Хелен Тодд

Нордвуд. Сумрачный город

© Mio Buono / Shutterstock.com

© Хелен Тодд, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Посвящение:

Моей подруге Хельге Рей – твоя поддержка бесценна.

Анастасии Острецовой – спасибо за веру в меня и за помощь с редактурой.

Родным и близким – без вас все было бы сложнее.

Читателям! Ваше тепло и отклик – магия, которая помогает выходу новых книг, и я безмерно благодарна за нее.

Плей-лист

Animal – J2 | Keeley Bumford

Royal Bliss – Dreamer

Hurts – The Road

Snow Patrol – Run

Woodkid – Dark Days

Throwing Gravity – Missing You

Frightened Rabbit – Die Like A Rich Boy

Daughtry – Life After You

Incubus – Love Hurts

Sunrise Avenue – Faritale gone bad

Символы героев

S[1] – знак Зазеркального мира, связи с призраками. Николас Тэй.

H – знак обмена магией, нить опустошения. Эмма Чейз.

A – знак предсказаний, нить предопределенности. Алан Крейг.

D – знак темной магии, нить морока. Анри Брэйден.

O – знак лечения и знахарства, нить избавления. Джин-Рут Крейг.

W – знак перемещения, нить призрачных сплетений. Аннетт Рэндел.

Y – знак соединения, сплетения смерти. Тодор Рэндел.

Пролог

Перемещение выжало всю магию, вывернуло наизнанку, лишило самообладания, оставив только тревогу. С каждым шагом надежда угасала, словно старый маяк отдавал свой последний свет заблудившимся путникам. Увидеть бы хоть одну вспышку, одну яркую полосу, но берег погрузился во мрак.

Узкие брусчатые улочки вновь поглотила сырость. Спряталась под нержавеющими водоотводами, давно засорившимися гнилыми листьями; в многочисленных трещинах почерневшей штукатурки домов, наполняя мох новой жизнью; в легких, заставляя вновь и вновь задыхаться от недостатка воздуха.

Нордвуд ожил. Свободный и в то же время плененный новыми владельцами. Их символы – проклятие, обязанность, долг. Семь ведьмаков, вынужденных дать этому городу защиту от проклятых.

За каменными стенами не слышны мысли, за плотными шторами не видны переживания. Но пульс предательски отбивает тревожный ритм. Знает – сизый туман покажет слабости, откроет истинные лица. А чувства способны разбить любое гранитное сердце. И ничто не убережет одинокие фигуры от леденящего прибрежного ветра.

Сумрачный город лишь связь между зеркальными знаками. Ведьмаки – его жизнь.

Глава 1

Сплетение

Десять месяцев назад.

Получение силы источника Нордвуда

Дома тонули в густой мороси. Вода проникала в каждую трещинку, наполняла улицы ручейками, а те растекались по брусчатке. Мокро, серо. Непогода стерла городские краски, широкой кистью окрасила небо грозовыми тучами и замерла в преддверии первого грома.

В воздухе витало напряжение. Нордвуд всегда влиял на судьбы тех, кто привязан к нему, и вот-вот это прекратится. Там, под землей, кладбище наполнялось магией источника. В могилах покоились бывшие владельцы зеркальных знаков. Теперь они сердце города, мысли города, его душа. Те, кто управляет чужими жизнями, знает прошлое, видит испытания тех, кто придет к ним на смену. И спустя столько лет мертвые готовились отдать силы четверым своим последователям, ведьмакам, готовым принять силу Нордвуда. Но прежде каждый из новых ведьмаков пройдет проверку и докажет, что магия их не сломает.

Тодор Рэндел.

Y – знак сплетения смерти

Тодор криво ухмыльнулся и обнажил острые клыки. Он знал, что его время истекло и вампиризм, дарующий вечную жизнь, не поможет. Подземное кладбище – магическое сердце, могилы тех, кого он не успел уберечь, кровь, которая никогда не была его виной, но всегда оказывалась на его руках. Испытание – пожертвовать собой, отдать последнее – жизнь. Но в планы Тодора это не входило.

Под широкими сводами все проснулось. Черные нити магии зашевелились, поблескивая при волшебном освещении. Под ногами растекалась темно-синяя вода, она прятала действительность под дымчатым стеклом, размывая точеные колонны с чудаковатыми статуями на выступающих абаках[2].

Сырость, холод, угнетающая тишина. Темные жилы переплетались между собой, подсвечивая могилы. Они колыбель, связь между мертвыми ведьмаками с зеркальными знаками и источником города.

Это было его испытание: властью и возможностями…

Нордвуд предлагал ему свою неисчерпаемую мощь, способную защитить всех, но плата – жизнь Аннетт, Алана, Николаса, Джин-Рут, Анри или Эммы. Кто-то из них должен погибнуть. Магия подчинится четверым. Их семеро.

Тодор знал, как решить эту головоломку. Он читал древнее заклинание и отрекался от силы.

Его окутал холод безразличия. Черные глаза с прищуром следили за тем, как разноцветное свечение нитей сплеталось в единый ствол и становилось разлогим деревом.

Идти до конца, понимая, что отказаться от магии Нордвуда можно, противопоставив ей не меньшую. И она у него была. Род Рэндел был старше города, и сейчас Тодор впитывал в себя его энергию с лихвой, осознавая, что будут последствия.

Последняя вспышка света, и подземелье накрыл морок.

Источник показал свою тьму.

Тодор переместился. Теперь дело за ведьмаками – благодаря Тодору у одного из них есть право на жизнь. Остальные, кто не получил силу, должны умереть.

– Ты отрекаешься от власти ради спасения тех, кто провел в этом мире втрое меньше твоего?

Голос прозвучал в его голове. Безликий, не мужской и не женский, казалось, он был внутри, но Тодор точно понимал, что с ним говорил источник.

– Да. Я шел к их спасению и не отрекаюсь от этих намерений.

Ответ прозвучал надломленно, сипло, собственная магия комом подкатывала к горлу, разжигая пламя, которое вместо силы приносило слабость. Он притянул больше, чем мог удержать, но до последнего сражался за ведьмаков.

– Тогда ты свободен. Ты заплатил, мы принимаем эту плату.

Мы… Значит, источник города – не одна душа.

Довольный своей догадкой, Тодор вновь искривил губы в усмешке. Во рту появился металлический вкус крови. Его судьба решится этой ночью. Но он сделал все, что от него зависело.

Спустя десять месяцев.

Тодор Рэндел

После случившегося Тодор все чаще и чаще возвращался к изрядно потрепанному черному блокноту, в котором хранились воспоминания о том, что произошло на кладбище с ведьмаками, имеющими зеркальные знаки. Пересматривал, пытался уловить детали, объясняющие, какие слабые их стороны показывал источник каждому из них.

Воздух в кабинете был наполнен густым ароматом бергамота и лимона. Но и он не перебивал металлических ноток. После пережитого свежая, горячая… алая и такая желанная кровь дурманила сознание, мешая сосредоточиться на работе. Тодор поддавался своей вампирской сущности, а та тащила его ко дну, требуя все больше и больше. Сколько зверя ни корми… Именно поэтому он обходился больничной, донорской. Отданной добровольно.

Сейчас важно было сосредоточиться. Перед Тодором лежал черный блокнот. В нем – всего семь заполненных страниц. Все пропитаны энергией воспоминаний, которые он погрузил в листы, чтобы возвращаться в день, когда предначертанное сбылось и ведьмаки получили источник силы.

И только он знал, что за предсказанием стояло освобождение Нордвуда. Ведь рано или поздно владельцы зеркальных знаков погибнут, и тогда проклятые захватят город.

Именно поэтому он по крупицам собирал информацию о том, что делать дальше. Первые подсказки были на его странице. В бреду, когда он был на грани жизни и смерти, ему снился отец.

В просторном холле старинного особняка царил полумрак. Если бы не кривой шрам на всю щеку, можно было бы сказать, что возле камина сидел Тодор. Те же черты лица, длинные черные волосы, собранные в низкий хвост, плавные, спокойные движения, которыми мужчина переворачивал страницы. Как только его позвали, он поднялся с кресла и оставил фолиант на столике. На вишневой обложке – золотистая гравировка: «Тени города».

Тодор нашел эту книгу. В ней было несколько историй, и одна из них – о семи ключах, с помощью которых запечатали двери проклятого острова, после того как Норд, создатель Нордвуда, обрел новую плоть и выпил душу своего близкого.

С тех пор Тодор искал подсказки, зацепки, общался с призраками и часто пропадал в библиотеке Лавки Зодчего. Во всех упоминаниях владельцев зеркальных знаков говорилось: они обретут свободу после того, как найдут ключи и уничтожат остров, связанный с магией Нордвуда.

Все стало на свои места: проклятые высасывали энергию города, тем самым разрушая защитный барьер. Так проклятые попадали на туманные улицы и получали желаемое – души.

На следующей странице было выведено имя его дочери.

Аннетт Рэндел

Ани… Тодор погрузился в ее воспоминания, наверное, сотый раз. Магические нити источника она увидела почти сразу. Нордвуд выбрал ее, но поспешил напомнить, как чувствуется приближающаяся смерть, дал ощутить боль потери, показал, что значит жить без внутреннего света, надежды…

Ей дали силу, доступ к сердцу города. И в подтверждение этого под зеркальным знаком появилась тонкая черная линия – кольцо энергии.

Сила – в признании слабостей. Аннетт знала о своих, знала о жалости, из-за которой едва не бросилась помогать Николасу и Джин-Рут. Как бы ей ни хотелось, не смогла бы. Отбор пройден.

Помог Алан. Тогда он что-то говорил, но от волнения Ани смутно все помнила. Видение обрывалось на волне морока, накрывшего могилы, и на объятиях Алана, который переместил их из подземного кладбища.

За это Тодор был ему благодарен.

Он надеялся лишь на знак Аннетт – W. Он должен был позволить ей возвращаться в прошлое, но после разрушения захоронений ни городу, ни одному из ведьмаков не удалось это сделать.

Прошлое – в прошлом.

Его не исправить.

Алан Крейг

Тодор следил за ним с самого детства. Упрямый, сильный, смелый, с головой на плечах. Его слабостями были желание довести все до конца правильно и сострадание к сестре. Опека, которая становилась целью жизни, лишая его собственной.

В воспоминаниях Алана в подземном кладбище с ним говорил призрак. Спрашивал его о решениях, стоит ли выполнять все с перфекционизмом, и уже тогда был ответ – делать так, чтобы ни о чем не сожалеть.

Мертвый дал ему доступ к источнику, но в картинке, отображавшей произошедшее, Тодора зацепило другое: Алан готов был преодолеть любые сложности, чтобы успеть к Аннетт и помочь ей. Ему хватало самообладания, опыта и силы, чтобы заботиться о других.

Единственный, чьи мысли были трезвыми в тот вечер.

Он знал, что делать. Знал, что стоило доверить Николасу сестру, понимал чувства Аннетт к Николасу. Они когда-то были парой, пока Ник не бросил ее, чтобы, как он думал, защитить от себя.

И действовал.

Именно поэтому источник магии дался ему легко – у ведьмака все было под контролем.

Эмма Чейз

Эмма. Хрупкая, слабая, плывущая по течению. Смирение и то, как, казалось бы, спокойно она принимала происходящее с ней в Нордвуде, нравилось Тодору. Это помогало уравновесить вспыльчивого Анри. Их связь символов H – недостающая часть пазла. Оба ведьмака пережили вспышку чувств, навеянную магией, и, к удивлению Тодора, ни один из них не нарушил данных в порыве эмоций клятв.

Эмма и Анри учились сохранять баланс вопреки всем ожиданиям. И все по большей части благодаря умению Эммы слепо следовать предначертанному. Она чувствовала – так было нужно. В этом была ее смелость.

Источник выбрал ее за покорность. Но, несмотря на слабость, во время получения магии Эмма не сдалась, не отступила. И позволила Анри позаботиться о ней.

Изучая ее воспоминания, Тодор долго наблюдал за тем, как Эмма открывалась для него.

И сейчас, пересматривая их, он был уверен – невыразительный камень при должной огранке может стать ценным.

К счастью, Эмма легко поддавалась изменениям.

Анри Брэйден

Вспышки эмоций, импульсивные решения, темная энергия, которой и без источника Нордвуда было слишком много. Поначалу Анри вызывал тревогу. В нем не было стабильности, предсказуемости, но с лихвой хватало самоотдачи и желания бороться за будущее.

Все изменилось с появлением Эммы.

Тодор, водя пальцем по его странице в блокноте, вновь наблюдал за событиями в подземном кладбище. Он видел разницу, видел, что ответственность за Эмму помогла ему научиться управлять магией, а не позволять ей брать над собой верх.

Анри больше не был один. Это давало ему землю под ногами, а навеянные, но укрепившиеся в сердце чувства сдерживали его пыл. Ведь от владения силой зависело самочувствие Эммы. Она впитывала излишки и служила сосудом, резервом и точкой опоры.

Их контраст спокойствия и бесконтрольности приносил свои первые плоды.

А они – шанс на то, что все пойдет как нужно.

Здесь Тодору вмешиваться не стоило.

Он видел: любовь – пусть не такая яркая, как та, что была передана им магией их родов, – пускала свои корни, чтобы после медленно прорасти.

Николас Тэй

На странице о Николасе было меньше всего записей. Тодор и без его воспоминаний о случившемся в подземном городе понимал, что слабость ведьмака – в чувствах, в попытке отказаться от них. Без эмоций нет привязки к реальности, а значит, чем дольше он находился в Зазеркальном мире мертвых, тем больше становился черствым и бездушным.

Тот, кто не следует своему сердцу, и тот, кто переполнен сожалениями о прошлых поступках, не сможет удержать силу источника.

Именно поэтому Николас не получил ни одной нити.

Но ему хватило самообладания собраться и защитить Джин-Рут. Так у обоих осталась возможность спрятаться в Зазеркалье. Ни живые, ни мертвые.

Его испытанием была Джин-Рут. Николасу нужно было найти подход к ней, говорить, сделать так, чтобы она согласилась на помощь. Завоевать доверие и открыться, принимая ее и свои слабости.

Тодор провел по странице пальцами, чтобы блокнот показал лишь часть воспоминаний Николаса, которые тот передал во сне Аннетт.

Оба стояли возле неровной прозрачной поверхности. Еще шаг – и мир мертвых. Через бумагу Тодор ощущал упрямство Николаса, уверенность в действиях и надежду на жизнь. Он цеплялся, верил в то, что все выйдет, ему было для чего вернуться. Именно поэтому источник его отпустил. Дал несколько мгновений, решивших судьбу.

– По ту сторону жизни… – задумчиво произнес Тодор и перевернул страницу.

Теперь Николасу должно было хватить времени, чтобы научиться не жалеть о прошлом и жить в настоящем.

Джин-Рут Крейг

Ее призрачный дом дал трещины, осыпалась штукатурка, накренились стены. Так бережно возводимые иллюзии превращались в реальность. Сырую, холодную, опасную и совершенно незнакомую той, которая так долго считала, что ей должны.

Защиту, помощь, тепло, чувства.

Тодор просматривал ее воспоминания и видел, что в каждой попытке быть полезной был подтекст: «А поможешь ли ты мне взамен?» Дать, чтобы получить.

Для нее испытание на кладбище прошло тяжело. Даже шансов выжить, не то что получить энергию Нордвуда, почти не было. И лишь настойчивость Николаса и самообладание Алана, позволившее ей понять – доверяй тем, кто предлагает помощь, и не ищи выгоды, – оставили ей возможность перейти в Зазеркалье.

Фактически Николас и Джин-Рут были мертвы.

Для города, для магии.

Но не для близких. Их тела – в мире призраков, зависших в Зазеркалье.

Осталось найти подходящий момент их вернуть так, чтобы не нарушить баланс сил.

Но пояснений, как это сделать, на странице Джин-Рут не оказалось.

Здесь были только ее эмоции, волнения и тернистый путь к самостоятельности.

Тодор закрыл блокнот, накинул плащ и переместился. Его ждали ответы.

Над кладбищем сгустились тучи. Изредка с надгробий слетали вороны, потревоженные уверенным звуком стука каблуков ботинок верховного мага. Тодор поспешно шагал к разрушенному подземелью.

Ветер срывал листву с нависших над могилами деревьев, укрывая разноцветными пятнами землю. Совсем скоро в Лавке Зодчего зажгут свечи, чтобы призраки знали – их ждут. А пока на старом, поросшем жухлой травой и мхом кладбище единственным светом был крошечный камень в руке Тодора.

С каждым движением гранат, обрамленный серебряной нитью, вспыхивал ярче и ярче. Камень чувствовал магию, темную, сильную… Магию города, которая уходила, оставляя Нордвуд серым, пустым и безжизненным. Для местных жителей это было незаметно, но тонкая защита, поставленная Ани, Аланом, Эммой и Анри, не всегда сдерживала проклятых. Они все чаще появлялись на улицах, чувствовали себя свободно, легко, словно город стал их территорией для охоты за душами.

Тодор со злостью сжал камень и с шипением обнажил клыки – серебро обожгло ладонь. Вампирам не следует его касаться.

Крик ворона, раздавшийся совсем неподалеку, отвлек от вспышки боли. Секунда – и тонкий след от ожога затянется, а вот следы магии могут развеяться… Именно поэтому стоило поспешить. Идти, не оглядываясь, не обращая внимания на сгустившийся туман, закрывавший дорогу и могилы. Старое кладбище было не радо гостю, и Тодор ощущал это.

Он обернулся лишь единожды, уловил взглядом призрачный силуэт и тут же пожалел об этом.

– Все та же брошь, все тот же символ гибели и жажды жизни. Ворон… на черном шерстяном пальто. Столько лет, а ты прежний.

За одной из могил показалась едва осязаемая фигура призрака. Не рассмотреть лица, не увидеть, кто это, но голос… женский.

– Я чувствую, вижу твою боль. В родовом склепе до сих пор тихо. Слишком рано, ты ведь знаешь. – Приятный, знакомый тембр лился рекой, отвлекая от действительности. – Знаешь, что рассвета не будет. Отныне только сумрак, темнота с острова, которая поглотит Нордвуд. Они долго ждали. За время всегда нужно платить.

– Нельзя платить тем, что тебе не принадлежит. Верну ненавистью, злостью и раздражением. Этого всегда достаточно, – холодно отозвался Тодор.

Он стоял на тропинке, раздраженно смотрел на погасший явно из-за незваной гостьи камень и спрятал его в карман. Теперь в облике появилась жестокость. Острые черты лица только подчеркивали ее. В черных глазах отразилось синее свечение – от призрака исходила магия. Безвредная, но ощутимая.

– Ты можешь платить чужими жизнями, – прозвучал колкий ответ. – Найди источник, найди нити, связывающие город и остров, и уничтожь его сердце. А ответы…

– В склепе, – отрезал Тодор. – Ты вернулась в мир живых, чтобы сказать то, что я знаю?

– Нет, чтобы посмотреть на того, кто всех пережил. Твоя игра зашла слишком далеко, настолько, что остановок больше не будет.

– Между жизнями ведьмаков с зеркальными знаками и своей я всегда выбирал их.

– Пусть так и будет. Когда-нибудь мы встретимся вновь, но знай, что мне повезло прожить недолгую, но счастливую жизнь под твоей защитой. И сегодня, в день памяти, я вернулась, чтобы сказать «спасибо».

Тодор склонил голову набок, собирался ответить, но не успел. Призрак исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя болезненный укол в самое сердце. Благодарность выбила почву из-под ног. Он ожидал чего угодно, только не этого. Чтобы развеять догадки и поставить точку в этом неожиданном диалоге, открыл черную повязку на правом запястье и коснулся символа Y, не перечеркнутого тонкой линией. В день памяти Тодор мог вызвать любого из призраков на разговор. Вопрос был только в плате за это.

Несколько мгновений он стоял, рассматривая клубы дыма, пока тот не превратился в Морин Хилл. Его бывшую супругу, которая так и не сменила свою фамилию…

– Я знаю, ты не ждал меня, поэтому не показывалась, но раз я здесь, – женщина говорила тихо, надломленным голосом, – то благодарю тебя за свободу от демона, от роли проводника, чувствующего проникновение проклятых в город. Не будь во мне этой твари, которая отравляла мой разум и лишала жизни, мне все равно не хватило бы сил контролировать границы Нордвуда.

– Морин… – сипло произнес ее имя Тодор и не договорил. Впервые не договорил.

Его благодарили за то, чего он себе простить не мог. Забрать жизнь было долгом за спасение города. Решением, которое он не мог оспорить.

– Ты дал защиту Эмме, а мне – свободу. В моей груди нет тьмы, нет тьмы и в сердце. Береги себя и знай – я признательна тебе за новую, пусть холодную и пустую жизнь в мире призраков. Здесь ничто не сводит меня с ума. Больше ничто…

Она приложила тонкий палец к своим губам, закрыла глаза, пряча невидимые слезы. Хрупкий уставший силуэт… От прежней Морин не осталось ничего. Теперь она дух, который растворился в воздухе, обретая покой.

Тодор не держал ее. Стоял, задумчиво вспоминая прошлое, пока хриплый крик ворона не напомнил, что надо спешить.

Нехотя отвлекшись от собственных эмоций, Тодор подошел к входу в разрушенное подземелье. К месту, в котором сам едва не погиб несколько месяцев назад. Он провел пальцами по волосам, убирая длинные пряди назад; снял клетчатый шарф, открывая шею холодному ветру, что развевал черный плащ; и закатал рукава, обнажая предплечья. Показались жилистые руки с выступающими венами и несколько татуировок с изображениями созвездий, часов и ключа.

Тодор тяжело задышал – рядом со склепом кто-то разлил ритуальную вербену, дурманящую вампиров. Поэтому он прислонился плечом к каменной стене, строго хмуря темные брови. Легкая белая рубашка пропиталась вечерней влагой, а тяжелые ботинки вязли в грязи. Именно там виднелась его брошь – ворон. Он обронил ее… но не помнил когда. Теперь было и не важно. Амулеты говорят о хозяевах больше, чем те хотели бы. Значит, этот останется здесь, на кладбище, до тех пор пока его не подберет кто-то другой.

Тодор задумчиво наклонился, решил выбросить брошь как можно дальше, но, как только взял ее, пальцы коснулись чего-то мерзкого, липкого…

– Нити, питающие остров…

Теперь он понял, о чем говорила Морин. Заклинание открыло его взору паутину черных сплетений, выкачивающих магию Нордвуда. Она терялась в толще океана, тянулась к проклятым.

У них осталось меньше времени, чем он рассчитывал.

Меньше не значило, что его нет. Меньше значило, что придется многое отдать, чтобы обрести свободу.

Глава 2

Невидимая черта

Тодор бесшумно шел по кладбищу. Его шарф развевался от ледяного ветра. Промозгло. Сыро. Царство мертвых отчетливо напоминало о Джин-Рут и Николасе. Ведьмаки с зеркальными знаками застряли в Зазеркальном мире призраков, и нужно было придумать, как их вернуть. Вернуть, чтобы они выполнили последнее предсказание о сумрачном городе.

Но прежде всего нужны были ответы.

В Нордвуде так много тайных мест, покрытых паутиной былого. Тодор знал наизусть каждое. Видел, как менялись дома, блекла краска, стены трескались, а в укромных щелях селился влажный мох. Заброшенные особняки пустели, их покидали призраки, уходила память – исчезало все, но, будучи верховным магом, Тодор Рэндел ведал историю каждого здания. Он хранил воспоминания в магическом блокноте: напитывал страницы энергией и передавал в них блестящие нити памяти.

И сейчас, стоя среди могил, решил обратиться к нескольким листам, чтобы на пару мгновений окунуться в прошлое.

Первые страницы приклеились друг к другу. За все время Тодор ни разу не пересматривал их содержимое. Слишком важно, слишком тревожно.

На них был изображен темный особняк Рэнделов.

– Не ищи себя в прошлом, живи настоящим. – Тодор прочитал единственную надпись на развороте и ухмыльнулся.

Он вернется в отцовский дом. Где-то должны были ждать ответы на все его вопросы, и теперь, спустя столько лет, он готов был их произнести вслух.

Узкие тропинки кладбища вились среди могил. Город мертвых наполнял Тодора тишиной и ощущением неизбежности. Все зашло дальше, чем он предполагал. Владельцы зеркальных знаков выжили, и теперь под ногами верховного мага была вязкая почва, а не бесконечные перемещения в прошлое, чтобы спасти тех, кому было суждено погибнуть. Нет дороги назад – вместе с подземными захоронениями исчезла возможность отмотать время. Город, сердцем и разумом которого были умершие владельцы зеркальных знаков, теперь принадлежал живым. И Тодор старался думать о будущем, просчитывать ходы, чтобы уберечь Эмму, Анри, Аннетт, Николаса, Алана и Джин-Рут. У него не было шансов на ошибку. Возможность попасть в прошлое навсегда заблокирована.

Тодор открыл скрипучую калитку кладбищенской ограды и, ступив на мокрую брусчатку Нордвуда, закрыл ее магией. Теперь можно было переместиться.

Он оказался на окраине города, отделенной невидимой чертой от старинных особняков. Они представляли собой небольшой квартал заброшенных зданий, спрятанных под незаметными глазу заклинаниями, чтобы никто из владельцев не смог открыть двери и вдохнуть жизнь в проклятое и пыльное место. Здесь погиб отец Тодора. Перед смертью он впитал в себя всю магию, выпил из близлежащих домов энергию, но так и не смог сделать еще один вдох – проклятые не оставили ему шансов.

Эти места замерли, застыли и погрязли в прохладном прибрежном воздухе. Здесь не будет скрипа открывающихся окон, легкого, почти неслышимого шума разговоров и мерцающего пламени свечей.

Здания хранили в себе больше воспоминаний, чем стоило. Но их не увидеть, если не вывернуть душу наизнанку, не прочитать в глазах – эмоции не говорят о прошлом, они всего лишь показывают слабости. Главное – вовремя закрыть ставни, чтобы ветер не разбил стекла, чтобы влага и дождь не попали внутрь, не оставили после себя отпечаток разрухи. Тогда каменный особняк сохранит чуть больше личных, никому не доступных тайн.

Есть что-то особенное в пустых, давно не нужных постройках. В них замирает эпоха, кусочек чьей-то жизни, который уже не меняется. Там все как прежде, все как когда-то. Если не учитывать время, стирающее краски, и природу, которая берет свое. Однажды все превратится в ничто, станет обломками, пылью… Предадутся забвению имена хозяев, сотрется штукатурка. Все будет незначимым, безразличным.

Тодор поправил ворот черного пальто, задумчиво застыл у поржавевших ворот. Глубокий, привычно тяжелый взгляд черных глаз изучал его родовое поместье.

Особняк не изменился: все такой же одинокий, темный, заброшенный. Давно потерянное место с затертыми деревянными ступенями, которые со скрипом прогибались под уверенными шагами. В спертом пыльном воздухе витало прошлое, оно говорило о себе знакомыми предметами, забытыми вещами, которые лежали так же, как и несколько лет назад. Здесь, на окраине города, острее ощущались перемены – в статичных воспоминаниях не осталось чувств. То, что было ранее, посерело, выцвело, стало другим – безразличным.

Тодор заглянул в одно из старинных зеркал, по-прежнему висевших вдоль лестницы. В отражении за его спиной виднелись тени. Призраки, потерянные души. Гладкая поверхность отражала смерть, открывала завесу, впускала в другой мир. Фамильные реликвии Рэнделов спустя годы оставались индикатором, проявляющим все страхи и ошибки. Так же и зеркало в тяжелой резной раме должно было напомнить о чем-то болезненном, но нет, не в этот раз. Оно давало подсказки. Знаешь – сможешь понять, нет – значит, не стоит раскрывать тайны, к которым не готов.

Войдя в одну из комнат, Тодор криво усмехнулся. На столе все так же стояли бутылка вина и хрустальный бокал. На его дне и стенках остались темные пятна давно высохшего напитка. Все как прежде. Почти… За отколовшимся стеклом застыла пара мотыльков. Бледные, потерявшие окрас, они завяли, словно цветы. Их ловушка сохранила лишь облик, который со временем истлеет. А пока они символ бессмертия души.

Он редко заходил сюда – не хотел будоражить воспоминания. В этом особняке таилась его жизнь: прошлое, близкие. В нем были законсервированы человеческие эмоции и слабости, время, в котором он был собой, был свободен.

– Ностальгия? – прозвучал до боли знакомый голос.

Тодор не стал применять заклинания, знал, что в фамильный особняк могли попасть только Аннетт и Тай, ведь они Рэнделы.

В углу едва освещенной комнаты стоял его брат. Вампирское зрение не могло подвести. Он видел холодные серые глаза и словно смотрел в зеркало: черные волосы, завязанные в низкий хвост, острые черты лица, такая же кривая усмешка и взгляд… явно хотел уловить скрываемое Тодором, но в этом не было смысла. Братья связаны магией и кровью, а значит, чувствуют друг друга.

– Я в поиске подсказок. – Тодор задумчиво обходил помещение. – Вижу их, и они тут же ускользают, заманивая меня в темноту кладбища…

– Поиск хранителей завершен, источник города им подчиняется. Вас четверо, и, как я понимаю, Джин-Рут и Николаса ты сможешь вернуть. Это вопрос времени.

Тай взял бутылку вина.

– Я видел черные вязкие нити магии, и они ведут на остров. Проклятые будут нападать все чаще и чаще, хранители не смогут удержать всех. Особенно если он, – здесь Тодор многозначительно сделал паузу, – даст им приказ получить весь источник.

– Если бы мог, то приказ прозвучал бы, когда едва достигшие совершеннолетия ведьмаки получили магию Нордвуда, – ответил Тай. – Да, на кладбище они доказали своим предшественникам готовность бороться с эмоциями. Магия не прощает слабости, но глупо надеяться, что, к примеру, Анри не поймет – их любовь с Эммой есть наваждение символа. Сегодня есть, а завтра щелчок, и все иначе.

– Он клялся быть с ней, – холодно произнес Тодор. – Клялся, значит, будет. Несмотря ни на что, даже если без любви. Отношения не вспышки страсти, их фундамент – доверие. А Эмма верит только Анри.

– Это тебе подсказали призрачные тени в зеркале?

– Я читал его мысли. – Тодор обнажил вампирские клыки. – А в отражении видел лишь безликие образы. Души проклятых: без лиц, имен, ничего, что могло бы напомнить о человеческом облике.

– Им он нужен, чтобы не выделяться из толпы. Остальное – плата за вечную жизнь. Проводника больше нет, возможно, это к лучшему, ведь защиту контролируете ты, Аннетт, Алан и Эмма с Анри.

– Нордвуд не вода в аквариуме, которую прячут за толстым стеклом. Все, что необходимо, – уберечь жизни, и ты знаешь, что, вливая в защитное заклинание весь ресурс города, долго не протянешь. Ты чувствуешь то же, что и я. – Последние слова Тодор произнес совсем тихо. – Чем ближе мы друг к другу, тем меньше шансов на жизнь.

– И ты как старший просишь меня уйти, чтобы я жил… – задумчиво дополнил Тай. – Думаешь, это в который раз сработает?

Тодор холодно посмотрел на брата, зная, что не ответит на вопрос и не позволит произнести вслух правду. В их роду наследником признается только один, второго ждет смерть. Магия подчиняется только старшим. Исключение – женщины. Именно поэтому им обоим следовало быть как можно дальше друг от друга, пока один из них отдавал почти все силы городу.

– Никто не знает больше, чем мертвые. Завтра души вновь будут на кладбище. – Тай прервал молчание, и сейчас он как никогда походил на брата: холодный, сосредоточенный, острые черты лица только подчеркивали его закрытость. – Не ищи ответы в зеркале, не тревожь тех, кто не хочет возвращаться из Зазеркального мира мертвых. Ищи свет в фамильном склепе. Если не боишься…

– Потерять рассудок мне не грозит.

– Тогда ты знаешь, как вызвать… А в особняке только пыль и воспоминания.

– Здесь моя жизнь. – Тодор сказал это легко, будто вывернутые наизнанку чувства были всего лишь мгновением слабости.

– Не обманывай себя, все – прошлое, его стоит оставлять на пыльных полках. А я клялся жить и надеюсь, мы когда-нибудь увидимся.

Тай поставил бутылку старинного вина на стол, нарисовал на припорошенной пылью столешнице символ обмена магией H и переместился.

Знак, который давал ему шанс. Знак, который ненавидел Тодор, ведь их чаша магии всегда была на его стороне. И, черт возьми, однажды она забрала у Тая жизнь.

Прошлое.

Тай Рэндел

За окном сгущался туман. Он смазывал горизонт, заставлял расплываться фонари, превращая их в мутные желтые пятна, которые так и не смогут осветить утренние улицы Нордвуда. Они служили украшением, мигающим ориентиром, что напоминал о привычной, обыденной жизни. Главное, чтобы не исчезли, не утонули в густой мгле. Иначе не останется сил дышать.

На узких улочках старого города царила тишина. Иногда ее нарушали звук проезжавших машин и тихие шаги патрулировавших стражников. Они следили за вспышками защитной магии, отображавшимися красными точками на плотной бумаге карты Нордвуда. Их вешали в каждом кабинете отдельного крыла Лавки Зодчего. С виду непримечательный серый дом присоединялся тоннелем к сердцевине главного здания города. Разные фасады, десятки дверей, но одна система проходов, связывавшая больницу, административное здание, лаборатории, защитный отдел, зал для маскарадов, книжные магазины и несколько кафе… Главное – знать, как попасть в нужное место под землей.

Думая о перемещениях, Тай вышел на работу в дневную смену. Он воспользовался городским порталом: вошел в заброшенный особняк на своей улице, а оказался в отделении стражников.

Солнце еще не наполнило серый кабинет своими лучами: за окном сгущались тучи, и, несмотря на раннее утро, здесь было темно. Приближалась осень, ее прохлада предсказывала скорые дожди и неизменную морось. Вместе с сентябрьским ветром и едва уловимым ароматом увядающей природы навевались воспоминания о прошлом. Они, как перелетные птицы, искали тепло, чтобы наполнить его горечью.

Тай ненавидел оглядываться назад, поддаваться эмоциям и терять контроль над силой. Одно неосторожное заклинание – и он мертв. Чем ближе был Тодор, тем меньше оставалось магии. Она уходила, подчиняясь единственному наследнику. Второго обязана была уничтожить, чтобы чаша весов символа H наполнила только старшего Рэндела.

– Ты здесь? Проводника нет, защита города слабеет. Пока кто-то не сможет перенять силу и следить за проникновением проклятых, у нас усиленный режим. Эй?

Только после пары щелчков пальцами у него перед глазами Тай очнулся и поднял затуманенный взгляд на своего напарника. Ланс сидел напротив, склонив голову набок. Его светлые волосы тронула первая седина, хотя ему едва исполнилось двадцать семь. Он хмурился, явно понимал, что Тай не в порядке. Это читалось на мрачном уставшем лице.

– Пара бессонных ночей, вызовы в любое время и… кажется, нам обещали новое оружие?

– Тай, тебе не стоит думать об оружии. Проклятые все чаще попадают в Нордвуд. Чем больше душ, тем они сильнее, тем сильнее связь с городом, и тем больше питается магией остров.

– Нити магии – это догадки. Никто не видел их, – отрезал Тай.

– До этих пор не видел, но Тодор согласен со мной. Иначе кладбище никто не патрулировал бы. Ты ведь знаешь, что там невозможно перемещаться.

– И при этом никто никого не видел.

– Только нескольких мертвых стражников, – со вздохом ответил Ланс и жестом прекратил разговор.

Верить в сказанное не хотелось. Нужны была тишина, спасительная пустота и отсутствие эмоций, но Тай не мог себе этого позволить. Он клялся защищать Нордвуд.

Что бы они ни думали в этот момент, оба понимали – город в опасности. Повисло напряженное молчание, которое прервала вспыхнувшая красная точка. Она зажглась еще несколько раз, а после потухла – защитные заклинания прекратили свое действие.

Секунда – и оба стражника переместились, ориентируясь на подсказки карты. Чем дольше промедление, тем меньше у жертвы шансов выжить.

Тай и Ланс оказались на просторной площади Рыбацкого городка. В серой зоне, где всегда сбоила магия. Это место впитывало энергию, но никогда не возвращало ее. Несуразные дома, собранные из разных строительных материалов, напоминали уродливое панно, созданное, чтобы закрыть границу города от соленого бриза.

В густом, созданном заклинанием тумане показались тени. Первым их уловил Ланс, вампирское зрение редко его подводило.

– Их четверо, может, больше… Нам нужна помощь. – Ланс говорил так тихо, что Тай практически читал по губам.

– Все стражники в восточной части, нам помогут в лучшем случае через полчаса.

Тай говорил об этом спокойно. Он сделал вызов и уверенно шагнул в непроглядную пелену. От его действий зависела чья-то жизнь, и он не собирался ее уступать проклятым.

– Я не чувствую ведьмаков, остановись. – Оклик Ланса прозвучал слишком поздно. – Это ловушка!

Вспышки заклинаний рассеяли туман, открывая взору старые здания. Кирпичные первые этажи с облезлой штукатуркой и накренившиеся деревянные надстройки, которые, казалось, вот-вот рухнут. Воняло рыбой, плесенью и застоявшейся водой. Рыбацкий городок угасал: ранее светлые стекла помутнели; оконные рамы покрылись трещинами, в них поселился мох; меж досок легли черные полосы плесени. Старый порт за несколько лет опустел. Отсюда уходила и магия, а вместе с ней и жизнь.

Все вокруг напоминало борьбу, в которой жители Нордвуда проигрывали сырости и мраку, наступавшему с острова.

Тай понял, что сегодня он приманка. Проклятые редко нападали на вампиров: в свое время каждый из них заплатил за долгую жизнь, и их души ценились меньше.

Ланс подстрахует. Именно поэтому Тай прищурился и уверенно переступил практически невидимую черту возле одного из домов. Знал, что проклятые выдержат паузу, дождутся, когда их цель повернет за угол и окажется на просторной улице Рыбацкого городка. И там, прячась в тени от плотно прижатых друг к другу зданий, они ждали свой лакомый кусочек, способный продлить их существование. Его они пожертвуют острову, веря в то, что когда-нибудь Нордвуд станет обителью темной магии. Что он сможет поглощать источники, питая силой тех, кто должен быть мертв. Проклятые – ведьмаки, впустившие в себя демонов, дающих им жизнь.

Тай закрыл глаза. Ему требовалась пара минут. Он понимал риски и не спешил, прислушиваясь к каждому шороху. Адреналин растекался по телу, будоражил сознание и, вместо того чтобы заглушить остальные эмоции, усилил их, мешая поймать магические нити.

Раздался свист. Он прокатился эхом и смешался с воем ветра. Несколько мгновений, и магическая ловушка вспыхнула. Тая окутали черные вязкие и липкие нити. Они сдавили грудь, заблокировали движения, но все это пустяки. Главное – сконцентрироваться и дать время Лансу.

От навязчивого зловония кружилась голова, перед глазами плыло, а к горлу подкатывал ком горечи. Хотелось выплюнуть внутренности, но желание спастись было выше, и непослушные пальцы добела сжали нити. Распутать, облегчить хватку, сделать вдох, и плевать, что он насыщен сыростью и запахом рыбы.

Тай закрыл глаза, чтобы сосредоточиться и сделать медленный вдох. Пропитанный туманом воздух отдавал металлическим привкусом во рту. То ли его собственная кровь, то ли… иллюзия и страх. Тодор платил за его жизнь, а значит, стоит бороться.

С этими мыслями Тай резко дернулся и замер, впитывая магию рода Рэнделов. Вязкая, темная, она просачивалась внутрь него и, вместо того чтобы помочь, наполняла болью. Она отторгала его, старалась уничтожить, подчиниться старшему брату, Тодору – наследнику источника. И убивала того, кто пытался лишить его энергии в один из важных моментов.

Это, черт возьми, произошло. Сейчас, когда от силы зависела его жизнь. Сейчас, когда помощь будет нескоро, а минуты летят так быстро…

Тай сдержанно кивнул. В прошлый раз Тодор поил его собственной кровью, он отчетливо помнил тошнотворную вязкость зелья, а после – забвение. Хватит ли ему времени теперь? Почувствует ли? Придет?

– Рэндел, Рэндел!

Ланс окликнул его, но поздно. Проклятые окружили напарника. Все как один – в странных темных лохмотьях, напоминавших плащи с широкими капюшонами. Красное свечение из глазниц и неестественно бледные лица. Один поставит символ, второй – защитное заклинание, третий будет высасывать душу, а кому-то достанется тело. Их цель – отметить, вынуть самое ценное. Наполнить себя жизнью, чтобы украденные оболочки жили еще несколько десятков лет. Смерть – плата за вечность.

Туман на площади сгустился. Он смешался со вспышкой чар. Ланс наступал, надеясь, что Тай вступит в игру, но тот замер, безжизненно смотря в сторону океана. Побледневшие губы исказила ухмылка, а в уголке появилась кровь.

Первое, что услышал Ланс, помимо шагов проклятых и слов заклинаний, – хрип. Не было времени наблюдать, и он пошел в атаку, надеясь, что справится до прибытия подмоги.

Тай со злости сжимал зубы. Каждый новый вдох отзывался болью в груди. В него вонзали сотню невидимых иголок, высасывающих жизнь. Это конец. Пути назад нет. Не помня, как исчезли черные нити, Тай, шатаясь, отступил на пару шагов и уперся в холодную и влажную стену одного из прибрежных домов. В любой момент нападающий – видимо, Ловец, раз в его руке светился синий символ, забирающий душу, – найдет его. Удивляло только то, что Фелон, проклятый, отмечающий жертву, не поставил метку. Без нее, если Тай погибнет, Ловец не сможет получить добычу.

Важно ли это было сейчас, когда Ланс остался один, когда вместо четкой картинки перед глазами – мутная пелена?

Улицу наполнил могильный холод. Возникало ощущение, что из нее выпили жизнь так же, как вот-вот она исчезнет у Тая. Послышался свист. Тонкий, смешивавшийся с навязчивой пульсацией крови в висках. Нужно было держаться, дышать, сопротивляться магии, подчинить ее, помочь напарнику… Но слишком поздно. Тай не перестал чувствовать страх. Руки больше не слушались, и он едва стоял на ногах. Слабость растекалась вместе с желанием закрыть глаза и подчиниться правилам Нордвуда: если твоя магия неподконтрольна тебе, то ты не должен жить.

Вместо мыслей – навязчивая идея проверить, не сон ли это был; действительно ли непослушные, онемевшие пальцы были не в состоянии превратиться в кулак.

Неуклюжий, шаткий шаг, неловкое движение рукой, выпустившей заклинание, чтобы помочь Лансу, закрывая внезапно появившийся силуэт напарника от нападения сзади…

Тай упал на колени, затуманенный серый взгляд в последний раз окинул улицу Нордвуда и погас.

Глубокий вдох. Соленый воздух неприятно горчил. Плевать на это пламя, разъедающее изнутри. Все закончится, исчезнет, а мир превратится в темноту, обволакивая вечным холодом и лишая болезненных ощущений.

Тай помог напарнику, они наверняка сохранили жизнь жертвы, вряд ли проклятые успели вынуть душу. Все завершилось правильно – с выполненным долгом.

– Ланс! – Голос Тодора, опоздавшего на несколько мгновений, прогремел на всю площадь.

Он больше не чувствовал брата. Их связь оборвалась – Тай был мертв.

Черные глаза Тодора пристально наблюдали за сменяющими друг друга тенями в искусственном тумане, пока Ланс не переместился. Тот послал ему сигнал, окликнул, подтверждая свое появление, выждал около минуты и выпустил волну темной энергии.

Она прокатилась по площади короткими вспышками и превратила проклятых в пламя, а затем, несмотря на моросящий дождь, в пепел.

Это было заклинание, за которое Тодор расплатился бы жизнью брата – нарушилось равновесие магии между ним и Таем. Но сейчас, прислушиваясь к звукам пустынной прибрежной улицы в Рыбацком городке, он знал, что Тай не дышит. И, судя по остывавшей крови, которую улавливало вампирское чутье, тот погиб еще до его появления.

Они могли сосуществовать, пока использовали силу поровну, но сегодня, возвращая Аннетт из мертвых, Тодор забрал из источника больше положенного. Не думал – делал, пытаясь вдохнуть жизнь в одного из будущих владельцев зеркального знака. Она шанс для города, та, кто сможет впитать его энергию и восстановить защиту.

И за это пришлось заплатить.

Слишком дорого, чтобы твердо стоять на ногах перед телом Тая.

В груди что-то сжалось. Горечь потери, которая никогда не уходила из его сердца, а ждала в тени, чтобы напомнить о себе в момент слабости. В момент, когда Тодор Рэндел потерял контроль над собственными чувствами.

Глядя на побледневшее, до боли схожее с его собственным отражением в зеркале лицо, Тодор закрыл заблестевшие от влаги глаза, а когда открыл, склеры покраснели. Вместо улыбки – животный оскал. Тодор прокусил собственное запястье и влил горячую кровь в рот Таю.

Короткое заклинание, чтобы алая жидкость вместе с ядом вампира попала в желудок.

Далее – перемещение, экспериментальное зелье и несколько суток полного забвения, когда Тодор вливал в брата новые отвары и собственную кровь, без которых обращение после смерти было бы невозможным.

Время тянулось невыносимо долго. За тонкой стеной небольшой лаборатории находилась Аннетт, приходившая в себя. Ей повезло, что вампирский яд попал в нее до гибели, и с помощью редких и подпольно изготовленных снадобий она проснулась человеком.

А здесь, в пустой комнате, лежал Тай. Бледный, похожий на белую мраморную скульптуру на старом кладбище.

В помещении царил холод. Он был необходим, чтобы пробудить голод, который должна спровоцировать свежая благодаря заклинанию кровь.

Тодор задумчиво смотрел на плотно задернутые черные шторы. Понимал, что дважды за последнее время преступил закон. В случае с Аннетт никто не узнает, она осталась жива. Тай… был обращен без согласия. И, если очнется и не придет в себя, будут проблемы.

Тишину в комнате нарушило тихое шипение. Тодор сжал ладонь в кулак, до боли впиваясь в кожу короткими ногтями. На запястье правой руки прорисовывался зеркальный знак Y, символ смерти, символ, позволяющий стать частью предсказания и в то же время обязывающий видеть конец каждого из ведьмаков, кто связан с ним. Видеть, чтобы спасти. Но теперь, когда он стал зеркальным, Тодор будет ощущать их смерть, переживать, быть на их месте. Так он будет знать причину, знать слабость ведьмаков.

И тогда Нордвуд поможет ему, даст испытания, проявляющие эмоции, выворачивающие наизнанку, ведь неконтролируемые чувства – гибель. Магия главного источника никогда не подчинится тем, кто не готов бороться со своей болью.

– Ты вновь думаешь о них, вновь думаешь о городе, чтобы заглушить собственное горе. – Тай шептал, едва шевеля пересохшими губами. – И я улавливаю аромат крови, который будоражит мое сознание…

Тодор оцепенел, не зная, как Тай примет его решение об обращении. И невольно на его лице появилась полуулыбка. Жив. Остальное уже было неважно. Жив!

– Ты пошел на риск… Я мог не очнуться.

– Я помогу выпить зелье. Через пару недель адаптируешься. А пока отлежись.

Тодор выжидающе замер, но ни разу не пожалел о своем решении. Он сделал то, что должен был, – дал жизнь брату.

– Любую петлю можно затянуть так, что не хватит сил ни развязать, ни перерезать. Я рад, что ты вытащил меня из нее, – ответил на немой вопрос Тай. – Лучше быть вампиром и помочь тебе, чем гнить в сырой земле Нордвуда. Я все еще питаю надежду покинуть этот город. Теперь есть шанс дожить до этого.

– У нас есть возможность сделать для этого больше, чем я ожидал. Владелица зеркального знака W найдена. Она удержит в городе других, а затем, если они выживут и получат источник, станет нитью к острову. Как? Узнаем после.

– Будущее слишком непредсказуемо… – хрипло подтвердил Тай и потерял сознание.

Ему, как и Тодору, нужно было восстановиться.

* * *

Очнувшись от воспоминаний, Тодор скрыл свои символы на левой руке черной тканью. Они с Таем никогда не прощались, зная, что этот раз мог бы стать последним.

Больше не было времени оглядываться на прошлое. Заметно побледневший, встревоженный воспоминаниями и собственными мыслями Тодор переместился.

Его ждали подсказки о том, как попасть на защищенный проклятыми остров, и, пока Воронов день не подошел к концу, надо было успеть их получить.

Глава 3

Изумрудный свет

Кладбище Нордвуда встречало привычной тишиной и давящей атмосферой. Несмотря на сумерки в городе, здесь уже совсем стемнело. Густые кроны деревьев закрывали старинные статуи от солнца, отчего ранее светлый мрамор покрылся зеленоватым налетом из мха и грязи в тоненьких трещинах.

Третье по счету место захоронений. Оно располагалось недалеко от заброшенных особняков, того самого старинного Нордвуда, о котором старались не вспоминать. Для всех, кроме Рэнделов, вход был запечатан магией. Переступишь черту – не вернешься.

Кладбище было исключением.

Оно расстелилось на небольших холмах, меж которыми располагался овраг. Он был главной целью Тодора, но, прежде чем туда попасть, надо было пройти по заросшим тропинкам среди заброшенных могил.

Белесые глаза статуй, изображавших то ангелов, то захороненных людей, незримо наблюдали за неожиданным гостем. Сюда давно никто не наведывался. Мертвые свидетели… В их затертых, изувеченных и скрытых растительностью лицах не было ничего живого, но они впитывали жизнь посетителей, создавая воронки магии, чтобы их хозяева на время вернулись на землю.

Шорох листьев напоминал Тодору говор северных жителей. Они перешептывались между собой, создавая ветер. Давно забытый язык ведьмаков, наречие, погибшее вместе с последним носителем несколько столетий назад. И, несмотря на это, Тодор слышал.

От этого шепота пробирал холод.

Бессмертие слов – в звуках, доносившихся от мертвых к живым. Их сила проникала в сердца, напоминала о прошлом, возвращала к корням и затаскивала в свои магические сети. Нордвуд был построен на топях, и, прежде чем здесь возвели город, земли взяли в свою плату жизни. Их отдали, чтобы получить источник энергии: сильный, неиссякаемый. Он растягивался черными нитями по густому лесу и уходил в океан.

Тодор шел как во сне: ботинки увязали в жиже, каждый новый шаг давался тяжелее предыдущего, но пути назад не было. Загипнотизированно глядя на едва виднеющееся свечение из оврага, он продолжал свой путь, не замечая, как призраки, отделившиеся от статуй, стали перешептываться и их говор растекался в его сознании знакомыми деталями создания города.

Тот, что на севере.

Обжигаемый соленой водой.

Защищенный лесом.

Покрытый трясиной.

Закрытый холмами.

Тодор остановился, в глазах потемнело, и он привалился плечом к одному из могильных камней.

Крупные капли, упавшие с неба, стекали по его лицу и терялись под воротом, неприятно охлаждая тело. Казалось, здесь было нечем дышать: влажная дымка застыла между землей и угрожающе раскачивавшимися деревьями. Порывистый ветер усиливал дождь, прибивая оранжевую листву.

Несколько мгновений, и вместо могильного холода повеяло сыростью болот. Извилистые дорожки сменились трясиной, каменные статуи превратились в разлогие, покрытые зеленью деревья, чьи ветви низко склонялись к мутной воде. Замшелые склепы стали густо усыпанными мохнатыми кочками кукушкиных слез[3]. Вокруг – лишь скользкая земля, подгнившие стволы и серый туман, змеей стелившийся над поверхностью.

Изумрудное свечение в овраге исчезло, вместо него остался прозрачный размытый круг. Но и он рассеялся, подобно солнечным пятнам в темном помещении.

Тишина и покой убаюкивали, успокаивали, давали возможность вдохнуть полной грудью и забыть о душевных ранах, позволяя зыбким землям овладеть мыслями. Они шептали…

Только сейчас Тодор заметил, как нити магии расползались по болоту. Паутина, оживлявшая забытые места. Их влажные прикосновения оставались черной жижей на пальцах. И Тодор, встав на колени и склонившись над озерцом, окошечком в болотной ряске, опустил руку в ледяную жидкость, намереваясь смыть грязь.

И без того темные воды совсем почернели, тонкие линии энергии крепко обвили кисть Тодора и потянули на глубину.

Раскаты грома отдаленно доносились сквозь болотную толщу. Не было ни сил сопротивляться, ни желания дать отпор. Тодор впервые в своей жизни позволил течению вести его. Вдох – и ничего. Все вокруг было размытым и неощутимым. Ни холода вод, ни зыбкого ила под ногами. Исчез шепот, исходивший от могил.

Перед глазами появился колодец, откуда росло темное дерево. Его ствол представлял собой сплетение тонких ветвей, которые ближе к верхушке разделились на магические линии. Сердце местности – его источник.

Тодор на мгновение почувствовал эту силу, а запястье с зеркальным символом Y неприятно защипало. Топи принимали его, напитывали жизнью, окутывали барьером, но так и не вернули в действительность.

Только сейчас, протягивая руку к стебелькам, Тодор понял, что он наблюдатель. Вместо прикосновений пальцы прошли сквозь растения.

Но едва он подумал о том, что все иллюзия, застывшее, казалось бы, болото вздрогнуло, а плотно сплетенное дерево зашевелилось, сопротивляясь заклинанию подчинения. Кому-то нужен был источник, но тот боролся, помогая ведьмаку, решившемуся на это, оживить замершие топи на горе.

Тодор видел его. Незнакомец вглядывался в толщу воды, сильно прищурившись. Узкое лицо, длинные, постриженные на старинный манер волосы, а на лбу и щеках – золотистый узор, присущий тому, кто продал душу за магию.

Такие же шрамы были у всех проклятых. Тонкие, едва заметные, но дублирующие переливавшиеся символы на коже ведьмака.

– Он отдал свою кровь, пожертвовал свою душу… – говорил чужой, похожий на змеиное шипение голос. – Город назовут Нордвудом в честь проклятого, заключившего сделку с демоном…

Слова смешались с всплесками волн. А Тодора вновь выбросило на берег. И вновь он смотрел в крошечное озеро – в нем плыли картины.

На просторном полуострове появились первые деревянные дома. Из их печей клубами шел пар, застилая болотные земли своей дымкой, а как только она рассеялась, перед глазами Тодора предстали особняки. В них вспыхивал и гас свет, а строители по кирпичу собирали новые улочки.

В одно из мгновений вода помутнела, а в подрагивающем изображении полуостров отделился от суши, и его связали с ней арочным мостом. Тем самым, разъединявшим старый город и новый, шумный, стеклянный мегаполис.

Видения сменялись одно за другим, показывая карту Нордвуда. Его улицы расходились от черной точки ближе к океану и вскоре заканчивались у болот.

Теперь здесь были покрытая высокой травой земля и уродливые деревья, среди которых выглядывали первые могильные статуи и склепы. Возле одного из них стоял высокий мужчина в черной накидке. Если бы не шрам на щеке, Тодор увидел бы в нем себя.

Незнакомец склонился над гранитной плитой и читал заклинание. По ней паутиной расползались трещины. Узор двигался и перетекал, как рисунки ветра на поверхности болота.

Затем он отошел, выпрямился и с замиранием сердца наблюдал за тем, как сквозь камень пробивались темные нити магии. Их становилось все больше и больше, а вместо сплетения, напоминавшего клубок змей, прорастало массивное дерево. Такое же, как то, что в самом начале видел Тодор под водой.

В сумраке кладбища каждое движение, каждый шорох разлетался среди могил. Чудилось, будто мертвые передавали друг другу вести о происходящем, будто зыбкие земли – живые. Они организм. Сила.

– Ты видел жестокость, ты видел смерти, но черствость не покрыла плесенью твое сердце… – Говорящим, очевидно, было магическое сплетение, но голос не был похож ни на женский, ни на мужской. Он был тем же, что в голове. И знакомым, и нет, без тембра и интонации – только слова.

– На моих руках столько же крови, как и на руках проклятых, – твердо сказал мужчина. – Но я не в силах справиться в одиночку. Норд желает тьмы. Демонов в городе все больше. Если бы он не вселял их в ведьмаков, мы бы справились…

– Их души проданы, а город, построенный на болотах и костях, станет обителью тьмы. – Речь доносилась вместе с ветром, а после повторялась внутренним голосом в голове Тодора.

– Город, возможно, а ты – нет. Я знаю, что ты… – уверенно произнес незнакомец и собирался договорить, но его прервали.

– Сплетение смерти, соединение невинно погибших душ, сила прошлого, настоящего и будущего.

– Мне не нужна власть. Власть – это контракт со смертью, который подпишут подчиненные. Я пришел просить защиты.

Мужчина скрестил руки на груди. Из-за сгустившегося тумана Тодор не мог рассмотреть его лица, но был уверен – это кто-то из его рода. Кто-то, кто открыл свои воспоминания в Воронову ночь. Иначе этих видений не было бы.

– Ты получишь ее, если я стану сердцем города. Создай дом, который будет связан подземными тоннелями и порталами с другими. Сотня дверей, но одна сердцевина.

Тонкие нити энергии, словно ветви, начали опускаться и стелиться по земле, ближе к незнакомцу.

– Позже ты изгонишь проклятых в соленую воду, на остров, и создашь защиту города, если сумеешь управлять магией мертвых, слышать их голоса в голове и действовать так, как велено. Они подскажут, как семерым ведьмакам избавиться от демонов. Я буду выбирать их и отмечать зеркальными символами. Выживут – смогут исполнить свой долг. Умрут – захорони их в подземном кладбище, чтобы их сила была моей.

После этих слов одна из линий обвила правое запястье незнакомца, а когда исчезла, на коже остался тонкий шрам в виде буквы Y.

– Твой род отмечен сплетением смерти. Мертвые покажут гибель живых, если ты поклянешься в верности моим… нашим землям.

– Клянусь, – коротко ответил мужчина.

В его голосе не было ни тени сомнения. Он стоял, вытянутый как струна, и ждал, пока темные нити дадут ему свободу, а затем переместился.

На этом видения закончились.

Тодор очнулся, стоя возле одного из надгробий. Шершавый, потрескавшийся от времени камень больше не был статуей. Остаток прошлого, которое через десятки лет уйдет в зыбкие земли.

Кладбище было погружено в сон, но Тодор заметил, как под могилами плескалась болотная вода, как укрывала призраков от холода трясины. Видел лица, слышал стук сердец, обреченных на гибель при построении города, и ощущал силу… магию мертвых… Она показывала ему изнанку этих мест, призывала носителя сплетения смерти исполнить свой долг, сдержать клятву, данную его предком.

Тодор поднял взгляд на овраг, где среди густой паутины ветвей стоял древний склеп. Его темные камни покрылись мхом, а овальное мутное стекло переливалось изумрудным свечением. Узкая дверь была приоткрыта, приглашая живого Рэндела к мертвым, к их старым захоронениям, отделенным магической стеной от нового склепа в городе.

Одно сердце – несколько артерий.

Внутри было сухо. Камень защищал от ледяного ветра, а крошечная зачарованная свеча, оставленная Тодором несколько десятков лет назад, горела прямо у окна, отбрасывая блики на зеленоватое стекло.

Его ждали.

Едва заметный силуэт его матери отделился от стены с нишами для погребений.

В просторном помещении, за которым располагалась винтовая лестница, было, как всегда, тихо.

Здесь находились его родные. Здесь он был частью семьи, а не ключом к исполнению предсказания.

– Лея Рэндел, – произнес призрак. – Если ты пытаешься рассмотреть надпись, то там написано мое имя…

Каждый раз она начинала разговор с чего-то совершенно неважного, ведь Тодор прекрасно видел сам.

– Я пришла, как и должно упокоенному, единственный раз и рада, что ты нашел свой путь.

В белесом облике едва различались черты лица, но Тодор знал, что она улыбалась.

– Все двери на этом пути закрыты. – Он ответил и замолчал.

К горлу подступил ком.

– Тебе нужны ключи. Владелец символа перемещений видит их. Все они в Лавке. Если он, – тут она понизила голос, подразумевая под «ним» сплетение магии, источник города, – посчитает, что Аннетт Рэндел готова взять ключ, то покажет его в присутствии одного из владельцев зеркальных знаков. У каждого свой, ими они откроют остров. Начните с Эммы, затем Джин-Рут, Николас, Анри, за ним Алан и только потом Аннетт, чтобы в конце, после открытия шести дверей, ты повернул последний ключ к сердцу проклятых. Там тебе предстоит перерубить нити, связывающие его с городом, пока остальные возвращаются обратно.

Лея говорила спокойно, размеренно, понимая, что у Тодора не было шансов выбраться из ловушки.

