Владимир Корн

Адъютор

Честь – это прежде всего долг.

Приписывается Пятиликому

Пролог

«Мудрец менее всего одинок тогда, когда он находится в одиночестве». Хорошо всем известная мудрость, которая пришла из глубины веков. Еще с тех времен, когда люди были подобны богам и могли двигать горы силой мысли. Ладно, шучу. Никогда они не были им подобны и в дальнейшем не станут – слишком мелочны. И силой мысли могут сдвинуть только себя. Например, с уютного кресла перед камином. В котором пляшут веселые языки пламени, а слева от кресла – столик с бутылкой неплохого бренди и единственным бокалом.

Ну и к чему мне лишние, если гостей я не жду?

Когда на улице несколько дней идет холодный весенний дождь, который пропитал сыростью все, что только можно пропитать, почему бы перед сном не посидеть в кресле. Общаясь с единственным собеседником – бренди. Лениво размышлять о бренности бытия. И еще о том, насколько все в жизни сложилось замечательно. Причем настолько, что, если в следующее мгновение в мою скромную обитель заглянет старуха с косой, я ей даже обрадуюсь ничуть не меньше, а возможно, даже больше, чем если бы сюда внезапно заявилась какая-нибудь моя подружка.

Стук в дверь застал меня в тот самый миг, когда в голове практически полностью сформировалась весьма интересная идея. Ничего нового в ней нет, но мне она показалась довольно заманчивой. А что, если плюнуть на все и отправиться на север? Вскоре там должна разразиться война, и, полагаю, пополнить ряды гусар мне удастся легко. Прибыть в ставку к маршалу Гийому и сообщить: решительно изъявляю желание стать одним из доблестных воинов короля. Нисколько не сомневаюсь, он непременно пойдет навстречу. В кавалергардах меня тоже будут рады видеть. Но их дневные расходы приблизительно равны той сумме, на которую приходится содержаться месяц. Плюсы? Представляю лица моих кредиторов, когда они узнают!

Пожалуй, это единственный плюс. Зато минусов хоть отбавляй. Холод, грязь, никогда толком не выспишься, отвратительное питание, и еще месяцами придется обходиться без женского общества. Да, провинциалочки бывают весьма и весьма милы, но их родители почему-то уверены, что столичные нравы рано или поздно приведут весь мир в бездну. Помимо того, придется содержать слугу на то скромное жалованье, которое мне положат. А других источников дохода нет и в ближайшее время не предвидится. Сама война? А что можно иметь против нее? Достойное занятие для настоящих мужчин, когда появляется возможность покрыть себя славой. Украсить грудь множеством красивых орденов и даже геройски погибнуть, возглавляя атаку или прикрывая отход. Единственное, она идет не постоянно. Стычки, не говоря уже о сражениях, на любой войне происходят не слишком часто. В остальное же время – те самые минусы, которые и перечислил. К тому же мне понадобится лошадь. Гусар без лошади – что может быть смешнее? И вот ее как раз у меня нет. Когда тебе двадцать пять, ты достаточно молод, но уже обладаешь способностью рассуждать здраво. Золотой возраст!

В этот самый миг плавное течение моих мыслей, изредка перебиваемое очередным глотком бренди, стук в дверь и перебил.

– Открыто! – не соизволив даже сдвинуться с места, громко сказал я.

Единственным достоинством комнаты был камин. Иначе пришлось бы частенько просить хозяйку дома, усиленно молодящуюся даму лет тридцати пяти, о жаровне с углями. Залечь без нее в холодную постель было бы пусть и маленьким, но подвигом. Всерьез подозреваю, мадам Эвансе не прочь согреть ее и собственным телом, но у меня принципы. И один из них гласит: Даниэль, если об этом факте узнают твои знакомые, насмешек не избежать. Не в лицо конечно же – на это ума у них хватит. Но они непременно будут за глаза.

Думаю, нет нужды заявлять о том, что Даниэль – это и есть я. Даниэль сарр Клименсе. Дворянин с родословной, тянущейся с тех самых времен, когда люди были подобны богам и могли передвигать горы силой мысли. Немножко философ, чуточку поэт, в какой-то степени музыкант и еще человек, который умеет владеть шпагой. Пожалуй, это единственное, что я умею делать по-настоящему.

Когда скрипнула открываясь дверь, я молил небеса о том, чтобы гостем оказалась не Эмилия. Любая другая – Эстер, Полиан, Валери, Клара… кто-то еще, но только не она. Ведь в этом случае мне придется покинуть чертовски уютное кресло. С другими будет проще: притворюсь больным и слабым настолько, что любое неосторожное движение может привести к внезапной кончине. С Эмилией такой ход не сработает. Она обязательно вытащит из кресла. По ее глубокому убеждению, все болезни в мире случаются в связи с тем, что в организме застаивается кровь. Не исключено, что и танцевать с ней придется. Как будто ее визит не закончится танцами в постели, она еще та затейница.

И потому с облегчением перевел дух, когда обнаружил на пороге мальчишку-посыльного.

– Что там у тебя?

В руках у него как будто бы ничего не было. Но это совсем не означало, что сейчас он не залезет рукой под плащ и не извлечет очередное напоминание о просроченном платеже от одного из моих многочисленных кредиторов. И он действительно туда полез. Чтобы явить миру письмо, которое никак не может быть уведомлением. Все ростовщики, складывается такое впечатление, соревнуются друг с другом, у кого оно будет выглядеть солиднее. Яркий конверт плотной бумаги с вензелями по углам, сургучные печати в двух или трех местах. И обязательно фасция, которая светится в темноте. Однажды у меня мелькнула мысль, что, если содрать весь сургуч с подобного рода уведомлений, коими один из ящиков стола забит полностью, а затем сдать его в канцелярской лавке, должно хватить на обед в самой модной столичной траттории. Без излишеств конечно же, но вполне достойный. Собственно, сургуч – весь мой капитал, который запасен на самый черный день.

– Давай сюда! – И снова я даже не пошевелился.

Мальчишка с огромным сомнением взглянул на свои заляпанные грязью сапоги, с которых успела набежать небольшая лужица, но после моего требовательного взгляда все же сделал три необходимых шага, чтобы передать письмо. Я не видел его никогда прежде. Но судя по тому, что удостоверяться он не стал, посыльный меня знал точно. Ничего удивительного. Когда в Гладстуар прибыл заезжий мастер фехтования из соседней Баравии, поглазеть на наш поединок собралась чуть ли не половина столицы. Королевский симфонический оркестр, выступая на площади, столько не собирает народу, хотя в нем играют лучшие музыканты Ландаргии. Хотя что тут удивительного? Чтобы наслаждаться настоящей музыкой, необходимо ее понимать. Или немного в ней разбираться. Оценить талант композитора и мастерство исполнителей. В случае с поединком все куда проще. У мужчин руки непроизвольно дергаются так, как будто они сами отвели чужой или нанесли собственный разящий удар. Женщины тоже находят себе удовольствие. «Ах, какой он красавчик! (Это не про меня). А как он двигается! Как будто танцует!» (Без ложной скромности: вряд ли у кого-нибудь получается лучше.) И так далее.

Сам поединок на шпагах представляет собой попытку двух баранов выяснить – чей вертел острее? Они даже не бараны, потому что куда глупее них. Кому-нибудь приходилось видеть, чтобы эти животные дрались лишь для того, чтобы первым оказаться на вертеле?

Кстати, наша схватка с заезжим маэстро закончилась предсказуемо. Во всяком случае, для меня. Я дал оппоненту возможность показать себя во всей красе, чтобы зрители смогли оценить его искусство фехтования в полной мере. Затем быстро и особенно не утруждаясь завершил дело. Нет, смертью моего противника все не закончилось, все-таки не дуэль. И потому на кончиках шпаг имеется довольно большой наконечник. Размером с крупную сливу и примерно такой же формы. Но если нанести укол в чувствительную часть тела, закончится тем, что твоего визави уведут под руки или вовсе унесут на носилках. Именно сие с ним и случилось. Что я от этого выиграл? Да ровным счетом ничего. Пригоршню золота, которую пришлось раздать на следующий день для погашения (хотя бы частичного) многочисленных долгов. И восторженный рев толпы, который давно уже мне привычен и особых эмоций не вызывает. Если вызывает вообще.

«Нет, все-таки зря отказался от кареты», – размышлял я, шагая вслед за посыльным и стараясь разглядеть под ногами на булыжной мостовой очередную выбоину, которая обязательно наполнена водой. И не вляпаться в навозную кучу, что будет еще хуже. Все-таки спешим мы не куда-нибудь, а в приличный дом, где собрался едва ли не весь свет столицы Ландаргии. Пусть о моем визите его хозяин даже не подозревает, и вряд ли он ему будет рад.

Шли недолго, минут пятнадцать. Чтобы наконец-то добраться до конечной точки нашего путешествия – поместья сар Штраузенов. Настоящего дворца, как и положено, окруженного решетчатой, художественно выполненной литой оградой. А также тщательно ухоженным парком, который и сейчас, ранней весной, выглядит великолепно.

Что уж говорить о самом дворце! Построенный в стиле позднего классицизма, из мрамора трех цветов – белого, красного и матово-черного, он смотрится немногим хуже, чем дворец самого короля, Эдрика Великолепного. Которого в узком кругу иначе как Эдриком Плюгавым и не называют. И тому имеются все основания. Хотел бы я иметь такой же? С заставленными дорогой мебелью гигантскими залами, стены которых сплошь увешаны полотнами мастеров прошлого, с собственным театром, несколькими выездами, толпой лакеев в дорогих ливреях и всем остальным прочим, что имеется у сар Штраузенов? Несомненно. Готов ли ради всего этого ударить палец о палец? Не дождетесь.

Я бывал здесь достаточное количество раз. Все-таки мое происхождение и незапятнанная репутация открывают двери в большинство столичных домов, не говоря уже о провинции. Да что там большинство – во все. За исключением резиденции Эдрика Плюгавого. Куда, собственно, и не стремлюсь.

Звучащую в доме музыку мы услышали далеко на подходе. Соната ля минор Вагрунди. Он, безусловно, новатор, но на мой дилетантский вкус, с негармоническими созвучиями не поскромничал. Как бы там ни было, становилось понятно: на балу наступил перерыв. Под такую музыку не танцуют, ее слушают. А это значит, в любой момент может представиться возможность столкнуться с людьми, встреча с которыми не доставит никакого удовольствия. Но я знал, на что шел.

– Вам сюда, – указал посыльный на одну из дверей. И, в который уже раз взглянув на меня восторженно, исчез.

Когда-то мне такие взгляды доставляли удовольствие. Особенно в том случае, когда они принадлежали молодым симпатичным дамам. Времена эти миновали три года назад. После того как один незнакомец размазал меня, как сопливого мальчишку, взявшего в руки шпагу неделю назад. Благо свидетелей при этом не оказалось. Что совсем не умалило моего в себе разочарования: до той поры я считал, что достиг в искусстве фехтования если не небывалых высот, то многого. С той поры я значительно прибавил в мастерстве. И все же нисколько не сомневаюсь, что при новой встрече незнакомец размажет меня все с той же легкостью.

Дверь подалась легко, даже не подумав скрипнуть. Еще бы, управляющий в доме суров к своим подчиненным до жестокости, и от его глаз не способна скрыться и новая трещина на каменной плите в чулане на кухне.

Я попал в ту часть дома, которая обычному гостю недоступна. Если пройти по коридору до первого поворота направо, на противоположной стороне небольшого холла будет неприметная лестница. Четыре пролета, снова коридор, каких-то полста шагов, и перед вами окажутся двухстворчатые двери, ведущие в рабочий кабинет хозяина. Таким путем в него попадают те гости, общение с которыми господин сар Штраузен желает сохранить в тайне. Или, во всяком случае, соблюсти ее видимость.

Но мне туда не нужно. Как нет необходимости и во встрече с ним. Мой путь короче, ведет он на второй этаж и закончится за куда более скромной дверью.

Глава первая

Клаус при моем появлении вскочил на ноги. Что ему совсем не пристало как сыну хозяина дома и единственному наследнику одного из самых влиятельных в королевстве Ландаргия лиц. Мало того, он еще и зачастил скороговоркой:

– Здравствуй, Даниэль! – Радость его была искренней. – Извини, что мне пришлось обставить все именно так. При других обстоятельствах я бы сам к тебе пришел с просьбой.

«Так ли уж обязательно практически полностью копировать содержание своего письма?» – слушая Клауса, подумал я.

Пришлось перебить, иначе извинения затянутся надолго:

– Все нормально, Клаус. Кстати, даже рад нашей неожиданной встрече.

Он взглянул на меня с подозрением: не оторвал ли в действительности от каких-нибудь неотложных, или хуже того – приятных дел? Например, свидания с очередной дамой. Которыми, по его глубокому убеждению, я и занимаюсь все свое свободное время. Что, впрочем, не так уж и далеко от истины.

Но не сегодня. Хандра – она такая штука, которая может взять за жабры практически любого. И причин для нее найдется множество. Отчасти завидую тем, кто постоянно находится в хорошем настроении, что бы с ними ни случилось и как бы плохо ни шли дела. Сегодняшний вечер я решил посвятить именно ей. И в качестве молчаливой приятельницы выбрал бутылку бренди. Отличный собеседник, который понимает без слов. И не пытается утешить или, хуже того, учить жизни. Таких у меня больше нет. Признаться, женщины помогают нисколько не меньше, но они слишком требовательны к вниманию. И иногда говорливы так, что вскоре только и мечтаешь о том, чтобы их визит поскорее закончился.

– Сигара? Кальвадос, коньяк, джин?

Клаус плавно повел рукой, указывая сначала на столешницу, где помимо всего другого расположились хьюмидор, коробка с тонкими кедровыми палочками и пепельница. Затем себе за спину, на небольшой, но переполненный бар.

Комната, в которой мы находились, кабинетом не была. Небольшая гостиная, целиком и полностью принадлежащая Клаусу, – его отец сюда не заглядывает. Год назад мы славно в ней надрались. Причем так, как не напивались никогда прежде ни он, ни я. Молча, ибо в словах не было смысла. Да и какие они могли бы найтись у меня, чтобы его утешить? Когда выяснилось, что трепетная, но совсем небезответная любовь Клауса – та еще ветреница. А какие он строил планы! Вплоть до того, чтобы сбежать с Матильдой куда-нибудь на край света. Жить с ней душа в душу весь остаток жизни и, как говорится, умереть в один день. Справедливости ради, на какие именно средства он собирался существовать, он не знал, так далеко его мечты не заходили. Наверное, ему казалось, что все решится само собой. Ну да, когда тебе двадцать и ты являешься единственным наследником одного из самых богатых людей королевства, подобные мысли в голову не приходят. Деньги – они у тебя есть всегда. Их дают при малейшей просьбе, ими одаривают по любому поводу. А еще тебе нет нужды оплачивать жилье, одежду и пропитание. И все же Клаус весьма неплохой парень и совсем неизбалованный, что даже немного странно.

Должен сказать, отец Клауса, господин сар Штраузен, до сих пор мне благодарен за ту историю. Нет, конечно же не за попойку, когда мы с его сыном умудрились нализаться до положения риз. За другое. Он почему-то считает, что именно я открыл глаза Клаусу, кто есть на самом деле Матильда. Оттого и затеял самую настоящую беспощадную пьянку. Которая, кстати, подействовала. Клаусу, когда тот пришел в себя, стало намного легче. И с тех пор он вспоминает Матильду не иначе как с легкой усмешкой: это же надо было мне на такое сподобиться! Все далеко не так. Во-первых, мне было неизвестно, что помимо Клауса Матильда встречается еще с одним или даже с двумя господами. Ну и главное, знай я это, мне никогда не хватило бы духу открыть ему глаза. Или даже намекнуть. И тем не менее сар Штраузен считает, что все произошло именно так.

Конечно же его отцу для единственного отпрыска виделась совсем другая пара. Не актриса, пусть и примадонна, но девушка из приличной и не беда что обедневшей семьи. Он даже допускал мысль, что партия будет не совсем удачной в том смысле, что не получится породниться с одним из тех семейств, которые имеют в королевстве большой вес. Политический или финансовый. Что, впрочем, одно и то же. Это не мои домыслы – собственные слова сар Штраузена.

– Спасибо. Хотя, пожалуй, от глотка бренди не откажусь.

Судя по тому что Клаус не приступил сразу же к делу, почему бы и нет? Тем более бренди в его доме с собственных виноградников. Где оно производится только для нужд семьи. Ну и где тут удержаться от соблазна? Время от времени Клаус поглядывал на напольные часы, определенно дожидаясь срока. Но пока молчал, и потому заговорил я:

– Слышал, ты разделал под орех Кадильяка? Причем так, что не дал ему ни единого шанса.

– Было такое, – довольный, он улыбнулся.

По той самой причине, что мои слова нельзя было трактовать иначе как комплимент. По мне, довольно сомнительный – чтобы справиться с Кадильяком, никакого искусства не требуется. Но зачем Клаусу об этом знать? Всего-то несколько слов, а как человеку стало приятно!

– Даниэль, ну не мог же я подвести такого учителя! – Он попытался вернуть комплимент мне.

Его учителем я могу называться с огромной натяжкой. Так, дружески звенели клинками пару сотен раз. Я больше от скуки, ну а Клаус считал, что таким образом берет уроки мастерства. Помимо тех, которые дают ему его собственные учителя. Однажды он признался, что мечтает если не достичь моего уровня, то приблизиться к нему хотя бы наполовину.

Все куда сложнее, Клаус. У меня тоже когда-то были учителя, да и сейчас я фехтую практически каждый день, пытаясь подняться на очередную ступень. Но самое главное заключается в ином. Стоит мне заставить себя услышать в голове одну из любимых мелодий, как начинаю предугадывать действие оппонента за долю мгновения до того, как он его совершит. Казалось бы, время мизерное и уместится между биениями сердца, когда оно работает на пределе. Но не тогда, когда вы стоите лицом к лицу со своим противником и у каждого в руке шпага.

Путем продолжительных многолетних тренировок вы научитесь владеть шпагой быстро, даже молниеносно. С одного взгляда начнете понимать, что представляет собой ваш визави. В чем его сильные стороны, а в чем он откровенно слаб. Вы уйдете от его выпадов рефлекторно и так же рефлекторно увидите брешь в обороне, куда и направите свой удар. Но вот перед вами противник, который равен. Равен во всем. Его или ваша собственная ошибка будет означать проигрыш той или иной стороны. И чтобы заставить ее совершить, существует множество финтов и уловок. Когда, реагируя на его ложное движение, вам уже не удастся защититься от настоящего, потому что возможности человеческого тела небезграничны. Ну а если вам понятно, чем атака закончится и каково будет ее продолжение, станете ли вы обращать внимание на уловки? Сомневаюсь. Справедливости ради, с несколькими противниками может и не сработать по той самой причине, что у нашего тела есть предел. Моя маленькая тайна, которой я ни с кем не собираюсь делиться. И если уж быть до конца честным, иногда меня берет сомнение, что эта способность является не даром, не талантом или чем-то еще, но есть не что иное, как результат многолетней интенсивной практики с лучшими мастерами, с которыми мне посчастливилось иметь дело.

И еще. Тот незнакомец, который опустил мое самомнение с небес на самую что ни на есть землю, действовал так, как будто мог предугадать мои действия не на какие-то там мгновения – секунды. И он был куда быстрее меня. Меня спасло лишь то, что он не собирался убивать. Даже не догадываюсь, по какой именно причине. Полночь, темный переулок, вокруг ни души… но не стал.

Кто он? Житель Гладстуара, прибыл в столицу из провинции, иностранец, в конце концов? Понятия не имею. Низко надвинутая на глаза шляпа, темный плащ, который он не удосужился сбросить, настолько был уверен в себе, и ни единого произнесенного слова. По которому можно было хотя бы примерно узнать о нем хоть что-то. Произношение, акцент, какие-то другие особенности речи… У меня довольно приличный музыкальный слух. Помнится, однажды выиграл пари, когда отличил шпагу толенской школы от валнийской. Две самые знаменитые на сегодняшний день оружейные мастерские. Отличил их по звону за спиной. Шпага, что была у незнакомца, звучала как обычная железка. Такие изготавливают сотнями рядовые мастеровые, но те мастера, кто обязательно оставит на клинке принадлежащее ему клеймо, с презрением отбросят подобный материал далеко в сторону. И все-таки я благодарен ему, таинственному незнакомцу, который поставил меня на место. Щенка, поверившего в собственное превосходство над всем и вся, который в любой момент мог поплатиться за это жизнью.

– Даниэль, ты меня слушаешь?

– Извини, задумался, – и потому пропустил начало пояснений Клауса, почему он просил меня прийти. – Если тебя не затруднит, начни сначала.

Любой другой мог бы обидеться или рассердиться, но не Клаус. Несмотря на свои немного за двадцать, он все еще большой ребенок.

Временами восторженный настолько, что удивляет. И заставляет вспоминать, был ли я сам таким в его годы? Чтобы тут же ответить: не был и в куда более юном возрасте. Даже когда еще были живы отец и мать. И еще я в такие моменты думал о том, какая именно Клаусу нужна жена. В идеале – твердо стоящая на земле, а не витающая в небесах женщина, пусть и немного властная. Иначе найдет себе в пару такую же, как и сам. Способную восторгаться красотой проплывающих в небе облаков, ахать от трелей птиц и украдкой утирать слезу, внезапно пролившуюся от переполняющего душу восторга при звуках музыки. Словом, та, которая станет ему надежной опорой.

– Готов? – перед тем как начать заново, предложил Клаус. И, дождавшись моего кивка, начал.

Клаус умолк, и я налил себе бренди. Теперь, когда все стало понятно, можно себе позволить. Нечто подобное и предполагал.

– Даниэль, узнай отец, он будет чрезвычайно зол, – извиняющимся тоном сказал Клаус. И это говорит человек, который собирался сбежать вместе с возлюбленной вопреки его воле! – А просить кого-то другого… Да и кого именно?

Пришлось его успокоить:

– Все правильно сделал. Даже не сомневайся.

Последние слова были обязательными. Иначе он при своей мнительности начнет видеть то, чего нет и в помине.

– Единственное, Клаус, мне хотелось бы устроить с ним встречу так, чтобы избежать своего появления на людях. Где-нибудь в укромном уголке, если это возможно.

Обязательно среди гостей сар Штраузена найдется человек, который не знает меня лично. Результатом чего может быть брошенный им пренебрежительный взгляд, который я просто обязан увидеть. Плевать мне хотелось и на него, и на большую часть гостей дома, если бы не мое реноме. На которое тоже подмывает желание плюнуть, но нельзя. Если разобраться, оно единственное, что у меня есть вообще.

Собственно, этот вечер я мог бы провести и среди гостей сар Штраузена, который собрал почти полностью столичный бомонд. Раз в месяц сар Штраузен дает бал для высшего света, и практически каждый его представитель считает за счастье получить приглашение. Мне бы оно не понадобилось. Как не нужно будет и завтра, если отправлюсь в дом сар Крагноука. И послезавтра, к Бислоу. Но мои дела таковы, что впору действительно соскрести сургуч с извещений о просроченных платежах и навестить с ним писчую лавку.

Нужного мне человека, как будто случайно, я встретил в коридоре, ведущем в бальный зал, где гремела музыка и вальсировали пары. Не сказать чтобы коридоре пустынном, но достаточно безлюдном для того, чтобы обменяться с ним несколькими словами так, чтобы нас никто не услышал. Без слов становилось понятно, он меня признал, что весьма облегчало дело. Хотя кто бы мог в этом сомневаться? Мы почти поравнялись, когда я приостановился.

– Господин Эскью сар Мортайл? – Мне пришлось сделать вид, будто копаюсь в памяти, чтобы вспомнить его имя, хотя впервые услышал его несколько минут назад.

– Да, сарр Клименсе! – с готовностью кивнул он.

– Хочу вам сказать вот что. Настоятельно рекомендую заболеть завтра с утра. Или получить известие, что любимая тетушка на смертном одре, отчего срочно придется убыть из столицы на неопределенное время. В противном случае ваша следующая дуэль случится со мной. Повод для нее придумать прямо сейчас?

Редко мне приходилось наблюдать, как бледнеют настолько стремительно.

– Итак?

– Да, – единственное, на что его хватило сказать. Хотя нет. – Внезапно вспомнил, что меня ждут неотложные дела в Конгарде.

– И мне об этом же говорили. Всего вам доброго, господин Эскью сар Мортайл!

Не знаю, за кого именно просил Клаус, произнесенное имя не говорит ни о чем. Но убежден, за плохого или просто нужного ему человека Клаус хлопотать бы не стал. Если человек порядочен, он порядочен даже в мелочах.

Один мой знакомый, весьма гордый тем, что на его счету имеется личное кладбище из тех, кому не посчастливилось встретиться с ним на дуэли, умер в страшных мучениях в весьма молодом возрасте. Нет, никакой подоплеки за этим нет: какое-то внутреннее воспаление от полученной им раны, которое закончилось для него трагично. На мой взгляд, в мучениях он умер совершенно заслуженно. Приходилось ли убивать на дуэлях мне? Бывало. В тех случаях, когда по-иному было нельзя. Но мне и в голову не придет этим гордиться.

Что же касается самого сар Мортайла… Уверен, он не боится смерти. Да и не стал бы я его убивать. Но можно ведь сделать и так – он станет настоящим посмешищем, что для него куда хуже. И мне мастерства для этого хватит.

Клаус ждал меня все в той же гостиной.

– Как все прошло? – не скрывая нетерпения, спросил он.

– Эскью заявил, что ему необходимо срочно убыть в Конгард, – пожал я плечами. – Надеюсь, не настолько срочно, чтобы отправиться туда на ночь глядя. Тем более в такую непогоду. Сможешь уладить все остальное?

Ведь, отказавшись от дуэли, Эскью предстоит еще и сохранить лицо.

– Ну, это-то как раз самое простое! – отмахнулся Клаус, лицо которого так и лучилось довольством. – Спасибо, Даниэль! Знаешь, я бы и рад предложить тебе деньги, но зная твои принципы…

Зря. Наверное, я отступил бы сегодня от своих принципов, сделав исключение, настолько безобразно идут дела в последнее время. Хотя, возможно, и нет. Ведь стоит лишь раз от них отступиться, как они перестают ими быть. Навсегда.

– Может быть, останешься? – с надеждой спросил Клаус, наблюдая, как я напяливаю плащ и шляпу.

– Ты же знаешь мое отношение к танцам, – попробовал я отшутиться.

Дома меня ждет догорающий камин, в который необходимо подложить дров, чтобы не трястись поутру от холода. И едва початая бутылка бренди, пусть и далеко не такого замечательного, как та, что стоит на столе. Что еще нужно человеку, который привык проводить одинокие вечера в рассуждениях о философских материях?

– Мы бы могли просто поговорить.

– Наговоримся еще, успеем, – пообещал я, даже частично не представляя, насколько окажусь прав.

Потому что сразу же вслед за этим послышался тактичный стук в дверь, затем она распахнулась, на пороге возник слуга, который произнес:

– Господин сарр Клименсе, господин сар Штраузен просит вас уделить ему несколько минут.

И мне не оставалось ничего другого, как согласиться. Отлично понимая, что наш разговор получится длинным.

Глава вторая

Как мне известно, у хозяина дома имеется два кабинета. Во всяком случае, бывать приходилось только в двух. Один из них поражал своими размерами и великолепием. Не кабинет, а самый настоящий зал для торжественных приемов высоких гостей. Высоченный, весь в лепнине потолок, с которого свисала гигантская хрустальная люстра. Многочисленные картины и скульптуры великих мастеров. И монументальная мебель из ценных пород дерева, которой, кстати, не так уж и много. Письменный стол с креслом, похожим на трон. И несколько стульев для посетителей, которые попросту терялись. Словом, все сделано так, чтобы попавший сюда человек сразу почувствовал свою ничтожность, над которой возвышается хозяин кабинета.