– Все дают клятвы, но немногие исполняют. Что тебе дороже: тысячи чужих жизней или твоя собственная?

Из-за резкого порыва ветра Тодор пошатнулся и едва устоял на ногах. Призрак исчез, а вместе с ним погасла свеча.

Он знал ответ.

Но пока не сдержит слово, не произнесет вслух.

Исполнение – действие, а не пустые звуки.

* * *

Прислушиваясь к громкому шуму волн, Аннетт наблюдала за тем, как сумрачный пейзаж перетекал в темноту, скрываясь под туманным пологом. Сердце предательски часто стучало, выдавая страх, – еще немного, и появятся проклятые.

Их лодка возникла на карте города. Ани коснулась красной точки и перенеслась сюда, на окраину Рыбацкого района. В место, где самая слабая защита.

Хотя дальше вытянутой руки ничего не было видно, благодаря заклинанию перед глазами вспыхивала нечеткая картина происходящего. Старое, потрепанное судно узкой кормой ударялось о водную гладь, ныряя в темные воды океана. Его палубу заливало, а на ветхих досках оставались части водорослей и ракушек.

На борту было трое. Все в черных одеяниях, закрывавших лица. Но, несмотря на это, из-под капюшонов виднелись ярко-красные глаза. Проклятые.

Их было мало – вестники. Ступят на материк и, если преодолеют защитный барьер, отправят на остров послание: «Путь открыт».

Нордвуд встречал их привычной сыростью, проникавшей во все трещины и наполнявшей воздух влагой. Той, из-за которой каждый вдох для Аннетт казался вязким, тяжелым, словно нужно было еще, но невозможно – не хватало места в легких и не получалось надышаться. Но мертвым все равно. Их тела – облик, поддерживаемый магией человеческих душ, которые проклятые превращают в осколки синих камней.

Их существование стоит жизней. И платят те, кто не смог себя защитить.

Видения закончились, и Ани начала читать заклинание, создавая барьер между соленой водой и городом.

Несмотря на то что призраки прошлого больше не управляли зеркальными знаками, Аннетт по-прежнему чувствовала, как чужое влияние ютилось в ее тревожном сознании. В Нордвуде иначе не бывает. Он всегда наблюдает, слышит и говорит, но пока что до Ани не долетели слова.

Желтое свечение искусственной пелены едва пробивалось сквозь сумрак. На пустынных улицах – ни души. Кроме владельца зеркального знака, отдававшего магию города для его обороны.

На бледном сосредоточенном лице Ани читалась усталость. Она знала, что скоро ослабеет, что вот-вот закончится энергия, чтобы удержать проклятых за границей Нордвуда.

Тонкие пальцы сжали ворот пальто: не хватало воздуха, не хватало сил, перед глазами все расплывалось, а заклинание оборвалось. Не успела. Не хватило времени, чтобы поставить барьер на заброшенный порт.

Вспышка. Посреди густого тумана защита вспыхивала молниями и рассыпалась искрами, освещая узкие улочки рыбацких построек. Она поддалась проклятым и впустила их в Нордвуд, но им не удалось попасть незаметно, а значит, невинных смертей этой ночью не будет.

Аннетт пошатнулась. Сделала шаг назад, чтобы устоять, и высвободила остатки энергии.

Проклятые, как вампиры, передвигались бесшумно и быстро. Их темные одеяния виднелись из-за искусственно созданной светлой дымки, и в тумане силуэты стали заметны.

Нужно было продержаться совсем немного, на помощь придут стражники или кто-нибудь из владельцев зеркальных знаков. Ани была не одна. Она знала это, и поэтому липкий страх, предательски подбиравшийся к сердцу, отступал.

Решимость. Иногда она важнее любой силы. Та уверенность, с которой сопротивляешься, понимая, что шансов нет, дает свободу и сеет сомнения в сознании противника.

Аннетт чувствовала это.

Несмотря на то что она стояла одна против троих, никто из проклятых не подходил к ней близко и не шел в открытое сражение. Они кружили, словно тени, заманивая и запугивая жертву. Ждали слабости, растерянности, чтобы лишить силы и забрать самое ценное – душу.

Ани заправила за уши мокрые от дождя волосы и сделала пару шагов назад, зная, что упрется в стену одного из зданий и закроет возможность нападения со спины. Ей нужно было еще немного времени, чтобы источник города вновь наполнил ее магией.

Но вместо прохладной стены ощутила крепкие объятия. В первые секунды по телу прошел холодок, а в голове пронеслась тревожная мысль: «Поймали?». Но осознание, что проклятые не могут быть теплыми, пришло раньше, чем Алан заговорил.

– Я с тобой, – прошептал он, после чего отпустил ее.

Впору было бы злиться за эффект неожиданности и испуг, но Ани не смогла. Алан прибыл ей помочь, сообщил о своем присутствии, иначе было не понять, ведь вокруг туман и магическая пелена.

Аннетт сделала последний шаг, упираясь спиной в холодную стену здания. Ей следовало оставаться в стороне, не создавать для Алана проблем и не подвергать себя опасности, зная, что энергии, которую она почти полностью потратила на защитный барьер, было недостаточно.

Не можешь справиться – прими помощь. Этому ее учил Тодор.

Заклинание света рассеяло дымку на большей части улицы. Теперь Аннетт могла наблюдать за тем, как Алан спокойно шел в сторону обрыва, туда, где берег океана. Пальто нараспашку, небрежно растрепанные волосы… В мягких, плавных движениях читались сила, уверенность и что-то манящее, цепляющее взгляд.

Знак Алана – предсказания. Именно поэтому он закатал рукав, позволяя зеркальному символу сверкать и показывать ему возможный исход событий. Он призывал видения, пока проклятые отступили в тень, подальше от открытого пространства и двух ведьмаков, которые могли перейти в нападение.

Все слишком затянулось. Расслабленность Алана и нерешительность Аннетт, которая пряталась за его защитой, дали проклятым свободу.

Один из них, фелон, «рисующий знаки», появился позади Алана. В его руке была светящаяся фиолетовым нить, которая поставит метку на предплечье мага. Так проклятые будут знать о его слабости и найдут, чтобы выпить душу.

Остальные вышли из укрытия, собираясь отвлечь жертву. Они словно парили над брусчаткой, двигаясь бесшумно и быстро.

Но Алан напал первым.

Улицу наполнили черные линии. Темная энергия паутиной покрыла все вокруг, а проклятых, которые решили отступить в тень, взяла в силки. Ни вспышек заклинаний, ни сопротивления.

Магия города развеяла тела в пепел, забрав всю силу и оставив на земле крошечные осколки украденных душ.

Как только все закончилось, нити исчезли, а Алан подобрал камни, спрятал их в вельветовый мешок, чтобы после передать служителям кладбища. Те захоронят их, провожая убитых в последний путь.

– Как ты?

Алан вернулся к Аннетт, мягко коснулся ее плеча. Его глаза все еще были неестественно черными – темная энергия, которую он черпал у источника города, не исчезла полностью.

– Нет сил, – едва слышно произнесла Ани.

Сегодня она провела целый день, латая дыры в барьере.

– Мисс Рэндел признает, что ей нужна помощь? – подколол ее Алан и не дал ответить. – Я польщен. Пойдем, ты совсем промокла, а защиту восстановит Анри.

– В этом городе холод и сырость помогают ценить тепло, если оно, конечно, – она коснулась ладонью его груди, – еще есть.

Алан лишь горько улыбнулся, сжал ее холодные пальцы. Его горячая кожа почти что обжигала, но вместе с тем давала понимание близости. Не только тактильной, скорее это значило больше… Еще секунда, и ведьмак прижал Аннетт к себе, словно хотел спрятать в своих объятиях, словно показывал свою заботу.

– Пока бьется мое сердце, оно полностью принадлежит тебе.

– Спасибо, – сказала Ани, чувствуя, как спокойствие накатывало вместе с усталостью. – Спасибо, что я не одна.

– Соглашаешься быть моей?

Алан спрашивал это легко, непринужденно, поэтому Аннетт не сразу поняла суть вопроса. Но взгляд… В нем читались волнение и ожидание.

– Твоей? – неуверенно переспросила Ани, чтобы догадки либо развеялись, либо подтвердились.

– Моей девушкой, – закончил Алан.

– Да…

Тихий ответ слился с первым раскатом грома, но Алан услышал его. Услышал то, что было между ними еще тогда, в петле времени, когда граница дружбы рассеялась, а они стали слишком близки, чтобы находиться порознь. И теперь, спустя год, все обратилось в слова.

В отношения, проверенные трудностями и некоторым временем, а не пустыми обещаниями.

* * *

Говорить, говорить, говорить… Вот что предстояло сейчас Тодору. Объяснения, планы, запечатывание воспоминаний в блокноте. Но ничего из этого делать не хотелось. После кладбища требовалось побыть в тишине.

На осунувшемся, несмотря на вампирскую сущность, лице отразилась усталость. Эмоции оставляли следы не хуже оружия, но другие, заметные лишь тем, кто знаком с чувством потери.

Символ Y, связывавший Тодора с неизбежным или с тем, что стоило бы исправить. Он видел гибель каждого ведьмака с зеркальным знаком и должен был возвращаться в прошлое, чтобы этого избежать. Но теперь, когда подземные захоронения были разрушены, а перемещения во времени заблокированы, смерть стала необратима.

Больше сосредоточенности, деталей, просчетов, планов и выводов. Но ни на что не хватало сил.

Тодор был выжат.

Встреча с матерью в фамильном склепе выбила почву из-под ног. В него верили, в нем не сомневались, но он был инструментом, обязанным выполнять то, подо что его заточили с самого рождения, ибо его род клялся защищать город.

В горле пересохло. В момент слабости все отложенное на потом – утомление, боль и тревога – накатывало волнами. Пока у тебя все работает исправно, как в механизме, проблем нет, но как только одна деталь выходит из строя, она тянет за собой все, что связано с ней.

Выпить крови. Сделать пару глотков, пару десятков глотков. Тодор смутно помнил, сколько пакетов было в его руках. Туманный, рассеянный взгляд, перепачканные губы и алые полосы… Они растеклись по шее, впитались в рубашку. На лице – кривая ухмылка, обнажавшая острые клыки. Жажда… Сколько он голодал? Неделю? Две? Или же пару дней?

В полутьме кабинета это было не важно. Никто не услышит немой крик, никто не увидит боли, разъедающей изнутри. Несколько минут предательского бессилия, чтобы вновь взять себя в руки. Это было несложно. Зелья… Нужны были лишь обезболивающие зелья.

– Мертвый сон, зыбкий, пьяный, пустой… любой на твой выбор, – хрипло произнес Тодор, пытаясь откупорить один из флаконов.

Все повторялось: избыток магии, отсутствие контроля, кровь, эликсиры, боль. Не хватало лишь Мари, которая стала частью другого мира. Растворилась, исчезла, но не погибла, нет. Иначе ее призрак появился бы здесь и заставил проглотить все до последней капли.

Но Мари не было.

В этот раз сам.

– Пей, просто выпей, я помогу.

– Ани, уйди, тебе…

– Мне нестрашно. Это просто зелья, я знаю, в каком порядке давать, здесь написано.

Она говорила спокойно, размеренно, чтобы воспаленное сознание различало слова.

Горечь трав – наверняка полынь…

Вспышки воспоминаний, слова, слова, слова… Только теперь их произносил не он, а Аннетт. Тихо, но четко.

И если в прошлый раз он думал, что его долг исполнен, то теперь был уверен: пока жив остров, Нордвуд не будет в безопасности. Значит, стоило рассказать, Ани следовало знать. На случай, если вдруг что-то пойдет не так.

Тодор был почти в бреду. Одно зелье сменялось другим. Что-то сладкое, что-то терпкое и напоминающее перебродившее вино. Без разницы, лишь бы пережить эту ночь. Помочь городу, сохранить тех, кто ему близок.

А сейчас… теряясь в происходящем, он прерывисто, коротко говорил о ведьмаках, об источнике, о том, что он был сплетением душ, мертвых, которые служили городу и отдали ему свою магию после кончины. Вот откуда столько силы, вот кто управляет всем, показывает прошлое, устраивает испытания, говорит, как надо действовать.

Аннетт следовало знать, что владельцы зеркальных знаков платят за жизни других. Но как только остров вместе с Нордом, основавшим город, будут уничтожены, они получат свободу. Каждый – свою. Осталось только вернуть с помощью нарушения магического баланса Николаса и Джин-Рут, найти чертовы ключи и открыть защитные двери.

Все подсказки даст бал Полнолуния.

А пока Ани нужно было напоить отца последним отваром и связаться во сне с Николасом.

Сказать ему, что их вернут.

Любой ценой.

Ведь Тодор дал клятву.

Очередную, почти невыполнимую клятву, ради которой был готов пожертвовать собой.

Завтра все будет в порядке.

Завтра Тодор вновь встанет на ноги.

А сегодня – забытье.

Зыбкое, горькое, мрачное.

До самого утра, пока сумрачный город не пробудит его.

Глава 4

Мир призраков

Настоящее время.

Николас и Джин-Рут

«Холод всегда подкрадывается

вместе со страхом»

Николас знал: это будут одни из тех дней, которые не так-то просто пережить. И если бы он был один… свобода Зазеркалья стала бы бесконечным омутом фантазий, событий и чувств, которые можно повторять, перематывая свое прошлое. Эмоции – тепло, которое удерживало сознание вдали от серого, безликого и пустого мира мертвых.

Призраки любят беседовать, но не отвечать на вопросы.

Ник понял это давно, с тех пор как бесполезно переходил черту реальности в поисках подсказок. Но, кроме туманных воспоминаний ушедших, ничего так и не получил. Ему все время показывали коренастое черное сплетение, напоминающее дерево. Оно переливалось, блестело под несуществующим солнцем и меркло, когда призраки пытались о нем говорить.

Размытые картины, ледяные прикосновения мертвых и одиночество.

Николас умел с этим справляться. У него был якорь, удерживавший его сознание от сумасшествия, – Аннетт.

Несмотря на их прошлое, она впускала его в свои сны, позволяла общаться, напитывала его теплом, чтобы через пару ночей Николас мог вернуться к ним, не потеряв себя.

Чем дольше пребывание среди призраков, тем меньше сил жить. Они высасывали энергию, пытались забрать эмоции и прорваться вместе с владельцем знака S в Нордвуд. И каждый раз упирались в гладкую поверхность.

Николас благодаря тренировкам Тодора умело пользовался защитой и ограничениями. И всегда сохранял трезвый рассудок, зная, что был нужен Ани. Как друг. Теперь только друг, знавший о ней немного больше остальных, ведь заходил дальше этой черты.

Не имело смысла отрицать – действительно жалел. Николас помнил, как исчез из ее жизни без объяснений. Спрятался, думая, что его отсутствие пойдет на пользу. И спустя время понял, что это было предательство. Когда отталкиваешь самого близкого человека, проявляешь недоверие и молча оставляешь его в один из самых трудных моментов, не надейся на то, что все будет как прежде. Связь обрывается. И безоговорочная поддержка, и душевное единение оказались под вопросом, и каждый раз ответ был тот же: «Мне незачем пробовать, я уже обожглась и, как ты, рассчитываю только на себя».

Ник смирился. После сотен попыток вернуть их отношения – смирился. Аннетт, как и ее приемный отец, не давали второй шанс тем, кто причинил им боль. Даже если верили, даже если чувства не остыли.

Находясь в Зазеркальном мире, Николас понял почему: он не отдаст свой последний тлеющий уголек тому, кто однажды его потушил; чересчур высока была цена ошибки.

– Слишком холодно… Здесь всегда чертовски холодно…

Голос Джин-Рут заставил Николаса отвлечься от мыслей и поднять взгляд. Озябший воробушек. Именно его напоминала Джин-Рут, кутаясь в серую шаль. Она все время мерзла. Несмотря на теплый свитер и зимние вельветовые штаны, черные ботинки с мехом и яркий огонь в камине. Она даже не притронулась к горячей кружке шоколада, стоявшей на крошечном антикварном столике у мягкого дивана.

Их дом являлся плодом воображения Николаса. Каждая деталь была кусочком его воспоминаний, той недоступной реальности за гладкой поверхностью зеркала. Джин-Рут попросила накрыть его. И теперь вместо коротких моментов, отражавших Нордвуд, на стене красовалось пестрое пятно. Печворк с изображением яблок на мятой темно-зеленой ткани. Совершенно несуразное одеяло, увиденное в одном из магазинов Лавки Зодчего. Сотканное из остатков одежды, оно раздражало и создавало атмосферу старья. Никому не нужного и забытого своими хозяевами.

– Тебе в голове холодно. Пей, напиток горячий. Всегда горячий. И такой же реальный, как ты.

– Он не согреет. Я вижу их, вижу, как они слоняются за окном и жаждут выпить то, что делает меня живой, – робко ответила Джин-Рут и хмуро посмотрела на плотно задвинутые шторы.

– Подавятся жалостью к себе, – едва слышно прошептал под нос Николас и уже громче продолжил: – Но я создал защиту. У нас есть гостиная, душевая, пара комнат и, черт возьми, еда и все, что ты попросишь.

Он злился. На создание места, где они могли бы прятаться и проживать до тех пор, пока Тодор не придумает, как их вытащить, ушла почти вся его магия. И этого все равно было мало для ее спокойствия. С каждым днем Джин-Рут все больше и больше боялась собственной тени. Хотя Николас, как никто другой, знал, что она находилась под защитой. Его защитой.

– Чудаковатое место, наполненное твоими воспоминаниями об Аннетт, – сказала Джин-Рут.

– Ани – важная часть моей жизни. И да, я отпустил, не смотри так. Я не дам ей той стабильности и открытости, которая есть у Алана. Не выйдет строить жизнь с тем, кто не впустил к себе в душу. Рано или поздно все рассыплется.

Николас с горечью произнес последние слова. Ведь именно доверие стало камнем преткновения между ним и Аннетт. Один раз она показала свою слабость, а он исчез, побоявшись открыть свою.

Их отношения начались с чувств. И когда пришло время проверить их на прочность, Николас оборвал все. Хотел пережить все один, не давая ей быть рядом. Теперь, находясь так далеко и в то же время близко – ведь посещать сны – значит быть в мыслях, – знал, что отношения – это поддержка. Чувства приглушатся, эмоциональные качели замедлятся, но если будет доверие, то будет и слово «мы».

– И все же она позволяет тебе приходить.

Джин-Рут искоса наблюдала на реакцией Николаса, ее явно забавляло то, как эти слова ворошили в нем старые ощущения. И с некоторым раздражением понимала: чем чаще пыталась надавить на это, тем увереннее в своем решении становился Ник.

– Да. Так же, как и тебе удается видеться с братом.

– Она должна. Да, ее зеркальный знак W, перемещения, но есть ведь и символ S, – резонно подметила Джин-Рут.

– Тебе должна, мне нет. Хотя и тебе нет. Ты часть предсказания…

– Мы его осуществили, – оборвала она.

– Предсказание – да, но город не освобожден от проклятых. Пока есть остров, мы его защищаем.

– Они: Анри, Эмма, Аннетт, Алан и Тодор. Ни у тебя, ни у меня нет магии источника.

– У нас есть знаки. Тодор скажет, что делать дальше, но пока единственная цель – закрыть доступ для проклятых. А для меня это значит уничтожить остров.

Николас сложил руки на груди, стараясь не выйти из себя. Еще одна ссора ни к чему не приведет. Они оказались замкнуты в одном пространстве, значит, кто-то обязан был уступить и свести острые моменты к чему-то нейтральному. Но за десять месяцев терпение подходило к концу.

Ей все были должны.

И оставалось в этом кое-что важное: можно далеко зайти, но не в дружеских отношениях. Не там, где взаимность важнее амбиций.

– Остров… Нам бы выбраться… Я бы пошла работать в лечебницу, но не на повышение квалификации, а помощницей. Так легче. Без сложных путей. Все равно хорошо платят, а если что, можно выйти на переработки.

Джин-Рут перешла на другую тему. Рассуждать о том, чем займется после освобождения, было ее любимым делом. Поначалу злилась, что Алан продал их особняк. Теперь ее ждала крошечная квартирка в новом городе, а он поселился в доме Тодора. Думал (а она читала его мысли во сне), что на время, чтобы после переехать с Аннетт в новое место возле Лавки Зодчего.

И до работы было недалеко, он занимался зельями в лаборатории при больнице. И близко к Тодору, все-таки Аннетт явно не была готова покидать отцовский дом. Хотя служила стражницей.

Стражница… Джин-Рут злил ее выбор. Точнее, то, что брат на фоне смелой Ани занимался совершенно неожиданным делом: варил снадобья, сушил травы и выращивал ядовитые растения. Было бы все наоборот, но нет.

Аннетт патрулировала город, оберегая его от проклятых, и лишь изредка просила Алана о помощи с защитной оболочкой.

И никого это не смущало.

– Тебя возьмут.

– А ты? Решил, где будешь? – спросила, лениво повернув голову к Николасу.

– Стражником. Не вижу себя никем другим. Тем более при защите использование призраков не нарушает закон. Главное – вернуть их для равновесия за черту зеркала.

– И как ты себе представляешь это сражение? – Джин-Рут нахмурилась.

– Вселяешь в нападающего душу из Зазеркального мира и, пока она впитывает его эмоции, пользуешься моментом и отправляешь в темницу.

Звучало просто, в чем-то наивно, но Николас знал: ледяные прикосновения тех, кто запечатан между мирами, обжигают не слабее огня. Синее пламя, испепеляющее все изнутри, – жажда мертвого, что скитается в сером пространстве столетиями.

– И удержишь? Ты? Мне помнится, Ани волновалась о твоем возвращении из зеркала, а ты выпустить кого-то собрался…

Джин-Рут глядела недоверчиво. Мог бы выйти, они бы сейчас сидели в каком-нибудь кафе в Нордвуде и наслаждались едой. А здесь все казалось пресным, хотя вкус изредка пробивался. Ник твердил, что вся проблема была у нее в голове, но нет. Как же в голове, если он приносил еду, а не она сама?

– Я бы вернулся, но мы должны были погибнуть, и по правилам Зазеркального мира теперь и ты, и я – его часть. Живые для призраков, мертвые для Нордвуда. Если выйдем, то пошатнем равновесие, и магия города восстановит его. Не думаю, что ты хотела бы гнить в могиле.

Николас больше не подбирал слова и не пытался мягко объяснить причину, по которой они находились здесь. Шансов выйти у них имелось немного. Но главным было не потерять человечность, чтобы, если появится возможность вернуться, остаться в здравом уме. Для этого нужны были дом и магическая защита.

– Мерзость. – Джин-Рут поставила чашку, которую только что взяла в руки, чтобы попить. – Мрак, холод… и да, мерзость.

Она покачала головой и плотнее укуталась в шаль. Ее взгляд застыл на пятнистом печворке. Наверняка Николасу казалось, что Джин-Рут хотела бы увидеться во сне с братом, но попросить не решалась.

Значит, нечего зря тратить силы.

– Тодор придумает, как нас достать. Но и ты, и я будем обязаны сделать все, что он попросит.

– Да-да, хочешь что-то получить – заплати, – безразлично сказала Джин-Рут и явно показала, что разговор окончен.

Видимо, те нечастые минуты их общения были нужны ей, чтобы не сойти с ума. И Николас все чаще ловил себя на мысли, что устал. Прежде всего от попыток тянуть со дна того, кто едва ли понимал, что плывет не сам.

В этом несуразном, чудаковатом доме Николасу было тепло. Все вокруг – его воспоминания, связь с реальностью.

Потертый комод из отцовского дома. В нем всегда лежал хороший табак, отчего дерево издавало слегка терпкий аромат со сладковато-смолистым оттенком и почему-то пахло имбирем и шоколадом, которых никогда не бывало в узких ящиках.

Широкие темно-зеленые кресла. Их бархат переливался от пламени фигурных свечей. Они, как и диван, являлись кусочком любимого кафе в Лавке Зодчего. Там всегда было людно, шумно и потому уютно: ты не был один, но никто не влезал в твои мысли и не тревожил душу.

Ванная комната точь-в-точь как в фамильном особняке. На полочках лежали душистые травяные мыла, которые так нравились матери Николаса. А на массивных крючках висели серые махровые полотенца. Любимый цвет отца: графитовый, насыщенный и глубокий при своей простоте.

Родителей не стало несколько лет назад. Но Николас помнил каждую деталь, которая делала дом родным: ароматы, любимые вещи, кухня, ради которой пришлось пойти на компромисс – отец не хотел темную, но уступил матери.

Эти воспоминания вдыхали в него жизнь, собирали по кусочкам и создавали фундамент. Прошлое делает нас теми, кто мы есть. И, находясь столько времени вне мира, Николас наконец-то понял, что значит не зацикливаться на прошлом, а прокручивать его и переносить эмоции в то настоящее, доступное здесь и сейчас.

Заточение в Зазеркалье научило его жизни больше, чем треклятые испытания, которые он прошел в Нордвуде.

Но за все своя плата.

В этом Джин-Рут была права.

* * *

Сложнее всего было засыпать. Джин-Рут давно принимала снотворные. Николас наотрез отказывался погружаться в сон с помощью таблеток. Поэтому долго лежал, рассматривая потолок, и не мог отключиться.

В голове постоянно вертелись даты, числа, шум Лавки Зодчего, график работы приемного отделения у стражников, список вопросов для собеседования. Переживания, что за время его отсутствия накопился долг по особняку. Или что кто-то выбил окно, и теперь злосчастная влага Нордвуда наполнила здание сыростью.

Иногда Николасу снилось, как увядает жизнь в городе. Он отчетливо видел блеклые нити магии, высасывающие из него жизнь. Все становилось неестественно серым, пустым и призрачным, как Зазеркальный мир, а после резко погружалось в темноту, по какой-то причине вязкую и липкую…

Так было всегда.

Чернота была одной и той же.

После таких условных, ведь за окном было не разобрать ни рассвета, ни сумерек, ночей Николасу хотелось отмыться от неприятного ощущения. Ему казалось, что та отвратительная жижа оставила на нем следы крови. Не его, а чужой.

Он знал – все надо просто пережить. Отвлечь себя рутиной, защитой их сотканного из магии дома, наполнить его музыкой и тем бытом, с которым забываешь дни недели и число на календаре.

От этих мыслей сон ускользал, исчезали вязкие отпечатки и мерзкое ощущение в груди.

Нужно было просто расслабиться, думать о чем-нибудь, переключиться.

В этот раз все должно быть иначе. Аннетт обещала выйти на связь. Она читала заклинание, позволяя Николасу проникнуть в ее грезы. Быть ближе, чем положено. Быть рядом, несмотря на то что Нордвуд для него оставался закрыт.

Эти мгновения, наполненные поначалу вспышками из жизни Ани, пока ее сознание не блокировало их, а после – выдуманным пространством. Всегда разным, но знакомым Николасу.

Аннетт так помогала ему помнить о городе, показывала реальность, ведь воображаемый мир у него уже имелся.

– Как ты? – хрипло спросил Николас.

Будто забыл, как говорить, хотя часто перебрасывался фразами с Джин-Рут.

– Тревожно, Тодор нашел опасный способ вернуть вас.

Ани сидела за круглым столиком в его любимой кофейне «Вечер вестей», расположенной у обрыва.

– Другим он и не мог быть. Речь ведь о балансе магии… Нас нет, чтобы источник был ваш…

– Магией и придется пожертвовать. На что-то бытовое, например разогреть чайник, сложить вещи и поставить на место книги, должно хватать, и, может, если повезет, получится сделать пару перемещений по Нордвуду. Или… не останется почти ничего.

Аннетт говорила об этом тихо, нервно перебирая в руке тонкую серебряную цепочку с подвеской-мотыльком. Рядом на кружевной скатерти лежала книга с таким же контурным символом. Название «СНЫ» заглавными буквами.

– Это о Хилморе, городе, где есть вестники. Они чем-то похожи на носителей знака S, только живут вечно. И связывают через сновидения мертвых и живых. Думала там поискать подсказки, но, кроме того как отделять сны от посланий призраков, ничего не нашла.

Горький вздох Ани откликнулся болью в груди. Ей было не все равно. По-человечески, по-дружески. Несмотря на их несложившееся прошлое. Николаса это заставляло бороться за будущее. За возможность оправдать ее доверие. Пусть и не совсем такое, как в его мечтах.

Ледяной мир научил его ценить крошечные угольки тепла. Из них, возможно, и не разжечь пламя, но они позволят продержаться еще немного.

– Мы многим обязаны Тодору. – Он говорил за себя и за отсутствовавшую здесь Джин.

– А он – вам.

– Я знаю. Тодор всегда считал, что ты нить, связывающая все знаки. Найдешь ключик к носителям и поможешь каждому из них остаться в команде, не быть одному. И это правда.

Николас сел напротив, сжал деревянный подлокотник и усилием воли заставил себя замолчать. Пара лишних слов может превратить штиль в шторм.

– Я рада, если это так. Мы стали слишком близки, чтобы держаться отдельно друг от друга.

Она наклонила голову, мягко улыбнулась и с тоской перевела взгляд на бесполезную в этой ситуации книгу.

– Нам нужно найти ключи к защитным дверям острова. У каждого свой. И без вас с Джин-Рут ничего не выйдет. Тодор уверен, что с ним говорил источник и дал подсказку…

– Это звучит реальнее, чем справиться со своими эмоциями и взять под контроль магию Нордвуда, – с горькой усмешкой ответил Николас. – Просто ключи и двери.

– Остальное за Тодором. Мы поможем, – подтвердила Ани и посмотрела на застывшие часы.

В их общих сновидениях время останавливалось.

– Я согласен. Дал клятву и буду следовать ей, пока со мной зеркальный знак…

– Они могут исчезнуть, а мне не хотелось бы терять нашу дружбу, – прервала его Ани и продолжила: – Обрывать связи. Я хочу осознавать, что в чертовом мрачном и наполненном сыростью городе ты не один.

– Тогда мы вместе, если это нам важно.

Николас кивнул, мягко сжал ее ладонь. Ничего не ощущал, ведь все вокруг являлось плодом воображения.

– Да. А пока мне пора, прости…

– До встречи, Аннетт. Надеюсь, реальной.

– Как только будем готовы, я отправлю вам птицу. Только держи зеркало открытым, пожалуйста.

Последнее слово она произнесла с нажимом, ведь и до этого Аннетт старалась что-то передать, но все время сталкивалась с заблокированным порталом. И явно догадывалась, что требование завесить зеркало исходило от Джин-Рут.

– Я обещаю. Береги себя, береги то счастье, что блестит в глазах.

Николас не прощался, чтобы они обязательно встретились. Как друзья.

* * *

Сон оборвался так резко, что Аннетт не сразу пришла в себя. Испуганно села на кровати. От волнения сдавливало горло, руки предательски дрожали. Понадобилась пара жадных глотков воздуха, чтобы понять, что холодные прикосновения призраков, неизменно появлявшихся вместе с Николасом в ее грезах, всего лишь иллюзия. Кошмар, оставивший отпечатки в сознании, но не явь.

За окном было серо, рассвет пытался пробиться сквозь плотные тучи и морось, но так и не смог. Вместо яркого солнца – подсвеченные облака, которые через пару минут стали гуще.

Что вечер, что утро. Одно и то же.

У Аннетт было ощущение, словно за ночь город лишили всех сил. А шумный океан волнами возвращал магию на влажные улочки Нордвуда.

Что изменилось? Вчера казалось, что ничего. А сегодня мрачные мысли одна за другой витали, но так и не обращались в слова.

– Я войду? – Тодор постучал уже после того, как спросил.

И только с согласия Аннетт вошел в ее комнату на последнем этаже особняка. Всегда теплую, заставленную книгами и чудаковатыми приборами.

– Николас знает?

– О возвращении и о ключах, – ответила Ани, накидывая поверх плотной пижамы шаль.

– Я поговорил с Анри и Эммой, они согласны помочь.

– Когда?

Единственное, что волновало Ани. Есть ли время подготовиться?

– После завтрака. Не смотри так… – Тодор покачал головой и по-отцовски обнял ее, утешая мягкими прикосновениями. – Верь в себя. Вера делает нас сильнее, чем мы есть. Спускайся…

– А Алан?

– В лаборатории с зельями, оставил тебе флакончик. Выпить после еды, чтобы магия не причиняла боли.

– Хорошо, но я выпью потом, после всего остального. Вдруг понадобится больше, чем есть.

Простой процесс – соединить два зеркала, которые и без магии были переплетены между собой нитями, так как Ник часто приходил в сновидения Аннетт, – казался сложнее, чем должен быть. И понятно почему, ведь от того, насколько все будет правильно сделано, зависели две жизни. Ни одной ошибки.

– Пей сейчас. Для возвращения Николаса и Джин-Рут важна связь порталов. И боль, если она до сих пор есть, будет лишней.

Он говорил с сочувствием, без осуждения. Аннетт нужно было принять источник самой. Контролировать не значит быть единым целым. На это уйдет чуть больше времени, чем хотелось бы… или Лавка Зодчего на балу Полнолуния поможет понять, что энергия Нордвуда не причинит вреда, если ей полностью довериться.

– Ладно. Как Тай? С тех пор как он ушел… ничего не пишет.

– Он в порядке. Нам следует подождать. И быть как можно дальше друг от друга. Мне – чтобы нарушать баланс магии и не задеть этим его. Таю – чтобы как можно меньше ей пользоваться.

Тодор выпрямился, нахмурился, стараясь скрыть за суровостью свои эмоции и оградить Ани от лишних переживаний, ведь разлука с братом давалась ему нелегко.

– Мне жаль…

Аннетт впервые говорила об этом. Не решалась, боялась нарушить спокойствие отца, но Тай во многом ей помогал и именно он устроил ее в отдел стражников.

– Он жив. Это самое главное. А теперь иди, я буду ждать в своем кабинете.

Он поцеловал ее в макушку и вздохнул, зная, что предстоит Аннетт. Но, к счастью, больше не видел ее смерти. Жестокий знак Y перестал показывать гибель его дочери. И Тодор наконец-то мог свободно выдохнуть.

– Я встречу Эмму и Анри, напишу им сейчас. И… спасибо. За все.

– Пожалуйста, Ани.

«За все». Короткая реплика, но полная болезненных воспоминаний о ее прошлом. Аннетт благодарила не за удочерение, помощь с жильем и обучение, а за веру в нее.

Тодор никогда не сомневался в ней, и это давало стимул делать больше, чем она могла.

Ибо знала: что бы ни случилось, где бы ни ошиблась, ее поддержат.

Глава 5

Прибрежный шторм

Настоящее время.

Анри и Эмма

Анри проснулся еще до рассвета. Сегодня дежурили они с Эммой. Ничего особенного: прогулки по городу, восстановление барьера и, если не повезет, нападения проклятых.

Чем меньше времени оставалось до Хеллоуина, тем больше дыр появлялось в защите. Тодор объяснил, что магию выпивает остров, связанный с Нордвудом нитями. Они были очень схожи с источником, поэтому Тодор, будучи верховным магом, не решался уничтожать их. Он был уверен: это нарушит баланс, а значит, все погрузится во тьму.

Но самым волнительным было возвращение Николаса и Джин-Рут. Сегодня после полудня Анри и Эмма должны будут помочь.

Погода, словно читая мрачные мысли, окутала улицы непроглядным туманом, отчего за стеклом едва виднелись черные стволы деревьев. Через дорогу стоял невысокий многоквартирный дом, но сейчас густая пелена скрывала его окна-глаза.

Особняк Морин и поместье Брэйденов недавно были проданы. И теперь Анри и Эмма ютились в небольшой квартирке над пекарней Лавки Зодчего «Тайк-Хифе». Вокруг витали ароматы имбиря, корицы, иногда лимона или кислой хлебной закваски. Здесь было уютно, несмотря на тревожное время, волнения о будущем и напряжение, которое иногда вспыхивало между обитателями.

У них не имелось ничего своего, но именно это позволяло обоим думать, что вскоре в Нордвуде найдется место для каждого. А пока… Пока можно было прятаться за пряными запахами и наслаждаться иллюзорным спокойствием, навеянным атмосферой уютной пекарни.

Анри сделал глоток остывшего кофе и горько ухмыльнулся. Их чувства почти год назад оказались наваждением, силой проклятия, которое на самом деле всего лишь связь сильного и слабого ведьмака. Связь, поддерживающая баланс магии.

Вот в чем заключались предупреждения: внушение, яркие вспышки эмоций уйдут, а отношения останутся. И что будет после – загадка.

Но, несмотря на предостережения, Анри понимал, что Эмма ему дорога. С чувствами или без них, он привык к ней. Без нее все становилось темным и тревожным. Поэтому он твердо решил во что бы то ни стало быть с ней. Так долго, сколько обоим это будет необходимо.

– Ты как?

Эмма только что проснулась и, все еще сонно протирая глаза, села в постели. Ей было тяжело приходить в себя после прошлой смены. Последний месяц она работала в библиотеке и отправляла нужные книги по магическим запросам в отделы Лавки Зодчего.

– Все в порядке. Спустимся на завтрак в кофейню? – Анри отставил недопитый кофе.

– Да, надеюсь, она открыта в такую рань…

– Круглосуточная, – ответил Анри и присел на край кровати, чтобы сжать в своих ладонях ее теплые руки.

– Тогда хорошо. Прости, вчера был тяжелый день, много запросов и мало времени перевести дух.

– В отделе стражников все тихо. Может, переберешься к нам? В отдел кадров, к примеру.

Анри вздохнул, поцеловал тонкие пальцы Эммы и убрал с ее лица прядь спутанных после сна волос. Хотел, чтобы стало легче, но она упрямо искала сложный путь к самостоятельности. Будто нарочно показывала: «Ты рядом, но я справлюсь сама».

– Нет, прости, но нет, мы уже говорили об этом. Мне нравится библиотека.

«Если оба перейдете черту, погибнете», – в голове звучали слова отца. Они должны быть вместе. Должны. И то странное, едкое чувство, вынуждавшее Анри сопротивляться и давить на Эмму, нужно было уничтожить. Вместе – не значит подстраиваться и делать все, как говорит партнер. Вместе – значит быть опорой друг другу. Сваями, на которых держится фундамент отношений. Они оба находились на своем месте, что не мешало им быть единим целым.

– Да, библиотека. Просто предложил, может, тебе нужны варианты, – аккуратно закрыл тему Анри. – Собирайся, прогуляемся в кофейню, а потом на дежурство. Без тебя залатать дыры в защите будет сложнее. Да и у тебя неплохо получается.

– Наблюдать, – с улыбкой добавила Эмма.

Хотя магии в ней хватало, благодаря знаку H, забиравшему излишки у Анри, использовать ее в полной мере не получалось. Ее потолок – подогреть чайник или переложить книгу. Перемещения, которые случались с ней до событий в подземном кладбище, прекратились. Сколько ни пыталась, все попусту. А на дежурстве и вправду лишь контролировала потоки энергии, но не применяла ее.

И это ей нравилось. Плыть по течению, быть собой, наслаждаться моментом, любимой работой и отношениями.

– Не всем нужна магия, сила многих находится здесь, – сказал Анри и приложил свою ладонь к ее сердцу. – Твоя так точно.

На этом разговор окончился. Спустя время и Эмма, и Анри поняли, что в молчании больше эмоций, чем в словах. А все важное, возможно, вылетевшее в порыве чувств, уже сказано. Между ними. Близко. Значимо.

Их подъезд словно копировал картинку из мрачной сказки. Узкие ступени шли по спирали. От них между лестничными пролетами к дверям квартир расходились арочные мосты. Их полукруглые опоры уходили в темноту, где ни Анри, ни Эмма не могли ничего рассмотреть. Магия не работала, а пляшущие зачарованные огни кованых светильников не освещали эти места. Бронзовые перила окислились и приобрели грязный бирюзовый оттенок, неравномерно покрывавший витиеватые, похожие на какое-то растение узоры.

Касаться их, как и в целом долго находиться здесь, не очень хотелось. Вне квартиры от здания веяло старостью и призрачным холодом. Внутри это было незаметно благодаря налаженному быту и уютной атмосфере, создаваемой ароматами пекарни.

– Туман почему-то только наверху… – задумчиво произнесла Эмма, выйдя из дома.

И действительно, сизая дымка висела чуть выше первого этажа, но внизу исчезала, приоткрывая взору пустую улицу. Непривычно мерцала граница: едва заметно, словно над ведьмаками сплели прозрачную паутину и та переливалась от невидимого освещения.

– Кто-то рассеивал магией, – безразлично отозвался Анри.

Считал, что в этом нет ничего особенного. Пройдет час, может, два, и все вернется на свои места. Единственное, на что он обратил внимание, – пекарня. На двери висела табличка «Закрыто», за панорамным окном кипела работа – умельцы готовили свежую выпечку для посетителей. Казалось бы, все как обычно, но что-то изменилось… и, присмотревшись, Анри понял, что именно. За стеклом повесили гирлянду с ключиками. Те горели мягким желтым светом и понемногу затухали, чтобы вспыхнуть вновь.

– Сегодня праздник?

– Да, день создания города, восьмое октября ведь, – с удивлением ответила Эмма, ведь Анри в отличие от нее жил здесь все время и должен бы знать.

– Забыл из-за работы. Уже не помню ни дней недели, ни чисел…

– Надеюсь, когда Николас и Джин вернутся, будет легче.

– У них нет доступа к источнику. Хорошо, если вообще магия будет. Чтобы все получилось и равновесие восстановилось, скорее всего, Тодор лишит их энергии родового источника.

– Жаль…

Эмма вздохнула, сочувствовала, но понимала – жизнь важнее. А они как-нибудь справятся. «Как-нибудь» очень часто звучало с ее стороны, ведь ничего полезного, кроме поддержки баланса, сделать для ведьмаков с зеркальными знаками она не могла. Ее роль была за пределами общего течения, и Эмма не пыталась нырнуть в него.

– Пойдем. Первая точка…

Анри открыл магическую карту. Вместо улиц и зданий – схема. Линии, показавшие паутину Нордвуда и очертившие его границы. Именно они становились алыми в тех местах, где нужно было влить энергию и восстановить защитное заклинание.

Дождавшись кивка Эммы, Анри обнял ее, и они переместились.

Их встретил район типовой постройки, расположенный на другом берегу, уже в новом городе. Невысокие дома, аккуратные, выложенные красным кирпичом и огражденные живой изгородью так, чтобы любопытные прохожие не заглядывали в узкие окна первого этажа.

Здесь, в отличие от старого Нордвуда, где обитали все владельцы зеркальных знаков, не пахло сыростью. Вместо этого – влага, соленый привкус бриза и едва уловимый аромат вкусного завтрака из чьей-то квартиры. Даже пустота улицы ощущалась иначе: серо, туманно, безлико. Магии, по ощущениям Анри, здесь почти не было. Новый город, как называли территорию за мостом, был совершенно другим, ничем не связанным с привычным Нордвудом. Но и его приходилось защищать. Проклятым все равно, где охотиться.

За последним домом – пустырь. Он заканчивался пологим берегом у океана. Вокруг ни души.

– Готова?

– Да.

Эмма закатала рукав, обнажив зеркальный символ H. Так было легче сосредоточиться на магии и вовремя забирать излишки. На то, как Анри читал заклинание, не смотрела. Ее взгляд цеплялся за темные нити, проступавшие сквозь асфальт и сплетавшиеся возле невидимой до этого момента защитной границы. Под действием силы та проявилась и напоминала толстое стекло аквариума, внутри которого застыли прозрачные линии. И чем больше энергии к ним поступало, тем отчетливее они прорисовывались.

Руку неприятно щипало. Эмма ощущала, как к Анри подбиралась тьма. Ее губы беззвучно читали заклинание, скорее по привычке, ведь в нем не было нужды. С помощью знака H можно было делать это просто так… Вот только слова позволяли сохранить самообладание, поверить в себя и уберечь Анри от избытка магии.

– Все готово.

– Тебе не кажется, что… что-то не так? – задумчиво произнесла Эмма.

Она рассматривала защитный барьер и никак не могла понять, что именно ее потревожило, пока перед ней не оказался проклятый.

На лбу и щеках – золотистый узор, присущий тому, кто продал себя за магическую силу. Безумные, с красными склерами глаза… Тело, в которое вселили изувеченную демоном душу. Не ведьмак, не тьма, а симбиоз: один жаждет вечной жизни, второй – большей мощи.

Анри не шелохнулся. Он знал, что их разделяло заклинание, и вместо испуга, ожидаемого проклятым, склонил голову набок и криво ухмыльнулся. Сейчас ведьмака переполняла темная энергия, а Эмма служила тем запасным сосудом, позволявшим не ждать, пока источник даст новые силы.

Проклятый поначалу хищно скалился, но, видя спокойствие и чувствуя магию Анри, сделал шаг назад. Понял, что ему в одиночку не справиться. Вместо жертвы перед ним стоял стражник.

– Стой, – выкрикнула Эмма и схватила Анри за запястье.

– Я справлюсь, – отозвался он злобно, пытаясь освободиться.

– Ты – да, а я – нет, если проклятый заманивает в ловушку. Они не ходят по одному. Слышишь? Всегда рядом фелон, оставляющий знак, чтобы вернуться к добыче, если та убежит. Это ловушка, черт возьми, слышишь? Ло-вуш-ка!

Дыхание перехватывало, говорить становилось труднее, ведь в порыве эмоций Анри притягивал больше энергии, чем могла перенять на себя Эмма. Перед глазами все поплыло. Плевать на давящую боль. Остановить Анри – любой ценой.

Сейчас, ощущая свою беспомощность и слабость, она чувствовала, как внутри закипает злость. Да, Эмма считалась слабой ведьмой, да, она всегда плыла по течению и молча выполняла просьбы Тодора, всецело полагаясь на его видение. Но она не позволит себе упустить Анри. Ее предназначение – быть равновесием.

– Остров не любит падали, тебя возьмут живым, выпьют всю магию, всю до единой капли, и что будет? Мы клялись защищать город, а не нападать. Слышишь?

– Мы клялись защищать город… – хрипло повторил Анри и отошел от барьера.

– И помочь с возвращением Николаса и Джин-Рут. Оставь силы для этого. Не поддавайся на провокации. Они не тупые, они заманивают тебя к фелону, чтобы тот поставил знак и перенимал на себя твою энергию, а потом другие нашли тебя в момент слабости.

– Эмма?

Анри обернулся. Если бы не пелена перед глазами, то Эмма заметила бы, как черные склеры становятся белыми, как отступает магия и проклятый, видя, что ведьмаки сосредоточились друг на друге, исчезает. Он еще вернется. Чуть позже, когда найдет брешь в защитном заклинании, ведь рано или поздно сила иссякнет.

– Опусти голову, опусти, у тебя кровь из носа.

Анри взял Эмму за плечи, помогая ей сохранить равновесие.

– Все будет в порядке, нужно немного времени, и все будет хорошо. – Она говорила это скорее сама себе.

– Пойдем к Тодору, там отдохнешь…

– Нам туда к полудню, лучше пройдемся, так всем будет спокойнее.

С этими словами Эмма достала платок, вытерла кровь и осторожно втянула сухой воздух. Тот неприятно щипал нос, позволяя прийти в себя. Скоро должно стать легче.

Избыток магии всегда оставлял свой отпечаток.

В этот раз повезло, что Анри вовремя остановился.

Взял себя в руки, понимая, что еще немного, и Эмма начнет задыхаться от боли. И это будет его вина.

Сейчас, стоя у границы нового города и крепко прижимая к себе Эмму, Анри перебирал ее светлые локоны, зная, что между ними есть чувства. Ничто другое не заставило бы его одуматься.

Их связь – спасение.

Черта, которую нельзя пересечь.

– Я люблю тебя, слышишь? Прости…

Он зарылся лицом в ее волосы, нежно погладил спину, стараясь передать свои эмоции касаниями. Бережными, осторожными и чуткими.

Особняк Рэнделов.

Тодор

Он слышал встревоженное дыхание Аннетт. До полудня оставалось всего ничего, но ее беспокоило не то, что будет, а то, что произошло недавно.

Тодор покачал головой, прогоняя воспоминания о ночи, когда она отпаивала его зельями. Тогда он был второй раз на грани смерти. Усталость взяла свое. Тодор выгорел, исчерпал свои силы, магия перестала подчиняться… А дальше все как в тумане. Мутном, насыщенном ароматами: железным от крови, горьким от полыни.

В горле еще ощущался приторно-сладкий привкус одного из отваров. Казалось, с тех пор прошла целая вечность, слабость исчезала, будто пара глотков свежей крови вытесняла все неприятности. Выйти бы на охоту, получить обманом, то есть внушением, еще немного. Но жажда вампира – худшее из наказаний. То, с чем тяжело бороться, то, что лишает рассудка. Поэтому Тодор позволял себе лишнюю чашку из больницы. Донорскую. Холодную. Так откупался за алчность вампирской сущности.

Сытый зверь в капкан не полезет.

– Они опаздывают…

Аннетт посмотрела на старинные напольные часы, возвышавшиеся над небольшим журнальным столиком, вокруг которого стояли диван и два кресла: одно – Тодору, второе – ей.

– Это не имеет значения. Для Николаса и Джин-Рут нет ни дня, ни ночи, а для нас – чем позже начнем, тем лучше. К обеду магии в городе меньше всего. Она потоками уходит на остров, а значит, будет проще нарушить и восстановить баланс без последствий.

– Без них мы не найдем ключи…

– Никогда. Знак – плата за снятие защиты. Ведьмаки, как и ты, станут свободны от Нордвуда, когда отдадут зеркальный символ одному из барьеров острова. Всего семь дверей.

Тодор заметил, как побледнела Ани. Ей было сложно представить себя без связи с этим городом.

– Не говори об этом никому. Они все, и ты тоже, не готовы к тому, чего может не быть. Не обрывай мотыльку крылья ради того, чтобы он не обжег их светом.

Можно было бы поспорить, но Аннетт молча согласилась. За годы, прожитые в доме Тодора, поняла: верь, если на это есть силы. Тем более тем, кто не единожды спас тебя. А приемный отец многое давал ей, не требуя ничего взамен.

Стук в дверь смешался с первыми раскатами грома. Анри и Эмма вошли в просторную комнату. Тут же вспыхнули магические шары, которые Тодор использовал вместо светильников. Они служили ориентиром для Николаса и Джин-Рут. Теплый, насыщенный энергией Нордвуда огонек, притягивавший тех, кто потерял свой путь.

Анри поправил растрепанные светлые волосы, хмуро окинул взглядом практически пустое помещение: диван, два кресла, старинные часы и накрытое полотенцем огромное зеркало. Такие стояли на деревянных подставках в магазине антиквариата «Палеос».

Эмма походила на перепуганного воробушка. Кусала бледные губы, прижималась к Анри и часто дышала, будто только что они бежали.

– Все в порядке? – Тодор поднял бровь и вальяжно прикурил трубку.

– И да, и нет. Сила вышла из-под контроля, но Эмма вовремя это остановила, – ответил Анри.

Он широким жестом обнял ее за плечи, поцеловал в висок и крепко сжал хрупкую ладонь.

– Как только с зеркала будет снята ткань, вы вольете в эту комнату столько энергии, сколько сможете, а после переместитесь к себе домой. Там я поставил защиту, там вас не заденет магия мертвых, если Ани удастся найти связь с Николасом. – Тодор говорил размеренно, спокойно, вселяя в юных ведьмаков веру в то, что все продумано.

И лишь Аннетт, хорошо зная отца, видела в его глазах опасный, азартный блеск. Для него происходящее было игрой, новым уровнем, загадкой, стоившей потраченных сил, крови, а возможно, и жертв. И, несмотря на это, улавливала волнение в незаметном для встревоженных Анри и Эммы постукивании по фамильному кольцу. Тодору всегда были важны ведьмаки. Эта головоломка, жажда ее решить заключалась в выходе без гибели. С последствиями, их не избежать, но для него, а не для ведьмаков, не готовых к испытаниям, на которые их обрек город.

Сплетение смерти. Аннетт мысленно поправила себя, ведь не Нордвуд, а источник, человеческие души, соединившиеся в странный симбиоз мертвых, управлявший жизнями.

Начали молча. Тодор отложил курительную трубку на специальную подставку и достал один из своих черных блокнотов. Вырвал одну из пустых страниц и поджег ее.

Вместе с дымом от тлеющей бумаги в комнате появились призрачные силуэты. Погибшие, которые были близки Николасу и Джин-Рут. Пустые оболочки и искусно созданная иллюзия, ведь холода мертвых никто из присутствующих не ощутил.

Как только лист в длинных пальцах догорел, фамильное кольцо Рэнделов выпустило импульс магии. Это был барьер, чтобы неприкаянные души Зазеркального мира не выбрались из этой комнаты. Даже если ничего не выйдет, до Хеллоуина им в городе делать нечего.

Аннетт осталась сидеть в кресле. Она сжала свое запястье со знаком S так крепко, что костяшки пальцев побелели. Но ни боли, ни ожидаемого неприятного покалывания не чувствовала. Еще рано, ведь нужно будет снять ткань с зеркала, а до этого – прочесть заклинание.

Слова превращались в неразборчивое бормотание, но большего и не требовалось, ведь Ани произносила все вслух, чтобы Тодор вовремя убрал завесу.

– Анри… – Эмма едва слышно шептала.

– Набирай через знак столько магии, сколько сможешь. Остальное за мной.

Анри приложил палец к губам. Успех теперь зависел от деталей происходящего, ведь главное – связь с Зазеркальным миром.

Окна комнаты находились ниже, в скале, и выходили на океан. Чем дольше Ани читала заклинание, тем заметнее волновались темные воды, начинался шторм. Город словно чувствовал, что вот-вот что-то случится. Он все видел, слышал, знал истории и умел говорить. И мертвый, и живой.

Аннетт часто думала об этом. О голосе, о перемещениях… Никто, кроме мертвых, не мог быть Нордвудом… Произнося слова, она старалась найти самую неприятную, обжигающую холодом и тревогой нить магии. Ее свечение переливалось синим. Такими бывают только связи с призраками: насыщенные ледяным огнем, неспособным никого согреть. Как только знак S на левом запястье приобрел такой же оттенок, Аннетт открыла глаза. По контуру радужки образовалось серебряное кольцо.

Ей удалось найти Николаса. Их объединяло нечто большее, чем просто зеркальные знаки и город. Они были близки, и этого, как бы ни хотелось, не вычеркнуть. Зато благодаря эмоциям появилась тонкая, похожая на паутину нить. Она тянулась из-под зеркала, обвивала руку Ани и входила в символ мира душ.

Тодор резким движением снял ткань. На гладкой стеклянной поверхности мерцали огоньки – призраки, заблокировавшие выход из безликого Зазеркалья.

Комнату наполнил холод. Тодор заметил, как побледнела Аннетт. Ее руки повисли вдоль туловища. Так проявлялся ее страх… Она наверняка слышала голоса, чувствовала мертвых, а те пытались выпить из нее как можно больше эмоций, чтобы на пару мгновений вкусить ощущение жизни.

Короткий жест: Тодор поднял руку, подавая сигнал Эмме и Анри. И застыл возле зеркала, сжимая бархатную ткань. Темные глаза неотрывно наблюдали за тем, как вокруг ведьмаков сплетались черные нити главного источника. Времени осталось очень мало, он не имел права выбрать не тот момент. Теперь руки Тодора, крепко сцепленные в замок, были прижаты к груди, спина привычно выпрямлена. Смотрел исподлобья.

Тишина… тягучая, вязкая, напоминавшая шелковую тьму: и приятная, и холодная, но она неспособна послужить защитой.

Аннетт с тревогой втянула воздух. Николас и Джин-Рут были совсем рядом, хоть этого и не показывало зеркало, но Ани их чувствовала.

Анри стоял позади Эммы и крепко держал ее за плечи. Ему нужно было находиться как можно ближе, оттягивать магию и выбрасывать ее излишки. Тодор видел – преград не осталось. Если бы нужно было больше энергии, он отдал бы ее. За десять месяцев работы в стражниках Анри многому научился. В первую очередь абстрагироваться от эмоций. Это и помогло ему не отступать, зная, что прямо сейчас испытывала Эмма. Та прижала дрожащие пальцы к губам. Ей не хватало сил. Синие глаза потемнели от злости. Ненавидела себя за слабость, и это мотивировало держаться до последнего. До того момента, когда все заволокло мороком.

У них было несколько секунд. Понимая, что Анри и Эмма не смогут забрать всю выпущенную энергию, Тодор, как и договаривались, переместил их в квартирку над пекарней. Теперь, когда ведьмаки не были связаны с нарушением баланса, им ничего не грозило.

Вампирское зрение позволило сквозь темноту разглядеть два синих огонька. В них он и направил магию города, зная, что Ани уже читает новое заклинание. Но из-за рокота бури за окном ничего не было слышно.

Молния на секунду рассеяла мрак, и Тодор тут же впитал его в себя. Его окутало отчаяние, во рту появилась горечь. Судорожное напряжение мышц, которое, вероятно, ощущают перед падением в пропасть. За секунду до смерти.

Аннетт удалось запечатать портал. Зеркало погасло. Призраки не выбрались. Теперь, прижав ладони к груди, она позволила себе согнуться от боли. Но та, как и буйные воды океана, понемногу затихала, не так жгуче растекалась по тонкой светлой коже. Она была под защитой.

Осталось вернуть магию на место и отдать городу лишнее. Так баланс будет восстановлен.

Николас держал Джин-Рут на руках. Она была без сознания, поэтому Тодор отдал ей крохи энергии, опасаясь, что ведьма не выдержит больше. Николас положил ее на диван и, показав Тодору запястье с зеркальным знаком, замер.

Эта сила была чуждой ему, она просачивалась в тело, причиняя боль, и Тодор прислушивался к тому, что происходило внутри ведьмака. Он сможет использовать столько, сколько впитает в себя сейчас.

Как только Николас прошептал: «Это все», возвращение подошло к концу.

Джин-Рут ждали несколько дней в лечебнице под снотворным.

Аннетт – неделя отпуска в отделе стражников и помощь Алана.

Николаса – сутки адаптации, но он справится.

А Тодора – старое кладбище. Место, где можно выплеснуть лишнюю энергию.

Все удалось.

Зазеркальный мир больше не укрывал своих пленников от живого и сумрачного Нордвуда.

Город праздновал день своего создания. И сейчас Тодор был рад, что на его плечах верховного мага лежала организация защитных балов в Хеллоуин и весеннее равноденствие.

Глава 6

Предопределенность

Через неделю после возвращения из Зазеркального мира.

Николас

Будильник разбудил его еще до рассвета – пора в Лавку Зодчего. Тодор помог устроиться в отдел стражников без бумажной волокиты.

Казалось, что после Зазеркалья и невыносимо долгого времени в замкнутом, созданном иллюзией помещении привыкнуть к Нордвуду будет сложно и на это уйдет целая вечность…

Ожидания не оправдались. Нордвуд принял его, наполнил привычной атмосферой сырости и тумана, а десять месяцев в заточении остались в памяти страшным сном. Кошмаром, существование которого подсознание отталкивало и задвигало в самые дальние уголки.

Стражник – защитник города. Опасная работа, учитывая количество нападений, проклятых и темноты, сгущавшейся над Нордвудом. Последнее время, по словам его напарника, дежурства становились сложнее. Теперь патрулирование улиц в одиночку считалось нарушением.

За делом Николас забывал обо всем, полностью погружаясь в тренировки в свободные часы, в изучение новых заклинаний и короткие разговоры с Тодором, иногда восполнявшие нехватку магии. Ник пытался действовать как обычно, и, может, именно те глупость и стремление не обращать внимания на трудности помогали ему не существовать, а наконец-то наслаждаться жизнью в Нордвуде.

До бала Полнолуния, до того момента, когда пазл с поиском ключей соберется и ему дадут новое, возможно, такое же опасное, как и в подземном кладбище, задание.

– Может, возьмешь выходной?

Вопрос, как и то, что у крыльца дома его ожидала Аннетт, выбили из груди весь воздух. Николас регулярно общался с Тодором, часто – с Аланом, иногда – с Анри, но с Ани – нет. Боялся тревожить ее, ворошить прошлое. Осознавал, что после пережитого разрыва, попыток все восстановить и случившегося с ними из-за зеркальных знаков больше не оставалось шанса пересечь черту дружбы. Но они все равно были близки. Родные. Странно, необъяснимо, но важно. Ведь только это помогло им преодолеть границу Зазеркального мира. Аннетт нашла его отнюдь не благодаря заклинаниям, а из-за связи, их общения и тепла друг к другу.

Николаса беспокоило это. Но, видимо, следовало поставить точку, чтобы начать новую главу.

– Мне не найдут замену, – хрипло ответил Ник, дрожащими пальцами доставая сигарету из пачки.

– Не против, если я пройдусь с тобой? Нам, наверное, не стоит игнорировать друг друга… Я должна попробовать поговорить.