В нем мне довелось побывать единственный раз. Почему-то у меня сложилось впечатление, что сар Штраузен пожелал увидеть, насколько тот смог на меня подействовать. Не смог. И еще я едва не зевал. В большей степени по той причине, что накануне провел почти бессонную ночь, настолько моя новая знакомая оказалась хороша собой, а также страстна и распутна.

Второй кабинет, куда и привел меня слуга, был намного более скромен. И уютен. Он выглядел увеличенной копией той гостиной, которую я только что покинул. Непременно Клаус желал устроить себе нечто подобное. И, кстати, преуспел.

– Рад видеть тебя, Даниэль.

Не сказать чтобы взаимно, но я сделал вежливый кивок.

– Здравствуйте, господин сар Штраузен.

Клаус удивительно похож на отца. Такой же высокий, светловолосый и голубоглазый, и в точности с таким же длинным носом с легкой горбинкой. Отличала их погрузневшая с возрастом фигура хозяина кабинета и величавость движений, которая у его сына отсутствовала полностью. Ну и конечно же наличие морщин у одного и гладкое юношеское лицо у другого.

– Желаешь что-нибудь… – Сейчас движение его руки было копией жеста Клауса, когда тот предлагал мне выпить.

– Спасибо за предложение, но нет.

– А я, в отличие от тебя, не откажусь. – И сар Штраузен действительно сначала налил, а затем выпил.

Судя по тому, что справился он с этим сам, не прибегая к помощи слуг, которых в кабинете и не было, разговор должен был состояться тет-а-тет. Что отчасти настораживало.

– Я предполагал встретиться с тобой в самое ближайшее время, – сообщил он. – Но коль уж скоро мне доложили, что ты здесь, то подумал: ну и к чему откладывать? Кстати, как там с этим… – сар Штраузен на секунду задумался, вспоминая. – С Эскью сар Мортайлом? Надеюсь, он принял благоразумное решение?

Пришлось кивнуть снова. Клаус опасался, что отец узнает и будет серчать? Святая наивность! Чтобы тот не знал до мелочей о том, что творится у него в доме?!

– Да. Удивительно понятливый человек, мне хватило всего-то нескольких слов.

– Возможно, дело не в его понятливости, а в твоем собственном умении убеждать.

– Возможно, и так.

Я взглянул на часы. Пройдет не так много времени, когда бал начнут покидать первые гости. Оставалось только надеяться, что наш разговор не затянется. Не хочу видеть никого, и будь моя воля, давно бы уже сидел в кресле перед камином.

– Ну что ж, теперь о самом деле…

«Ничего не имею против».

– Весь внимание, господин сар Штраузен.

– Сейчас я тебе скажу то, о чем знают лишь единицы.

«Весьма польщен вашим доверием».

– Его королевское величество (Эдрик Плюгавый, не удержался я от мысленного комментария) не далее как вчера, вернее, теперь уже позавчера, подписал указ о назначении Клауса сар Штраузена наместником Клаундстона.

На этот раз меня хватило лишь на то, чтобы поперхнуться, настолько все было неожиданно.

– Указ все еще лежит в королевской канцелярии, но в ближайшее время его обнародуют.

Наверняка мои познания в географии ненамного превышают представления о ткацком деле, но Клаундстон – слишком известный город, чтобы о нем не слышать. Город-порт, примерно в месяце пути на юго-восток отсюда, который всего-то три десятка лет назад был прибрежным анклавом. То есть анклавом, имеющим выход к морю, поскольку порт. Затем его удалось ввести в состав королевства, но до сих пор его жители отличаются вольнодумством, и тот дух независимости, который живет в них, вряд ли выветрится в течение следующего столетия. Если выветрится вообще. И вдруг Клаус, телок, если прибегнуть к языку аллегорий, в нем наместник! Мыслимо ли это вообще?!

Я всегда по праву гордился своей невозмутимостью в любых обстоятельствах. Но сейчас сар Штраузен сделал примерно то же, что и незнакомец в пустынном темном переулке близ площади Согласия. Что находится у бывшей летней резиденции короля, которая расположена на острове посреди реки Брикберс, а она разделяет столицу на две неравные части.

Голос, кстати, тоже меня подвел.

– Вы это… серьезно?!

– Куда уж более.

Вот у кого бы мне поучиться невозмутимости, так это у сар Штраузена. Поскольку выражение его лица оставалось самым обычным. Не было в нем ни радости от одержанной победы, ни усталости, которая должна показать, насколько трудно она ему далась. Ничего. К тому же разве такими вещами шутят?

Нет. Никто и никогда. Клаундстон – слишком лакомый кусок для кого бы то ни было. Город-порт с оживленной торговлей, огромными привилегиями в налоговой политике и многим другим прочим.

– Поздравляю! – только и оставалось сказать мне.

– Спасибо! – Он был искренен. Пожалуй, единственный раз за все время наших с ним встреч. – Теперь о главном. Даниэль, мне хотелось бы, чтобы ты сопроводил новоиспеченного наместника в Клаундстон. Ну и там не оставил его без своего внимания. По меньшей мере ближайший год.

«Чего бы ради? Чего ради покидать столицу, где меня устраивает все, кроме финансового положения? Всего лишь для того, чтобы стать нянькой вашему сыну, который все не может повзрослеть?»

– Конечно же вы отправитесь не вдвоем. – Его тон мне совсем не понравился. Такой, как будто бы он уже объяснял предстоящие мне задачи. – Сопровождение на всякий случай, думаю, полусотни наемников хватит. Мэтр Корнелиус Стойкий с учеником. И конечно же несколько слуг из тех, кто умеет неплохо держаться верхом и обращаться с оружием.

– Корнелиус Стойкий? – Я все еще плохо соображал, и потому вопросы были глупыми и неуместными.

– Да. Из Дома Милосердия. Попутчики, не более того. Хотя могут и пригодиться.

– Клаус уже знает?

Очередной глупый вопрос. И еще одна возможность, которой я не преминул воспользоваться – удивиться после ответа.

– Нет. Завтра скажу.

«Ну и какой из него ко всем Двенадцати Проклятым наместник, если он даже не посвящен заранее, а будет поставлен перед фактом?»

– Ладно, Даниэль, все остальные вопросы и ответы на них будут в ходе нашей дальнейшей беседы. Сейчас о деле. Отлично понимаю, ты не горишь желанием туда отправиться.

«Не горю желанием – это мягко сказано. Излишне мягко, чрезмерно».

– Тем не менее убежден, что у меня найдутся доводы все изменить.

В свою очередь полностью убежден, что их не хватит. В конце концов, что мне мешает в любое мгновение подняться на ноги и заявить: «Всего доброго, господин сар Штраузен! Был весьма рад встрече с вами. И передайте Клаусу, что я желаю всяческих успехов на его новом поприще».

Хотя какое там новое? Можно подумать, что у него были другие. Кроме как играть в куклы и мечтать о том, чтобы сбежать из дома с профурсеткой. Почему-то я был зол, и моя злость распространялась даже на Клауса. К которому всегда имел только дружеские чувства.

– Начнем с того, Даниэль, что самому тебе будет только на пользу на некоторое время сменить обстановку. Новые друзья, впечатления.

– Мне и в столице всего этого хватает с избытком.

– Как и долгов, Даниэль. Вот этих самых векселей и обязательств, в которых ты в самом скором времени утонешь.

Никогда бы не подумал, что всего того, о чем только что сказал сар Штраузен, у меня накопилось так много. И еще, что все они могут оказаться у него в кабинете. Гора целая. Камин неделю топить можно.

– Рано или поздно за них придется платить, Даниэль, – неожиданно мягко сказал сар Штраузен. – Желаешь ты того или нет. И что дальше? Долговая яма? Подмоченная репутация, которую никогда уже не вернуть?

Все это я отлично понимал и без его слов. И не находил выхода. Попросить помощи у тех немногих родственников, к слову, всех как один дальних, которые у меня есть? Они и сами бедны. К тому же проживают в провинции. Да что может быть унизительнее объезжать их одного за другим в надежде, что кто-нибудь откликнется на мою просьбу? Нет, на такой шаг я не пойду никогда.

Приставка «сар» означает благородное происхождение. У меня она звучит и пишется как «сарр». Такой нет даже у короля, и я единственный, у которого она имеется в Ландаргии. Единственный и последний в роду человек, чья родословная самая длинная. Но что она дает, кроме многочисленных ограничений? Нет, не по закону – по кодексу чести. Или из-за моей непомерной гордыни. Хотя скорее тщеславия. Один из моих немногих друзей, к мнению которых я изредка прислушиваюсь, не раз говорил: «Времена меняются, Даниэль. И мы должны меняться вместе с ними».

Все это я отлично понимал и без него. Понимал и не мог переступить через что-то чрезвычайно для себя важное. Что мешало бы мне, например, вступить в брак по расчету. С дочерью какого-нибудь состоятельного купца. Причем по своему выбору. Любой из них счел бы за счастье породниться с носителем единственной фамилии в королевстве. После чего продолжить прежний образ жизни. Далеко не праведный и даже предосудительный, но такой приятный. Или брать деньги там, где мне их настойчиво и постоянно пытаются вложить в руку. Например, за посещение балов и раутов.

Нисколько не сомневаюсь, слухи о том, что Даниэль сарр Клименсе почтит своим присутствием чей-то дом, начнут расходиться куда быстрее, чем приглашения для этих гостей. Ну а мне останется лишь наносить визиты. Любезничать с дамами, приветствовать господ, некоторым из них пожимая руку, чтобы они оказались на седьмом небе от счастья. И еще изредка хмурить брови. Как будто бы не в настроении и намерен затеять дуэль.

Или получать деньги за услуги, подобные той, что не так давно оказал сыну хозяина дома. Вместо всего этого предпочитаю сидеть в убогой комнате в скромной съемной квартире, ведя молчаливый диалог с бутылкой бренди, категорически не желая идти в ногу со временем.

– Даниэль сарр Клименсе, единственное ваше слово, и все они окажутся там! – Сар Штраузен через плечо указал большим пальцем на весело пылающий камин.

Раздумывал я недолго. И не потому, что соблазн был слишком велик. Как бы там ни было, попроси сам Клаус, и мне вряд ли удастся ему отказать. Вне зависимости от всех тех преференций, которые так настойчиво предлагает его отец.

– Жгите.

– Это означает…

– Да.

Никаких других гарантий не требуется. Сар Штраузен не хуже меня понимает, что я скорее сдохну, чем их нарушу. Взять те же векселя. Будь в них указан срок, когда следует вернуть деньги, мне пришлось бы худо. Но ни на одном из векселей его нет. Подозреваю, они являются всего лишь некой гарантией того, что однажды удастся меня заставить действовать в интересах кого-то из ростовщиков. Иначе к чему бы им устраивать между собой едва ли не соревнования, кто больше умудрится загнать меня в долги? Благо потребности мои достаточно скромные и в них не входят роскошные кареты, выезды о четверке белых лошадей и сплошь расшитые золотом камзолы, которые, следуя хорошему тону, следует менять каждый день.

– Помоги мне, – попросил один из самых могущественных людей королевства. А возможно, и самый могущественный. Если судить по тому, какое назначение получил его сын.

Векселя сгорели на удивление быстро. Глядя на них, извивающихся как живые, перед тем как вспыхнуть, я думал о том, что гибель каждой из них означает для меня частичку свободы. Полностью которую получу через год.

Чтобы снова затем залезть в кабалу прямоугольных листков бумаги высокого качества, заполненных красивыми буковками, печатью, почему-то всегда красного цвета, и подписями, одна из которых, самая корявая, будет принадлежать мне.

– Теперь о приятном, – заявил сар Штраузен, несомненно чем-то довольный. – По крайней мере, для тебя лично.

Когда я вопросительно взглянул на него, он без лишних слов положил на стол кошель.

– Любое путешествие подразумевает собой расходы. И чем длиннее оно, тем больше. Необходимы снаряжение, припасы и наличность. В случае, когда приходится прибегать к услугам придорожных харчевен и постоялых дворов. И еще обязательно нужна лошадь, которую выберешь из моей конюшни себе по вкусу.

– Спасибо, – сказал я, отрицательно покачав головой.

Сожженные векселя и лежащее на столе золото будем считать оплатой за ту услугу, которую я ему окажу. Но лошадь станет подарком, и принять я ее не могу. Мне и без того предстоит разобраться, достойно ли мое согласие имени, которое ношу? Хотя чего там разбираться? Заранее зная, что ответа мне не найти.

Сар Штраузен лишь пожал плечами.

– Вы отправитесь примерно через неделю. Двигаться будете без всякой шумихи, не загоняя лошадей, но и не плетясь черепахой.

– Чтобы к нашему прибытию все было готово?

Не знаю, что именно и кем, но вопрос напрашивался сам собой.

– Да, – кивнул сар Штраузен. Мгновенье молчал, вероятно дожидаясь еще одного вопроса, которого не последовало, затем продолжил: – Даниэль, основной твоей задачей будет не опека над моим сыном, нет. О его безопасности позаботятся другие. Мне бы хотелось, чтобы тебе удалось выбить из Клауса хотя бы часть той восторженности, которая мешает ему видеть жизнь в ее настоящем свете. Думаю, ему настала пора относиться к ней с куда бо́льшим цинизмом. Признаться, несмотря на свой возраст, он во многом еще ребенок. Клаус обязательно к вам прислушается, поскольку он отзывается о тебе всегда только в превосходной степени. Понимаешь, о чем я?

– В общих чертах.

Бренди я все-таки выпил. Могу себе представить, какую только гадость не придется глотать по дороге в Клаундстон. Что же касается просьбы сар Штраузена… Не оттого ли мне Клаус и нравится, что у него есть то, чего у меня давным-давно не осталось – та самая восторженность? Как у глубокого старика, который испытал все, что только можно испытать, и видел все, что только можно увидеть. И теперь не получает удовольствия ни от чего. За исключением вкуса блюда и сладости послеобеденного сна. В мои-то двадцать пять! И не это ли самое важное в жизни – пронести свежесть восприятия на как можно больший срок? Но нет, вам нужен наследник, которому можно доверить то, что вы с таким трудом создали.

Сар Штраузен вещал что-то еще, я слушал его вполуха и даже умудрялся ответить на большинство его вопросов, не переспрашивая. Наконец мы расстались. И его последней фразой было:

– Даниэль сарр Клименсе, пусть тебе никогда не придет в голову, что я тебя купил. Нет, мы всего лишь пришли к устраивающей нас обоих договоренности.

Эх, если бы! Но теперь было поздно что-то менять.

– Даниэль! Еще бы несколько минут, и я бы точно была уверена, что тебя уже не дождусь.

Кларисса живет в столице несколько лет, но все еще выговаривает звук «л» слишком мягко. Что сразу выдает в ней уроженку западной провинции королевства. Обычно такое произношение меня раздражает, но не из ее уст. Корсеты давно не в моде, и при такой тонкой талии, нескромном декольте, в котором есть что показать, таких темных блестящих глазах, красивых чертах лица и настоящем водопаде каштановых волос, уложенных в красивую прическу, пусть Кларисса не выговаривает его вовсе. К тому же все, что отчасти скрывает ее бальное платье, мне давно и хорошо известно. Там если и не совершенство, то недалеко от него.

– Ни за что не поверю, что ты прождала меня все время именно здесь, – сказал я, уволакивая ее за руку в одно уединенное местечко, о котором, боюсь, не знает даже Клаус. Мы разговаривали с сар Штраузеном больше часа, и потому мой вопрос был закономерен.

– Еще чего! Всего-то понадобилась одна монета, чтобы слуга вовремя предупредил. Затем только и оставалось, что перехватить, пока ты не исчез так же незаметно, как и появился, – едва успела тебя заметить.

Кларисса шла за мной охотно, и мы оба с ней прекрасно понимали, чем наша встреча закончится. Наконец то самое уединенное местечко, где я надолго припал к ее губам.

– Рад тебя видеть! – отрываясь от них, сказал я.

– Я чувствую, – улыбнулась она. – К тому же ты дышишь чаще обычного.

Здесь нас не увидит никто, и если развернуть ее спиной, наклонить, а затем одним движением поднять подол достаточно высоко, станет доступно то, что сейчас мне просто необходимо. То, что не сможет заменить ни бренди, ни любой другой крепкий напиток, вообще ничто. И я знал точно – Кларисса будет совсем не против. Но нет, этого мало. Нервов потрачено слишком много, чтобы всего лишь вот так.

– Кларисса, как ты посмотришь на то, что я тебя украду?

Она дама замужняя, и потому мой вопрос был закономерен. Иначе даже спрашивать бы не стал. Муж – господин Шарлур сар Маньен, старше своей красавицы-жены лет на двадцать, и круг его интересов полностью совпадает с диаметром ломберного стола. Он необычайно везуч в карты, и о его везении ходят легенды. Сам я абсолютно к ним равнодушен, впрочем, как и ко всем остальным играм. Даже к тем, в которых не принято делать ставки.

– Решайся поскорее, Даниэль. Иначе мне самой придется тебя украсть. Что потом начнут говорить в свете? Сарр Клименсе дожил до того, что его крадут дамы, а затем используют до самого утра!

Улыбка у Клариссы тоже замечательная.

– Выкрутишься?

– Фи! Скажу, что мне надоело любоваться на его потную лысину всякий раз, когда к нему приходит хорошая карта. И я отправилась, например, к Ластье. У них тоже сегодня званый вечер. Кстати, Даниэль, если тебе придется играть с Шарлуром, помни это факт. И сразу же пасуй.

Все это Кларисса говорила по дороге к выходу, уже наряженная в мой плащ, и даже капюшон был накинут. Излишние предосторожности, но ведь и приличия следовало бы соблюдать. Хотя бы для слуг, которые успели попасться дважды, пусть и старательно отводили глаза в сторону. Что до потной лысины господина Маньена… Где ее там разглядишь, если шевелюра у него как у молодого?

– Мы поедем ко мне, – заявил я уже в карете.

Не слишком подходящее местечко для свидания со светской дамой. Но до него подать рукой, а времени терять не хотелось.

– Да хоть на сеновал! Куда угодно с человеком, который не расстается с двумя шпагами, одной из которых владеет особенно виртуозно.

Только не говори: хорошо бы еще, чтобы длина обеих шпаг была одинаковой. Ведь это будет чересчур для нас обоих.

– У тебя был серьезный разговор, Даниэль? – спросила Кларисса, в то время как сам я едва сдерживался, чтобы не крикнуть кучеру: побыстрее ехать нельзя?

– Почему так считаешь?

Слова не мешали нам обоим проверить друг у друга, все ли там на месте и так ли оно приятно на ощупь, как и прежде. Особенно преуспевал в этом занятии я.

– У тебя было такое задумчивое лицо! Что молчишь?

О встрече с отцом Клауса не хотелось даже вспоминать. И я, чтобы не отвечать, закрыл рот Клариссы поцелуем.

Тем временем стук колес кареты и лошадиных копыт по булыжной мостовой прекратился, что означало: мы наконец-то прибыли. Извозчик даже голоса не стал подавать – любезные господа, извольте выйти и расплатиться. Человек, несомненно, опытный и потому вполне допускал то, что частенько случается дальше. Дама с кавалером в карете могут на некоторое время и задержаться. И если сама карета начнет раскачиваться на рессорах, несложно догадаться, в чем причина. Хотя может и не раскачиваться, эти господа такие выдумщики, а благородные дамы развратницы еще те! При этом кучер обязательно будет улыбаться в усы. Они у него есть, сам видел. Все это так, но до моего дома осталось всего-то несколько шагов, а у нас с Клариссой нет причин расставаться.

– Любезный, вы можете прибыть сюда к шести утра? – обратился я к извозчику, когда помог Клариссе выбраться из кареты. – Или поручить кому-нибудь другому. Так, чтобы мы могли на вас надеяться.

Ошибиться со временем будет сложно: ратуша расположена не так далеко, и сюда прекрасно доносится бой часов, которые отбивают каждую четверть.

– Обязательно сам и приеду, – пообещал тот. И добавил: – Будьте уверены, господин сарр Клименсе!

Кларисса негромко рассмеялась, не слишком-то и пряча лицо под капюшоном. Затем с улыбкой собралась что-то прокомментировать, но я успел увлечь ее под локоть к входной двери. Время позднее, но в доме наверняка кто-нибудь да не спит. И он непременно обратит внимание на подъехавшую карету и голоса. Еще и замок, который обязательно проскрежещет. Мне зеваки не грозят ничем, но Клариссе все-таки стоило бы опасаться. Пусть даже темно и ближайший фонарь расположен довольно далеко.

На удивление, в комнате ярко горел камин, отблески огня которого не были видны снаружи из-за тяжелой и плотной портьеры. Кто-то явно подложил в него дров, причем не более получаса назад. В то самое время, когда во мне усиленно боролись фамильная гордость и здравый смысл: соглашаться на предложение сар Штраузена или уйти, пусть даже без громкого хлопанья дверью? Хотя кто еще мог их подложить, кроме хозяйки дома? Одно хорошо – сама она не возлежит в моей постели. Случалось и такое, пусть и не с ней. Ничего приятного в том нет, когда приходишь в дом с одной дамой и обнаруживаешь в постели другую. Причем из одежды у нее одна лишь шляпа, и та моя собственная. К тому же ты наверняка знаешь: между этими дамами ни малейшей взаимной симпатии. Причем настолько, что обе они готовы вцепиться друг другу в волосы по куда меньшему поводу. Мало того, никто из них не спешит высказать мне в лицо все, что обо мне думает, и уйти.

В последний раз все закончилось тем, что обе утонченные дамы провели остаток ночи в разговорах, уничтожая мою единственную бутылку бренди. Затем, дождавшись рассвета, ушли, наградив меня на прощанье уничижительными взглядами. Что, впрочем, нисколько не помешало в дальнейшем встречаться с ними обеими. Кларисса первым делом туда и направилась – к моей постели. Там-то я ее и настиг, думая о том, что ничему меня жизнь не учит. Что могло быть проще, чем задвинуть щеколду на двери, перед тем как одним прыжком оказаться возле нее, поднять на руки и уложить на кровать, срывая с нее одежду?

Я был несколько грубоват, что понимал отлично. Но сейчас подо мной страстно извивалась не одна из признанных столичных красоток, нет. И все же так будет лучше, чем кого-нибудь убить. Убить только за то, что мне нужно избавиться от всего, что меня переполняло. Избавиться хотя бы частично.

Когда мы, все еще шумно дыша, затихли в объятиях друг друга, я попытался объяснить свою грубость, но не понадобилось.

– Даниэль, ты вел себя не так, как обычно, – были первые ее слова.

– Извини. У меня незадолго перед этим состоялся довольно неприятный разговор, итогом которого стала необходимость покинуть столицу.

– И ты решил все выместить на мне?

– Так получилось.

– Знаешь что? Когда нечто подобное состоится в следующий раз, прошу, нет, даже умоляю: обязательно меня найди! Даже вспомнить не могу, было ли мне так же хорошо когда-нибудь прежде… Хотя вряд ли.

И мне только и оставалось, что перевести дух.

– Единственное, не могу понять: как мне удалось удержаться от того, чтобы не разбудить весь дом? Тебе было больно?

Я невольно взглянул на свою руку, на которой все еще оставались следы от зубов Клариссы.

– Подумал, что ты в отместку, – честно признался я.

– В отместку за что?

– За боль, которую тебе причиняю.

– Ой-ой-ой! Даниэль сарр Клименсе, записной сердцеед, не в состоянии различать, когда женщине хорошо настолько, что она едва не теряет сознание, и когда ей больно?

– Получается, все так и есть. Но в любом случае рад, что мы встретились.

– А уж как рада я сама! – И внезапно переменила тему: – Серьезный разговор, уж не с этим, как его там, Эскью сар Мортайлом? Который, когда покидал бал, выглядел бледным как полотно?

– Еще чего. Нет, с другим человеком.

– С кем именно?

– Не могу сказать, это не моя тайна. Да ты и сама вскоре все узнаешь: разговоров об этом будет достаточно.

– Ну и ладно. Не люблю тайн. Люблю, когда ты вдруг вспоминаешь, что одну из твоих шпаг невозможно снять и отбросить в сторону вместе с перевязью.

«И как тут, благодаря тебе, о ней не вспомнить?» – цинично подумал я, чувствуя на предмете разговора прикосновения ее пальцев, и не только их одних.

Ну а затем мне стало не до размышлений.

Глава третья

Рассвет ли, закат,

Вперед иль назад,

Серьезен ли он или дразнится,

Вразброс или в ряд,

Забыл или рад –

Без разницы, право, без разницы…

Слова и мотив этой незатейливой песенки преследовали меня с утра. Казалось бы, и слова самые обычные, даже глупые, и мелодия простенькая, но она настолько прочно поселилась в голове, что я мычал ее снова и снова. Мало того, теперь она будет вспоминаться всякий раз, когда почувствую запах свежего, только что испеченного хлеба. Мне приходилось пробовать множество блюд, приготовленных лучшими мастерами своего дела. Но ни одно из них даже близко не пахнет так вкусно, как только что вынутый из печи хлеб. В его запахе есть все, что только имеется хорошего в мире. Сладость первого поцелуя, счастье новобрачных, нежность матери к своему ребенку, гордость отца за сына, радость от одержанной победы, торжество справедливости и многое-многое другое. Словом, все, ради чего мы, собственно, и живем. Так думаю я сам, а чужое мнение мне безразлично.

Именно запах хлеба и привел меня туда, где я и услышал песню – в лавку булочника. Хозяина, которого знал в лицо, не было, и за прилавком стояла девушка. Молоденькая, симпатичная и наряженная по такому случаю, несомненно, в одно из своих лучших платьев. Она-то ее и напевала.

Некоторое время я стоял незамеченным, слушая на удивление чистый голос. Пела девушка негромко, для себя, но нисколько можно было не сомневаться, ей под силу взять самые высокие ноты. Причем так громко, насколько возможно вообще. Конечно же песенка состояла не из одного куплета, но услышать другие не удалось. Скрипнула под ногой половица, заставив девушку стремительно обернуться. Ее лицо мгновенно изменило испуганное выражение на доброжелательное – как же, пришел покупатель.

– Что будет угодно господину?

– Прежде всего, хотелось бы узнать имя красавицы, из чьих рук даже черствый сухарь любому мужчине покажется самым изысканным блюдом.

Поначалу я не думал ее смущать. Потом все-таки решил: комплимент с утра, пусть и довольно тяжеловесный, наверняка задаст ей настроение на целый день. Так почему бы и нет? Смутилась она тоже мило, и совсем не для виду.

Хотя что я о ней мог знать? Вполне возможно, несмотря на крайнюю молодость, у нее давно уже имеется любовник или даже успело смениться несколько. Не исключено, что кто-то из них в темном уголке лавки совершает с ней то, от чего мне едва удалось удержаться с Клариссой в доме сар Штраузена. Но вправе ли я ее осуждать? Конечно же нет. Прежде всего, у нее есть отец и другие родственники. Они и должны следить за ее нравственностью, чтобы отдать в руки мужа невинным цветком. Но самой-то ей кажется, что жизнь закончится через несколько лет. Нет, не потому, что умрет, – станет старой. В ее возрасте все люди старше тридцати мне казались глубокими стариками. И когда жить, если не сейчас?

– Жанна… – Девушка все еще выглядела смущенной.

Теперь уже по другому поводу. Если я сейчас презрительно усмехнусь, она воспримет мою усмешку как должное. Как же, давать какой-то простолюдинке такое древнее аристократическое имя! Идиоты! Нет, не родители, которые так ее нарекли. Те, кто придерживаются подобного мнения. Хотя, если разобраться, я и сам от них недалеко ушел, потому что следующими моими словами были:

– Так вот, Жанна, даже не вздумай торопиться замуж! Вернусь через год – за меня выйдешь.

Признаться, и сам ошалел от своего заявления. Что же тогда говорить о ней? И потому я поспешно покинул лавку. Держа в руках багет. Даже не испускающий – излучающий чудесный запах, мне казалось, я его вижу.

– До свидания, господин сарр Клименсе! – донеслось уже в спину.

Конечно же я не удивился тому, что она знает мое имя. И все-таки было приятно.