– Нет, давно пора было, но я помню свои ошибки с навязчивостью и не стал тебе звонить.

Николас задумчиво мял фильтр, замечая, как поначалу твердая бумага становилась все мягче и податливее. Совсем как их отношения: он отрицал, что все кончено, она – что он этого не осознавал; из сопротивления – в понимание. У них было общее прошлое, и ждет будущее… Ему по-прежнему казалось, что они насмешливо смотрят на себя из того самого невозвратного: семнадцатилетний юноша и пятнадцатилетняя девочка, убегавшая от него по неровному пляжу океана. Знали бы, что спустя пять лет все так изменится. А они все равно в чем-то будут близки.

Впервые от этих мыслей не было горько. Отпустил.

– Ты важен мне, поэтому получилось сохранить связь между нами даже в Зазеркальном мире. Но как друг…

– Старый важный знакомый, – согласно подтвердил Николас и прикурил сигарету.

Дым горячей волной наполнил его, чтобы после клубами пара смешаться с утренним туманом. Между ними больше не было пропасти. И отчасти Ник жалел, что они не пришли к этому раньше.

– Ты с Аланом? – Он решился произнести это, зная, насколько неловко ей говорить с ним об этом.

– Да, – тихо обронила Аннетт.

– Я рад. Правда рад.

Николас тепло улыбнулся, прищурил глаза и положил широкую ладонь на ее плечо. Смелая. Он всегда восхищался тем, что Ани делала то, что было ей важно, то, о чем не будет жалеть, и при этом оставалась человечной.

– Можешь всегда рассчитывать на меня.

– Как и ты. Мы вместе в этой лодке. Осталось только приплыть к суше и разойтись каждому к своей мечте, – с грустью сказала Ани.

– Вряд ли кто-то из нас покинет Нордвуд. Корни всегда зовут в родные края.

Николас был в этом уверен. Так же, как и в том, что новые испытания будут легче предыдущих.

Самое страшное – поиски себя и твердой почвы под ногами – уже закончилось.

Через неделю после возвращения из Зазеркального мира.

Джин-Рут

Город наполнила серость. Или и вовсе из нее не уходила. Но ни моросящий дождь, ни осенние пожухлые листья и пронзительный холодный ветер с океана больше не казались угнетающими.

После долгих месяцев в колючем ледяном мире мертвых Джин-Рут поняла, насколько ценно свободно вдыхать тяжелый воздух, греть озябшие руки о крафтовый стакан с карамельным латте и знать, что через четверть часа ее ждет работа в теплом больничном кабинете.

Больше никаких сложностей. Заполнение карточек, принести, подать, передать. Можно сказать, она была стажером, которого не пускали к больным. Теперь Джин-Рут наконец-то понимала, что именно может и к чему готова идти, несмотря на слезы и страдания. Ее судьба была предопределена: крошечная квартирка, доставшаяся от Алана после продажи их особняка, серая и однообразная работа, вечернее обучение и выполнение своего долга перед Тодором и владельцами зеркальных знаков.

Благодаря им она сейчас стояла перед широким больничным крылом, смотрела на соседний дом, сливавшийся по цвету с остальными, и переступала с ноги на ногу, стараясь согреться.

Самостоятельность приходит с обстоятельствами.

И Джин-Рут была благодарна брату за то, что он этот момент оттянул настолько далеко. Дал ей побыть под защитой, опекал ее и помогал.

Даже теперь, живя отдельно и пропадая в отделе зелий, где работал на больницу, он писал ей, пытался наладить отношения, боясь, что потеряет доверие.

Ей это было не нужно.

Ни общение, ни помощь.

Хотелось наладить свой быт, научиться ценить тот неумело созданный уют дома и пожить с осознанием, что она самостоятельна, но не одинока.

Через открытую дверь послышались голоса: сначала мужской, до боли знакомый, затем женский, в котором Джин-Рут узнала Эмму.

– Угодили же, пересменка сейчас.

Бумажный стаканчик недопитого латте отправился в мусорное ведро. Стоило поспешить: если их распределят не туда, то они попадут к отвратительной, можно даже сказать, мерзкой женщине.

– А, вы уже на работе? Ой, а куда пациентку? Давайте я проведу, мне в тот же отдел.

Джин-Рут лучезарно улыбалась девушке, оформившей Эмму с порезом на руке. На первый взгляд, пустяки: пара флакончиков заживляющего зелья и два дня ношения повязки. Но лечение все равно будет за врачом.

– А, это в твой? Забери, а то у меня столько оформлений, голова кругом. – Врач вымученно приподняла уголки губ.

– Бери ее под руку. Дойдет ведь? – Джин-Рут обращалась к Анри, но смотрела куда-то сквозь него.

– Дойду, – со вздохом ответила Эмма.

– Это проклятые, да? На вызове?

– На моем, Эмма переместилась, чтобы помочь с магией, нужно было оттянуть излишки, и вот… в ловушку для вампиров угодила. Серебряная нить оставила царапины, и хорошо, если ее нет в ране.

Анри шумно дышал, явно злился на себя. Только сейчас Джин-Рут заметила, насколько ее не привлекают вечные всплески эмоций, агрессия, злость… Теплые девичьи чувства к нему развеялись, исчезли, или их забрали призраки. Но теперь, взглянув на него по-новому, хотелось порадоваться, что она не на месте Эммы.

Джин-Рут стало ее жаль. Слабая, беззащитная, без магии… Они с ней были точь-в-точь «никакие», вот только Эмма плыла по течению, чем жутко раздражала. Вот и сейчас, сказали идти – идет, а могла бы попросить отвезти ее на кресле. Или не так уж ей и больно…

Пока ехали на второй этаж, пришлось смотреть в пол. От слащавой картины, как Анри обнимает Эмму, как шепчет что-то на ухо, а та кивает в ответ, тошнило.

– Врач уже на месте, – уверенно заявила Джин-Рут, показывая на кабинет недалеко от лифта. – Ключ в замке, и зеленая лампочка горит. К ней очередь выстраивается, так что вот… А мне пора – работа. И… рада была встрече.

Или не рада – слишком странные ощущения были от присутствия Анри. Может, он ей и не нужен был как парень, но Джин-Рут ловила себя на мысли, что и с ним, и с Эммой хотела бы общаться. Быть, черт возьми, не одной. У них в отличие от других были проблемы. А в компании таких же неидеальных дышать становилось легче.

– Спасибо, Джин, – бросил Анри, открывая дверь и помогая Эмме войти.

Ответ не услышал бы, поэтому Джин-Рут и не сказала ничего.

Ее ждала монотонная работа по заполнению электронных карточек и бумажных напоминаний для врачей на обходах.

Через неделю после возвращения из Зазеркального мира.

Аннетт

Она шла по одной из улочек недалеко от центра старого города. Задумчиво смотрела на небольшую, размером с две ладони, карту Нордвуда. Просто линии, переплетение дорог, напоминавшее паутину, спираль которой соединялась с крошечными проходами между построенными плотно друг к другу домами.

Ни одной красной точки, оповещавшей о том, что кому-то нужна помощь. Это успокаивало. Первое самостоятельное дежурство. Несмотря на новое указание верховного мага о том, что стражники больше не могут работать в одиночку, Ани никого не дали в напарники.

Часть дня она провела за отчетами, заполняла бумаги и отправляла их в архив на подпись. А после обеда вышла патрулировать улицы. Можно было бы проследить и за магическим барьером Нордвуда, но это они сделают с Тодором позже.

К ночи город замирал в мрачном предвосхищении неотвратимо приближающейся тьмы. В привычном холоде было что-то особенно колючее и пробиравшее до самых костей. Надвигающиеся тени вызывали то волнение, когда знаешь, что вот-вот обрыв, нужно прыгнуть и неизвестно, удастся ли не утонуть в глубоких водах океана. Аннетт не любила это горькое предчувствие. Но знала, что в Нордвуд придут демоны, спрятавшиеся в телах проклятых.

Каждый из них продал свою душу за возможность жить вечно. И с годами потерял человеческий облик, а после сменил его, воспользовавшись одной из жертв.

Сила приводит слабых к саморазрушению, им всегда ее будет мало.

Аннетт дрожащими пальцами раскрыла карту, сложенную ветром, проверила точки. Ничего… Но все вокруг тревожно зашумело, потемнело, стало непривычно свежо. Отчего-то послышался рокот волн, хотя обрыв возле океана находился лишь через пару кварталов. Свет кованых фонарей помутнел в наступивших сумерках. Теперь улочку освещали тусклые точки, едва проявляющие очертания дома возле них.

Когда до слуха Аннетт донеслись первые шаги, она смяла в ладони карту и, не задумываясь, спрятала ее в карман. Черта с два она достанется кому-то из этих уродов!

Воцарилась удушливая тишина, а воздух точно насытили влагой, хотя в этот вечер в Нордвуде не было тумана.

– Кровь…

Шипение послышалось совсем близко. Обман. Глупое предупреждение, будто Ани была не в силах справиться с вампиром, но он наверняка не в себе, его разум помутнен жаждой.

Не успев толком ничего сообразить, Аннетт поставила защитное заклинание и достала из небольшой кожаной сумки, висящей на ремешке поперек груди, тонкие серебряные нити. «Хоть бы хватило», – пронеслось у нее голове, ведь энергии здесь было недостаточно. Она его не разглядит, поскольку тот двигался слишком быстро и незаметно для ведьмы.

Ани мягко, едва уловимым жестом отпустила нити и поймала в воздухе при помощи магии. Теперь она не видела и их, но представляла, как серебряные катушки разматываются и создают вокруг нее кокон.

Кровь оставляла отвратительный металлический привкус, не смываемый ни зубной пастой, ни ополаскивателем для рта. Вампиры наверняка чувствовали это иначе…

Первое заклинание Аннетт отразила. Глупо было надеяться, что обойдется без стычки. Почти все вампиры в прошлом были ведьмаками, а после обращения магия никуда не уходит.

Лишь бы ловушка сработала. В полутьме послышался громкий порывистый смех, от которого по телу побежали мурашки. Вампир показался почти в паре шагов, но не приблизился. Он самодовольно приподнял подбородок, чтобы тусклое свечение фонаря позволило рассмотреть его. Под светло-серыми глазами, налитыми кровью, залегли неестественно темные синяки, крылья похожего на вороний клюв носа часто двигались, а тонкие губы были разомкнуты, так что Аннетт увидела длинные клыки.

Страх отступил. Тодор никогда не скрывал своей сущности. Никогда. Она видела его в разных состояниях, и сейчас это позволило ей выдохнуть, зная, что с вампирами главное – не терять бдительность. Она была готова к чему угодно, ведь ее обучили, как надо действовать.

Прежде чем она успела отреагировать на движения второго, появившегося и напавшего из ниоткуда, серебряные нити вспыхнули и стянули его, впились в одежду и прорезали ее вместе с кожей.

– Черт возьми! – Он выкрикнул это, задыхаясь от жжения, и упал на колени, тщетно пытаясь освободиться.

Блестящие линии перестали светиться. Аннетт заблокировала его магией, обездвижила и тем самым дала себе время справиться с первым, который, к ее удивлению, задумчиво ждал.

– Хитро, последнее время серебро – ваше единственное спасение, но больше одного комплекта на смену не дают. – Вампир хищно глядел и сделал вальяжный жест рукой. – Ну что же, от бега твоя кровь будет горячее. Так даже интереснее.

Аннетт не вступала в диалог. Слова служили отвлекающим маневром. Она даже не успела посмотреть в глаза вампира, как он оказался позади нее.

Когда холодные пальцы коснулись ее шеи, последовало новое заклинание. Вампир явно не ожидал, что его подпустят так близко, и едва успел защитить себя. Но волна магии заставила его отступить на пару шагов назад.

– Что же, неплохо для начинающей. Тебе едва ли больше двадцати трех, а то и меньше. Зато моя еда будет свежей и сладкой!

Он рассмеялся, с издевкой поглядывая на хмурую Ани.

Она ждала. Не нападала первой, чтобы не терять силы попусту и не упустить его из виду.

Вот только вместо новой попытки атаковать вампир прижал руки к груди, будто кто-то пытался магией вырвать его сердце.

Аннетт воспользовалась заминкой и нащупала в кармане случайно оставшуюся нить. Теперь та дала ей необходимые секунды для нужных заклинаний. Тем более другой вампир вот-вот истечет кровью, а ей важно было доставить обоих в Лавку Зодчего живыми.

– Я глупец!

Последнее, что произнес противник.

Вскоре Ани поняла – рядом Тодор. В его присутствии она всегда ощущала прилив магии Рэнделов. Ее ни с какой иной не спутать.

Тодор развеял морок, на ходу набросил черное пальто и поднял руку, демонстрируя свой зеркальный знак. Символ Y переливался красным свечением и в буквальном смысле выпивал жизнь из врага.

– Клан или смерть? – холодно спросил Тодор, с ухмылкой изучая вампира.

Вместо ответа послышалось сдавленное мычание. Выбор очевиден – смерть. В клане вампиров нарушителей ждали бесконечные дни голода в сыром подвале. Им изредка давали пару глотков крови для поддержания существования, а затем вновь оставляли в одиночной камере. В Нордвуде запрещено убивать ради утоления жажды.

– Пачкать руки зря я не стану. С тобой разберутся. У нас с кланом своя договоренность. Ани?

Аннетт понимающе кивнула. Ей нужно было переместить обоих вампиров в свой отдел и передать дежурным. Те ими займутся, отправят в камеры, раненого подлатают, чтобы дотянул до утра, а оттуда их заберут в клан. Главное – вовремя заполнить все бумаги и отдать их руководству.

Перемещение далось с трудом, но, видимо, Тодор помог магией, и ни одно заклинание обездвиживания не исчезло.

Как только они оказались в просторном холле отдела стражников, к ним подошли двое дежурных.

– А бумаги? – спросил высокий худощавый блондин и недовольно цокнул языком. – Думаешь, раз у тебя такая фамилия, то привилегии будут?

– Нет. По регламенту я имею право на заполнение бумаг в течение суток или неограниченное время, если мне нужна медицинская помощь, – холодно отчеканила Аннетт. – Пятый пункт раздела о выездах в город. И по нынешним правилам я должна быть не одна, так что, боюсь, привилегии у меня будут вне зависимости от того, Рэндел я или нет, если управляющий северным отделом не хочет проблем от кого-то повыше.

Ани слегка улыбнулась, чуть склонила голову, пристально наблюдая за тем, как дежурный пытается подобрать слова и злится. Ее не напугать угрозами, тем более она могла бы показать зеркальный знак, чтобы оба мужчины замолчали и послушно выполнили свою работу. Но это был бы легкий путь, Аннетт не боялась и вовсе не волновалась из-за каких-то ошибок. Знала, что все приходит с опытом. Ей было достаточно осознания, что она сильна. Настолько, что вольна никому ничего не доказывать.

– Ну да, а этого ты почти до смерти заморила нитями. Если сдохнет, что скажешь? – Второй мужчина, чуть пониже, но такой же сухощавый, кивком указал на скрученного серебром вампира.

– Их нужно отправить в темницы. И это ваша, – с нажимом произнесла она, – работа. Не моя. Я доставила всех живыми.

Ее смена заканчивалась через четверть часа, а за бесполезными разговорами и это время таяло. Хотелось вспылить, указать им их место, но хватило самообладания поступить умнее. Не эти, так другие будут.

– Записать «от мисс Рэндел»? – с усмешкой переспросил блондин.

– Аннетт Рэндел, вы не ошиблись.

Тодор переместился с опозданием. Ани почувствовала его руку у себя на плече и выдохнула. Ну вот, теперь пустая болтовня прекратится, а она сможет завершить рабочий день как положено.

– Ошибешься тут, – нервно отозвался дежурный. – Похожи, как две капли воды.

– Глаза злющие, – едко подметила Аннетт.

– Ага, ладно, принимаем, вот бланки…

Он заерзал, достал из набедренной сумочки листы и протянул их Ани.

– Спасибо. Хорошего вечера!

Как только стражники, взяв обоих вампиров, переместились, Тодор покачал головой и протянул ей тоненькое колечко с небольшим александритом – подарок на совершеннолетие.

– Ты обронила. Заполни бумаги. Я буду ждать тебя через два часа на перекрестке Литтер и Арлер. У меня дела в лавке антиквариата.

Тодор не дождался ответа и исчез.

К вечеру отдел стражников опустел. Просторный коридор из серого мрамора и несуразных обоев с перламутровым напылением вызывал странное ощущение, будто чего-то не хватало. Все строгое, простое, правильных форм, лаконичное… Минимализм. Даже в кабинете Аннетт: встроенные серые шкафы, сливающиеся со стеной, два ровных стола буквой П, аккуратные черные стулья с крестовыми усилениями на ножках. Вся эта гладкость и безликость давила, вынуждала всякий раз осторожно выкладывать бумаги, а все лишнее – прятать в ящики. Не вписывались во все это только мятые листы, отданные дежурными, но разглаживать их чарами нельзя. В отчетах не допускаются отпечатки заклинаний, не связанных с сохранением событий, иначе такие документы считаются недействительными.

Быстро заполнив бланки, Аннетт провела синим маркером линию на одном из них и, создав почти прозрачную магическую нить, передала ей свои воспоминания. Осталось аккуратно поместить на бумагу. И как только тонкая леска с событиями коснулась поверхности, линия стала черной – свидетельства запечатаны.

В первом ящике лежали прозрачные папки. В одну из них и отправились дневные отчеты, а сверху Ани наклеила белый стикер и вывела ручкой сегодняшнюю дату.

Теперь осталось отдать все на выходе из отдела, оставить на вахте ключи от кабинета, так как его посещение в нерабочее время было запрещено, и поесть.

Через дорогу находилось небольшое кафе, где продавали круассаны. Его панорамное окно занимало большую часть фасада узкого, состоящего из двух комнат дома из серого кирпича. А непривычно вытянутые двери раскрывались в обе стороны, чтобы посетители не задумывались, толкать или тянуть.

Аннетт набросила широкий капюшон черной толстовки, застегнула пальто и зашла внутрь. Ей нужен был круассан с начинкой «Цезарь». Не то чтобы он был самым вкусным, просто его готовили быстрее всего, так же как и чай с бергамотом.

Ужин занял минут пятнадцать, большую часть из которых Ани задумчиво смотрела через окно на темную улицу. Недоверчиво, с опаской, словно боялась, что упустит что-то очень важное… Но ничего так и не произошло.

Тодор ждал ее в оговоренном ранее месте. Он держал в руке что-то совсем крошечное, но, как только увидел Ани, спрятал это в карман.

– Восстановим магический барьер, и ты отправишься отдыхать, а я – дежурить.

Аннетт кивнула. Спорить не имело смысла, да и после смены она едва держалась на ногах.

Путь от перекрестка Литтер и Арлер до особняка Рэнделов был небольшой прогулкой мимо трехэтажной постройки с узкими прямоугольными окнами, а затем – через «бордовую» улицу, где стояли здания из красного кирпича с шестиугольными эркерами[4]. Когда-то Аннетт мечтала жить в одном из таких эдвардианских домов. У каждого из них был свой внутренний дворик с небольшим садом, изящной плетеной мебелью и аккуратно высаженными розами. Простор и уют, навевающие приятное ощущение романтики и свободы.

– Улицы у обрыва почти пустуют. – Тодор говорил, не отрываясь от магической карты Нордвуда. – Я сегодня передам маячок на отслеживание магии Алану, он наполнит его нужными зельями. Может, удастся отследить момент, когда проклятые выпивают силу, а пока пройдемся к океану и обновим защиту.

Вот что было у Тодора в руке, вот зачем ему нужен был магазин антиквариата. Маячки – очень устаревший, невостребованный реквизит для ведьмаков. Они просто подают сигнал, когда чувствуют колебания энергии.

– Они подобрались так близко? – Аннетт взволнованно задала вопрос и остановилась.

Сердце тревожно застучало. Если проклятые решились вытягивать магию из старого города почти в самом его центре, значит, времени на поиск ключей у них меньше, чем предполагалось. Выйдет ли? Что будет, если проклятые перестанут появляться группами?

– Защитный барьер цел, но продержится пару дней, Ани, – серьезно произнес Тодор ее имя. – Все решится после бала Полнолуния. Там будут все ответы и подсказки. Хеллоуин – время возвращения мертвых. И я убежден, город покажет свое истинное лицо не через видения.

Уверенность, спокойствие, пристальный взгляд темных глаз и мягкая полуулыбка позволили Аннетт вздохнуть и попытаться не думать о предстоящем. Неизвестность пугала ее больше проклятых.

– Бал…

– Через несколько дней. Пока выходные, подумай о своем образе и отдохни. Как только пройдет празднование, я смогу сказать, как найти ключи и что делать дальше. И верю, что ты все преодолеешь. Ты не одна.

Он нежно сжал ее ладонь своими руками.

Непривычная, но подкупающая забота. Ани улыбнулась, чувствуя, что ей становится легче. Они сделают все, что зависит от ведьмаков зеркальных знаков. И… отчего-то теперь в отличие от исполнения предсказания с получением магии интуиция твердила – все получится.

Может, потому, что на этот раз от них мало что зависело. Не так много, как в прошлый. Так казалось. И Аннетт поддавалась этой иллюзии.

Тревога всегда тянет на дно.

– Ступай домой. Я справлюсь сам.

Ани была уверена, что Тодор видит ее усталость, чувствует, как из нее ушла магия. Поэтому не сопротивлялась, не отказывалась от помощи.

– Спасибо.

Коротко кивнула и, давно переняв привычку не прощаться, переместилась.

До бала Полнолуния оставалось три дня.

Глава 7

Бал Полнолуния

Аннетт Рэндел

С каждым днем магии становилось больше. Аннетт с трудом контролировала ее, стараясь выплеснуть излишки в короткие перемещения и защиту города, но к вечеру Хеллоуина источник Нордвуда вновь передал много сил.

Паутина улиц скрывалась в вечернем сумраке. Под ногами шуршали опавшие листья. Этой ночью все покрылось ледяной коркой, и черные ботинки Ани скользили по необработанным участкам брусчатки.

Ее дежурство вот-вот закончится. Еще час, и Тодор откроет бал Полнолуния, пряча жителей в чертогах Лавки Зодчего от нападения проклятых.

Совсем рядом с Аннетт, возле узкой резной двери, стоял мужчина. Он, зябко кутаясь в тонкий плащ, раз за разом называл пароли, чтобы попасть в библиотеку Нордвуда, уходившую под землю и соединенную тоннелем с другими зданиями Лавки.

– Одно сердце, сотня фасадов, – произнесла Ани.

Мужчина здесь явно работал недавно, об этом свидетельствовала магическая метка с коричневым свечением. Она переливалась, поэтому, чтобы рассмотреть ветвистое дерево, стоило подойти.

– Что, простите? – Незнакомец испуганно обернулся.

– Пароль: «Одно сердце, сотня фасадов», – пояснила Аннетт, и на плаще заблестел такой же символ, означающий, что она тоже состоит в городской службе.

Пока мужчина размышлял над тем, как поблагодарить гостью, чтобы не выглядеть совсем неловко, дверь книжного архива отворилась.

– Ступайте, второй раз с подсказкой вас не пустят.

– Если меня не уволят, то обращайтесь за помощью. Меня зовут Марк Арестин.

Ани не ответила, мужчина исчез в проеме, и тот захлопнулся, чтобы никто не успел зайти следом.

Лавка Зодчего оберегала своих посетителей, но каждому показывалась по-своему. Она необъятная часть города, создающая свои тоннели и порталы под землей. Единое целое, сотворенное магией. Что-то спрятано от любопытных глаз, что-то пугающе знакомо, а что-то иногда вызывает тепло и чувство защищенности.

Почти все здания были открыты, некоторые запечатаны паролем, а несколько самых важных скрыты под незаметными фасадами, в которых дверь появлялась, только если гость был связан магией с этим местом.

Иногда Аннетт казалось, что Лавка Зодчего живая. Сколько бы улочек и соединений ни было прорисовано на карте, всегда появлялись новые. Таинственное, темное и мрачное, с одной стороны, и безопасное – с другой, это место будто играло с жителями, но никогда не причиняло вреда.

Каждый Хеллоуин Тодор организовывал бал или маскарад, создавая вокруг Лавки барьер, ведь Нордвуд в эту ночь был опасен: мертвые ступали по улицам, а с ними появлялись и проклятые, желавшие заполучить как можно больше душ. Неважно, живых или призрачных.

– Я скрашу твое одиночество, если зайдешь со мной в лабораторию с зельями.

Голос Алана прозвучал настолько неожиданно, что Аннетт отшатнулась, поставила защитное заклинание и только после этого поняла, кто перед ней.

– Мне нельзя покидать улицы, я на дежурстве, – хмуро отозвалась Ани.

Она задумчиво изучала заговорщическую улыбку Алана. Сегодня он оделся в черное. Единственным светлым элементом в его образе был клетчатый шарф с белыми вставками. И разноцветные стаканчики с горячими напитками в руках.

– Ты выпьешь ореховый раф, а я в это время отделю цветочную паутину, пока Медовые Созвездия не завяли.

Последнее время Алан работал в отделе зельеварения. И теперь после работы доделывал настойку, которая поможет ослаблять действие темной магии. Им, а в особенности Эмме с Анри, она очень пригодится.

– А что, если нападение?

– Ты почувствуешь, да и без содействия стражников не обойтись, сегодня же вечер Хеллоуина. Проклятых будет много. Так же, как и ловушек. Ани, пойми, отдавая свою жизнь ради призрачной возможности защитить, никого не спасешь. Мы барьер, но не оружие. – Алан говорил спокойно, но в его интонации едва заметно читалась усталость.

– Я не могу прямо сейчас. Последние полчаса, и потом в лабораторию.

– Хорошо, тогда пройдемся пешком…

Алан сделал глоток из своего стакана и протянул руку. Ани покачала головой, слабо улыбнулась и не стала отказываться от теплых жестов – вложила в его ладонь свою.

Пусть дежурство закончится чем-нибудь приятным… Владельцы зеркальных знаков защищают Нордвуд по собственной воле, и Аннетт хотелось верить, что жертвовать собой ради других не так больно, как казалось в самом начале.

Пустынные, продуваемые колючим прибрежным ветром улочки затянул туман. Грозовое небо нависало над крышами, и крошечные огоньки праздничных вывесок напоминали Ани догорающие угольки. Хеллоуин для нее никогда не был веселым праздником. Она не разделяла радости от мерцающих гирлянд, диковинных сладостей разнообразных и немного чудовищных форм, витрин с желтыми лампами и тематических костюмов.

Пусть в оранжевой пестроте мрачность Нордвуда на время исчезала, но Аннетт знала, что скрывалось вдали от горящих тыкв и громкой музыки.

Проклятым нет дела до Хеллоуина, их манят призраки, блуждающие по городу в поиске приглашающих свечей, оставленных на подоконниках домов, и неосторожные живые, слоняющиеся ночью.

– Как Джин?

Этот вопрос все время вертелся на языке, но Ани не решалась его задать. С сестрой Алана она почти не общалась… А ведь Джин-Рут – часть его семьи и важна ему.

– Пришла в себя, сказала, что развеется на балу Полнолуния, выпьет немного пунша и насладится музыкой. После Зазеркального мира она больше ценит простое и обыденное.

– Ей нужна помощь? – Ани спросила, уже зная ответ.

– Нет, Джин справится сама. На этот раз сама. Она чувствует почву под ногами, может мечтать. Мечты рассеивают мрак. Пусть научится их осуществлять.

Алан достал из кармана кулон-оберег, подаренный сестрой, сжал его в ладони и положил обратно.

– Хорошо, – тихо сказала Аннетт, радуясь, что Алан в какой-то мере стал свободен.

От нее не ускользнули его тоска и сожаление. Злость, скорее всего, на самого себя – он отпустил сестру, осознавая, как той будет сложно. Зато теперь Джин-Рут была не камнем, тянущим ко дну, а таким же попавшим в беду пловцом.

Алан выбросил картонный стаканчик в урну и подошел к широкой двери со стеклянными вставками.

– Сказания города туманов.

Название книги – пароль. Последнее время он стоял в нескольких зданиях, и Ани никак не могла понять почему, ведь это небезопасно. Пока не увидела, как Алан выбирает из вспыхнувшего списка рассказов один из последних. Если ей не изменяла память, то эта история была о ведьме-травнице.

– Ты первая.

Алан отступил, позволяя Аннетт пройти к открывшимся дверям, чтобы потом закрыть их изнутри заклинанием.

– У меня где-то был маковый рулет и булочка с корицей, хочешь? Наверняка ничего не ела.

– Я перекусила в кафе возле отдела стражников, там делают чудесные круассаны с разными начинками. Приглашаю как-нибудь прогуляться там, узнаешь, какие на вкус бутерброды в слоеном тесте.

– Завтра сходим вместе.

Пока Аннетт задумчиво рассматривала плавающие в воздухе магические огоньки, шары подлетели к Алану, помогая разглядеть небольшие бутоны, именуемые Медовыми Созвездиями.

Один из них завис почти возле рук, чтобы мягко осветить колбы с зельями и тонкие стебли с крошечными синими лепестками.

Алан надел шелковые перчатки, защищая свои руки от волосков, свисавших с цветков почти невидимой паутиной. Так крошечный ворс не передаст яд коже, и пальцы сохранят чувствительность.

– Я соберу волосы растений, выложу сушиться и проведу тебя. – Алан говорил, но был полностью вовлечен в процесс. Важно было сделать это сейчас, когда соцветия перед увяданием наполнены токсином.

– Хорошо, – тихо ответила Аннетт.

Зелье стоит потраченного на его создание месяца. Раньше было легче контролировать магию. Поэтому Ани села в обитое изумрудным бархатом кресло, перевязала лентой густые темные волосы и откинулась на спинку. Пара минут отдыха и спокойствия.

– Подашь деревянную доску?

– Да… – растерянно ответила Ани, пытаясь найти ее в просторном помещении, уставленном шкафами, стеллажами и приборами на огромной столешнице.

– Она под рабочей поверхностью, только не касайся моих перчаток.

– Помню: яд как обезболивающее, пока не высушишь.

Аннетт достала первую попавшуюся деревяшку и поставила ее поближе к Алану.

Пара щепоток цветочной паутины отправились в небольшой котелок, остальные – на доску.

Теперь на слабом огне кипел отвар, ускоренный заклинаниями. Пар от него собирался в круглые колбы, которые подлетали с помощью магии. При использовании он даст два часа легкого сна тем, у кого возникло привыкание к стандартным снотворным. В прошлый раз Алан делал все точно так же, комментируя процессы и сверяясь с книгой. А сейчас молчал, внимательно отмеряя на электронных весах количество черного порошка, и добавил в него пару капель вязкой субстанции.

Аннетт уперлась бедром в поверхность стола и завороженно наблюдала за выверенными движениями Алана, заглядывала в его зелено-карие глаза и тонула в спокойствии.

Их отношения не были вспышками эмоций. И сейчас, отпустив свое прошлое с Николасом, Ани понимала – именно этого ей не хватало: уверенности в завтрашнем дне, тишины и тепла. Без натянутых нервов и внезапных исчезновений.

Несмотря на прощение, в глубине души Аннетт все еще остался осадок. Николас ушел, пропал, бросил ее без видимых причин и вернулся спустя почти год… будто ничего не произошло. Извинился. Но Ани обещала себе не давать шанс тому, кто так спокойно отказался от нее без каких-либо объяснений.

– Зелье оставлю остывать, а утром, когда немного выветрится, разолью по бутылочкам. На месяц хватит… А там и новый урожай Медовых Созвездий подоспеет.

Слова Алана вернули ее в реальность, и Ани рассеянно посмотрела на время. Восемь… До начала бала Полнолуния осталось два часа. Успеть бы собраться.

– Ты в порядке? – спросил Алан, касаясь ее руки.

– Пока справляюсь с магией, да, – шепотом ответила Аннетт.

Не говорить же, что волна эмоций мешает контролировать силу источника. Это слабость. Слабость, которая может стоить жизни. Прошлое следует отпускать, чтобы оно не возвратилось и не потянуло вниз, ко дну, откуда не выплыть.

– Ани?

– Я буду в порядке… – сказала она, спрятав лицо на груди у Алана.

Он все понимал и поэтому крепко прижал ее к себе, перенося в просторную комнатку на последнем этаже дома Рэнделов.

– Я буду ждать тебя в праздничном зале.

– Если я не приду первой, – с улыбкой сказала Ани и поцеловала Алана. Коротко, мягко, тепло.

– До встречи, леди Рэндел.

Алан взял со стола свое приглашение, поклонился, целуя ее руку, и растворился, чтобы подготовиться и явиться в Лавку Зодчего в назначенное время.

В каждом билете был указан адрес. Аннетт должна была попасть на бал через заброшенное здание неподалеку, Алан – через библиотеку. Каждое празднование – игра, в которой Лавка показывает ведьмакам что-то значимое. И, рассчитывая на это, Аннетт надеялась увидеть подсказки о ключах. Чем больше проходило времени, тем сложнее было понять, как и где их искать.

А пока ее ждало закрытое бордовое платье с несколькими слоями фатина под цвет основной ткани. Узкие рукава, горизонтальная горловина, приоткрывающая украшение-капельку в яремной ямке, и легкий, струящийся и мерцающий подол до самого пола.

Аннетт была в образе сердца дракона из рассказа в сборнике «Дом забытых историй». Мрачная сказка о любви… В ней дракон отдал самое ценное, чтобы найти ту, которая спасет его от тьмы, поглощавшей его душу.

Черный конверт с приглашением, теплое пальто и алая шаль, чтобы прикрыть локоны, пока Ани не найдет нужную дверь. На бал нельзя было переместиться. Каждый гость обязан был отыскать вход, указанный в его билете.

На улице шел мелкий дождь. Он сковал город серой пеленой, рисуя лужами узоры. В соседнем проулке, куда вела карта, нарисованная магией на конверте, все дома были из красного кирпича. Вдоль окон росли декоративные деревья, чьи ветви недавно сбросили последние алые листья, и те россыпью покрыли улицу яркими пятнами.

– Пойдем, нам пора идти… – Ветер доносил разговор двух прохожих.

– Поздно. Тени уже в городе, тени… в городе. Им нужна свежая кровь, а не мы. Ты и так ничего не стоишь.

«Тени» – так называли проклятых в прошлом. Ани старалась рассмотреть силуэты, и только когда те стали полупрозрачными при свете одного из фонарей, поняла, что это были призраки.

Они безобидны, без магии, без тела – оболочка, а внутри нее горит холодный огонек души. Он возвращает призрака на землю в Хеллоуин, чтобы тот нашел приглашающую свечу в чьем-то окне и наконец-то обрел покой.

Не всем везет.

И Ани понимала, что проклятые не откажутся получить даже не самые ценные призрачные души. А значит, опасность могла быть где-то рядом.

Недолго думая, Аннетт повернула за угол и удивленно застыла, наблюдая, как на конверте очерчивается дорога, ведущая в конец широкой улицы со старинными особняками. Вход на бал Полнолуния был там.

Деревянная постройка с покосившимся вторым этажом напоминала карточный домик, который вот-вот сложится под напором сильного ветра. Его удерживало густо вьющееся растение, оплетавшее своими темными стеблями.

Следовало открыть дверь, нажав на почерневшую от времени ручку, но Аннетт сомневалась. Она еще раз проверила карту, но та исчезла. На темной бумаге конверта не было ничего, кроме ее имени.

Пока Ани решалась, к ней подлетел ворон и, выхватив приглашение, пролетел сквозь стену особняка.

– Вниз. Ваш путь – вниз. Ищите лестницу и желтые огни, они приведут вас к желаемому.

Голос слышался в голове. Ни женский, ни мужской – он, как и внутренний, не имел окраса.

Аннетт вдохнула полной грудью и последовала за птицей. Вместо пыльного помещения со старинной мебелью и спертым воздухом Ани очутилась на мраморной лестнице. Темноту разбавляли тыквы, внутри которых мерцали магические огоньки, грозившие вот-вот вылететь из вырезанных кривых улыбок. Их пришлось обходить, чтобы спуститься по лестнице.

Стараясь не задеть подолом платья украшения, Ани старательно рассматривала дорогу. На одной из ступенек была гравировка в виде кубка, обвитого змеей.

Теперь все стало на свои места: Аннетт попала в закрытое крыло лечебницы, а тыквы служили ей защитой, помогая бороться с усыпляющим зельем, витавшим в воздухе.

В этом здании ведьмаков погружали в магический сон и, чтобы те не просыпались раньше положенного, пропитывали снадобьем стены и пол. Со временем это лечение заменили другим, но отмыть особняк так и не вышло, поэтому это крыло Лавки Зодчего закрыли.

На небольшой площадке, к которой подошла Ани, показались две арки. Обе подсвечивались магией, но, как только Аннетт попыталась найти какие-то отличия между ними, обе погасли. Надо выбирать без подсказок.

Недолго думая, Ани вошла в правую – так велело сердце.

Короткий тоннель вывел ее в просторное помещение, окутанное мягким светом желтых свечей, отражавшимся на белом мраморе стен и пола.

– Ну что же ты застыла? Ты должна идти дальше. Уходи, не то оно уничтожит чувства, заберет человечность. А кто ты без нее?

Все тот же голос звучал в голове Аннетт. На этот раз он задел за живое: больше всего она волновалась, что эмоции выбивают ее из колеи, мешают управлять магией, забывая о том, что без них она такая же пустая, как и проклятые.

– Лавка Зодчего приветствует вас на балу Полнолуния.

На этот раз с ней говорил темный силуэт, отразившийся на одной из стен. С каждой секундой он становился все четче и четче, приобретая черты, и тогда удалось рассмотреть приветливого юношу в черном фраке. Между его пальцами появился конверт с ее именем.

– Поторопитесь. Время слишком быстро тонет в песчаной реке воспоминаний. И текущее мгновение превратится в прошлое.

Юноша с улыбкой протянул ей руку, помогая переступить через высокий порог, после чего вместе с дверью исчез.

Аннетт стояла у стены, обвитой плющом, а фатин на ее платье покрылся узорами из роз – Лавка Зодчего узнала ее образ и дополнила его символом истории о драконе.

В необъятного размера зале с большими арками, соединявшими его с соседними помещениями, звучала тихая, размеренная музыка. Она эхом разлеталась в пространстве, наполняя помещение атмосферой мрачной хеллоуинской сказки. В воздухе парили свечи, отбрасывая приятный свет, отражавшийся в старинных зеркалах, расставленных по залу. В их массивных деревянных рамах раскрывались истории, написанные резными узорами. Они превращались в короткие видения, если гость желал узнать, что скрывается за гладкой стеклянной поверхностью.

Вокруг вились диковинные растения. При прикосновении красные ягоды издавали сладкий аромат.

Аннетт застыла, рассматривая каждый уголок праздничного зала, и осознала: если так и останется наслаждаться атмосферой, то не увидит всего, что подготовлено для гостей в ночь Хеллоуина.

На мгновение среди висящих в воздухе колпаков показался знакомый силуэт – скорее всего, Алан. Аннетт собралась приподнять подол платья и последовать за ним, но в руке что-то зашелестело. Конверт…

Ани озадаченно распечатала его, достала серебристый пергамент с изображением ветвистого черного дерева и с выведенной под ним фразой: «Нельзя быть человечным, если ничего не чувствуешь». После этого бумага рассыпалась в пыль, украсив платье мерцающими песчинками.

Стоило найти Алана, но чем дальше Аннетт проходила сквозь толпу, тем меньше понимала, как это сделать. Все вокруг переливалось различными красками, а костюмы некоторых посетителей были настолько реалистичными, что хотелось использовать защитное заклинание.

Ани перешла в соседний зал, где было тише, спокойнее, а декорации тонули в легком тумане.

Возле переплетенных роз витал аромат дождя. В глубине нежных и благоухающих лепестков роились жуки, напоминавшие крошечные блестящие шарики. Аннетт невольно потянулась к ним, коснулась цветка, отчего насекомые перебрались на ее руку и, не удержавшись, упали на платье, превратившись в капли воды. После этого почувствовался знакомый запах леса, он сменился отдаленными нотами мокрой земли и тут же исчез. Магические жучки насыщали воздух тем, что навевало хорошие воспоминания.

Ани невольно улыбнулась, коснулась подушечками пальцев подвески в виде граната на шее и оглянулась.

В этом зале никого не было – живая изгородь из цветов мешала танцам. На мгновение Аннетт показалось, что тень возле одной из декораций – это Алан, и последовала за ним, не обращая внимание на то, что подол платья намок, а она сама с каждым шагом все больше и больше погружалась в холодную воду. Не заметила и то, как растения превратились в длинный коридор. Шел дождь, скрипели ветви, а позади сплетались стебли, отрезая путь назад.

Только теперь, стоя в небольшой комнате с розами, в которой были расставлены старинные зеркала, поняла, что оказалась в ловушке.

– Посмотри в зеркало, посмотри и найдешь ответы на волнующие тебя вопросы.

Аннетт замерла, приложила руки к груди. Сердце стучало так часто, так сильно… Она чувствовала себя птицей, запертой в клетке. И неизвестно, что стало бы с ней за ее пределами. Готова ли она их переступить?

Надо было действовать, сделать шаг и посмотреть, что именно желает показать ей голос. Но больше всего хотелось отступить, поддаться слабости. Лучше бы Аннетт столкнулась с проклятыми, охраняла границы города, использовала магию, которая сейчас наполняла ее до краев, чем стояла в томительном ожидании.

Один шаг.

Склонив голову набок, Аннетт задумчиво наблюдала за каплями, покрывшими гладкую зеркальную поверхность. Она здесь одна. Совсем одна. И вдруг что случится, никто не спасет.

Впервые за последнее время ее настигло ощущение беззащитности. Почти год Ани, Тодор, Алан, Анри и Эмма были связаны друг с другом, появляясь в нужный момент, чтобы помочь друг другу. Несколько ведьмаков – единая сила.

В зеркальной глади промелькнул силуэт, а через мгновение Аннетт оказалась среди холмов, усеянных травами. Пышные кроны деревьев низко склонялись к земле, словно пытались укрыть каменные надгробия от ледяного ветра.

Ани не чувствовала колючих прикосновений, ее тело наполняла магия. Она разливалась по телу и в отличие от источника Нордвуда была мягкой, густой и не менее сильной. Стало тепло и на удивление спокойно. Дрожь, как и страх слабости, отступили.

Ей хотели показать… что-то, но посреди болот, которые подступали к кладбищу, висела тишина.

Ветер выдувал из головы все мысли. Оставались только собственный пульс и странное воодушевление. Будто Аннетт находилась возле своего места силы, и та питала ее, залечивая душевные раны.

Очнулась от скрипа деревьев. Те словно перешептывались между собой, донося вести о госте. О ней или о ком-то другом? Ани не знала, закрыла глаза и прислушалась к шуму крон, вдыхала приятный аромат дождя и ждала… Было велено подождать. Кем – неясно, но нарушить приказ она не смела.

– Приходи, приходи, приходи… – доносилось откуда-то неподалеку. – Ты будешь с нами, станешь частью нас, наполнишь город силой…

Голос звучал, как шелест, почти не здесь, а в другом мире, спрятанном где-то под землей. Поначалу казался далеким, но чем ближе раздавались шаги, тем отчетливее становилось перешептывание.

Стоило посмотреть, открыть глаза… но Ани не спешила. Было что-то спокойное в этом неведении.

– Смотри, – еле слышно сказал голос. Но был ли это шепот или порыв ветра?

Кладбище ожило. По узким, вьющимся вокруг могил тропам шла похоронная процессия. Все были в черном, кроме рыжего юноши в белой рубашке, прикрытой черным жилетом с красным узором. Фрак был небрежно наброшен на широкие плечи, в дрожащих руках он перебирал поля высокого цилиндра.

Белый – цвет принятия. Он, как губка посреди болота, притягивает к себе внимание и силу, служит маяком для уходящей на покой души. Так было принято, так чтили покойников, оставляя для них крошечную надежду в общем котле траура.

Аннетт старалась не смотреть на то, как несли гроб. Не могла. Она, как и белая одежда, впитывала переживания присутствующих, сочувствовала и долго приходила в себя. Даже сейчас, будучи немым свидетелем, Ани задерживала дыхание, изучая величественные семейные склепы.

Искусная лепка, резьба по мрамору, острые шпили и мягкие, совсем как живые, скульптуры. Дождь, ледяной ветер и время оставили свои отпечатки на памятниках, посвященных мертвым. Гладкие поверхности покрыли первые трещины, они заросли мхом, а зеленая плесень расползлась пятнами, создавая иллюзию тени в и без того мрачном месте.

Завораживающе красиво и до боли печально. За каждым лоскутом земли скрывалась чья-то ушедшая жизнь.

Ани отвлеклась от процессии и задумчиво скользила взглядом по мраморным плитам, каменным изваяниям и плотно застроенным склепам. Они создавали свой, мертвый, город. Красивый, темный и пропитанный смесью совершенно разных эмоций, от скорби до надежды, ибо близкие всегда в тебя верят, даже если находятся по ту, уже не стираемую сторону.

Шепот, разговоры, притворные всхлипы и искренние слезы. Все слилось, превратилось в гул. Именно он вернул внимание Аннетт, и она наконец-то присмотрелась к гостям. На кладбище все гости, кто не собирается оставаться надолго.

Рыжий парень стоял у самого края могилы. Он не шевелился, по его веснушчатому лицу не катились соленые капли, но все читалось в глазах – огонек, привычно пляшущий у тех, кто хочет жить, угасал. И с каждым словом прощания, озвученным мужчиной слева, горе сковывало металлическими тисками: ни разорвать, ни вырваться.

– Это все потому, что душа еще не ушла, – тихо шептала светловолосая женщина, пряча свое лицо под черной вуалью.

Она обращалась к… Тодору.

Аннетт словно ледяной водой окатили. Не видение, не иллюзия – ей показывали прошлое. Догадка подтвердилась, как только показался ее отец.

На нем были туфли с узким носком, длинные черные брюки с темно-серыми лампасами, украшенными крупными гладкими пуговицами по всей длине; темно-бордовая рубашка, подобранная в тон трости и видневшаяся из-под черного жилета с небрежно повязанным траурным галстуком. Поверх всего был строгий, сшитый по фигуре, короткий фрак с длинными полами.

Тодор, как принято в том времени, стоял чуть поодаль от всех, задумчиво наблюдая за происходящим в тени ветвистого дерева. Холодный, строгий, замкнутый. В угольно-черных глазах – ни единой эмоции. Он следил, явно желая уловить какую-то едва заметную, но очень важную деталь.

– Вы слышите? Душа еще не ушла, а я уже вижу на лицах безразличие, слышу разговоры об обыденных проблемах, – возмущенно продолжила женщина.

– И не уйдет пока, еще немного времени на прощание сына с матерью, и потом она присоединится к городу, – холодно отозвался Тодор. – Закройте глаза и, может, кроме разговоров живых, поймете, что шепчут мертвые, как передают свои слова через скрип деревьев и шум ветвей.

Тодор не улыбнулся – показал клыки и перевел взгляд на незнакомку, мешавшую ему выполнить свои обязанности.

Женщина отшатнулась, прижала руки к груди, открыла рот, но не произнесла ни слова. То ли поняла, с кем говорит, то ли испугалась. Как бы там ни было, ее и след простыл. Навязчивая болтовня исчезла, а вместе с ней – и лишние эмоции. Плата была не в них, а в магии. Ни к чему копить то, что никому не нужно.

Рыжий юноша бросил первую горсть земли, сделал шаг назад и снова замер. В его простых, казалось бы, бесчувственных жестах Аннетт отчетливо видела боль. Он прощался. Молча. Без слов. Искренне.

Как только первые комки упали на гроб, от него начала исходить темная нить. Она вилась, подобно виноградной лозе, тянулась ввысь и должна была, по предположению Ани, развеяться, но вместо этого поползла по тропинке к непримечательному серому склепу. Там и остановилась, пока на мраморной плите, вплотную прилегавшей к зданию, не вспыхнул символ Y. Он дверь, открывающая вход для уходящих душ, готовых после смерти служить городу. Просочившись сквозь золотистое свечение, темная лоза исчезла, а знак погас.

– Мистер Рэндел?

Оклик заставил Аннетт отвлечься от увиденного и перевести взгляд на отца. Он стоял на том же месте и аккуратно перевязывал черной тканью запястье, на котором сверкала буква Y.

– Как всегда, провожаете мертвых? – продолжил говорить щупленький мужчина в коричневом костюме, не соответствовавшем правилам похорон.

– Буквальнее, чем вы думаете, – ответил Тодор, после чего откланялся, демонстрируя, что не рад этому разговору. – Моя задача выполнена, а я спешу.

Перед глазами Ани все поплыло, она тщетно старалась сосредоточиться на моменте, но вместо этого видение в зеркале перенесло ее к тому самому склепу, где только что исчезла душа.

– От страха и чувств не убежать…

Ветер доносил слова, но Аннетт казалось, что говорит кто-то из плиты. Пока догадки вертелись в голове, а сердце часто билось от волнения, по мрамору пошли трещины. Сквозь них просочились первые темные нити. Они тянулись друг к другу, соединяясь в дерево. С каждым новым касанием в воздухе появлялось очередное, незнакомое Ани лицо.

Сгустились тучи, а ствол становился плотнее, выше, словно тянулся к ватным облакам, чтобы разогнать серость. Ветви, поначалу напоминавшие водоросли, цепко сплетались в паутину и начали опускаться к могилам.

– Одна нить – одна душа… Мы источник, сила мертвых, которые по доброй воле клялись служить городу. У него всегда будет защита, пока есть те, кто готов стать его частью.

Аннетт не ответила. Замерла, стараясь принять услышанное. Там, в подземном кладбище, ей казалось, что всем управляют погибшие владельцы зеркальных знаков. Но теперь, стоя перед сплетением смерти, перед источником Нордвуда, понимала – он опутан сетями, которые никому не перерубить.

– Ты не боишься, – задумчиво произнес голос.

– Тодор клялся так же, как и его отец, и все, кто был в роду Рэнделов. Мне незачем испытывать страх перед теми, кому я верю.

– Верь сердцу, оно может ошибаться, но тебя не предаст. А пока найди ключи и передай их тем, кто должен отворить двери острова. Один ведьмак – одно место. Будь рядом с теми, кого назвала Лея Рэндел, и Лавка приведет тебя к желаемому.

– Как я их увижу? – Аннетт хмурилась, разглядывая мерцающие нити.

– Они покажут себя сами, когда ты будешь рядом с кем-то из носителей зеркальных знаков. Действуй в том порядке, который указала мать Тодора. И так же открывайте двери. От слабейшего к сильнейшему, чтобы те, кто едва владеет магией, были спасены.

Ани этого казалось недостаточно. И просто, и сложно. Хотелось что-то еще спросить, но вместо источника она теперь видела в зеркале лишь свое лицо.

– Верь себе, это твоя последняя подсказка.

– Себе, – эхом повторила Аннетт.

В пустом зале для танцев, усеянном растениями и старинными рамами с мерцающей гладкой поверхностью, в которой отражались плавающие в воздухе свечи, отчего-то чувствовалась жизнь.

Если совсем недавно магия наполняла ее болью, то сейчас согревала и окутывала защитой.

Все слишком просто.

Если считать, что довериться неизвестности ничего не стоит.

Глава 8

Лавка Зодчего

Николас Тэй

Бал Полнолуния

Прислушиваясь к звонкому стуку ледяного дождя, Николас наблюдал за тем, как мигают крошечные красные точки на настенной карте Нордвуда. Это вспышки защитной магии, сигнал о помощи, на который должны реагировать стражники, охраняющие город. Но сегодня никаких выездов. День бумажной работы, заполнения отчетов и отдыха перед балом Полнолуния.

Совсем скоро, как только часы пробьют восемь, можно будет надеть праздничный костюм и скрыться под туманным пологом улиц. Несмотря на то что Николас находился в Лавке Зодчего, карта на конверте показывала дорогу не по тоннелю. Его ждал вход через узкий особняк. Там располагалась лавка старинных зеркал, и, черт возьми, меньше всего на свете хотелось в нее заходить! Но он должен был.

С тех пор как Николас покинул Зазеркалье, холод призраков ощущался только на дежурствах в городе. Это сила, с которой проклятые или другие нападавшие были не готовы столкнуться. Не так часто символ S использовали как оружие. Не всем хватало самообладания, чтобы не сойти с ума, чувствуя колючие прикосновения призраков, слыша их голоса и зная, что мертвые жаждут впитать все эмоции, лишь бы на мгновение вкусить жизнь.

Серый, безликий мир помогал Николасу в сражениях. С помощью крошечного карманного зеркальца он открывал доступ в Нордвуд и вселял выбравшегося призрака в нападавшего, пользуясь минутами растерянности, чтобы сковать его заклинаниями и отправить в темницу.

Без убийств. Если это не проклятый.

Их надо уничтожать сразу, но энергии на это у Николаса не хватало, поэтому он часто вызывал с собой кого-нибудь из отдела стражников.

События в подземном кладбище изменили его магию. Ее практически не стало, если не считать связи с миром мертвых. Бытовые действия, несколько перемещений… Можно было бы впасть в депрессию из-за недостатка сил, но Николасу в отличие от Джин-Рут повезло – он умел справляться со слабостью. Он ее признавал.

Нет ничего страшнее жалости к себе. Она разъедает изнутри, лишая возможности верить в себя.

На мгновение комната почернела, или так показалось Николасу, который настолько погрузился в свои мысли, что перестал обращать внимание на карту и шум за окном.

Его тишину нарушил бой часов, которые, несмотря на выцветший старинный циферблат и потертые надписи, работали так же исправно, как и сорок лет назад.

Восемь вечера.

Николас поспешил собираться: надел кожаные штаны, длинную мшисто-зеленую рубаху, широкий пояс, на котором расположились фляга и ножны, кожаные наручи, закрывающие кисти рук и все предплечье, и черный плащ с широким капюшоном. О том, что он был охотником, свидетельствовали тяжелые сапоги и колчан для стрел.

Этот образ был тем самым отображением борьбы, силы и уверенности в том, что, не имея магии, можно защищать, быть воином и следовать своему предназначению.

Сказочно ли или нет, но Николас не морочил себе голову красивыми легендами. Он действовал и выбирал то, что помогало ему твердо стоять на ногах, зная, что за сизым туманом на улице может скрываться смерть.

Его грузные шаги эхом разлетались по пустынному Нордвуду. Несмотря на Хеллоуин, в этом году не было ощущения праздника. Все, кто хотел насладиться вечером, приходили в Лавку Зодчего, остальные оставались дома, под защитой. Проклятым не важны традиции, они хотят выпить чужую жизнь, чтобы продлить свою.

Чудаковатое здание, зажатое между соседними, всегда казалось нарисованной картинкой, а не реальным местом. Четыре этажа и только одно широкое окно. Узкая, выделявшаяся своим белым фасадом постройка, которая после недавнего дождя покрылась серыми пятнами и напоминала о мрачной атмосфере города.

Черный конверт с приглашением намекал, что вход в Лавку Зодчего для Николаса находился здесь.

Очередное испытание?

Подсказки?

Как бы там ни было, он сделает, что велено, чтобы не жалеть об упущенном.

С этими мыслями Николас надавил на проржавевшую ручку двери и вошел в магазин старинных зеркал.

Затхло, пыльно, пусто. Продавца не было – ни единой души. Только рамы, завешенные ветхим тряпьем. Некоторые из них были приоткрыты, но пока ничего в этом месте не вызывало былой паники. Ник не боялся своего зеркального знака и его силы.

Ассортимент магазина напоминал кучу никому не нужного хлама, ритуальных предметов и странных подарков.

Чуть дальше, за длинным стеллажом, виднелась резная, словно из древних сказок, дверь. На мгновение Николасу показалось, что вместе со скрежетом открывающейся двери в город вернется лето. Наполнит Нордвуд яркими лучами солнца, в которых будет поблескивать влажная брусчатка, и щедро рассыплет крошечные цветы на подоконники.

Но это были всего лишь мечты.

Вместо залитых светом улиц был просторный коридор, по бокам которого висели зеркала: маленькие, большие, узкие и круглые. Они мозаика, уходящая куда-то ввысь. Настолько, что Николас не мог определить, где потолок и есть ли он вообще.

Ни звука, кроме шагов гостя бала Полнолуния и треска пламени, которым загорелось приглашение. Николас непроизвольно выпустил его из рук, чтобы не обжечься. А как только истлевшая бумага коснулась пола, в полумраке вспыхнул синий свет. Здесь были призраки.

Николас разглядывал тени в зеркалах. Они появлялись и исчезали, оставляя после себя синие пятна, заметные только владельцам знака S. Призраки пытались говорить, передать что-то, но сейчас был Хеллоуин, значит, найдут кого-нибудь другого. Николас умел отделять реальность от мира мертвых. Наконец-то научился.

Бал Полнолуния – это время, когда можно насладиться свободой, полным согласием с собой, кисло-сладкими конфетами и самой жизнью. Николас впервые не чувствовал холода. Не было ни воспоминаний, ни шепота усопших. Вместо этого – легкость, диковинные розы, пляшущие огоньки свеч и магия, наполняющая зал. Этого так не хватало – глотка силы, позволяющего вновь ощутить себя частью единого механизма.

С тех пор как Николас стал стражником, все встало на свои места. Призраки шептали о происходящем, показывали места, предупреждали о ловушках. Они видели больше, чем кто-либо другой, ведь для призраков не существует стен.

Ведьмак нашел применение своему дару. Визиты в Зазеркальный мир завершились. Теперь знак имел другой смысл и приносил пользу. Единственным, к чему так и не удалось привыкнуть, был холод. Колючие прикосновения смерти, которые невозможно смыть горячим душем. От них имелось другое лекарство – наблюдение за жизнью.

Именно поэтому, пока он шел на бал Полнолуния, Лавка не говорила с ним. Лишь показала, что его путь пройден. Николас научился совладать с тем, что ему дано. А значит, не нужны были ни подсказки, ни испытания.

– Добро пожаловать в Лавку Зодчего, Николас Тэй.

Голос прозвучал в его голове, и, как только он смолк, появился проход в библиотеку, где среди книг стояла растерянная Аннетт.

Она листала фолиант и что-то выписывала в такой же черный, как у отца, блокнот.

– Не помешаю? – спросил Николас, понимая, что ничего другого сказать и не смог бы, завороженный красотой Ани.

– Нет-нет, раз охотнику открыли доступ к Лавке, значит, он на своем месте, – отшутилась Аннетт, но все-таки отвлеклась от своего занятия.

– Убирай все, сейчас не лучший момент для работы и поиска ключей.

– Но я должна что-то делать…

– Отдохни. Сегодня бал, музыка, а еще, я уверен, роскошные декорации и пьянящий пунш. У нас не так много времени, чтобы жить.

Николас с горечью говорил об этом, зная, что он, как и Аннетт, обычно от переживаний прячется в дежурствах.

– Ладно…

Разбросанные на столе книги встали на свои места с помощью магии.

– Алан будет или?…

Разговор. Простой разговор двух ранее небезразличных друг другу людей. Сказал бы кто Николасу, что когда-нибудь он будет вот так спокойно вести разговор и осознавать, что нет ничего ценнее взаимопонимания, не поверил бы.

Их ошибки – в прошлом. Жизнь – в настоящем.

И Николас наконец-то отпустил Аннетт. Отпустил, сохранив близкие отношения.

Размышляя об этом, он улыбнулся.

Все было в порядке.

Может, поэтому давно забытое покалывание магии вновь появилось на кончиках пальцев.

Лавка Зодчего давала ему доступ, несмотря на то что надежды на это не было.

Алан Крейг

Бал Полнолуния

Званый вечер для Алана начался около узкой двери магазина. Старенькая лавка, уставленная книгами от пола до потолка, коллекционные фолианты, новенькие томики и привычные запахи полиграфии и пыли. Сонная, полумрачная и в то же время уютная атмосфера обволакивала непривычным чувством защищенности.

Чем дальше Алан шел, тем уже становился проход. Под конец пришлось идти боком, чтобы не задеть выступающие корешки.

– Ваше приглашение!

Из прохода, которым заканчивалась лавка, показалась худощавая рука с неестественно длинными пальцами. Она почти выхватила черный конверт, а затем исчезла.

– Вас уже ждут, мистер Крейг!

Алан дождался, когда эхо скрипучего голоса затихнет, и ступил в темноту.

Как только он сделал первые шаги, вспыхнули факелы. Вместо неизвестности – арочный свод, по бокам которого висели зеркала. В них плясали языки пламени, создавая узоры, напоминавшие ветви дерева. И как только Алан это заметил, те превратились в нити магии.

Они стелились по полу, подбираясь все ближе и ближе.

Алан уверенно смотрел в сгущающийся мрак. В нем не было страха. Лавка Зодчего – место защиты, а значит, все происходящее – проверка.

– Как чувствуешь, так и выходит. Ты единственный, кто принял магию города, не опасаясь ее, и она платит тебе за это доверием.

Голос в голове говорил так тихо, что Алан невольно обернулся, казалось, кто-то шепчет ему на ухо, но нет. Иллюзия.

– Ты выпьешь ее до дна, после чего тонкий хрусталь…

– Аннетт здесь ни при чем, – отозвался Алан, вспомнив предупреждение, услышанное в петле времени.

Когда он впервые перешел границу их с Ани дружбы, голос сказал:

«Тебе не быть с ней. Ты выпьешь ее до дна, после чего тонкий хрусталь рассыплется на тысячи осколков. Это не трещина, это уже невозможно склеить».

– Прошло столько лет, прежде чем ты отпустил сестру… Зато ее хрупкое сердечко не разбилось, а ты не забрал у нее всю магию, чтобы уберечь от источника.

Алан сжал зубы. Джин-Рут многое пережила, и месяцы в Зазеркальном мире не прошли бесследно. Но шрамы – плата за опыт.

– Ты дал ей свободу, землю под ногами и новую жизнь. Посмотри в зеркало, оно покажет тебе, что было бы, прими ты другое решение.

Запястье неприятно защипало, знак предсказания А вспыхнул, а на гладкой поверхности поплыли картины.

Сначала – густой лес возле обрыва. Чуть далее – узкие дома старой постройки. Они, словно сиротки, жались друг к другу в южной части Нордвуда и служили ограждением от заброшенных шахт. Здесь все так же в крохотных квартирках жили бывшие рабочие, а ярко выкрашенные ранее здания стали тусклыми и неприветливо грязными. Время брало свое.

Вдоль улицы бежала Джин-Рут. Она постоянно оглядывалась, часто останавливалась перевести дыхание и все никак не могла воспользоваться магией. Нервничала и, вместо того чтобы собраться, пыталась вызвать кого-нибудь на помощь.

На привычно миловидном личике была пара царапин, а в теплых карих глазах – ненависть. Джин-Рут злилась и выплескивала эту эмоцию слезами, которые крупными каплями катились по щекам.

Секунда, и она вместе с наблюдавшим за видением Аланом оказалась в подземелье. Ее испытание началось с точки невозврата: Джин-Рут не контролировала эмоции, поддалась зависти, гневу, ненависти.

Алан буквально ощущал это и не верил. Отказывался видеть сестру такой: зависимой от помощи, считавшей, что все ей должны, а ведь она знала, что испытания чувствами и собственными страхами проходят все. Только те, кто знает свои слабости и признает их, может управлять магией. Иначе она уничтожит ведьмака, наполнит его до краев и вытеснит жизнь.

Сцены менялись одна за другой. Из-за темноты и ярких вспышек заклинаний Алан так и не смог рассмотреть происходящее, пока не увидел, что именно он оберегал Джин-Рут, а после, в самый важный момент, протянул руку помощи сестре, а не Аннетт.

Как только едкое чувство вины отозвалось болью в сердце, картина преобразилась.

Это вновь был берег Нордвуда. Широкий пляж с разбросанными на нем камнями и стаей воронов, круживших над Джин-Рут. Она стояла одна, нервно повторяла заклинание защиты, пытаясь восстановить брешь в оболочке города, но ее душила жалость к себе. Она тисками сжимала горло, а Джин-Рут попыталась вызвать кого-нибудь на помощь, но, судя по залитым тьмой склерам нескольких проклятых, окруживших ее, никто не успеет.

– Не-на-ви-жу…

Ее крик разлетелся по берегу, а Джин-Рут, переполненная энергией, которая рвалась наружу, чтобы уберечь город, превратилась в черный пепел. Порывистый ветер разнес его по пляжу, а лоскуты, едва касаясь земли, превращались в обрывки магических нитей.

Сила высвободилась, но без ведьмаков она не могла защитить Нордвуд.

– Вот что могло произойти, если бы Джин осталась под надежным крылом, которое должно охранять город, а не ее одну. Силен тот, кто знает свои слабости. Свободен тот, кто может попросить помощи, а не думать, что ее должны оказать.

Алан набрал полную грудь воздуха. Был зол и в то же время рад, что с его сестрой не случилось подобное. Что она хоть и отдалилась, но все еще цела и строит новую, на этот раз свою жизнь.

И все же горечь, осознание того, как тяжело было Джин в Зазеркальном мире, напоминали о себе едким чувством вины.

Задумчиво глядя на свое отражение, Алан заметил, как мерцает и тускнеет огонь в факелах – бал Полнолуния вот-вот закроет свои двери. Надо поспешить.

В конце зала вновь показался узкий коридор. Он был усеян плетущимися по стенам розами, которые то и дело цепляли Алана, из-за чего на табачного цвета ткани растекались золотистые узоры. Теперь они сочетались с круглыми карманными часами, прикрепленными цепочкой к старомодному темно-зеленому жилету. Под ним была неизменная белая рубашка, контрастирующая с коричневыми брюками под тон сюртука.

Изредка под ногами появлялись камни, шуршали сухие листья, и поблескивали осколки стекла. Странные декорации навевали не самые приятные мысли, но страха не было. Только понимание, что Лавка Зодчего будет его испытывать. Вот только зачем?

– Добро пожаловать на бал Полнолуния, мистер Крейг.

Голос прозвучал так внезапно, что Алан вздрогнул, словно его холодной водой окатили.

Перед ним стоял дворецкий, а внутри живой изгороди показалась дверь. Только подойдя ближе, Алан заметил, что мужчина являлся наполовину человеком, наполовину растением, похожим на виноград.

– Нет испытаний хуже, чем мы можем придумать себе сами.

Дворецкий произнес это и многозначительно посмотрел на Алана, после чего врос в стену, а дверь распахнулась сама собой.

Лавка Зодчего встретила его непривычной тишиной. Вместо бескрайнего главного зала – просторное помещение библиотеки. Странное, совершенно не праздничное место. Видимо, книжный магазин, через который Алан попал на бал, был подсказкой. Но к чему?

На этот раз строить догадки не хотелось. Последние слова хорошенько встряхнули его, напомнили, что будущее не предугадаешь, а его дар лучше применять для дела. В личных вопросах он только мешал.

Алан твердо решил использовать предсказания во время сражений и в те моменты, когда избежать этого не выйдет. Остальное не замечать, чтобы не додумывать, где прошлое, где возможное будущее, ведь предсказания о близких редко удавалось обдумать трезво – брали верх эмоции, и это часто подводило.

И все же, несмотря на столь серьезные мысли, Алан с трепетом предвкушал что-то важное. Сделав пару шагов, он замер, прислушался к голосам и решил пойти на них.

Свободные проходы, старинные фолианты, таблички и крошечные записки, торчавшие между книгами, навевали атмосферу уюта и чего-то знакомого и близкого. Это успокаивало, отвлекало от раздумий. Библиотека была тем самым местом, которое могло наполнить тебя новым, не отнимая старого. И всегда позволяла вернуться в пережитые вместе с прочитанными историями ощущения.

– Алан обещал прийти, значит, будет, – сказал Николас. – Нам надо дождаться утра и указаний Тодора. Не думаю, что с ключами стоит тянуть. Судя по тому, как он истощен, времени у нас немного. Не смотри так, я вижу это, и ты тоже.

Алан замер, не решился прервать диалог, раз уж речь зашла о нем. Догадывался, кто именно ответит Николасу.

– Сколько бы ни было, я уверена, Тодор найдет способ освободить город. И думаю, дело не только во времени, но и в нас. Из всех только Анри и Эмма держатся спокойно, они вместе как весы: пошатнется одна чаша, потянет за собой вторую. Проклятых больше, а магией управляют только четверо. Ни ты, ни Джин-Рут так и не получили доступ.

– Нас просто спасли от гибели, все верно, – холодно подтвердил Николас слова Ани. Алан не мог не узнать ее голос.

– Ты работаешь в стражниках, Джин-Рут вновь взяли в больницу. Ваша помощь заметна.

– Как и твоя. Слушай, наш разговор ни к чему не приведет. Да, я ненавижу ждать и ненавижу неизвестность. Но и тебе, и другим она нравится не больше моего. Пойдем в зал, тебя может искать Алан, а мне не хотелось бы разрушать ваши отношения и вызывать его ревность. Прошлое в прошлом.

– Жизнь в настоящем, – закончила за него Ани. – Иди, я вернусь потом.

– Уверена?

– Да.

Как только хлопнула дверь библиотеки, Алан напрягся. Он зашел с другого входа и теперь, незамеченный Николасом, собирался выйти в зал, но Аннетт его опередила.

– Я рада, что ты не опоздал. И…

Она сделала паузу, показала свой браслет с подвеской в форме человеческого сердца, что переливалось бордовым свечением.

– Ты сам подарил. Браслет показывает, что ты рядом…

– Я и вправду рядом, просто чертова Лавка решила, что я должен попасть на бал последним, судя по тому, что Николас уже здесь.

Алан сделал шаг вперед, нежно обхватил ладонями лицо Аннетт.

– И верю тебе. А пока нас ждут диковинные украшения в зале, танцы и пара часов свободы.

– Нашей свободы, – подтвердила Ани и поцеловала его.

Алан – ее пара. Точка с Николасом поставлена, теперь они лишь старые знакомые и связанные предсказанием ведьмаки.

И пока оставалось время насладиться теплом, Аннетт позволила себе поддаться Алану и провести вечер так, как он предложил.

– Тогда пойдем.

Алан переплел их пальцы и повел к выходу. Не было ни ревности, ни злости на Николаса. После того как прозвучало формальное предложение быть вместе, все стало немного иначе. Алан и Ани сблизились.

Без обещаний, но с будущим, которое, как он надеялся, у них впереди.

Эмма Чейз и Анри Брэйден

Бал Полнолуния

– Эмма, идем! – Анри окликнул ее, взял за руку, чтобы Эмма перестала рассматривать мерцающие огоньки.

Они находились посреди болот, в конце которых виднелась подсвеченная коваными фонарями дверь, открывавшая путь на бал Полнолуния.

Анри был в образе Кая: коричневые ботинки, высокие теплые гетры, темно-зеленые укороченные брюки с тремя пуговками по бокам штанин, шерстяной свитер кирпичного цвета и жилет в тон брюк. Эмма нашла для него красные шнурки, чтобы те подходили под шарф и шапку с помпоном. А себе выбрала костюм Герды: надела ботинки на низком каблучке, темно-синее платье простого кроя без украшений и деталей, а также широкую золотистую шаль с красивыми плетеными украшениями на концах, которые после узелков рассыпались на нити и колыхались при движении.

– Эмма? – Анри окликнул ее еще раз, но та даже не обернулась.

Застыла, наблюдая за пляшущими мерцающими шарами, которые то слетались, то разлетались, пока не приняли форму, похожую на ключ.

– Нам стоит поторопиться, вход на бал закроется, а мы останемся либо здесь, либо черт знает где.

Анри не хватало терпения. Он злился прежде всего на себя: боялся давить, боялся потерять то, что вспыхнуло между ним и Эммой. Они были скованы проклятием, обязаны друг другу жизнью и связаны обещанием держаться вместе. Их объединял знак H, позволявший сохранять магический баланс, такой необходимый для ведьмаков.

– Нас нет, – прошептала Эмма, явно не соображая, что говорит.

– Есть, пока тебе не хватает сил источника, а я едва контролирую те, которые мне даны, – сказал и стиснул зубы.

Очевидные слова разжигали сопротивление. Анри хотел верить, что удержит их отношения, несмотря ни на что. Никому не удавалось. А у них выйдет, ведь оба понимали, что вспышки эмоций и то бездумное решение давать клятвы – единственное, что у них было, есть и будет.

– Нас нет, но мы создадим, склеим, составим, нарисуем. Сила в спокойствии. Спокойствие в правде.

Эмма будто читала невидимые для Анри слова и кивала, соглашаясь с ними.

– Смерть тоже свобода… – После этих слов она все-таки повернулась к нему. – Анри, я…

– Веришь, что мы справимся?

Он протянул ей руку, позволяя сделать выбор: идти ли к двери одной или вместе с ним после видения. Анри был уверен, что Лавка Зодчего ей что-то показала.

– Да, чувства не только в сердце, но и здесь. – Эмма приложила пальцы к виску. – Я не отказываюсь от своих обещаний об отношениях.

Сказав это, вложила свою ладонь в широкую мужскую, с улыбкой реагируя на то, как Анри аккуратно, но крепко ее сжал.

– Мы вместе. – Он подтвердил ее слова. – Несмотря на проблемы с силой, чертовым знаком обмена, навязанными магией чувствами. Эмма, я клялся, что не оставлю тебя, и сдержу свое слово.

Анри говорил о призрачном будущем, хотя прекрасно осознавал: найти ключи и уничтожить остров будет одной из непростых задач, и, возможно, у них осталось не так много времени, как хотелось бы. Хмурился, разглядывая светлые глаза Эммы, и пытался угадать, понимает ли она, что, помимо магического притяжения, он действительно испытывает к ней чувства. Пусть и более слабые, предполагающие медленное развитие отношений, которые рано или поздно перетекут в привычку… В быт и то простое, формирующееся между людьми, знающими друг о друге больше, чем прочие. Но настоящее. Без вспышек и необдуманных поступков.

Анри готов был идти долгим путем, бороться за счастье, так как Эмма ему была близка, но для этого требовалось время. Их время.

– И я не забираю своих слов обратно, – ответила Эмма. – Нам пора, впереди болото, его нужно как-то пройти, чтобы мне не превратиться из Герды в Золушку до преображения.

Она натянуто улыбнулась, пожала плечами и со вздохом сделала первый шаг. Доверялась, но не как раньше, всецело и без оглядки, а осторожно принимая свои решения.

Несмотря на густые камыши, сумрак и мутную воду по бокам тропы, на их пути к двери ничего не произошло. Ни нападений, ни предсказаний, ни вопросов. Это удивляло Анри, он все время пребывал в напряжении, готовый к чему-то неожиданному…

– Ты сделал свой выбор, мы его принимаем. – Голос произнес это так тихо, что смешался с внутренним «я» в голове.

– Я сделал выбор, – отозвался Анри, не озвучивая это. И так услышат.

Теперь все точки были на своих местах: им с Эммой следовало привыкать друг к другу, оставаться вместе и искать способы сохранить то, на что натолкнула их магия, затуманив разум навязанными эмоциями.

Эти вечером их страх развеялся, а его зерна так и не попали в плодородную почву. Оба признали свои отношения спонтанными и слишком быстрыми, чтобы поддерживать их долго, но именно это стало первым шагом к тому постоянному, которое было необходимо Анри и Эмме.

Их проклятие – в спасении. Ибо ведьмаки были связаны не только силой и долгом сохранять баланс, но и чувствами. Это позволит им бороться за жизнь вместе.

Первый шаг в просторный зал бала Полнолуния они сделали одновременно. Этот вечер принадлежит только им.

Горящие фонари, смешные и уродливые тыквы, окутанные магическим туманом, аромат восковых свечей и роз. Лавку Зодчего наполнили декорации и незнакомые люди. Вокруг были шум, веселье, музыка… А внутри – волнение и гулкий стук сердца, пытавшегося справиться с накатывающей тревогой. Но Анри шел рядом, как и обещал. Вопреки всему, всегда. Рядом. И поэтому Эмма позволила себе забыться, вдохнуть запах табака, исходивший от свитера Анри. Пряный, терпкий и такой знакомый.

Празднество пестрило яркими красками и готовило к новому этапу в жизни, к ступени, на которую они встали вместе, зная, что иначе не смогут.

Зеркала, расставленные по залу, показывали рисунки, но Эмма с трудом понимала, что они изображали и чьи это были истории. Ее внимание всецело захватил Анри. Его серые глаза, уверенность, спокойствие и затаенная сила, которая ощущалась и была так близко, что Эмма иногда даже не дышала – лишь бы не спугнуть тот теплый клубок чувств, разительно отличающихся от вспышек эмоций полгода назад. Анри манил ее, и не хотелось этому сопротивляться.

– Мне кажется, я знаю, о чем ты думаешь. Если хочешь сбежать отсюда и прогуляться по Лавке Зодчего, то сейчас самое время.

Он заговорщически прищурился, ожидая ответа на свое предложение.

– Мы останемся здесь, – внезапно сказала Эмма. – Мы будем на балу до самого его окончания, пока Тодор не найдет нас и не скажет, где мы должны быть, чтобы помочь Ани отыскать ключи.

– Это будет после празднования, – возразил Анри, чуть крепче прижимая ее к себе во время танца.

– Мы остаемся, – уверенно повторила Эмма. – Если у нас мало времени, то не создавай новых проблем…

Впервые она не просила, а сама принимала решение. Менялась, с каждой новой порцией магии и испытаниями защиты города Эмма взрослела, и Анри не мог не замечать, как из спокойной и плывущей по течению ведьмы она стала уверенной и способной дать отпор. Пусть и слабой, нуждавшейся в поддержке, но отдававшей отчет в своих действиях. Такой она нравилась ему еще больше.

– За поцелуй я готов провести это время с тобой.

Он наклонился, и чудаковатая красная шапка сползла ему на глаза. Эмма улыбнулась, признавая: Анри научился уступать и смягчать острые углы. Чем дольше камни соприкасаются в бутылке, тем больше они стачиваются. Вот и они притирались друг к другу, создавая новых себя.

– У тебя их два, – со смехом ответила Эмма и поправила его головной убор.

– На весь вечер?

Анри поднял бровь, улыбнулся, борясь с желанием украсть поцелуй первым.

– Я пока не знаю ответ. Мне кажется, до этого мы слишком с ними спешили.

Эмма не дала ему сказать ни слова, накрыла губы Анри своими, затаила дыхание, выдерживая паузу, а после продолжила, позволяя себе на пару минут забыть обо всем и поддаться теплым эмоциям.

Они вместе.

И теперь она знала, что не только из-за проклятия, знаков и всего, что их связывало.

Джин-Рут Крейг

Бал Полнолуния

Смена в больнице заканчивалась почти перед началом бала Полнолуния. Джин-Рут задумчиво заполняла карты больных небрежно записанными данными из лаборатории. Ей редко доверяли перевязки и просили выйти только для каких-то мелких, совершенно незначительных задач, но именно так ей было спокойнее. На удивление бумаги и утренний обход, в котором она ассистировала врачу, стали той самой подходящей работой. Она была комфортной для Джин и не вызывала ощущение неполноценности.

После возвращения из Зазеркального мира магии почти не было. Несмотря на то что Алан пытался передать свою, что-то отторгало ее. Теперь у нее не было возможности защищать город. Только бытовое использование: подогреть чайник, переложить книги с полки на стол… Не хватало даже на перемещение, именно поэтому сейчас, сидя в просторном кабинете врача, к которому она была приставлена, Джин-Рут радовалась: ее платье висело в шкафу, а чтобы попасть на бал, достаточно было спуститься на пару этажей вниз и пройти через тоннель.

Вряд ли Лавка Зодчего будет устраивать ей испытания и подсказки, зная, что ее участие завершилось, не считая помощи с поиском ключа и открытием какой-то двери, что казалось довольно простым делом.

В кабинет сначала постучали, а после вошла ее сменщица.

– Иди на свой бал, а мне уже пора на обход. Но если хочешь, то сделаю макияж.

– Я сама, но да, мне пора уже, а то ты немного опоздала.

Джин-Рут отложила бумаги – сменщица разберется. Взяла свои вещи и, коротко попрощавшись, поспешила в гардеробную.

Пока переодевалась в платье персикового цвета, пыталась придумать, кем же будет на балу, но так и не подобрала персонажа. Ей нравился образ, да и все… Хорошо, что на распродаже в одном из любимых магазинов удалось купить его по скидке. С тех пор как Алан начал пропадать с Аннетт, их особняк он выставил на продажу, а Джин отдал свою небольшую квартирку, жить приходилось за свой счет.

Первое время ее это злило, но спустя пару месяцев поняла: и она, и брат переступили черту взросления, и теперь все стало немного иначе. Сложнее, но в то же время свободнее.

Она могла не писать, где находится и с кем видится, хотя, по правде говоря, выбиралась только на выходных с парой знакомых из лечебницы погулять и иногда встречалась с Аннетт. Без контроля и заботы, что позволяло глядеть на мир по-другому, не через призму фантазий и желаний. Джин-Рут наконец-то смотрела реальности в глаза и не боялась ее.

Теперь, когда холодное иллюзорное пространство призраков осталось позади, дышать влажным воздухом Нордвуда с каждым днем хотелось все больше.

Зазеркальный мир мертвых научил ее ценить то настоящее, которое всегда ускользало.

Сборы продлились недолго. Этот бал разительно отличался от прошлогоднего. Нынче у Джин-Рут не было мечтаний, цели и того бунтарства, с которым она прежде явилась в Лавку на Хеллоуин. Тогда она жаждала внимания, хотела показать, что она взрослая и может получить желаемое. Но слово «взрослый» приобрело для нее другое значение: погребенный рутиной, обязанный отвечать за себя и плыть в омуте неизвестного будущего. Грело понимание, что, несмотря на то что Эмма знала о чувствах Джин к Анри, они общались. Аннетт, которая отобрала у нее брата, все равно являлась на экстренные вызовы, когда защитить себя от нападения Джин-Рут не могла. Алан, хоть и лишил ее своей опеки, подставлял плечо в трудные минуты. И Ник, с которым они едва находили общий язык, молча наблюдал за ней и готов был прийти на помощь.

И горько, и радостно. Настолько неоднозначно и непривычно, что Джин больше не жила эмоциями, а старалась удержать их внутри и забыться в бесконечном однообразии работы в больнице.

И все же где-то внутри скреблась обида, ведь теперь, практически без энергии, Джин-Рут – никто.

Эти мысли вертелись в ее голове всю дорогу до широкой двери. Резная ручка из слоновой кости поддалась со второго раза, видимо, что-то заело. Осталось пройти тоннель, освещенный красными магическими фонариками.

Глядя на узкий проход, она захотела сделать шаг назад, но, набравшись смелости и приподняв подол персикового платья, Джин-Рут ступила на мраморный пол перехода к праздничным залам Лавки Зодчего.

– Не теряй свою значимость, даже если о ней не говорят. Вера в себя помогает встать на ноги, даже когда нет сил подняться на колени.

Голос звучал в голове и, казалось, принадлежал ей самой, но, припомнив слова Тодора об источнике, она поняла – вот что говорит с ней.

– Я не одна, – холодно отчеканила Джин-Рут.

Она плотно закрыла за собой дверь и поспешила пройти по тоннелю, нервно сжимая ткань юбки и хмуря брови. Взгляд то и дело становился темнее, а злость, разгоравшаяся внутри, призывала магию. Ту, которой не должно было быть.

За густыми ветвями, спадавшими у входа в праздничный зал, мерцали огоньки и плавали тыквенные свечи. Мир жил, он ни на секунду не останавливался, несмотря на то что сама Джин в этот момент мечтала заморозить время и насладиться ощущением силы. Но та, чего и следовало ожидать, исчезла, как только предательская жалость к себе вернулась в сердце.

– Ты в порядке? Много зеркал или?…

С ней заговорил Николас. Он словно появился из ниоткуда, хотя на самом деле только что вышел из библиотеки, дверь которой находилась недалеко от тоннеля больницы.

– Нет, в них еще не смотрела и, надеюсь, не придется.

Джин вздрогнула и нервно дернула плечами, стараясь перевести взгляд подальше от массивных рам и пляшущих в зеркальной глади картин.

– Пойдем, мне помнится, тебе нравился тыквенный пунш с корицей.

Николас протянул ей руку, предлагая свою компанию. Будь это год назад, можно было бы подумать: «Да, назло Аннетт». Но зная, что между ними была поставлена четкая точка, Джин нерешительно вложила в его ладонь свою.

– Это же ничего не значит?

Спрашивать напрямую было страшно, но не хотелось создавать лишние иллюзии.

– Ничего. Дружеский жест и, черт возьми, помощь. Пора тебе привыкать к реальной жизни…

Николас покачал головой, явно замечая ее испуганные взгляды в сторону зеркал.

– У тебя нет знака, позволяющего вернуться туда. Нет магии, – едва слышно произнес Николас. – Ты жива. И здесь все ярче и слаще безликого мира душ.

– Слишком ярко, а я, кажется, не понимаю, чего именно мне не хватает и к чему идти. Только однообразие и помогает сохранить спокойствие.

– Джин, хоть минуту просто живи, – устало сказал Николас.

– Ну да, будущее нас не должно беспокоить, так ведь? Но, помнится мне, Тодор говорил другое.

Вместо ответа ей протянули обещанный пунш, а Николас в привычной манере перевел тему. С ним невозможно было выйти на сокровенное, то самое – задевающее, но сближающее. Замкнут сам в себе, недоверчив. Возможно, поэтому пребывание в Зазеркальном мире не оставило на нем отпечатка.

Джин-Рут завидовала этому. Хотелось бы ей жить, как прежде.

Вот только…

Даже если перематывать стрелки часов назад, прошлое всегда будет пройденным этапом.

Глава 9

Сердце города

Тодор Рэндел

Бал Полнолуния

Играла музыка. Медленная, неторопливая. Тодор, наблюдавший за балом, стоял вдалеке от танцующих. От его пронзительного взгляда не ускользала ни одна деталь. Он хозяин вечера. Верховный маг, создавший защиту для тех, кто доверил свои жизни этому месту.

На заклинания пришлось отдать всю энергию без остатка. И теперь, следя за людьми, Тодор чувствовал, как она возвращается, но не из источника рода Рэнделов. Эта была другой: вязкой и слишком темной. Мысленно прокручивая видение, он был уверен: сила принадлежит городу, и пусть в подземном кладбище он от нее отказался, чтобы спасти одного из ведьмаков с зеркальным знаком, его собственный символ связан с Нордвудом клятвой. И тот помогал ему, требуя за это свою плату – заботу о городе и исполнение предначертанного.

– Мне так жаль, что вам придется провести весь вечер без брата. Помнится, вы всегда охраняли Лавку вместе.

С ним заговорил бывший начальник стражников, но Тодор не знал его имени, ведь сейчас эту должность занимал другой.

– Храни жалость для тех, кого хочешь в ней утопить, – отрезал он, обнажив клыки в хищной ухмылке.

Бросил холодный взгляд на мужчину, и тот понял все и отступил, пропуская Тодора к толпе. Чем меньше он будет на людях, тем спокойнее пройдет этот вечер. Ему не хватало тишины, паузы, чтобы побыть наедине с собой и обдумать ответы. Скоро понадобится искать ключи, а он еще не дал Ани ни одной подсказки, где они могли бы находиться, ведь сама Лавка ничем не помогла Аннетт. За эти дни, проведенные рядом с другими ведьмаками, не было ни единого намека.

– Все ошибаются, но не все исправляют ошибки.

Тот самый голос, принадлежащий сердцу города, вновь зазвучал в его голове. Казалось, источник читал мысли и советовал не спешить. И теперь Тодор понимал, что темное дерево и нити магии являлись погибшими, служившими Нордвуду, и не верить им не имело смысла. Мертвые видят больше – они смотрят со стороны, зная прошлое.

Губы Тодора искривились, он коснулся сухими губами бокала с вином, хотя хотелось бы, чтобы вместо него там был другой напиток. Жажда крови напоминала о себе сильнее обычного. Он не отрицал, что вампиризм давал долгую жизнь, но вместе с ней – и голод, который временами было тяжело утолить.

И тем острее он ощущался, чем меньше оставалось сил.

Тодор не поддавался слабости. Пил ровно столько, сколько нужно было, и ни капли больше. Ему нельзя терять рассудок.

Праздничный зал был полон шума. Как и в прошлом году, здесь присутствовали все ведьмаки с зеркальными знаками, и если раньше в ночь Хеллоуина Тодор держался от них подальше, то сейчас успокоился – он больше не видел их гибели. С тех пор как завалы погребли под собой подземное кладбище, больше не было никаких видений и ни единого шанса что-либо исправить.

И, несмотря на поиск ключей, Тодор был уверен – ничего не случится, ведь за все это время проклятые не наступали, а появлялись лишь для охоты.

Но теперь некогда было наслаждаться чудаковатыми декорациями и играть с Лавкой Зодчего. Всю силу он отдал на защиту, чтобы ни один призрак, ни один проклятый не смогли попасть в здание, а празднующие были в безопасности. Однако оставалось еще одно дело – следовать за темной линией магии, ведущей в один из бесконечных коридоров.

За аркой музыка резко оборвалась. Ни звука, не считая громкие шаги Тодора.

– Норд заплатил за желание не быть одиноким, – слова походили на змеиное шипение. – Благими намерениями вымощена дорога в ад…

Тодор застыл, прислушиваясь к шороху за одной из дверей в коридоре. Не змеи – нити энергии. В этом не было сомнений, но и спешить подтвердить свои мысли он не собирался.

– Найди зеркало, и мы покажем тебе то, чего нет на страницах старинных фолиантов, что не записано в твоих черных блокнотах и что не расскажут тебе мертвые, ибо среди сотен призраков никто этого не знает. Помнят только те, кто стал источником, сплетением смерти, связывающим прошлое, настоящее и будущее.

На губах Тодора появилась ухмылка. Столько чести, долга, обязанностей, и при этом без живых все это лишь слова. Мертвые не могут стать оружием, использовать свою магию, только собирать ее, чтобы влить в неподготовленных к этому владельцев зеркальных знаков.

Столько жертв ради призрачной надежды.

Тодор не готов был прощаться с кем-либо из ведьмаков. И спустя столько попыток уберечь их от смерти понял самое важное – порознь шансов нет.

– Ты прав, но ведь молодых легче научить, чем сломать тех, чей мир уже сформирован.

– Тогда я не вписываюсь в эту схему.

– Твой род клялся служить мне взамен на магию и свободу Нордвуда.

Тодор показал клыки, но сдержал раздражение. Тотчас, пребывая посреди широкого коридора Лавки Зодчего, он принес пакет с кровью и начал пить, стараясь утолить жажду, мешавшую сосредоточиться на самом главном – на источнике.

Искал подвох, который мог бы стоить жизни кому-то из его близких. И, черт возьми, не находил. Не хватало деталей, а значит, придется продолжать игру, начатую мертвыми.

– Зеркало, ищи зеркало…

Шипение напоминало о том, что времени нет. Тодор набрал полную грудь воздуха, стиснул зубы, пытаясь унять эмоции, и, вместо того чтобы что-то искать, переместил из танцевального зала одну из старинных рам.

На гладкой поверхности поплыли силуэты.

Видение первое

– Пепел вновь станет плотью, – начал говорить источник. – В обмен на сосуществование с демоном, в обмен на чью-то, обязательно отнятую против воли, жизнь.

После этих слов все зарябило. Появились небольшие прибрежные дома на том месте, где в нынешнее время был обрыв, а за ним плескался океан. На крыльце одного из поместий стоял высокий мужчина в коричневом кафтане, перепачканном бурыми пятнами, колени на его штанах оттянулись, а манжеты светлой рубашки посерели от грязи. Он шмыгал носом и качался из стороны в сторону, осматривая тело человека, лицо которого закрывал белый платок. Возле него находились небольшой черный сундук с единственной надписью Nord среди узоров и ритуальная урна. Она была приоткрыта, и Тодор с помощью вампирского зрения увидел в ней пепел.

– Крохи, оставшиеся от Норда, собранные верными последователями, – подсказал источник. – Развеянный по ветру, сотканный магией.

Мужчина дрожал, как в лихорадке, что-то бормотал, ошибался и начинал заново; его низкий, сбивавшийся на каждом слове голос становился тверже, ровнее. Наконец он поднял руку и выпустил алые искры. В то же мгновение они превратились в капли крови и оросили темный пепел.

Последователь или, возможно, слуга Норда достал из кармана синий камень.

Тодор прекрасно знал, что это душа. Увиденное вызвало неистовую злобу, вырвавшуюся, несмотря на самообладание. Все сложилось воедино: ведьмак оживлял Норда, давал ему новую плоть с помощью сильного демона, запечатанного в фамильном сундуке с украшениями. Было ли там золото? Или хоть что-то драгоценное? Ответ вертелся на кончике языка, но произнести «нет!» Тодор так и не решился. Если он был прав, то в черном ларце лежали сердце вампира, россыпь осколков, представлявших собой человеческие души, и личная вещь Норда – окровавленный платок, кольцо, что угодно, имеющее следы ношения и принадлежности.

Лжец, вор, убийца! Неужто его последователи были слепы, когда согласились идти за ним, добывать магию и уничтожать себе подобных? Если ему так нужна была сила, то зачем отдавать свою душу тьме, демону, который никогда ей не насытится? Что изменило создателя города, превратив его в алчного старика, одержимого перемещениями во времени и вечной жизнью? Не власть портит людей, а ее жажда и чувство собственной значимости и неуязвимости.

Мерзость. Тодор сжал кулаки, но стойко наблюдал за происходящим. Ему все равно не вмешаться. Прошлое – в прошлом. Поэтому терпеливо смотрел на ритуал.

Его не пугали проклятая магия, кровь и древние запрещенные заклинания. Он злился прежде всего на себя, ведь не мог ничего исправить. Это видение, всего лишь видение. То, что ему открыло сердце города, источник. Чертов источник!

– Это должно отрезвить тебя, показать, что ждет на острове, дать ответы, если сумеешь составить из осколков целую картину. Мы, я – обращайся, как привычнее, – можем посылать тебе видения и подсказки, но не говорить за тебя.

Голос вернул внимание Тодора и напомнил, что он только наблюдает, а не находится там.

– Смотри!

И Тодор, стиснув зубы, увидел, как душа стала проклятой, соединяясь с демоном, витавшим неподалеку. Его не нужно было звать. Он пришел получить обещанное – то, чего его лишила смерть Норда. Их контракт вечен. До тех пор, пока оба не погибнут.

Слуга, судя по нервным движениям и клейму на лбу, проглядывающему из-за слипшихся волос, закончил ритуал. Тело, ранее принадлежавшее кому-то другому, ожило. Вместо глаз – красная оболочка. Вместо слов – древний проклятый язык демонов.

– Вы п-плоть, – с заиканием произнес слуга, кланяясь ожившему Норду.

– Мы те, – говорил он о себе и о демоне, – кто выпьет магию этого места и накажет его за жадность. Сила источника должна принадлежать создателю города, мне. Нам!

Вместо ответа слуга упал на колени и задрожал, истерично заламывая пальцы рук.

Тодор знал, что произойдет: в несчастного вселят демона, и так появится первый проклятый. Первый подчиненный, слепо следующий указаниям того, кто выше в иерархии. За непослушание – смерть. И он наверняка не отказался бы от нее, но демон внутри ведьмака всегда будет думать иначе.

Видение второе

– Ты ведь знаешь, в чем их проклятие? – Голос спрашивал Тодора, хотя все было слишком очевидно, и тот в ответ кивнул. – Демон дает свою магию, ее подпитывают убитые, а их души продлевают существование.

Их… Речь шла о Норде, стоявшем на берегу океана. Рядом – все те же дома, возле которых ему вернули плоть. Но, судя по разбитым стеклам, жилье было заброшено. От него веяло старостью, ветхие деревянные опоры накренились и при сильном штормовом ветре тихо поскрипывали. Этот звук пробрал бы до дрожи, но Тодору было слишком хорошо знакомо тяжелое ощущение уходящей жизни.

– Безразличие. Что может быть хуже?

– Жалость, – твердо отозвался Тодор.

– Тогда смотри, к чему она приводит.

На мгновение видение размылось, замелькало, показывая кусочки прошлого. Все напоминало перемотку времени, и, похоже, одно и то же событие повторялось.

Норд ждал своих слуг. Они приводили одного из ведьмаков, чтобы создатель города выпил его силу, душу и смог переместиться в прошлое. Изменить его, дать будущее тому, кто давно должен был погибнуть.

Тодор хмуро и на первый взгляд безэмоционально наблюдал за всеми ритуалами. Злость выдавали только побелевшие костяшки пальцев, которые он сжимал в кулаки, и напряженность в мышцах шеи и челюсти. Он напоминал охотника, выслеживающего добычу: мгновение, и сделает единственно верный выпад, чтобы лишить жизни того, кто так легко отбирает чужие.

Его останавливало только осознание, что все это лишь воспоминания мертвых, картинка и ему не исправить былое.

– Смотри, смотри, – повторил голос, вырвав Тодора из его собственных мыслей.

В этот раз все шло своим чередом. Норд ждал у ритуальной чаши возле особняка, где ему вернули человеческий облик. В правой руке был кинжал, в левой – бокал с вином. Он выльет его содержимое на землю, чтобы та впитала багровый напиток, а после приняла кровь. Двое его слуг переместились вместе с новой жертвой, светловолосой девушкой. Едва ли ей было больше двадцати. Едва ли в ней была магия. Слабая, беззащитная. Она даже не сопротивлялась – вяло опустила голову, позволяя мужчинам, замотанным в серые одеяния, тащить ее к смерти.

Видеть это было особенно тяжело. Тодору не хватало самообладания. Он обнажил клыки, глаза затуманились.

Отрезвило появление пятого участника. Мужчина был практически зеркальным отражением Тодора. Такой же высокий, плечистый, тяжелый взгляд и густые брови. Он закатал рукава старомодного пиджака и широким шагом преодолел расстояние, отделяющее его от черты заброшенных прибрежных домов.

Никто не станет жить в проклятом месте.

Никто, кроме тех, кто его создал.

Все происходило быстро и без слов. Пока Норд рассерженно показывал пальцем на незнакомого ведьмака, тот магией отколол землю, ограждая проклятых от города.

Теперь вместо берега был обрыв, а за ним – оторванный силой источника клочок земли. Их соединяли только тонкие нити силы. Едва заметные со стороны и настолько блеклые, что ведьмак, охранявший Нордвуд, не обратил на них внимания.

Он переместился на остров, чтобы завершить заклинание и обездвижить Норда и его последователей. Не учел лишь одного – слуга, следуя приказу, уже прочитал нужные слова, и его демон вырвался. Он успел проникнуть под только что созданную защитную оболочку до того, как за ней скрылись незнакомец и ведьма.

– Нет барьера, который не поддерживается. Как только проводник, выполняющий эту роль, впустит в себя демона, я вернусь, – хрипло выкрикнул Норд. – Вернусь, чтобы забрать принадлежащее мне по праву.

Ведьмак ухмыльнулся. На его руках была бледная и едва живая от страха девушка, а значит, Норд остался без магии. Пустые слова. Подумав об этом, защитник города посмотрел на символ Y на своей руке и, призвав источник Нордвуда, оттолкнул отколовшийся остров как можно дальше в соленые воды.

– Связь была с самого начала, нити, с помощью которых он выпивает магию города. – Голос источника вновь заговорил с Тодором. – Он поглощает силу, чтобы вернуться.

– А Морин, впустившая в себя демона, стала тем самым проводником, – эхом отозвался Тодор.

Он замер, собирая запутанный пазл в единую картину: болото; источник силы, не подчинившийся Норду; создание города; ведьмак, который поклялся защищать город и получил знак Y; сделка с демоном ради магии; убийства; осколок земли, превратившийся в остров; незамеченные нити, питающие его. Оставался один вопрос – почему за столько лет Норд не вернулся?

– Твой ответ: нельзя владеть тем, что тебе не принадлежит. – Голос звучал в голове без эмоций, но Тодор отчего-то был уверен, что тот уже начал уставать. – Четверо из семи получили нашу силу, двое едва выжили, ты отказался. Но все клялись защищать город. Вам не нужна магия для себя, вам нужна свобода, ради которой вы на все это идете. Ищите ключи. С восьмого ноября, дня, когда случился раскол, знак W должен встретиться с каждым зеркальным. Один знак – один день – один ключ.

Видение третье

Объяснения прервались новой картиной. Тодор наблюдал за тем, как ведьмак, чье имя за все время ни разу не упоминалось, поместил крошечный сверток с черными нитями магии под лестницу лавки по продаже зеркал. Каждый день он орошал сверток парой капель крови, пока линии не начали разрастаться.

Источник уходил в подвал и постепенно связывал подземным тоннелем Лавку Зеркал с магазином трав. Тодор хорошо знал «Сальвию»: просторное многоэтажное запутанное место с несуразными окнами, казалось бы, разбросанными по фасаду вразнобой, но все дело было в естественном освещении: растения, пучки и соцветия в каждой комнате должны были получать нужную порцию солнечных лучей.

Дни сменялись один за другим, вскоре к магазинам зеркал и трав присоединились другие здания. Лавка Зодчего приобретала привычный для Тодора вид, который он ежегодно дополнял новыми домами, не ведая, что создает защитные места для источника города, ушедшего под землю, в самую глубь здания.

«Сотня фасадов – одно сердце».

И оно существовало, билось и после похорон принимало души и силу тех ведьмаков, которые готовы были служить Нордвуду после смерти.

Они – оно – он, но все равно – источник.

Как ни называй.

Живой.

– Теперь ты знаешь почти все обо мне и о своем предке. Слышал клятву и дал свою. Получил подсказки и увидел историю сотворения острова. Осталось… показать печать, которой он закрыт.

Тодор не спрашивал. Бесконечно протекающее время во вспышках прошлого заставило его задуматься о самом важном – для чего же нужны чертовы ключи?

Не найти момента лучше этого. Видения точнее слов. Даже туманная дымка, прячущая остров, не стала тому помехой. В воспоминаниях не было преград.

Источник рисовал тот кусок земли с ветхими и давно заброшенными домами. За едва прикрытой дверью ритуального особняка, того самого, на крыльце которого Норд принял свой новый облик, притаился вход в подземелья.

– Тьма тянется к тьме. Она жаждет уйти от солнечного света, не показывать истинную суть. Проклятые затаились… на долгие годы, пока не набрались сил.

Голос звучал, а погубленная земля представала перед Тодором бескрайними лабиринтами, углублениями и комнатами. Здесь не было ни воды, ни чего-либо еще, схожего с Нордвудом. Лишь синее свечение магии, черные нити, выкачивавшие ее из города, и мертвое безмолвие.

Это место никогда не оживет.

И виной тому был мраморный зал, скрытый за коваными дверьми с тем самым узором проклятых: войдут только послушники, не выйдет никто. Единая картина из витиеватых букв на древнем языке. Все, что попадает за границы этого рисунка, – дань, плата или жертвоприношение главному демону.

Выход был с другой стороны. И именно его запечатал кто-то из рода Рэнделов с помощью магии Нордвуда. Семь дверей, на которых были нарисованы символы: Y, W, A, D, S, O, H.

– От сильнейшего к слабейшему, но открывать наоборот. Это защита, из-за которой Норд так и не покинул остров, так и не вернулся в город, чтобы взять свое. Мы ждали, когда его демон создаст этот алтарь, дабы никто не получил то, что должен был отдать во служение. Сам сотворил ловушку, которую было слишком легко запечатать, но так ли просто будет открыть и уничтожить?

Тодор не мог сдвинуться с места. Он словно врос в пол. Слишком легко, просто… Нет ли подвоха?

– Ты клялся защищать, так защити. Большего ни от них, – речь шла о ведьмаках с зеркальными знаками, – ни от тебя мы не просим. Проклятые перестанут пить нашу силу. Всех не уничтожить, тьма неискоренима, но его, Норда, ты можешь убить. Он ни разу не отдал приказ напасть на город, все ждал, ждал силы… пора ее отнять. И тогда вы будете свободны. Мы исполним клятву отпустить.

– А магия?

– Всегда ваша, всегда для тех, кто готов защищать Нордвуд.

Тодор раскрыл рот в немом вопросе, но так и не произнес ничего. Все стало понятно. Но осуществить это было нелегко: кто знает, хватит ли сил и смелости ведьмакам с зеркальными знаками, хватит ли ему умений одолеть Норда…

Как только видения закончились, зеркало исчезло. Коридор заволокло дымкой, а вокруг закружили ароматы бергамота и приторно-сладкой ваты. Они отголоски бала Полнолуния, того реального, что кануло в небытие, пока Тодор смотрел прошлое.

– К каждой двери есть ключ. По одному на владельца зеркального знака, чтобы тот открыл ее, заплатив за это чем-то значимым. Все заплатят, чтобы ты отдал последнее городу и уничтожил демона. Ему ни выйти, ни выбраться, он змей, жадный до камней. Войдешь – поймешь почему. Все поймешь. Убей, убей, – шипел голос. – Ты знаешь, что ждет, знаешь плату. Нити приведут Аннетт к ключам чужими руками, но свой она достанет сама. Там я подскажу, подскажу, подскажу, подскаж… подска… подск… подс… под… по… п……

Все исчезло. Тодор ощутил свободное падение и то, как подогнулись ноги, когда ступни коснулись черного мрамора. Он находился на небольшом плато, вокруг которого вились сотни лестниц. А впереди было оно – сердце города. Сплетение темных нитей, создававших пульсирующий клубок. Они уже не напоминали дерево. Спустя столько лет превратились в большой моток спутанных веревок, расходившихся ступенями к крошечным дверям.

– Расскажи им, расскажи о плате.

Тодор согласно кивнул. Это привычное движение далось настолько легко, что сердце города, его главный источник и защита, не ожидало этого. Мертвые давно позабыли о чувствах. Им чуждо сострадание и стремление в будущее. Они не верили, что он так просто все принял.

– Ты можешь попросить что-нибудь для себя, пока не поздно.

– Их свободу.

– Знаешь, что придется отдать?

– Да. И не отрекаюсь от своих слов.

Тодор обронил эту фразу и переместился. Их разговор был окончен. Теперь, увидев прошлое, увидев то, что впереди предстояло несколько самых важных шагов, ему не нужны были туманные подсказки. Он все осознал. Понимал, что ждет его в чертогах острова, и не хотел заглядывать в будущее.

Согласие – плодородная почва для надежды. Не стоит поливать ее ядом ложных перспектив и удобрять собственными страхами.

Тодор цеплялся за эту зыбкую болотную землю, зная, что на ней уже начали прорастать первые семена. Им потребуется время, чтобы окрепнуть.

Глава 10

Связь

Кабинет в один миг наполнился тусклым светом. Тодор подошел к своему рабочему месту, сел в широкое кожаное кресло и принялся постукивать пальцами по столешнице, не задумываясь о том, сколько времени понадобится Аннетт, чтобы прочитать сообщение и прийти к нему.

Небрежным движением он перенес черный блокнот с полки и раскрыл пустые страницы. Ему важно было обозначить место, в котором он нашел настоящее сердце города.

Тодор больше не смотрел в будущее. Теперь, стоя перед последней и самой главной ступенью, надо было разглядеть, есть ли у лестницы опора.

Тишину нарушали только шум дождя и едва слышимый шорох бумаги. Сделав пару коротких пометок, Тодор откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Снаружи океан штормовыми волнами ударялся об утес. Можно было бы понаблюдать, ведь часть дома уходила вниз по обрыву. Окон не заметить ни с улицы, ни снизу. Судна и лодки редко подплывают к скалистому берегу.

Видения, показанные сердцем города, не выходили из головы. Бал Полнолуния дал больше ответов, чем можно было предположить. И теперь они тяжелым грузом возвращали в реальность. Вот только все казалось очень простым, даже проще, чем можно было представить. Никаких схем, теорий, уловок и попыток найти подвох. Не испытания, а исполнение долга, клятвы.

Тодор не умел слепо следовать своей обязанности и указаниям, именно поэтому не сразу рассказал Аннетт о предстоящем. Проверил архивы, информацию, побывал на старом кладбище, узнал все, что было ему доступно, и тогда, убедившись в надежности созданного не им плана, сообщил все детали ведьмакам.

Каждому отдельно. Так он наблюдал за реакцией и мог предположить дальнейшие действия.

Рука совести, еще недавно сжимающая горло Тодора, ослабила хватку. Он сделал все от него зависящее и теперь сидел в своем кабинете, размеренно стуча гелевой ручкой по дубовому столу и неотрывно глядя на карту города.

Темные, слегка затуманенные глаза и плавные, едва заметные движения пальцев, достающих из портсигара сигариллу. Обостренные вампирским голодом рецепторы ярче ощущали вкус горького табака с примесью чего-то, похожего на кофе. Главное – дым. В нем плыли образы, позволяя отключиться и дать волю фантазии, рисовавшей изящные кисти, тонкую кожу которых так хотелось прокусить и сделать пару глотков свежей горячей крови.

Реальность была другой. Несколько дней Тодор не брал себе даже больничную. Голод… сводит с ума, но лечит.

Спустя время прохладные капли перестали казаться разбавленной водой. Сытость наступала быстрее, контроль возвращался. Он был необходим. Совершенно необходим, чтобы в ответственный момент не подвести никого. Отдать свой долг.

Тодор не нуждался в свободе. За годы в Нордвуде он получил самое важное – яркие моменты с близкими людьми: их смех, уютное молчание, тепло. Они – самое ценное. Ничто другое не заставило бы проходить все заново, спотыкаясь, давясь собственным бессилием и усталостью.

После выпитой чашки крови его глаза больше не застилал туман, вместе с ним пропала жажда. Теперь в строгом, замкнутом, всегда холодном силуэте читались спокойствие и непривычная расслабленность. Небрежно расстегнутый ворот рубашки, короткие предложения в одном из блокнотов, тлеющий окурок в пепельнице.

Тодор запишет все, что, возможно, пригодится Ани.

Он оставит свои знания.

И передаст то, что принадлежит его роду.

* * *

Аннетт убеждала себя, что все происходящее лишь очередной сон, сотканный из обрывков разговоров с Тодором, собственных воспоминаний и страхов, затаившихся в темном уголке. Они смешивались в неразборчивую кашу и перемещали в мир удушливой тревоги. В нем нет спокойствия. В нем не бывает просто.

Нордвуд никогда не отпустит своих жителей.

Это осознание было якорем, удерживающим в реальности. Они найдут ключи, откроют остров и доверят уничтожение его сердца Тодору, чтобы стать вольными.

Освободиться от зеркальных знаков.

Исполнить предсказания, долг и клятву.

Но навсегда остаться частью туманного города, создающего свои, невидимые для других границы.

Привычный мир не отберут. Просто станет легче дышать, спокойнее смотреть в будущее и наслаждаться новыми ощущениями.

Аннетт шла по небольшой улочке. Та вилась среди плотно застроенных домов и забиралась на возвышенность.

В голове витали мысли, спутывались и разбивались о мечты. Ани представляла себе это чувство свободы. Каково это – быть простым жителем с ограничением на переезд в другое место? Просто ходить на работу, опаздывать, прогуливать и получать выговоры? Быть умиротворенной, без необходимости посреди ночи перемещаться на окраину, чтобы помочь Анри с Эммой или выручить Николаса?

Фантазии навевали прохладный осенний воздух, колючие прикосновения, которые не тревожили, а помогали проснуться, стряхнуть с себя сонливость и сделать глубокий вдох. Без «но» и «чуть позже» зайти в небольшое кафе, взять что-то теплое и знать, что согревающий жар от напитка останется в руках на целый сезон. Совсем скоро будет солнце.

Реальность была другой: пустынная улица, серо-коричневые здания и черные деревья, россыпь листьев горчичного оттенка, рассыпанных на тротуаре, желтый свет в магазинах и тишина.

Аннетт сливалась с Нордвудом: серая толстовка, поверх которой были песочного цвета шарф и небрежно наброшенное на плечи черное пальто, темные джинсы и тяжелые ботинки с тракторной подошвой.

Она была частью города, и тот, поддерживая ее переменчивое настроение, обволакивал дома то моросью, то несильным дождем.

– Привет. – Алан окликнул Ани, когда увидел ее через дорогу от небольшого антикафе, где они должны были встретиться.

Он, накинув на шею серый клетчатый шарф, висевший до этого на руке, перебежал улицу и замер в паре сантиметров от Аннетт. Растрепанные волосы слегка намокли, из-под незастегнутой кожаной куртки выглядывало его любимое серое поло. Алан прищурил зелено-карие глаза, словно пытался прочитать состояние Ани. И, когда она виновато отвела взгляд, тяжело вздохнул.

Они не спрашивали друг друга ни о чем. Все и так было понятно. Все волнения, лавиной накрывшие встревоженных ведьмаков, выбивали из колеи и возвращали на десять месяцев назад. В то время, когда предсказание было исполнено, магия выбрала тех, кто будет ей владеть, но борьба за свободу не прекратилась. Тогда они едва ли осознавали, что все испытания города и, как оказалось, управляющих им мертвых были всего лишь подготовкой, отражением их слабостей, их чувств. Эмоций, которые могли бы помешать контролировать силу источника. Но это оставило свой отпечаток.

Нет ничего страшнее, чем быть безразличным.

Предать тех, кто верит в тебя.

Не оправдать надежд.

Сейчас и Алан, и Ани были переполнены магией, могли защитить себя и легко справлялись с барьером города. Но чувства, неизменная слабость, накатывали вновь и вновь.

– Все будет.

Алан сказал это и поцеловал ее в висок, крепко прижимая к груди и не произнося больше ничего. Ни приветствия, ни вопросов.

Между ними было странное взаимопонимание, слова казались лишними. Сейчас, когда он пришел после работы в лаборатории, а Аннетт – после дежурства в отделе стражников, обоим важен был отдых.

Ани прикусила губу, когда Алан взял ее за руку и перевел через дорогу. Там он открыл дверь в антикафе «Шерле».

Внутри пахло яблочным штруделем, фирменными вафлями с ореховым соусом. На него у Алана была аллергия. Он ненавидел кленовый сироп в чае, терпеть не мог шпинат в блинах и никогда не ел, если пил крепкий кофе.

Аннетт на мгновение зажмурилась, ощущая приятное покалывание тепла на щеках: у них есть время, они заплатят за него. Буквально, ведь вся еда и напитки бесплатны, но на выходе надо оставлять деньги за проведенные часы в этом месте.

Ее ждали вкусные блюда, а Алан, как всегда, добавит в чай с бергамотом два пакетика сахара и забудет размешивать. Все шло своим чередом, рутина, повторяющаяся каждую среду, и Ани захотелось ее нарушить.

На небольшой деревянный поднос вместо излюбленной выпечки в этот раз отправились блины с лимонной цедрой и сахарной пудрой сверху, щедро усыпанный изюмом кусочек кекса и пара сырных крокетов.

– Чай с бергамотом? – задумчиво уточнил Алан.

Он выбрал пирог «Лимонник», имбирное печенье и мясной пирог. Ничего нового. Привычный заказ, который Ани могла собрать ему с закрытыми глазами. В «Шерле» все всегда было на своих местах. Именно поэтому так любил это антикафе Алан. Крошечный островок стабильности.

– Да, пусть будет он…

Аннетт аж передернуло от мыслей об острове. Тодор заверил, что ничего опасного не будет. Просто открыть дверь ключом, расплатиться чем-то с источником, после чего исчезнет зеркальный символ, и нужно будет переместиться обратно в город.

Оставалось найти ключи.

Ключи.

– Выберешь столик на втором этаже или останемся здесь?

– Останемся здесь, – едва слышно ответила Ани.

Ее мало волновал ужин, а тем более само антикафе. Уютно, всегда чисто и нелюдно. Толпа посетителей прибывала в «счастливые часы» во время ланча и по выходным, ведь внизу находились небольшие квест-комнаты, где можно весело провести время с друзьями, а наверху, в мансарде, располагалась библиотека. Вечером же круглые дубовые столики и темно-синие мягкие кресла пустовали.

– Так и будем молчать? – Алан занял место у окна и начал переставлять содержимое подноса.

– Не знаю… Мне не по себе, и я устала. Сегодня было много перемещений.

– Мне тебя не хватает, – спокойно, как бы между делом, произнес Алан.

Эта фраза выбила воздух из груди. Только теперь, наблюдая за тем, как он садится в кресло, небрежно поправляет волосы, а затем ворот поло, она осознала, что с бала Полнолуния они едва ли говорили больше пары минут. Работа, поиск информации, помощь Джин и дежурства в городе. За мелкими бытовыми делами Аннетт пряталась от волнений, оправдывалась усталостью и пропустила почти все встречи, о которых они договаривались. И он молчал. Молчал, ни разу не упрекнул в чем-либо и принял все как должное.

Алан не ждал ответа, взял заварочный чайник, налил себе в чашку травяной напиток. Ани задумчиво наблюдала за этими движениями, ловя себя на мысли, что никак не свыкнется с татуировкой на его предплечье: чуть ниже локтя начиналась чернота и опускалась градиентом к кисти, ее разделяла ровная незабитая линия, а от нее расходился незакрашенный силуэт ветвистого дерева. Блэкворк, в этом стиле был рисунок, покрывал шрам – следы недолгой работы Алана в стражниках – и стал темным напоминанием о его собственной силе. Магии, которая сказала ему: «Ты не умеешь останавливаться». Он умел, но не хотел. Расчет, продуманность и никаких ограничений – вот что давала эта служба.

В тот вечер произошло нападение проклятых. Алан стер их вместе с заброшенным домом на окраине города. Уничтожил. Хладнокровно, уверенно, без эмоций.

В этом и была ошибка: как только он абстрагировался от чувств, магия источника переставала подчиняться. Выручил Тай, явившийся на сигнал о помощи. Последнее, что видела в обрывке воспоминаний Аннетт, – новая стая проклятых, против которых одному не выстоять.

Больше они об этом не говорили. Алан перешел в отдел зелий. И с тех пор стал более замкнутым, но не лишенным контрастирующего с этим обаяния.

– Алан, мне кажется… – Ани осеклась.

С волнением посмотрела на него, сжала в руках чашку и затаила дыхание. Что сказать, если он глядит так понимающе? Если в его движениях столько спокойствия и плавности? Но Аннетт отчетливо ощущала, сколько эмоций он сдерживал в себе.

Его молчание настораживало, он позволял говорить, вместо того чтобы просто закрыть тему. Алан всегда сглаживал углы, зная, что оба и так отдают все силы работе и городу, а не себе.

«Молчание – защита. От других или от себя, – мысленно произнесла Аннетт. – Молчание – та же ложь, если есть что сказать».

– Мне… Да, я просто закрылась, спряталась в дежурствах и надеюсь, что волнения пройдут сами собой, что чертовы ключи найдутся и мне не придется прощаться с тобой…

Из приоткрытого окна потянуло влагой, Нордвуд заволокло дождем. Он будто подыгрывал настроению, выливая на улицы все те горечь и тревогу, которые Ани старалась скрыть.

Не имела права быть слабой.

Алан глядел озадаченно. Непривычно растрепанные волосы высохли. Теперь он казался домашним, открытым, простым… Не таким, каким бывал с другими.

– И я скучала, – со вздохом сказала Ани и закрыла лицо руками.

Повисла тишина. Алан неожиданно положил руки ей на плечи и, наклонившись, коротко поцеловал в висок. Это было все равно что зайти в теплую комнату после мороза. По телу прошла дрожь.

Аннетт посмотрела в его потемневшие из-за магии глаза и подумала о том, что они впервые остались наедине, хотя в кафе была еще пара посетителей. Но именно в это мгновение ощущались та близость, как во временной петле, то взаимопонимание и единение, когда не нужны слова. Алан молчал, а Ани не хватало духу прервать это, чтобы не испортить момент.

Они – вместе.

Между ними – больше, чем просто отношения.

Они были нужны друг другу.

– Поешь, нам стоит просто расслабиться и пожить хотя бы один вечер для себя, – сказал Алан. – Я принесу тебе… нет, себе еще лимонного пирога.

– И мне…

Ани накрыла его руку своей ладонью, чуть сжала ее и явно нехотя отпустила.

Вот бы этот миг замер, остановился, чтобы они могли еще немного побыть вдвоем… Как там говорят? «В разлуке влюбленным и минута – вечность». Для них с Аланом пара мгновений – уже бесконечность.

Не было между ними вспышки чувств и пелены эмоций, мешавшей рассмотреть действительность, глупых поступков и сиюминутных порывов, непременно ведущих к проблемам. Ни требований, ни условий – ничего, что обычно связывало пары. Они были будто каждый сам по себе, но готовые помочь и поддержать, побыть рядом и даже не говорить. Объятия, возможность быть слабой, уставшей, быть собой. Не строить иллюзий, не показывать радости, если тревога вихрем смешивает все остальные чувства.

Иногда Аннетт казалось, что все это – странная дружба, в которой они были просто близки друг к другу. Но каждый раз эти мысли разбивались о реальность – хоть сердце и не стучало в два раза чаще, но она любила его. Лю-би-ла. Полагалась на Алана, позволяла себе опасную искренность и теперь, ожидая его возвращения, понимала, что из-за работы они слишком редко видятся и как сильно она скучает по нему.

Не для всех отношения – качели. Для Ани они стали чем-то личным, трепетным, но спокойным. С Аланом всегда было спокойно. И ему всегда можно довериться. И прямо сейчас, когда он вернулся, поставил на прибранный до этого официанткой столик две тарелки с десертом, больше всего на свете захотелось прикоснуться к нему, показать, что он важен. Близок. Дорог. Небезразличен.