Уже бредя по улице, заставил найти себе оправдание – мои слова можно принять как комплимент. Далеко не самый изысканный, и тем не менее. Не исключено, что у такой миловидной девушки есть жених и даже дата свадьбы назначена. Также вероятно, что она его любит. Или просто смирилась с судьбой и теперь молится Пятиликому, чтобы ее будущий муж был с ней не слишком строг. А вообще, наверное, именно на такой девушке я и смог бы жениться. Милой и непосредственной, которая так живо реагирует на все, что происходит вокруг. Во всяком случае, точно не на чопорной, привыкшей смотреть на все вокруг с легкой гримаской презрения, что присуще практически всем светским дамам без исключения.

Я шел по набережной реки Брикберс, размышляя, и на ходу то и дело откусывал от багета. Его хватит, чтобы и позавтракать, и угостить весело чирикающих воробьев, которые не меньше меня обрадовались солнцу, показавшемуся после долгих дней ненастья. Есть на ходу не приличествует благородному господину? Ну, если вы левой рукой придерживаете на боку шпагу, которой заткнули рот не одному блюстителю нравов, думаю, с их стороны обойдется без замечаний.

Мне нужна лошадь, ведь в предстоящем путешествии без нее не обойтись. Безусловно, если не появится желание преодолеть весь путь пешком. Или в одной из телег, которые непременно должны присутствовать. С запасом продовольствия и множеством других вещей, которые могут понадобиться в дороге. Но желание вышагивать дни напролет не появится точно. Так вот, прежде всего, моя лошадь должна быть выносливой. Пусть даже в ущерб всему остальному: красивой масти, престижной породе, скорости галопа и так далее. Разве что она не должна быть низкорослой.

Как, например, осел. Который, кстати, вполне может послужить примером той самой выносливости. Иначе возникнут определенные сложности. Рост у меня отнюдь не великанский, но когда колени находятся едва не на уровне лица, ничего хорошего в этом нет. Как и в случае, если стремена опущены так низко, что шпоры то и дело будут высекать искры из булыжника Версайского тракта, который и ведет из столицы в Клаундстон.

Представив себя верхом на осле, я невольно заулыбался. И зря. Поскольку один человек из идущей навстречу четверки дворян принял улыбку на свой счет. Провинциала в нем было видно издалека. Покрой одежды, нелепое сочетание цветов, а самое главное – его поведение. Еще один приехал покорять столицу. Ну что ж, в добрый путь!

Вот только не надо принимать каждую мелочь как оскорбление, иначе мама в самом скором времени получит письмо о трагической кончине сына, который умер в госпитале Дома Милосердия от лихорадки, вызванной раной от шпаги.

Хвала Пятиликому, меня вовремя признали. Иначе еще слово, взгляд, жест… и мне пришлось бы стать заложником своего положения. Как следствие – дуэль. Думаю, предупреждения в виде укола в плечо ему хватило бы. Но кто может утверждать наверняка, что ему удастся избежать той самой лихорадки, после которой рана воспалится, из нее начнет выделяться гадостного цвета гной сладковатого запаха, после чего мама этого господина и получит трагическое письмо? А если он у нее единственный? Непутевый, заносчивый, желающий всего и сразу, чего не бывает, но один?

Его отдернули в сторону, постарались закрыть рот, после чего едва ли не поволокли, подхватив под руки. Разумно. Не случилось между нами ничего такого, что обязательно должно закончиться звоном стали. Хотя и признаюсь – виноват я, задумавшись и совершенно позабыв, какое впечатление на людей производит моя улыбка. Трое из них уходили, и лишь тот, чье лицо показалось мне знакомым, задержался. Именно его я и поблагодарил, прикоснувшись кончиками пальцев к тулье шляпы. Он пожал плечами, показав мимикой: рад, мол, что вы не стали искать продолжения. И мы разошлись.

Так вот, мне нужна выносливая лошадь. В этом случае обойдусь и без заводной. Что позволит немало сэкономить финансы. Седло и остальная сбруя имеется, что тоже позволит обойтись без лишних расходов. И момент для приобретения лошади самый удачный, ведь с сегодняшнего дня начинаются праздники, которые продлятся целых пять дней. По числу Домов Пятиликого. Когда в столицу съедутся все, кто только сможет. Еще бы: народные гуляния, карусели, балаганы, цирки шапито, а самое главное – ярмарки. Хороший шанс приобрести коня по удачной цене, и надеюсь, мне повезет. Слишком долго рядом со мной ее не было, самой ослепительной из всех красавиц на свете – удачи.

«Плохо, что все имеет и обратную сторону, – философски рассуждал я, преодолевая очередную лужу. В левом сапоге давно хлюпало, и волей-неволей придется купить новые, что тоже предвещало расходы. – Репутация позволила избежать ненужной дуэли, которая нужна мне как телеге пятое колесо. Но она же и не даст торговаться. Ибо, согласно ей, мне подобает сделать так… Зайти в обувную лавку, оглядеть всех покровительственным взглядом: живите, мол, убивать никого не стану. Взять понравившуюся пару, убедиться, что она по ноге, узнать цену, и тут же оплатить покупку, накинув щедрые чаевые. Беда в том, что скидки в зависимости от уровня моей репутации никто мне не даст, а не помешало бы».

Снег сошел еще месяц назад, но с тех пор зачастили дожди, и потому на брусчатой набережной хватало луж. Некоторые из них мне удавалось удачно избегать. Другие приходилось пересекать, и потому успевшая согреться в сапоге вода сменялась воистину ледяной, что настроения не улучшало нисколько. Будь набережная пустынной, меня бы не затруднило между лужами лавировать. Но, несмотря на довольно ранний час, хватало и прохожих, и всадников, и карет. Так что приходилось делать вид, что сапоги мои находятся в добром здравии. И дело даже не в репутации – смешно и нелепо выглядит человек со шпагой, с таким выражением лица, как у меня, но который то и дело совершает прыжки через лужи. Или идет зигзагом.

«Нет, определенно стоит уехать отсюда на год, – размышлял я. – За это время в столице обязательно появятся новые герои. А там, глядишь, мне удастся избавиться от того, чтобы доказывать – самый героистый из них это я. И тогда получится зажить нормальной жизнью. Без того, что давно уже перестало горячить кровь и вызывать волнение: махать шпагой по каждому пустяку».

Набережная вскоре должна была закончиться. Дальше мне следовало повернуть, и подъем, который там начинался, наконец-то избавит от луж. Он находится сразу же после Дома Благочестия, и про себя я его иначе как Дом Прелюбодеяния не называл. Из-за своеобразной архитектуры, где каждый храм Дома увенчивали два одинаковых купола, и они вызывали у меня ассоциацию с женской грудью. Особенно в связи с тем, что на самой верхней точке куполов имелась крошечная крытая башенка.

Бешено мчавшаяся карета, разбрызгивающая грязную воду далеко в стороны, появилась из-за Дома, чьими куполами я время от времени любовался. Запряженная четверкой лошадей, она неслась во весь опор. Открытая, что ясно указывало, карета не фельдъегерская, везущая что-то срочное. То, что должны узнать как можно быстрей. Мор, война, землетрясение с множеством жертв или, что нисколько не лучше, – очередной бунт, а они в последнее время зачастили. Несомненно, возвращалась загулявшая компания из семи-восьми человек, которая решила кого-то почтить внезапным визитом. Мне ли об этом не знать! Когда и сам я, бывало, подставляя лицо свежему ветру, в надежде, что он сметет с меня хмель, мчался среди таких же гуляк. И так же радостно кричал, считая, что ради этого и стоит жить. Чтобы вскоре ввалиться к кому-нибудь в дом, оглашая его криками, поднять заспанного хозяина и продолжать веселиться теперь уже вместе с ним.

Времени вполне бы хватило, чтобы отойти подальше в сторону и не быть забрызганным грязной водой с головы до ног. Но как будто что-то подтолкнуло меня в спину.

И я, сделав несколько шагов вперед, скрестил руки на груди, задрав голову так, как будто любуюсь небом. А оно действительно того заслуживало. Яркое, голубое, еще не выгоревшее от летнего зноя, оно радовало своей чистотой, позабытой за последнее время, когда вечно было закрыто сизо-черными дождевыми тучами.

Стоял и думал: «Может произойти совсем дурацкая ситуация – меня не признают. Или признают, но не успеют взять в сторону. И тогда я буду мокрым и грязным настолько, что поневоле придется вернуться. И ведь предъявить претензии никому не получится, поскольку намеренно на них не смотрю и потому не смогу узнать никого. И что может быть глупее, как попытаться позже выяснить, кто это, поднимая за собой целые фонтаны воды, промчался по набережной Брикберса и окатил меня с ног до головы. А вообще, получишь заслуженно, Даниэль, – усмехнулся я. – Говорят, в Доме Милосердия именно так от гордыни и излечивают – в купелях с ледяной водой».

– Вас не забрызгало? – поинтересовался я у женщины, слыша за спиной испуганный женский визг, мужские крики, какой-то скрежет и треск.

Оставалось только надеяться, что карета не перевернулась: все-таки неприятности в виде грязного дождя не стоят человеческой жизни. Но нет, проехав какое-то время на правых колесах, карета встала на все. Что вызвало новые крики и визг. А затем она поехала дальше. Справедливости ради, теперь куда уже медленней. Чего, собственно, мы и добивались. Прохожих на набережной хватает, равно как и грязных луж.

– Нет-нет! – глядя на меня испуганно, ответила женщина. Что было понятно, это какой же надо внушить страх, чтобы управляющий каретой человек поступил так, как он и поступил. Рискуя получить увечья, не говоря уже о большем.

– И еще спасибо вам! Пауль, Клара, поблагодарите господина!

Не имею ничего против, ведь ради них и старался. Женщина, поняв, что потоков грязной воды не избежать, успела прикрыть детей полами плаща, как наседка цыплят. Оттуда они теперь и выглядывали. Мальчонка лет пяти и девочка года на три старше. Несомненно, наряженные в лучшее платье. Впрочем, как и их мать. Несложно догадаться, куда именно они направляются.

Сразу за поворотом расположен храм Пятиликого, и вскоре начнется служба. Та, на которую приходят обязательно всем семейством. Недаром же она называется Задружной. И тут одно из двух: либо мужа у нее нет, либо он тяжело болен.

– Спасибо, господин! – Дети как будто специально заучивали, чтобы поблагодарить одновременно.

Не за что меня благодарить. Пусть мой поступок будет извинением за все подобное, что когда-то совершил сам. И тут же себя одернул: «Даниэль, ты что, к смерти готовишься, решив все грехи отмолить? Так мало же будет! Как если бы от булки хлеба крошечку отщипнуть, – не пришло мне ничего лучшего для сравнения. – Прекращай. Но если уж начал, делай до конца».

– Ого, а что это у тебя там? – указал я пальцем мальчишке под ноги.

– Где? – Пауль посмотрел, но конечно же ничего не увидел.

Да и нечего там пока было видеть.

– Да вот же!

Хвала Пятиликому, не звякнуло.

– Мама, мама! – В голосе Пауля было столько восторга, как будто он обнаружил в грязи не несчастные три золотые монеты, а целый сундук, набитый по самую крышку.

Его мать взглянула на меня подозрительно, но я лишь пожал плечами: поступай с ними по своему усмотрению. Хочешь, пожертвуй в храм. Ведь найденные, не заработанные деньги – неправедные. И все-таки лучше купи себе новый плащ. Добротный, который не продувается самым легким порывом ветра. И под которым точно сможешь укрыть детей в ситуации, которая едва не произошла. А заодно накорми, глазенки у них чересчур голодные. Пятиликий, конечно, тебе поможет, но когда еще до вас дойдет очередь.

У Клариссы есть скверная привычка при расставании со мной оставлять монету где-нибудь в укромном месте так, чтобы я не смог обнаружить золотой сразу. Или тайком подсунуть в карман, если наша встреча была на нейтральной территории. Когда я обнаружил монету в первый раз, преисполнился гнева настолько, что немедленно отправился Клариссу разыскивать, намереваясь высказать все, что думаю об ее выходке. Конечно же нашел, чтобы услышать:

– Господин сарр Клименсе, вас так легко просчитать! И теперь, когда мы снова вместе, не самое ли время для маленьких безумств?

Тогда-то мне и стала понятна причина ее поступка. Так вот, сегодня утром я обнаружил целых три золотых. Они-то и оказались в грязи, где и нашел их маленький Пауль. Не имелось ни малейшей нужды беречь ее монеты сейчас, когда карман приятно оттягивал кошель сар Штраузена.

«Стерва вы, Кларисса сар Маньен, – вспомнив про нее, я невольно улыбнулся, старательно отвернув лицо в сторону, чтобы не напугать женщину. – А ты, Даниэль, столичное пугало. И еще нянька для великовозрастных молокососов, которых назначают наместниками».

– Даниэль! Господин сарр Клименсе! – Голос был хорошо мне знаком, и потому я сразу признал его владельца, даже не оборачиваясь.

И еще он означал, что о стремлении заглянуть в лошадиные ряды можно позабыть, Коннер сар Труфинер не из тех людей, от которых можно легко избавиться. С другой стороны, в своем нынешнем настроении именно его компании мне и не хватало. Ведь если Палате мер и весов понадобится эталон оптимизма, Коннер подойдет для него идеально. Иногда я даже слегка ему завидую. За его вечно хорошее настроение и всегда счастливую улыбку. Которые не может поколебать ничто. Казалось бы, с чего бы ему постоянно быть именно таким? Выходец из самого что ни на есть захудалого дворянского рода, состояния нет, как нет ни приличной должности, соответственно и карьеры, а также талантов и прочего.

К тому же постоянные проблемы со здоровьем. О том, что в столице скоро начнется эпидемия какой-либо хвори, смело можно предугадывать по сар Труфинеру. Достаточно только убедиться, что он в очередной раз в постели с красным носом, слезящимися глазами или коликами в животе. Одно хорошо, что чумы или холеры в Гладстуаре не было уже несколько десятилетий, иначе мы с Коннером давно бы уже распрощались. Ему и с внешностью, кстати, тоже не повезло. Рост невелик, худощав настолько, что, как говорится, в любой момент сквозняком унесет. Близко посаженные глаза и мелкие, невыразительные черты лица. И только нос не подвел: крупный, длинный, еще и с большой горбинкой.

Он выделялся на его лице подобно маяку, расположенному на краю далеко уходящего в море мыса. Который во время прилива уходит под воду, в то время как сам маяк торчит из морской глади подобно предостерегающему персту. Спрашивается, и чему Коннеру вечно радоваться? Но тот всегда в неизменно приподнятом настроении.

– Что, сарр Клименсе, решил грехи замолить?

До храма Пятиликого оставалось не так далеко. Вскоре должны зазвенеть колокола на главной его башне. А за ними, вторя, и на четырех остальных. Я одинок и, несмотря на то что служба Задружная, вход мне разрешен.

– Я бы и рад, но как мне попасть внутрь?

По обеим сторонам от центрального входа в храм расположены резные столбы из черного камня. Считается, они не пропустят в него тех, кто погряз во грехах.

– Да ладно тебе! Пятиликий, когда у него было не пять лиц, а кое-что другое, и сам был далеко не свят! Знаешь же, рыбак рыбака видит издалека, и не думаю, что у тебя возникнут какие-либо препятствия на входе.

– Не богохульствуй!

Оба мы улыбались.

– Кстати, куда направляешься своей шаркающей походкой, господин сар Труфинер?

Она у него была совсем не шаркающей. Напротив, напоминала скачущего воробья. Но мне ведь стоило отплатить ему той же монетой?

– Прогуливаюсь, – ответил он.

Насколько мне известно, Коннер квартирует довольно далеко, но мало ли у кого он провел ночь. С дамами у него все в полном порядке. Иной раз до изумления, настолько некоторые из них привлекательно выглядят.

– Не желаешь прогуляться со мной на ярмарку? Хочу приобрести лошадь.

В это время послышался первый удар басового колокола. Сейчас он пробьет ровно пять раз, затем к нему присоединятся остальные. И вскоре весь город наполнится звоном. Нет, не настолько они и громкие, просто в Гладстуаре храмов Пятиликого много. А если учесть, что полно и храмов Пяти Домов, город наполнится звоном точно.

– Не советую! – прокричал мне в ответ Коннер.

Ну да, от звона уши закладывает.

– Это почему еще? – Я тоже почти кричал.

– На торг лучше завтра пойти, зачем тебе глухая лошадь?

– А что, назавтра их вылечат? – Вряд ли всех лошадей сегодня раскупят.

– Логично! – несколько мгновений спустя ответил он.

Вообще-то, привлекать Коннера как знатока лошадей безрассудно. Но в качестве попутчика и собеседника почему бы и нет. Последняя его лошадь пала в результате того, что он перекормил ее мышьяком. Немногим известно, что он используется на лошадиных бегах. Для резвости и неутомимости. Впрочем, в тех же целях мышьяк успешно действует и на людей, и дело только в тщательной дозировке. Сар Труфинер, желая куда-то прибыть раньше других, скормил своему коню столько, что тот попросту издох на полпути. Лошадь жалко, но самое забавное в том, что на чье-то утверждение «больше – не значит лучше», Коннер ответил: «Опасаюсь, что многие дамы категорически с тобой не согласятся».

Благодаря компании Коннера я уже улыбался, причем в который раз. И еще вспомнил о мышьяке, что тоже весьма полезно. Желая продать клячу, хитрые продавцы тоже им его скармливают, чтобы у той появился огонь в глазах, который так ценится недалекими покупателями. А если учесть, что луж больше не попадалось и нога в прохудившемся сапоге успела согреться, стоило вообще позабыть о том скверном настроении, которое преследовало меня с утра.

– Рассвет ли, закат… – пропел я себе под нос.

– Чего? – переспросил Коннер.

Колокольный звон кончился, но о чем-то задумавшись, он не расслышал. Мне же самому, как выяснилось, песенка Жанны будет теперь вспоминаться не только в связи с ароматом свежего хлеба – с запахом любой пищи. Пусть даже тушеного мяса.

– Фаршированную яблоками с черносливом уточку не желаешь? – кивком головы указал я на харчевню, откуда и несло аппетитным запахом жареного мяса.

– Почему именно уточку? И почему с черносливом? А вообще желаю. Только не здесь.

– Долги?

– Что-то вроде того. Но оставим их на потом. Недалеко располагается уютное местечко, и кухня там не в пример лучше. Так что имеешь желание меня угостить…

Имею. По той простой причине, что не так давно он угощал меня и с тех пор не было случая отблагодарить.

– Внешность обманчива! – уже изрядно подшофе, вещал сар Труфинер. – Даниэль, взять, к примеру, тебя самого.

– Ну-ка, ну-ка!

Весьма интересно будет узнать, в чем именно обманывает моя внешность?

– Под личиной типичного ловеласа скрывается недюжинный ум и железная воля.

Коннер заставил меня расхохотаться так, что я едва не ударился лбом о столешницу.

– Пять серебряных монет! Всего пять! – указывая, сколько их именно, я растопырил перед его лицом пальцы.

– Не понял тебя? – Мой собутыльник даже головой тряхнул.

Пожалуй, точнее сказать – сотрапезник, поскольку я, в отличие от него, больше налегал на мясное блюдо, чем на вино. Баранье рагу в «Приюте странника» действительно готовили замечательно. Странно, что о «Приюте» раньше даже не слышал. В меру острое и лишь чуточку пряное, рагу замечательно сочеталось с анвельским вином. А какова была сама баранина! Нежная, как дуновение воздуха от крыльев бабочки! Нет, определенно это местечко следует запомнить.

– И что тут непонятного? Всего-то пять серебряных стоило мне знание о том, что, оказывается, мой ум недюжинный, а воля железная! В то время как любая пифия из Дома Вечности берет не меньше трех золотых.

– И при чем здесь пифии? Они предсказывают будущее, мы же говорим о том, что есть.

– Понимаешь ли, в чем дело, Коннер… Моя личина скрывает то, что ты перечислил, настолько замечательно, что я не чувствую ни того, ни другого. Но ты утверждаешь, что оно есть! А если есть, значит, когда-нибудь проявится. Отсюда вывод – ты предсказательница будущего, пифия, которая берет за услуги всего пять серебряных монет. Справедливости ради, даже меньше, поскольку все это – обвел я рукой заставленный стол, – на двоих.

– Даниэль, а не закатиться ли нам в кафешантан? Например, к мадам Сюизе. Там, поговаривают, новые девочки.

– Нет.

– Вот! Отказ твой был решительным, а в голосе ясно чувствовалась непреклонность. Следовательно, железная воля у тебя имеется. Некогда тебе шляться по кафешантанам. Тебе нужно купить… как его там? Коня! Надеюсь, белого? С твоими темными волосами он должен быть обязательно белой масти, и никакой иной. Остается только присовокупить алый плащ.

– Почему алый?

– Сарр Клименсе, ты как ребенок! Ну а какой же еще? Представь себе: белый конь, алый плащ, темные волосы и… Кстати, а какие у тебя глаза?

– Рыжие, – как будто он, сидя напротив, не видит, что они тоже темные.

– И рыжие очи. Да, среди белых лошадей попадаются голубоглазые. Обязательно такую и покупай: убийственное получится сочетание! Слышал я, ее королевское величество подбирает себе нового фаворита.

Ее величеству хорошо за сорок, у нее давно расплывшаяся фигура, четверо детей, трое из которых уже взрослые. А она все питает непреодолимую тягу к молоденьким кавалергардам. Именно к молоденьким. Так что я для нее переросток.

– Коннер, а тебе какой интерес?

– Как это какой? Тебе наверняка потребуется паж, а я давно мечтаю поселиться в королевском дворце. – И он подкрутил усы самого что ни на есть сивого цвета.

Хохотать на весь зал, а тот далеко не маленький, неприлично. Но как тут можно было удержаться, причем во второй раз?

– Ладно, пусть будет белая с голубыми глазами, – отсмеявшись, согласился я, смахивая со своих, по выражению Коннера, очей невольно выступившие слезы. – Но в чем ты видишь мой недюжинный ум?

– В том, что ты легко соглашаешься с моими доводами. Это ли не показатель?

Глава четвертая

Плащ я действительно себе купил. Конечно же не алый. Добротный водонепроницаемый плащ немаркого цвета, с капюшоном. Который отлично подойдет для поездок верхом. И даже в том случае, если придется использовать его вместо постели, что не раз случится в пути. А также сапоги, несессер, вместительный кофр и многое столь же необходимое. Сапоги натянул сразу же, остальное отправил домой с предоставленным мне посыльным. Хозяин лавки мне понравился. Нет, не любезностью. И даже не своей ненавязчивостью. Но в большей степени другим.

– Господину предстоит дальнее путешествие? – Видя мой интерес к определенным вещам, поинтересовался он.

– Именно.

Тогда-то он и начал предлагать то, на что действительно стоило взглянуть. Иной раз в ущерб собственным интересам. Поскольку каждый предмет имел несколько аналогов, менее практичных, но в то же время куда более дорогих. И еще другим. Он меня явно признал. Но ни словом, ни намеком не дал об этом понять. Более того, не стал восхищаться: «Ах, какой был ваш финальный укол! Это же вершина искусства фехтования!»

То, что иной раз приводит меня в бешенство. Какая там вершина – случайность! Причем нелепая. Нет, Ландаргский турнир, а он проводится раз в пять лет и считается самым престижным в нашем королевстве, я выиграл заслуженно, тут никаких сомнений быть не может. Но тот удар, который принес мне победу в финальном поединке, получился крайне дурацким, пусть со стороны все смотрелось иначе. Но ведь себя-то не обманешь! И потому воспоминание о нем каждый раз заставляет меня морщиться.

Коннер, когда мы с ним расставались, так и не добравшись до ярмарки, а тем более лошадиных рядов, все-таки решил отправиться к мадам Сюизе. Ну а мне предстояло нанести визит в одно местечко, где лежали в закладе оба моих пистолета. Чтобы отнести их оружейнику в надежде, что тот поменяет кремневые замки на капсюльные. Успел уже убедиться, последние куда более надежны и мороки в обращении несравненно меньше. Капсюли не так боятся сырости, и они, в отличие от кремней, не изнашиваются, поскольку рассчитаны на единственный выстрел. Знай имей их достаточный запас! Отличнейшие, кстати, пистолеты. С превосходным боем, замечательной балансировкой, так что, несмотря на довольно внушительный вес, управляться одной рукой с ними легко. Мало того, благодаря высокохудожественной инкрустации выглядят как настоящие произведения искусства. Немногое из того, что мне досталось по наследству, помимо шпаги и титула. Есть у меня мысль приделать к одному из них приклад таким образом, чтобы получился кавалерийский карабин – длина ствола позволяет. Но вначале необходимо посоветоваться с мастером.

Вразброс или в ряд,

Забыл или рад…

Впервые за долгое время настроение было превосходным. В немалой степени причиной тому стала встреча с Коннером. «Недюжинный ум и железная воля», – с улыбкой вспомнилось мне, благо никого вокруг не оказалось.

Самая древняя часть Гладстуара, Конкорт, где и находится нынешняя резиденция короля, располагается на возвышенности. Недалеко от величавого Брикберса, который в этом месте настолько широк, что ни о каких мостах не может быть и речи. Возможно, когда-нибудь потом, спустя столетия, когда люди все-таки станут подобны богам, они смогут себе позволить настолько грандиозные сооружения. Но не сейчас. Мой путь и лежал в Конкорт. Нет, не в резиденцию Эдрика Плюгавого, еще чего! И уж тем более не в покои его развратной жены, которая фаворитов поодиночке и не принимает. Все в тот же ломбард, где уже около года пылились мои пистолеты.

Затем, миновав всего две улочки, и к самому оружейнику. Мастер Гридль, помимо того, что каждую его руку лично поцеловал Пятиликий, еще и великолепный собеседник. И для меня у него точно найдется полчаса времени. Нет, мы не будем говорить о всех сплетнях и слухах, идущих из дворца короля, находящегося не так далеко от мастерской, и которыми его щедро снабжают заказчики. У нас найдется множество других тем для разговора. И все это будет происходить за бутылкой его любимого вишневого ликера из той же провинции Анвель, что и недавнее вино под баранину. Сам я к ликерам равнодушен, но мастер Гридль питает к ним слабость. А значит, следовало бы приобрести его прямо сейчас, чтобы не возвращаться из ломбарда в винную лавку и потом снова ползти в гору. Все-таки замечательно, когда у тебя недюжинный ум, который всегда к твоим услугам! Когда наша беседа закончится, возможно, мне придет мысль найти Клариссу, чтобы наказать ее сурово, но справедливо. За те золотые монеты, которые, надеюсь, истрачены на детей. Наказывать буду, возможно, в моей квартире, но это уже как получится.

Резкий толчок в плечо настиг в тот самый миг, когда я выходил из винной лавки с покупками. Даже не оборачиваясь, я уже точно знал – он не был случайным. Так не хотелось выходить из того благодушного настроения, в котором до сих пор находился, что невольно пришлось тяжело вздохнуть.

– Итак? Я не ошибся в своем предположении?

Четверо господ, и трое из них были мне смутно знакомы. Где-то встречались, обменивались приветствиями, и имена парочки из них, если напрягусь, удастся припомнить. Но четвертый не знаком, явно иностранец.

Провинциальный иностранец, если можно так выразиться. Все-таки столица Ландаргии Гладстуар является законодателем мод. Именно отсюда она повсеместно и распространяется. В соседние страны приходит довольно быстро, но чем дальше они расположены, тем больше времени необходимо, чтобы мода дошла и до них. Этот человек был одет по моде трехлетней давности. Именно столько не носят в Гладстуаре одежду такого кроя. Причем выглядела она, как будто не пролежала весь этот срок в сундуке, а лишь недавно вышла из-под руки портного. Неплохого, кстати, портного, мастера своего дела. Что за срочность, если этого человека даже не успели переодеть, как следовало бы? Хотя что здесь неясного? Пфи! Именно так выражается одна из моих знакомых, когда ей предлагают загадку, которую она способна решить вмиг.

Сам он выглядел так. Около тридцати, голубоглазый блондин. А если учитывать, что одежда на нем светлых тонов, ни дать ни взять – лошадь именно той масти, на покупке которой настаивает Коннер сар Труфинер. На левой щеке небольшой шрам, росту чуть выше среднего, не толст и не худ, но и не широкоплеч. Так и хотелось ему сказать: «Окажите любезность – пройдитесь туда-сюда», чтобы хотя бы отчасти понять, с кем придется иметь дело. Он смотрел на меня с презрением, как на полное ничтожество, и уже за один только взгляд так и хотелось влепить пощечину. Чего он, собственно, и добивался.

Меня вызывали на дуэль множество раз. Примерно в трети я был в них инициатором. Но ни единожды не били по щеке. Потому что отлично знали: все закончится сразу же, после моего единственного удара шпагой. Который непременно последует сразу же за подобного рода оскорблением. И плевать с высокой колокольни Гладстуара на дуэльный кодекс и ему подобные условности.

Я смотрел на них, а они на меня в ожидании моей реакции. Нисколько не сомневаюсь, у них заготовлено и другое, на тот случай, если что-то пойдет не так. Словом, дуэли не избежать.

Быстро сработано, впору удивиться. Разговор с отцом Клауса сар Штраузеном состоялся накануне, и у них уже все готово, поскольку кого попало выставлять против меня не будут. Кому-то явно не хочется, чтобы Клаус отправился в Клаундстон в моем обществе. Иначе как все это понимать? С другой стороны, самому мне все стало известно лишь вчера вечером, но кто-то мог знать задолго до назначения Клауса наместником Клаундстона. Ведь даже его отец при всем своем могуществе не смог бы добиться решения короля за день-два, неделю и, вероятно, месяц. Почему кто-то явно не желает, чтобы я составил компанию Клаусу? Что есть во мне такое, непонятное и самому?

Я продолжал молчать. Вообще-то давно следовало оскорбиться, меня едва не сбили с ног, причем намеренно, и даже не думают извиняться. «А что, если принести извинения мне? – Мысль показалась забавной. – Они ждут совсем другого, и вдруг извинения. Любопытно было бы взглянуть на их лица!»

– Господа, – наконец начал я, и голос мой был образцом вежливости. – Время, место и выбор оружия – на ваше усмотрение. Единственное, попрошу о маленькой любезности. Сегодня один хороший знакомый заявил о моем недюжинном уме. Так вот, хочу в нем полностью удостовериться. Вы не будете против? – И, не дожидаясь ответа, повернулся к белому, как мой будущий конь, незнакомцу. – Вы – дворянин уже во втором поколении. Дворянство получил ваш отец. Но не за выдающиеся заслуги перед государством, а за те постельные утехи, в которых не отказывала ваша мать лицу, который и произвел в дворянское достоинство отца. Хотя, возможно, на ее месте была сестра, что укорачивает вашу родословную ровно наполовину. Сюда прибыли на ярмарку, чтобы продать излишки свиного навоза, который скопился за долгую зиму. Отчего ваше лучшее платье – вам его одолжил сосед, чья свиная ферма граничит с вашей, успело навсегда пропитаться миазмами. Еще бы, путь из Анстректа не близок!

Анстрект – одна из восьми провинций Ландаргии, и если желаешь обвинить кого-нибудь в тупости, всего-навсего скажи ему, что он уроженец тех мест.

Без толку. Девяносто девять человек из ста взвились бы, но на лице блондина не дрогнул ни единый мускул, он продолжал смотреть на меня все так же презрительно.

«Итак, Даниэль, – глядя на него, размышлял я, – придется тебе на время забросить все другие занятия и освежить навыки. Иначе все может закончиться настолько плачевно, что ты даже не успеешь потратить деньги».

Я мог бы и не устраивать всю эту комедию, которая была неприятна мне самому. Но это единственная возможность выяснить о нем хоть что-то. Но он даже рта не открыл, чтобы по акценту понять – откуда сюда заявился? Что сразу дало бы многое. Во всяком случае, ту школу, на базе которой он и начал постигать искусство верчения шампурами. Все мы сначала от чего-то отталкиваемся, а уже только затем начинаем махать крыльями.

– Вы все сказали, господин сарр Клименсе?

Увы, но ответил снова не он. Барон Кларисимо сар Соутсби, вот его имя, и мне удалось его вспомнить. А встречались мы с ним полгода назад в доме Бислоу, и, после представления друг другу, он весь вечер на всякий случай старался держаться от меня далеко в стороне. Ведь ты же пугало, Даниэль! Сейчас все обстояло совсем иначе.

– Как будто бы да, – хорошо было бы еще зевнуть, но не получилось.

– Ну, тогда позвольте и нам раскланяться. Надеюсь, не передумаете? – это прозвучало как оскорбление.

– Настолько нет, что найду вас после того, как все закончится. С той же самой целью.

А вот это было уже угрозой. Которой, кстати, он совершенно не испугался. Не побояться встретиться на дуэли со мной, Даниэлем сарр Клименсе! Так кого же они для меня приготовили, Пятиликий бы их всех забрал?

Секунданты, поверенный и душеприказчик у меня всегда одни и те же. Этим господам должны быть отлично известны их имена, и поэтому дальнейший разговор не имел смысла. Они и обговорят время и место. Хотя… Как там поет милая девушка Жанна?

Без разницы, право, без разницы…

Срочно на ней жениться и успеть зачать ребенка? Чтобы хоть что-то осталось от Даниэля сарр Клименсе помимо недолгой славы. Но что я оставлю ей самой? Горсть золота, которого с трудом хватит на лошадь и на расходы по дороге в Клаундстон. И долги, о которых сар Штраузен даже не подозревает.

Так, Даниэль, с подобным настроением тебе твоего загадочного противника не одолеть.

Чем мне всегда нравился мастер Гридль, так это тем, что в нем совершенно нет подобострастия перед лицами благородного происхождения. Согласен, у нас в Ландаргии дела с этим обстоят несколько иначе, чем, например, в том же Данкранке. Там простолюдинам приходится кланяться в пояс любому проходящему мимо дворянину, когда их отличает всего-то наличие у последнего на шее золотой цепи. Или шпаги. Или перстня с родовым гербом. Или еще какой-нибудь мелочи в том же духе. Пусть даже в остальном они всем схожи – достатком, образом жизни, заботами, образованием и так далее. Порой различить их можно лишь по надутым щекам тех, которые считают, что уже само происхождение дает им все, что они требуют. Смешные!

Точно так же дела обстоят и со служителями всех Пяти Домов. Они тоже требуют не меньшего уважения от простого люда. Хотя никто из адептов Домов не имеет права быть дворянином, на это особо указывал сам Пятиликий. Как по мне, жрецы и там и здесь. Одни блюдут старые обычаи, а другие – невнятные каноны. Зачастую абсурдные и противоречащие самим себе. В одних странах меньше, а в некоторых, в том же Данкранке – чересчур.

– Нет, сарр Клименсе, на мой скромный взгляд, дело того не стоит. – Гридль покачал головой. – Но если вы начнете настаивать, считаю, мне удастся преобразить пистолет в карабин. Опасаюсь только, пострадает его отделка.

Он замолк, глядя на меня. Несомненно, ему пришлось отвлечься от каких-то неотложных дел, и я был ему благодарен.

– А что с замками? Получится поменять их на капсюльные?

– Вот с ними все будет проще. Останется только проследить, чтобы они не смотрелись на оружии чужеродно. Кстати, какой у меня срок?

– Думаю, не больше четырех-пяти дней. Так что про чужеродность можно смело позабыть, главное – замки. – И с надеждой спросил: – Успеете?

Если нет, придется оставить все как есть.

– Несомненно, – не задумываясь, кивнул он. – Да, как вы собираетесь их использовать?

– Как седельные. Все-таки для того, чтобы носить их за поясом, они тяжеловаты. Даже по одному. Можно, конечно, укоротить стволы, чтобы облегчить вес. Но не нарушится ли их замечательный бой, вот что меня беспокоит.

– Сарр Клименсе, выбросите эту мысль из головы! – Гридль даже руками замахал. – Это же работа самого Сартроникса! Длина нарезов в канале ствола уменьшится, и это не сможет не повлиять на тот самый бой, о котором вы так беспокоитесь. Признаюсь как на духу, сам я мечтаю о том, чтобы начать творить что-то подобное.

Он посмотрел на меня: убедил, нет? Конечно же.

В отделке Гридль наверняка смог достичь тех же высот. Но украшения заботят меня меньше всего. Вряд ли даже единственного человека в мире спасли самые искусные инкрустации, но великолепный бой – множество.

– Убедили, мастер Гридль, конечно же убедили. Помимо замков не будем в них менять ничего.

По-моему, он вздохнул с облегчением. Ну да, Сартроникс для него – это примерно то же, как если бы известному мастеру по изготовлению музыкальных инструментов предложили бы скрипку гениального Мигуэля Штранке с просьбой улучшить ее звучание.

– Знаете, сарр Клименсе, мне пришла в голову вот какая мысль. А что, если приклад все-таки сделать? Ведь без него верхом на гарцующей лошади, удерживая пистолет одной рукой, попасть будет трудно даже из самого «Сартроникса». Но! – со значением поднял Гридль палец. – Но сделать его съемным. То есть при необходимости его легко будет установить на место и так же несложно снять. Так, – забормотал он, водя пальцем по столешнице, как будто зарисовывая. – Стержень, нарез в торце рукояти, чаша на прикладе там, где они будут соединяться, подпружиненная защелка со штифтами… Балансировка? Ага-ага!

Он увлекся так, что пришлось о себе напомнить. Приклад, безусловно, приспособление замечательное, но хватит ли у нас времени, вот в чем вопрос.

– Господин Гридль!

– Да, сарр Клименсе?

– Мы можем не уложиться в срок.

Как будто от меня самого что-то зависело.

– Думаю, времени хватит. Вам ведь не нужно, чтобы приклад выглядел так, как будто вышел из рук самого Сартроникса?

«Ты еще глаза закати!» – глядя на него, невольно пришло в голову.

– Абсолютно не обязательно.

– Тогда времени вполне хватит.

– И вот еще что, мне хотелось бы расплатиться сразу.

Гридль чуть заметно поморщился: не самое время говорить о деньгах, когда перед ним встала интересная задача. Или по какой-то другой причине. Например, он понятия не имеет, сколько будет стоить произведенная им работа.

– Сарр Клименсе… – начал было он, и пришлось его перебить, чтобы настоять на своем:

– Именно сейчас, господин Гридль.

В предстоящей дуэли могло случиться и так, что победителем станет мой визави. Конечно же Гридлю останутся пистолеты, чья стоимость многократно превосходит стоимость работы. Возможно, и даже наверняка, он будет рад такому исходу событий, но не я. Все-таки семейная реликвия, и пусть она достанется родственнику, хотя бы и дальнему.

Стопка золотых монет оказалась не такой уж и высокой. И все же она была стопкой.

Уже покидая Гридля, услышал:

– Нет, какой был укол, сарр Клименсе! Какой укол! Как вы смогли его обмануть! В своем деле вы настоящий Сартроникс!

Сартроникс, говорите? После него остались творения, которые будут восхищать людей столетия. Хотя конечно же лучше бы он творил другое. То, что не убивает людей. Музыку, скрипки, виолончели, картины, дворцы. Или построил мост через реку в том месте, где Брикберс особенно широк.

Дела на сегодня как будто были закончены, и самым правильным стало бы вернуться домой. Разобрать покупки, которые непременно уже доставлены. Составить список того, что необходимо приобрести еще. Почему-то в мыслях возникает особенный порядок, когда переносишь их на бумагу. Заглянуть к Антуану сар Дигхтелю, которому по сложившейся традиции предстоит стать моим поверенным. После чего посвятить все оставшееся до темноты время фехтованию. И завтрашний день, и все последующие, вплоть до дуэли. А также питаться здоровой пищей, избегать вина и тем более бренди, побольше гулять на свежем воздухе и полностью отдать себя предстоящей схватке. Последняя моя дуэль состоялась месяца четыре назад, и с той поры шпагу я брал больше от скуки.

Думаю, сегодня вечером мне предстоит ответить еще и на письмо сар Штраузена. Которое к моему приходу либо лежит на самом видном месте, либо дожидается в руках посыльного. Оно наверняка содержит настоятельную рекомендацию избежать и этой дуэли, и всех остальных, которые, возможно, мне станут навязывать. Да что там возможно – будут наверняка! Мой ответ будет куда более короток: «Увы, милорд, и еще раз увы».

– Даниэль!

Целая кавалькада карет, на которую я, занятый своими мыслями, практически не обратил внимания, проезжала мимо. Меня окликнули из той, которая остановилась. Из самой раззолоченной, с впряженной в нее четверкой настолько одномастных и похожих лошадей, что те казались копиями друг друга.

– Сарр Клименсе!

«Нет, как же они все-таки друг на друга похожи!» – восхищался я, отрывая взор от грациозных животных и переводя его на распахнувшиеся дверцы кареты. Так и есть, Антуан сар Дигхтель. Именно тот, который и потребуется мне в скором времени. С одной стороны, удачно. Стоит только сесть в карету, как не возникнет необходимости в том, чтобы наносить ему визит. Но тогда все мои планы на вечер пойдут насмарку.

– Даниэль! – Антуан улыбался так, как будто не видел меня уже несколько лет, мечтал о встрече, и вот она наконец-то произошла. – Мы направляемся в Таблонский парк, и я готов поклясться, что ты страстно желаешь к нам присоединиться.

Парк находится практически на окраине, и если отправиться вместе с ними, дома я появлюсь не раньше середины ночи. Восхитительное, кстати, местечко! Даже сейчас, ранней весной, там полно зелени. Хотя что тут удивительного, если вся растительность в нем не сбрасывает листву на зиму. Даже трава умудряется пережить ее изумрудно-зеленой. Таблонский парк – то, что нужно для пикника в первый по-настоящему солнечный и теплый день после затяжного ненастья.

В глубине кареты я увидел и другие лица знакомых дам и господ. Они улыбались и приветливо махали руками. И я уже было открыл рот, чтобы сообщить свой отказ, когда передумал и решительно шагнул вперед, чтобы через мгновение оказаться внутри кареты. Поближе к таинственной незнакомке, чье лицо частично было прикрыто вуалью. Короткой, едва достигающей таких манящих губ.

Хотел я того или нет, но во мне проснулся охотничий азарт. Чем-то он сродни тому, что испытывают охотники, когда нападут на след зверя. Или увидят его силуэт вдалеке. Теперь им предстоит нелегкий путь, в конце которого поверженный зверь будет лежать неподвижно на мокрой от крови траве. Все, тогда их азарт будет погашен. Ну разве что им предстоит еще отведать мясо добычи. В случае моей победы лежать будут двое. Конечно же не мертвыми. И я почувствовал, что ноздри затрепетали, как у самого настоящего охотничьего пса. Когда он учуял запах длинноногой лани. Запах еще слабый, едва уловимый, но он есть! Лань бегает куда быстрее, и она выносливее, но ведь и пес не впервые вышел на охоту. За ним опыт множества погонь, и в большинстве своем погонь удачных. Я не пес. Но предстоит поединок. Поединок слов и непременно колкостей. Острых, как кончик шпаги. Возможно, потом придет разочарование, что добыча оказалась настолько легкой. Что вкус ее совсем не тот, на который рассчитывал. Но не сейчас.

– Приветствую вас, дамы и господа! Несказанно рад нашей встрече, – первым делом заявил я. После чего начал рассыпаться в комплиментах, старательно игнорируя объект вожделения: – Леди Серена, обязательно пришлите мне письмо, я настаиваю! В котором откроете свой секрет. Какой именно? Каким образом вы умудряетесь становиться все более прелестной при каждой нашей новой встрече? Никакого секрета нет? Я так и знал – не поделитесь! Изольда, завидя вас, я едва не помчался вслед за каретой! Пешком, в неразношенных сапогах. Сашель, вам так идет ваше новое платье!

Хотя чему там было особенно восторгаться? Сашель с ее удивительно плоской фигурой, на которой ее наряд, кстати, совсем недурственный, висит как на вешалке? Сереной, которая ведет себя в постели так, как будто делает большое одолжение, и в самый неподходящий момент может начать обсуждать какую-нибудь сплетню? Или Изольдой, считающей себя там главной, чего я категорически не приемлю?

– Сейчас сарр Клименсе у нас всех дам уведет, – уныло заметил Астринг, украдкой взглянув на ту, ради которой я и изменил все свои планы. И которая среди прочих дам выглядела ярким цветком среди лопухов.

Любезный, увести любую из них из-под самого твоего носа проще простого. Не желаешь? Ну так блесни эрудицией, дамы любят умных мужчин. Остроумием, что тоже им весьма и весьма нравится. Как сказала одна из моих знакомых, по ее мнению, они – самые опасные: «Казалось бы, просто улыбаешься, а затем вдруг обнаруживаешь себя в постели и без одежды».

Ну и, на совсем уж худой конец, похвастай состоянием. Сообщи небрежно, как ловко ты увел на торгах из-под носа Бислоу, самого богатого человека Ландаргии, скакуна-иноходца. Продемонстрируй перстень ценой в особняк, заявив, что он настолько тебе надоел, что ты и рад бы от него избавиться хотя бы за полцены, но, к глубокому твоему сожалению, в королевстве кризис.

Или будь таким, как я – обладай недюжинным умом и железной волей. Дамы от таких мужчин в полном восторге.

Глава пятая

По своему личному опыту знаю: любая, абсолютно любая проблема имеет обыкновение заканчиваться сама по себе. Она разрешается так или иначе, пусть далеко не всегда таким образом, как нам хотелось бы.

Простейший пример: мне нужна лошадь. Выносливая и достаточно статная, чтобы я не выглядел верхом на ней бараном на осле. Если приложить много усилий, она обязательно у меня появится. Такая, как и хотелось бы. Но можно вообще выбросить проблему из головы, и когда время будет уже поджимать, купить наиболее подходящую. Что совсем не значит, что она будет хуже, чем та, которую купил бы, днями пропадая на лошадиных торгах в сопровождении тех, кто хорошо в них разбирается. Или позаимствовать на время у того же Антуана, у него их несколько, и он мне не откажет. Или в случайном разговоре мне предложит ее тот, от которого и не ожидал. Ну и чего тогда забивать голову?

Возможно, сама судьба заставила меня сесть в карету, кто возьмет на себя смелость утверждать обратное? Слишком многое зависит в нашей жизни от случайностей. Сами по себе они ничтожны, но любая из них в состоянии круто повернуть нашу жизнь. Согласен, кто-то начнет утверждать, что вся она, до мельчайших деталей, в руках Пятиликого. Именно он и устраивает те обстоятельства, которые меняют нам жизнь. На время соглашусь, пусть даже в его существование не верю. Но ведь тогда, сообразуясь с их же логикой, вообще не стоит строить планы, к чему-то стремиться и чего-то добиваться. Если Пятиликий посчитает нужным, он даст сам. Причем, так сказать, насильно.

Вот такое у меня получилось объяснение тому, что вместо того, чтобы отправиться домой, я впрыгнул в карету, заметив в ее глубине лицо незнакомой красотки. Она действительно была хороша, и странно, что мы никогда раньше с ней не встречались, обязательно бы ее запомнил. И ведь совсем не юна, когда вчерашние девчонки начинают выходить в свет – около двадцати. Еще одна покорительница Гладстуара из провинции? Но откуда же у нее тогда столько вкуса? Нет, в захолустье тоже хватает обладающих им в полной мере, ровно так же, как и наоборот. И все-таки их всегда можно отличить, во всяком случае, в первое время. По крохотным мелочам. Лишнему перстню на пальцах. Серьгам, которые лишь самую чуточку не идут к прическе, макияжу и наряду. Чуть большему или чуть меньшему, чем следовало бы в данных обстоятельствах, декольте. И так далее. У незнакомки же при всем старании невозможно ни к чему придраться. Да и сама она выглядела замечательно. Фигура не только что повзрослевшей девчонки, но и еще не полностью созревшей женщины, когда она начинает неотвратимо терять свои волнующие мужской глаз очертания, приобретая в талии и на бедрах излишний объем. И великолепной формы грудь. Поверьте на слово: мне достаточно беглого взгляда, чтобы увидеть в самых мелких подробностях все, что женщины скрывают под одеждой. Этот район отличается узостью улочек, и потому в карете не доставало освещения, еще и темная вуаль, но определенно и лицо у нее было самой настоящей красавицы.

Приняв меня в свое чрево, карета помчалась куда быстрее, явно намереваясь догнать остальные. Вообще-то, судя по ее пассажирам, она вообще должна была возглавлять кавалькаду. Но что-то ее задержало. Что было везением. Иначе, даже если бы Антуан увидел меня, у них не было бы возможности остановиться, поскольку все они следовали одна за другой вплотную. «Наверное, сам Пятиликий решил нас познакомить, – усмехнулся я. – Ведь все же в его руках!»

– Антуан! – Взглядом я давно уже давал понять сидящему рядом с незнакомкой сар Дигхтелю, что пора меняться местами.

Вообще-то он толковый малый. Причем настолько, что обычно все понимает с полуслова и полунамека. Но сейчас как будто бы и не замечал. Пассажиров в карете и без того было много. Все сидели вплотную. И неужели ему так приятно к ней прикасаться? Хотя я и сам был бы совсем не прочь чувствовать своим бедром тугое ее бедро. Пусть даже пока и через одежду. Наконец он нехотя уступил свое место.

– В лошадях разбираетесь?

Вполне нормальное начало разговора. Тут ведь важна не сама тема, а как она себя поведет. Я и сам в них понимаю постольку, поскольку и могу лишь поддержать беседу с самым умным видом.

– Немного в жеребцах, – на мгновение отвлекаясь от созерцания видов за окном, ответила незнакомка.

Голос у нее тоже оказался на удивление приятным. Не высоким, не низким и с отличным произношением. А если учесть, что карету в тот миг чувствительно тряхнуло, отчего грудь девушки ненадолго пришла в движение, ноздри у меня затрепетали на пределе того, как вообще умеют. Что же до самого ответа… Совершенно очевидно, что именно она имеет в виду. А также не слишком-то и желает продолжить со мной общение. Но тем приятней будет победа. И клянусь всеми пятью Домами Пятиликого – я обязательно ее добьюсь!

– И на каких предпочитаете кататься?

Некоторые дамы обожают позу наездницы. И все-таки получилось грубовато, я даже попенял себе за эти слова.

– Даниэль, ты действительно меня не помнишь?

Заставил себя лихорадочно перебирать всех знакомых дам. В том числе и тех, которых знал едва-едва. Поскольку особ, с которыми оказывался в одной постели, мне не забыть ни за что.

– Нет. – Ответ мой был искренним.

– А как же «вечер томный, вечер страстный»? Не так много времени и прошло.

– Лаура?!

Узнал больше по голосу, хотя и тот стал другим. Именно ей я аккомпанировал на клавире. Нескладной худой девчонке, ничем не примечательной, но все время смотревшей на меня восторженными глазами: как же, и к нам доходят слухи!

– Все же узнал? – улыбнулась Лаура, и улыбка у нее была самой замечательной.

Антуан в который уже раз бросал в нашу сторону ревнивые взгляды. Ничего, переживет. Особенно когда узнает все подробности. Сдается мне, они для него станут тем еще ударом! По той причине, что не удастся ему затащить Лауру в постель, наиграться ею, а затем исчезнуть из ее жизни. «Даниэль, как же стремительно ты стал моралистом, как только узнал, что девушка – твоя кузина!»

– Лаура, ты стала такой красавицей!

– Все так говорят, – пожав плечами, равнодушно сказала она. И добавила: – Но именно от тебя рада услышать.

«Так, Даниэль, заглядывать туда, куда ты едва не заглянул, двоюродной сестре непристойно. В конце концов, ты же не мальчишка!»

– Давно в Гладстуаре?

– Почти два года. Отец получил назначение в столицу, с тех пор и перебрались. Продали имение, купили дом в Лансдорге, теперь там и живем.

Лансдорг – не центр, но вполне приличный район. У отца Лауры сар Крюснера два имения, и потому следующий мой вопрос – какое из них именно?

– То, что недалеко от Конгарда.

– Два года в столице, и мы ни разу не встретились? Ты безвылазно сидишь дома?

– Ну не совсем чтобы безвылазно… Но лето обычно провожу в Снаргсе.

Поместье находится в двух днях пути от Гладстуара, и именно там я Лауре и аккомпанировал.

– А зиму?

– Вероятно, у нас разный круг знакомых, – пожала Лаура плечами. – Хотя несколько раз тебя видела. Всегда с дамой под ручку, и тебе явно было не до того, чтобы обратить внимание на меня.

В ее голосе послышался легкий упрек. Нет, не оттого, что я ее не увидел. Пять лет – срок достаточный, чтобы хоть раз побывать в Снаргсе. Или узнать о переменах в их жизни.

Не слишком-то я и общаюсь со своими родственниками. Даже с теми, кто проживает в столице. Точнее сказать, не общаюсь совсем. Так, сталкиваемся изредка в чьих-то домах. Да и какой в этом смысл? Все они желают от меня чего-то непонятного. А главы семейств считают своим долгом наставить меня на путь истинный. Сделать карьеру, обзавестись семьей и все остальное прочее в том же духе. Только к чему мне все это? При моем образе жизни и возможности с нею расстаться в любой момент. Взять даже предстоящую дуэль, которая нет-нет, но вызывала беспокойство.

– А сюда как попала?

Спросил, имея в виду карету, которая по-прежнему несла нас в Таблонский парк, вскоре и предместья начнутся.

– Так получилось. Антуан убедил, что будет весело. – И поинтересовалась: – Долго еще?

– Около получаса. Замерзла?

Вообще-то довольно опрометчиво было туда отправляться, не накинув на себя, например, плащ. Хорошо, что тот имелся у меня. Он-то вскоре и оказался у нее на плечах.

– Такой кузиной можно гордиться, – шепнул я.

И снова она не осталась в долгу.

– Твой плащ пропах разбивателем женских сердец и причиной их мокрых подушек!

К тому времени я сидел возле Лауры на расстоянии ладони. Уж не знаю, как теперь помещался бедный Антуан, которого пришлось сдвинуть, все-таки карета была переполнена.

– По-моему, дела у сарр Клименсе идут замечательно! – заявил Астринг. – Они с Лаурой друг другу улыбаются, то и дело шепчутся, и Даниэль начал уже раздеваться, пусть пока один.

Его заявление вызвало общий смех. Не смеялся лишь Антуан, который явно находился в дурном расположении духа. Особенно когда Лаура после слов Астринга положила голову мне на плечо, что стало поводом для новых шуток и смеха.

«Эдак и без секунданта останусь, – размышлял я. – Не хватало еще с ним поссориться. Сейчас Антуан потребует остановить карету и покинет ее, сославшись на любой повод». Пришлось на него многозначительно посмотреть: после, мол, все объясню. Не помогло.

– Лаура, мне кажется, твой кавалер от тебя без ума.

– Успела заметить. Он вообще в последнее время к нам в дом зачастил.

Вот даже как? И ведь ни слова!

– А что ты сама?

– Пока не знаю. – Лаура вздохнула. – Антуан всем хорош, но что-то не бьется у меня сердце как бешеное при одном только воспоминании о нем.

– И что, такое бывает?

– В романах пишут, что да.

Умненькая у меня сестричка. В романах пишут! И ведь можно подумать, что она говорит всерьез, если бы не выражение глаз.

– Антуан – замечательный человек! – Мои слова не были попыткой убедить ее, я лишь высказал то, в чем был уверен.

– И еще он всегда твой секундант.

И это знает.

– Стоило тебе написать мне письмо, как обязательно бы к вам заглянул.

– А если бы я осталась такой, как прежде? Серенькой мышкой, на которую взглянешь и тут же забудешь? Которая никому не интересна и которую никуда не зовут?

– И что теперь? Тогда ты прочла бы еще больше книг. И пересказывала мне их содержание при каждой нашей новой встрече, самому-то мне читать их некогда. А главное, в этом случае сердце точно у тебя билось бы как бешеное при одном воспоминании об Антуане.