– Ты хочешь остаться в «Шерле»? – неожиданно даже для самой себя спросила Аннетт.

– Нет.

Алан удивленно поднял бровь, обхватил пальцами правую руку и покрутил ей, будто растирал скрытый под татуировкой шрам. А ведь он давным-давно затянулся.

– Тогда пойдем?

– Да, сейчас рассчитаюсь.

Алан не дал ей договорить, подошел к барной стойке и расплатился картой. По дороге назад снял с вешалки кожаную куртку, набросил ее и принес пальто Аннетт.

– Мне нужно немного погулять по городу, побыть с тобой, без… – Тут она замолчала, не зная, как объяснить свои чувства. – Где-то подальше от Лавки Зодчего.

Алан понимающе кивнул, помог ей надеть пальто и широким жестом распахнул дверь.

«Шерле» хоть и находилось вдали от центра старого города, но было связано с его сердцем, как и многие другие здания.

– У нас есть вечер. Наш вечер…

На мгновение Ани застыла на пороге. Хотела поймать то странное, непонятное ощущение, из-за которого стремилась как можно скорее уйти. Антикафе вмиг наполнилось чем-то отталкивающим и предостерегающим, словно намекало: «Рано, пока рано, сейчас тебе здесь не место». И отчего-то она этому верила.

То еще свидание получилось. Впрочем, последнее время их встречи были скорее дружескими. И в этом скрывалось больше чувств, чем в ярком и непонятном, некомфортном для Ани флирте. Алан ее понимал.

Даже в тот момент, когда по невнятно озвученной причине они, так и не доев, вышли из антикафе.

Аннетт ощущала нежность, трепет, желание не выпускать его руку из своей и насладиться прохладным, уже не дождливым городом так, будто не было обязанностей, проклятых, ключей и всего, что связано с магией.

Ее сила была рядом с ним. Спокойная и настоящая.

Как только они спустились по улице и оказались на Каменной площади, Алан остановился и, поймав Ани в объятия, наклонился к ней. Похоже, собирался что-то сказать, но передумал и вместо слов поцеловал Аннетт. Кротко, чуть касаясь губ, чтобы потом все повторить и сильнее прижать к себе. А потом задел кончиком носа ее щеку, едва заметно дотронулся до ее виска и взял лицо Ани в ладони.

Теперь она почувствовала его вкус: терпкий чай, кислый лимонник, что-то сладкое и, как всегда, манящее.

– Прогулка по набережной или через Арлер к особняку?

Алан спутал ее волосы, после чего аккуратно убрал прядки с лица и, как Аннетт любила, заправил за уши.

В этот момент он был прежним собой: улыбчивым, спокойным, вселяющим надежду.

– К особняку, ты выбрал самую длинную улицу, – со смехом ответила Ани. – И… спасибо за все. Особенно за понимание.

Она крепко обняла его, вдохнула знакомый аромат мужского парфюма и закрыла глаза.

– Я счастлива, что тогда… мы перешли черту дружбы.

– Моя сумрачная Аннетт. – Алан прошептал это ей на ухо и зарылся в ее локоны. – Когда-нибудь мы будем свободны от долга, но по-прежнему останемся в городе. Нордвуд никого не отпустит.

– У каждого своя свобода, – задумчиво ответила Ани. – И, если честно, моя здесь, в твоих руках.

Совсем немного отдыха, простых, ничего не значащих разговоров, уюта узких улочек и кирпичных зданий. Все эти недолгие минуты дороги к особняку Рэнделов были блаженством, пока вместе со штормовым ветром не пришел ливень.

Ледяные капли неприятно хлестали по лицу, и Алан, смеясь, тянул ее к дому. И в этом искреннем ребячестве было что-то трепетное. Оно и оттесняло волнения.

Уже в гостиной Алан прижался лбом к ее виску и, тяжело дыша, обнял. В такт его дыханию грудь вздымалась и опускалась.

Аннетт положила на нее ладони и покачала головой – его поло промокло насквозь.

– Почему я чувствую эту легкость только сейчас, будто и вправду нет никаких ключей, дверей и темного сплетения мертвых, служащих сердцем города? – глухо произнес Алан. – Почему мы раньше не воровали минуты для себя и не наслаждались ими?

– Мы никогда не были свободны. – Голос Ани дрожал от холода. – Ты и я, мы исполнители предначертанного.

– И прежде всего живые, – с хрипотцой произнес Алан. – А еще нам пора переодеться и отдохнуть.

Аннетт кивнула. Их ждали ее комнатка на последнем этаже, бушующий океан за окном, горячий чай, который ни он, ни она так и не выпьют – только согреют руки. И спокойное, близкое и всепонимающее молчание.

Именно оно прогонит дурные предчувствия.

До поиска ключей осталась пара дней.

Глава 11

Библиотека Лавки Зодчего

Ключ Эммы

Эмма

Первые дни после бала Полнолуния все вокруг было наполнено тревогой. Эмма старалась находиться как можно дальше от неприятного, липкого чувства. В библиотеке это удавалось лучше всего. Именно поэтому ей так нравилась эта работа.

Самым сложным оказалось привыкнуть. В секции книг для отделов Лавки Зодчего всегда было тихо. Просторное помещение, высокие стеллажи, винтовая лестница на второй уровень, пара столиков для чтения и уютное рабочее место, расположенное недалеко от большого панорамного окна во внутренний зимний сад.

Все, что было нужно – через энергетическое кольцо получать книги и отправлять в больницу, в департамент стражников, зельеварам и другим работникам. И поддерживать порядок.

Обычно сюда никто не заходил. Все выписки и разрешения можно было перемещать магией. Единственный нюанс заключался в том, что Эмме ее не хватало, именно поэтому на столе переливалась перламутром круглая рамка.

– Запрос о книге Ластен? Ластен? – недоумевая от прочитанного в появившейся на столе записке, произнесла Эмма.

Здесь точно нельзя было найти ничего подобного: техническая литература, анатомия, список преступников и карты, справочники по зельям и ядам – чего тут только не бывало, и все относилось к работе, но никак не к какому-то Ластену.

Эмма растерялась, пробормотала что-то невнятное, затем отправилась к небольшой книжечке, стоявшей на стенде возле одного из стеллажей.

Вместо текста – пустые страницы, достаточно было только написать название, автора или тематику, и магические полки переместят нужную книгу на деревянную подставку.

– Ну-ка, попробуем.

Эмма вывела слово «фрейлины», но ничего не произошло. Чернила высохли и остались в истории запросов. Они никуда не исчезали, а когда книга заканчивалась, ее заменяли новой. Кажется, почти все экземпляры хранились в специальном архиве.

– Чертовщина какая-то… или шутка?

Повертев в руках записку, Эмма недовольно нахмурилась. Но разбираться с этим времени не было – сегодня запросов сделали больше обычного. Пока она занималась поиском неизвестной книги, на столе появилась кипа бумажек с названиями, темами, именами авторов, печатями отделов и подписями отправителей – всем тем, чего как раз и не хватало странному пергаменту. Чтобы убедиться в этом, Эмма посмотрела на него и встревоженно бросила – на белом листе не осталось ни слова. Он был пуст.

– Ладно, сначала работа, после встреча с Аннетт, поиск ключа, а уже потом эта муть.

От недосыпа слипались глаза, хотелось пару минут просто отдохнуть, но так можно было пропустить все запросы и получить увольнение. В библиотеке строгие порядки.

Аннетт

Восьмое ноября. В этот день несколько десятков лет назад был создан остров.

И этот самый день последнее время постоянно не выходил из головы. О дате, как и об основателе города Норде, о его связи с демонами, о получении им нового тела и об источнике магии Нордвуда Тодор рассказал все, что знал. Всем. Ани, Эмме и Анри, Николасу, Джин-Рут и Алану. Ведь именно им нужно будет найти ключи. Вот только как? Единственной подсказкой было то, что все семь находились в Лавке Зодчего.

Аннетт задумчиво шла по улице. Ее мало интересовали красивые, сложенные кирпичик к кирпичику дома в центре старого города. Не отвлекали полукруглые окна и декор некоторых фасадов. Все стало серым, безликим, потерявшим жизнь. Она давно заметила, как отсюда уходит магия, а после вновь восполняется. Сейчас был один из таких моментов.

Опустошение.

Неприятное, вязкое, липкое слово. Оно словно создает свой кокон, оболочку, прячет в ней и высасывает остатки надежды.

Раздался глухой всплеск воды. Иллюзия, просто иллюзия, ведь до океана было несколько кварталов. Никто, кроме вампиров, не мог бы это уловить. Аннетт чувствовала себя хмельной, возможно, из-за этого ей и чудилось.

– Подожди! Слышишь? Ани!

Знакомый голос звучал в отдалении. Самое важное находилось где-то неподалеку, но сначала нужно было добраться до Эммы, заглянуть к ней в библиотеку, а там они подумают, куда пойти.

Все начинается с малого.

– Рэндел?!

Кто-то сжал ее плечи и чуть встряхнул. Силуэт расплывался, но Ани готова была поклясться, что это Николас. Никто другой так нагло не потревожил бы ее. Или не он? Алан? Он на работе, зелья вряд ли можно оставить, за ними надо следить.

– Делаешь вдох, ну… молодец, а теперь не дыши. Начнешь, когда магии будет достаточно.

Ани поддалась необъяснимому и очень наивному решению подчиниться. Ей казалось все таким нелепым: она стоит посреди улицы, на нее наверняка смотрят прохожие, – хотя никого не было, точно не было – и она пытается разглядеть пятно перед глазами. Ничего подобного раньше не случалось.

Стало горько, тоскливо, тело пробрала дрожь. Но не было ни страха, ни паники. Все словно шло своим чередом и иначе быть не могло.

А после нахлынуло тепло, ее окутала магия. Аннетт сделала тревожный вдох, и вдруг все перед глазами прояснилось.

Алан стоял, крепко удерживая ее за плечи. Он читал заклинание и явно не собирался останавливаться.

Замешкавшись, Ани посмотрела на свою руку и поняла, что он поставил магический маячок, чтобы тот дал сигнал, если ей понадобится помощь. Без разрешения, будто… «А что будто?» – спросила сама у себя и не нашла ответа. Тодор всегда так делал.

Она никогда не была одна. С тех пор, как ее удочерили.

– Посмотри на брусчатку. – Алан сказал это строго, как-то жестко, чтобы отвлечь от мыслей.

Это сработало. Аннетт опустила взгляд и вздрогнула. Ее ногу обвивала темная нить магии и уходила вниз по улице, видимо, к океану. Вместо привычной черноты – поблескивающий хром.

– Проклятые забирают энергию у источника. Городской барьер цел, это что-то, связанное с теми самыми первыми незамеченными линиями, которые не оборвали, когда отделили остров. Ты зацепилась за одну из них, теперь ее видно… а она тянула из тебя все силы. – Алан помог ей освободиться, мягко взял пальцами за подбородок и приподнял его. – Не злись за маячок, Тодор разрешил.

– Передал защиту тебе? – Аннетт настолько растерялась, что даже успела забыть о случившемся.

– Да. – Его губы дрогнули в улыбке. – Я восстановил твою магию, проблем не будет. Но нам надо поторопиться. Если такое происходит…

Алан помрачнел, выдержал паузу, наверное, подбирая слова:

– Недолго осталось. Проклятые набирают силу, явно не для того, чтобы оставаться на своем жалком клочке земли.

– Я как раз иду к Эмме. Лиа говорила Тодору, что начинать следует с нее, – заговорила Ани после короткого молчания, и отчего-то это было очень трудно. – Не знаю, что будет. Мне просто нужно явиться в Лавку Зодчего. Там источник подскажет. Надеюсь, обойдется без головоломок.

– Если что, я приду в любой момент…

– Потому что на мне маячок, – продолжила Ани, давая этим ему своеобразное согласие на такую защиту.

– Да. – Он кивнул. – Нити стали видимыми… Тодор сказал, что одна была на кладбище, вторую мы увидели здесь… Я поговорю с ним. А ты береги себя.

Алан крепко обнял ее и переместился. Знал, что Ани не любит долгие прощания.

Дорога к Лавке Зодчего была короткой. Рядом с главным зданием библиотеки, возле небольшого окошка в фасаде старинного дома толпились люди – недавно открыли новое кафе с горячими чуррос. Эмма часто брала что-нибудь с собой, и, наверное, стоило бы прийти к ней не с пустыми руками.

Аннетт проскользнула мимо зевак, спросила, кто последний в очереди, и, пока все молчали, ожидая своих готовых заказов, выбрала две порции сладких чуррос с сахарной пудрой.

Жизнь в городе текла своим чередом: кто-то спешил по своим делам, кто-то задумчиво рассматривал прохожих. Сегодня был один из немногих дней, когда отступил туман, и иногда показывалось солнце. Оно пробивалось сквозь густые серые облака и озаряло улочки, отражалось в окнах, плясало бликами в лужах.

Но в сердце приютилась тревога. Ани ощущала ее, и яркие, желтые и оранжевые пятна не отвлекали, а скорее усиливали ее волнение. Хотя год назад она бы точно задержалась, чтобы полюбоваться лучистыми зайчиками и кусочками голубого неба.

В какой-то момент захотелось остановиться и оказаться совершенно одной. Но это обманчивое чувство ни к чему хорошему не приведет. Именно из-за него и стоило произнести пароль, чтобы войти в скромную полукруглую дверь технической библиотеки – так неофициально называли отдел с литературой для нужд Лавки Зодчего. Здесь царили тишина и полумрак.

Узкий, не очень приятный коридор с чудаковатыми обоями. На них были изображены коричневые деревья, чьи ветви переплетались друг с другом в несуразные узоры. Где-то поблескивали красные яблочки, видимо, покрытые лаком.

Эмма когда-то рассказывала, что этот проход – это сад, созданный, чтобы кормить призраков. В какой-то из ее историй упоминалось, что они питаются соком фруктовых деревьев. Единственное, что возмущало Эмму, – в основном описывались груши, а обои украсили яблонями.

Аннетт аж передернуло. Она представила, как призрак, пусть и в теле человека, вгрызается в ветвь или в ствол и пытается выпить как можно больше.

– Мы никогда не были свободны. – Ани озвучила короткую гравировку у наличника двери.

Серебряные строчки заканчивались подписью: «Ж.И.Т.В.». Расшифровать можно по-всякому, но если придавать значение всем непонятным вещам, то можно поселиться в архивах и никогда не увидеть солнца.

– Заходи, заходи, я же вижу в окошечке, что ты пришла! – Голос Эммы донесся из-за двери.

Наверное, стоят магические подсказки. Правда, Ани все-таки постучала и только после вошла. Не следует пренебрегать правилами, пусть и с разрешения.

– Я тут тебе обед, точнее, перекус принесла. Надеюсь, ты не против чего-то сладкого.

– О, только не здесь, пойдем в другой отдел, меня слопают с потрохами за еду в библиотеке! – Эмма широко улыбнулась, набросила на плечи коричневый пиджак в еле заметную серую клеточку. – А еще головоломка сегодня пришла. Книгу о Ластене найти. И, понимаешь, это не может быть шуткой, магический круг не пропускает записки от кого попало. Все проверяется. Даже в другой отдел не может по случайности попасть. Вот только у меня ее нет, и я подумала, что это намек… ну… на ключ.

Эмма говорила об этом так неуверенно и быстро, что приходилось прокручивать слова в голове.

– Пойдем, пойдем отсюда, у тебя же еда в руках! Мне штраф не нужен.

– Штраф?

– Да кто его знает, что взбредет в голову начальству. Прошу, ну…

Аннетт послушно кивнула, вышла в коридор и дождалась, пока Эмма закроет свой архив и проведет ее по лестнице в конце коридора на этаж ниже.

Там была небольшая комнатка с черными бархатными креслами и парой столиков, чтобы пообедать. Ничего лишнего: темный пол из паркетной доски; аккуратная люстра в форме какого-то растения, чьи стебли переплетались и удерживали завитками лампы; деревянные шкафы закрывали все стены, а в них были расставлены фолианты с одинаковыми корешками.

– Это подпольные дубликаты, поэтому хранятся вот так… – пояснила Эмма. – Спасибо за сладости, вчера очень хотела их попробовать, но там была очередь, а меня должен был забрать Анри.

За простым разговором они и не заметили, как пролетело несколько часов. Спохватились, когда Аннетт вдруг вспомнила о проблеме Эммы.

– Мне кажется, я знаю, к кому мы могли бы обратиться…

– Обратиться? – Эмма растерянно посмотрела на нее.

– Ты говорила о книге, которую так и не нашла. Нам нужно в архив!

– А доступ? У меня только первый уровень, нам могут выдать литературу из верхних секций.

– Я знаю, к кому обратиться, – уклончиво повторила Ани.

Тодор тут не поможет. Источник покажет путь к ключам только Аннетт, потому что она наследница рода Рэнделов, так объяснил ей приемный отец. Сам он не увидит подсказок, потому что в отличие от Ани давал клятву крови и должен будет сделать что-то другое. Что именно, он не говорил, уточнил лишь, что условие поиска ключей – находиться рядом только с одним владельцем зеркального знака. Сегодня – день Эммы, завтра – Джин-Рут.

Пока они шли по короткому тоннелю, название «Ластен» не выходило из головы. Слишком знакомое, связанное с библиотекой, но как? Аннетт не могла вспомнить.

Как только Эмма коснулась своей ладонью широкой резной двери с изображением ветвистой груши, та распахнулась. На темном пиджаке вспыхнула магическая метка с изображением дерева. Оно переливалось и свидетельствовало о том, что ведьма работает здесь совсем недавно.

Аннетт не имела доступа к архивам. Она была связана со стражниками, а не с библиотекой и могла лишь отправлять запросы, но не получать книги лично.

В просторном зале находился один-единственный стол: рабочее место архивариуса. Вместо стен – стеллажи со стеклом. Ни окон, ни дверей. Все фолианты были скрыты за магическим барьером. Он и назывался нижним уровнем, куда пускали только по специальным пропускам.

– Здравствуйте! – Ани заговорила первой, хотя в помещении никого не наблюдалось.

Эмма только покачала головой, прикусила губу, волновалась, что они делали что-то не так…

Послышался гул, по деревянному паркету прошла вибрация, казалось, будто под потолком, отчаянно пытаясь вырваться на волю, мечется какой-то призрак. И Ани, наверное, нисколько бы не удивилась, если бы на полу из красного дерева вот-вот оказался бы кто-то из мертвых. Но нет, ничего подобного в Лавке Зодчего быть не могло.

– Мисс Рэндел? – озадаченно спросил Марк Арестин, тот самый новый служащий, которому она подсказала пароль.

– Я вроде не представилась при прошлой встрече, – ответила Ани и улыбнулась.

– Все верно, но странно было бы не знать дочь верховного мага Нордвуда. Чем обязан?

Марк не обращал внимания на Эмму, задумчиво разглядывавшую архивариуса. Он очень походил на Анри, но был старше лет на десять. Непослушные светлые волосы, серые глаза, выделяющиеся скулы.

– Нам очень нужна книга о Ластене, но, насколько я понимаю, называется она как-то иначе. Нужен оригинал книги, если это возможно.

Аннетт чуть склонила голову, чтобы легче было рассмотреть реакцию Марка. Но тот лишь хмурился.

– Под ответственность вашего отца.

– Если для этого не придется его вызывать сюда, – уточнила Ани.

– Нет, я же тогда, – он произнес это совсем тихо, – когда вы пароль подсказали, сам предлагал помощь. Хотя в эти отделы без разрешения сверху никого не пускают.

– В этом нет проблемы. Даю слово, что и не будет.

Аннетт вновь улыбнулась, зная, что Тодор подпишет любые бумаги, ведь он и отправил ее на поиски ключа.

Марк коротко кивнул и поманил рукой к рабочему столу. На гладкой поверхности за стопкой бумаг находилась зеленая кнопка. Она напоминала мох, а после нажатия сплющилась и вовсе стала комком растения, а не частью механизма: позеленела и расползлась тонкими стеблями. Раздался жуткий скрежет – так разъехались две панели возле деревянного стула. В темноте вспыхнули оранжевые огни, как те, которые освещали для Аннетт путь на бал Полнолуния.

– Винтовая лестница приведет вас в отдел старых рукописей. Я магией покажу вам путь к книге, а сам, простите, должен осуществить доставку редких экземпляров в отдел восстановления. Работа.

– Спасибо за помощь, хотя, по правде говоря, не знаю, чем смогу потом отблагодарить, – мягко сказала Ани.

– Ничего не нужно. Помощь – только тогда помощь, если ничего не требуют взамен.

Марк посмотрел на наручные часы, цокнул и переместился.

– Он всерьез оставит нас одних с ценными экземплярами?

Эмма с подозрением смотрела на кованую лестницу.

– Под ответственность Тодора, конечно.

Аннетт без раздумий начала спускаться. Вопреки ожиданиям ступени закончились очень быстро. Ни затхлого воздуха, ни пыли – легкая прохлада и чистота. Все фолианты содержались в прозрачных пластиковых контейнерах. Стеллажи были обозначены буквенно и уходили куда-то совсем далеко. Перед одним из них стояла такая же подставка с пустой книгой, как и в отделе Эммы.

– Магическая подсказка…

Ани говорила сама с собой, прекрасно понимая, что Эмма участвует в поисках, хоть ей и недоступны подсказки от источника. Путь золотой нити может увидеть только Аннетт.

– Пойдем, ведет в ряд H…

– Как мой знак… Послушай, Ани! – Эмма воскликнула с волнением. – Я знаю, это же Hedge, «Живая изгородь», там про призраков и пансион, пансион Ластен. Как я не догадалась раньше? Зачем нам именно в архив?

– Тут первый экземпляр, – спокойно пояснила Аннетт. – Не думаю, что нам нужна сама история, но и твой отдел чем-то перекликается с рассказом, там те самые ветвистые деревья на обоях.

Все складывалось в единую картинку: рисунки, символ зеркального знака и название книги, ее расположение в Лавке Зодчего и то, что Эмма связана с этим местом, пусть и по работе, но все же. Ключ просто спрятали. Это не испытание. Еще не испытание.

Источник подсказывал и раскрывал свои тайны, чтобы ведьмаки сняли поставленную им и предком Тодора защиту и уничтожили Норда, если от него вообще что-то оставил демон. Их сделка произошла слишком давно. Едва ли кто-то сохранит здравый ум спустя столько лет в заточении.

Дрожащими пальцами Аннетт взяла прозрачный бокс с книгой, к которой привела нить, созданная Марком. И, вспомнив, что ее задача – увидеть, но не забрать, Ани передала его Эмме.

– Думаешь, так можно? – Та спросила неуверенно.

– На вид новая, словно только вышла из печати, ничего ей не будет.

Аннетт наблюдала за тем, как Эмма открыла коробку, достала экземпляр, провела пальцами по минималистичной обложке, и на месте рисунка вспыхнул ключ.

– Ты видишь?

– Нет…

– Подожди, он бледный, едва заметный, просто подожди, главное, не убирай руку. Кажется, нужно, чтобы он ощущал твою магию.

Ани говорила это, действуя интуитивно, и не ошиблась: чем дольше Эмма держала пальцы на книге, тем отчетливее становился ключ.

– Такой старый… словно ему целая вечность, – сказала Эмма. – Тяжелый… Это все? Так просто?

Она с недоверием посмотрела на их находку, после – на подругу. Единственное, что показалось странным, – бородка ключа была сломана, не хватало кусочка.

– Да, все вот так. И, думаю, нам лучше уйти, пока не пришел Марк и не узнал лишнего.

После этих слов Аннетт закрыла книгу и вернула все на свои места. Осталось только подтолкнуть Эмму в сторону выхода и выбраться из отдела. Та, правда, шла задумчиво, крепко сжимая в руке ключ, и явно мыслями была далеко от происходящего.

Подъем по лестнице занял больше времени, чем спуск. Вместо нейтрального запаха библиотеки чувствовались сырость и знакомый аромат мокрых, прибитых к земле грязью и дождем осенних листьев. До люка оставалось несколько ступеней…

– Чертовщина, – только и смогла произнести Аннетт.

Она ловко выбралась наверх и протянула руку Эмме. Та с тревогой оглянулась.

– Это ловушка?

– В Лавке Зодчего? Нет… Скорее, нам хотят что-то показать, но я не в восторге от этого.

– Нас найдут? Что, если Анри нужна моя помощь?

– Тодор ее окажет, – заверила Аннетт, в этом она ни капли не сомневалась. – Ключ найден, а это… Я не знаю, к чему это.

Они находились посреди пышного сада: яблони и груши, совсем как в рассказе о Ластене. Судя по всему, серая громадина с красной черепицей на крыше была именно им. Длинное прямоугольное здание, правое крыло которого было на пару этажей ниже и скрывалось за густыми ветвями. Лаконичное, строгое и, чего не отнять, мрачное место. Ани даже передернуло от осознания, где они с Эммой оказались.

Тяжелые ботинки словно приклеились к земле. Хотелось бы, да не сделать ни шагу.

Где-то вдали послышались стук колес поезда и протяжный одиночный гудок. Так машинисты предупреждали о приближении состава к переезду или станции. От этого звука прошли мурашки по коже. Только теперь стало понятно, что, кроме разноцветных листьев и крыши пансиона (а сомнений, что это был он, не осталось), все казалось серым, безжизненным, плавно переходившим в темноту вечера.

– Вы не вовремя, хозяин уехал.

Голос принадлежал невысокой девушке с пронзительными черными глазами. Она вышла из-за одного из деревьев, провела языком по губам, слизывая что-то прозрачное и вязкое, а после сделала пару шагов в сторону Эммы. Но при этом ее черные ботинки испачкались в грязи, а строгий серый костюм и черная водолазка покрылись пылью.

– Но он ждал вас, сказал, это мой последний долг перед Ластеном за его гостеприимство. – Она продолжила и склонила голову. – Одной из вас я должна отдать цепь…

Девушка сделала паузу, явно ожидая, что за нее закончат предложение.

– К ключу, – взволнованно отозвалась Эмма, но так и не разжала ладонь.

– К нему, – подтвердила незнакомка. – Возьми ее, но ни в коем случае не надевай. Идите на север, туда, где лучше слышно поезд, а как пансион скроется из виду, постучите по любому из деревьев, и каждой из вас ключ отворит нужную дверь.

Аннетт озадаченно слушала. Слепо верить не умела, но подтолкнула Эмму к девушке. Цепь должна была взять она.

– Фруктовый сад, как и эта цепочка, наполнен магией призраков, – пояснила незнакомка. – И ваш ключ тоже. Они связаны, чтобы нежеланные люди не открыли то, что должно быть закрыто до поры до времени. А пока ступайте, скоро стемнеет, а в сумерках я не смогу защитить вас. Все голодны. И я голодна.

С этими словами девушка исчезла, а Эмма дрожащими пальцами сжала тонкую серебряную цепь.

– О таком Тодор не говорил.

Аннетт с опаской оглянулась, взяла Эмму под руку и почти что потащила прочь от этого места. Намеренно выбрала дорогу, где деревья росли на приличном расстоянии друг от друга. Так лучше будет видно нападающих, так проще будет оказаться как можно дальше.

– Магия призраков, магия призраков, – повторяла Ани, совершенно не обращая внимания на то, как к ним тянулись ветви.

– Может, мертвые отдали мертвым на хранение ключи?

– Ключ в книге, а цепочка… О ней ни источник, ни Тодор не упоминали…

Эмма переложила цепь в ладонь с ключом и вздрогнула от неожиданности, когда та расплавилась и перетекла к нему, образуя недостающий зубчик на бороздке.

– Вот в чем дело. – Аннетт даже предположить не могла такого. – Магия мертвых…

– Что бы это ни было, нам лучше убраться отсюда.

Эмма кусала губы, оборачивалась на каждый шорох. И осуждать ее за это было бы глупо: кто знает, что это за место и от чего стоит защищаться. Судя по всему, незнакомка не была вампиром. От них можно спастись. Но призраки…

Думать времени не было. Ани обернулась, убедилась, что ни серости Ластена, ни красной черепицы на его крыше не видно, и постучала по дереву. И едва убрала ладонь, как перед ней и Эммой выросли две одинаковые двери. Решение было простым: к одной из них подползла золотистая нить, значит, Эмме нужна была другая. На нее Аннетт и указала.

– Если что, попробуй переместиться. Или… заходи первой, я подстрахую.

Аннетт понимала, что ей магии хватит, а вот Эмме – вряд ли. Та только вздохнула, но открыла дверь. Поначалу там была пустота, но из нее показался встревоженный Анри. Он явно спал после смены, судя по мятой серой пижаме и растрепанным волосам.

– Вы спятили? – все, что он смог произнести.

– Нет, мы нашли ключ, – ответила Эмма и перевела взгляд со вспыхнувшего знака H на Анри.

Тот молча закатал рукав и показал свой, такой же, но на другой руке. Их небольшая проверка. И она была пройдена.

– Удачи, Аннетт!

Эмма смотрела виновато, зная, что сама попадет домой, а подруга – неизвестно куда, и переступила порог. Дверь резко захлопнулась и исчезла.

– Осталось только в проклятые земли не угодить.

Ани боялась, и этот навеянный атмосферой сада страх лишний раз напоминал – Нордвуд дает ей больше свободы, чем любые другие города. Он родной. В нем легко дышать, несмотря ни на что. С этими мыслями Аннетт открыла свою дверь и сделала шаг в темноту.

Глава 12

Розничный магазин трав «Сальвия»

Ключ Джин-Рут

Аннетт

Пара мгновений, и темнота рассеялась. Вопреки ожиданиям Ани ждал не проклятый, как ей казалось, пансион, не ловушка в городе, а удушливый аромат пряностей.

– «Сальвия», – прошептала свою догадку Аннетт.

Магазинов с травами в Нордвуде было всего два: редко кто в нынешнее время варил зелья, ведь проще купить готовые. «Мшистый порог» (так назывался второй) находился недалеко от моста в новый город. Там весь товар выкладывали в прозрачных, иногда вакуумных, упаковках. Строго, современно и бездушно.

«Сальвию» ни с чем невозможно было спутать. Несуразные, сделанные из неровных досок стеллажи составляли целый лабиринт, и черт знает как продавцы ориентировались в нем. Верхние полки соединялись своей паутиной из нитей. На них висели пучки трав, цветов, иногда небольшие ветви. Скрипучий деревянный пол всегда был натерт то ли смолой, то ли еще чем-то старомодным и создававшим разводы.

Приторный аромат ссохшихся темных бутонов неприятно бил в ноздри. Хотелось как можно скорее уйти, спрятаться от вездесущих запахов. Не было здесь ничего завораживающего. Особенно в ловцах снов… Круглые и треугольные, они висели над прилавком, образуя спирали и квадраты. Смотрелось бы нормально, но вместо перьев у некоторых были тонкие косточки и крошечные клыки животных. Мерзко, страшно, потусторонне. Аннетт хоть и владела магией, защищалась ей, но знахарство и ушедшие в небытие обряды вызывали у нее отторжение.

Звон колокольчиков у двери оповестил о посетителе, но из-за стеллажа Ани никого не видела. Однако с появлением гостя в «Сальвии» все ожило, затрепетало так, что казалось, будто возле вспыхнувших тусклых светильников, отчаянно пытаясь вырваться на свободу, захлопали крыльями мотыльки.

Хотелось выйти из своего невольного убежища, посмотреть, кто это, но смелости не хватило. Применять магию было опасно. Разворотить магазин трав, боясь, что на нее в нем нападут, – глупость.

Аннетт не помнила, когда последний раз так волновалась. Поиск ключей выявлял все ее страхи, обнажал ту неприятную своей слабостью сторону, которую она умело игнорировала на работе и в жизни.

И тут из-за шкафчика показалась Джин-Рут.

– Черт тебя побери! Ты бы сказала, что будешь ждать меня здесь!

Джин округлила глаза и отшатнулась, едва не задев высокую, достававшую до ее бедра корзину с сушеными ягодами.

– Я не знала… – начала оправдываться Ани, но вовремя себя остановила. – Какое сегодня число?

– Девятое, мы договаривались о встрече, а я как раз думала купить здесь кое-что… и…

– И вот мы встретились там, где Лавка Зодчего посчитала нужным.

– Пожалуй. А как с Эммой прошло? Мне завтра вновь на смену в больницу, я бы не хотела получить отгул… – неуверенно продолжила Джин и вновь осеклась.

– Нормально, ни испытаний, ни нападений, все было просто… Все подсказки появились сами собой.

Сказала и умолчала о том, что это было вчера. Целая ночь пролетела за тот несчастный час? Или для нее поиск первого ключа затянулся? Ни желания спать, ни есть Аннетт не ощущала. Ее будто задержали во времени и выбросили там, где нужно. От этого она чувствовала себя так, словно только что потеряла равновесие. Даже свет крошечного магического шара, казалось, потух и снова вспыхнул светом, запоздало свидетельствуя о смене суток.

Ани сглотнула. Ни один ответ больше не объяснял происходящего. Она еще раз ошарашенно осмотрела магазин и остановилась взглядом на Джин-Рут. Коричневое пальто в тонкую серую клеточку, небрежно завязанный шелковый шарф насыщенного малинового цвета, два колоска, перевязанных прозрачными резинками-пружинами. Было что-то в ее облике утонченное, милое и хрупкое, но в то же время отталкивающее. Словно она была способна испить жизнь.

Не сходилось. Зеркальный знак Джин-Рут – O, знахарства и лечения, а Аннетт ни за что не хотела бы попасть к ней на прием. Хотя отчетливо осознавала, что это же сестра Алана. Сестра, значит, можно верить. Вот только интуиция предостерегала: «Отдашь, а после никогда не вернешь».

– Мы ключ ищем, – осторожно напомнила Джин. – Я должна что-то сделать? Кого-то позвать?

– Нет, – уверенно ответила Ани. – Лавка сама покажет. Ключ найдем, а вот его кусочек будет у мертвых…

– Мертвых? – перепросила Джин дрожащим голосом, будто вот-вот расплачется.

– Надеюсь, не в Ластене… – сказала и поняла, что ведь не знает ничего о пансионе и книге. – Эмме мертвая отдала цепь, а та стала недостающим кусочком ключа, значит, все они состоят из частей. Найдешь, а все равно дверь не откроешь.

– Еще бы, – хмыкнула Джин. – Было бы легко, демон уже давно вернулся бы в Нордвуд. Работает и ладно. Думаешь, оно того стоит? Тодор убьет его? Вот так просто зайдет после нас и убьет?

– Я не знаю, – призналась Ани. – А есть выбор?

Вопросы не из приятных, но и ответов нет. Либо пробовать ради свободы, либо смириться и ждать смерти. Что будет с городом, если никакой защиты не останется, даже дырявой?

– Его никогда и не было… Ты прости, мне не по себе, я зашла за травами для отвара, а тут ты, и ключи эти. Не готова. Да и… без магии места себе не найду. Книги на полки поставить можно, а переместиться сил не хватает. Будто не моя жизнь.

Джин сказала это и подняла голову. Ей было страшно.

– Все в порядке. Какие растения ты искала?

– Спорыш…

Ани понятливо кивнула и создала заклинание поиска. Правда, вместо теплого свечения, указывавшего на отдел с травой, появилась золотистая нить.

– Не сработало? Заклинание… – Джин перебирала край шарфа, то и дело посматривая по сторонам и ожидая подсказок.

Ответа не последовало. Аннетт, пытаясь не потерять из виду нить, пошла за ней.

Лавка была одним из пугающих мест. На стеллажах в корзинках, застеленных коричневой бумагой, лежали крошечные черепа животных, клювы, перья, иногда баночки с куриными сердцами, плававшими в специальной жидкости. Отдел трав остался позади, когда нить оборвалась у небольшого комода.

Ручка на одном из ящичков имела форму ключа – ничего сложного. Нужно было потянуть и посмотреть, что внутри, но отчего-то появились сомнения. Все несуразное, кривое, ветхое. Кружевная скатерть, которой покрыли комод, была под слоем пыли, а с ее полукруглых концов тянулась паутина.

– Я должна взять, да? – нерешительно спросила Джин-Рут и тяжело вздохнула.

– Ты, но… вот тут, в углу, выцарапан значок на дереве.

И правда, – на доске, покрытой лаком, кто-то иголкой, а может, другим острым предметом, нарисовал старинный ключ.

– И какой ящик открывать? Тоже мне загадки.

– Откроем оба. Один ты, второй я, – предложила Аннетт. – Не знаю, любой, лишь бы комод этот не развалился.

– Я тогда за эту ручку потяну, – сказала Джин и указала на одну из выдвижных секций.

Ани кивнула и на счет три вместе с Джин-Рут коснулась ящика.

На мгновение все потемнело, закружилась голова, и все, что успела сделать Ани, – схватить Джин за руку и зажмуриться.

А как открыла глаза, вздрогнула.

Они стояли перед прозрачным ларцом. Он висел на золотых цепях, а внутри спала девушка, оплетенная распустившимся синим маком. Его стебли так разрослись, что полностью закрывали тело, служа зеленым одеянием.

– Я-я-я в-взяла р-ручку, а он-н-на отвал-лилась, и эт-то ос-сталось…

Джин-Рут едва говорила. В ее дрожащей ладошке лежал красивый резной ключик. Вот только у него не было половины головки, словно кто-то откусил ее.

– Нам надо найти недостающий кусочек здесь, – твердо ответила Ани, хотя еще не пришла в себя.

– Ищите ту, которая не спит, не спит… Вы поймете, она посмотрит на вас, посмотрит и отдаст нужное.

И Джин-Рут, и Аннетт отшатнулись от ларца, испуганно понимая, что с ними говорила одна из множества барышень в прозрачных гробах. Хорошо, что хоть губы не шевелились и глаза были закрыты.

– Чертовщина какая-то, – выдавила из себя Джин. – Нам тут ее искать? Ты же слышала? Тоже слышала голос?

– Да, слышала, и да, тут искать. Нет ничего опасного, ничего страшного. – Ани говорила так, будто сама себя успокаивала. – Просто найдем недостающее, и ты будешь свободна.

– Знаешь, я до этого завидовала, что у тебя дар особый – видеть это все. А сейчас черта с два хотела бы оказаться на твоем месте. С Эммой тоже такой мрак был?

Джин искоса посмотрела на мертвую девушку в воде и нерешительно ступила на тропинку, которая появилась только что, прямо посреди густого и мягкого мха.

– Там был призрак, но… как сказать, она имела тело, настоящее, как наше с тобой. И глаза были такие… черные как уголь. Но, знаешь, меня не она пугала, а деревья… Ты была в библиотеке у Эммы? Вот там, в другой реальности, они же, но настоящие! Идешь, и кажется, что какое-то из них тебя схватит и сожрет.

– Ты ведь шутишь?

– Если бы…

– Нет, правда, звучит как ужастик.

– Все познается в сравнении. До этого я считала, что живу в мрачном городе, а сейчас уверена, что он просто славится плохой погодой.

– Надеюсь, здесь мы пробудем недолго. Вдруг они проснутся? – Джин перешла на шепот и пару раз оглянулась, чтобы убедиться, что Ани идет следом.

– Если бы должны были, то наши разговоры точно без внимания не остались бы. Послушай, даже если Лавка Зодчего перемещает нас в другие измерения, то знает, что мы выживем. Иначе какой смысл был бы прятать здесь кусочек ключа?

– Чтобы никто не открыл остров…

– Не остров, а комнату с Нордом, внутри которого демон. Там… обряд такой: никто из подчиненных не может пересечь границы алтаря, только принести жертву тому, кто стоит выше. Запечатан лишь запасный выход. Семь дверей, семь ведьмаков… Ну, все понятно теперь?

Ани начинала злиться. Уверена была, что Тодор все объяснил Джин-Рут. Говорил, что рассказал всем, а сомневаться в отце казалось глупостью.

– Понятно, почему ключи найти просто, а их кусочки – нет. Но, черт возьми, мне от этого не легче… Мертвых в больнице много видела, вот только они не говорили…

– Кто знает, может, эти тоже молчат, а с нами кто-то другой общался.

– Надо побыстрее это закончить, – раздраженно прошептала Джин и закончила этим разговор.

Аннетт лишь покачала головой. Эти перепады настроения Джин… То злится, то поддается собственному страху, но никогда не верит. Будто все хотят ее обмануть, будто все ей что-то должны.

Но как бы Джин-Рут ни раздражала, их задача – найти кусочек ключа. Ани надеялась, что он будет в виде цепочки, как и в прошлый раз.

Чем дальше они шли, тем ближе друг к другу висели ларцы. Не было никакой закономерности: кто-то изголовьем на север, кто-то на юг… Непроходимый лабиринт, в котором приходилось идти аккуратно, чтобы не задеть ни один из гробов и не потревожить мертвых.

Сколько прошло времени, неизвестно, но сумрак плавно превратился в темноту. И в этот момент на стеклянных крышках загорелись свечи. От них пошел синий дым, скрывая из виду девиц.

– Остановись, остановись! Я здесь, здесь! Сделай шажочек влево!

Голос явно обращался к Джин-Рут. Именно поэтому Ани не сдвинулась с места, а Джин, раздраженно вздохнув, сделала, как ей велели.

– Ой! – только и успела выкрикнуть.

Ее бедро коснулось одного из ларцов, и тот, покачнувшись, зацепил другие. Послышался звон стекла, и, пока звуковая волна шла куда-то в глубь кладбища – а иначе это место назвать язык не поворачивался, – крышка гроба сама собой открылась.

– Бери, бери и беги по тропе назад, пока не пришел хозяин и не утопил тебя, дрянная девка! – В этот раз голос был сердитым.

Вокруг словно посыпались хрустальные елочные игрушки. Это было первым звоночком – пора бежать, но пока Аннетт с замиранием сердца ждала, хватит ли Джин-Рут смелости забрать из бледных, почти прозрачных пальцев мертвой девушки тонкую цепь. Та брезгливо поморщилась, закатала рукав пальто и опустила руку в воду. На красивом кукольном личике появилось отвращение. Судя по тому, как вела себя жидкость, она больше походила на кисель. И, наверное, на ощупь была такой же: склизкой и мерзкой.

– Я надеюсь, эта фигня мне не будет сниться в кошмарах и руку я отмою, – на выдохе произнесла Джин-Рут и резко отошла от ларца.

В ее пальцах блестела цепочка, но она тут же стала частью ключа, который Джин, видимо, не подумав, держала все это время в ладони, а ведь могла уронить его в воду!

– Пойдем, быстрее, пойдем. – Аннетт сказала это совсем тихо, но едва ли ее услышат, поэтому потащила ошарашенную Джин за руку.

Сначала они быстро шли, но, как только новая волна звона пронеслась по кладбищу, начали бежать. Хорошо, что тропа никуда не пропала. Вскоре она сменилась мягким мхом, а все вокруг исчезло.

И вновь – магазин трав: уродливые крошечные глаза в большой, похожей на тубус банке, куриные лапки, гроздьями свисавшие над головой, и отвратительный густой запах соцветий.

– Если бы не клятва, не этот знак и если бы от этого не зависела моя жизнь, то никогда, слышишь, никогда бы на такое не согласилась!

Джин-Рут безнадежно пыталась вытереть липкую руку о свое пальто, но не выходило, и прозрачная жижа только пачкала ее одежду. Хотелось ей ответить, что это было всего лишь кладбище и ничего страшного не произошло. Но Аннетт сдержалась.

– Я думаю, можно идти домой. Ключ у тебя, просто не потеряй его…

– Можно сразу домой? А если на меня нападут?

Джин-Рут замерла и испуганно посмотрела.

– Я могу переместиться с тобой, а потом пойду к себе. Мне… точно нужно проветриться и привести мысли в порядок.

– Нет, нет, нет, я сама. – Джин-Рут вдруг отрицательно покачала головой. – Лавка же защищает, а мне тут всего квартал, я же в квартирке Алана живу. Да и тебе не стоит видеть мой бардак. И… слушай, спасибо, что помогла. Сама бы я вряд ли справилась.

– Я рада, что со мной было легче. Алан и, думаю, другие тоже всегда помогут. Только попроси.

Аннетт поймала себя на мысли, что раздражение куда-то ушло. Сейчас Джин больше не была той юной, совершенно наивной и зависимой от опеки брата. Она уверенно улыбалась, хотя только что они были неизвестно где, стойко перенесла произошедшее и всего лишь позволила себе переживать.

– Спасибо. Хорошо бы вечером погулять с Аланом, попрошу его оплатить мои счета, ставка в больнице их не покроет.

– Я первое время тоже мало зарабатывала. Ничего, после испытательного срока все наладится, – приободрила Ани.

– Слушай, серьезно, спасибо.

Джин-Рут тепло посмотрела и хотела было взять Аннетт за руку, но нервно рассмеялась.

– Пожалуй, оставлю тебя чистой. И… я пойду, к черту эти травы, потом! В таком состоянии ни одно зелье не сварю. Хоть бы завтра на работе быть спокойной.

– Главное, что мы в Нордвуде!

– Это точно, и мне вправду пора, раз все закончили.

Джин-Рут одернула рукав, тут же скривилась, почувствовав, как кисель намочил тоненькие гольфы и окончательно испачкал пальто.

– Впереди еще стирка…

– Оно хотя бы не воняет, – постаралась поддержать Аннетт.

– И то верно.

До двери дошли молча. Джин на прощание помахала рукой, набросила на голову шарф, перебежками добралась до конца улицы и скрылась за углом.

А Ани никуда не спешила. Стояла возле входа в розничный магазин трав «Сальвия» и задумчиво осматривала здание напротив. Оно не было частью Лавки Зодчего, явно построено совсем недавно, но с попыткой вписать его в архитектуру старого города.

Не получалось прийти в себя. За последние два дня столько произошло, что хотелось замереть и насладиться спокойствием, которое развеялось, как только под ногами появилась полупрозрачная нить магии. Обычно их не было видно, но эта точь-в-точь походила на ту, из которой ее освободил Алан. Поэтому первое, что сделала Ани, – отступила ближе к зданию. Мало ли. Дважды угодить в одну и ту же ловушку не было желания.

– Ты так и будешь стоять, зная, что здесь опасно?

Аннетт почувствовала себя так, словно только что потеряла равновесие. Даже круглая вывеска магазина, казалось, покачнулась не от ветра, а от внезапного прибытия Тодора.

– Не опаснее, чем дежурить в городе, – набравшись смелости, парировала Ани.

– Вчера утром, похоже, не обошлось без последствий. Но Алан сказал, что, до того как нить выкачала твою магию, она была прозрачной.

Тодор медленно осмотрел улицу и молча протянул руку. Ничего не оставалось, кроме как вложить в шершавую ладонь свою и вместе с ним переместиться домой. Видимо, их разговор могли подслушать.

– Ты как?

Только здесь, в просторной кухне особняка, Тодор позволил себе быть мягче и положил руки на плечи Аннетт.

– Если честно, то не важно, устала… Утром казалось, что все в порядке и сна достаточно, а сейчас едва на ногах стою. И до сих пор не понимаю, как мое перемещение из пансиона в магазин трав заняло целую ночь!

– Источник решил, что тебе не следует появляться в городе, – будничным тоном ответил Тодор. – Никто из ведьмаков не сталкивался с нитями. Они вытягивают магию из Нордвуда, но не из людей. Ты исключение. Значит, на тебя открыта охота. И единственные безопасные места – это дом и Лавка Зодчего.

– А как же работа? Дежурства по восстановлению защиты города?

– Ты должна найти ключи. На работе выпишут отпускные, точнее, уже выписали, если ты не против. – Тодор не спрашивал, а констатировал факт, после чего протянул ей заполненный бланк с печатями. – А в дежурствах больше нет смысла. Осталось продержаться пять дней, набраться сил и открыть все двери. Стражники как-нибудь справятся.

Аннетт покачала головой, взяла бумагу и вздохнула. По телу пробежала предательская дрожь. Только теперь она осознавала, насколько далеко они зашли. И пусть не было ни испытаний, ни загадок, сил и вправду было немного, а волнения забирали последние. Что, если ничего не выйдет?

– Я поняла, – коротко отозвалась она, заметив, как в темных глазах Тодора отражались магические огни.

Видимо, они нужны были, чтобы рассеять мрак, который неизменно давил, несмотря на искусственный свет ламп.

– Я, как и прежде, как всегда… рядом.

– Спасибо…

Аннетт не верилось, что все это действительно происходило с ней. Совсем недавно она, как и другие ведьмаки с зеркальными знаками, тонула в собственных эмоциях, чтобы доказать источнику, что они смогут контролировать данную им силу. А сейчас еще пара шагов – и конец. Свобода. Да, проклятые не исчезнут, да, чертова погода в Нордвуде не изменится, но опасности, вопроса жизни и смерти не станет. Без Норда проклятые всего лишь стая ведьмаков, ослабленных демонами. С ним они сила, способная выпить жизни из города.

– Алан пришел, думаю, он волновался.

Тодор широко улыбнулся, показывая острые клыки. Чуть склонил голову, с любопытством наблюдая за приемной дочерью.

– Надеюсь, не очень… – смущенно отозвалась Ани.

– Его магию я ни с какой другой не спутаю. А тебе надо немного отойти. Отдых не всегда сон, ведь порой сновидения – это иллюзорный мир, в котором мы прячемся.

Ей хотелось еще раз его поблагодарить, но Тодор исчез – переместился, скорее всего, по работе. Наверняка он вырвался с нее, чтобы помочь Аннетт добраться домой…

Выпив стакан воды, Ани сразу поднялась в гостиную и замерла в дверном проеме… чтобы молча наблюдать за тем, как Алан раздраженно пытается снять с себя длинный клетчатый шарф. Это подарок Джин-Рут, купленный на ее первую зарплату, но его он явно бесил.

Алан с расстегнутым воротником рубашки и смешно растрепанными короткими волосами стоял перед зеркалом, висевшим на стене у самого входа в особняк.

– Не спеши, давай посидим где-нибудь? Не здесь, – без приветствия заговорила Ани.

Сказанное зависло в воздухе. Прошла пара бесконечных секунд молчания, прежде чем Алан посмотрел на нее и слегка улыбнулся.

– Хорошо. Куда бы ты хотела пойти?

Не спрашивал, как она, не пытался выяснить что-либо о поиске ключей, но легко, без лишних слов поддержал. Возможно, именно принятие, безграничная защита и понимание стали тем самым крючком влюбленности, наглухо застрявшим в сердце Ани. И ей не хотелось от него избавляться. Вместо того чтобы принести с собой в ее жизнь боль и эмоциональную зависимость, он позволил швам от старых ран затянуться и научил не тревожиться из-за отношений.

– Мне можно находиться только здесь, в особняке, и на территории Лавки Зодчего. Так сказал Тодор, так безопасно.

Аннетт подошла к Алану и крепко его обняла. И лишь когда он, обхватив ее за плечи, прижал к себе, спокойно выдохнула.

– Нити магии? – шепотом уточнил Алан.

– Да, они появляются там, где я… если не нахожусь под защитой Тодора или источника.

– Тогда к черту дурацкие кафе у океана, ненавижу креветки, рыбу, склизких осьминогов и все то извращение, которое обожает Джин, – пока Алан говорил, отчетливо слышалось, что он улыбается.

От этого ей захотелось рассмеяться.

– Тогда пиццерия? Сыр тебе нравится, если только ты не ешь его из вежливости. Угостила бы чуррос, но это долго и на улице, а там и так скоро будет ливень.

– «Гешмольцен» подойдет?

– Да! Однозначно мне нужны пробные пиццы!

Алан молча переместил их.

«Гешмольцен» был переполнен, едва ли они найдут место. Здесь было светло: с потолка свисали гирлянды из круглых ламп, а за ними виднелся лакированный бетон, по которому плелись черные провода. Еще не вышедший из моды лофт привлекал своей небрежностью. Ретроторшеры гармонично перекликались с самой разной мебелью. Где-то расположились бочки, где-то – старинные обеденные столы. В хаосе и суматохе пиццерия напоминала склад музея и свалку, но, если присмотреться, можно было уловить блеск и нищету, которые так смело объединили между собой.

– Считай, нам повезло!

Алан, не дожидаясь ответа, потащил ее к винтовой лестнице на второй этаж, хотя едва ли его можно было так назвать – просто выступавшая надстройка на три столика.

– Я бы сказала, очень повезло. – Присев на мягкий диван, Ани довольно зажмурилась.

– Снимать пальто не будешь?

– Нет, хочу согреться…

– В пиццерии можно, это тебе не приемы в Лавке Зодчего, – со смехом произнес Алан, но свое снял и повесил на крючок в виде гвоздя.

– Что мы возьмем?

– Пятидюймовый набор, что здесь еще можно заказать?

– Сыр на сыре!

– И ты будешь надкусывать мои мини-пиццы? – Аннетт широко улыбнулась, знала, что сама все точно не съест.

– Тогда наш заказ готов, осталось дождаться, пока кто-то сможет его принять.

А после – еще подождать, пока приготовят и принесут крошечный набор пицц с разными начинками. К тому времени, как всегда, они съедят заказ Алана, а часть попросят упаковать с собой.

Никаких предсказаний, нитей магии, поиска ключей, призраков и мертвецов. Зато тепло, искренний смех Алана и недолгий, но счастливый вечер.

Глава 13

Лавка антиквариата «Палеос»

Ключ Николаса

После вчерашнего спокойствия возвращение в Лавку Зодчего вновь напомнило о страхе остаться ни с чем, лишиться всего и за шаг до свободы потерять шансы вновь ее заполучить.

Аннетт одернула низ мешковатой черной толстовки и посмотрела на высокие, подобные башне часы в огромном холле. Через пять минут она должна будет встретиться с Николасом. А пока можно насладиться угрюмой готической архитектурой отдела управления Нордвудом. Стрельчатые арки – нервюры, тонкие, гладкие столбы, служащие их опорой, и искусные витражи. Мрачно, величественно и просторно. Хотелось не дышать, чтобы не спугнуть ощущение полного погружения в другую эпоху, в период, когда все это было построено.

Подул слабый ветерок, и где-то мелодично завыл сквозняк. Это был леденящий свист, вкрадчивый, тонкий, сказочный, как и все в Лавке Зодчего.

Аннетт вспомнились слова Тодора: «Когда-нибудь мы все будем в одном месте, и хорошо, если по своей воле». Он не боялся смерти, но его пугала возможность не успеть осуществить задуманное. Тодор учил Ани жить сейчас, наслаждаясь действительностью и тем не менее планировать будущее.

Ей не хотелось умирать.

Не хотелось прощаться с мечтой о жизни без дежурств по восстановлению магической защиты, без зависимости от предсказаний и долга…

– Заставил ждать?

Вкрадчивый голос Николаса развеял грустные мысли, и Ани невольно улыбнулась.

– Да, целых десять минут, я ведь пришла раньше.

– Думаю, нас ждет не меньше дня вместе где-то в подвалах чудовища под названием «Лавка Зодчего», да?

Он говорил с легкой иронией, криво усмехаясь опасности и явно не опасаясь того, что может быть. Николас уже столкнулся с собственным ужасом – провел почти год в Зазеркальном мире. Кажется, больше его ничего и не страшило. Возможно, именно поэтому сейчас он так неумело пытался ее развеселить.

– Надеюсь, нет. Ник, послушай, у нас не так много времени…

– И потому ты предложила встретиться возле главных часов? Хорошая шутка. – Он говорил, улыбаясь.

– Нет, Тодор переместил меня. Если ты не в курсе, то на втором этаже его кабинет.

– А твоя магия? – в его голосе слышалось волнение.

– С ней все в порядке. Просто нити, связывающие остров и город, чувствуют меня и за границей Лавки или особняка Рэнделов… пытаются выпить из меня всю силу.

– Вот как…

Николас нахмурился, поправил горловину черного поло, поверх которого был небрежно накинут синий свитер с дурацкими белыми снежинками. Хотелось рассматривать его, запомнить новым, совершенно не похожим на себя в прошлом. Ник раздался в плечах, стал чуть выше, и теперь Ани доставала ему до подбородка. Ушла и юношеская тревога. Ее сменила уверенность, а с ней пришло и расслабление. Теперь ему не было страшно и не требовалось цепляться за что-либо, чтобы жить.

– Ты знаешь, что делать?

– Да…

Аннетт сглотнула, стараясь скрыть подступавшую панику. Ее выдавало биение сердца, но, к счастью, его заглушил звон часов – пробило полдень. Взгляд Николаса обжег холодом. Ани собиралась рассказать о вчерашнем поиске, но Ник помотал головой, словно угадал ее мысли, и заговорил первым:

– Пусть для меня это будет игра. Без правил и подробностей. Если ошибусь, ты подскажешь, как правильно.

– Навряд ли все будет, как с Эммой или Джин-Рут. Ключи спрятаны в разных местах, а их части там, где я точно не догадаюсь.

Ани вытерла о толстовку вспотевшие ладони. Несмотря на прохладу и просторное помещение, воздух казался спертым.

– Ладно, так нам просто ждать? И… я не спросил, как ты. Все в порядке? Хочешь, перекусим?

Вежливость казалась чем-то нелепым, странным, хотя Аннетт была благодарна за его попытку сгладить волнение и просто побыть собой хотя бы пару минут.

– Ты представляешь, как это будет выглядеть? Охота на ключи с бургерами? Прости. – Аннетт сказала это и поняла, что сглупила. – Кусок в горло не лезет, нервничаю.

– Ничего, все будет в порядке.

Ник широко улыбнулся и обнял Ани. Крепко, так что слегка не хватало воздуха. В этом простом, теперь точно дружеском жесте читалась немая поддержка.

– Пока мы вместе, все будет в порядке, – настойчиво повторил он. – И мы ведьмаки с зеркальными знаками.

Хотелось ответить, но краем глаза Аннетт уловила золотистую нить.

– Пойдем, пойдем, пока она не исчезла!

– Она? – Ник отпустил ее и вопросительно поднял бровь. – Я думал, призраки будут видны и мне.

Сказав это, он шутливо поджал губы. Его комичное, нелепое поведение немного раздражало, но в то же время отвлекало от переживаний. Да и стоило ли так волноваться? Зная, что все происходящее всего лишь поиск и что их всего лишь проведут в места, где спрятаны ключ и его частичка?

– Это нить, никаких призраков, если нам не придется попасть в Ластен. Только там призраки во плоти…

– А они… Как это, во плоти?

Аннетт поспешила, стараясь не потерять подсказку, скрывшуюся в одной из ниш в стене.

Их ждала необычная спиральная лестница. В Лавке таких не было, по крайней мере Ани не доводилось по ним спускаться. Широкие ступени, и все разные, ни одной одинаковой.

– У них есть тела. Я смутно помню, что было в рассказе, но, кажется, они, как вампиры, холодные, питаются соком фруктовых деревьев или кровью, хотя кровь… Честно, не знаю точно. Но выглядят по-настоящему.

– А ты трогала их?

Николас прислонился к перилам и чуть наклонился, пытаясь рассмотреть, что ждет их внизу. Но, кроме темноты, ничего не было видно.

– Я бы не касалась ничего на твоем месте. Здесь везде паутина, и кто знает, чем обработано все вокруг, кто здесь ходил, какие отпечатки магии оставлены. – Аннетт говорила раздраженно и при этом тихо. – Не трогала, призрак был голоден. Стоило бы того любопытство?

– Нет, хотя… – Ник задумчиво отошел, стряхнул с поло паутину и пыль. – Ты точно уверена… Нам точно нужно именно сюда?

– Да, нить всегда ведет к ключам.

Тут до Николаса запоздало дошло, что они не гуляют. Он побледнел, зажег несколько магических огней, и те разлетелись вокруг ведьмаков крошечной стаей.

– Я тебе верю.

Ани позволила себе пару секунд смотреть на Ника. Тот устало прикрыл глаза: красноватые воспаленные веки, темные синяки под густыми ресницами. Было ли это проявлением слабости? Смирением? Страхом? Пониманием предстоящего? Хотелось узнать, но нить, ведущая к ключу, скоро исчезнет из виду. На вопросы не было времени.

Оцепенение спало. Ани тряхнула головой, волосы спутались, закрыли лицо, но она тут же заправила их за уши и, повернувшись, поспешила вниз, стараясь догнать свою подсказку.

Через некоторое время ступени слились между собой. Иногда казалось, что ступишь и провалишься куда-то. Поэтому Аннетт замедлилась. Николас уловил это и взял ее под локоть. Он шел уверенно и явно не боялся, что следующий шаг угодит в пустоту. Будто уже бывал здесь и знал, где они.

– Страшно?

– Нет, – честно ответила Ани.

Это их задача, работа, долг, можно называть как угодно, но цель одна – надо сделать. И это помогало избавиться от лишних эмоций. Теперь волнения ушли.

– И до сих пор не понимаешь, что нас ждет? – явно с подвохом спросил Ник.