– А сам он? Мы его в нашем доме даже не увидели бы.

– Я бы его заставил туда ходить, будь уверена! Или кого-нибудь другого, на твой выбор.

– Ну разве что.

Астринг хотел сказать что-то еще, судя по улыбке, довольно язвительное, и даже открыл рот, когда карета наконец остановилась. Так все и оказалось, как предполагал: в парк она прибыла первой, успев по дороге опередить все остальные. Другие кареты прибывали одна за другой, они останавливались, из них выходили все новые дамы и господа, по большей части мне так или иначе знакомые.

Плащ мне был возвращен, и я, не теряя времени, увлек Антуана под руку в сторону для разговора. Одна тема которого должна была чрезвычайно поднять его настроение, но другая крайне озаботить.

– Быстро у тебя все получается, сарр Клименсе! – первым делом заявил Антуан.

– А что, Лаура тебе так дорога?

– Знаешь, Даниэль, будь на твоем месте кто-то другой…

– Извини.

И было за что. Повел себя как последний мерзавец: не разобравшись, сразу полез к Лауре. Тут же, оказывается, все серьезно. С другой стороны, знаем мы все эти серьезности. Иной раз и сам полностью уверен – вот она, та, о которой всю жизнь мечтал. Ну а затем все куда-то уходит. Когда практически сразу же, когда по истечении какого-то времени.

– Послушай вначале, – перебил я, завидев, что не слишком-то Антуану мои извинения и помогли. – Вот что я тебе скажу. Помнишь Сусанну сар Абстер?

– И при чем здесь она?

– Ситуация в чем-то схожая.

– Даниэль!

Ну право же, Антуан сар Дигхтель! И куда делись все ваши хваленые манеры! Хватать за руки – разве это прилично? Воспитанному человеку стоит вести себя куда сдержаннее.

Сусанна – родственница самого Антуана. Причем куда более дальняя, чем Лаура мне. Привлекательная особа, отнюдь не из разряда неприступных бастионов, с которой у меня непременно случилось бы, если бы Антуан по какой-то причине не решил взять над ней опеку.

Конечно же все можно было бы устроить и так, что он никогда бы ничего не узнал, но я дал ему слово, которое сдержал не задумываясь.

– Лаура – моя кузина. Стоит ли объяснять дальше? Справедливости ради, не сразу ее узнал. Еще раз извини, что повел себя именно так. Меня прощает только то, что даже не догадывался о твоем к ней отношении. И отпусти наконец мои руки, – добавил уже в шутку.

– Даниэль!..

– Теперь о не менее важном…

Если разобраться, куда более серьезном, поскольку, зная самого Антуана, он то воспылает, то полностью охладеет, что с ним случалось не раз.

– О чем именно? – спрашивая, он смотрел туда, где находилась моя кузина.

Было понятно, что ему хочется закончить разговор со мной как можно скорей.

– В скором времени мне придется покинуть столицу.

– Надолго покинуть? Что на этот раз?

– Примерно на год. Совсем не то, о чем ты мог бы подумать.

Несколько лет назад мне пришлось покинуть Гладстуар на целых полгода. Тоже вынужденно, чтобы замять скандал. Причиной его я сам не являлся, и все же стоило поступить именно так. Время я провел с немалой пользой. На северо-востоке Ландаргии расположены несколько монастырей Дома Всепрощения, в каждом из которых имеются неплохие мастера обращения со всем клинковым оружием, которое только можно представить. Полгода тем и занимался, что гостил в каждом из них по очереди.

– Кстати, хочу купить себе лошадь.

Антуан посмотрел с сомнением. Плохую я брать не стану, но откуда у меня возьмутся деньги на хорошую?

– Возьми одну из моих.

Явная попытка окончить разговор как можно скорее.

– Тогда Черныша?

Брать лошадей у Антуана я не собирался. Тем более Черныша. Черного как смоль жеребца, который обошелся ему в такую сумму, что, будь она у меня, все долги удалось бы покрыть без всякого сар Штраузена и денег осталась бы еще примерно треть. Ладно, пусть будет четверть.

– Возьми Черныша.

«Вот у кого сердце начинает биться как бешеное при одном только воспоминании! Но надолго ли?»

Нас успели пару раз окликнуть, приглашая к столу. Целая армия слуг и поваров была отправлена в Таблонский парк заранее, и к приезду господ все уже было готово.

– Спасибо, Антуан, ты настоящий друг! – Я с чувством хлопнул его по плечу. – Но брать лошадей у тебя не стану. Теперь о самом главном: мне предстоит дуэль.

Сар Дигхтеля словно подменили, за что его и ценю. Дуэль – это такая штука, когда легко расстаются с жизнью. И каждая мелочь может сыграть в ней решающую роль. Время, место, выбор оружия и даже погода. Антуан будет моим поверенным, ему и решать все проблемы, которые могут возникнуть.

– Кто зачинщик? – Он был предельно серьезен.

– Получается, я.

– И с кем предстоит встретиться, сарр Клименсе? Кто же этот болван? Я почему-то считал, в Ландаргии они давно перевелись.

– Понятия не имею и даже не знаю имени.

Сар Дигхтель посмотрел на меня недоуменно.

– Так получилось, – только и оставалось, что пожать плечами. – Кстати, уверен, что он не из Ландаргии.

– Даниэль, удиви меня, скажи, тебе не удалось понять, что он собой представляет!

– Увы, но это действительно так. Надеюсь, после всего услышанного ты не откажешься стать моим секундантом? Да, имя одного из них Кларисимо сар Соутсби, и это все. Ладно, пойдем к остальным. Между прочим, я сказал Лауре, что если в столице и есть мужчина, на которого ей стоит обратить внимание, так это именно сар Дигхтель.

– А она что? – Антуан застыл на полушаге.

– Посетовала, что ты бываешь у них слишком редко, – не сдержался я, старательно отворачивая лицо, чтобы он не увидел улыбку.

Нисколько не сомневаюсь, Антуан и без того уже все пороги обил.

– Как себя чувствуешь, Даниэль?

Отвратительно. Особенно в связи с тем, что накануне дал себе твердое слово во всем знать меру.

– Может быть, выпьешь кофе? Или все-таки вина? Кстати, есть и бренди, и ром, и арманьяк. Пиво даже не предлагаю. У вас, аристократов, оно считается плебейским напитком. Или позавтракаешь? Куриный бульон, острый брилонский сыр, ветчина, яйца-пашот, салат из устриц с оливками, что-то еще…

Все перечисленное по очереди вызывало у меня тошноту. И даже рвотные позывы, которые, к счастью, удалось превозмочь. Вчерашний день вспоминался с трудом. Последнее, что удержалось в памяти, был разговор с Антуаном.

– Так что же, Даниэль?

– Воды! – Я поводил шершавым языком по пересохшему рту.

Много воды, холодной, даже ледяной. А еще неплохо бы надолго окунуть в нее голову. Утверждают, один гениальный композитор таким образом полностью потерял слух. Но он засовывал ее туда всякий раз, когда пытался вызвать в себе вдохновение. Где-то за моей спиной послышался звук льющейся воды.

– Может, добавить в нее капельку сока лимона?

– Нет-нет!

Одно только воспоминание о лимоне вызвало новый приступ тошноты.

– Держи. Давно мечтала затащить к себе в постель самого Даниэля сарр Клименсе! И что в итоге? Он всю ночь беспробудно проспал!

Поморщился я только после того, как полностью осушил стакан. Кларисса, ты затаскивала его туда уже множество раз! И знаешь о нем все, что только можно знать. Вплоть до небольшого шрама на ладонь пониже пупка.

– Как я сюда попал? И вообще, где мы? Кстати, где мы встретились?

– Тебе по порядку? Встретились мы в Таблоне, сюда приехали в карете, а находимся в Лансдорге. На конспиративной квартире, где обычно собираются заговорщики против короля. Но иногда я использую ее для своих целей.

Лансдорг – это район, в котором находится дом Лауры. И почему-то совсем не хотелось столкнуться с ней в таком виде. С опухшим лицом, красными глазами и дичайшим амбре, исходящим из моих уст. На слова Клариссы о комплотах внимания я не обратил, у нее всегда был своеобразный юмор.

– А как ты попала в Таблон? – Так было проще произносить, Таблон куда короче, чем Таблонский парк.

– Вместе со всеми.

То есть с самого начала. А значит, появляется возможность выяснить, что же там произошло. Не вообще, только со мной. Человек, который пришел в себя на следующий день ближе к полудню и при этом ничего не помнит, мог натворить всякое. В том числе и такого, что ляжет на него несмываемым пятном.

– Кларисса, можешь себе представить, я ничего не помню. Надеюсь, предосудительного не совершал?

И напрягся.

– Предосудительного? Ну разве что этой ночью оставил без ласк одну несчастную женщину. А ведь она на них так надеялась!

– Кларисса!

Сама она выглядела замечательно. К тому же ни за что не поверю, что на конспиративной квартире могут храниться такие красивые пеньюары. В котором она в завлекательной позе как нельзя лучше демонстрировала крутой изгиб бедра, шикарную грудь и прочие прелести, способные поднять даже мертвого из могилы. При условии, что тот мужчина. Но не бедного Даниэля сарр Клименсе, который жаждал только воды.

– Что предосудительного мог сделать человек, который, немного посидев вместе со всеми за столом, надолго удалился созерцать пруд?

– Пруд?

– Именно! Ты сидел и смотрел на него. Опершись подбородком на эфес шпаги. Как будто о чем-то размышлял.

– Долго?

– Ты даже не представляешь!

– А что другие?

– Другие? Кто же в здравом уме станет тебя беспокоить! Другие старательно обходили тебя стороной.

Вот даже как? Ну да, пугало для того и существует, чтобы от него держались как можно дальше.

– Но, во всяком случае, Антуан сар Дигхтель подходил?

– Возможно, но я не видела. Хотя вряд ли, настолько он был занят красоткой, которая выплыла из кареты под ручку с тобой. А затем они куда-то исчезли.

«Под ручку из кареты выплыть не получится. А так да, я помог Лауре из нее выйти».

– Кстати, Даниэль, о чем это вы говорили, после чего Антуан вдруг сменил тебя рядом с ней? Вот бы не подумала, что ты можешь уступить красивую даму даже своему лучшему другу!

«Лучших друзей у меня почему-то нет. Просто друзья – да, имеются. Был когда-то и лучший, но он давно уже умер, увы».

– Лаура – моя кузина.

– И это тебя остановило? Что с тобой творится, сарр Клименсе? Ведь она такая красотка!

«Случается, на кузинах и женятся. О других вещах и говорить не приходится. Но для меня есть вещи, которые при всем желании переступить не смогу».

Кларисса поняла меня без слов. И улыбнулась, словно извиняясь за свою бестактность.

– Так что было дальше?

– Дальше стемнело. Все начали разъезжаться. Мой благоверный убыл то ли к сар Борену, то ли к Биглоу, заранее потирая потные ручки, ведь там должна была состояться большая игра. И как он мог ее пропустить!

– А ты сама?

– Я забрала тебя, потому что боялась, ты замерзнешь, оставшись один.

Сомнительно, чтобы меня там бросили.

– И как я себя вел?

– Ты пошел со мной и даже не шатался. Ты понимал все, что я тебе говорила, но ни слова не сказал сам. А главное, от тебя совсем не пахло вином!

Что же со мной произошло? Мне подсыпали яду? Симптомы похожи. Ну не магия же! В существование которой не верю, что бы там ни заявляли служители всех Пяти Домов. Да и запрещено любому из них направлять ее во вред человеку! Правда, ходят слухи, что есть и другие Дома. Вернее, когда-то были. Но с ними покончено столетия назад. Или нет? Так, Даниэль, ты становишься параноиком! Вначале тебе устраивают дуэль, чтобы ты якобы не смог отправиться вместе с Клаусом. Затем откуда-то с края земли приглашают тех, кого безжалостно уничтожают тут же, как только обнаружат. Но зачем все сразу? Или ты считаешь, что две силы действуют независимо одна от другой? Ну а что, параноить так параноить! Чего мелочиться-то, а?

Глава шестая

– Даниэль, почему ты все время улыбаешься? Дело чрезвычайно серьезное!

Да хотя бы тому факту, что не разочаровал Клариссу, когда полностью пришел в себя. Рано еще в моем возрасте, знаешь ли, обращать внимание на женщин только по той причине, что они существуют. В старости успею. Если до нее доживу.

Помимо того, Антуан, почему ты сам не проявил серьезность накануне вечером, когда со мной происходило нечто непонятное? Когда я провел достаточно долгий промежуток времени, попросту оцепенев. С другой стороны, Даниэль, тебе ли его винить. Вспомни, было ли тебе дело хоть до чего-либо в погоне за своей очередной жертвой.

– Рапира, восемь утра, дуэль закончится по смерти или невозможности продолжать ее одному из дуэлянтов, и тот самый Таблонский парк – вот чего ты добился благодаря своей беспечности!

Рапир не люблю, если не сказать больше. Раннее утро и Таблон – это означает, что вставать придется в потемках, а затем долго туда добираться. Остальное – дуэль обязательно закончится чьей-то гибелью. Наверняка мой оппонент и его окружение проведут ночь где-нибудь поблизости. Часиков в семь проснутся, позавтракают, противник успеет хорошенько размяться, затем минут за десять прогулочным шагом они прибудут на место дуэли. Мне же в это время предстоит трястись в карете, злому и невыспавшемуся. А ведь душевное равновесие имеет почти такое же значение, как готовность физическая. С последним все тоже неважно. До сих пор чувствую себя как выжатый лимон. Благо сам он уже не вызывает позывов тошноты. Но крайне сомнительно, что к завтрашнему утру мне удастся восстановиться полностью.

– Кто он?

– Кроме имени, а зовут его Гифер асар Ламгрок, и он действительно иностранец, ничего о нем так и не узнал, и это тоже очень плохо. В одном можно быть полностью уверенным: Ламгрок не новоявленный дворянин.

Такое случается. Принимать участие в дуэлях позволительно только равным по положению. Но возведут в дворянство какого-нибудь учителя фехтования, и все условия кодекса как будто бы соблюдены. После чего его противником становится человек, который конечно же брал уроки, посвятил этому искусству какое-то время, но не более того. Итог встречи с профессионалом понятен без лишних слов. Но сей факт, признаться, не озаботил бы меня совсем. Мало я этих учителей погонял по ристалищам в разных провинциях Ландаргии? И все-таки хотелось бы знать о своем противнике как можно больше.

– Сколько?

– Даниэль, речь сейчас о другом.

– Антуан, сколько?!

У него не получилось бы добыть даже эти сведения даром, и сар Дигхтель заплатил за них из своего кармана. Теперь, зная мое финансовое положение, не попытается возместить ущерб. Кроме того, можно даже не сомневаться, он сделал все, что только мог. Но в итоге – Таблонский парк, завтрашний день и рапиры.

– Десять.

Я отсчитал необходимое количество монет, сложив их столбиком перед ним на столе. Конечно же денег было жалко. Особенно потраченных впустую. За знания, которые мне ничего не дают.

Рядом с монетами валялось открытое письмо со сломанными сургучными печатями. Их было целых пять, что напрямую говорило о его важности. Как я и предполагал, сар Штраузен настоятельно рекомендовал отложить дуэль на некоторое время, клятвенно заверяя, что все уладит так, что моей чести не будет нанесено ни малейшего урона. И всего-то нужно дуэль перенести. Скажи я о содержании письма Антуану сар Дигхтелю, как сразу же начнутся уговоры взглянуть на вещи объективно. Согласен, выгляжу бледно, руки слегка подрагивают, и вообще чувствую себя как после тяжелой и продолжительной болезни. Но переносить, и уж тем более отменять дуэль не собираюсь. И дело не в моей задетой чести человека с самой длинной родословной в Ландаргии. Ненавижу, когда мною играют втемную. И потому выйду завтра пусть даже на четвереньках.

– Так понимаю, мне тебя не переубедить? – Антуан почему-то взглянул на письмо.

– Нет, – ответил я и поморщился.

Не от его слов – приступы головокружения время от времени заставляли видеть комнату не слишком-то отчетливо. Странно, но когда рядом была Кларисса, чувствовал себя намного лучше. Наверное, благодаря ее ласкам. Жаль, что не получится драться на дуэли, одновременно ею обладая.

– Какой же ты все-таки несерьезный человек, сарр Клименсе! – заявил Антуан, заметив на моем лице то ли улыбку, то ли ухмылку, в общем, гримасу.

– Вообще-то ко мне, как к своему будущему родственнику, ты обязан относиться с куда большим почтением. И уж во всяком случае с осторожностью. Или ты считаешь, что, вскружив бедной девушке голову, после чего соблазнив ее, все тебе сойдет с рук?

Очередная моя не слишком удачная шутка с человеком, который является другом и, судя по всему, питает к Лауре самые серьезные чувства.

– Лаура обещала подумать, – неожиданно заявил он. И тут же добавил: – Даниэль, мы сейчас говорим совсем не об этом!

– Подумать о чем именно?

– Даниэль, я сделал Лауре предложение. – И голос и взгляд у Антуана были тверды.

– Тогда на всякий случай хочу тебе напомнить, что ты обещал дать мне на время Черныша.

– При чем здесь лошадь, Даниэль? Обещал, значит дам.

– Она при том, что знаю я вас, влюбленных! Как только добиваетесь своего, так сразу же обо всех своих обещаниях забываете. Ну так что, немного бренди за то, чтобы Лаура не тянула с согласием?

На протяжении всего нашего разговора он ни разу не составил мне компании, но после такого тоста отказать не смог.

– Как только с Лаурой поженимся, тут же уедем на самый юг Ландаргии, куда-нибудь в Ансвель, – мечтательно заявил он сразу же после того, как выпил.

– Это еще зачем? – удивился я.

Мне бы и в голову подобное не пришло, слишком там дрянной климат. Высокая влажность, жара, малярия…

– Чтобы жить от некоторых родственников Лауры за тысячи миль, – засмеялся довольный собой Антуан. И сразу же посерьезнел. – Ну так что, наконец-то поговорим о деле?

Тильбюри у Антуана было замечательное: новое, еще отдающее запахом кожаных сидений, отлично подрессоренное, с откидывающимся верхом. Определенно недавнее его приобретение. И повод понятен: покататься с той, кто занимает все его мысли, – Лаурой. Недаром же в карете сиденье всего на два места. И потому раз за разом он будет чувствовать прикосновение ее тела. Когда разгонит коня вскачь, ветер начнет шуметь в ушах и девушке станет совсем не до того, чтобы контролировать, насколько близко оказался к ней ее кавалер. Или она посчитает нужным так сделать. У Антуана при каждом прикосновении сердце будет стучать быстрее: ну а вдруг то самое случится уже сегодня? Хотя кто может знать, насколько уже близки их отношения? Наверное, я. У сар Дигхтеля всего-то и было времени, чтобы объясниться и попросить руки. Вчера он покинул мою квартирку далеко за полночь, чтобы заявиться сегодня ни свет ни заря. А когда мы встретились в Таблонском парке, они вели себя совсем не так, как будто их связывает, кроме знакомства, что-то еще. Помимо того, Лаура согласия может и не дать. Но замечательное тильбюри Антуан уже приобрел. И впряженная в него лошадь на загляденье. Вороной масти, ухоженная, статная, шерсть с блеском, под атласной кожей клубки мускулов так и перекатываются. Но конечно же не Черныш. Да и кому придет в голову впрягать верховую? Это у крестьян лошади универсальны, на них и верхом ездят, и в телегу запрягают и в плуг.

Верх мы не закрывали, и набегающий прохладный утренний ветерок дул в лицо. Мне приятно, но Антуан плотно запахнул плащ, еще и надвинул шляпу на самый лоб. Ехали мы не медленно, но особо и не торопились, время позволяло. Пусть даже опоздать на рандеву – это проиграть дуэль, еще ее не начиная. Ведь по истечении десяти – пятнадцати минут асар Ламгрок имеет полное право уехать с места встречи. Сейчас был не тот случай, и он обязательно дождется. Но мы и не опоздаем. Остальные три моих секунданта должны быть уже там. Или прибыть туда в самое ближайшее время. Они нужны не для того, чтобы засвидетельствовать – поединок был честен. И даже не по той причине, что дуэльный кодекс требует как минимум три подписи на протоколе. Который в конечном итоге и станет подтверждением того, что все происходило в соответствии с традициями и участники дуэли вели себя как подобает. От противной стороны можно ожидать любой подлости, в том числе и появления наемных убийц, а два человека, явись туда я в компании только сар Дигхтеля, могут исчезнуть бесследно. Не моя предосторожность – на этом настоял Антуан.

– Волнуешься? – искоса взглянул на меня из-под полей шляпы владелец тильбюри.

– Нет.

И я был честен. Тем более сейчас волноваться уже нельзя. Вчера вечером, после того как Антуан уехал, такое со мной случилось. Почему-то вспомнились эпизоды из моей не слишком-то и длинной жизни. Те, за которые до сих пор стыдно. Но и другие, которыми смело можно гордиться. Как бы там ни было, есть у меня и они. Затем убедил себя в том, что если следующий день не переживу, человечество понесет небольшую утрату, после чего успокоился. Если разобраться, обо мне и плакать-то будет некому. Так, повлажнеют глаза у десятка-другого дам. Но они у них увлажняются и по поводу смерти кошечек или канареек. Но чтобы навзрыд, в голос… нет, такого не будет. Окончательно успокоил себя половиной бокала бренди и лег спать. Безрезультатно надеясь, что поутру стану чувствовать себя куда лучше, чем накануне.

– Господа! Не желаете ли убрать возникшие между вами недоразумения с помощью слов, но не оружия?

Святой Пятиликий, сколько уже раз я слышал эту стандартную для таких событий фразу! Она звучала и от представителей всех Пяти Домов, и от секундантов, и от третейских судей, и еще Изгнанные знают от кого.

На этот раз ее произнес представитель Дома Сострадания. В типичной для них длинной до пят хламиде ярко-красного цвета. Судя по вышивкам золотой нитью, которые змейками вились по его одеянию, довольно высокого ранга. Хотя, возможно, и нет, совершенно в таких вопросах не разбираюсь. Как не верю в могущество и этого Дома, и остальных четырех, впрочем, как и в существование самого Пятиликого. Прочитай мои мысли этот недоделанный оратор, он обязательно заявил бы о том, что мною овладели Изгнанные из Дома Шестого, который когда-то очень давно разрушил сам Пятиликий. Но спрашивается, зачем ему действительно шесть, при его-то пяти ликах? Ха-ха!

Антуан посмотрел на меня с мольбой: «Даниэль, ну хотя бы сейчас постарайся держаться серьезно!» Обязательно постараюсь. Чуть позже, когда мы с моим противником ухватимся за вертела.

– Господин Даниэль сарр Клименсе?

Первым «сострадалец» обратился ко мне как к зачинщику. Существует возможность избегнуть дуэли, совсем не роняя чести. И для этого необходимо всего-то сказать:

– Прошу благословения Дома!

В данном конкретном случае – Дома Сострадания. Все. Нет, благословения не получит никто и ни при каких обстоятельствах. Пусть даже ответ будет всегда один. Например:

– Господин Даниэль сарр Клименсе его получает!

Парадокс? Вовсе нет. Поскольку в таком случае мне предстоит на целый год стать послушником того Дома, чей представитель присутствовал на дуэли. Уж не знаю, как они между собой их делят – по очереди ли, бросают ли кости. Или сам Пятиликий шепнет им на ухо: «В дуэли, которая состоится завтра в Таблонском парке, присутствовать должен Дом Сострадания». Или Благочестия, Вечности, двух остальных. Всего-то год послушничества, когда придется выучивать слова тарабарских заклинаний, толочь в ступах просо пополам с экскрементами летучих мышей и возделывать принадлежащие Дому поля, – мелочь по сравнению с тем, что жизнь удалось сохранить. В мои ближайшие планы целый год заниматься всем тем, что и было перечислено, не входило нисколько. И потому я сказал:

– Повторите, пожалуйста, вопрос.

Антуан закатил глаза: Даниэль, не самое подходящее время дурачиться! Все верно, мне ли, который слышал его более сотни раз, переспрашивать? На лице обладателя красной сутаны не дрогнул ни один мускул.

– Господин Даниэль сарр Клименсе, не желаете получить благословение Дома Сострадания?

– Спасибо, нет.

Переспрашивать во второй раз было бы уже неприлично.

– Господин Гифер асар Ламгрок?

– Нет.

Это короткое слово «нет» без акцента может выучить каждый на любом языке. Сейчас мне удалось разглядеть своего оппонента более подробно. Понятно, что со времени нашей первой и единственной встречи ничто в нем не изменилось. Он все такой же голубоглазый блондин, у него никуда не делся шрам на левой щеке, не прибавилось ширины в плечах. Разве что теперь Гифер показался мне старше – определенно ему тридцать с хвостиком. И еще. Теперь, когда он стоял передо мной в рубахе с закатанными для удобства рукавами, его руки были видны практически до локтей, все покрытые веревками жил и мускулов. В одежде он производил впечатление человека субтильного телосложения, но не сейчас. Взгляд его был спокоен и даже слегка отрешен. Что не то чтобы успокаивало, но принуждало к мысли – асар Ламгрок не стал пользоваться тем же мышьяком, иначе выглядел бы он куда оживленнее. Энергия так и перла бы из него. С другой стороны, мне никогда не приходилось им пользоваться, и потому неизвестно, когда начнется его действие. Возможно, через несколько минут, когда все и произойдет.

– Даниэль! – Антуан протягивал мне рапиру.

Как уже говорил, я недолюбливаю этот тип клинкового оружия. В моей небольшой коллекции, которая насчитывает всего дюжину экземпляров, где нашлось место и полутораручному мечу, ее нет.

Конечно же рапира полностью была идентична той, что находилась в руках у моего противника. Я взглянул на ту часть клинка, которая расположена у самой защитной чаши, чтобы обнаружить на ней цифру «два». Ну что ж, вторым номером мы и будем действовать.

Перед тем как рапиры попали к нам в руки, представитель Дома Сострадания (назвать его магом не поворачивался язык по той простой причине, что не верю в ее существование) тщательно протер клинки уксусом. Считается, тот убивает всякую заразу, которая вместе с металлом может попасть в тело. А может, все так и есть. И даже желательно, чтобы все так и было. Мне приходилось знавать людей, которые погибли от крошечной раны, глубина которой не превышала и ширины двух пальцев, именно по этой причине.

– Готов?

Антуан смотрел на меня с подозрением. И даже с толикой сочувствия, что ли. Согласен, нынешним утром я отнюдь не выглядел воплощением здорового образа жизни. Человеком, который ежедневно занимается гимнастическими упражнениями, питается исключительно здоровой пищей, чурается вина и бренди и ложится спать задолго до полуночи.

– Да, – пусть даже до полной моей готовности оставались сущие мелочи.

Он лишь хмуро кивнул. Я, подняв руки над головой и ухватив свободной за запястье той, что была с рапирой, скрестив ноги, резко крутнулся на месте. Одновременно наклоняя корпус как можно ниже. В одну сторону, затем в другую. Многие считают такое действие моим ритуалом. В действительности все куда проще. Казалось бы, ничего сложного нет, но таким образом мне удается добиться полной раскрепощенности во всем теле. Вот теперь готов полностью.

– Сходитесь! – подал команду один из секундантов асар Ламгрока.

Вот он точно был похож на отведавшего мышьяк скакуна, поскольку вел себя как жеребец, которого наконец-то вывели на прогулку из тесного стойла, и разве что не ржал от радости.

– Удачи! – негромко сказал Антуан, стоявший за моей спиной.

Согласен – удача никому, никогда и при любом роде занятий не помешает. Во всяком случае, избавит от роковых случайностей. Когда погибали отличные бойцы, всего-то из-за не вовремя поехавшей ноги. И ведь они специально подбирали подошву обуви под ту поверхность, на которой им предстояло драться.

Еще два столетия назад в дуэлях позволялось многое. Удары руками, ногами, броски и даже барахтанье на земле с целью оседлать противника, выдавить ему большими пальцами глаза или удушить. Не возбраняется и сейчас, если оговорено заранее. Между нами такого уговора не было, хотя я полностью готов к подобному, и на этом настояли секунданты моего оппонента. Взамен на требование Антуана, что рапиры должны быть длиной не менее трех с половиной футов, мне так удобнее.

Ламгрок двигался настолько легко и быстро, что казалось, он едва касается земли. И рапиру держал в отведенной в сторону руке. Нечто подобное я видел на корриде. Значило ли это, что он из Амбуласии? Отнюдь. Да и сам я далеко не бык с его короткими рожками, тяжелым дыханием после того, как с ним поработали ассистенты пикадора, и налившимися кровью глазами. Хотя, возможно, насчет цвета глаз и погорячился.

Когда-то давно звон первого касания клинков приводил меня в полный восторг, ведь он означал начало поединка.

«Вот она – настоящая жизнь! – в те времена думал я. – Что может сравниться с этим волшебным ощущением? Когда малейшая твоя оплошность будет стоить тебе жизни. Когда кровь бурлит по венам так, что буквально ощущаешь ее ток. Когда тебе удается отбить удар противника, коварный настолько, что он даже успел уверовать в свою победу. Когда с ответным ударом чувствуешь, как все глубже и глубже рвется его плоть. Когда он, еще не понимая, что же произошло, начинает оседать на землю. И ты спокойно поворачиваешься к нему спиной под восторженные крики своих секундантов, глядя на унылые лица чужих. Нет, не сравнится ничто!»

Затем звон стал мне привычен, как некоторым крик молочника по утрам у двери его дома. А еще через какой-то срок дуэли мне стали противны. Настолько, что пытался уклоняться от них всякий раз, едва предоставлялась хоть малейшая возможность. Что получалось далеко не всегда. Все мы считаем себя в чем-то лучшими. И потому постоянно находятся люди, которые пытаются у меня забрать титул лучшего фехтовальщика Ландаргии. И тогда я начал стараться никого не убивать. Порой рискуя собственной жизнью. Ведь на моей совести и без того немало смертей, и верь я пусть даже немного в существование Пятиликого, не вылезал бы из его храмов, чтобы вымолить себе прощение.

Пробный мой выпад Гифер отбил легко. Тем самым движением кисти, которым дамы обмахиваются веером. Защита, кстати, так и называется – «взмах веера». Так же свободно ушел и от укола в ногу, которая оказалась у него впереди другой. Атаковал сам, целясь якобы в лицо, чтобы молниеносно перенаправить удар в живот. И легко разорвал дистанцию после того, как я попытался зайти к нему сбоку, сразу же обрушив ответный шквал атак. Он был быстр, насколько это вообще возможно, и чувствовалось, что он в состоянии нарастить темп еще больше. И если бы не весь мой опыт и навык, валяться бы мне уже на траве, зажимая обеими руками жалящую острой болью рану. Или не зажимать, но валяться.

Теперь я смело мог судить о его школе. Вернее, о полном ее отсутствии. Вся техника асар Ламгрока строилась на импровизации. Никто и никогда часами ему не вдалбливал, а сам он не тратил недели, месяцы или годы, что из такой-то позиции можно произвести такие-то действия. Не забывая при этом беспокоиться о защите таких-то зон. Нет, при его скорости движений и мышления можно идти напролом. Даже не сомневаюсь – вряд ли у него прежде находились соперники, которые смогли бы выдержать его напор. Клинки звенели так часто, что временами нельзя было отличить один удар от другого, настолько промежутки между ними были ничтожно малы.

Так продолжалось довольно долго, и когда мы наконец отпрянули друг от друга, у меня хватило времени взглянуть на секундантов. Они стояли вместе, молча, и я готов был поклясться, что они находятся под впечатлением от развернувшегося перед их глазами зрелища. Собственно, да – два достойных друг друга соперника показывают все лучшее, на что способны. Ну и приз у них роскошнейший – жизнь.

Затем мы снова сошлись. Гифер опять обрушил на меня град уколов, казалось, он совершенно не утомился. Хотя и должен, ведь его манера ведения боя требует колоссальных затрат энергии. Но увы, на его лице не было видно ни единой капельки пота. В отличие от моего, по которому он тек градом. Все-таки я подошел к поединку далеко не в самой лучшей своей форме, это надо признать честно.

И еще я ждал музыку. Нет, не ждал, что откуда-нибудь из расположенной на краю Таблонского парка рощицы стремительно вынырнет целая вереница карет, из которых выскочит целая орава музыкантов. Они, торопясь, расставят пюпитры с нотами, разберут свои инструменты и начнут играть. Музыка должна была зазвучать у меня в голове. Вышедшая из-под рук того самого гения нот и клавиш, который даже глухим умудрялся творить великое. Одна из тех мелодий, которую я готов слушать раз за разом, сожалея лишь о единственном: слишком она коротка, всего-то несколько минут. Но даже в них он смог уложить все то, что только может вместить в себя наша жизнь. Надежды и разочарования, радость и тоску, счастье и горе, звон капели, женский плач, пенье птиц, детский смех, стук лошадиных копыт спешащего к возлюбленной кавалера, скрип ржавого флюгера под порывами ветра и частый стук дождя по черепичной крыше одинокой часовни.

Вскрик Антуана я услышал одновременно с болью, которую ощутил в руке. Вообще-то издать вопль следовало мне, настолько она оказалась жгучей. Но попросту не успел, поскольку укол пришелся на вдох. Неимоверным усилием мне удалось отбить его очередной выпад и уже приготовился встретить следующий, когда асар Ламгрок внезапно разорвал дистанцию, демонстративно положив клинок рапиры на плечо.

Антуан оказался возле меня в мгновенье ока. И сразу же начал осматривать рану на правой руке. Той, в которой я и держал рапиру. Со стороны Ламгрока это не была попытка оставить меня без руки, его целью несомненно была грудь, но все сложилось именно так.

– Пошевели пальцами! – потребовал мой всегдашний секундант.

А еще он замечательный музыкант и композитор. И будь моя воля, сар Дигхтель только музыкой бы и занимался. И не растрачивал свой талант на то, чтобы демонстрировать его под настроение или же по чьим-то горячим просьбам.

Пальцы шевелились легко, рука не немела.

– Перевязывай! Да не слишком туго!

Иначе затянет так, что она и без раны потеряет чувствительность.

– Продолжим?

В голосе Гифер асар Ламгрока чувствовался легкий акцент, присущий уроженцам Данкранка. Язык у нас, за редкими отличиями, похож, но там грассируют, говоря при этом немного в нос. Что не давало мне ничего, особенно в той ситуации, в которой оказался.

«Нет, отложим до завтра!» – зло подумал я, снова вставая в позицию. Чтобы получить второй укол практически сразу. На этот раз острие его рапиры нашло себе цель в виде моего виска, дюйм в сторону, и я лишился бы глаза. На лице Ламгрока наконец-то проявились эмоции: теперь он полностью был уверен в победе. Перед финальной атакой Гифер даже позволил себе короткую паузу, чтобы начать наслаждаться моим поражением еще до того, как сделать завершающий укол.

И в это время ко мне наконец-то пришла моя музыка. Громкая, чистая, без единой фальшивой ноты. И тогда я смог себе позволить то, что не позволял раньше, – улыбнуться. Потому что можно больше не бояться смерти, ведь если сейчас я умру, она не останется здесь, она уйдет вместе со мной.

Ламгрок тоже улыбнулся в ответ. Снисходительно так: «Понимаю, лицо нельзя терять даже в двух шагах от могилы. Люди смотрят, и пусть они видят, что, уходя, ты улыбался».

Комбинацию, которой я все закончил, мне показал наставник из монастыря Дома Вечности, вечно хмурый брюзга Кантр Стронкель. Сама по себе она трудновыполнима и даже в чем-то абсурдна, и еще при ее выполнении есть сумасшедший шанс нарваться на встречный удар. Который и поставит точку в твоей земной жизни. И будет ли другая, вот в чем вопрос. И все же я не мог заставить себя поступить иначе, к тому же поставив себе задачу поразить одной атакой две цели.

Мой противник рухнул на колено. Рукой он ухватился за искалеченное рапирой плечо, выронив оружие, и уже не в силах его поднять. Возможно, ему удастся переучиться и левой рукой он станет владеть не хуже, чем правой. Но хромота, которая останется с ним навсегда, уже никогда не позволит ему быть таким же стремительным, как и прежде. Чего мне стоило нанести Гиферу, помимо колена и плеча, третий укол, чтобы он смог убедиться лично – никакой другой жизни нет? Наверное, только желание сказать ему, подвывающему от боли в поврежденных суставах, несколько слов.

– Знаете, Гифер асар Ламгрок, некоторые вещи продавать за деньги нельзя.

Болела рука, по щеке стекала кровь. Ну что ж, двумя шрамами больше. Надеюсь, такие мелочи не помешают мне отомстить сегодня вечером Клариссе. Которая при нашем расставании умудрилась сунуть незаметно в карман на этот раз целых пять золотых монет.

Глава седьмая

– Это был потрясающий поединок!

Назад мы ехали в тильбюри куда более неспешно.

– Полагаешь? – сказал я, лишь бы что-то сказать.

Слишком много сил было потрачено на событие, которое чудом удалось пережить.

– Уверен! Жаль только, что за ним наблюдало так мало зрителей. Лучшее из всего, что мне довелось увидеть в твоем исполнении, Даниэль. Секунданты асар Ламгрока придерживаются точно такого же мнения.

Должен признаться честно, мне тоже скучать не пришлось. Я посмотрел на Антуана. Стоит ли ему рассказать о своих подозрениях? Он до сих пор остается в неведении, считая дуэль результатом обычного конфликта, которые случаются сплошь и рядом. И потому к окружению моего визави отнесся если не доброжелательно, то спокойно.

Подумал и не стал говорить.

– Даниэль, полагаю, что ближайшую пару дней тебе лучше погостить у меня.

– Это еще почему?

– Не исключено, что какая-то твоя рана воспалится, а там уже и до беды недалеко.

– Обе рапиры тщательно протерли уксусом.

– А затем Гифер несколько раз коснулся своего клинка. У самого острия, рукой в перчатке, якобы проверяя рапиру на гибкость. А перчатки, между прочим, он потом снял!

– И ты хочешь сказать…

– Слышал я об одном негодяе, который покрыл острие чем-то таким, после чего противник не прожил и недели.

– Какая чепуха! – заявил я.

Чтобы тут же, обмякнув и закатив глаза, сползти на пол тильбюри.

– Даниэль! Даниэль!

Его руки попытались вернуть меня на сиденье. Что удалось ему сделать легко. Поскольку сидеть на полу тильбюри мне надоело. Лицо Антуана выражало настолько искреннее беспокойство, что меня радостно цапнула совесть, ко всему еще и чувствительно потрепав.

– Да ну тебя, сарр Клименсе!

Антуан определенно обиделся. Он отвернулся и начал внимательно что-то рассматривать. Ну и что там может быть нового в Кузнечной-то слободе? За ночь появился великолепный дворец из белоснежного мрамора? На всякий случай я туда поглядел. Чтобы убедиться – слобода выглядит такой же, как и всегда. Каменные дома, по большей части двухэтажные, кузницы, мастерские. От них несет запахом дыма и доносится стук металла по металлу.

– Антуан! – На мой толчок локтем он не обратил ни малейшего внимания. – Извини. Да и не время сейчас. Я же тебе говорил, что в ближайшем будущем мне предстоит долгая поездка, и хотелось бы с тобой посоветоваться.

Теперь получилось.

– О чем именно? – живо поинтересовался он.

– Как ты считаешь, твой Черныш сможет повезти дормез?

Дормез – огромная карета, созданная для долгих путешествий. Она рассчитана на нескольких человек, и в ней есть все, в том числе и спальные места.

– Даниэль, для дормеза нужна шестерка лошадей! – возмутился он. Затем, взглянув на меня, лишь вздохнул.

– Тогда вынужден от Черныша отказаться.

– Сарр Клименсе, ты неисправим! – Антуан покачал головой. И все же любопытство победило. – Куда именно направляешься?

– В Клаундстон.

– С какой целью?

– В компании Клауса сар Штраузена.

Антуан оказался информирован куда больше, чем я ожидал.

– Так значит, слухи не лгут? Его отец все-таки добился своего?

– Нет. Да.

– Даниэль, ну а ты здесь при чем?

– Клаусу нужна нянька. Кстати, умеешь менять пеленки? С удовольствием бы у тебя поучился.

– Нет.

Судя по выражению лица, сар Дигхтель в очередной раз размышлял, стоит ли ему оскорбляться.

– А зря не умеешь!

– Это еще почему?

– Тебе вскоре предстоит жениться на Лауре, – как будто бы та уже ответила согласием. – Она родит тебе ребенка. Ну и каким ты будешь отцом, если хотя бы раз его не перепеленаешь? Кстати, буду только рад подержать племянника на руках. Остается только надеяться, что он окажется красивым, как Лаура, и умным, как она же.

– Сарр Клименсе, знаешь, я рад, что ты в таком настроении, – не дал он мне полностью выразить свою мысль. – Привык в последнее время видеть постоянно угрюмым. Как будто тебе не двадцать пять, а все семьдесят и ты полностью успел разочароваться в жизни.

Чего уж там говорить, рад и я. Тому, что остался жив. Как выяснилось перед лицом смерти, не так уж она мне и мила.

– Ладно, научусь менять пеленки, – пообещал Антуан. – Ты другое скажи. Каким таким волшебным образом сар Штраузену удалось тебя убедить? Зная сарр Клименсе лучше других, ничего и в голову не приходит, – признался он.

На каждого человека найдется свой кнут или пряник. Я не исключение.

– Он сжег все мои долговые расписки. На моих глазах. Вернее, я сам помогал ему сжечь.

– Вот даже как? – изумился Антуан. И отреагировал самым неожиданным образом. – Теперь ты имеешь полное право жениться.

– Это еще зачем?!

Как выяснилось, Антуан нашел способ отплатить мне той же монетой.

– Как это зачем? Тогда у тебя появится возможность от поездки отказаться. Как можно бросить молодую жену? Как вариант, заявить сар Штраузену, что супруга не отпускает. Так даже будет надежней. Подходящая кандидатура есть? Если нет, доверься мне, и я все устрою!

– Есть.

– И кто она? – Антуан смотрел на меня с интересом: лгу, нет?

– Замечательная девушка. Дочь булочника.

Наверное, вид в тот момент у меня был крайне убедительный.

– Потрясающая красавица, очевидно. Иначе чем бы она смогла тебя покорить?

Жанна – девушка симпатичная. Но уж точно не красавица. Зато какой у нее голосок! Кстати, имеется он и у меня самого. Довольно приятный баритон. И слухом Пятиликий не обидел. Разве что хватает его только на то, чтобы пропеть на ушко какой-нибудь очаровательной даме пару куплетов модного романса. Причем настолько проникновенно, что у нее начинают подкашиваться ноги. Но не более того. В полный голос не смогу – отчаянно дерет горло. Настолько, что в любой момент могу надолго раскашляться. Виной тому моя собственная самонадеянность, когда решил, что все уже закончилось. Мне захотелось сказать несколько уничижительных слов своему поверженному противнику, но получил укол в горло, едва только открыл рот. Закончилось все благополучно, разве что петь теперь не могу. Давно это было, лет семь назад, и с тех пор при занятиях такого рода стараюсь открывать его только при исключительных обстоятельствах.

– Что молчишь, Даниэль? Кстати, соблазнить ее не пробовал? Глядишь, и отпустит. Была у меня однажды дочь галантерейщика…

– Ты рассказывай, сар Дигхтель, рассказывай! Одной моей кузине будет так интересно о ней узнать…

– Ты не посмеешь!

– Отчего нет? Теперь, когда выяснилось, что Черныш везти дормез не в состоянии, к чему мне дорожить нашей с тобой дружбой?

Так, в разговорах о том о сем мы и добрались до моей скромной квартирки. Договорившись встретиться вечером у Антуана. Там будет Лаура, мои недавние секунданты и другие гости из близкого нам круга. Ну а самому мне следовало бы провести вечер в компании. Раны не настолько тяжелы, чтобы начать беспокоиться о своем здоровье. И уж тем более залечивать их бренди в гордом одиночестве.

Отец Антуана, Бамбер сар Дигхтель, входит в Совет четырех при его августейшестве Эдрике Плюгавом. Впрочем, как и господин сар Штраузен. Вообще-то совет тайный, и о членстве в нем этих господ я узнал от их сыновей. Конечно же в разное время и дав слово, что никогда и никому.

«Ну хоть одна государственная тайна мне известна!» – усмехался я, подъезжая к жилищу Антуана.

Всего в столице у него, вернее, у его отца, их два. Особняк, в котором и проживает тайный советник Бамбер сар Дигхтель. И замок посреди озера, расположенного в черте Гладстуара. В замке большую часть времени Антуан и проводит. По сути, он ему отдан. Сам замок красив. Его высокие стены выступают прямо из воды – на редкость, к слову, чистой, что даже удивительно посреди города. Воды холодной, даже ледяной, поскольку снизу озеро подпитывают родники. Четыре угловых башни, две надвратных, от которых ведет к берегу ажурный каменный мост. В замке все ажурное. Лестницы, парапеты, крыша донжона, фонтан, вазоны. Местами стены заросли плющом, что придает ему особое очарование. Вылезая из кареты, я залюбовался замком в который уже раз.

Если быть до конца честным, подобного рода времяпрепровождение мне не совсем по душе. Нет, никогда не чурался общества, которое собралось ради развлечений. Танцев, изысканного ужина, выступлений заезжих или своих собственных музыкантов и тому подобных вещей. Но не в том случае, когда выступаешь на них неким аналогом свадебного генерала.

Гости к тому времени уже собрались. Бегло окинув их взглядом, я насчитал что-то около полусотни господ и дам. Фактически максимум того, что может принять Антуан без опасений, что в итоге получится толчея. Выходит, он меня обманул, заявив, что соберутся самые близкие. С другой стороны, весть о неожиданной вечеринке разнеслась по Гладстуару с быстротой молнии. Впрочем, как и о моей недавней дуэли. Несложно связать одно с другим, а у Антуана немало тех, кто может прибыть к нему без приглашения, и сар Дигхтелю невозможно будет указать им на дверь.

Представляю, какими слухами обросла дуэль, если даже Антуан, который присутствовал на большинстве из тех, где я принимал участие в последние несколько лет, назвал ее потрясающим зрелищем. Как и то, сколько ахов и вздохов предстоит мне услышать за своей спиной. Никогда не понимал, почему многих дам настолько притягивает такой типаж мужчин, как я? Есть же и другие. Куда более умные, заботливые и внимательные. Уж они-то чем им не угодили? Хотя так ли уж от них отличаемся мы сами, предпочитая заниматься любовью с одними и брать в жены других!

Антуан ждал меня недалеко от входа в центральный зал, наверняка предупрежденный слугой о моем скором прибытии.

– Как себя чувствуешь?

– Неважно, – честно ответил я.

Хвала Пятиликому, уж перед ним-то нет нужды хорохориться.

– И тем больше рад, что ты пришел.

– Я ненадолго. И по важной причине.

– Какой именно? – Он сразу же посерьезнел.

– Некто из моих знакомых пообещал подыскать мне невесту. Так вот, я прибыл за ней – и тут же назад. Кстати, Лаура здесь?

– Да. Что же касается невесты… Даниэль, неужели тебя устроит любая, которая сразу же согласится с тобой пойти? Все-таки выбор жены – дело ответственное!

Нет, иметь дела, например, с тем же Коннером сар Труфинером куда проще. «Тебе ведь потребуется паж», – вспомнил я и невольно улыбнулся.

– Что-то не так? – Антуан с беспокойством оглядел зал.

Заставив меня подумать: «Неужели тебе так важно мое мнение там, где без него спокойно можно обойтись? И ведь совсем не Клаус!»

– Все замечательно.

Мы поднимались вверх по длинной мраморной лестнице. Их было две, и сходились они наверху, перед дверьми в покои хозяев. Шли, как понимаю, в его кабинет. Откуда открывался замечательный вид на сам зал через скрытое зеркалом окно, имеющее с обратной стороны свойство обычного стекла. Из кабинета можно пристально наблюдать за кем угодно, не беспокоясь о том, что обвинят в назойливости или даже неприличии. Особенно это касается дам. Кстати, для такой цели у хозяина кабинета имеется довольно мощная зрительная труба. Понятно, в кабинете никогда не бывало ни единой гостьи, чтобы сохранить секрет. Хотя благодаря слугам всем давно все известно. И не потому ли старательно демонстрируют декольте, поворачиваясь к окнам кабинета, некоторые дамы, ведь его хозяин – завидный жених. Кстати, хотите научиться отличать такие зеркала от обычных? Прикоснитесь к нему пальцем, и если между ним и его отражением будет разрыв, будьте уверены – зеркало самое настоящее.

– Тогда чему улыбаешься? – спросил Антуан, хотя мою гримасу при всем желании трудно назвать улыбкой.

Мы уже успели прибыть в его кабинет. Куда больше напоминающий гостиную, чем кабинеты Клауса и его отца. Собственно, господин сар Штраузен вершит в нем дела, сын пытается ему во всем подражать, но какие заботы могут быть у Антуана, которые он не смог бы перепоручить?

Сар Дигхтель на всякий случай прислушался к оркестру: возможно, фальшивит кто-нибудь из музыкантов? Откуда у него такая мнительность? Причем в общении именно со мной? Хотя все легко объяснимо.

– Интересная мысль в голову пришла.

– Не поделишься?

– Не раньше, чем мой бокал перестанет быть подозрительно пустым.

– Почему «подозрительно»?

– Радушный хозяин не преминул бы его наполнить, окажись в его компании гость, который ему интересен.

– Знаешь, Даниэль, если король Эдрик все-таки добьется запрета дуэлей, твою шпагу вполне сможет заменить твой язык!

«А если добавить еще ту, про которую говорила Кларисса, на текущий момент у меня их три».

– Что не так с бренди? – Теперь Антуан обратил внимание на то, что я поморщился. – Как будто бы твой любимый сорт.

– Бренди отличный. Но, господин сар Дигхтель, вы действительно уверены, что его величество имеет в Ландаргии больший вес, нежели, например, ваш отец?

– Во всяком случае, эдикт будет иметь его подпись и его печать. – «Ну разве что». – А вообще, слышал я от отца, что запрет вполне может состояться, причем в самом ближайшем будущем. Папа, кстати, горячо на нем настаивает.

«Скорей бы уж, – поморщился я от боли в ранах. То одна, то другая, и так по очереди, они периодически напоминали о себе. Пусть даже та, что на щеке, скорее напоминала глубокую царапину. – Зачастую слова ранят не меньше шпаги, но мне, с моей толстокожестью, сотрясений воздуха глоткой и языком особенно можно не опасаться».

– Так что же за мысль к тебе пришла? Теперь, когда твой бокал не подозрительно пуст, ты ею поделишься?

– Делюсь. Сдается мне, я могу очень выгодно продать свой член. По-прежнему оставаясь полным его хозяином.

Эта неглупая мысль посетила меня давно, но вспомнил я о ней, когда мы с Антуаном поднимались по лестнице и мне удалось перехватить многочисленные заинтересованные дамские взгляды. К слову, среди той корреспонденции, которую получаю, достаточно приглашений посетить тот или иной дом, где имеются невесты на выданье. Жаль только, что запечатаны они не сургучом – воском. Так что в мою копилку не подойдут.

– И в связи с чем она тебе пришла?

– Видишь ли, в чем дело, сар Дигхтель. Сам по себе я мало кому интересен. Но любой родившийся от меня в браке ребенок будет иметь вторую «р» в слове «сар». Дело ведь того стоит?

– Несомненно, – кивнул он. – Тут тебе в логике не отказать. Особенно если вспомнить о некоторых уложениях. Пусть им больше тысячелетия, они все еще имеют законную силу. Остается только сожалеть, что Стелле не удалось тебя захомутать. – Антуан нарочито печально вздохнул.

– Фи, сар Дигхтель! «Захомутать!» И стоило ли вам тогда морщиться, когда я назвал член членом?

Стелла – младшая сестра Антуана. Яркая, с изумительной фигурой, с копной белокурых волос и чарующим взглядом больших голубых глаз. Мы провели с ней безумную неделю. По-настоящему безумную. Когда, плюнув на все условности и приличия, уединились там, где при всем желании никто бы не смог нас найти. Вскоре после этого случилось так, что мне на полгода пришлось уехать на север Ландаргии, чем все и закончилось. Встречаясь сейчас, мы мило общаемся. Но нам даже в голову не приходит повторить свое безумство – Стелла теперь замужняя дама и мать очаровательной малышки.

Вспомнив о ней, я едва не улыбнулся. И тут же себя пресек: Антуан снова может принять ту гримасу, которая у меня вместо улыбки, на свой счет.

Мне уже доводилось упоминать о том, что на левой щеке имеется шрам. Если разобраться, он нисколько не портит и без того мое мужественное лицо, дело в другом. В улыбке, которая изменилась благодаря той самой ране. Даже не подозреваю, какие именно лицевые мускулы были повреждены, хотя, если обратиться к кому-нибудь из представителей Дома Сострадания, они обязательно объяснят, но улыбаться обычным образом у меня не получается. Иногда даже удобно. Стоишь, выслушиваешь все, что говорят в ситуации, когда дело обязательно закончится звоном клинков. А когда твой собеседник полностью выговорится, единственный раз улыбаешься ему в ответ. Мне только и остается, что старательно контролировать мимику всякий раз, когда не желаю оскорбить человека или поставить его в непонятное положение. Как в случае с господами на набережной. Странное дело, но детям моя новая улыбка нравится и вызывает не страх, как можно было бы подумать, а смех. Как будто скорчил уморительную рожу. И потому позволяю себе улыбаться без опаски лишь им.

– Ладно, пусть не захомутать, но произвести на тебя достаточное впечатление.

– Достаточное для того, чтобы я на ней женился?

– Именно, – кивнул Антуан.

Он, кстати, до сих пор находится в неведении, где так долго пропадала его сестра. Так пусть же в нем и останется. Об этом отлично известно его отцу, Бамберу сар Дигхтелю, с которым после того случая у меня сложились не самые лучшие отношения, ведь ему едва удалось спасти репутацию дочери.

– Я ее недостоин. И потом, кому бы ты тогда секундировал – ведь родственникам запрещено.

– Ну разве что…

Слава Пятиликому, он не стал развивать тему. Признаться, в те времена я мечтал о том, чтобы его сестра вышла за меня замуж. И даже сейчас, по прошествии стольких лет, иногда становится грустно, что не сложилось.

– Так когда, говоришь, вы отправляетесь в Клаундстон?

В том ворохе свежей корреспонденции, которую я не удосужился просмотреть, возможно, затерялось и новое послание от сар Штраузен. Где среди прочего содержания имеется и дата. Впрочем, сомнительно. Всю важную корреспонденцию передают мне с рук на руки либо посыльный, либо хозяйка дома. Конечно же им и в голову не придет поинтересоваться содержимым. Особенно от такого значительного человека, как сар Штраузен. По той простой причине, что среди его окружения есть и маг Дома Истины. Они умеют накладывать на печати, причем любые – сургучные или восковые, – то, что сами называют эстампажем. Но в результате получается не рельефное изображение, а звук, где каждая печать несет в себе ноту. И когда их несколько, при вскрытии письма слышится музыкальная фраза. А самое главное, второй раз извлечь ее уже не получится и получатель точно знает – однажды письмо было прочитано.

– Не знаю. Думаю, не позже следующей недели.

– Ты говорил – на год?

– Вообще-то да, но постараюсь вернуться как можно скорее, и мне повезет, надеюсь.

– Если заскучаешь, можешь писать мне письма. В неделю раз, или даже через день. Не уверен, что отвечу хотя бы на одно из них, но прочту обязательно!

И я бы обязательно улыбнулся его шутке, но только кивнул: ценю, мол, твой юмор.