– Ключ? Его кусочек находится в очередном месте с мертвыми… Это ты хочешь услышать? Или знаешь чуть больше?

– Знаю чуть больше.

Николас по-особому произнес это, остановился, опустил голову и вскинул взгляд чуть исподлобья.

– В подвалы, Аннетт, в подвалы Лавки Зодчего, сумрачная Аннетт. Только к ним, построенным задолго до всех этих кафе и антикафе, ведут круговые лестницы. И, похоже, нас ждет особенное подземелье, ведь здесь нет ни одного следа, несмотря на слой пыли.

Говорил и очевидно ждал, сработают ли подсказки. Ему, судя по самодовольной полуулыбке, все давно было понятно.

– Ладно, пойдем, я уверен, нам осталось спускаться не так долго.

Аннетт тяжело вздохнула – с ним никогда не бывает просто, – но подчинилась и позволила вести себя дальше.

Когда они сошли с последней и самой широкой ступени, магические огоньки, явно повинуясь источнику, разлетелись в стороны. Мгновение темноты. Первая вспышка факела, вторая, третья… Они зажигались один за другим и открывали взору длинный и, казалось, бесконечный коридор. Такие же стрельчатые арки, что и в холле, из которого они прибыли, высокие столпы, поддерживавшие их, а на концах – статуи. Разные, но все как одна подпирали руками колонны.

– Зал Мертвых душ.

Николас стоял позади Ани и, крепко сжав ее плечи, прошептал:

– Их запечатали в статуи, даровав жизнь этой части Лавки Зодчего. Они – это нити, соединяющие сердце, источник, как говорит Тодор, с другими зданиями. Чем дальше, тем новее и современнее статуи, ведь они появились совсем недавно. Уверен, одна из последних стала деталью бесконечного коридора в темноту, когда Тодор добавил книжный магазин.

– Нет, их соединяют тоннели…

– Да, но дверь из этого тоннеля возникает одновременно со статуей здесь.

– Как ты можешь об этом знать?

– Еще в начале спуска я слышал голоса призраков, они сообщили это.

– Но, когда мы встретились, ты сказал о подвале…

– Сказал, это было предположение Тодора. Мы вчера общались с ним, и он свято верил, что мой ключ связан с мертвыми. А в Лавке Зодчего их нигде, кроме подвалов, быть не может. Только там они имеют право появляться до Хеллоуина.

От этих слов по спине прошли мурашки. Николас все знал, знал и ни словом не обмолвился. Это было в его духе: скрытничать, пытаться уберечь, но от чего, если они все равно окажутся здесь? У Аннетт возникло желание убрать его руки, отойти и озвучить свое негодование, но что-то подсказывало, что не стоит.

– Ты едва шла и думаешь, разговоры о мертвых чем-то помогли бы тебе?

Николас повернул ее к себе.

Ани посмотрела на него с усмешкой, испытывая одновременно и облегчение, и нарастающее раздражение.

– Ты видишь нить?

– Если отпустишь, скажу…

От холодного и стеклянного взгляда Николаса мороз прошел по коже. Меньше всего на свете хотелось быть к нему так близко, когда его знак Зазеркального мира загорелся, а привычные человеческие эмоции и тепло вытеснили мертвые.

В небольшом пространстве между ними, в неподвижном воздухе все еще висело молчание. Оно отделяло их друг от друга, создавало барьер, непреодолимую стену и, возможно, помогло Николасу разжать пальцы и наконец освободить Аннетт.

По прерывистому дыханию становилось понятно, что он не по своей воле связан с призраками. И все же даже сейчас, когда ключ был совсем рядом, а задание вот-вот будет выполнено, Ани хотела ему помочь. Поэтому взяла его за руку, вновь посмотрела в зеленые, полные безразличия глаза и заговорила:

– Это не испытание, и ты не один.

– Не один, – эхом повторил Ник.

– Да, я здесь, слышишь? И если бы могла забрать ключ сама, сделала бы это.

Злость сменилась сочувствием, раздражение сошло на нет. Ани продолжала без боязни глядеть на Николаса. Тот вздрогнул, несколько раз моргнул, будто избавляясь от наваждения, и, уже придя в себя, сжал ее ладошку.

– Прости… – Он обронил одно-единственное горькое слово.

– Все с тобой будет в порядке. Я выведу тебя назад, если мы вдруг окажемся в Зазеркальном мире.

Пазл складывался. Символ, оцепенение Ника, призраки, которые говорили с ним, но не показывались Ани. Они помогали ему и этим же загоняли в клетку, из которой не было выхода. Имя ей – страх.

– Пойдем. Если исчезнет нить, черта с два мы здесь найдем ключ.

Вместо слов – молчаливый кивок.

Аннетт хоть и была взволнована состоянием своего сегодняшнего напарника, но поймала себя на мысли, что все остальные эмоции ушли. Ей удалось собраться и не шарахаться от пляшущих теней, отделившихся от статуй и медленно сползавших по стенам.

Казалось, время здесь остановилось, потеряло свою значимость. Вечность – пустота, где так легко утонуть в собственной ничтожности. И, по-видимому, появление гостей вдохнуло в это место жизнь – послышался тихий, надрывный, трогающий за душу плач. Он мог пробудить кого угодно от холодного оцепенения. С каждым шагом чудилось, будто ветер становится сильнее. И, может, именно он завывал, гудел и вновь стихал, превращаясь в едва уловимые рыдания.

Николас шел, держа Ани за руку. Цеплялся за нее как за соломинку. Едва ли она спасет из трясины, но даст надежду.

Золотистая нить часто исчезала. В такие мгновения казалось, что ее пытаются схватить тени, возможно, так оно и было, но каждый раз свечение появлялось в темноте и наконец привело к одной из статуй.

Это был юноша, примерно одного с ней возраста, но, присмотревшись, Аннетт поняла, что он был чуть старше ее, примерно как и Николас. У них даже черты лица были схожи: широкие брови, волевой подбородок, ярко выраженные скулы и та же кривая полуулыбка. Только вот мраморная одежда была старинной, наверняка модной несколько веков назад. Странным, вернее, чудаковатым, был только жилет, частично выглядывавший из-под верхней накидки, весь усеянный карманами, и все вразнобой: высокие и узкие, просто большие и непривычно крошечные. В одном из них поблескивал наконечник ключа.

– Ты видишь? Ник? – Ани на всякий случай спросила, опасаясь, что зрелище как-то повлияет на него. Слишком уж похожа на него была статуя.

– Да. Должен забрать?

Ответа он не дождался, сделал шаг вперед и достал из кармашка обломок – ключ был сломан.

– Это нормально? – Он озадаченно вертел в пальцах находку.

– Да, нам нужно найти кусочек… И он в виде цепи, как только коснется ключа, станет его недостающей половиной.

– Не думаю, что здесь будет что-то еще, – задумчиво ответил Николас. – Это место не ведет никуда. Это сплетение, всего лишь часть Лавки. Пойдем к лестнице?

– Ладно…

Аннетт хотела бы попробовать поискать здесь точку для перемещения, вновь подождать появления золотистой нити, но аргументы Николаса убедили ее. В этом месте их ждал разве что мрак. И, если честно, находиться здесь дольше не было желания.

Ани частенько оглядывалась и, к тому моменту, когда они поднялись почти на самый верх, сделала это в очередной раз и вскрикнула.

За ними ползли черные тени. Они растекались по ступеням, перилам, стенкам, обволакивали магические огоньки, поглощали их, а те с шипением гасли.

– Не оборачивайся, черт возьми, тебя не учили?

Николас явно знал, что там, но упрямо не смотрел. Он потянул ее за руку и отпустил лишь тогда, когда захлопнулась дверь, ведущая в подвал.

С нее посыпалась пыль, а за ней отчетливо послышались крики – на этот раз остервенелые и громкие.

Аннетт закрыла уши ладонями, но тут же убрала их. На месте, где только что был вход, образовалась гладкая стена, на которой висел подсвечник в форме статуи. А в нем горела свеча, и ее пламя не двигалось, что было невозможно при таком сквозняке.

– Это символ мертвых. И огонь холодный, неживой, – пояснил Ник. – Я пробыл в Зазеркальном мире слишком долго, так что мне известно об этом все.

– И не только о мертвых…

– Они говорят, поэтому и знаю чуть больше тебя. Но здесь, в зале, все в твоих руках.

Николас с явным облегчением передавал ответственность Аннетт.

– Нам надо… – не договорила, запнулась. – Тебе надо обернуться.

В конце зала, там, где обычно находились картины, теперь располагались узкие зеркала. Они отражали только ведьмаков.

Ани осторожно коснулась спины Николаса, на миг ощутила легкую дрожь, и та тут же исчезла.

Несколько неуверенных шагов. Сжатые кулаки, решимость встретиться с собственным страхом и тихое, едва уловимое присутствие Аннетт. Они подошли к зеркалам почти вплотную, и лишь в это мгновение Лавка Зодчего переместила их.

– Мы в Нордвуде? – сипло, совершенно не веря в происходящее, прошептал Ник.

– Да, – ответила Ани.

Она крепко сжала его запястье и внимательно осмотрела все вокруг, скользя взглядом по чудаковатым стульям, накрытым тюлем диванам и диковинным статуэткам на старинных столиках и комодах. Под потолком висели небольшие светильники, отбрасывая блики. Если их закрыть рукой – тепло. Магия поддерживала нужную температуру для антиквариата.

– Если сплю, ущипни. Но идти за остатком ключа нужно сейчас.

Искать, перебрать хлам, заглянуть в ящички или вспороть диваны – что он имел в виду? И почему сию секунду?

– Не спеши, я увижу нить, и тогда пойдем, а пока не шуми. Продавцы в «Палеосе» строгие. Если увидят нас, подумают, что мы воры. Ведь заходили не через дверь.

– А тоннели?

– Запрещено. Это лавка антиквариата. Одна на весь старый город.

Аннетт приложила палец к губам и покачала головой. Надо оставаться незамеченными. Магическая сигнализация не сработала явно из-за источника, но это не гарантировало безопасность.

Здесь пахло свежим деревом и пылью. Слышались чьи-то голоса, но так далеко, что не угадать откуда. Где-то рядом была надушенная мебель, наверное, прошлые владельцы пролили флакон с парфюмом. Но этот стойкий аромат не исказился, не стал отдавать маслом. У ног валялась тряпка, некогда служившая маленьким черным платьем, а теперь покрылась дырками из-за постоянного мытья полов.

– Кто-то идет! – Николас наклонился и тихо прошептал на ухо. – Подумай быстрее, куда нам исчезнуть.

– Главное, никакой магии и никаких перемещений. Найдешь зеркало, поймешь, а пока не торопи!

Аннетт ответила с раздражением и тут же пожалела об этом – намеки на Зазеркальный мир были не лучшей идеей. Ник тут же отшатнулся от нее и поджал губы, покусывая их изнутри.

Спасительная золотистая нить заблестела у высокого шкафа. Он возвышался над остальной мебелью и будто собирался вот-вот упасть, задавить своим весом, но его подпирал рабочий стол, похожий на тот, за которым сидел в кабинете Тодор.

Возле него было завешенное черными шторами окно, чтобы солнечный свет не испортил товар. Если бы только пол не скрипел так сильно… Но выбора не было.

– Ты предлагаешь спрятаться в шкафу? – недоверчиво уточнил Николас.

– Нить предлагает, а не я, она просочилась сквозь щель и… осталось придумать, как открыть дверь без лишнего шума. Хотя, бьюсь об заклад, исчезнем за ней до того, как кто-то поймет, что происходит. Здесь столько хлама, поди разбери еще, на каком этаже.

– Но-но-но, дорогостоящего хлама!

Ник не стал ждать, потянул на себя не поджатую столом дверь, и та без звука открылась. Внутри виднелись пара вешалок и задняя стенка с различными надписями – цитаты из стихотворений.

– Я зайду…

– Нет!

Ани нахмурилась – нить видит только она! – и поэтому вошла в шкаф первой, после сделала жест рукой и подвинулась так, чтобы Нику хватило места. Сердце бешено колотилось. Неизвестность будоражила сознание, в голове появилась тысяча догадок о том, что будет…

Лучше не двигаться – свободного пространства оказалось так мало, что Аннетт прижалась плечом к стенке шкафа. Едва оно коснулось неровной деревянной поверхности, послышался скрежет, и еще одна дверь открылась.

За ней явилась взору залитая вечерним солнцем комната с громоздкими креслами у камина и книжными стеллажами. По пыльному ковру вилась золотистая нить, и Ани уверенно пошла за ней.

Здесь было прохладнее. Рядом с креслом виднелись перевернутый бокал и бордовая дорожка – пятно от засохшего вина.

Каждый шаг давался с трудом. По телу прошла дрожь. Ани накинула капюшон и его краем прикрыла нос, чтобы легче дышалось, – вокруг столько пыли…

Времени ждать не было. Либо найти кусочек ключа сейчас, либо никогда, ведь у них есть всего сутки. Следующий день принадлежит новому поиску.

– На подоконнике, – прошептала Ани, указывая на блестящую цепочку.

– Понял, сейчас…

Николас подошел к своей находке, взял ее и приложил к ключу.

– Воры! Воры! Украли мое сердце!

С громким, надрывающимся от долгого молчания криком из кресла, повернутого к камину, вырвался призрак.

Это был пожилой мужчина с безумными выпученными глазами и торчащими во все стороны короткими волосами. Элементы одежды сплошь музейные экспонаты: жабо, жилет, аккуратные туфли и модные, наверное, в былые времена широкие укороченные штаны.

Ани даже не вздрогнула. Рефлекторно поставила магический щит, в который призрак влетел и тут же замолк.

Пара мгновений тишины, а после – истошный, пробирающий до костей вой.

В горле неприятно запершило. Нет. Это не пыльный воздух, не затхлость помещения, не песок, а яд. Яд, что осел на ковер и теперь поднят призраком. Но как? Как возможно? Мужчина давно мертв!

Зрение потеряло четкость, комната стала изменяться. Николас схватил Ани за руку, притянул к себе, и они переместились.

Они оказались на шумной центральной улице. Утомленные плохой погодой, жители наполнили город, стараясь поймать такие редкие вечера, когда Нордвуд озаряло солнце. Оно отражалось в окнах, плясало в стеклах проезжавших машин и тонуло в витринах, подсвечивая содержимое магазинов.

– Ты как? – обеспокоенно спросил Ник.

– Почти в порядке.

Аннетт согнулась – так легче было откашляться, хотя неприятное щекочущее ощущение все еще оставалось в горле.

– Ключ цел, ты вроде тоже, я… думаю, в порядке. Эта тварь, черт его пойми, призрак оно или нет, если может использовать магию…

– Страж наверняка, а заклинание сработало само, – пояснила Ани. – Может, ловушка, я не знаю, реально не знаю. Если заморачиваться еще и над этим, то можно сойти с ума. Все прошло… нормально, и этого достаточно.

Она нахмурила брови, отчего между ними появилась ямка.

– Мы это сделали. Ты увидела, я взял. Это все?

Ник задумчиво рассматривал ключ, лежавший на его ладони.

– Это все… если не считать открытия дверей.

Аннетт завороженно наблюдала, как переливается металл в лучах закатного солнца. Хотелось прикоснуться к нему, потрогать то, ради чего они потратили весь день и были в этом чертовом подвале, а потом в пыльной комнате. И Ани, забыв о словах Тодора, протянула руку.

Вспышка магии – и боли. Тонкая полоса обожгла ладонь и нарисовала на ней зеркальный символ S, принадлежащий Николасу. А от него по коже расползлись темные, почти черные прожилки.

– Что за… – только и успел выговорить Николас.

– Я предупреждал, Ани! Предупреждал: ключей могут касаться только их владельцы. Ты видишь нить, можешь привести к ним, но не взять!

Тодор появился так внезапно, как и начал говорить.

Аннетт до боли прикусила губу и тщетно старалась сдержать горячие горькие слезы, стекавшие по щекам.

– У каждого свой хозяин, – уже мягче продолжил Тодор. – Николас, найди Хельгу, скажи, что я жду ее дома, нужна срочная помощь.

Они еще перебросились парой слов, но Ани уже не могла ничего разобрать. Ноги подкосились. Падать было не больно, только что-то жгло в груди. Осталось еще немного сил, но пальцы безрезультатно хватали воздух, несмотря на резь в запястье.

Магия не прощает ошибок.

Глава 14

Пекарня «Тайк-Хифе»

Ключ Анри

Тодор

– Чем обязана?

Хельга явилась с медицинским чемоданчиком, забитым лечебными зельями. Остальное было не нужно: в особняке Рэнделов имелись и своя стерильная операционная, и несколько палат, а сам Тодор раньше работал в больнице. Так говорят, но никто не видел.

– У меня нет под рукой средств, заживляющих кожу после магических ожогов, – ровным тоном пояснил Тодор.

Он внимательно оглядел хмурую гостью, которая принялась мыть руки. В белом костюме, с завязанными в тугую косу черными волосами и с покрытой медицинской шапочкой головой. Николас, видимо, ее переместил, чтобы не доставлять хлопот. Надо будет его потом отблагодарить за это.

– Еще бы, их изготовление строго ограничено и отпускается только в больницы.

– Да-да, а дома с таким лучше не оставаться, – безразлично подтвердил Тодор.

– Но у тебя, как всегда, особый случай?

Хельга вздернула бровь и наконец посмотрела на кровать. На мгновение в ее взгляде промелькнуло сожаление, но врач тут же взяла себя в руки.

– Магию я оттянул, остался ожог. Сам не затянется.

Тодор жестом указал на прозрачную бутылку, наполненную до самого горлышка черной блестящей субстанцией.

– И лишних вопросов не задавать? А девочка спит, да?

– Под снотворным. Доза рассчитана до восьми утра. После ей нужно выполнить одно, скажем так, задание.

Хельга выслушала, с опаской посмотрела на сгусток магии, покачала головой и раскрыла на столике свой чемодан.

– К утру пройдет, но завтра нанести успокаивающую мазь, как можно меньше шевелить рукой, сделать перевязку и послезавтра снять.

– С этим справлюсь.

Тодор видел, что вопросов у врача больше, чем ответов, но она привычно молчала и делала свою работу.

К утру уже ничего не будет.

На этот раз обошлось.

Аннетт

Жжения не было. Хотелось пошевелить пальцами – не удалось. Тугая повязка мешала согнуть даже кисть. Смутные воспоминания о вчерашнем возвращались медленно, словно в кисель добавили воды, а та никак не становилась с ним одним целым. Такие ощущения бывают после сильных, очень сильных снотворных.

Аннетт резко распахнула глаза и с облегчением выдохнула. Она – в своей комнате. Никаких больничных палат, медицинского этажа в доме, все осталось далеко позади. А может, и нет. Может, сегодняшний поиск принесет что-то новое. Что-то более страшное, вязкое, поистине мрачное… Хотя куда хуже? После подвала со статуями вряд ли что-то сравнится с липким ледяным ужасом, навеянным тенями, от которых они с Николасом едва убежали.

– Ани? – спросил Тодор после стука.

Пару мгновений она пыталась что-то сказать, но во рту было так сухо, что не произнести ни слова. Открыла дверь магией.

– Выпей, после горячего станет лучше. С рукой скоро все будет в порядке, Хельга обещала, что шрамов не будет. Вечером можно снять.

Он протянул стакан зеленого чая с ароматом цитруса и едва уловимой сладости. Первые глотки дались с трудом, затем полегчало и захотелось есть.

– Анри предложил тебе гриль-тосты с ветчиной, сыром и помидорами. Эмма с утра купила булочки с корицей и бисквит с лимонным сиропом. Кажется, твои друзья решили устроить тебе небольшой отпуск.

Он многозначительно посмотрел на нее.

– Лучше прийти к ним, да? А как же поиск?

– Эмма на работе, у Анри сегодня отгул. Отдых поиску не помешает.

Не убедил – часы показывали полдень, значит, времени и без того было мало. Может, и вправду стоило поесть уже с Анри. Кто знает, какое место в Лавке им нужно. С Эммой вышло случайно, в розничный магазин трав источник перенес ее сам. Место встречи с Николасом было чистой воды догадкой…

– Просто соберись и позволь себе не волноваться. Источник покажет все ключи, мертвые так говорили, а они в отличие от живых держат слово. Им платят за исполнение. Кто-то кровью, кто-то жизнью, кто-то чем-нибудь еще.

– Мрачное напутствие. – Ани сказала это совсем тихо и сжала здоровой ладонью прохладную руку отца.

– Зато без сказочных обещаний.

Он вышел. Оставил ее одну, но положил на постели кулон с тонкой, едва заметной цепочкой и небольшим неограненным гранатом – талисман. Вопреки всем его убеждениям, что через оберег посторонние могут прочесть замысел его владельца.

«Прячьте свои амулеты: они говорят о вас больше, чем вы думаете». Аннетт навсегда запомнила эти его слова. Но теперь поняла, что именно они значили: показывать стоит только те слабости, которые готов открыть другим, зная, что их обязательно прочитают.

С этими мыслями она надела украшение поверх черной водолазки. Теперь гранат сиял в холодных лучах осеннего солнца. Ее ждал новый, неумолимо долгий день поиска ключа. И на этот раз внутри поселилось непривычное спокойствие, словно небольшой камушек и вправду мог ее защитить.

Или все дело в дарителе?

В эмоциях?

В том, что их отношения с Николасом изменились? Прошлое и вправду осталось позади… Она боялась за него, боялась, что Зазеркальный мир сломает его. Видела страх и не могла оставаться безразличной, и именно поэтому все вышло из-под контроля.

Аннетт позволила чувствам и Николасу вести ее.

Что бы у них ни было в прошлом, сейчас он близкий друг. И эти взаимоотношения раскрывали их куда больше прежних. Осталось найти золотую середину между участием и помощью.

* * *

Горячие тосты закончились. Большую часть съел Анри, а сейчас отрывал тесто от булочки с корицей и бросал себе в рот.

Он повзрослел. Лицо стало чуть шире, мужественнее, а старые, потертые футболки сидели слишком плотно и облегали широкую грудь и рельеф мышц. Он даже волосы постриг чуть иначе: у висков – коротко, а вместо длинных прядей на макушке – ежик.

– Пойдем? – едва дожевав, спросил Анри. – Тодор, конечно, сказал, что тебе нужно отдыхать и посидеть подольше… А ты так нервно посматриваешь на часы, что мне уже не по себе.

– Почти обед… Хорошо, если управимся к ночи, стоит поторопиться.

– Ага, в гроб всегда успеем. Но ты хоть поела. Правда, я пока нес подставку с твоим десертом, уронил ее, и, короче, вся еда была в стекле, выбросил. А посуда магией не склеилась, черт пойми, что с ней. Надеюсь, Эмма не сильно расстроится.

– На удачу!

Ани неуклюже – мешала повязка на руке – накинула на лонгслив бордовый пиджак и направилась к выходу из квартирки. Только так ее и можно было назвать. В крошечном пространстве едва помещалась кухня буквой П. В ее правой части располагались барная стойка и два стула, за которыми Аннетт с Анри только что ели. Жилая комната была чуть больше, в ней поместились раскладной диван, рабочий стол и встроенный в стену шкаф. Наверняка именно он и служил стеной между спальней и кухней.

– Слушай, не спеши, подъезд у нас странный, я бы не советовал одной гулять. Ты видела, как темно между лестничной клеткой и жильем? Наш мост еще неплохо освещен, а остальные тонут во мраке.

Судя по всему, Анри и вправду верил в байки о некогда волшебном доме иллюзиониста. Неспроста здесь такой чудаковатый дизайн – от лестницы тянулись мосты к дверям.

– Я бы переместилась…

– Нет-нет, на квартире магическая защита, я старался. А в подъезде не выйдет переместиться, вышвырнет к чертовой матери! Дом же – часть Лавки Зодчего. И, кажется, старше, чем Тодор.

Анри достал из кармана ветровки сигареты, вынул одну и покрутил между пальцами. Всегда приговаривал: «Так фильтр мягче».

– Я после снотворного, не кури при мне, – попросила Аннетт.

Пара глотков воздуха с едким дымом – и ее сведет судорога. Все дело в редких травах, которые она принимала, чтобы зажил магический ожог на руке, ведь большинство обычных не срабатывали из-за привыкания.

– Ладно…

Он смял сигарету, положил в карман и стряхнул с пальцев табак. Злился. В этом был весь Анри. И в целом род Брэйденов не славился терпеливостью. Вспыльчивые, себе на уме… Как Эмме удавалось его тормозить, никому не известно. Может, это и есть чувства?…

– Выходи первый, раз на то пошло.

За все время решения их общей проблемы с зеркальными знаками Ани и Анри почти не говорили: случайные диалоги, общение по делу… Но чтобы дружба – нет. Взаимопомощь – да.

Впервые они оказались наедине, и оба думали о своем.

В подъезде хотелось дышать в полную силу и насладиться ароматом выпечки. Удивительно, как в столь мрачное место небольшая пекарня привносила уют и что-то особенное, неуловимо близкое и создающее ощущение защищенности.

– Так вкусно пахнет…

– Вкусно? Здесь не бывает запахов. Только в квартире и на улице, – обеспокоенно сказал Анри и наконец смог закрыть дверь.

Он спрятал ключ в карман джинсов и хмуро посмотрел на Аннетт, как если бы она заболела и не сдержала обещание пить лекарства.

– Хотя, может, ты и вправду видишь больше. Или нет?

– Пока нет, – с досадой произнесла Ани.

Она даже представления не имела, куда двигаться.

– Пойдем, я угощу тебя чем-нибудь сладким из пекарни, раз уж десерт Эммы уронил.

– Хорошо.

– Идем, горе-союзница. Тодор совсем тебя замотал.

– Сама виновата, – оправдалась Аннетт. – Нарушила правило не касаться ключа, и вот… магический ожог.

– Ни черта себе! – Анри аж присвистнул. – Вот это тебя быстро на ноги поставили! Там же темная магия, сгустки, уничтожающие твою собственную. И шрам. Говорят, адски жжет!

– У Тодора хватает опыта. И мази есть, следов не останется, я надеюсь. Странно было бы ходить всю оставшуюся жизнь с символом S на ладони…

– И Ник не уследил…

Анри явно его осуждал. Упрямый, он считал, что инициатива и защита всегда лежат на плечах того, кто сильнее. И никогда не задумывался: Аннетт могла противостоять Тодору, что говорить о потерявшем почти всю свою магию в Зазеркальном мире ведьмаке.

– Он и не обязан.

– Мы все обязаны. Ты не оставила бы мне возможности сдохнуть, даже если бы пострадала сама. Мы связаны. И ты, собственно, это и сделала. Помогла Эмме, вытянула этим меня. Дала шанс Николасу, не отвернулась, не уничтожила, приняла, но поставила границы. Алан всегда на твоей стороне, и даже Джин-Рут тебе доверяет.

– А ты? – спросила Аннетт и замерла на одном из этажей. Вдали показалось свечение золотистой нити.

– И я. Ты не раз помогала мне, и наша немногословная дружба стоит больше идиотских обещаний. Ани?

– Пойдем, нам, кажется, сюда.

Она, не задумываясь, ступила на мост без перил. С обеих сторон – темнота. Иногда в ней появлялись крошечные зачарованные светильники и тут же исчезали. На чем держался этот мост, неясно, но у того, что выше, виднелись арки. Четкое начало и рассеявшиеся опоры. Объяснить можно было разве что магией, но чего стоило поддерживать ее постоянно?

– Да, наша немногословная дружба стоит больше.

Аннетт запоздало, но ответила на его искренность и спрыгнула вниз – туда, где, по идее, должны быть небольшой холл и несколько дверей в квартиры, как на этаже у Анри с Эммой.

– Я создам пару шаров, а ты оттолкни их магией в глубь, ладно?

– Да.

Ани не собиралась играть в одиночку. На курсах стражников первое правило гласило: использовать несколько источников энергии, ибо так противник не сможет сразу оценить силу сопротивления. Это часто срабатывало, особенно если напарник оказывался гораздо слабее и не представлял большой опасности. Помогало выиграть время.

Свечение приятно согревало плечи. Аннетт направила шары вперед, и те медленно поплыли.

Страх волной ударил в грудь. Ани разжала пальцы, выпустила небольшое защитное заклинание и непроизвольно ухмыльнулась: отчасти расслабленно, отчасти разочарованно – ничего страшного не было.

Место напоминало каморку музея. В нее сгрузили не подлежавшие реставрации статуи, а те, изувеченные временем и проливным дождем, доживали свой век в кромешной темноте и пыли.

На полу лежали мраморная крошка и пыль. Кто-то пытался создать подделки, восстановить прежнюю красоту творений, но бросил это дело. Разруха оставляет неизгладимый след, сколько ни покрывай ее шпаклевкой.

– Видишь статую, вон ту, похожую на женщину с кувшином? В груде осколков у ее основания лежит припорошенный ключ.

Аннетт говорила тихо, но эхо наполнило помещение шелестом, будто не слова, а сухие осенние листья.

– Ты не возьмешь, да?

Анри застыл, потер запястье с символом H. Ему нужна была энергия… чертовски не вовремя!

– Нет, ключ обожжет меня, в нем магия, которая отзывается на твой знак. Вчера же взяла, и вот…

Аннетт показала перебинтованную руку. Было стыдно. Она так просто едва не поставила под угрозу поиск всех ключей. Вот только времени жалеть себя не оставалось – надо найти еще и цепь.

– Точно. Ладно, возле статуи…

Анри присел на корточки и поднял небольшой ключ без зубчиков. Стук отлетевших камней, которые он перед этим отбросил носком ботинка, сменился рокотом. По полу побежали трещины, а скульптуры задрожали. Казалось, они вот-вот начнут падать на ведьмаков. Лучше уходить, скорее! Кто знает, уцелеет ли мост между этажом и лестничными пролетами?

– Какого черта надо было трогать камни?! – зло выпалила Аннетт.

– Этого места и так не останется, может, оно только на ключе и держалось.

– Нам дали возможность забрать что нужно, разве этого мало?

– Да, черт возьми!

Ани развернулась и побежала в сторону лестницы. Не оглядывалась, знала, что Анри совсем недалеко, – слишком громко раздавался звук его шагов. Остановилась, только когда под ногами были ступени, и из любопытства посмотрела назад.

В тот же миг все исчезло. Будто ничего и не было: ни падающих статуй, ни трещин…

– Ну вот, все в порядке. Или идеальной стражнице не по нраву неаккуратная работа? – Анри склонил голову и хитро улыбнулся.

– Там могла быть подсказка о недостающей части ключа. Обычно Лавка перемещала нас или показывала путь!

Внутри клокотала злость. Хотелось выплеснуть ее на это самодовольное лицо, показать, насколько глупо было разбрасывать камни, не ведая, какой энергией было пропитано то место. Порывалась спросить, как Анри взяли в стражники, однако она знала, что он отлично владел магией и умело уничтожал всех на своем пути. Ярость, юношеский максимализм и некая вседозволенность – все это обычно под запретом на службе, если рядом нет более опытного напарника. Точнее, живущего старыми правилами и не умеющего рисковать. Тогда они дополняли друг друга… и создавали баланс опыта и бесстрашия.

– Мы сдохли бы под завалами, – отрезал Анри. – Если ты не в курсе, то там и переместиться нельзя, я пробовал!

– Отлично, твой ход оказался полезным.

– Да, мы узнали о разрушении до того, как решили остаться там и ждать какого-то знака.

– Или ты спровоцировал его.

– Или так, – нехотя согласился Анри.

Радужки его глаз потемнели, но склеры так и остались светлыми. Значит, все дело было в избытке магии. Эмма благодаря их парному знаку Н забирала то, что Анри не мог контролировать. Это объясняло его импульсивное поведение. Темная энергия всегда пыталась вырваться наружу, и сдерживать ее было сложно.

– Как бы там ни было, надо что-то делать…

Аннетт хотела договорить, но застыла с приоткрытым ртом – вниз по ступеням вились золотистые нити.

– Пойдем!

– Вот все и разрешилось.

Анри не собирался гнуть свою линию, и от этого стало легче. Сил что-либо доказывать не было, злиться – тем более. Они в одной лодке, все на нервах, у всех свои проблемы, но одно желание – свобода.

Волновало лишь то, что нитей было две, а не одна, как до этого с Эммой, Джин-Рут и Николасом.

– Извини. Я сгоряча всякого наговорить могу.

– Пустяки, – отмахнулась Ани и поспешила вниз.

Проход наружу оказался открыт. Первая нить вела к пекарне и возле нее рассеялась, вторая потянулась по ее следу и исчезла в щели под тяжелой дверью «Тайк-Хифе».

Осталось сделать несколько шагов, оказаться в том же доме, в той же части Лавки Зодчего и найти остаток ключа.

Ани перепрыгнула через одну ступень и собиралась уже выйти на улицу, как Анри неожиданно схватил ее за запястье и потянул назад.

Через мгновение все прояснилось – у начала лестницы тянулась другая магическая нить. Отчасти серая, напоминавшая заплетенные в тугую косу седые волосы, отчасти прозрачная.

– А об этом меня предупреждал Тодор. И эту мерзость нужно пропустить. Иначе она выпьет всю твою энергию и жизненную силу. Следит, сволочь. – Анри говорил со знанием дела. – Видишь, куда нам?

– В пекарню, – сказала она и прикусила нижнюю губу. – Послушай, дом старый, мне нельзя покидать его территорию. Но есть же вход для прислуги? Подъезд со двора?

– Есть…

– Зайдем так. Если я не ошибаюсь, то он относится к зданию, значит, формально Лавку я не покину…

Анри понимающе кивнул.

Чтобы выйти с другой стороны, пришлось разрушить магией несколько хиленьких и заржавевших замков. В этой части дома было сыро, темно и зябко. Будто тоннель в Зазеркальный мир. Ани вздрогнула при мысли об этом, но уверенно шла следом за Анри. На эти несколько минут время, казалось, застыло. Хотелось закрыть нос, не чувствовать этот мертвецкий холод, но здесь и без того было мало воздуха.

В конце показалась деревянная дверь с помутневшими от старости стеклами. В их уголках густым комком висела паутина, а в ней – оболочки погибших мотыльков. У всего – свой конец. Бабочки отдали последнее, борясь за свою жизнь, но в итоге лишились ее. Аннетт хорошо помнила урок во временной петле: свобода – не всегда в сопротивлении.

Они вышли в небольшой дворик с глухими стенами: ни одного окна, лишь небольшие прямоугольники вверху здания, и те заколочены досками.

Тоннель представлял собой узкий арочный проезд – наверное, через него заезжали машины, доставляя продукты, – и две двери. Одна вела из подъезда, как раз возле нее стояли Анри и Ани. Вторая – в пекарню. Вокруг стояли пустые деревянные коробки, рядом – аккуратно сложенные картонные и несколько мешков.

Анри нахмурился, сжал губы и покачал головой.

– Все так просто?

– Все сложности мы придумываем себе сами.

Помня прошлые поиски, Аннетт не боялась подвохов, поэтому смело перешла по брусчатке к входу. Подняла руку и собралась было открыть дверь, как из замочной скважины показалась золотистая нить и вместо выкрашенного в коричневый цвет деревянного полотна появился магический проход.

Не сговариваясь, Анри и Ани вошли одновременно. Работа в стражниках оставила свой отпечаток – они действовали по инструкции, забывая о том, как могли бы поступить, будь они простыми жителями города.

Первое, что они почувствовали, – ароматы выпечки, сладкого теста, подходящего на кухне в большой бадье, вываренных в сахарном сиропе с корицей яблок и чего-то цитрусового.

Чуть позже к запахам добавились кисловатые дрожжи, а в воздухе появилась белая пыль, будто кто-то вытряхнул мешок с остатками муки.

Еще мгновение – и размытая картинка наконец-то прояснилась. И в ней не было пряностей, легких, тающих во рту булочек и россыпи карамелизированных фруктов.

Ведьмаки оказались в просторном помещении с длинным прилавком, под стеклом которого лежали бумага для выпечки и хлебные крошки. В остальном – пустота. За большим, разделенным на квадраты окном гуляла метель и завывал ветер. Сквозняк ледяными прикосновениями обжигал кожу и пробирал до самых костей.

Аннетт вздрогнула то ли от этих ощущений, то ли от понимания, что они были одни.

– Ключ, говоришь, здесь?

Анри осмотрелся, подошел ближе к окну, прищурился, стараясь разглядеть что-нибудь, но ничего – вьюга замела город снегом.

– Значит, цепочка. А когда приложишь ее к ключу, он станет целым.

Он обернулся и принялся внимательно изучать каждую деталь заброшенной пекарни.

Ани покачала головой и посмотрела себе под ноги. Возле них клубком вилась золотистая нить. Увидеть, что под ней, не получалось – мешало свечение.

– Посмотри вот тут. – Аннетт показала пальцем на носок правого ботинка и сделала шаг назад.

– Хорошо.

Анри присел на корточки, провел пальцами по деревянным доскам на полу и, судя по его поджатым губам, собирался что-то сказать, но передумал. Еще несколько секунд он пытался достать из трещины цепочку. Та оказалась настолько тонкой, что была едва заметна на его широкой ладони.

– Теперь приложить, и все, мы окажемся в Нордвуде? – недоверчиво уточнил Анри.

– Не знаю. Каждый раз все по-новому, не угадать. Я вижу нити, вы берете ключи и их осколки, а Лавка делает то, что считает нужным.

– Понял. В любом случае это просто игра в «Не придумай себе проблем»…

С этими словами он положил сломанный ключ на цепь, и тот вновь стал целым. Но ни холод, ни пекарня не исчезли.

– И нить пропала. – Аннетт сказала безразличным тоном.

Какая разница, плохо ли это или хорошо? Им нужен был выход и явно не на улицу. В такую вьюгу собственных рук не увидеть, не говоря уж о дороге.

– Прячь ключ, и попробуем найти внутренний дворик. Может, как пришли, так и уйдем.

Она сделала пару шагов и застыла. Казалось, под ногами вода, но нет – деготь. Липкий, черный, он покрывался пузырями, что создавали волны. Все это до жути напоминало один из ее ночных кошмаров. Тот, в котором Аннетт жила чужой, горькой жизнью. В сознании смутно всплывали силуэты. Один из них – русый парень с темными зелеными глазами. Он задумчиво доставал из чемоданчика медицинские инструменты, складывал их в железную миску, наполненную жидкостью, и что-то постоянно повторял, но слова так и не удалось разобрать.

– Ты чего застыла?

Анри, похоже, спрашивал не первый раз, но все еще оставался на расстоянии.

– Показалось, просто показалось… Пойдем…

Аннетт оглянулась, посмотрела под ноги, но ни того парня, ни дегтя больше не было. Пара мгновений на сомнения, и пришлось заставить себя идти. Сначала за пустой прилавок, после – через небольшую дверь, явно ведущую в подвал. Следовал ли Анри за ней или нет, не видела. Но понимала, что выход нашла верный.

На этот раз перемещение прошло быстрее. Вместо размытого калейдоскопа – мутное стекло, которое совсем скоро стало четким и прозрачным.

В воздухе вновь витали ароматы выпечки, сладких булочек, пряного хлеба и густого какао с молоком.

– Мы в «Тайк-Хифе», – сказал ей на ухо Анри. – В пекарне.

Уточнение было ни к чему, но именно оно дрожью напомнило об их недавнем визите в другую реальность.

– И все на месте. Ты, я, ключ…

Аннетт повернулась к Анри, посмотрела на перебинтованную руку, затем – на небольшой блестящий предмет в его ладони.

– Не показывай мне. Он не мой.

– Ладно… Давай я тебя угощу? Все-таки шли за заменой твоего десерта. И возьму что-нибудь для Эммы на вечер.

– Уже вечер…

Аннетт бегло оглядела освещенную фонарями сумрачную улицу и вздохнула.

– И прости, кусок в горло не лезет. Может, зелья Тодора не выветрились, а может, все из-за бесконечных смен реальностей.

– Ничего. Тебе помочь добраться к себе?

В голосе Анри проскользнуло волнение.

– Нет, нет, я сама.

– Ладно. До встречи, Ани.

В ответ она просто кивнула и переместилась в особняк Рэнделов.

Домой.

Чтобы ее наконец-то окутал крепкий, наполненный вязким потоком воспоминаний сон.

Глава 15

Музей стекла «Комеш»

Ключ Алана

Аннетт

Алан хмурил густые темные брови и внимательно читал меню. Иногда поджимал губы, время от времени бросая задумчивый взгляд в сторону небольшого прилавка, уставленного десертами. Их заказ готовили уже полчаса. Дольше, чем обычно, хотя посетителей было немного: они с Аннетт и еще, судя по темно-серой форме, пара стражников.

На улице едва рассвело. Нордвуд окутывал густой туман. Привычная сумрачная погода: не видно ни домов, ни даже вытянутой руки. И в этом, пожалуй, была своя особенность прибрежного города. Он никогда не встречал гостей с особым теплом, не ловил туристов красочными курортами, а показывал истинный облик, приманивая тех, кто готов был со многим мириться ради чего-то стоящего. И у каждого это – что-то свое.

Аннетт точно знала: будь у нее возможность уехать, не смогла бы. Здесь все слишком родное, знакомое, притягательное своим несовершенством и свободой жить так, как есть.

– Ваш заказ, – оповестила официантка и поставила на стол два узких подноса.

– Спасибо, – коротко отозвался Алан, так и не оторвав взгляда от одной из книг.

Их было наверняка больше тысячи. Все стояли в стеллажах, закрывавших стены, ютились на деревянных подставках на столиках и в нишах под диванами. Даже пол – и тот был составлен из обложек, страниц, вырезок из газет и залит прозрачным лаком. Эта кофейня была чем-то вроде библиотеки. Любой мог принести что-нибудь свое и забрать приглянувшийся экземпляр.

Алан выбрал одну из двух книг, оставленных кем-то на краю их столика.

– Завтрак?

Аннетт переставила на светлую скатерть бельгийские вафли с грушевым джемом, небольшое кольцо из лазаньи и два треугольных горячих тоста с ветчиной, помидором и сыром. У них был одинаковый заказ – в этот раз совпало одно из утренних меню для работников Лавки Зодчего. Хотя Ани часто повторялась и брала круассаны с начинкой из курицы, сыра и зелени вместе с картофельными крокетами и творожной булочкой.

Алан ничего не ответил, внимательно читал и не обратил внимания, как официантка поставила две кружки травяного чая.

Ани только плечами пожала и принялась за еду. Хорошо, что повязки больше не было. Следов магии почти не осталось, на ладони красовался едва заметный блеклый шрам в форме буквы S, но и он должен завтра или послезавтра сойти.

Все тянулось так медленно. Как смола – прозрачная, вязкая и липкая. Есть не сильно хотелось, но вряд ли в ближайшее время удастся еще перекусить. Из интереса взяла вторую книгу. Это был старый потрепанный кирпичик с затертым корешком и такой же обложкой – не разобрать ни названия, ни имени автора. Листы набухли: то ли их намочили и высушили, то ли сам экземпляр таким был. В чем-то подобные вещи манили. У них своя история, вряд ли получится ее узнать, но можно почувствовать, посмотреть. С этими мыслями Аннетт открыла начало книги. Вместо предисловия – пара пустых страниц со следами чая, кофе, чьими-то расплывшимися от воды заметками и… билеты.

Выцветшие карточки с вырезанными узорами по краям. На них большими буквами было напечатано «КОМЕШ», и внизу была приписка: «Музей стекла открыт для вас».

– Алан, слышишь? Мне кажется, нам стоит пойти туда.

На этот раз Аннетт коснулась его плеча, привлекая его внимание.

– Что?

Его глаза заволокла пелена, Алан несколько раз зажмурился, стараясь прогнать ее, но не получалось. Только тогда Ани поняла, что его книга была с заклинанием. Наверняка из запрещенных тиражей о туманном городе Хилмор. В Нордвуде такие материалы не принимали библиотеки, их не позволяли продавать и ввозить (за это был приличный штраф). Все дело было в магии, из-за нее читатель попадал в мир снов, в котором проплывали воспоминания усопших, истории призраков и вспышки из жизней вестников.

Вестники – связь между мертвыми и живыми. Они служат порталом, и, пока спят, призраки могут попадать в сновидения тех, с кем хотят увидеться. Все это происходит благодаря ловцам снов, которые принимают магию вестника и создают портал для мертвых.

Аннетт взяла книгу Алана, зажмурилась, перевернула ее и на ощупь открыла последнюю страницу. Там было короткое заклинание, чтобы снять морок, которым окутало Алана. Защиту могут использовать только те, кто незнаком с остальным текстом. Если видел хоть строчку, то не удастся рассмотреть буквы на форзаце.

Повезло – перед глазами были коряво написанные от руки строчки. Их Ани и прочитала про себя, после чего переместила ручку и перенесла на ладонь Алана. С каждой новой буквой прошлая исчезала, а в конце они вспыхнули и вновь пропали.

– Чертовщина какая-то, – все, что смог сказать Алан.

– Запрещенная книга, – пояснила Аннетт и вызвала стражников.

Те явились сразу же. Два невысоких рыжеволосых близнеца, едва ли старше самой Ани. Вместо показаний они взяли магические нити с воспоминаниями и запечатали в документах, а книгу изъяли. Затем попросили подписи о неразглашении и предоставлении правдивой информации, после чего и Алан, и Аннетт получили синие метки свидетелей.

– Черт! – вырвалось у Ани, когда они шли из кофейни по переходному тоннелю в сад Лавки Зодчего.

Хотелось выругаться покрепче, но она понимала, что близнецы действовали по протоколу. Вот только метки со слежкой были как никогда лишними. Вспышка магии, и за ними придут стражники – для защиты.

– Ани…

Алан взял ее за запястья, заставил остановиться и притянул к себе. В зелено-карих глазах отражались мерцающие огни перехода, но не читалась ни одна эмоция. Он, как и Тодор, умел прятать свои тайны.

– Все будет так, как должно быть. Слышишь?

Его теплые руки мягко сжали плечи, не позволяя отстраниться, не давая затаиться и переживать все самой.

– Ты не одна, – зачем-то прошептал он, а после продолжил говорить: – Все происходящее – это либо нелепая случайность, либо сделано специально. Так нужно. И все прошло благодаря тебе. Спасибо за помощь.

– Меня не за что благодарить, так сделал бы каждый…

– Никогда не отвечай «не за что», если знаешь, что для других это значимо.

Ани настороженно замерла, хотела было отойти и вовремя опомнилась. Ей незачем прятать эмоции перед Аланом. Незачем держать все в себе, можно… сказать, все сказать…

– Я не могла иначе. Следовало посмотреть эту книгу раньше, но не стала отвлекать. Вторая тоже была странной. – Тут она запнулась, округлила глаза и собралась было рассказать о находке, но все же промолчала, пытаясь найти ее в карманах пиджака. Увы, там не оказалось ничего, кроме пары монет.

– В ней была подсказка?

– Билеты, старые билеты в «Комеш». Мы в тоннеле, он ведет в сады, а через них легко попасть в музей стекла. Можно было бы переместиться, но там можно только до входа… Он огражден специальной чертой, чтобы никакой магии… Так оберегают экспонаты.

– Мы видим то, чего боимся. Это было в начале запрещенной книги.

Алан нахмурился, обдумывая связь происходящего.

– Зеркала, там есть комната с зеркалами других реальностей. – Аннетт догадалась первой. – Пойдем, первое посещение с девяти, остальные – уже после обеда. Нам надо успеть!

– Веди, ты же Лавку знаешь не хуже Тодора. Иногда меня это пугает.

В ответ Ани рассмеялась. Ее волнения рассеялись. Во-первых, все идет так, как должно, а во-вторых, они все равно не могут повлиять на ход событий. Их задача – найти ключ, значит, нужно подстроиться.

Главное, что с Аланом все в порядке.

В сам сад заходить не пришлось, они должны были обойти основные спутанные аллеи, накрытые стеклянным куполом, через технические помещения. Аннетт приложила ладонь к двери прохода для служащих, и ее как стражника впустили. Маленькая уловка, но так они сократят пусть на четверть часа.

За живой изгородью и прозрачным стеклом прятались мешки с удобрениями, инвентарь, рассада цветов, крошечные шарики с семенами, пакеты с луковицами. От длинного коридора иногда отходили небольшие комнатки, такие же прозрачные и так же скрытые от глаз посетителей плетущимися растениями. Рабочих не было: одна смена закончилась, следующая начиналась после обеда.

Ани задумчиво остановилась у выхода с другой стороны. Его прикрывали сетчатые мешки с белыми гладкими камнями.

– Сюда. Нам нужно сюда…

После этих слов она позволила Алану открыть дверь.

Ведьмаки оказались у высокого стеклянного здания. Оно возвышалось почти до самого купола, которым был накрыт зимний сад. Каркас – сплошные прямоугольные ячейки, переходящие в полукруглые крыши. На начищенном стекле играли блики, они плясали, переливались, отражались от блестящих зеркал где-то внутри музея и превращались в тонкие лучи.

– Я возьму билеты, – сказал Алан и оставил Аннетт одну.

Касса была неподалеку. Такая неприметная деревянная постройка. Ее стены и крышу обвил хмель. Его листья и грозди зеленых шишек понемногу приобретали янтарный оттенок. Даже здесь, несмотря на магию и уход, растения чувствовали позднюю осень.

– Тебе счастливый или обычный? – вернувшись, спросил Алан.

– Давай вытяну наудачу? – Ани тепло улыбнулась.

Хотелось верить, что эти крошечные радостные мгновения продлятся подольше. Может, когда-нибудь они смогут вот так же гулять по Лавке Зодчего, не думая о долге, защите, жизни других ведьмаков, не ощущая усталости и того серого, холодного безразличия, которое стирало все краски.

Аннетт поймала себя на мысли, что чем дальше заходила с поиском ключей, тем спокойнее ко всему относилась. Не плыла по течению, но внутреннего надлома, страха и водоворота чувств, как в прошлый раз при получении магии источника, не было.

– Нам помогут, нам верят… мертвые верят, – произнесла вслух и растерянно показала на правую руку Алана.

– Обычный, – сказал он, раскрывая ладонь.

Билет, похожий на те, что в книге, только этот был плотный, с яркими красками и изображением старинного зеркала. А вырезанные узоры по краям совпали точь-в-точь. Будто их делали на одних и тех же станках.

– Нестрашно, ведь мне и так последнее время слишком везет.

– Со мной точно.

Алан хитро улыбнулся и, пока Ани рассматривала рисунок, мягко приподнял ее подбородок и поцеловал. Коротко, легко, по телу пробежали мурашки. Столько реального, живого было в этом жесте. И так не хотелось прощаться с этим моментом, но их ждет поиск.

– Пойдем, через пять минут закрывают вход в музей.

У прозрачных дверей их билеты проверил мужчина в темно-бордовом костюме. Он чем-то напоминал цирковую форму, а вместе с причудливым беретом и торчащими в разные стороны седыми волосами придавал ему образ художника.

Аннетт подметила, что вход в музей можно было сравнить со световым представлением. На белых кубах разных форм стояли вазы, стаканы, разнообразные баночки. В стекле отражались лучи солнца и, касаясь кожи, согревали ее. Разноцветные пятна вырисовывали картины на белом мраморном полу, и Ани видела в них размытые силуэты домов, животных, иногда и лиц.

Если бы не поиск ключей, можно было бы пойти в залы со статуями, диковинными украшениями и даже мебелью, но ведьмаки направились к зеркалам.

Алан шел молча. Иногда Ани казалось, что она и вовсе одна. И пока все ее внимание было сосредоточено на ощущениях, под ногами начала виться золотистая нить.

– Нам не к зеркалам, а сюда, – произнесла Аннетт, заметив, как Лавка показывает ей дорогу в комнату со стеклянными цветами.

– У меня в глазах рябит от света и этих пятен.

– Учту, когда буду приглашать тебя на следующее свидание, – отшутилась Ани и взяла его за руку.

Ей нравилось солнце, наполненные его лучами комнаты и экспонаты. Этот музей был глотком забытого ощущения свободы, тепла и умиротворения. Это лето в Нордвуде было затянуто грозовыми тучами, а вместо горячего песка берег, так и оставшийся холодным, был усыпан водорослями и ракушками. И вот сейчас, осенью, за окном спальни Аннетт все чаще виднелись неспокойные штормовые волны.

Алана, казалось, устраивало их молчание. Он был бледен, непривычно рассеян. Возможно, это последствия морока запрещенной книги, а может, музей и вправду давил на него. И, как бы там ни было, Аннетт уверенно привела его к полевому цветку удивительно тонкой работы, стоявшему на небольшой прозрачной шкатулке. Именно в ней растворилась золотистая нить.

– Надеюсь, нас заметят после того, как мы найдем ключ, – сказала Ани, заперла дверь в этот зал заклинанием и скрыла их магическим туманом. – Открывай.

– Ты подбиваешь меня на преступление, – с ухмылкой отозвался Алан.

– Я не могу касаться ключей, которые наполнены магией не моего зеркального знака.

– Знаю.

Алан осторожно раскрыл шкатулку одной рукой, второй придерживая цветок, чтобы тот не сломался. Под крышкой оказалось зеркало, а в нем – небольшая вмятина. После нажатия на нее открылось второе дно и показался ржавый обломок ключа. На нем были только зубчики и больше ничего.

– Не уверен, что это можно назвать ключом…

– Вторую часть обычно отдают мертвые или призраки, – пояснила Аннетт, аккуратно закрыв тайник.

Все отпечатки пальцев она стерла заклинанием и оглянулась, надеясь увидеть нить или какую-нибудь подсказку, где искать цепочку.

– Только с Анри… было иначе…

– Здания, если в них нет сердца, тоже могут быть мертвыми, – прозвучало в ее голове, отчего Аннетт вздрогнула. – Пекарня такой же призрак, пока не найдет тех, кто вдохнет в нее жизнь.

– Ани? – сквозь пелену послышался голос Алана, но что еще он говорил, было не различить.

– Попрощайся со своим парнем заранее. На перемещение за твоим ключом понадобится больше времени, чем на другие. Слишком далеко та реальность, где хранится цепь, – говорил кто-то незнакомый.

– Ани? – Алан настойчиво повторил, и теперь все прояснилось.

– Ты не слышал, да?

– Что именно?

– Голос источника. Я… он сказал, что кусок ключа Анри был отдан призрачным зданием, а значит, все на своих местах. Осталось найти мертвых в Музее стекла.

Их здесь нет – Аннетт была абсолютно уверена, ведь ничто в этом месте не создавало комфортных условий для призраков до наступления следующего Хеллоуина.

– В этом зале был морок! – скрипучим голосом заявил вошедший вместе со стражником дежурный. – Они нарушили правила!

– Я проверю вашу информацию.

– Еще бы! Иначе я напишу кляузу этому вашему Лансу, новому начальнику. Говорят, он здорово умеет ставить всех на место и с увольнением там разговор короткий!

К Аннетт и Алану подошел долговязый парень. Он со скучающим видом посмотрел на ведьмаков, пока не заметил символ стражников, который всегда проявлялся на одежде.

– Попрошу назвать имена, действую по протоколу, – задумчиво протянул парень.

– Аннетт Рэндел и Алан Крейг, – сухо произнесла Ани, вглядываясь в длинное худощавое лицо с глубоко посаженными карими глазами, в которых ясно читалось удивление.

– Прошу прощения, сейчас доложу дежурному, что он ошибся.

Так и не представившись, стражник развернулся на пятках и поспешил вытолкать возражающего старика в коридор, чтобы там объяснить ему, что вызовы следует делать только в случае настоящего происшествия.

– Да уж, твоя фамилия может решить больше проблем, чем я думал, – подшучивая, сказал Алан.

– Это репутация, за нее всегда приходится дорого платить, – холодно ответила Аннетт.

Ей не нравилось пользоваться отцовским статусом ради выгоды, она старалась не прикрываться им.

– Я знаю.

– Пойдем, нам точно нужно заглянуть в комнату с зеркалами, и, надеюсь, смогу отпустить тебя из музея, пока ты еще в себе.

Аннетт покачала головой, выпрямилась и направилась в коридор.

– Что, жалеешь меня? – Алан нагнал ее у самой двери.

– К счастью, нет.

Для Ани жалеть значило тонуть в вязкой и совершенно ненужной привязанности к тому, кто ее чаще всего не заслуживает. Ложка дегтя – вот как можно было бы представить это чувство, отравляющее тепло, которое хотелось бы отдать.

– Тогда это все еще ты, а мне ничего не мерещится.

Больше Алан не проронил ни слова.

Аннетт ненавидела моменты, когда ты едва на ногах стоишь и надо что-то делать. И сейчас подумала, что, несмотря на его кривую ухмылку и беспечность, Алану стоило бы найти Тодора, чтобы тот проверил, не осталось ли следов морока. Но у них, черт возьми, нет на это времени!

Комната с зеркалами служила единственной подсказкой… И когда Ани зашла в нее, поняла – это место им ничем не поможет.

Вопреки ожиданиям увидеть сотню, если не тысячу зеркал разных форм, лабиринт или что-то, напоминающее цирковые кривые полотна, их взору предстало небольшое и абсолютно пустое помещение, стены, пол и потолок которого – гладкие, без единого стыка, зеркала. Освещение имелось – явно магического происхождения, ведь отражения лучей не было.

На мгновение промелькнула золотистая вспышка – наверное, так показывала себя нить. Сердце Аннетт оборвалось, поддавшись тревожному предчувствию и напоминанию источника: «Попрощайся с ним»… Сейчас эта фраза выбила из нее дух.

Что будет без него?

– Алан. – Она произнесла его имя едва слышно, но и этого было достаточно, чтобы он внимательно посмотрел на нее.

Очевидно чувствовал то же самое, тонул в липком ощущении потери, хотя ничего, ни-че-го не предвещало ее.

– Ты мне важен и… прости, если что, ладно?

– Конечно, маленькая мисс Рэндел, – с кривой усмешкой отозвался он. – Мы всегда связаны друг с другом, даже если наши пути разойдутся. И ты можешь на меня рассчитывать.

Аннетт крепко сжала его ладонь и, затаив дыхание, ступила на гладкую поверхность зеркала.

Их перемещение длилось целую вечность. Дольше, чем в пекарне с Анри, дольше, чем когда-либо. В одно из мгновений дыхание Ани сбилось. В груди клокотала паника, готовая вырваться наружу вместе с их завтраком.

Скрежет.

Острая вспышка боли где-то в боку и в руке…

Короткий, злой крик Алана.

Темнота.

– Хранитель будет недоволен, Хранитель вас не приглашал! – Скрипучий голос растягивал слова, а вместе с ним нарастал рокот.

– Мы сами себя пригласили, – отозвался Алан.

Он выпустил несколько магических шаров, и те осветили… место, в которое они попали.

Первое, что бросилось в глаза, – золотистые звенья под ботинком Алана.

– Ты видишь? Видишь? Возьми же, возьми часть ключа! – Аннетт тревожно заговорила, чувствуя, что времени у них мало.

Алан не ответил, но услышал и выполнил просьбу.

Затем шары показали разбитые кирпичи, осколки стекла, пыль, щепки, сломанные трубы, задвижки, ржавые гвозди и цепи. Они, словно змеи, тянулись в темноту, переплетались между собой, а после выныривали из нее. Там, где кольца были на скорую руку приварены к железному тазу, в котором плавало пульсирующее сердце необычного серого цвета с оранжевыми вставками.

– Ищите другой дом, другой, пока я не погубил вас под собой! – с рыком прогремел голос.

Стены из блеклого кирпича задрожали, и, прежде чем Алан успел что-либо сделать, поднялась волна пыли, и их вытолкнуло на улицу.

Аннетт едва устояла на ногах.

Тыльная сторона ладони саднила – вся в царапинах. Щека, судя по неприятному жжению, тоже. Но сейчас Ани это не заботило.

– Алан? Алан! – Она встревоженно звала его, но никто так и не ответил.

Одна посреди сумрачной, напоминавшей Нордвуд улицы. Но все здесь было иначе: фахверки, которых никогда не увидеть в сумрачном городе, высокий шпиль где-то за красными черепичными крышами, пронзительный ветер, злобно завывающий где-то в подворотне. И ни души.

Слезы обжигали щеки. Плевать на эту слабость, плевать на все!

Сейчас, оказавшись среди старинных домов, Аннетт едва дышала.

Кто-то пытался вырвать из груди все теплое, что в ней было.

Но ключ был найден.

Алан

Он до боли крепко сжимал в руке ключ. Перемещение было долгим, неприятным, полным призраков. Перед глазами все еще стояло едва пульсирующее сердце здания. Впервые он ощущал, насколько мерзко и неприятно было внутри. И теперь, казалось, на нем остался отпечаток смерти.

Хранитель и живые дома. Что-то знакомое вертелось в голове.