– Ну что, Даниэль, пошли окажем честь гостям? – поднимаясь из кресла, сказал сар Дигхтель. – Нет, ну какой же все-таки был поединок! Этот тип двигался настолько быстро, что, признаться, порой прошибал холодный пот – справишься ли ты с ним? Ты и не представляешь, какое испытал облегчение, когда все закончилось! Сарр Клименсе, в этот раз ты был на недоступной высоте даже для себя самого!

Любезно предоставленную Антуаном карету я опрометчиво отпустил шагов за пятьсот до своего дома. Вернее, до той пары комнат, которые в нем снимал. Ну да, всего их две, но второй я пользуюсь настолько редко, что и сам частенько забываю о ее существовании. Выглядит она еще более убого, чем та, в которой находятся постель, камин, стол, полупустая этажерка, кресло да мой небогатый гардероб. Не спасает ее и развешанная по стенам дюжина экземпляров холодного оружия, которая является моей жалкой коллекцией. Особенно такой она казалась сейчас, после визита в замок Антуана, где всяческим фламбергам и гвизармам выделен целый зал. Вечер прошел довольно весело, пусть даже большую часть его я просидел в кабинете сар Дигхтеля, наблюдая, как веселятся гости. Думая о том, что мог бы всего этого уже и не увидеть.

Оставалась половина пути, когда пошел дождь, настоящий ливень. Новый плащ проверку выдержал с честью, но отчего-то разболелись раны. И те, которые получил буквально сегодня, а заодно и довольно старая, от которой только и остался, что крохотный шрам пониже пупка.

С ним связана довольно забавная история. Женщины всегда остаются женщинами. И потому им, пусть и замужним, хотя бы изредка необходимо убедиться – они по-прежнему нравятся молодым и привлекательным мужчинам. Легкий флирт, ну и чего в нем особенного или компрометирующего? К сожалению, так считают далеко не все мужья. И потому я едва не удостоился пощечины от ее супруга. То ли он настолько был не уверен в себе, то ли жена раньше давала ему повод считать себя ветреной, хотя, возможно, всего лишь попал под плохое настроение. Пощечины мне удалось избежать, удачно подставив под запястье его руки сгиб лучезапястного сустава, но сам факт стал поводом.

Полная бездарь с точки зрения фехтования, он постоянно целил мне в то место, которое, по его убеждению, и сделало рогоносцем. Даже не представляю, как ему удалось меня достать. Благо не совсем глубоко и мой мускулистый живот практически не пострадал. Думаю, шрамом на лице, полученным им в отместку, он должен с полным основанием гордиться. Ведь оставил его не кто-нибудь, а сам Даниэль сарр Клименсе! Справедливости ради, тогда практически никому не известный. И еще ему обязательно нужно сделать огромное пожертвование в любом храме Пятиликого, ведь только благодаря вмешательству высших сил мне удалось сдержать себя и не сделать его жену безутешной вдовой. Между прочим, это была первая дуэль, на которой Антуан выступил в качестве моего секунданта.

«Замечательная у меня хозяйка! – Сквозь неплотно закрытые шторы пробивались отблески от языков пламени в камине. Как приятно будет оказаться в тепле после того, что творится сейчас на улице. – О-о-о! К тому же еще и гости!»

А вот этого не хотелось. В целом вечер прошел нескучно, пусть даже покинул его задолго до окончания. В принципе, Антуан свое дело сделал – отвлек меня от всего того, что навалилось в последние дни. Теперь хотелось глотка бренди перед сном и забытья.

– Приветствую вас, Даниэль!

– Рад вас видеть, господин сар Штраузен! – противореча своим же недавним мыслям, сказал я. – Давно ожидаете?

Он не мог прибыть сюда пешком. Но ни одной кареты или даже двуколки поблизости не оказалось. Ну а если бы мне пришло в голову остаться в замке у Антуана? Что вполне могло случиться.

– Не то чтобы давно, что-то около четверти часа.

Решил прогуляться пешком перед сном? В такую-то непогоду?

Даже если бы он не слышал шума дождя за окном, обязательно обратил бы внимание на стекающую влагу с моего плаща. И забрызганные почти до колен сапоги. И еще после его слов становилось понятно – он точно знал, когда именно я покинул сар Дигхтеля.

Сар Штраузен в ожидании меня занимался тем, что раскладывал пасьянс. Единственное, по моему глубокому убеждению, для чего нужны карты. Пасьянс сложный, для него требовалось даже не две – три колоды. Ну да, тайному ли советнику короля развлекаться обычными? Там, где не нужен ни ум, ни расчет, ни более того – наитие?

– Думаете, сойдется?

Пасьянс был мне незнаком. Мало того, он не походил ни на один из тех, о которых знал. Спросил я из вредности. Так хотелось скинуть плащ, стянуть сапоги, чтобы рухнуть, в чем останусь, прямо поверх одеяла. И спать, спать, спать. По дороге назад я даже успел пожалеть о том, что не остался дома. В конце концов, «мудрец менее всего одинок тогда, когда он находится в одиночестве». Пусть даже мудрец, еще полностью не состоявшийся. Но не получится. Наверняка предстоит серьезный разговор, который может затянуться надолго.

Сар Штраузен взглянул на меня с некоторым удивлением. Вероятно, связанным с тем, что я вообще понимаю сложившуюся у него ситуацию. Ему оставалось открыть всего несколько карт, и наверняка от единственной из них зависел результат пасьянса.

– А что ты сам думаешь по этому поводу?

Мне только и оставалось, что выразиться туманно, но многозначительно.

– Речь истины проста.

Самому бы знать, что же я хотел этим сказать. С другой стороны, что там непонятного? Отомстить ему за то, что он лишает меня такого желанного сна. Сар Штраузен задумался лишь на мгновение. Затем решительным движением перевернул крайнюю слева карту, а затем и все остальные. Все, пасьянс сошелся.

– Выпьете чего-нибудь?

– Спасибо, – отказался он. – Знаю, что бренди у тебя всегда превосходный. Или нет никакого вообще. Но мне пора.

У него был такой вид, как будто он что-то решил для себя окончательно.

Глава восьмая

– О чем задумался, Даниэль?

– О том, что та прелестная пейзанка почему-то улыбнулась не мне, а тебе. Клаус, что-то идет не так. Теряюсь в догадках. Может, все дело в коне?

Он под Клаусом сар Штраузеном действительно был великолепен. Под его атласной кожей перекатывались мускулы, и конь то и дело косил по сторонам огненным взором. В нем ясно читался вопрос: «Ну и когда же мы престанем плестись, как перегруженные мулы, а понесемся вскачь? Чтобы стелилась подо мной земля! Чтобы свистел в ушах ветер! Чтобы вон те пасущиеся на лугу кобылы проводили восхищенным взглядом: нет, ну до чего же он хорош! И как жаль, что я не имею возможности встретиться с ним ночной порой!» Мой Рассвет куда более скромен с виду и спокоен в поведении, разве что такой же рослый, что и Красавчик сар Штраузена. Но я знал наверняка: если начнутся гонки на выносливость, поначалу Красавчик вырвется далеко вперед. Через какое-то время мы с ним поравняемся, причем мой конь только и успеет, что хорошенько размяться, после чего и наступит пора продемонстрировать то, для чего нужны лошади в дальних путешествиях.

Я не сказал бы, что бег Рассвета настолько уныл. Разве что в сравнении с Красавчиком. Рассвет – отличная во всех отношениях лошадь. И считаю, в случае с ней мне крупно повезло. Хотя подозрения – тут явно что-то нечисто, во мне все же остались. Во-первых, его предложили мне сами. И во-вторых, запросили за него цену, которая точно не соответствовала товару, настолько была низка. Ни сам я, ни приглашенный мною для консультации человек – признанный в лошадях специалист, не смогли обнаружить в Рассвете ни единственного, пусть даже самого мелкого порока. Словом, мне только и оставалось что ударить по рукам с продавцом. Разве так бывает?

– Да?! Она действительно мне улыбнулась?

Клаус, ради самого Пятиликого, никогда не играй в карты на деньги! Особенно в те игры, где вся тактика игры заключается в блефе. Клянусь тебе, ты вечно будешь в долгах. Я не обманул тебя лишь в том, что девчонка действительно симпатична. Но остальное…

Ей, копающейся на грядках огорода, нет никакого дела до проезжающих мимо нее по тракту господ. Грядки кажутся бесконечными. Солнце, несмотря на раннюю весну, припекает по-настоящему. А до вечера так далеко! Хотя что его особенно ждать? Весь он будет заполнен хлопотами по хозяйству. И только ночь, которая пролетит как один миг, даст какое-то облегчение. Чтобы с завтрашнего утра все началось сначала. И так день за днем, год за годом, до самой ее смерти. Ну разве что она позволила себе минутную передышку, провожая взглядом отряд. Заодно пожалев о том, что судьба заставила родиться в семье крестьянина. Ведь все могло быть иначе, и тогда сейчас она только проснулась бы. Завтракая в постели и перебирая приглашения – где провести сегодняшний вечер? Ей же только и остается молить Пятиликого, чтобы ее будущий муж оказался человеком хорошим, а сама она хоть что-то к нему испытывала.

И еще, Клаус, постарайся до нашего прибытия в Клаундстон научиться держать лицо невозмутимым в любой ситуации. Поверь мне, тебе пригодится: обстановка там самая неспокойная.

В моем багаже лежит анализ того, что творится в Клаундстоне. Подробный анализ, и занимает он с полсотни листов. Некоторые из них исписаны мелким убористым почерком. Другие представляют собой таблицы. Третьи исчерчены диаграммами. Словом, хватает всяких. Товарооборот порта, городских рынков, количество заходящих туда кораблей, численность жителей, армии, наиболее значительные горожане, их отношения между собой, и так далее, и тому подобное. И пусть даже я просмотрел его бегло, теперь у меня достаточно информации, чтобы смело судить обо всем.

По сути, власть в анклаве принадлежит не наместнику, которого, по замыслу отца, ты и должен сменить, а трем фракциям. Гильдии торговцев, конгломерату Домов Пятиликого. И еще кругу лиц из местной аристократии. Они и держат ее в руках. Ты же не хочешь стать чьей-то игрушкой, которую вертят, как только захотят? Папа ведь туда тебя не для того посылал? Тогда пойми – знание любых твоих слабостей и предпочтений – а их так легко прочитать на твоем лице – будет им только на руку. Все начинается с мелочей, ну а затем уже поздно пытаться что-то изменить.

Наш отряд, процессия, кавалькада, кортеж, да как угодно, представлял собой следующее зрелище. Около семидесяти всадников, из которых полсотни – наемники под командованием Курта Стаккера. Темноволосый, со светлыми глазами, высокого роста и широкоплечий, он выглядел старше своих тридцати пяти лет. Опытный вояка, чья ироничность ко всему происходящему вокруг него напрямую граничит с самым откровенным цинизмом.

Собственно, да, почти восемнадцать проведенных им в армии лет приведут к подобному восприятию мира кого угодно. Когда знаешь, что начальство твое сплошь кретины, которые сделали карьеру благодаря происхождению, связям и состоянию. Подчиненные только и норовят, чтобы уклониться от всего, чего только возможно избегнуть. Ну а равные тебе по чину – люди, которые давно уже поставили на всем крест и мечтают только лишь дожить до выслуги. Затем поселиться в небольшом имении, где и провести остаток жизни за охотой на зайцев и дегустацией наливок собственного изготовления. Когда отлично себе представляешь, что любая война – не череда подвигов во имя славы и процветания отчизны, за которую сложить в бою голову честь. Война – это бездарность руководства, трусость солдат, недосыпание, недоедание, зудящее от пыли и пота тело. Вечный насморк, хлюпанье в сапогах и все остальные прелести походной жизни. И еще постоянное ожидание, что в любой момент тебя не станет. И не будет времени даже грустно вздохнуть – зачем жил, ради какой цели умер? Чтобы Эдрик Плюгавый смог посчитать себя лицом, которое способно влиять на политическую расстановку целого континента? Но так ли много он решает сам? А люди, которые делают за него политику королевства, прежде всего пекутся о полноте своих карманов.

Почему сар Штраузен принял решение, что его сына должны сопровождать именно наемники? Не полуэскадрон легкой или тяжелой кавалерии, а то и вовсе королевских гвардейцев? При его положении ему легко было бы отправить и полк кирасир. У меня не было возможности заглянуть ему в голову, но мне так казалось. Мы не посольство, помпезность нам не нужна, пытаемся попасть в Клаундстон, так сказать, частным порядком. У наемников выучки и опыта не меньше, чем у регулярных частей. Отряд Стаккера, например, не так давно прибыл с восточной границы Ландаргии, где зачастую бывает горячо из-за беспокойных соседей. И встретиться нам предстоит, если случится, со всяким сбродом. Разбойниками, возможно, мятежниками – на юго-западе королевства в последнее время не слишком тихо. Так что выбор сар Штраузена разумен. Наемникам придется платить? Ну не мне же из собственных средств, а его карман не похудеет.

Остальными двадцатью всадниками были мы с Клаусом, несколько его слуг да десяток фельдъегерей, которые сопровождали карету с почтой. Судя по всему, почтой неспешной, иначе они давно были бы далеко впереди нас. Отсюда можно сделать вывод: вся корреспонденция так или иначе связана с будущим наместником и должна прибыть в Клаундстон одновременно с ним самим.

Имелись у меня и хорошо обоснованные подозрения, что часть почты составляет не что иное, как золото. Уж не знаю, в слитках или монетами чеканки королевского казначейства. Клаусу деньги понадобятся, и немало. Не для своих личных нужд, но чтобы решить те или иные проблемы, которыми он обязательно обрастет сразу же по прибытии. Удобный случай отправить золото вместе с королевской почтой. На которую не станет нападать даже самый отъявленный головорез из тех, что скрываются в лесах Ландаргии. Или в песках, степях – совершенно не важно. Безусловно, имеется у Клауса и достаточное количество векселей, которые легко можно будет обратить в звонкую монету в банках самого Клаундстона. Но каждое такое обращение станет известно и тем, против кого деньги будут направлены. Сдается мне, о наличии золота в почте сам Клаус даже не подозревает. Иначе он давно бы уже таинственно намекнул.

Помимо всего перечисленного, вместе с нами следовало и пять обычных телег. Они были загружены всем тем, что может потребоваться в дороге. Шатры, палатки, запас провианта, запас овса для лошадей, котлы, всякий скарб и прочее. Именно по их движению мы и определяли скорость каравана.

Да, были и еще два попутчика. Маг из Дома Милосердия Корнелиус Стойкий и его ученица. Которую поначалу я принял за ученика. И даже успел усмехнуться про себя: мол, знаю я таких учеников! Наслышан, каким именно образом он вам сострадает! Обознаться было легко – со спины девушка показалась мне мальчишкой. И только увидев ее лицо, а потом услышав голос, понял, что ошибался. Что нисколько моей уверенности не поколебало. Разве что все стало куда пристойней. Одно дело, когда уроки магии берет смазливый мальчишка, и другое – пусть и юная, но девица.

Сантра, а именно так ее звали, оказалась весьма острой на язык. И потому легко отбрила одного из наемников, когда тот, приблизившись к телеге, в которой она путешествовала, предложил ей покататься на жеребце ближайшей ночью. На что она ответила, что будто бы и не против, но только тогда, когда тот действительно окажется жеребцом, а не мерином, как в случае с ним самим. Вызвав смех нескольких человек из команды Курта Стаккера, которые прислушивались к их разговору. Если кто-то подзабыл, мерин – это тот же жеребец, беда только, что кастрированный. На меня Сантра поглядывала если не зло, то, во всяком случае, хмуро. Вот и все наше общество, в котором мне предстояло провести ближайшие три недели пути.

И получалось так, что единственный человек, который, по моему мнению, мог составить мне компанию, когда вдруг захочется с кем-нибудь поговорить по душам, был Курт Стаккер. Что и подтвердилось при первой же нашей ночевке не на постоялом дворе, коих на одном из самых оживленных трактов королевства более чем предостаточно. Но в чистом поле.

Так получилось в связи с тем, что в силу ряда обстоятельств выехали мы из небольшого и ничем не примечательного городка Сваузерид довольно поздно. И потому через несколько часов пути перед нами встал выбор: либо прибыть в очередной городок далеко за полночь, или же разбить бивак.

Клаус такой возможности даже обрадовался. Вероятно, в его представлении весь наш путь и должен выглядеть чередой визитов к важным людям в крупных городах и пикников на пленэре. И еще, как выяснилось, он прихватил с собой комплект учебных шпаг. Ну а чего время терять в то время, когда другие будут разбивать лагерь, готовить ужин и заниматься всем тем, что и сопутствует ночлегу на природе.

Признаться, своим предложением позвенеть клинками он застал меня врасплох. Затем мне пришла мысль, что оно не лишено резона. Рана на правой руке как будто бы зажила и даже начала рубцеваться, но легкое онемение в мизинце я время от времени чувствовал. И потому хотелось проверить, как вообще будет действовать рабочая рука, если сыщется, не приведи Пятиликий, такая необходимость.

Поглазеть на наш бой собралось довольно много народу, Клаус старался на славу и выложился полностью. Ну а мне пришлось сделать все, чтобы не уронить в глазах сопровождающих его людей будущего наместника. Хотя оборона его зияла количеством дыр не меньше, чем рыбацкая сеть ячейками, а за время, которое ему требовалось для выпада, на клинке шпаги можно высушить белье. Когда все наконец кончилось и он подошел ко мне, на языке вертелся вопрос. Вернее, фраза. «Клаус, у меня никогда не получалось писать стихи. И даже эпиграммы. Срифмовать пару строк – мучительная проблема. Так не будем терять времени и займемся действительно тем, что сможет тебя выручить. Стрельбой из пистолетов, например».

– Ну как, Даниэль? – явно ожидая похвалы, спросил он.

На его взгляд, совершенно заслуженной. Несколько раз он даже срывал аплодисменты, когда и сам он, и часть зрителей считали, что мне с трудом удалось уйти от его ударов, разящих, как мухобойка осенних мух.

– Ты прогрессируешь, – вот и все, на что хватило меня в конце.

Правда пришлось умолчать, что с такой скоростью прогресса достичь ему хотя бы среднего уровня предстоит намного позже, чем состариться на посту наместника Клаундстона. Никогда не удавалось понять, как некоторые не видят очевидные вещи? Особенно когда дело касается их самих. Очевидно же, что в игре на фортепиано мне никогда не суждено достичь высот Антуана сар Дигхтеля, приложи я к тому массу усилий и годы практики.

Клаус поставил нас обоих в неудобное положение. Среди зрителей было полно наемников во главе с их командиром Куртом Стаккером – профессионалов своего дела. И все они пришли к выводу: Клаус откровенно никудышный фехтовальщик. Ну а сам я завишу от него настолько, что не даю ему повода в этом убедиться.

Расплачиваться пришлось тем же вечером, причем так, как даже не предполагал. Наемники разбили собственный лагерь немного в стороне от всех. И когда остальные еще занимались обустройством, у них давно уже было все готово – что значит навык. В том числе и ужин. Проходя мимо, я получил приглашение к ним присоединиться. Из уст Стаккера оно прозвучало иронически, а свою иронию тот выразил, нарочито подчеркнув вторую «р».

– Как насчет того, чтобы отведать из солдатского котелка, господин сарр Клименсе?

Справедливости ради, котелок был отнюдь не солдатским, для него самого и четырех офицеров был сервирован раскладной стол. Но посуда и приборы на нем были самыми обычными, а венчал его пусть не котелок, а горшок из чугуна. Из которого исходил запах пшенной каши с мясом. Ароматно так исходил, и я не смог побороть искушение.

– Отчего же нет?

– Ну тогда присаживайтесь.

Места шестерым за столом хватило едва-едва. Передо мной оказалась такая же, как и у всех остальных, оловянная миска, но ложка была серебряной, пусть и десертной.

– Сколько вам, господин сарр Клименсе? – держа наготове половник, поинтересовался заросший до самых бровей мужик. Который, как понимал, являлся в отряде Стаккера поваром.

– Давай-ка я сам.

Миска оказалась довольно вместительной, и наполни он ее до краев, мне столько не осилить. И в то же время не хотелось уйти из-за стола полуголодным – слишком соблазнительным был запах каши.

– Сарр Клименсе, может быть… – Стаккер взглядом указал на бутылку рома, без которой и ужин для них не был бы ужином.

– Спасибо, нет.

Каша действительно не разочаровала. Разговор за столом не задался; мое присутствие определенно всех сковывало, и они лишь изредка обменивались фразами. И тостами, когда выпивали в очередной раз. Стаккер и тут был верен себе, провозгласив:

– За здоровье его величества короля!

Совершенно очевидно, что, не присутствуй за столом я, ему бы и в голову не пришло вспоминать монарха и уж тем более пить за его здоровье. Посыл Курта был очевиден – заставить выпить вместе со всеми. Мне удалось отделаться, буркнув:

– Очень надеюсь, здоровья у его величества не убавится, если я откажусь, что-то в последнее время печень пошаливает.

Стаккер поставил себя в дурацкое положение, впрочем, как и остальных – в таких случаях пьют стоя, и потому им пришлось подняться. В то время как я сделал жест ложкой: полностью вас поддерживаю господа! И даже рад присоединиться, но, увы, здоровье не позволяет. Его только и хватило, что на поединок с будущим наместником.

– Спасибо, – покончив с кашей и поднимаясь из-за стола, сказал я. – Ваш повар заслуживает все мыслимые комплименты.

Подумав, облизывать ложку не стал – это было бы уже слишком. Поскольку явилось бы третьим ответным уколом на единственный выпад Курта Стаккера. Каша – одно из самых сытных блюд, и в тот вечер за ужином в компании Клауса, в шатре, который так и назывался – обеденным, вяло ковырялся вилкой в своем блюде.

На следующий день ко мне подъехал Стаккер. Некоторые время мы молчали. Затем он сказал:

– Не ожидал, сарр Клименсе.

– Чего именно?

– Того, что вы сядете с нами за один стол.

– Это еще почему?

Не мною замечено, причем в самые незапамятные времена, ничто так не скрашивает долгую и скучную дорогу, как беседа.

– Ну, для всех, кто имеет перед фамилией приставку «сар», мы – быдло. Что же тогда говорить о других?

«О другом, Курт, о другом. Я – единственный». Наверное, он говорил о наболевшем. Поскольку голос его слегка подвел. И почти наверняка за всем этим стоит нечто такое, что, возможно, стоило ему карьеры, а то и поломанной жизни.

– Понимаете ли, в чем дело, господин Стаккер… Быдло – это состояние души. А оно не зависит от происхождения, и уж тем более от достатка, только от воспитания. Согласен, удобно: назвал кого-нибудь быдлом, и как будто бы им уже не являешься. Но так ли это на самом деле? Если человек, кем бы он ни был, громко портит воздух в присутствии жены и детей – он и есть самое настоящее быдло. Будь он даже его величеством Эдриком Плюгавым. Извините, Эдриком Великолепным, хотел сказать.

– А если человек не держит слово?

– Значит, он его не держит. – Я пожал плечами.

– А как же честь?

– Что – честь?

– Его честь при этом не пострадает?

– Конечно же нет. Как может пострадать то, чего не имеется? Откуда она у него возьмется, если он не держит слово? Ваш конь не способен захромать, если у вас его нет.

– А если я веду его в поводу?

– С честью так не получится. Она сама вас будет вести, но не вы ее. В этом и есть вся разница.

– Все бы так рассуждали, – пробормотал наемник.

И снова я пожал плечами. После чего спросил, совсем не надеясь на ответ:

– Так что же с вами все-таки произошло, Стаккер?

– Не хочу об этом говорить, уж извините.

Как знаешь. Не слишком-то меня и интересовало. Всего лишь повод поддержать беседу.

– Да, сарр Клименсе. Смотрел я на ваш бой с сар Штраузеном… – Голос Стаккера стал таким же, как и накануне вечером. Если и не насмешливым, то ехидным.

– Рад за вас.

– Откровенно говоря, не впечатлило. Даниэль сарр Клименсе – один из лучших фехтовальщиков Ландаргии, если не самый лучший. – Курт явно цитировал чьи-то слова.

– И что?

– Говорю же, разочарован. Ожидал другого.

Он искоса посмотрел на меня, чтобы увидеть реакцию. Будь мы равными, при желании мне вполне хватило бы оснований придраться к его словам, что непременно закончилось бы тем, чего невозможно быть между нами, – дуэлью.

– Ну, это самое простое!

– Что именно?

– Разочароваться еще раз. В том, что вы действительно умеете фехтовать. Или даже в том, что в нем разбираетесь.

Ведь именно этого ты добиваешься? Нет, не дуэли, но убедиться, что мастерство тех, для кого сабля – инструмент, чтобы себя прокормить, и все эти кривляния со шпагами – суть разные вещи.

– На шпагах я не силен.

– Мне тоже есть чему на них научиться. А давайте попробуем на саблях!

Мне стоило так заявить хотя бы для того, чтобы полюбоваться его вытянувшейся физиономией.

– Вы серьезно?!

– Конечно же. Путь нам предстоит нелегкий, случиться может всякое, и не это ли лучший способ узнать, кто и на что способен! А заодно продемонстрируем остальным, куда им следует стремиться. Дадим, так сказать, наглядный урок.

Не слишком-то мне и хотелось совершать то, что предлагал. Но отказываться от вызова, пусть и настолько завуалированного, совершенно не в моих правилах. Тем более смерть в конце поединка не предполагалась.

– Обычно в таком случае вначале обговаривают условия.

– Да какие там могут быть условия, господин Стаккер! Едва подвернется подходящий случай, мы ка-а-ак выйдем и ка-а-ак начнем саблями махать! Чтобы искры во все стороны, как от точильного круга! – вовремя вспомнился мне подслушанный рассказ какого-то мальчишки о чем-то подобном. – Пока один из нас не заявит: «Все, надоело, хватит! Признаю, мне вас не одолеть». Ну так что, согласны на такие условия?

– Вполне. Я позабочусь, чтобы наше оружие было максимально одинаковым. Потом взглянете, и если будете не против, оно и пойдет в ход.

– Даже не затрудняйтесь. Меня устроит любое.

– Настолько в себе уверены? Или так низко оцениваете то, что умею я?

– Ни то ни другое. Это как с ложками.

– Нравится же вам говорить… иносказательно. Объясните, прошу вас.

– Вы собрались пообедать. Согласитесь, если не будете привередничать, вам подойдет любая, пусть даже из дерева и обгрызенная со всех краев.

Курт снова взглянул на меня, но на этот раз промолчал.

Случай подвернулся на удивление быстро. В тот же день мы со Стаккером стояли в центре круга диаметром шагов в двадцать пять. Сжимая оба по кавалерийской сабле с длинным, слегка изогнутым клинком. Не слишком подходящее оружие для фехтования, ведь оно предназначено для рубящего удара с коня. Хорошо, обошлось без елманей, хотя и без того центр тяжести находился в последней трети клинка. Но фехтовать можно чем угодно, случались дуэли и на канделябрах.

Подавляющее большинство зрителей конечно же составляли люди Стаккера. Благо от них не доносилось язвительных замечаний в мой адрес, чего, положа руку на сердце, я опасался больше всего. Шума хватало, и если они позволяли себе шуточки, до моих ушей они не долетали. Иначе я оказался бы в таком неприглядном положении, что даже не представляю, как смог бы из него выкрутиться.

Незадолго до поединка у меня состоялся разговор с Клаусом. Который заявил следующее:

– Даниэль, не представляю, зачем тебе это нужно! Победа не даст ничего, но, проиграв какому-то наемнику, ты непременно потеряешь часть репутации.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – только и оставалось сказать мне.

– Готовы?

– Да! – Голос Курта Стаккера был полон решимости.

Это ли для него не отличная возможность отомстить кому-то другому, но такому же из благородных! Иначе к чему бы он все затеял.

– Господин Даниэль сарр Клименсе? – От судьи, назначенного из фельдъегерей, я удостоился полного имени.

– Да.

– Тогда начинаем!

Стаккер вопросительно взглянул на меня. Помогая решиться, сделал выпад ему в грудь. Защищенную, как и моя собственная, кожаным нагрудником. Мой противник конечно же легко ушел, чтобы ответить рубящим ударом, предварительно сделав финт. И началось.