Алан не понимал, как покинул музей стекла и оказался в особняке Рэнделов. В воспоминаниях все время повторялись слова о том, что ему нужно найти Тодора. Это говорила Аннетт… или кричала… или она так прощалась… Все превратилось в кашу.

– Виндбург, город живых домов… – послышался чей-то голос.

Алан слышал о нем, слышал и прекрасно знал, что это черт знает где. И Аннетт там сейчас одна.

Но ни злиться, ни что-либо сделать он не мог. Утренний морок выпил все силы, вытянул из него магию. К счастью, удалось найти ключ и добраться к Тодору. Его голос он различал даже сквозь мутную пелену бессилия.

Тодор просил довериться.

Был ли другой выбор?

Никогда.

Глава 16

«Шерле»

Ключ Аннетт

Аннетт

Пока Ани пыталась прийти в себя, ее внимание привлекла стена здания. Сначала ее кирпичи перевернулись, а чуть позже сквозь них прошел юноша, одетый в чудаковатый клетчатый пиджак поверх вязаного свитера с оленями и в коричневые вельветовые брюки.

– Рука болит? Щеку расцарапала… Кто тебя учил заходить без стука? Повезло, что дом, из которого тебя выбросило, почти мертвый, а был бы живой, то тебя бы кирпичами засыпало, а мне разбирай!

Он облокотился о низкий подоконник, нахмурил брови и, пристально глядя, прищурил темно-зеленые глаза.

– Нездешняя? – с толикой удивления спросил он.

– Нет, – коротко ответила Ани и спрятала руки за спину.

– Мне остается только узнать, кто тебя пустил в город, но, судя по твоему мрачному лицу, ты сюда попала не по своей воле, и нужно тебя куда-то вернуть.

Незнакомец оттолкнулся от окна и подошел совсем близко.

– И как же мне вернуться? – с недоверием просила Аннетт.

– Через картину!

– Что буду должна?

– Это хорошее начало разговора, – с ухмылкой сказал парень. – Свое имя и пару капель крови. Ты не местная, твоя ценнее.

Его глаза заблестели. Он провел пятерней по коротким рыжим волосам, оглянулся через плечо, цокнул и покачал головой.

– А…

– Молчи, – прошипел он и приложил палец к своим губам. – Дома разбудишь!

Без спросу схватил ее за руку и потащил в узкий проход за светлым зданием с красными фахверками.

Здесь было сыро, под ногами лежала брусчатка, покрытая намытой грязью. Следуя за широкими и быстрыми шагами незнакомца, Аннетт с удивлением заметила, что это место не было стыком между домами с глухими стенами – здесь располагались квартиры, окна которых выходили прямо в соседние. Кто согласится в таком жить?

Чем дальше шли, тем больше разрасталась тревога. Не за себя, хоть и ни разу в этом чертовом городе не удалось воспользоваться магией. Ани волновалась об Алане. Добрался ли он к Тодору или к кому-то из их друзей? Помогли ли ему?

– Мертв…

Это слово заставило Аннетт остановиться и, приложив руку к груди, согнуться от боли. Ей словно вырвали сердце, и вот-вот, в доли секунды, все исчезнет. Алан мертв… Перед глазами помутнело, от удушья закружилась голова. Где-то в горле застрял ком, но рыданиям не суждено было вырваться наружу. Сейчас она была маленькой, слабой, лишенной магии, в чужом городе. Одна.

– Ну что за вечер, два дома умерли! – сказал юноша, по-прежнему глядя куда-то перед собой, а не оборачиваясь на Ани.

«Дома?» – Она попыталась сделать пару глотков воздуха.

– Эй? Ты чего? Ранена, что ли, и молчала?

– Нет… – только и смогла выдавить из себя.

– В Виндбурге, если будешь молчать, никто и не поможет. И, на случай если потеряешься, проси найти Хранителя города, или Хильмара. Тебя приведут ко мне. Не тронут. Всем важно, чтобы сердечко зданий билось.

Хильмар взял ее под руку и потащил к лаконичному, суровому дому в тупике улочки. Тот напоминал кусок кирпича, к которому приложили сверху обрезанную конусом половинку.

– Тяни за кольцо жизни, войдешь в обмен энергией со львом, а там будет видно, что он тебе даст.

По этим словам можно было подумать, что Хильмар то ли шутил, то ли забавлялся. Но когда Аннетт смотрела на него, парень хмурил брови, выжигая взглядом уже голубых, а не зеленых, как ей показалось раньше, глаз металлический медальон на двери в форме льва. Он и вправду в пасти зажал кольцо, и, понимая, что иного выхода нет, Ани потянула за него.

В первое мгновение ладонь неприятно кололо, во второе в нее влился поток магии. Три… Четыре… До пяти досчитать не удалось, дверь резко распахнулась, так что Аннетт едва успела отпустить кольцо, и ее обдало холодным, даже ледяным ветром.

– Заходи, не стой на сквозняке. И, поздравляю, сила у тебя есть, переживешь как-нибудь путешествия с защитой.

– Это не магия Нордвуда, что мне с нее? – глухо произнесла Ани.

– Вреда от силы не будет, лев сделал ее похожей на твою родную. Надолго не хватит, тянуть тебе больше не из чего, используй с умом. А пока жди.

Хильмар воровато оглянулся, чуть подтолкнул ее внутрь и плотно закрыл двери.

– Только не вздумай зажигать свет, – прошептал он, наклонившись к Аннетт, застывшей в небольшой, освещенной луной картинной галерее. – Сейчас назовешь имя, после дашь пару капель своей крови. Это твоя плата. И я помогу тебе попасть дальше.

– В Нордвуд? – уточнила она.

– Куда Химсель тебя отправит, там и окажешься, не мне же решать твою судьбу.

О ком шла речь, спрашивать не стала. Обернулась, смерила взглядом Хильмара и поняла – этот хитрый лис точно найдет свою выгоду в этом. А что ей еще делать? Самой никуда не выбраться, а без него и магию не получила бы.

– Аннетт, Аннетт Рэндел.

Хильмара ответ явно заинтересовал. На губах появилась полуулыбка. Он тут же достал несколько колб и запечатанное лезвие.

– Тогда чуть больше, чем пара капель крови. Полагаю, у тебя древний род, с такой-то фамилией.

Он вальяжно прислонился плечом к стене галереи, и в его ярко-голубых глазах вновь заплясал огонь азарта.

– Ты должна четыре.

– Капли? – Ани не понимала, в чем подвох, но прямо не спросила. Судя по его поведению, правды ей не услышать.

– Да, для оживления дома хватит одной, но за эту ночь умерло уже два, а мне хотелось бы иметь запас. Нездешние у нас бывают редко. А нашей крови, конечно, нужно чуть больше.

– На литр? – не выдержав, съязвила Аннетт, чувствуя, что уверенность возвращается к ней вместе с магией.

– Нет, пять-семь, а если ведьмак слабый, то десять. Ну что, даешь?

Он протянул ей лезвие и колбы, а после вкрадчиво продолжил:

– Забавно смотреть, как дочь одного из сильнейших магов пытается угадать, где ее проведут.

– Не имею привычки верить незнакомцам.

– Я Хранитель города, мне раскрывать свои тайны и необязательно, но положиться стоило бы. Кто знает, может, дом сожрал бы тебя, чтобы полакомиться свежим мясом. – Он говорил это с напускной серьезностью, но прищур и чуть приподнятые уголки губ выдавали его. – Выдохни, ты угодила в умирающее здание, оно выпило всю твою магию и выбросило на улицу. Мое дело подобрать, отвести к месту порталов в другие реальности и чем-нибудь помочь. Виндбург не очень любит чужаков.

– А плачу я тебе зачем? – задумчиво спросила Ани.

– По доброй воле, мне всего лишь нужен материал для оживления домов. – Хильмар ответил, не колеблясь, и пожал плечами.

Аннетт распечатала лезвие, сделала небольшой надрез на пальце и, немного подождав, выдавила кровь. Больше, чем четыре капли. Немного неприятно, но не больно вовсе. И, как только собралась отдать все содержимое колбы Хильмару, тот недовольно цокнул языком и приложил к ее пальцу крошечный квадрат, пропитанный чем-то зеленым.

– И давай щеку свою с другой рукой.

Кровь он забирать не спешил. Достал из сумки бутылочку с зельем, смочил ей новый квадратик из бинта и обработал им все царапины, совершенно не обращая внимания на ошарашенный взгляд Ани.

– Ну все, теперь это мое, – он взял из ее ладони колбу, – а ты… Так, скажи мне любое, абсолютно любое слово, но пусть это будет предмет.

– Ключ, – ответила она, даже не задумываясь.

– Отлично, значит, проблем не будет.

Пока Хильмар собирал грязные бинты и прятал зелье в нагрудный карман пиджака, аккуратно закрыв тот на пуговицу, Аннетт с удивлением наблюдала за царапинами на руке. Зеленая жижа впиталась в кожу, и ничего не осталось, ни единого шрама.

– Пойдем, пойдем, твоя картина тебя ждет. И вот правило: думаешь о том, что тебе очень нужно, не о месте, а о предмете или человеке. Если перенесет не туда, выбираешь любую картину и делаешь все, что сделал я.

Хильмар помрачнел. Теперь он не напоминал взбалмошного юношу, который с легкостью может приврать ради своей выгоды. Строгий, хмурый взгляд и мужественные черты лица только подчеркивали его эмоции, и теперь от Хранителя города веяло холодом.

– Хорошо, – только и произнесла Аннетт.

Внутри все бурлило. Волнение об Алане, переживания о поиске ключей, шок, страх, но при всем этом она держалась. Хватило сил взять себя в руки и сосредоточиться на небольшой картине, к которой ее подвел Хильмар. И на его действиях. Их требовалось запомнить.

Провести по нижней части рамы и нажать на уголок. Тот упал, но, вместо того чтобы удариться о пол, завис над самым плинтусом, а пространство между ним и картиной заполнилось продолжением изображения: четырехэтажный особняк с мансардным этажом, а также лестница, ведущая через живую изгородь к нему, и густой лес. Где-то среди деревьев блестело что-то золотистое и крошечное.

– Это ключ, нажмешь на него и попадешь в картину. Она уже другое место.

– Это все? – Аннетт недоверчиво подошла к полотну.

– Конечно, а ты думала, порталы создают, чтобы голову себе ломать?

Хильмар поднял бровь и сделал шаг назад.

– Постою подальше. Вдруг затянет с тобой? Вон, видишь, свет в окнах зажегся? Явно тебя ждут, раньше я такого не видел, обычно картины не меняются, – пояснил он свои действия.

– Надеюсь, это было утешением.

Ани боялась. Но ей важно было найти свой ключ и его недостающий кусочек, значит, пора действовать.

– Спасибо за гостеприимство тебе и Виндбургу.

– Надеюсь, ни я, ни наши прожорливые дома тебе больше не пригодятся, – сказал Хильмар и сложил руки на груди.

– Надеюсь, так и будет.

Затаив дыхание, Аннетт прикоснулась указательным пальцем к золотистой точке на картине, и все резко размылось, завертелось, превратилось в водоворот, а после выбросило ее на ковер из шуршащих сухих листьев.

Лес полнился ароматом осени, лещины и чего-то терпкого, остававшегося горьким привкусом на языке.

Ани хотелось верить, что это территория Нордвуда, но гулкое сердцебиение, страх, ощущение нарастающей с каждым вздохом тревоги говорили об обратном. Она не дома.

От этих мыслей возникло желание завернуться во что-нибудь теплое. Только теперь холодный вечерний ветер окутал плечи Аннетт прохладными объятиями.

– Назови себя, – послышался вкрадчивый девичий голос. – Назови, если помнишь.

– Аннетт Рэндел, – без сомнений, но чуть хрипло сказала Ани.

В такие моменты можно было бы соврать, выдумать псевдоним, но ложь – яд. И предательство своего рода, именно поэтому она без сомнений произносила свое имя.

– Рэндел? – переспросил уже мужской голос.

Через мгновение из-за деревьев показались девушка и парень. Они были очень похожи друг на друга – близнецы, без сомнений. У обоих – каштановые волосы с медным отливом, темно-карие глаза и тонкий, аристократичный нос. Черты девушки были чуть мягче. Ее щеки выглядели более округлыми, а подбородок – не столь острым. То ли это сработал эффект из-за удлиненного каре, то ли они с братом и вправду не были абсолютно идентичны.

– Ты не призрак. – Незнакомка с раздражением убрала упавшую на лицо прядь волос.

Ее брат использовал тот же жест, хотя у него была стрижка, подобная той, которую обычно делал Анри: сверху длинные, до ушей, спутанные пряди, а у висков короткие волосы.

В этот момент по спине Аннетт пробежал холодок. Все-таки одинаковые. Девушка только показалась мягче, но теперь, когда ее лицо было полностью открытым, стало понятно, что они с братом как две капли воды.

– Чего молчишь? Мы время теряем. Или ветвь орешника ошиблась, или ты и вправду мертвая, из Ластена. Фруктовый сад обещал нам отдать одну душу, – чуть злобно говорила незнакомка.

Она хмурила брови, в то время как ее брат задумчиво прислонился плечом к дереву и смотрел куда-то за спину Аннетт.

– Дарси!

– Джейсон, я потратила несколько недель на обряд. – Она раздраженно ответила брату.

Тот лишь покачал головой и поправил клетчатый пиджак: светлый с оранжевыми и зелеными полосами из точно такой же ткани, как и у платья Дарси.

– Покажи запястье… – Джейсон сделал шаг к Ани.

Она закатала рукав, обнажая зеркальный знак W – символ перемещений, которые уже утомили.

– Пойдем, нам велено кое-что тебе отдать, – сказал Джейсон, и в его голосе неожиданно послышалась печаль.

Аннетт приоткрыла рот, но расспросить их так и не решилась. Устала. И теперь равнодушно воспринимала происходящее, не обращая внимания на сладковатый аромат благовоний, перешептывание близнецов и подозрительную тишину.

Они привели ее к темно-серому дому. К тому самому, что изображен на картине в Виндбурге. Или точь-в-точь к такому же. Только сейчас ни в одном из окон не было света.

– Назовешь свое имя? – вкрадчиво произнес Джейсон, остановившись у самой двери.

– Аннетт Рэндел…

– Мы ведь уже знаем его, – начала Дарси и тут же замолчала. Им так было нужно.

– Это твое. Наш покойный отец велел передать его девушке с латинской буквой на запястье.

Джейсон достал из нагрудного кармана тоненькую цепочку и вложил в ладонь Аннетт.

– А теперь моя сестра проведет тебя к картине. После этого наш долг будет исполнен, и мы будем вправе продать ее.

– Надеюсь, она стоит целое состояние.

«Потому что возвращаться сюда мне не хочется», – добавила про себя Ани. Все вокруг неторопливо покрывалось туманом. Вот только здесь – неизвестно, как далеко от Нордвуда, – он вызывал лишь беспокойство.

– Пойдем, тебе лучше уйти до того, как в лесу появятся тени.

Джейсон открыл для Ани дверь, а Дарси молча осталась на улице.

– Она остановит призраков. У тебя четверть часа, потом они войдут в дом.

Аннетт передернуло – это все не сон. Именно это помогало осознать, как сильно ей хотелось домой. В тревожный, опасный, но такой знакомый Нордвуд.

Они шли по широкому коридору, густо уставленному различными комодами, тумбочками, статуэтками, часами и прочей утварью. На стенах висели картины, одна мрачнее другой.

Джейсон неторопливо осматривал каждую из них, засунув руки в карманы. Будто в доме время остановилось, а четверть часа превратилась в вечность.

– Если интересует, откуда здесь это все, то антиквариат – это дары призраков, плата за свободу.

– Не думаю, что для меня это имеет значение, – тихо отозвалась Ани.

– Верно, но тебе любопытно.

Он остановился в дверном проеме, обернулся и прислонился к косяку плечом.

– Если знаешь, как проходить в картины, сделай это. Если нет, я отберу цепь и отдам тебя теням. Они любят лакомства.

Его глаза опасно заблестели. Под этим тяжелым, испытующим взглядом пробрала дрожь, но Ани упрямо подняла подбородок и не позволила страху взять над собой верх.

– Скажи, в какую, – хмыкнула она и приготовилась защищаться.

Может, именно для этого ей дали магию в Виндбурге, зная, что за границами Нордвуда она лишена силы.

– Догадайся, – вкрадчиво прошептал Джейсон, казалось, прямо ей на ухо, но он по-прежнему оставался на расстоянии вытянутой руки и даже не двигался.

Аннетт осмотрелась, обернулась назад и тут же пожалела об этом. В конце коридора проросли деревья. Они тянулись своими кривыми ветвями, покрывая шатавшиеся черные тени.

– Спасибо, что разнообразила наш с Дарси вечер. Редко с кем-то можно поиграть в этом доме, – с ухмылкой проговорил Джейсон. – Пятнадцать, четырнадцать, тринадцать…

Он начал отсчет, и Ани провела пальцем по раме большой картины с изображением выставки, смутно напоминавшей «Шерле» в Лавке Зодчего. Нажала на уголок и ступила прямо в открывшееся полотно, чтобы наверняка успеть до того, как деревья и те, кого они скрывают, доберутся до нее.

– Помни, иногда тишина – это маленькое преступление, предательство. И мы за него заплатили. Цепь у тебя, картина будет продана, а мы больше не должны кормить призраков, чтобы спокойно спать.

Ани не задумывалась о сказанном, она была в водовороте перемещения и через несколько мгновений стояла в людной галерее «Шерле», где проводили выставки талантливых художников, скульпторов и фотографов. Ее ни с чем нельзя было спутать: рядом с каждым экспонатом находилась табличка с названием, замыслом произведения и логотипом галереи – две буквы «Ш», наложенные друг на друга со смещением.

Самым приятным было ощущение магии в теле. Теперь все встало на свои места.

Аннетт подняла глаза на широкоформатную фотографию и закрыла ладонью рот. На стене висело изображение близнецов, Дарси и Джеймса она не могла не узнать. Они смотрели, склонив голову, одинаковым, пробирающим до дрожи взглядом. Их окружала гора разных предметов: подсвечники, женские перчатки, старинные фотоаппараты, лампы, кованые фонари, статуэтки. И все это было слегка размыто, словно за спиной близнецов летали туда-сюда полупрозрачные черные силуэты призраков.

Показалось, что снова зашумел лес, зашуршали опавшие листья, и послышался низкий и вкрадчивый голос, ведущий отсчет. Три, два, один…

Аннетт подавилась кашлем. И только когда к ней кто-то подошел и крепко взял за руку отрезвляюще холодными пальцами, Ани наконец-то смогла сделать глубокий вдох.

Картина с близнецами начала двоиться. От нее веяло страхом, ароматом сухих листьев и орешника. Во рту появился горьковатый привкус, а сердце застучало чаще.

– Вы что-то уронили, – произнес низкий, приятный голос. – Ключ, под ботинком. Давно таких не видел. Вы, наверное, счастливая обладательница квартиры в Крестовом переулке?

– Я? Нет, к сожалению. Это от шкатулки… – тревожно подбирая слова, сказала Ани и поспешила подобрать тоненький предмет с пола.

– Вы в порядке?

С ней говорил невысокий мужчина. Его темные волосы покрыла первая седина, в уголках глаз от улыбки собрались тоненькие морщинки. Что-то в нем было знакомое, но что?

– Да, все в порядке, – натянуто ответила Аннетт и что есть силы сжала в ладони ключ.

– Если нужна помощь…

– То обращайтесь ко мне, – закончил за него появившийся из ниоткуда Тодор.

– Мистер Рэндел, прошу прощения, – пробормотал незнакомец и поспешил удалиться.

– Ани? – уже мягче спросил Тодор и протянул ей свою руку.

– Я все нашла, – глухо отозвалась она.

Голова кружилась так сильно, что подташнивало. Дрожащими пальцами она соединила цепочку из антикварной лавки близнецов с ключом, и у него появились зубчики и сломанный кончик. Теперь на его гладкой поверхности играл свет, а на щеках Аннетт заблестели слезы.

– До завтра есть время, тебе не нужно бороться со своими эмоциями.

Тодор не стал ждать, крепко, по-отцовски тепло обнял дочь и перенес ее домой. Здесь, в «другом мире защиты», Ани стало легче.

– Алан в своей комнате, с ним все в порядке. Остатки морока я вывел, но он пару дней побудет на зельях. Так безопаснее.

– Я пойду к нему? – встревоженно спросила Ани.

Она закрыла глаза и улыбнулась – камень с души упал. Ей не хотелось сопротивляться спокойствию и густой, прибивавшей к земле усталости. Алан в порядке, почти все ключи найдены. Осталось сделать последний шаг к свободе.

К возможности наслаждаться прогулками по сумрачному городу, дежурствами, уютными кафе и загадочными магазинами Лавки Зодчего. Жить, не вздрагивая от каждого шороха.

Ее свобода – не быть должной.

И радоваться счастливым моментам, зная, что завтра их не отберут, чтобы она исполнила клятву Нордвуду.

Глава 17

Заброшенный особняк

Ключ Тодора

Аннетт

Окраина Нордвуда. Именно сюда переместил их Тодор. Он знал, что его цепочка к ключу находится в прошлом, спрятана там, куда никто, кроме мертвых и тех, кто принадлежит роду Рэнделов, войти не может.

Аннетт была уверена, что ничего сложного с поиском для Тодора не будет. Он связан с городом больше, чем кто-либо. Это осознание позволяло небольшому огоньку надежды разрастись.

И сейчас, переступив вслед за отцом невидимую границу, окружавшую заброшенные особняки, поняла, что ошиблась. От домов веяло смертью. Широкие окна, двустворчатые двери, скатные крыши и накренившиеся от времени деревянные ступени – буквально все пропиталось проклятой магией. Эти места замерли, застыли, утонули во влажном воздухе. Ни шороха, ни единой птицы, ничего живого. Только гулкий свист ветра, разносящего прогнившие листья по давно покрытой грязью брусчатке.

И все же пустынный квартал был особенным – кусочек давно ушедшей эпохи, скрытой от чужих глаз магической пеленой. Здесь ничего не изменится, только время и природа возьмут свое.

Проклятое место исчезнет, станет пустотой, пылью, но ощущения прошлого, его история навсегда останутся в земле.

Аннетт чувствовала, как по телу прошла легкая дрожь. Магия Рэнделов. Она пронизывала, проверяя, стоит ли оставлять жизнь той, которая перешла закрытые границы.

Отец Тодора перед смертью выплеснул всю энергию, но ему так и не хватило сил защитить себя. С тех пор в заброшенные особняки вхожи лишь те, кто принадлежит его роду.

– Нам недалеко. Здание все еще связано с Лавкой Зодчего, но тоннель затопило, мы можем пройти только так, – сипло сказал Тодор.

Все это время он неподвижно стоял впереди. Напряженный, сосредоточенный. Ани знала, что ему важно это место, это его память. Именно поэтому давно забытый дом с потертыми деревянными ступенями, которые со скрипом прогнулись под тяжелыми шагами Тодора, словно откликался на присутствие хозяина. В спертом воздухе витало неуловимое ощущение, будто все вокруг застыло в ожидании новой жизни и вот-вот магия уберет из помещений пыль, распахнет окна с потрескавшимися рамами и впустит свежий, по-осеннему прохладный ветер.

– Не смотри в зеркала, – предупредил Тодор и, остановившись перед лестницей, обернулся. – Но если не боишься открыть тайны, к которым не готова, можешь попробовать.

Уголки его губ приподнялись в кривоватой усмешке. За ней обычно пряталась забота, предостерегающая, но не ограничивающая свободу действий.

– С меня хватило ловушек, – горько ответила Аннетт и поглядела в угольно-черные глаза отца.

Хотела понять, что он чувствует. Переживает? Волнуется? Ему больно быть здесь? Что скрывается за этим взором? Но ничего, кроме ледяного спокойствия, не смогла увидеть. И все же что-то внутри подсказывало, что это место – память о его прошлом, слабостях и времени, когда Нордвуд был другим.

Сама Ани поежилась от этих ощущений. Эмпатия… В груди появлялись болезненные осколки чужих эмоций. Сейчас, стоя посреди просторной гостиной, Аннетт ощутила, как они наполняли ее горечью, состраданием, щемящей ностальгией и ярким, словно солнечные блики поздней осенью, холодным светом, который не согревал, а всего лишь навеивал воспоминания.

В углу, под темным комодом, заблестела золотистая нить. Она поворошила комки пыли, а после исчезла в одном из ящиков. Аннетт, не думая, подошла к нему и хотела было выдвинуть, но холодная рука Тодора остановила ее.

– Я сам. Не стоит повторять ошибку. Мой знак не символ Николаса, убрать ожог от него будет сложнее. – Он говорил спокойно, но по хриплым ноткам она догадалась, что «сложнее» приравнивалось к «почти невозможно».

Ани на время затаила дыхание и с волнением наблюдала за тем, как Тодор открыл ящик, едва слышно вздохнул и достал крошечный кусок металла. Если не знать о ключе, то в тоненьком обломке железа трудно было бы определить его.

– Пожалуй, самое интересное начнется позже, – подметил Тодор и поджал губы.

Можно выдохнуть. После первого глотка воздуха Аннетт прокашлялась. Пыль неприятно осела на слизистой. Со вторым ощутила приятный, сладкий древесный аромат, напомнивший парфюм Алана. Но он, конечно, не здесь. И, чтобы убедиться, она оглянулась.

– Я просил не смотреть.

Тодор успел закрыть ладонью ее глаза. Прохладное прикосновение вызвало дрожь. Зеркала… Там были зеркала.

– Они манят тебя, желают выпить твоей крови в обмен на ответы.

– Мне нечего спрашивать, – тревожным голосом отозвалась Аннетт.

– Есть, но не у них. Эти призраки не для игр.

Тодор повернул ее за плечо, открыл глаза и хищно обнажил клыки. От него веяло магией. Сильной, подобной приближающемуся шторму.

– Пойдем, вторая часть ключа…

Но не успел договорить, их затянуло в водоворот перемещения. Непривычный, похожий на тот, что был в пекарне. Аннетт едва успела крепко схватить отца за предплечье и закрыла глаза. Так будет меньше мутить.

Не помогло. Горечь смешалась с тянущей болью и резко отступила, повинуясь заклинанию Тодора. Ани смутно видела его угрюмое, сосредоточенное лицо.

– Кладбище не принимает тебя, – четко, почти что по слогам произнес Тодор. – Позволь городу переместить тебя к дверям. И помни: чтобы получить, нужно отдать. Не сожалей о потерянном, ушедшее – это повод поменять свою жизнь. Прошлое – в прошлом, свобода – в настоящем.

Ей хотелось ответить, но чем больше она сопротивлялась, тем сильнее кружилась голова. Магия выталкивала ее, не позволяла остаться. А как же Тодор? Как он без подсказок найдет недостающую часть ключа? Стоило бороться, собраться с силами и поставить защитный барьер. Вот только в ускользающее сознание возвращались слова о дверях. Пришло время…

Тодор

Кладбище. Место, не похожее ни на какое другое. Даже днем тут было сумрачно. Ветер доносил тяжелый аромат сырости.

Тело Аннетт оплели тонкие черные нити магии. Они оттесняли Тодора, вились, шипели. И в этом змеином говоре отчетливо слышалось: «Ей здес-с-сь не с-следует находиться».

– Ани, слышишь? Уходи! – Он настойчиво повторил, надеясь, что сквозь пелену пут она наконец-то разберет его слова.

В последние дни отпускать ее было все сложнее. Смелая, стойкая, она не признавалась, как выматывают перемещения и поиски ключей. С каждой встречей призраки и мертвые отнимали у нее силы. Хотелось поскорее положить всему конец. Освободить Ани и других владельцев зеркальных знаков от бремени защиты. Дать городу дышать, оборвав нити с островом.

Аннетт что-то слабо прошептала и исчезла. Подчинилась энергии источника, магии Нордвуда. Ее ждет последняя задача – открыть дверь с символом W.

По телу прошла огненная волна злости. Достаточно было пары вспышек воспоминаний, чтобы ощутить ненависть к несправедливости, из-за которой ведьмаки обязаны были рисковать жизнью, проходить чертовы испытания и отдавать свою магию, хотя ни они, ни их род не приносили клятв.

Тодор позволил себе секунду размышлений. Ему хватило нескольких неприятных прикосновений черных нитей, вьющихся под тяжелыми ботинками, чтобы очнуться. Осталось найти вторую половину ключа. И, черт побери, тот наверняка находится в одной из могил!

На душе было тревожно, но Тодор неторопливо двинулся следом за темной линией.

Густые кроны деревьев переплелись между собой. Они низко склонялись, заслоняя собой статуи и надгробия. Тишина и покой приглушали нарастающую в груди ярость.

Неподалеку виднелся фамильный склеп. В его стекле вспыхнуло изумрудное пламя, но тут же исчезло, а вместо него овальное окно залило темно-вишневое свечение, будто напоминая о последнем закате перед шагом в пропасть.

Нить становилась все толще и толще. Тодор миновал несколько поросших плющом могил, и его окутала темнота. Было ли это перемещение? Или на мгновение источник создал барьер?

Сердце города, сердце, являющееся сплетением душ и одновременно черными нитями магии. Мертвые, поклявшиеся служить защитой Нордвуда. Они и есть Нордвуд. Они его жизнь.

Последние дни Тодор все чаще прокручивал это в своей голове. Не укладывалось одно – почему сейчас он стоит на кладбище, если основное место источника находится в Лавке Зодчего? Почему часть его ключа сокрыта здесь, далеко от домов, магазинов, кафе и особняков, соединенных сетью подземных тоннелей?

– Воин не сдастся, даже если у него нет оружия. Но он горяч эмоциями и вместо хитрости и отваги руководствуется сердцем. Чем чаще оно бьется, тем слаще вонзать в него кинжал, – зашипел змеиный голос. – Ты прикипел к ним, прикипел к ведьмакам, обреченным пожертвовать собой ради города.

– Они должны выжить, – процедил сквозь зубы Тодор, все еще ничего не видя из-за темной дымки.

– Мы говорили об этом. Но разве быть городом не то же, что жить?

– Нет, – отрезал он.

– Ты вот-вот сгоришь, так и не осознав, что в сражении с демоном ты должен быть холоден.

Марево рассеялось. Тодор оказался возле каменной плиты, той самой, из видения. Сквозь камень пробивались нити магии. Их становилось все больше и больше, а сплетение, как в сердце Лавки Зодчего, прорастало массивным деревом.

В сумраке кладбища пронзительно кричали вороны. Они стаей кружили над рощей, отделявшей старые склепы от новых захоронений. Чудилось, будто мертвые говорят друг с другом. Возможно, так и было. Город – тысячи душ, львиную долю которых Тодор провожал в последний путь.

– Ты видел смерти, ты умеешь быть жестоким, и все же что-то удерживает в тебе человечность. Что? – вопрошающе прозвучал голос источника.

– Близкие, – не задумываясь, ответил Тодор.

Дерево накренилось к нему, протянуло скользкие ветви, но так и не коснулось.

– Вот и мы защищаем город ради них, – зашипел голос. – Мы Нордвуд, мы мертвые, мы сплетение смерти, а у тебя наш знак.

Тодор взглянул на ствол. Среди нитей блестела тонкая цепь. Он ловко протиснулся между ветвями и быстро взял недостающую часть. Мгновение – и на его ладони лежит целый ключ.

– Ты торопишься, а следует ждать. Твое перемещение к двери зависит от ведьмаков и от того, смогут ли они пожертвовать чем-то ради свободы.

– Смогут, – уверенно заявил Тодор, ни секунды не сомневаясь.

– Люди не меняются. Непостоянство в их сердцах перетекает в сомнения и необдуманные, глупые поступки «ради себя».

Шипение прозвучало злорадно. Стоило бы обернуться, посмотреть, не закрыт ли нитями проход от дерева, но Тодор не двигался. Он выжидал, замерев, словно статуя, – с прямой спиной и холодным взглядом. Казалось, ему невыносимо тяжело давались мгновения перед сражением. Каким оно будет? К чему готовиться? Даст ли это обещанную свободу?

– У каждого она своя, – явно прочитав мысли Тодора, заговорил источник. – Не станет острова, и в город вернется магия. Убей Норда, убей его тело. Души там уже нет, тьма поглотила ее. Иначе ведьмак выбрался бы из ловушки. Но зал жертвоприношений так и остался его камерой, покинуть которую не позволяет демонический закон. Согласно ему, черту могут пересечь, только чтобы передать добычу, а выход закрыл ведьмак из твоего рода. Семь дверей, семь ключей, четырнадцать мест, где их части хранят мертвые, и семь ведьмаков, отмеченных зеркальными символами, готовых принять нашу магию и отпереть двери.

Неторопливое повествование растягивало время, повторяло все то, что Тодор и так давно понял. Неясно, сколько это длилось. Он очнулся, когда по кладбищу разнесся звон колоколов.

– Демона нужно отсоединить от тела. В этом помогут погибшие. Создай из них защиту, а после убей того, кто тянет силы из Нордвуда.

Голос все так же напоминал змеиный, он доносился будто сквозь пелену, будто был где-то далеко. Тодор растер ладонями лицо, сжал виски, отчего уголки его глаз приподнялись, и на свету стали заметны черные склеры.

Его наполнили энергией. Едва ли не впервые он едва стоял на ногах, смутно представляя, как можно влить столько в ведьмака.

Отрезвляли только ледяные ладони. Тодор стискивал ими голову, подавляя вспышку собственной ненависти. Если бы его не вынудили принять силу обманом, управлять ей было бы легче! Но он стал заложником, исполнителем клятвы, шестеренкой внутри механизма. Должником.

– Город жив, Норд построил его на месте магической аномалии, силы мертвых, не подчинившейся живым. Чем больше он убивал, тем сильнее мы становились.

Тодор горько ухмыльнулся, прекрасно зная, что Норд пошел на сделку с демонами, только чтобы обрести мощь для своих, по его мнению, благих намерений. Но, как говорят, ими вымощена дорога в ад.

– Чтобы получить выгоду, всегда приходится чем-то жертвовать. Будь то жизнь ведьмака ради спасения близкого или магия для уничтожения демона.

– У свободы своя цена, – продолжил вместо источника Тодор, обращаясь больше к себе, чем к сплетению мертвых.

– Все верно. Проводник видел нити, но не мог говорить о них. Эта сила была связана с островом, поэтому пропускала проклятых, но не позволяла им захватить город. Пока не попался слабый ведьмак. Он впустил в себя демона, точнее, тот жил с ним задолго до получения силы.

– Морин… – мрачно произнес Тодор.

– Она готова была отдать все, что угодно, но так и не смогла преодолеть тьму. Ей было не помочь. Она спусковой крючок, пославший сигнал о начале испытания для владельцев зеркальных знаков, которых ты так любезно оберегал от гибели.

– Это был мой долг, я видел их смерти, а значит, мог избежать этого.

– Если бы ты проиграл, – продолжал голос, – то собрать всех семерых больше не удалось бы. Из поколения в поколения мы выбирали то юных, то зрелых, пока не сошлись на подростках. Взбалмошные, вспыльчивые, горящие жаждой жизни, готовые на необдуманные поступки, лишь бы достичь желаемого. Их возраст – ключ к магии, которую не так просто удержать.

Тодор отступил на шаг. Усталость и злость вновь ударили по нему, сковав горло и осев осколками где-то внутри. Сделаешь вдох – почувствуешь резь. Жалось? Сочувствие? Ненависть к себе из-за жестокости к ведьмакам? Он едва ли объяснял им, насколько важны их смелость, самоотдача и связь друг с другом. Но играл, расставляя фигуры на шахматной доске и вовремя подсказывая, как успешно завершить партию. Проиграв до этого как минимум с десяток раз.

– Если бы однажды кто-нибудь ошибся, а ты бы вовремя не уберег Джин-Рут и Николаса, которым не под силу было принять магию, ничто не помешало бы Норду вторгнуться в город. Но ты поступил хитро: впустил ледяную энергию Зазеркального мира, а мы направили в нити, связывающие Нордвуд и Остров. Они сделали свое дело: выпили жизнь, лишили рассудка, но не уничтожили демона.

– Чудовищно несправедливым было не дать подсказки, – проговорил Тодор и до боли стиснул зубы.

– Неведение есть лучшая защита перед страхом. Не знаешь, но делаешь, опираясь на свой опыт, свои мечты, свои желания. А они, как правило, стирают слабости.

Уловки, игры, сплетения событий и горечь… Тодор ненавидел эту партию, но подчинялся правилам, которые, по его мнению, писал сам. Если бы не они, где была бы сейчас Аннетт?

– Тупики позволяли тебе действовать, – снисходительно продолжил источник. – Ты придумывал выход там, где его не было, жертвовал собой и оставался человечным. Будь у тебя все карты, ответственность за жизни ведьмаков была бы на нас, а мы, увы, не смогли бы их защитить. Мы магия, мы прошлое, вы будущее.

Тодор только поджал губы. Молчал. Ему требовалось взять ярость под контроль, не реагировать на слова, объяснения, которые уже были ни к чему. Все это – очередная игра: попытка выиграть время, вытянуть из него эмоции и с холодным сердцем отпустить к дверям. Последним, ограничивавшим демона в обличии Норда.

– Оставались только ведьмаки, их влюбленность, боль, потери, ненависть и чувства. Все нестабильны, все должны были пройти испытания: выплеснуть все, чтобы стойко принять силу. Подземное кладбище показало, кто все-таки усвоил урок, чьи перемещения подтвердили, как важно знать о своих слабостях и искать выход. Анри и Эмма нашли его друг в друге. Проклятые знаком обмена энергии, связанные магическими эмоциями и… теперь уже настоящими. Они стали единым целым. Джин-Рут научилась просить о помощи, но рассчитывать на себя. Алан перестал жертвовать собой и действовать, хотя это он всегда умел делать мягко. Николас наконец-то понял, что его человечность зависит от чувств. Но они, увы, не всегда приносят счастье, но дают силу, дают свободу от Зазеркального мира. Аннетт… Больше всего она боялась доверять, но именно это помогает не выжимать из себя все, а умело играть с сильными и слабыми сторонами. А ты…

– Отказался от силы в пользу одного из ведьмаков, – процедил сквозь зубы Тодор.

– Верно, ты осознал, что у твоего рода достаточно магии, чтобы противостоять проклятым и кому бы то ни было еще.

К горлу подкатывала тошнота. Тодор смотрел не на сплетение, а куда-то сквозь него, слишком далеко, отрешенно, будто больше не слушая речь города, точнее, мертвых, что управляли им.

– Остались ключи, разбросанные по Лавке Зодчего, ведь мы чувствовали их, наблюдали за ними. И осколки…

Теперь Тодор был уверен: поиск недостающих частей не являлся испытанием. Все прошло гладко, с подсказками и без жертв. Единственной опасностью был соблазн Аннетт прикоснуться к чужому ключу, ведь заточенная в нем магия дурманит рассудок.

– Эти земли всегда были чем-то большим, они пропитаны сгустками энергии, которую мы направляем в нужное русло. Уничтожите остров – останутся проклятые, но и желающих получить силу меньше не станет.

– Мы не будем зависимы, – уже спокойнее сказал Тодор.

– Вы не будете связаны, все верно, – перефразировал источник. – Ты готов исполнить свою клятву?

– Да, – без сомнений ответил Тодор.

Он устало перевел взгляд на сплетающиеся между собой черные нити. Сейчас ему чудились лица в отражении темной поверхности. Сумрачный город перестал быть таковым. Он словно приготовился расстаться навсегда, раскрывая свою истинную сущность тому, кто должен умереть.

– Мы рассказали тебе многое, показали цепь длиной в несколько лет, длиной в часть твоей жизни. А теперь пора прощаться, Тодор из рода Рэнделов.

– До встречи, – отозвался он, обнажив клыки.

Тодор чувствовал тошнотворное перемещение, видел мелькающие облики, доверился источнику, зная, что совсем скоро он окажется на острове. И как прежде уже не будет. Не ощущал ни страха, ни металлического привкуса крови во рту. Несмотря на кружащийся мир, он наслаждался отстраненностью от происходящего, чтобы в следующем порыве эмоций не потерять контроль. Идти вперед с новыми мыслями, с новыми чувствами, с новой уверенностью, что ведьмаки с зеркальными знаками получат обещанную им свободу.

Глава 18

Семь дверей

Источник города

Густой, терпкий из-за разлившейся по городу магии воздух наполнял все вокруг. В ответ тот шумел ветвями, шаркающими шагами прохожих, стуком дверей и шелестом, доносящимся из квартир. Нордвуд дышал, а источник давал ему энергию.

Сегодня черные нити впервые выбрались из укромного места в Лавке Зодчего. Ее сердце превратилось в паутину, а та оплетала улицы, вдыхала силы в дома и выжидала.

Всех ведьмаков с зеркальными знаками требовалось переместить к дверям вовремя. Успеть до того, как демон, почувствовав приближение живых, отделится от тела Норда и обретет свободу. Нет, его должен вытянуть Тодор – так магии у демона будет меньше. Так правила и темп игры задаст наследник рода Рэнделов. Тех, кто помог создать тоннель к острову и запечатать в ритуальной комнате чудовище.

Семь дверей.

Семь ключей.

Семь ведьмаков.

Чем больше пазл, – тем сложнее его собрать. Так у проклятых не было шансов вторгнуться во владения Рэнделов или проникнуть к дверям через Лавку Зодчего. Они не могли спасти своего вожака, но регулярно подпитывали его жертвами.

Но источник магии рос, а род Рэнделов отдавал защите свою энергию.

Ключи сломали, а их осколки оставили в других реальностях, тесно связанных порталами с Лавкой Зодчего.

Аннетт, ведьма, владеющая знаком перемещений W, должна была всех объединить. Вместе ведьмаки сильны. Вместе все их слабости – ничто. Они не одни.

Так же, как источник. Он сплетение мертвых душ, готовых защищать город.

Откуда-то донесся звон дверных колокольчиков. Распахнулась дверь пекарни, и вместе с ней на улицу вырвался приятный аромат выпечки. Первым должен быть самый слабый ведьмак – Эмма Чейз.

Нити просочились в щели подъезда, затем – под дверь съемной квартирки, в которой жила ведьма. Ее перемещение было самой важной частью, ведь оно знаменовало начало.

Эмма

Сначала она убеждала себя, что это всего лишь очередной сон, только более четкий, осознанный, в который Эмма погрузилась после удушливой тревоги из-за ожидания.

– Иди, иди и исполни свой долг, – шептал змеиный голос. – Ты отдашь должное и будешь свободна от нашей магии и своих обязательств перед ней.

Эмма осмотрела узкий коридор с неестественно высокими сводами. Их арки перекрещивались друг с другом, а с них гроздьями свисали магические шары для освещения. Не такой представляла она себе дорогу к семи дверям, удерживавшим демона в Норде на острове. Вопреки ожиданиям здесь было прохладно, свежо и свободно. За тонкими стенами слышался шум волн. Они с силой ударялись о магический проход, и по ногам шла легкая вибрация.

– Иди, открой ее, дай шанс другим осуществить предначертанное, – продолжал голос, но теперь он звучал в ее голове.

Эмма завязала светлые волосы в низкий хвост. Непослушные пальцы едва сгибались от волнения. Хотелось распрощаться с тревогой, сделать последний шаг к привычной для многих в Нордвуде жизни, позволить себе свободу.

Наверное, это блаженство – поступать так, как нужно тебе, а не другим. Не отдаваться темным магическим нитям, знать, что завтра у тебя точно будет новый день, ведь пару раз в неделю Эмма шла на риск, восстанавливая барьер города. Ее быт зависел от остальных ведьмаков, но не от нее.

И она отчетливо понимала: из Нордвуда не уйдет влага, улицы не потеряют своей мрачной красоты, а дышать прохладным влажным воздухом не станет легче. Но Эмма будет по-своему свободна. Осталось придумать, как с этим быть.

Размышляя о том, чего еще нет, Эмма затаила дыхание. В груди кольнула тревога. Стоило помнить: они находятся в шаге от победы, но, пока не сделаешь его, радоваться рано.

– Когда умрешь, твой род будет освобожден от связи с Брэйденами. Вы искупили недопонимание между семьями, смогли быть вместе с навязанными чувствами и все равно обрести свои. Вы научились заботиться друг о друге. Ты слабость, он сила. Но вместе вы не уступаете никому из владельцев зеркальных знаков. Ибо власть – в умении пользоваться тем, что есть, контролировать магию, а не только ей обладать.

Вновь послышалось змеиное шипение и резко оборвалось перед высокой кованой дверью. На ней был дверной замок в форме чудовища. Оно держало в клыкастой пасти кольцо, а под ним виднелось тоненькое отверстие для ключа.

– Если не хочешь, чтобы тебя накрыло волной лишней энергии, сначала поверни замок, а только потом открывай дверь, – прозвучала подсказка от источника Нордвуда.

Эмма набрала в грудь воздуха, задержала дыхание и дрожащей рукой вставила ключ.

Щелчок.

Второй.

Ключ начал поворачиваться сам собой. Эмма испуганно убрала руку, но ее тут же притянула черная магическая нить и припечатала ладонь к загоревшемуся знаку H.

– Ты отдашь то, что больше тебе не принадлежит. Метку – зеркальный знак. И кое-что еще, – змеиные слова сливались в шум, но их смысл заставлял сердце стучать в два раза чаще.

– Что же? – едва осмелилась спросить Эмма.

Она зажмурилась и стиснула зубы – правое запястье обожгло болью.

– Чувства. Те, которые никогда не были твоими. Теперь только ты и настоящее, связывающее вас с Анри.

На мгновение стало страшно. А если… ничего нет? Но как только дверь распахнулась и перед глазами все поплыло, поняла – остались. И всегда были.

– Близость – о доверии. Эмоции – о тебе настоящем. А теперь тяни за кольцо!

Едва соображая, Эмма с трудом оторвала руку от двери и схватилась за дверной молоток. Кожу неприятно обдало холодом.

– Осталось последнее. – Голос чуть изменился, стал заискивающе ласковым. – То, что будет за дверью, то, что ждет тебя, птичка, в клетке. Показать?

Эмма замешкалась, оглянулась, но ничего, кроме темноты и чертовой двери, не было! Собралась убрать руку с кольца, но она будто стала его частью. К горлу подкатил горький ком. Тревога дрожью разлилась по телу, а дыхание перехватило.

– Чего ты молчишь?

– Будто от моих слов что-то изменится, – едва выдавила из себя Эмма.

– Всегда плывешь по течению, ищешь спокойствия, но жизнь – океан, готовый утопить тебя в твоих же слезах.

От этих слов пробрали мурашки. Хотелось все отрицать, но это было бы ложью.

– Тебя отправили сюда отдать что-то, отдать важное тебе, лишить тебя еще чего-то в угоду себе, в угоду городу, а ты так просто подчиняешься, – продолжал говорить голос, и только теперь Эмма осознала, что с ней общается не источник Нордвуда.

Тот чаще всего подобен змеиному шипению, а этот…

– Назови свое имя, и я покажу, что ждет тебя.

Эмма набрала в грудь воздуха, но так и не разомкнула губ. Сердце гулко стучало, а перед глазами калейдоскопом лились видения. Сражения, восстановления магического барьера, проклятые, толпы проклятых, перебравшихся из острова в город.

Ее страх – остаться навсегда привязанной к защите – сбылся.

– Ты отдашь не только знак, но и жизнь, отдашь, так и не вкусив силы.

– Свободы, – сама не зная почему, обронила Эмма.

В это мгновение к ней пришло понимание – это запечатанный демон сбивает ее с толку.

Стараясь отвлечься от видений, Эмма что есть силы дернула на себя, и дверь со скрежетом отворилась. Перед ней оказалась точно такая же, как и открытая.

– Ты свободна. Ты сняла нашу защиту, оставь остальное другим. И… не верь, что на какой-то из сторон будет легче. Жизнь – пазл, который всегда трудно собрать, если на нем изображена безликая серость будущего.

Теперь Эмма была уверена, что с ней наконец-то говорил источник Нордвуда.

Ее такая сложная и в то же время простая задача была выполнена. Ведьма отдала свой зеркальный знак, открыла дверь, пожертвовала навязанными им с Анри чувствами… и прошла свое испытание.

Теперь Эмма лишилась того, что и так никогда ей не принадлежало. Символ – метка и навязанные эмоции – испытание. Но Эмма всегда была собой. Несмотря на слабость и сильное течение, уносящее ее в сырой мир Нордвуда.

– Город, который никогда не отпустит, – прошептала она, прежде чем магический коридор не сменился на их с Анри небольшую комнату в пекарне.

Джин-Рут

– Ненавижу, ненавижу!

Ее слова эхом разлетелись по узкому коридору, а Джин-Рут зябко поежилась от холода. Ее переместили, когда она варила зелье. Что будет с отваром? С квартирой? А если оно разольется, испортит плиту? Ее забрали магией, не предупредив, а поставив перед фактом выполнить свою задачу. Из-за этого хотелось отказаться от всего. Джин-Рут была зациклена на долге и отрицала, что это помощь прежде всего себе.

– Тебе всего лишь нужно открыть дверь и попрощаться с тем, что тебе больше не будет принадлежать. – Змеиное шипение источника раздалось где-то поблизости.

Джин-Рут невольно затаила дыхание, словно от колебаний воздуха голос мог исчезнуть, а она – лишиться подсказок и помощи.

– Дверной молоток, потяни за него, но прежде отдай плату. – В этот раз источник говорил в ее голове.

Тодор рассказывал об этом, предупреждал о сердце города, о том, что это мертвые, которые сплелись в единый магический организм. И от этих мыслей по телу прошелся холодок. Призраки, погибшие… Стоит ли им верить так безоговорочно, как это делали другие? В прошлый раз ей не дали ни капли магии, а из-за источника пришлось провести мучительные месяцы в Зеркальном мире.

– Отдай, отдай, отдай, отдай, – навязчиво звучал новый, уже не шипящий голос. – Ты платишь, все время платишь, бездарно действуешь и ненавидишь свою привязанную к заблокированным возможностям жизнь.

Джин-Рут прислушалась и тут же отшатнулась от двери. Слишком больно укололи слова. Тяжело дыша, она прислонилась плечом к стене, и в ее глазах вновь вспыхнула злость. На этот раз к себе. За слабость.

– Долг, клятвы, но при этом ничего взамен, кроме мнимой свободы. А ведь можешь получить магию, сильную, постоянную, послушную, только твою…

– Мою… – эхом повторила Джин-Рут.

Конечно, ей хотелось! После возвращения сил едва хватало на бытовые заклинания. А если это изменить? И в больнице работать станет легче, и по городу не придется ходить и оглядываться – вдруг на нее нападут.

– Коснись кольца, коснись его, и я покажу, что будет, – заискивающе шептал голос.

И Джин-Рут вопреки здравому смыслу, предупреждающему о ловушке, сделала это.

– Еще не поздно получить силу, еще не поздно отказаться от всего, – явно наслаждаясь моментом, говорил неизвестный.

Хотелось верить сладким обещаниям, хотелось мечтать о свободе с магией и новыми возможностями.

От предостерегающих мыслей ее отвлекло видение. Джин-Рут стояла одна посреди тускло освещенного коридора, и можно было поклясться, что это место – Лавка Зодчего. Но только на пару лет назад, тогда Тодор напитал ее магией своего рода. Она-то и витала вокруг. Сладкая? Желанная? Делая вдох, Джин-Рут чувствовала свежесть, прохладу, словно совсем недавно прошел дождь, а солнце прогревало ароматную влажную землю. Ощущения менялись, с каждым глотком воздух становился суше, и в горле неприятно пересыхало…

Ни звука. Ни шороха шагов, хотя Лавка Зодчего была полна людей. Ни шелеста занавесок, раздуваемых гулявшим по коридорам ветерком. Возле ступеней взявшейся из ниоткуда широкой лестницы были разбросаны листы. Повинуясь какому-то необъяснимому влечению, Джин-Рут подошла к ним и застыла. На желтой от старости бумаге красовались зеркальные знаки, имена ведьмаков и даты… рождения и смерти.

– Они все жертвы. Прежде чем у вас получилось, многие погибли, так и не увидев обещанной свободы. Вам о них говорили? Вам сказали, в чем были ошибки этих ведьмаков? Я скажу: в слабости, в нехватке магии и смелости. Но тебе ведь всего достаточно, кроме…

– Источника силы, – будто очнувшись от сна, произнесла Джин-Рут.

– Да! И я дам тебе ее, дам, только попроси! – непривычно вкрадчиво и радостно произнес голос.

Это заставило вспомнить слова Тодора: «Магия либо принадлежит тебе, либо за нее придется заплатить, и, скорее всего, кровью».

Жизнью.

Она застыла, чувствуя, как гулко и часто бьется сердце. Убивать она была не готова, но, видимо, тот, кто с ней говорил, понял Джин-Рут иначе.

– Пройди по ступеням, а я свяжу тебя с бесконечным источником силы, если ты, конечно, попросишь об этом.

– Нет! – болезненно обронила Джин-Рут и закрыла глаза, пряча обжигающе горькие слезы.

Ошиблась, ошиблась, поддалась слабости, пошла на поводу… у кого? У незнакомца, который, вероятно, был тем самым демоном, запечатанным семью дверями.

Лицемерка! Обещала помочь, обещала Алану быть стойкой и сделать то, о чем ее просили. А сама повелась на мечты, которые никогда не станут явью. Предала, предала своих близких…

– Вот так просто отказываешься? Но ничего, как только откроешь дверь, поймешь, что за это ты заплатишь больше, чем за магию, которую я мог бы тебе дать.

– Мне не страшно, – сказала она, осознавая, что это самая большая ложь в ее жизни.

Не следовало забывать, не следовало верить в себя так, будто пара недель в больнице (где ты важна, хоть и занимаешься в основном бумагами) сможет скрыть слабость!

– Сделай, исполни обещанное, у нас не так много времени, – раздалось привычное и теперь успокаивающее шипение. – Первая дверь открыта, нам надо успеть распахнуть все, прежде чем демон выберется из тела Норда. Он чувствует вас, слышит и, увы, может с вами говорить.

– Я сделаю, – уверенно отозвалась Джин-Рут.

Она затаила дыхание и приложила ладонь к двери. Первые мгновения жжение в правой руке казалось чем-то неважным, едва ощутимым, но позже сменилось болью. Такой сильной, что хотелось оторвать руку, сдаться. Вот только позволить себе новую ошибку не могла.

Отдать, чтобы стать свободной навсегда.

Глотая непрошеные слезы, Джин-Рут стойко ждала, пока из нее выйдет вся магия. Это ощущение не спутать ни с каким другим. Ее страх стал реальностью.

Платой за открытие двери стали зеркальный знак и остатки ее силы.

Это был конец.

Не таким Джин-Рут видела свое будущее, не об этом мечтала. Но сейчас, зная, чем пришлось бы заплатить за предложенную демоном проклятую магию, понимала – ни на миг нельзя вернуть прошлое. А было бы можно, то она ничего не меняла бы.

Ее свобода – горечь.

Зато она жива, жива, жива, жива…

Будто пребывая в забвении, Джин-Рут толкнула дверь. Сквозь пелену слез видела чей-то силуэт, но в груди так больно стучало сердце, что происходящее стало неважным.

– Я свободна, – надломленным голосом сказала Джин-Рут. – Прежде всего от себя.

Ей нужно отпустить все, отпустить. Именно поэтому на миловидном лице появилась неуверенная улыбка. Отныне жизнь начнется с чистого листа. Без магии, без тягостей, которые всегда плечом к плечу шли вместе с ней.

Николас

Темнота магического тоннеля навевала воспоминания о широком коридоре со статуями. Том самом, в котором они с Аннетт нашли его ключ. Теперь в таком же холодном и неуютном месте надо было оставить свой трофей.

Он, не дожидаясь подсказок, поместил ключ в замок, повернул несколько раз и замер. Слишком тихо…

– Все верно, все верно, осталось только коснуться двери после дверного молотка и толкнуть ее, открыть, позволяя следующему ведьмаку расплатиться с барьером. – Змеиное шипение источника (в этом Николас был уверен) прозвучало совсем недалеко, словно его обладатель стоял за спиной.

– Расплатиться? – глухо переспросил Ник.

Он ведь ничего не покупает, а исполняет свой долг. Какая плата?

– В вас мы поместили что-то, что никогда не принадлежало вам. И теперь это нужно вернуть в дверь, так она и откроется…

– А ключ? – хмуро уточнил Николас.

– Ключ служит частью защиты. Если бы все было так просто, проклятые сделали бы это за вас, но никто, никто не смог. – Шипение отвечало медленно, будто растягивало время… или ему кто-то мешал.

– Вот, значит, как…

Николас сделал пружинистый шаг назад, обернулся и, убедившись, что за ним только распахнутые двери и темнота, угрожающе посмотрел на чудовище. В его зубах было кольцо, судя по всему, именно за него и нужно было открывать дверь.

В висках стучала кровь. Что-то подсказывало, что за этой преградой его кошмар. На мгновение Николас засомневался, но взял себя в руки. И, как было велено, схватился за металл, позабыв, что сначала должен был коснуться двери и отдать то, что никогда ему не принадлежало.

– Ошибся! Как и всегда ошибался в самый нужный момент, – с насмешкой произнесла тень.

Николас перестал дышать. Он оказался в чертовом Зазеркальном мире! Его холод ни на что не похож. Пустота, серость, слоняющиеся призраки… Невозможно было найти место, которого он боялся больше, чем мир неупокоенных. Он не вызывал ничего, кроме страха, который хоть и удавалось преодолеть, но все равно подло оставался под кожей и будоражил сознание.

– Я ожидал, что со временем ты научишься принимать свой дар видеть это. – Тень явно издевалась. – Неужели город, твой живой и властвующий город, не смог наделить тебя чем-то, что не вызывало бы приступ паники?

– Паники? – на удивление сухо переспросил Николас.

Он понял, что говорит с демоном, а его голос искаженный из-за Зазеркального мира, но не менее опасный. Его дверь третья, всего лишь третья, а что ждет Аннетт?

– Страх, смятение, испуг, переполох, ужас, замешательство. Выбери обозначение по вкусу. Ты слабак, раз не понял, как использовать эту силу, но я мог бы тебе показать, как от этого избавиться, – вкрадчиво произнес демон. – Покажу настоящую свободу, а не вечные испытания, ведь вы всего лишь кусочек пазла для их целей.

Николас не смог скрыть своей растерянности. Происходящее казалось чем-то нелепым. Как он мог согласиться на сделку, зная, что и так свободен? Отнюдь, и сейчас, открывая чертову дверь, он помогает своим близким. По своей воле.

– Мы могли бы быть выгодны друг другу. Я избавлю тебя от ненавистного Зазеркального мира, а ты кое-что сделаешь для меня.

– Нет, – просто и уверенно ответил Николас.

Он расправил плечи и сосредоточился на холоде, который тревожил его, но в то же время сможет защитить. В мире мертвых призраки – самые сильные. Здесь демону не место. Если происходящее, конечно же, не иллюзия.

– А ты догадливый. – Черная тень густо рассмеялась. – Твои предшественники были слабее, значит, идете от хилых к сильным. Что же, я подготовлюсь.

Их разговор был абсурдно коротким, странным, сотканным из противоречивых ощущений и тем не менее дал понять Николасу, что он сделал все, что должен был. Не позволил страху овладеть им.

И… надо отдать должное, ему, как и всегда, помогли мысли об Аннетт. Думая о ней, Николас приложил ладонь к двери.

– Мы забираем твою магию мертвых, отныне зеркала перестанут тебя пугать, а ледяной ветер Зазеркального мира больше не потревожит тебя. Но ты, как и прежде, сможешь общаться с призраками.

Объяснения источника казались выдумкой. Меньше всего Ник надеялся на то, что отдать придется именно это, а не пожертвовать чем-то важным для него.

Руку неприятно обожгло, но Николас даже не поморщился. Он криво улыбался. Знал, что сделал правильный выбор.

Как только боль исчезла, на его правом запястье пропал зеркальный знак S. Впрочем, он исчез и с левой стороны.

Осталось только толкнуть дверь. Та с трудом поддалась, раздался скрип, напоминающий человеческие крики, а коридор погрузился в темноту. По-видимому, чем дальше заходили ведьмаки, тем меньше влияния имел источник Нордвуда.

Как бы там ни было, Николас получил свою маленькую победу и обрел свободу, о которой даже не думал.

Анри

Дежурство в стражниках выматывало. Шесть вызовов, один за другим, напарник Анри все время ошибался в заклинаниях. Ставить защиту становилось все сложнее и сложнее: сила выходила из-под контроля, а Эмма отчего-то это не контролировала. Мало того, символ обмена магии не светился.

Мысли о смерти… Этого он боялся, это отвлекало от работы, а не вставший не с той ноги напарник. Что, если… с Эммой что-то случилось? Нет, точно нет. Они связаны друг с другом. Он почувствовал бы или… погиб вместе с ней.

Тревога накатывала новыми волнами. Анри не заметил, как по брусчатке расстелились черные нити магии, а воздух наполнился ароматом озона. Запахло дождем, а во рту появился металлический привкус.

После вспышки магии обеденная серость сменилась темнотой узкого, но высокого коридора. Тонкие колонны, своды, похожие на ребра… настоящие, человеческие. Или это просто чудится? Анри посмотрел под ноги и поморщился – ботинки утонули в вязкой жиже. Шаг – и она с трудом отпустила обувь. Липкая, напоминающая настоявшийся кисель, но вместо сладости на языке оставалась горечь. Ею было пропитано все, и, делая глоток воздуха, Анри чувствовал, как в него попадает этот мерзкий смрад.

– Дверь, вставь ключ и… – Змеиное шипение оборвалось.

Анри похлопал себя по карманам брюк, затем пиджака, достал из правого свой ключ, найденный в пекарне, и, не задумываясь, выполнил просьбу. Ради этого они перемещались в другую реальность.

– Вы почти год хранили город, мы дали вам магию, а теперь каждый ведьмак с зеркальным знаком отдаст… поторопись! – Шипение звучало едва слышно.

Смысл сказанного не сразу дошел до Анри. Первое время он пытался сосредоточиться на чудовище, в зубах которого торчало кольцо. Наверное, надо потянуть его на себя и открыть дверь… или толкнуть внутрь. Так или иначе, ручек нигде не было. Только у самого края металлического украшения виднелись трещины. Дерево разбухло от сырости, а медный переплет едва его сдерживал.

Что-то было не так с прочностью, тогда как семь деревянных дверей ограничивали демона?

Подсказка оказалась близко – правое запястье неприятно закололо. Зеркальный знак темной магии D…

Анри задумчиво приложил ладонь к поверхности. Если правильно понял, то защита – магия. Дверь, зеркальный символ и ключ. Осталось разобраться, зачем плата.

– Мы в каждого поместили то, что связывает вас и силу двери. Как только все соединяется, дверь подчиняется владельцу, а снятая защита позволяет пройти дальше.

– Вот как, тогда… должно быть просто.

Он не боялся что-то потерять. Судя по дверям сзади, которые виднелись благодаря плавающему магическому свету, Эмма, Джин-Рут и Николас свои уже открыли, и с ними все в порядке.

От этой мысли камень с души упал. Но надо сосредоточиться.

Анри завороженно наблюдал за тем, как с его правого запястья стирается зеркальный символ, а после удивленно посмотрел на левое – на нем исчез знак H, соединяющий его с Эммой… Вот почему она не помогла, вот отчего не оттянула излишек магии. Они больше не связаны!

– Потерял, потерял, не найдешь. – Голос произнес слова с издевкой.

Коридор сменился сумрачной улицей Нордвуда. Где-то в углу мелькнул силуэт, напомнивший Эмму. Синее пальто, купленное совершенно недавно, яркие, такого же цвета ботинки и светлые пряди. Больше рассмотреть не успел. Мгновение тянулось невыносимо долго, но, как только Анри услышал леденящий душу вопль, время помчалось – даже если захочешь, никогда не догонишь.

Нужно было броситься бежать, протянуть нити магии, прочитать защитные заклинания, а Анри как вкопанный стоял на месте и не мог сделать даже вдоха.

Рыбацкий городок, старый, запущенный, с накренившимися деревянными домами и вытоптанной, почти утопленной в грязи брусчаткой. Где-то неподалеку гудела моторная лодка, но ее перекрывал неистовый крик. Крик… Эммы?

Стоило просить себя об этом раньше. Как, как сырой подвал мог смениться окраиной Нордвуда? Перемещения Анри не ощутил и был уверен, что все еще с силой сжимает дверное кольцо. Он точно собирался потянуть за него или толкнуть, черт его знает.

– Я бы предложил тебе магию, свободу, безграничные возможности, но ты слишком быстро меня раскусил. Не взять тебя страхом, не взять игрой с эмоциями. Хотя мне казалось, ты не из тех, кто умеет себя тормозить и мыслить трезво. Я чувствовал волны твоей силы даже на острове… За что такому юному и не стоящему на ногах ведьмаку она досталась?

– Чтобы в тебе поперек горла застряла, – зло огрызнулся Анри.

Происходящее его бесило. Демон решил поиграть с ним? Неужто иллюзия могла сработать?

– Ну полно тебе, поверь, там, куда ты открываешь дверь, магии хватит на всех вас, и вы все равно не сможете контролировать ее всю.

– Предположу, что иду на кладбище. Не отказался бы прикопать и тебя на нем, но демоны вроде теней, лопатой по голове не ударить.

– Дерзкий какой. Думаешь, твои дружки помогут? – Говорящий цокнул. – Так их ваш источник перемещает в город, знает, что всякий вошедший в мой алтарь погибнет.

– Что ж, тогда ясно, отчего твои приспешники пытаются сбежать с острова.

Перепалка немного остудила Анри. Он сознательно цеплялся за разговор, понимая, что так его не выведут на эмоции. Они слабость, они бесконтрольность. И работа в стражниках, как ничто другое, учила совладать с собой, ведь на кону была чья-то, и чаще всего не одна, жизнь.

– Они всего лишь выполняют мои указания, – заискивающим тоном сказал демон.

– Мне такое не по душе.

Смекнув, что демон просчитался, Анри самодовольно ухмыльнулся. Вот она, обещанная свобода – служение.

– Что же, это твой выбор, посмотришь, к чему он приведет. Уверен, стеклянные глаза твоей подружки расскажут больше о правильном решении.

Крик, звучавший все это время, вдруг стих. На доли секунды Анри начал собирать свою магию, чтобы уничтожить все вокруг, стереть навязчивую иллюзию, вытряхнуть из головы мерзостный голос демона, но вовремя остановился.

Этого от него и ждут.

– Ты пожалеешь, – прозвучало издалека.

Мрачный пейзаж Рыбацкого городка сменился темным тоннелем, а дверь со скрипом подалась вперед.

– Мы можем рассеять морок, если ты ему сопротивляешься, – пояснил источник тихим змеиным шипением. – Всем ведьмакам, ибо вы дарите нам и городу свободу. А мы в ответ напитаем его магией, которая больше не будет уходить на остров.

Анри сдержанно кивнул и только сейчас понял, что стоит отпустить кольцо на двери. Он закрыл глаза, доверяя перемещение тонким черным нитям.

Осталось убедиться, что с Эммой все в порядке. Узнать, как она, ведь без нее Анри не нужна никакая свобода.

Алан

– Я слышал, как ты давал клятвы… – безразличным тоном говорила пляшущая черная тень.

Алан поджал губы – он уже отдал свой знак, а теперь встретился с демоном. И пугали его не обещания, а кое-что другое. Он больше ничего не чувствовал, думая об Аннетт.

Вместе с открытием двери исчезли его эмоции. Эта плата была слишком большой. Лучше бы отобрали магию.

– Клятвы, которые исполнить больше не сможешь. Клятвы той, чье тело сейчас истекает кровью, а тебе ее никак не спасти. Ты здесь, в тоннеле, ведущем ко мне.

– Я ни одну из них не озвучивал, – спокойно, словно говоря о чем-то незначимом, ответил Алан.

– Но ты давал их себе!

– И перед собой честен: я клялся не предавать и ни разу этого не сделал. Ни разу не оставил ее, зная, что могу помочь. И сейчас я там, где должен быть.

Демон в ответ громко рассмеялся.

Алан только головой покачал. Его переместили, он выполнил просьбу источника Нордвуда, открыл ключом дверь, отдал ей свой знак и кое-что очень важное – магию внутри прозрачного амулета. Магию его родителей, помещенную в камень, чтобы иногда вызывать видения из прошлого. Только это позволяло вернуться туда без перемещений. Провести время, наблюдая за счастливыми моментами, которых, увы, больше никогда не будет. И лишь благодаря этому он не черствел, защищаясь от происходящего в сумрачном городе. Благодаря прошлому и Аннетт.

И всего этого его лишили.

Вырвали.

Забрали в качестве платы.

Но как объяснить, что дверь откроет не принадлежащее ведьмаку?

– Она никогда не была моей, – позабыв о демоне, прошептал Алан.

Принадлежала ли она его родным? Или это был кусочек пазла, помещенный в кулон источником, чтобы спустя годы можно было этим воспользоваться?

– И не будет, посмотри, что происходит. – Поняв по-своему сказанное Аланом, демон продолжил говорить.

Полутьма сменилась дождливой улицей. Сыро, мерзко, ледяной ветер сметал в охапку влажные листья и разбрасывал их. Привычный, неприветливый Нордвуд. На первый взгляд, колючий, жестокий и сумрачный город, но именно таким он казался тем, кто так и не принял его. Для Алана все было иначе: для него происходящее было поводом задуматься о тепле, о том, как его создать и уберечь; Нордвуд научил его ловить момент, жить, зная, что счастье зависит только от самого себя.

Неровно обкромсанный берег грозился уйти вместе с парой домов под воду. А рядом располагались одинаковые четырехэтажные дома, выстроенные лабиринтом и создающие путаницу узких улочек.

Хотелось сделать вдох, но вместо воздуха, казалось, была жидкость, и Алан невольно закашлялся. Из-за этого картинка размылась, а в следующее мгновение он оказался в том самом переплетении дорог, на которое смотрел со стороны.

Аннетт стояла в тупике и исподлобья наблюдала за тремя проклятыми. Мягкие черты ее лица пугающе исказились: под глазами залегли тени, на щеке алел свежий порез, у висков появились темные отпечатки грязи. Наверняка она их касалась покрытыми землей пальцами в попытке прийти в себя.

Сейчас же ее руки были сжаты в кулаки, сминая плотную ткань длинных рукавов толстовки. Пахло кровью. Вокруг будто была разлита река, и вместо мутной дождевой воды по брусчатке текла вязкая алая жидкость.

Аннетт… Бледная, измотанная, холодная, неживая.

Никогда прежде Алан не ощущал такой боли. Она разрывала изнутри. Вмиг вернулись все чувства и выбили землю из-под ног. Он уже и не вспоминал о том, что эмоции отобрал демон. Ему удалось ударить под дых спокойного и уравновешенного Алана.

Это ни с чем не сравнить. Боль колола в груди, стискивала горло, ледяным ветром обжигала ладони и, казалось, как призрак, проходила сквозь Алана.

Но он не отвернулся. Знал, что это было видение, думал, что оно отражало реальность. Знал, что ничем не поможет.

Его взгляд похолодел.

Аннетт дрожащей рукой прижимала к груди что-то небольшое. Было похоже, что она, сидя на холодной брусчатке, пыталась удержать в кулаке свою душу. Не обращала внимания на липкие окровавленные пряди, не слышала, как проклятые делили добычу – кому сколько достанется ее энергии.

Алан чувствовал едкий привкус смерти, ощущал холод, но тот не будоражил его, а отнимал весь воздух, заставляя замереть и медленно умирать вместе с Аннетт. Вот только что-то мешало, мешало, мешало…

– Ты готов обменять ее жизнь на свою?

Лишь в этот момент до Алана дошло: он все еще стоит посреди темного тоннеля, возле открытой двери, и с ним говорит демон.

– Нет, – обреченно выдохнул Алан. Он обещал Аннетт верить только ей, а не своим чертовым видениям!

Его зеркальный знак был самым бесполезным, самым непредсказуемым и странным. Перед глазами всплывали прошлое, настоящее, будущее. Все вперемешку и без обозначения. Выйдет ли так или нет? Случилось ли или нет? Иногда удавалось угадывать. В остальном Алан сходил с ума. Тогда Аннетт попросила его верить только реальности, и он, ведомый ее просьбой, дал слово.

И теперь скрепя сердце сдержал его.

– Верь себе, но своим выдумкам никогда, – прошипел новый, уже принадлежавший источнику города голос.

Алан коротко кивнул. Видимо, демон исчез, как только понял, что ничего не добьется. И это дало возможность переместить ведьмака обратно в Нордвуд.

Его долг исполнен. И сейчас, зная, что источник не лгал ему, Алан был уверен: – Аннетт уже начала открывать предпоследнюю дверь.

Всего-то осталось немного подождать, чтобы свободно выдохнуть, когда с ней все будет в порядке. Прочее – жизнь. Как-нибудь да проживет.

Аннетт

Во рту появилась горечь, стало сухо, как бывает, если съесть горстку пепла. Но Аннетт никогда так не делала, если не считать двух крошечных угольков, которые пришлось прожевать и даже проглотить, доказывая Тодору, что ей не слабо.

Вспоминая о той ситуации, Ани широко улыбнулась. Он умел давать ей свободу действий и при этом без нравоучений показывал, чем это может быть опасно. В Нордвуде все было таким: тревожным, смертельным, сумрачным. За последние годы солнце всего несколько раз освещало улицы. Последний был в день поиска ключей. Будто город радовался скорому освобождению от острова, вытягивающего из него все силы.

В тусклом свете узкого коридора, созданного источником и кем-то из рода Рэнделов, виднелась запертая дверь. Подсказок не поступало. Чем ближе к демону, тем меньше влияния магии Нордвуда. Аннетт здесь была одна. Черные нити просто переместили ее, дальше – сама.

Отчего-то она не торопилась. Неровным из-за прижимающей к земле вязкой жижи шагом подошла к замочной скважине и, следуя выдуманному ей ритуалу, открыла замок и оставила в нем ключ.

Тодор говорил о возвращении чего-то, не принадлежащего ей. Значит, следует прикоснуться к двери.

Так и сделала. Ладонь неприятно холодило мокрое дерево, после запястье обожгло магией. Ее зеркальный знак W исчезал. С ним из руки выходили черные переплетения энергии, наверняка принадлежавшей источнику. Это к лучшему. Контролировать силу Рэнделов и города было невыносимо сложно. Так станет легче жить. Не это ли свобода?

Ани ждала. От боли прикусывала губу, стараясь сдержать слезы. Вот так вырвать из нее кусок силы – кощунство, но иначе и не могло быть. Надо оставаться сильной, надо исполнить обещанное, прежде всего Тодору, который верил в нее с той самой минуты, как взял в свой дом и удочерил.

Она помнила это. В кабинете царили сумерки, забирая из и без того темной комнаты все краски. Ей показали бумаги, почему-то оформленные с ее согласия, которого Аннетт точно не давала, так как в тот момент была в больнице.

Ей дали новую жизнь.

Теперь приходилось за это платить, вот только Ани была уверена, что Тодор и вправду относился к ней как к дочери. Умения заботиться, пусть и по-своему, ему было не занимать. А забота – лучшее зеркало любви. Отцовской, родственной, простой.

– Все закончится, его жизнь тоже, – злобно прозвучал чей-то голос.

На мгновение Аннетт подумала, что ей показалось, но после того, как дверь со скрипом распахнулась, увидела, как Тодор вошел в переливающееся разными цветами помещение. И дверь захлопнулась.

И перед Ани вновь предстал тот же, до боли знакомый силуэт отца. Он распахнул дверь…

Хотелось верить, что это была иллюзия, но она чувствовала магию Рэнделов, чувствовала и знала, что Тодор зашел туда дважды. С мучительным для нее промежутком. Ведь все это время ее открытая дверь впитывала магию Нордвуда.

Голова неприятно кружилась, земля под ногами размывалась соленой водой океана. Видимо, источник города предусмотрительно уничтожит тоннель к острову до того, как узнает, справился ли Тодор с демоном или нет.

Что-то в этом казалось неправильным. И чем ближе было исполнение клятв и обязанностей перед Нордвудом, тем больше Аннетт понимала, что без близких ей не нужна никакая свобода.

– Не надоело отдавать себя, птенчик? – прозвучал тот же неприятный голос.

В ответ Ани пожала плечами и с силой потерла левый висок в напрасной попытке сосредоточиться. Баланс магии, который она так долго выстраивала, нарушен. Теперь понадобится пара недель на восстановление, может, больше или меньше. Но как бы там ни было, Аннетт знала, что она не одна. Справится. Ей помогут. Для этого нужны друзья, пусть и Николас, и Анри с Эммой, и Джин-Рут и Алан стали ими поневоле. Но теперь она была уверена, что, когда все будет в порядке, они продолжат быть вместе. Прожитое не стереть, а оно, как говорят, сближает.

– Он не вернется, передай это, передай и скажи, что из Рэнделов останешься только ты, хотя, птенчик, ты никогда ей и не была по крови.

Аннетт собралась ответить, огрызнуться, проявить характер, но промолчала. Она завороженно наблюдала за расплывающейся из-за головокружения последней нитью магии, а затем – за круговоротом перемещения.

– Все будет в порядке, ты не одна, – шептал знакомый ей, родной голос.

На него можно положиться. И сейчас, после мучительных минут в тоннеле, Ани точно могла сказать, что ее свобода – в умении доверять ближним.

Глава 19

Сплетение смерти

Тодор переступил порог разноцветного тоннеля. На секунду задержался, наблюдая за тем, как с шипением плавились черные нити магии, следовавшие за ним от Аннетт.

Видел, как дверь забирала у нее всю силу источника. Знал, что так остров будет временно (ибо проклятые смогут одолеть этот барьер) запечатан, а тоннель – уничтожен соленой водой. Он исполнил то, для чего был создан, и благодаря ведьмакам с зеркальными знаками все двери были открыты.

Впереди ждало последнее – смерть демона, несколько сотен лет вытягивавшего магию и жизни из Нордвуда.

Да, проклятые останутся, но их постепенно перебьют стражники. Больше некому будет их плодить, заманивая в услужение к себе бесконечной энергией. Силой, за которую всегда платят кровью, а ведьмаки – душой.

В неподвижном воздухе висело молчание. Тодор нарушил его тихими, слышимыми разве что вампиру шагами. На мгновение ему показалось, что за спиной скрипнула дверь. Кто-то открыл ее или закрыл, было не разобрать, но оборачиваться не стал: сзади не могло быть проклятых, тоннель надежно защищен источником города, но у него не было власти на этой проклятой земле. Именно поэтому магия шипела и плавилась.

Чем дальше заходил Тодор, тем ярче освещался коридор. Его узорчатый потолок гроздьями завитков и разнообразных, ни на что не похожих форм свисал слишком низко, будто пытался задавить нежеланных гостей.

Под ногами лежало стекло. В нем застыла подземная река, а в ней замерли разноцветные камни – души погибших, которые приносили Норду в так называемый жертвенный алтарь.

Когда-то эти воды размашисто плескались в природном тоннеле под землей, а сейчас были контейнером для пищи, без которой демон, как и Норд, в очередном украденном у кого-то теле не имел бы магии.

Остров проклятый, потому что он служил кладбищем неупокоенных душ, отнятых в нечестном сражении.

Место мертвой армии, которую отчего-то ее предводитель так и не повел на город, зная, что тот ослаблен.

Тодор не торопился, он внимательно всматривался в пляшущие блики под стеклом. Давал себе время понять, как именно отделить тело Норда от демона. Шансов, что в человеческой оболочке осталась душа, было ничтожно мало. Но, даже будь это так, Норд добровольно обменял себя на силу. Продал самое дорогое, не боясь остаться ни с чем. Кто мы без души?

Один шанс – все же лучше, чем ничего. С этими мыслями Тодор, словно тень, сотканная из сумрака, проскользнул в зал.

– Подойди ближе и узнаешь стоимость своей изуродованной выпитой кровью жизни, – донесся из ниоткуда голос.

Тодор переступил порог, за которым были горы осколков и ни одной целой души. Видимо, все самое ценное находилось под магическим стеклом. Возможно, обломки давали слишком мало, и их стоило поглотить первыми. Поэтому разноцветные камни занимали, скорее всего, почти все подземное пространство. Алтарь смерти…

В воздухе появился запах озона, словно вот-вот разразится гроза.

– Мне говорили, ты один из сильнейших ведьмаков, но так ли ты силен без поддержки магии города?

Тодор сглотнул, криво улыбнулся и расстегнул первые пуговицы свободной белой рубашки. Он не станет бросать слова на ветер. Привык показывать, значит, ответом будут действия.

– Готов поспорить, тебе дали подсказку, как отделить тела от меня, но, боюсь, в этих пестрых горах ты потеряешься. Посмотрим, сколько продержится ведьмак, пришедший к своей смерти.

Тодор задумчиво скользил взглядом по горам. Все его внимание было сосредоточено на поиске Норда. Оставалось надеяться, что демон не успеет выпить силу из камней до того, как выберется из тела. Ведь только через бренную человеческую оболочку может получить магию из душ.

– Беги, если хватит смелости, – теперь со смехом произнес демон.

Хотел показать, что Тодор был подобен птице, по глупости залетевшей в клетку к хищнику.

Его эти уловки мало заботили. Рискуя на каждом шагу оступиться и провалиться в лунки с настоящей водой, Тодор скользил между гор из осколков. Его глаза запоминали каждый изгиб, каждый рисунок лабиринта. Это вполне может послужить защитой. Если знаешь место сражения, то имеешь козырь.

Уловив в одном из отражений бледного, ссохшегося мужчину, Тодор замедлился. Он внимательно рассматривал Норда: вытянутое лицо с большим греческим носом, длинные серебряные пряди, пустой, как зеркало, взгляд, ведь в светлых глазах не осталось жизни, только отражение. В нем уже не было души. Ее поглотил демон, но отчего-то не смог совладать с телом. В острых, худощавых чертах и в сгорбленной позе читалась попытка защититься.

Тодор только покачал головой. Судя по темным пятнам, расползавшимся на белоснежной коже, демон старался выбраться и обрести свой истинный облик.

Его надо опередить, а для этого – сбить с толку.

– Мне не нужен главный источник города. Магия мертвых мне была дана добровольно, тебе так и не подчинилась. Все потому, что ты слаб. Сколько ни получишь, никогда не впитаешь больше положенного.

Он говорил, хотя знал, что Норд уже никогда не ответит. Но и выдавать все карты не стал. Так выиграет немного времени для сплетения древнего заклинания истинного облика.

Убить демона – последняя ступень перед свободой. По словам источника, после этого остров уничтожит сам себя.

Ничего сложного. Тодор прекрасно осознавал свою силу, да и подобные стычки для него не в новинку. Вот только прошлые враги были слабые, а эта нечисть – гораздо сильнее. Именно поэтому следовало осторожнее подходить, просчитать пути отступления и найти для сражения просторный коридор между завалами. Меньше всего хотелось повредить души, запечатанные в прозрачной оболочке.

Тодор ожидал увидеть как минимум дворец, но вместо него были груды осколков и разноцветные камни. Вокруг – гробовая тишина. Она ширилась, давила на грудь тревогой и тут же исчезала. Стоило всего лишь пристально следить за бликами и отражениями, двигаться медленно и бесшумно. Демон чувствовал его присутствие, говорил с Тодором, но тот хитро отпустил заклинание, и его энергия наполнила все помещение. Как бы ни хотел хищник определить, где именно находится его жертва, теперь не мог.

От врага Тодора скрывал полог невидимости, на время, чтобы успеть найти ответ на волнующий вопрос: «Почему за последние годы, зная о ведьмаках с зеркальными знаками и имея силы, Норд, точнее, то, что живет вместо него, не отдал приказ напасть на Нордвуд?»

Однажды источник сказал, что все это – из-за душ: чем больше их впитывает демон, тем меньше у него свободы, если ведьмак, впустивший его в себя, передумал отдавать свою душу и власть над магией. Освободиться он тогда уже не может (их связывает контракт, скрепленный кровью), но отомстить ему по силам.

Тодор нервно сглотнул, когда послышался скрежет. Из-за него по телу прошла дрожь, а в висках вспыхнула резь. Неужели серебро? Только оно могло так болезненно влиять на вампира. Не хватало только осинового кола и реки из отвара вербены, вот только они недоступны демону. За исключением драгоценного металла. Кто знает, что было в домах, отколовшихся вместе с островом?

Под ногами появилась вода. Она предательски выдавала его шаги рябью. Стоило бы развернуться, но отчего-то Тодор был уверен, что надо пройти мимо гор с целыми камнями, и, возможно, за ними он получит ответ на волнующий вопрос. Риск и награда всегда неразлучны.

– Ты справился со всеми заданиями, нашел и сохранил жизнь ведьмакам, – будничным тоном заговорил демон.

Это заставило Тодора остановиться и замереть.

– Провел их через испытание эмоциями и силой источника, придумал, как, вопреки всему, продлить их существование, и привел к проклятому тоннелю, удерживающему меня здесь.

– Осталось последнее. Представляю, как обидно тебе будет вырваться на волю и тут же умереть, – с хищным оскалом отозвался Тодор.

– Ты слишком самонадеянный, приторно благородный, как и твои предки. И все они ошибались, из года в год делая то, что отдаляло их от мнимой независимости.

«Еще бы! Ведь всему свое время», – ответил про себя Тодор. Но знал, что нужно поторопиться. Пустая болтовня – отвлекающий маневр.

– Но все как один пытались отказаться от силы источника, а ты стал исключением, я вижу.

«Нет», – подумал он, и на лице появилась усмешка. Он не взял ни капли из сплетения душ, из самого сердца Нордвуда. Вся имевшаяся магия была энергией его рода, который никогда не был слабым.

– Молчишь? Считаешь, что ты выше их? Лучше?

– Считаю, что на моих руках не меньше крови, – уверенно и звонко откликнулся Тодор.

Вот зачем нити магии тянулись сюда, вот почему продолжали пробираться, плавясь у самого входа: так осуществился обман, иллюзия владения силой, которая никогда не принадлежала Тодору. И это была отличная уловка. Она должна была выиграть время, дать преимущество, ведь сражаться с энергией из одного и того же источника было бы глупостью. Магия всегда будет на какой-то одной стороне.

По рукам прошел ледяной холодок. Без сомнений, души откликались на присутствие кого-то живого, пусть и вампира.

Тодор закрыл глаза, позволил сквозняку показать ему путь и, доверившись мертвым, начал продвигаться по покрытому водой полу. Ее было немного, едва доставало до щиколотки. Но она выдавала его присутствие! Впрочем, это вряд ли беспокоило демона, который никуда не спешил.

– В облике вампира ты удивительно тих, но я слышу шаги, слышу хлюпанье воды, – будто читая мысли, заговорил он. – Поторопись, и мы обязательно встретимся.

– Мне непременно в этом повезет, – процедил сквозь зубы Тодор.

Сам не зная зачем, он старался ступать как можно глуше. И лишь теперь, уперевшись в выступ возле стены, напоминавший сталактит, доросший до пола и раздавшийся вширь, понял, что это было нужно. Здесь слышался шепот мертвых, тех, чьи души совсем недавно попали в жертвенный алтарь.

– Мы стена, которая ограничивает его связь с подданными. Для них мы священная пища предводителя, для него мы стена, которую не разломать и не поглотить. Нас слишком много, а жадность…

Тодор замер. Прозрачное стекло сталактита было усеяно камнями, но в отличие от тех, что лежали в начале помещения, они плавали, двигались и переливались разными оттенками.

– Жадность заставляет его поглощать старые души, чтобы они не утратили силу, не отпустили магию. Что ему с витающих в воздухе нитей? Втянуть и выпустить, ибо они без тела слабеют.

Говор вновь умолк, все застыло, но через пару секунд возобновило активность.

– Проклятые приносят дань, окунают ее в магическую воду, и она обволакивает камни, чтобы сохранить их, чтобы души не могли вырваться на свободу. Но мы можем соединяться. Так и образовалась стена, так он потерял связь с подданными, так он не может приказывать им, а они, ведомые собственным долгом и клятвами, пытаются выжить сами и боятся что-либо сделать без приказов хозяина. Они слуги, ибо каждый жертвовал кровью, каждый давал обет расплатиться за долгую жизнь. И демоны, что слабее этого, всегда подчиняются сильнейшему. Глупая армия, неспособная на бунт, ибо иерархия превыше всего.

Тодор кивнул, мысленно поблагодарив души за информацию.

– А он, он, он… – шепот шел сразу от нескольких голосов, – …не может выйти из тела, Норд запечатал его в себе. Ты выпустишь. Когда выпустишь, убей. Только не медли, после полуночи принесут свежую душу, и никто не знает, сможет ли он пробиться к ней сквозь магическое стекло. Затвердевшее было бы податливее для его магии. А это скользкое, почти недоступное демону. Чтобы взять, придется отдать много сил, а тело уже на последнем издыхании.

Тодор снял полог невидимости, заклинание тишины отчего-то не работало. Но и черт с ним! Козыри у него есть, и с ними он размашистыми шагами направился к месту, в котором видел отражение Норда.

К его удивлению, тот даже не двигался. Стеклянные глаза на мгновение переключились на Тодора, но тот не дал демону говорить.

Черные нити магии оплели худощавое, ссохшееся тело. Они стерли оболочку в порошок, и вместо Норда появился демон в своем истинном обличии.

Он был тенью. Черной, слегка прозрачной. С шипастыми руками, усыпанными тонкими иглами, которые впитывали энергию, но здесь и она, и жизненная сила были заключены в камни. Лицо – чернота и две прорези с красным свечением. Ни ног, ни шеи – дымка вместо них.

– Ты не терзался угрызениями совести, отдавая в жертву вадьмаков с зеркальными знаками? Знаешь же, что станут трофеями, как только я до них доберусь. И заберу себе тело одного из них.

– Никогда ни один не согласится отдать его добровольно, – сказал Тодор, совершенно не обращая внимания на то, что демон уничтожил его нити магии.

– У меня есть слуги, они принесут мне любое тело.

Демон резко подался вперед и с ускорением налетел на Тодора. Тот ничего не сделал, позволив нападавшему пройти сквозь него и оставить неглубокие царапины на теле.

Еще миг, и демон должен был атаковать вновь, но Тодор притянул его силой и крепко схватил за руку, чтобы напитать эмоциями умерших. И, пока это работало на отвлечение, начал плести древнее заклинание.

Секунды превратились в вечность. Боль растекалась в груди, острыми иглами продвигалась по телу, мешала думать, а губы, казалось, бессвязно бормотали едва уловимые слова.

Древний язык мертвых, строки, начерченные на родовом склепе его отца.

Тодор знал их наизусть с самого детства и мог повторить в любом состоянии.

Именно это позволяло ему ни сдаться, ни принять поражение. А тем временем демон просачивался в него, использовал момент, пытаясь слиться с противником, стать его частью, захватить душу, которая, конечно же, была ему недоступна, но эти действия служили единственной защитой. Воздух в радиусе пары метров вокруг сковали едва заметные золотистые нити, шаром окутавшие обоих.

Осталось немного – всего одна строка.

Тодор не слышал слов демона, не реагировал на шепот мертвых. В висках пульсировало, гудело, шум смешивался с мыслями и перетекал в волны боли. Воздействовать на демона заклинанием возможно было, только подпустив его к себе. Но выдержать это представлялось едва ли выполнимым.

Кровь предательски наполнила горло, вытекала изо рта и вызвала приступ кашля, сквозь который Тодор хрипло произнес последнее слово.

Ни вспышек магии.

Ни эпичного сражения, как на улицах Нордвуда с проклятыми.

Демон повержен хитростью.

Демон, убитый ценой собственной жизни.

Тодор зажмурился, с силой сжал руки в кулаки, так что ногти впились в ладони.

Он должен был впустить в себя демона, показать слабость, признаться в ней, зная, что иначе защитные заклинания оттолкнут нападавшего и не будет времени произнести все четырнадцать строк.

Только так демон получит по заслугам, а Тодор – награду за свободу Нордвуда.

Последним, что он видел, была рассеявшаяся черная дымка.

Все завершилось.

Последний хриплый вдох.

Последний, разжигающий боль внутри, глоток воздуха.

И пустота.

Тай

Вспышка боли застала его на работе, когда он патрулировал окраину нового города. Только на этот раз она была острее, чем прежде.

Мгновение Тай колебался, думая, как действовать, чтобы не навредить Тодору, и, решив рискнуть, переместился в Лавку Зодчего.

Найти тоннель оказалось несложно: везде был след магии брата. Тодор наполнил ею все, явно пытаясь запутать демона, не дать понять, где находится. Идти пришлось долго, до первых дверей Тай отчетливо чувствовал, что его магия заблокирована. И не было сомнений, кем именно – источник города, только он мог это сделать. Создать из Тая едва заметную тень.

Проблемой стала Аннетт. Она долго оставалась возле своей двери. Все решилось быстро – Тая переместило к двери Тодора, и, когда тот вошел, Тай поспешил повторить его действия.

И наткнулся на сплетение магии источника. Оно не выпускало его, не позволяло сделать ни шагу вперед. Шипело, растворялось, явно не имея власти в проклятом алтаре, но так и не дало Таю пройти.

До тех пор, пока по полу не пошли трещины. Лишь тогда вернулась сила, лишь тогда Тай, едва двигаясь от накатывающей боли, бросился искать Тодора. Они связаны. Теперь пора было эту связь прервать, но точно не ценой жизни того, кто добровольно ее отдал за других.

Все сыпалось. Стеклянная поверхность таяла, словно лед, отпуская на свободу украденные души.

Тодор лежал возле одной из гор с сокровищами демона. Его лицо стало неестественно бледным. Если бы на мгновение раньше найти… Впрочем, сейчас секунды все так же были дороже золота. Время бесценно, но это становится понятно, когда его нет.

Не думая о будущем, Тай переместил Тодора в особняк Рэнделов. До того, как остров рассыпался и скрылся под толщей соленой воды.

Несколько дней спустя.

Тай

– Я предупреждала: разрывать вашу магическую связь было рискованно. – Хельга зло поджала губы, но упрямо продолжила вводить в вену Тодору зелья. – Чудо, что у вас осталась сила и вы оба живы.

Тай легкомысленно отмахнулся, но выпил горсть таблеток, оставленных ему на тумбочке в палате. Он проторчал здесь, казалось, месяц, но в ожидании все тянется дольше.

– Тебе повезло, ему еще больше, – уже мягче продолжила Хельга. – Обещать не могу, но должен очнуться через неделю. Пока магический сон. Дальше – посмотрим.

– Я не мог поступить иначе. Да, не по правилам, но и он далеко не всегда их соблюдал.

– Поэтому вы здесь, – перестав злиться, ответила Хельга. – И свободны. Во всех смыслах: от обязанностей городу и друг от друга. Не думаю, что Тодор обрадуется, но теперь точно не сможет чувствовать, что тебе нужна помощь. И наоборот.

– Надеюсь, это больше не пригодится, – с горечью сказал Тай, осознавая, что их связь вынуждала балансировать на грани жизни и смерти. Когда-нибудь надо было ее перейти. И, да, повезло, что источник рода Рэнделов позволил разделить магию на двоих.

– Сумрачный город никогда не будет безопасным, – со вздохом произнесла Хельга и, сложив инструменты, ушла.

Глава 20

Узкие улицы

Год спустя.

Тодор

Над городом собиралась гроза. Воздух наполнился электричеством, вот-вот все полыхнет, прежде чем на улицы разольется холодный ливень. Тодор задумчиво смотрел на Нордвуд в высокое готическое окно на самом верху башни Лавки Зодчего. Когда-то здесь стучали часы в унисон с сердцем сумрачного города. Теперь же – тишина.

Источник магии все так же пульсировал в глубине главного здания, но ни местные жители, ни бывшие владельцы зеркальных знаков не чувствовали этого.

Черные как смоль глаза Тодора скользили по переулкам. Наблюдение стало его личным ритуалом. Память ловко подбрасывала воспоминания о длинном пути к освобождению Нордвуда от проклятого острова, а порой ему мерещились вспыхивающие зеркальные знаки. И тогда Тодор проверял всех ведьмаков, когда-то носивших их.

Вот и сегодня в ржаво-черном доме виднелся знак W. Обман, иллюзия, больше ни Ани, ни кто-либо еще не был связан с символами. Пришлось признать отголоски прошлого, и, отойдя от окна, Тодор переместился.

Еще не стемнело. За горизонтом непривычно алел полукруг – садилось солнце. Его яркие оранжевые лучи окрашивали фасады, отражались в стеклах и бликами плясали в лужах на брусчатке. Совсем скоро их накроет темнота, а ее будут рассеивать желтые лампы в кованых фонарях. Старый город никогда не изменял свой антураж. В каждом проулке непременно таились влага и флер воспоминаний – историй, впитавшихся в разноцветные кирпичи.

Тодор уперся ладонью в широкий подоконник одного из магазинов, кажется, там была витрина с книгами. Время не щадило и вампира. После сражения на острове жажда крови вспыхивала ярче, пить хотелось больше, он никак не смог восстановиться. И теперь по-звериному скалился, преодолевая очередной приступ голода. Тело напряглось, пальцы заскрежетали по гладкой поверхности. Тодор со свистом втянул воздух, приложил к горлу ладонь и, на мгновение закрыв глаза, попытался выровнять дыхание.

Ничто не проходит бесследно.

По ту сторону, как обычно, туманного и дождливого города больше не было иссушающего магию демона, остались проклятые, но тех из раза в раз вылавливали стражники – без предводителя они были слабее. Но, несмотря на это, часто нарушали границы, желая поживиться энергией или осколками души.

И все же многое стало чужим, освещенным алым цветом уходящего дня. К этому нужно было привыкнуть.

Коротко прокашлявшись, Тодор широким шагом направился к приземистому зданию и, будто спеша, собирался пройти мимо него, но, вспомнив про символ Аннетт, все же заглянул в панорамное окно антикафе.

За небольшим столиком с темно-зеленой скатертью, усыпанной серебряными узорами, он заметил Алана. Тот устало тер виски, задумчиво глядя в сторону барной стойки. Ждал Аннетт.

На ней был любимый бордовый джемпер, из-под которого виднелся белый воротник. Рукава были закатаны, и Тодор отчетливо мог рассмотреть вампирским зрением – на правом запястье больше нет зеркального знака, значит, все в порядке.

– Я взяла нам лимонник и черный чай, тебе без сахара, а себе с грушевым сиропом. – Из-за стекла их разговор был едва слышим, но Тодор легко разбирал слова.

– Тогда половина моя, – с улыбкой ответил Алан и взял у нее из рук небольшой поднос.

Он поставил его на столик, а сам, неожиданно для Аннетт, притянул ее к себе, крепко обнял и лишь после предложил сесть с ним на диване.

Тодор с ухмылкой наблюдал за уверенными ухаживаниями, будто они только начали встречаться. Но вот уже прошло несколько лет с начала их отношений, а Ани по-прежнему смущенно улыбалась и по-своему счастливо рассказывала о работе. Вопреки уговорам, так и не ушла из стражников.

– Три вызова? И все возле кладбища?

– Да, перед Хеллоуином чудаков хватает, пытаются провести обряды, получить магию мертвых, – спокойно пояснила Аннетт, удобно положив голову на плечо Алана. – А у тебя как?

– Зелья, редкие растения и еще раз зелья. Простая лабораторная работа для больницы, – будничным тоном ответил Алан.

– Ну, конечно, редкие противоядия, заживляющие капли и мази. Все совсем обычное и ни капли не опасное! Как те цветы, после прикосновения к которым немеют руки…

– Я забыл, что пользовался перчатками, – спокойно пояснил Алан.

– Еще бы. Может, насчет маскарада на Хеллоуин тоже память дырявая?

Аннетт говорила с теплом и в шутку. Тодор заметил, как светятся ее глаза, чувствовал спокойствие, знал, что ее защитят. Прежде всего она сможет это сделать сама.

От наблюдения отвлекло мерцание. Новый символ, O, поблескивал на стекле, а после замерцал и, превратившись в золотистую воду, сполз по окну и окрасил один из небольших ручейков.

Тодор принял это за знак, которому надо следовать. Был уверен, что знакомый с детства город не даст ему ложных подсказок.

Его путь лежал в больницу. В ней работала Джин-Рут, ее символ лечения уже не имел никакой силы: у ведьмы не было магии, но она по-прежнему упрямо отрицала это. Единственная так и не принявшая свою свободу.

Вот и сейчас, перебросив заплетенные в колоски волосы за спину, она хмурила миловидное личико и спорила с каким-то посетителем. Под конец разговора вздернула кругленький носик и, хлопнув дверью, скрылась в кабинете.

Тодор слышал, как она расплакалась, чувствовал ее злость, но знал, что всему свое время. Джин-Рут, прожившая чуть больше восемнадцати лет с магией, так и не смогла ее себе подчинить, так и не впитала в себя наследственный источник Крейгов, как сделал это ее брат Алан. Редко удавалось применять ее в быту, что уже говорить о защите или работе, связанной с силой.

Однажды Тодор невзначай сказал ей: «Сколько ни говори о лечении, а пока не начнешь, результата не будет», и это не относилось к медицине, а говорило об упорном желании Джин-Рут стать кем-то более значимым, но при этом полностью отрицать другую, возможно, счастливую жизнь.

– Ну-ну, вновь на нервах посреди рабочего дня? – дверь в кабинет открыла Хельга.

Тодор хорошо знал врача, ведь именно она помогала ему и тем, кто в этом нуждался, приезжая в особняк Рэнделов. Негласно, без лишнего шума.

– Конечно. С такими дотошными разве может быть иначе? – обиженно отозвалась Джин-Рут. И, судя по голосу, уже глотала слезы.

– Еще бы, – чуть с издевкой подколола ее Хельга. – Хотела спросить, а ты долго еще будешь с бумажками работать или пойдешь мне с обходом помогать?

Несколько секунд висела тишина, нарушаемая только шарканьем пациентов в коридоре. Хельга нетерпеливо постукивала носком обуви.

– На обход?! – радостно воскликнула Джин-Рут, точно улыбаясь от уха до уха, и, похоже, торопливо засобиралась.

– Ты даже не представляешь, насколько я не хочу повторять это слово «обход». Назовем это проверкой состояния больных… приболевших, пациентов, тех дотошных и наглых, как ты говоришь.

Аннетт что-то рассказывала об отстранении Джин-Рут от практики до сдачи экзаменов. То ли из-за конфликта с одним из старших докторов, то ли из-за неприятности с пациентом. Как бы там ни было, Хельга явно делала ей одолжение, беря под крыло непутевую помощницу.

– Одну, одну секундочку!

Джин-Рут почти что выбежала в коридор. Хельга, сложив руки, наблюдала за тем, как поспешно та закрывала двери.

У Джин тряслись руки, но в глазах появился блеск, впервые за последний год работы в больнице. Ее вновь взяли на обходы, ей вновь поручат дело, а не засыпят бумагами и выписками в отталкивающе неуютном кабинете.

– Пойдем, не копошись там, никому и в голову не придет искать бланки самому, – поторапливала ее Хельга. – Перед следующей сменой зайди за инструментами, попроси заодно бинты, проверим, как хорошо ты меняешь повязки.

Джин-Рут аж поперхнулась. Она подняла большие карие глаза и захлопала ресницами, явно не веря в происходящее.

– Повторять не стану. Прослушала, пеняй на себя, – строго сказала Хельга и, махнув рукой, пригласила идти за ней.

Тодор с ухмылкой проследил за сияющей Джин-Рут. Знал, что легко ей не будет, но если хватит терпения и сил, то под умелым руководством Хельги у Джин все может получиться. Придется только пройти тернистый путь и принять свои слабости, а не пытаться угнетать себя за них.

– Отпусти, отпусти их, – произнесло змеиное шипение источника. – Но прежде мы покажем тебе их жизни.

Перед Тодором вспыхнул символ темной магии D. Золотистое свечение замерцало, грозясь раствориться в воздухе, подлетело и водой стекло на пол.

Вместо больницы предстала небольшая квартирка. Узкая кухня с темно-зелеными фасадами и столиком у самой стены. На плите стоял чайник, а рядом лежал недорезанный мясной пирог. Воздух был влажный из-за горячего пара, пахло грибами и картофелем.

– Анри? – тихий, но перепуганный шепот напомнил Тодору, что он здесь является наблюдателем.

Видение переместилось в коридор. Небольшой, освещенный кругленьким светильником с лампой Эдисона. У двери висели пальто и куртки, а крючки, казалось, едва удерживали их. Скромное жилье, простое, но овеянное флером старинного дома и уютом. Возможно, тому способствовали ароматы из пекарни, но Тодор был уверен: места впитывают энергию, которую им отдают.

– Прости, работа… – хрипло ответил Анри.

Он поправил воротник синей рубашки, выглядывающей из-под коричневого свитера, повесил темно-серое промокшее пальто на вешалку и посмотрел на Эмму. Вместо светлых глаз – чернота. Склеры заволокло темной магией. Ее волокна едва уловимой паутиной витали вокруг ведьмака. Сила – вечное испытание. Вот только теперь Анри и Эмму не связывал символ обмена энергией. Они были оторваны друг от друга, но, судя по спокойствию Эммы, это не сильно изменило их жизнь.

– Будешь есть? Я купила картофельно-грибной пирог в пекарне и немного сладких творожных шариков, они в холодильнике, – с улыбкой произнесла Эмма.

Теперь она не напоминала испуганного воробушка, коим показалась Тодору при первой встрече. Магии у нее ни капли не прибавилось, но она нашла свое место и умело создавала то, чего никогда не было, – дом.

– Я не знаю. – Анри ответил медленно, мысленно находясь где-то не здесь.

– Хорошо, тогда пойдем.

Эмма без страха взяла его за руку и провела на кухню. Поставила чай, кусочек пирога и задумчиво поцеловала Анри в висок.

– Ты как?

Вопрос слетел так легко, так просто, вовсе не обязывая отвечать, но именно в этот момент Анри вздрогнул и уже осознанно посмотрел на Эмму.

– Чертовски устал, четыре нападения за день, и все – вампиры. Взял бы отпуск, ты давно просила, но… Эмма, я не могу, мне нужно выплеснуть излишки магии, чтобы…

– Я понимаю, – перебила его Эмма и едва ощутимо вновь коснулась губами его виска. – Сейчас неделя охоты в Хилморе, многие приходят к нам, чтобы получить свежей крови.

Ее слова звучали как что-то очевидное. На работе часто говорили об этом. Недавно Эмму перевели в отдел городских новостей, больше никакого поиска книг – только проверка информации перед публикациями.

– Хилмор ведь далеко…

Анри понемногу приходил в себя, осознавал, что он не один и его принимают таким, какой он есть. Несмотря на то что Эмма больше не была связана с ним и могла бы уйти… а ему очень не хотелось ее отпускать. К счастью, и не нужно было.

– Далеко, но что вампирам расстояние? Особенно после недельной голодовки? Не все могут питаться животной кровью, не все пьют донорскую из больницы…

– И то верно…

Анри потер виски в надежде избавиться от головной боли.

– Подожди, Алан передал зелье, сказал, что вряд ли поможет до конца, но должно упростить переход от использования магии к затишью.

Эмма взволнованно разгладила домашнее платье, нахмурилась, открыла ящичек и выбрала маленький синий пузырек.

– Держи. Если не сработает, то попробуем подобрать тебе что-то новое.

В ответ Анри покачал головой:

– Нет, Эмма, прости, не буду пить. Я должен ее контролировать, а не подавлять зельями.

Услышав это, Тодор улыбнулся уголком губ. Многое будет зависеть от реакции Эммы, но ведьмак выбрал верный путь. Не отрицай действительность, прими ее и попытайся изменить так, как для тебя это важно. И магия, какой бы сильной ни была, подчинится. Ему точно, раз за целый год у Анри не случилось ни одного срыва.

– Хорошо, тогда я просто побуду рядом? – Эмма понимающе кивнула, сжала его руку и доверчиво заглянула в глаза.

– Пока я дышу, да, – без сомнений отозвался Анри.

Пусть это первая своеобразная клятва после решения не бросаться словами о любви, но она произнесена осознанно. Без Эммы все будет иначе, без нее Нордвуд останется сумрачным, неприветливым и дождливым. А ему хотелось наполнить ее и свою жизнь теплом. Все начинается с брошенных на эмоциях обещаний, остается только их сдержать. И, к счастью, у них есть для этого время.

– Они обрели свою свободу, – прозвучало змеиное шипение.

Тодор лишь кивнул и закрыл глаза, чтобы открыть их спустя пару мгновений. Теперь вместо уютной квартирки – холодная вечерняя улица. На брусчатке золотился знак S, символ мира душ, но, как только тишину нарушили шаги, он испарился.

– Мы покажем тебе последнего владельца зеркального знака…

– У них символов больше нет, – поправил источник Тодор.

– Нет, но был. Его отсутствие не отнимает их прошлого, их поступков и исполненных клятв. Ты хорошо сыграл партию, ты провел их всех к новой, обещанной тобой жизни.

Отвечать не было смысла. Разве был выбор? Будто могло быть иначе. Слишком многим пришлось поплатиться за долгую схватку с островом. Мучительно медленную, запутанную, пересыщенную эмоциями и надеждой получить победу. В итоге – повезло. Ценой ошибки Норда, позволившего демону выпить его душу и получить власть над телом. Кто знал, что без души управлять магией не выйдет? Зал был запечатан прозрачной смолой с разноцветными камнями. Они и не пропускали приказы, а только впитывали в стеклянную реку добытое ведомыми проклятыми. Норд сам создал барьер, то ли осознанно, то ли по неосмотрительности. Уже не узнать, но, как бы там ни было, это дало шанс на победу.

– Ветер, ветер, ветер… – из мыслей Тодора вырвало змеиное шипение источника.

И действительно, на пустынной улочке со старинными домами буйствовала непогода. Сильные порывы накреняли ветви деревьев, и те отзывались режущим слух скрежетом.

– Убей, выпей кровь и поделись душой, – послышался уже вполне реальный голос.

Несколько мгновений Тодор задумчиво скользил взглядом по ближайшим строениям. Вампирский слух не подведет, нужно лишь выбрать здание, откуда доносился разговор.

Им оказался симметричный заброшенный особняк. Вместо привычного оттенка кирпич был выкрашен в темно-зеленый, кое-где он выцвел, приоткрывая взору белесый материал. Внизу и чуть выше цоколя – грязные стены с мокрыми пятнами, раскрошившимися углами и пропитанными влагой опорами для деревянного балкона. Тот возвышался над входом и прятался под полукруглой крышей, чтобы такой же формы окошко поместилось в узкой выемке между широким окном и железным настилом. Дальше – архитектурные украшения, торчащие в шахматном порядке камни, двухскатная крыша, часть которой казалась почти плоской и переходила в находящееся позади, словно стоящее отдельно, продолжение здания. Здесь был закоулочек для проржавевшей лестницы и имелись чудаковатые, не похожие на основной фасад окна с треугольным завершением. Над ними располагались еще два этажа, и каждый отличался. Будто дом собирали из остатков каких-то других. В правом крыле виднелись заложенные и заново прорубленные оконные створки: прямоугольные, округлые, тройные и с выкрашенными в синий откосами.

Первый пролет уличной лестницы упирался в замурованную арочную дверь.

Именно поэтому Николас (Тодор бы не спутал его ни с кем) торопился на второй этаж, к деревянному входу, ютившемуся у окна, в которое был выведен узловатый дымоход.

Внутри здания мерцала заметная только стражникам красная метка. Здесь требовалась помощь.

Николас развел руками, не зная, как лучше поступить: использовать заклинание или проникнуть внутрь, стараясь быть незамеченным. Он склонил голову набок, отчего волосы посыпались на лицо и закрыли прядями уставшие, полные грусти глаза. Со всем рвением отдаваясь работе, Николас заполнял пустоту внутри себя. Нет, он не опускал рук, не сдавался даже в самые сложные для себя времена. Но жизнь подкидывала ему новые и новые испытания, стараясь вернуть к тем, кто смог бы ему помочь. А тот уверенно отталкивал это, сопротивлялся, упиваясь уединением и риском. Будто другого и не должно было быть. Будто в этом был смысл его существования – слоняться по сумрачному городу, защищать нуждающихся и коротать оставшееся время под снотворным.

Для него ничего не изменилось.

В прошлом, до исполнения обещания, Николас переполнялся страхом Зазеркального мира. А смирившись с ним, погряз в одиночестве, стараясь не вторгаться в размеренную жизнь тех, кто раньше был связан с ним зеркальными знаками.

– Пей, выпей его кровь, выпей, ты внушил ему не пользоваться магией, не медли! – настойчиво говорил мужской голос.

Николас понял, что это проклятый, ведь никому, кроме него, не нужна была душа. Но почему вампир медлил? Кровь требовалась только им, значит, ошибки быть не могло.

Надо было действовать, но все разрешилось быстрее, чем он ожидал.

– Войди и сделай то, что должен, – прозвучал ответ.

Ник нажал на ручку двери и вошел.

Перед ним была пустынная комната заброшенного особняка. Ни мебели, ни убранств, даже стены – и те облезли, открыв взору свою неровную внутренность из кирпичной кладки.

По центру стоял невысокий мужчина, он расфокусированно глядел на вампира возле него, а тот в мгновение ока оказался перед проклятым, мешая ему приблизиться к жертве.

– Мы договаривались… – начал было проклятый.

– Что ты покажешь, где найти кровь, а не попросишь убить, – хищно отрезал вампир.

Николас не медлил, он бросил в обоих заклинание, а пострадавшему вызвал лекаря. И, пока действовала магия, перенес нападавших в отдел стражников.

Там их уже ждали дежурные. Вампир поднял руки, говоря этим, что пойдет сам. Проклятый зашипел от боли. В Лавке Зодчего на него влияла сила источника, и тот, будто карая за годы выкачивания энергии, делал с проклятым то же самое.

– Ты бы взял выходной. – Один из дежурных протянул Николасу бланки и сочувствующе посмотрел.

– Я не могу, – хрипло ответил тот.

– Можешь, от напарника отказался, но от отдыха зависит безопасность, прежде всего твоя, – вмешалась в разговор появившаяся из ниоткуда Аннетт.

Она мягко коснулась плеча Николаса и внимательно глянула в его глаза:

– Слышишь? Если хочешь быть один, хорошо, но береги себя.

– Зачем ты это говоришь? – словно очнувшись от сна, спросил Николас.

– Потому что мы все… Да, Ник, ты, Джин-Рут, Анри, Эмма, я и Алан, все были слишком долго связаны обязательствами перед Нордвудом, но сейчас, получив свою свободу, мы остались прежними. И все так же вместе. Не отталкивай тех, кто тебе помогает.

– Ани, пойми… – начал он и замолк. – Хорошо, я напишу заявление на отпуск.

– Мы с Джин-Рут и Аланом решили на неделю снять домик у океана, в новом городе. Ты с нами?

– В новом? – удивленно переспросил Николас.

– Видишь, ты можешь их отпустить!

Наблюдение прервалось, и Тодор хмуро осмотрел место, куда его опять переместили, – сердце Лавки Зодчего. Под ногами лежал черный мрамор – небольшое плато, вокруг которого вились сотни лестниц. А рядом, как и ожидалось, находилось сплетение смерти, главный источник Нордвуда. Моток черных нитей магии – души мертвых.

– Оставь их. Сегодня мы показали тебе изнанку жизней: то, чего ты не видишь в их глазах, то, чего ты не знаешь…

– Не знаю, значит, не нужно знать, – холодно отозвался Тодор. – Но они, как и прежде, под моей защитой.

– Ты дал им подсказки, оберегал, но больше не следи, нет надобности. У тебя теперь другой долг, – продолжил источник города.

– Они дали мне надежду, откликнулись на просьбу, пусть и были связаны зеркальными знаками. И не заслуживают оставаться в одиночестве. Худшее, что я могу сделать, – отстраниться.

Клубок зашевелился, и Тодор невольно криво ухмыльнулся. Он не станет делать все, что велят. Не для этого его отец передал ему силу рода. Не для этого его брат Тай рисковал собой, чтобы спасти ему жизнь.

Кто-то создает правила, кто-то играет. У всех есть своя цель.

– Твое право, твое право… – едва слышно прошипел источник.

– Тогда я свободен, – с улыбкой произнес Тодор.

Покидая Лавку Зодчего, он знал – они еще не раз встретятся с сердцем Нордвуда. Связанные клятвой, город и ведьмак из рода Рэнделов никогда не смогут разорвать то, что им предначертано.

Эпилог

Тодор вышел из Лавки, магией закрыл дверь и переместился на окраину Нордвуда.

Под вечер сумрачный город накрыл туман, вот-вот на прибрежные дома опустится ночь. Наступила осень. Ее запоздавшие, пропитанные холодом цвета напоминали серо-коричневые фасады старинных зданий, соединенных подземными тоннелями. Они – коридоры души, ведущие к неизменному сердцу. Его гулкое биение Тодор чувствовал даже здесь, находясь у кромки земли, вдали от шумных перекрестков.

Неровная гладь воды рябила, переливалась, отражая свет магических шаров. Вечер вытянет из них остатки тепла, приглушит, погасит, чтобы морозная ночь укутала город немым спокойствием.

Вдох. Тодор переместился сюда, чтобы насладиться соленым и влажным бризом, освежить мысли. Говорят, прохладный воздух лечит душевные раны. Теперь можно было дышать, зная, что по Нордвуду расползаются незаметные для многих темные нити, питают его, вдыхают жизнь, которую больше никто не выпивает в надежде вернуть власть и получить силу.

Пустынный берег так же, как и в прошлые годы, наполнялся струившейся по земле дымкой. Легкие волны привычным мягким шелестом рассыпались в брызги.

Тодор после короткой заминки выдохнул, закатал рукав белой рубашки и посмотрел на свое правое запястье. Там, как и прежде, красовался символ Y. Его не стереть, ибо Тодор дал слово хранить город всю свою жизнь. Ни один ведьмак больше не получит зеркальный знак, но его собственный навсегда останется там, где должен быть.

У каждого своя свобода.

Конец дилогии

Благодарности

Прежде всего хочу поблагодарить команду Like Book за возможность увидеть свои книги в бумаге и за то тепло, тот труд, которые вложены в тексты. Алине Зальновой – спасибо за веру в меня! Мамонтовой Марине – за поддержку и веру в мои тексты, со стороны издательства она просто бесценна. И всем, кто принимал участие в подготовке рукописи в издание!

Хельге Рей, моей близкой подруге-автору, чья поддержка помогла мне довести тексты до конца и не поддаться волнениям. Спасибо тебе за дружбу и за помощь, без которой все было бы гораздо сложнее!

Анастасии Острецовой. Настя помогла мне полностью отредактировать «Нордвуд». Спасибо! За твой труд, за веру в меня и в мои книги. Помню, как мы редактировали вместе мои самые первые зарисовки, и вот сейчас, спустя шесть лет, поработали над книгой, которая стала бумажной. Знай, что в ней есть твоя магия, и я безмерно счастлива, что текст прошел такую бережную редактуру, а я смогла сделать его лучше!

Огромное спасибо Виктории Митрофановой. Вика – мое спасение, она читала черновик рукописи, а ее эмоции и отклик очень помогали в написании. С замиранием сердца отправляла ей новые главы и ждала реакции, чтобы сделать текст лучше.

Дане Делон! Спасибо тебе за поддержку и творческие разговоры!

Моим родным и близким! Вы – то тепло, благодаря которому хочется продолжать, хочется порадовать вас и сказать, что ваша вера в меня дает очень многое!

Читателям! Когда вышел первый «Нордвуд», я и подумать не могла, что совсем скоро издадут «Люфт» и «Нордвуд. Сумрачный город». Все благодаря вам! Вас было много, и каждому я выражаю свою искреннюю благодарность, ведь именно ваша поддержка дает книгам жизнь! Ваши отклики, то тепло, с которым вы пишете мне, наше общение, эстетика, арты, цитаты, видео. Все это – магия. И я счастлива, что вы у меня есть!

Хелен Тодд

2021

Примечания

1

Shadowy (англ.) – сумрачный, смутный.

2

Абака – плита, составляющая верхнюю часть капители колонны, полуколонны, пилястры.

3

Кукушкины слезы – народное название камыша поникшего (изолепсис поникающий, лат. Isolepis cernua). Болотное травянистое растение из семейства осоковых.

4

Эркер – архитектурный элемент здания, выступающий из плоскости фасадной стены.

Content

Хелен Тодд
Нордвуд. Сумрачный город

Посвящение:

Плей-лист

Символы героев

Пролог

Глава 1 Сплетение

Глава 2 Невидимая черта

Глава 3 Изумрудный свет

Глава 4 Мир призраков

Глава 5 Прибрежный шторм

Глава 6 Предопределенность

Глава 7 Бал Полнолуния

Глава 8 Лавка Зодчего

Глава 9 Сердце города

Глава 10 Связь

Глава 11 Библиотека Лавки Зодчего

Глава 12 Розничный магазин трав «Сальвия»

Глава 13 Лавка антиквариата «Палеос»

Глава 14 Пекарня «Тайк-Хифе»

Глава 15 Музей стекла «Комеш»

Глава 16 «Шерле»

Глава 17 Заброшенный особняк

Глава 18 Семь дверей

Глава 19 Сплетение смерти

Глава 20 Узкие улицы

Эпилог

Благодарности

Примечания