Наемник обрушил на меня настоящий град ударов. Нанесенных далеко не в полную силу, но от этого еще более быстрых. Он старался напасть отовсюду и передвигался неплохо, даже замечательно. Стаккер был хорош – и быстр, и изобретателен. И все-таки, вот ведь какая штука…

Мне никогда не стать великим музыкантом. Но то, что сейчас происходило, было моей стихией. И мне даже не понадобилось ни мое замечательное умение предугадывать действия противника на шаг вперед, вполне возможно, мною и придуманное, ни услышать в голове ту замечательную мелодию, которая его и пробуждает. Хватило и обычных вещей, выработанных годами упорных тренировок. Я не атаковал, хотя бреши в его обороне время от времени появлялись, пусть их было в разы меньше, чем у Клауса сар Штраузена. Ну разве что не удержался, выбив из рук Стаккера саблю, когда он так соблазнительно приоткрыл локоть.

Толпа вокруг нас восторженно ревела. Собственно, зрелище получилось действительно интересным, я и сам с удовольствием посмотрел бы на него со стороны. Хвала Пятиликому, никто из окружавших нас людей не позволял себе оскорбительных шуточек в мой адрес. Но теперь все было бы куда проще. Когда мы наконец сошлись, в ответ на них я несколько раз поставил бы Курта в дурацкое положение, заодно обозначив некоторое количество таких ударов, чтобы даже самому последнему ослу из числа зрителей стало понятно – каждый из них смертелен. Затем бросил бы к его ногам саблю и гордо удалился.

После того как сабля Стаккера успела побывать на земле, он начал действовать куда более осмотрительно. Время от времени я взвинчивал темп, пусть даже действуя не на полной скорости. Тогда ему приходилось худо. И все же мне и в голову не приходило над ним издеваться. Когда точно знал, что мой выпад или удар ему не отразить, старался сделать так, чтобы моя сабля сама находила его клинок. Внимательно глядя ему в глаза: он хотя бы понимает, что происходит? Он понимал.

Так продолжалось недолго. Стаккер рывком разорвал дистанцию, чтобы отсалютовать оружием и громко заявить:

– Спасибо за науку, господин Даниэль сарр Клименсе!

В глазах только части окружающих нас людей я прочел понимание. Другие оставались в недоумении: как же так, ведь со стороны бой смотрелся равным и шансы у каждого были пятьдесят на пятьдесят! Именно для них Стаккер и сказал:

– Специально для подслеповатых! Как фехтовальщик я и мизинца этого господина не стою. – И повторил: – Спасибо за науку!

Сделать ему комплимент, что он вовсе не так уж плох, означало бы в какой-то мере его унизить. И потому я промолчал. Что же касается науки… Тогда, в переулке, произошло нечто подобное. С той лишь разницей, что на месте Стаккера был я сам.

Глава девятая

Когда все еще разгоряченный я подошел к Клаусу, тот выглядел олицетворением задумчивости.

– Что-то не так? Получил неприятное известие?

Почта догнала нас незадолго до этого, и такой вывод напрашивался сам собой.

– Нет. Кстати, есть письма и для тебя.

Не ожидал. Остается только надеяться, что они не приведут меня в такое же угнетенное состояние.

– Ну и в чем тогда причина твоей хандры?

– В том, что только что увидел.

– Полную нашу победу? Даже сам Стаккер признал этот факт. Причем во весь голос и дважды.

– Даниэль, скажи, только честно, я небезнадежен? – Клаус позволил себе схватить меня за руку.

Честно, говоришь?

– Клаус, сколько у тебя братьев?

– Ты же сам знаешь, что я единственный ребенок в семье.

– А кто твой отец, напомнить?

– Не надо. Только к чему ты мне все это говоришь?

– К тому, что твой отец мечтает о том, чтобы ты стал продолжателем его дела. Оказался на той же вершине, что и он. Путь туда для него был чрезвычайно труден. Ему пришлось поступиться многими вещами, и о некоторых из них ему сейчас не хочется вспоминать. Теперь ответь мне сам. Многие ли тебе помогут в Клаундстоне, даже если по дороге туда ты умудришься стать лучшим из лучших? Где у тебя нет ни друзей, ни родственников, а лиц, на которых можно положиться хотя бы отчасти, хватит пересчитать по пальцам одной руки? У тебя не получится наколоть на шпагу одного за другим всех, кто станет чинить тебе препятствия. Даже вызвать многих из них не выйдет, поскольку они давно уже вышли из того возраста. Ты должен знать и уметь совсем другое. То, о чем тебе и без моих напоминаний прекрасно известно. И еще извини за нотацию.

– И все-таки ты мне не ответил.

– Сар Штраузен, ты не калека, не хромец, у тебя прекрасное зрение и хорошие рефлексы. Остается только приложить долгий и упорный труд.

– Но чтобы так, как ты?..

– Чтобы так – нет. Как сам я никогда не смогу подняться на твой уровень игры в шахматы.

Мне действительно крайне редко удается его победить, в единичных случаях.

– Иногда ты все-таки меня побеждаешь, – наконец-то улыбнулся Клаус. – В отличие от меня.

– Ну так и ты тренируйся. Что, может, успеем разыграть партию до ужина?

Меньше всего мне хотелось сейчас играть в любую из тех игр, которые подразумевают собой умственные усилия. И потому я с некоторой опаской ждал, что он согласится. Но нет, вместо этого он сказал:

– Ну что ж, откроюсь и я в ответ на твою искренность: отныне буду поддаваться тебе куда чаще.

Вот даже как? Ну что ж, в моей жизни случались разочарования и побольше.

– Тогда и я начну уступать тебе время от времени.

Хотя в моем случае жертва была куда больше. Все-таки проиграть в шахматы и получить довольно болезненный укол в ребра – вещи несопоставимые.

– На том и договоримся.

И к Клаусу наконец вернулось хорошее настроение, которое редко его покидает.

Писем было два. Одно от Клариссы, и она заявляла о том, что успела уже соскучиться. И еще оно содержало угрозу. Открыть благотворительный фонд специально для Даниэля сарр Клименсе, чтобы все несчастные поклонницы его мастерства владения шпагой, которых он неожиданно бросил, могли внести туда посильный вклад. А поскольку тех в столице хватает, капитал вскоре станет таким, что сам сарр Клименсе позабудет про все свои дела и срочно вернется в Гладстуар. Согласен, с юмором у Клариссы дела обстоят примерно так же, как у меня самого с игрой в шахматы, но что она вытворяет в постели!

Второе оказалось от Лауры. В котором она просила себя поберечь, ибо для нее будет ударом потерять вновь обретенного братца. Ну и твердое обещание повременить с бракосочетанием с сар Дигхтелем на весь срок моего отсутствия. Бедный Антуан! На послание Лауры стоило бы ответить. Хотя бы по той причине, что к своему возвращению надеюсь понянчить на руках племянника. И еще добавить, что в противном случае позабочусь о том, чтобы все ухажеры сторонились ее как огня, если не захотят иметь дело со мной. И коротать ей тогда весь свой век старой девой! Что конечно же неосуществимо – слишком она привлекательна. Узы брака – это уж как распорядится судьба. Но без назойливого внимания мужчин Лауре не остаться точно.

Неприятности в пути начались на второй неделе нашего путешествия, по прибытии в Брумен. До той поры все проходило гладко, и мы выдерживали довольно высокий темп, прибывая к очередному пункту согласно графику, а такой у Клауса имелся.

Брумен – совершенно ничем не примечательный провинциальный городишко, и подобных ему в Ландаргии тысяча. Он расположен по обе стороны реки Брумы, берега которой соединяет каменный мост, а тот является частью идущего на юго-запад страны тракта. Славится город только своими кожами. Когда-то давно местные кожевники разработали особую технологию, позволяющую делать кожу непромокаемой, в то же время оставаясь мягкой. Кстати, мои сапоги родом именно отсюда. Технология давно уже перестала быть тайной, и ею пользуются все, кто только имеют дело с кожей. Но Брумен по-прежнему остается маркой, означающей высокое качество.

У Клауса сар Штраузена здесь проживали родственники, которых ему обязательно следовало посетить. Признаться, у него их по всему королевству хватает с избытком. В отличие от меня самого. Но откуда бы им взяться, если мой род старательно пытались уничтожить? И преуспели. Если судить по тому факту, что из «сарров» один только я и есть.

Городок Брумен тихий и патриархальный, хотя и не без своеобразия. Особенно он красив в то время года, когда мы в него и прибыли. Казалось бы, всего неделя пути от Гладстуара, но климат здесь мягче, и потому издали Брумен производит впечатление огромного сада из-за цветущих повсюду вишен. В нем, впрочем, как и везде, достаточно людей благородного происхождения. А среди них и тех, кто уверен, будто умеет владеть шпагой ничуть не хуже заезжих столичных хлыщей. В частности, меня.

Дом родственника Клауса, сар Штобокка, привлекал внимание своей необычной архитектурой. Он походил и на замок с витыми башнями, и в то же время на каменную скалу, в толще которой упорные каменщики умудрились сделать множество жилых и других помещений.

Сад вокруг него, окруженный высокой кованой оградой, несомненно, появился много позже. Он даже не слишком сочетался с самим замком. Но пруд посреди сада как будто всегда там и был. Разве что ему придали форму правильного овала и облицевали берега камнем. Такой дом обязательно должен стоять посреди глухого леса. Когда продираешься сквозь его чащобу, и вдруг перед тобой внезапно открывается вид на странное, но впечатляющее строение. Напоминающее то ли действительно скалу, из которой убрали все лишнее. То ли замок, которому талантливо постарались придать форму скалы. А сами башни казались ее частью. Как выяснилось из слов сар Штраузена, если я и ошибся, то ненамного.

– Рассказывают, много веков назад в нем жил могущественный маг, – увлеченно рассказывал Клаус, в то время как мы подъезжали к замку. – Настолько могущественный, что правящий тогда король Недвронг приказал ему не приближаться к Гладстуару ближе чем на неделю пути. Тогда-то маг и построил его здесь. Посреди леса и за одну ночь! Даниэль, – обратил он внимание на скептическое выражение моего лица. – Если ты во что-то не веришь, это совсем не значит, что этого не может быть.

Согласен. И кто тебе сказал, что я не верю в магию? Когда мужчина и женщина с одного взгляда понимают, что они нужны друг другу, и проводят ночь вместе, это ли не волшебство? Когда, не обмолвившись ни единым словом, исчезают посреди шумного бала и отправляются туда, где им никто не сможет помешать. А утром расстаются, даже не узнав имен. И при следующей встрече скользнут друг по другу равнодушным взором, не пытаясь повторить то, что повторить уже невозможно. Потому что чары растаяли. В такую магию я охотно верю, поскольку испытал ее на себе.

Возможно, есть и другая. Все пять Домов клятвенно утверждают, что магия существует и они ею успешно пользуются. Тогда почему бы Дому Милосердия не воскресить хотя бы единственного из безвременно усопших, чьи родственники пребывают в безутешном горе? Или, что куда более важно, в зародыше не задавить вспышки чумы, холеры, оспы, которые оставляют безлюдными целые провинции? И почему Дом Всепрощения не применяет ее, чтобы наконец покончить с войнами, которые уносят не меньше народа? Где войны, там и вспышки мора, и почему бы Домам не объединиться?

Как можно им верить? Те туманные образы, которые появляются как будто из воздуха, что так любит демонстрировать Дом Вечности. Смутные лица людей в непонятных одеждах, их неясные фигуры, чужие улицы и даже целые города, которые видны как будто с высоты птичьего полета. Утверждают, курильщики опиума видят еще и не такое. И те самые благовония, которые воскуривают в храмах Дома Вечности, не они ли и дают видения? Так отчего бы мне верить в магию? Когда, как говорят запрещенные ныне легенды, сам Пятиликий в нее не верил и называл ересью!

– И что с ним стало потом? С магом, который возводит замки за одну ночь?

В противовес Клаусу, который восторженно рассказывал мне всю эту чушь, я едва удерживался от зевоты. Хотя признаюсь честно: дом сар Штобокка впечатлял. Талантом архитектора, который его создал. И еще умелыми руками мастеровых, ведь они умудрились воплотить в жизнь его замыслы, что нисколько не менее важно.

– О-о-о, там целая история! – еще больше оживился Клаус.

– И в чем же она заключается?

Успокаивало одно: замок-скала успел приблизиться настолько, что вряд ли Клаусу удастся рассказать ее хотя бы наполовину.

– Королю Недвронгу и этого оказалось мало. Он боялся, что маг вернет себе трон, и потому отправил большой отряд, чтобы с ним покончить.

– Тогда маг вышел на крыльцо, махнул своей клюкой… извините, Клаус, посохом и превратил их в пыль. Или во что он их превратил?

В детстве няня мне еще и не такие сказки рассказывала.

– Даниэль, все было не так! Когда отряд приблизился к дворцу, оттуда была слышна музыка, а через окна виднелось множество людей. Но стоило им только ворваться внутрь, как все исчезло. А сам дворец выглядел так, как будто он пустует много лет. Представляешь?!

– С трудом.

– Мало того, исчезли все посланные Недвронгом воины.

– Надеюсь, побывав в гостях у твоего дядюшки сар Штобокка, нас не постигнет та же участь?

Сарказм из меня так и рвался.

– Да выслушай ты уже до конца!

Пришпорить лошадь, чтобы вырваться вперед, казалось мне неприличным, и потому пришлось слушать.

– С той поры замок простоял в запустении несколько веков. И затем вокруг него образовалось селение, которое и стало впоследствии городом.

– И тогда твой дядюшка себе его присвоил?

– Конечно же не он – его предок. И не присвоил, а получил в дар от тогдашнего короля.

– Проблем не было? Духи какие-нибудь. Или сам маг, который появляется время от времени и требует, чтобы освободили его собственность?

Обычная в таких случаях история, если верить легендам.

– Нет. Хотя у сар Штобокков существуют семейные легенды. Но не они самое интересное, Даниэль. Знаешь, как звали мага?

– Откуда бы мне?

– Вальт-а-сарр!

– И что?

– Сарр, Даниэль! И еще, ты не обратил внимания, что маг пытался не захватить трон Недвронга, а вернуть?!

– И о чем это говорит?

– Возможно, о том, что твое «сарр» каким-нибудь образом связано с ним. Вдруг он был твоим предком?

– Тогда мне только и остается потребовать у твоего дядюшки вернуть мое имущество. Все, решено, я остаюсь здесь.

– Да ну тебя!

Будущий наместник Клаундстона обиделся как ребенок. Он даже отвернулся. Но к тому времени мы подъехали к замку, и среди людей, которые встречали Клауса сар Штраузена, мне удалось увидеть симпатичное девичье лицо, и потому мне стало совсем не до легенд и обид. Мимолетная интрижка, что может быть слаще для путешественника? Когда из женщин он уже как неделю по большей части видит лишь ученицу Корнелиуса Стойкого. С которой, кстати, у него совсем не сложились отношения.

«Как, говоришь, звали мага? Вальт-а-сарр? Имя, в котором помимо «сарр» помещается и «сар», и «асар». Какое, оказывается, множество народа может претендовать на имущество хозяина замка!» – стараясь не улыбнуться встречающим нас господам, чтобы не создать себе проблем на пустом месте, подумал я.

Конечно же к встрече сына одного из самых могущественных людей королевства здесь все было готово. Мы должны были задержаться в Брумене на целых три дня, включая сегодняшний. Вечером нас ждал ужин, так сказать, в узком семейном кругу, где единственным чужаком станет Даниэль сарр Клименсе. На завтра назначен прием. И еще день, когда мы отдохнем от тягот пути, готовясь к будущим испытаниям.

Замок-скала-дворец изнутри поразил меня еще больше, чем снаружи. Конечно же со времен постройки в нем многое изменилось. Но кое-что оставалось нетронутым. Например, кирпичной кладки стена утопала в каменной стене скалы, которая казалась монолитом. И стык выглядел так, как будто скалу на время размягчили, чтобы утопить в нем кирпичи. Или вот еще что.

Я точно помнил, что вот это окно снаружи выглядит самым обычным. Но внутри оно было пробитым в массиве скалы прямоугольником. Лестница, по которой поднялся в отведенные мне комнаты, тоже в нем вытесана. Что особенно удивительно, вместе с резными перилами и балясинами, и все смотрелось единым целым. Высокие сводчатые потолки над головой, готов был поклясться, сотворены все из того же массива. Ничего подобного видеть прежде не приходилось. Даже на севере Ландаргии, где древних строений хватает. В отличие от Гладстуара. Ему без малого две тысячи лет, но зданий с тех времен сохранилось всего несколько. Удивительного тут ничего нет – слишком много страшных событий пришлось на его историю.

Ужин прошел скучно. Чересчур чинными старались быть все, кто на нем присутствовал. Наверное, чтобы не уронить себя перед столичными гостями. Сар Штобокк оказался высоким грузным мужчиной с крупным лицом и мясистым носом. Возрастом около сорока, неразговорчивым и отчего-то мрачным. Уж не оттого ли, что ему пришлось пойти на немалые расходы, созвав пол-Брумена на завтрашний прием? Непременно по настоянию его жены, которая выглядела лет на десять его моложе и куда стройнее. Мне так и представлялся их разговор.

– Дорогой, у нас все должно быть как у людей! Все!

– Но, дорогая…

– Эдвард, не так часто к нам жалуют высокие гости!

– Да какие они высокие?! Сарр Клименсе, о котором ходят сплетни, что он бабник и скандалист? Или сыночек нашего глубокоуважаемого родственника? Который прошелся по головам, чтобы оказаться на том месте, где и находится?

– Он смог по ним пройтись, в отличие от тебя! И родом он тоже из глухой провинции! Но теперь его сын, Клаус, едет, чтобы занять место наместника. И не где-нибудь, а в Клаундстоне! Нам и самим не мешало бы перебраться из этих древних развалин в столицу. И потом, не забывай о наших дочерях!

– А они-то здесь при чем?

– При том, что не успеешь оглянуться, как девочки станут взрослыми. И где мы найдем им подходящие партии в нашем захолустье? Нужно думать и о завтрашнем дне!

– Но, милая…

– Я все сказала!

Судя по тому, что сар Штобокк всякий раз, когда прикладывался к бокалу, опасливо косился на жену, именно так все и происходило.

Дочерей у четы сар Штобокк было четыре. Старшей из них до своего первого выхода в свет оставалось еще лет пять. Они тоже присутствовали за столом, скованные и тихие, как мышки, что, несомненно, было работой их матери. Сама хозяйка дома всецело была поглощена тем, что следила, все ли происходит так, как тому следовало быть. Слуги метались по залу настолько шустро, что мне приходилось прятать улыбку: ей стоит муштровать новобранцев! Быстро она выбила бы всю дурь, что они принесли из дому, и впоследствии им даже мысль в голову не придет втягивать голову в плечи под картечными залпами пушек.

Клаус пытался всячески оживить гнетущую атмосферу ужина. Он шутил, рассказывал столичные сплетни и даже в сценках изобразил событие, связанное с каким-то их родственником. Мне толком не удалось понять, что именно с ним случилось, но получилось у него забавно.

Наконец все закончилось. Первыми поднялись и ушли из-за стола дочери сар Штобокка, и младшенькой не удалось скрыть облегчения, которое она при этом испытала. Через какое-то время пришла пора и остальным. Клаус поднялся в кабинет с хозяином дома, чтобы обсудить нечто, и даже предложил присоединиться к разговору, но мне, ссылаясь на усталость, удалось отказаться.

Служанка, молоденькая и симпатичная, которая помогала отойти ко сну, явно была не прочь задержаться в спальне до утра. Возможно, по собственной воле, но вероятней всего, это входило в тот перечень услуг, которые хотела предоставить гостям хозяйка дома.

Ночью мне приснился самый настоящий кошмар. Вспоминая его, думал: «Зря я, наверное, сделал вид, что не понял намеков служанки». И ее слов:

– Возможно, господин желает чего-нибудь еще?

Даже если на тесном общении со мной в постели настаивала хозяйка, наверняка девушка и сама была не прочь задержаться. Недаром же она принимала завлекательные позы, которые могут свести с ума и не такого похотливого мужчину, как я. Чего стоит только поза, когда, поправляя подушку, служанка наклонилась так низко и так грациозно выгнула спину, что мне срочно пришлось перевести взгляд за окно. За которым стемнело, и только редкие фонари в саду давали хоть сколько-нибудь света снаружи.

Кошмар был из разряда тех, после которых просыпаешься с бешеным биением сердца и в холодном поту. Напрямую он меня не касался, что ничего не меняло. Высокий седобородый старик в белой мантии и с длинным загнутым посохом отбивался от стаи псов с горящими огнем глазами. Их тела были как будто сотканы из мрака, а из оскаленных пастей с длиннющими клыками вырывались облака пара, словно все происходило зимой. Но нет, и старик и псы находились в том самом зале, в котором проходил ужин. Разве что сейчас он был абсолютно пуст. Псы нападали на старика со всех сторон, но стоило ему только протянуть руку с растопыренными пальцами, как тут же исчезал очередной из них. Раз за разом, но псов не становилось меньше. И еще я почему-то знал, что старик защищает меня.

Проснулся я в тот самый миг, когда он должен был повернуться и мне удалось бы рассмотреть его лицо. С бешено стучащим сердцем, весь мокрый от пота. Постель выглядела так, как если бы служанка не уходила – со скомканным бельем и съехавшим набок матрацем. Я встал, открыл окно, чтобы впустить в комнату свежий воздух. И совсем бы не удивился, если бы увидел за окном в саду толпу привидений. Или купающихся в пруду нимф – настолько сон был реалистичен. Старик, псы и прочее.

«Нет, определенно сделал глупость, отпустив ее», – размышлял я, наливая воду в стакан из кувшина. Затем поставил его обратно на стол, открыл пробку графина, чтобы убедиться – в нем вино. И если судить по запаху, отменного качества. Не задумываясь, налил его, предварительно выплеснув воду в распахнутое окно.

«Госпожа сар Штобокк, ну как же вы не усмотрели? – вспомнив ее попытки быть как можно более радушной хозяйкой, улыбнулся я, благо что улыбки не увидать никому. – Ведь стакан всего лишь один. Ну а если бы мне пришлось принимать гостью? Явно ваш недогляд!»

Возможно, причина моих кошмаров заключалась в том, что рассказанная Клаусом легенда произвела куда большее впечатление, чем казалось мне самому. «Нет, ну а в чем же еще?» – размышлял я, отхлебывая вино глоток за глотком.

Вернее, смакуя его, настолько оно оказалось отличным. Определенно местной лозы – есть у нее особая терпкость. Небольшая, едва заметная, но по ней так легко отличить ее от виноградников всех прочих мест.

Вино урожая прошлого года. По сути, невызревшее, но, боюсь, выдержка только испортит все очарование, которое содержится в нем сейчас. В его вкусе было все. Первые осенние заморозки, дым от горящей соломы, уже пустые поля, ожидание снега и даже надежды крестьян, что следующий урожай будет нисколько не хуже нынешнего. И сладкие грезы светловолосой и синеглазой девушки, перед тем как уснуть. Осень настала, скоро свадьба, и тогда ей не придется встречаться с любимым тайком. И она наконец-то станет хозяйкой в доме, который построили специально для них и в котором так замечательно пахнет свежим тесом.

Судя по тому, что слуги сар Штобокка забегали в саду еще с раннего утра, готовя к наплыву гостей все необходимое, день обещал быть таким же ясным и солнечным, как и предыдущий. Приметы ли подсказали погоду или пришлось обратиться в храм Дома Благочестия, при условии, что таковой здесь имеется, в чем можно было нисколько не сомневаться. Удивительно, но в нем умеют предсказывать погоду за месяц и на конкретный день. И случая не было, чтобы ошиблись. Единственное, придется платить. Магия магией, но золото любят все.

Свои деньги почти полностью я истратил еще в Гладстуаре. В том числе и на одежду, которая могла понадобиться в подобных случаях – балы, приемы и прочие события, которые подразумевают собой соответствующие наряды. Можно было со смелостью предполагать заранее, что они будут возникать раз за разом, фактически из воздуха.

– Войдите! – отреагировал я на легкий стук в дверь.

– Господину сарр Клименсе подать завтрак сюда? Или он присоединится ко всем?

Вчерашняя служанка, и ее лицо сейчас показалось мне заплаканным. К тому же припухлость на левой щеке. Разболелись зубы? Сомнительно. Слишком походило на след от пощечины, уж я-то успел ими немало наградить!

– Ну и кто этот негодяй, у которого поднялась рука на такую красотку? – Вопрос вырвался сам собой. – Передай ему: случись подобное еще раз, голову отверну.

Самому мне ни разу не приходилось ударить женщину, хотя некоторые из них заслуживали этого. Но не смог.

– Господин сар Штобокк сказал, что вчера я задержалась в вашей комнате слишком надолго.

Вот уж чего не ожидал. К тому же в очередной раз попал в ситуацию, которой легко можно было избежать, придержи язык. Отрывать голову хозяину дома совсем не с руки. Как и призвать его к ответу по той причине, что он слишком строго воспитывает своих служанок. А он-то каков! Задержалась слишком долго! В доме сар Штобокка служанок не меньше дюжины, и это только молодых и симпатичных. Как тут за всеми уследить, если не контролировать какую-то конкретно?

И не кроется ли за всем этим кое-что другое? Его жена, зная или догадываясь, посылает бедную девушку ко мне со строгими инструкциями. Маленькая месть негодяю-мужу, почему бы и нет.

– Пусть это будет тебе маленьким утешением… – И в самом деле, не вызывать же сар Штобокка на дуэль. Подобные ему хозяева есть в каждом доме.

Золотая монета тут же исчезла в кармашке передничка. Хотя по виду девушки было совершенно очевидно – она не прочь была получить ее и после того, чего не случилось, когда она пострадала безвинно. Возможно, я не прав и сар Штобокк всего лишь хотел, чтобы о его доме у меня не возникло плохого впечатления. Прошли те времена, когда вассалы рады были предложить своему сюзерену в том числе жену. И все-таки слишком строго, нельзя не признать.

Народа у сар Штобокка действительно собралось немало, весь парк оказался заполнен местной знатью. И еще теми, кто к ней себя причислял. Было довольно весело. Во всяком случае, тем, кто действительно хотел приятно провести время. Но неназойливо старался попасться на глаза Клаусу и мне, чтобы лезть к нам с глупыми вопросами и комментариями. А то и вовсе завести глубокомысленную беседу. О внешней политике Ландаргии, последних событиях в мире и всех тех вещах, вспоминать о которых при подобного рода занятиях следует в самую последнюю очередь.

Мне удалось присмотреть соблазнительную даму, о которой попросил Клауса навести осторожные справки: не хотелось влипнуть в историю, ведь это нам будет совсем некстати. И если все пойдет как надо, останется только дождаться начала танцев – отличный повод для знакомства. Сар Штобокк, судя по покрасневшему носу, успел отведать что-то куда более крепкое, чем замечательное вино, вкус которого так меня впечатлил. И настроение его заметно улучшилось, вероятно, он смирился с расходами.

Я к тому времени несколько раз успел переглянуться с понравившейся мне дамой и даже пришел к выводу, что знакомство удастся, когда за спиной послышался удивленный женский голос:

– О Пятиликий! Даниэль сарр Клименсе, какая неожиданная встреча! И как вы здесь оказались?!

Голос знакомый, много раз мною слышанный, причем в самых различных местах и ситуациях.

– Я тоже рад тебя видеть, Кларисса. Ты специально приехала в Брумен, чтобы затмить местных дам своей красотой?

Глава десятая

Мне нисколько не пришлось кривить душой: Кларисса действительно выделялась среди всех других дам, пусть здесь хватало и очень-очень хорошеньких. Бывает же так, когда на клумбе собрано много ласкающих взор цветов. И все-таки найдется тот, который притягивает взгляд куда больше всех остальных. Своей яркостью, особым расположением лепестков и еще чем-то другим, чего так просто и не объяснить.

– Точно рад? А как же теперь та дама в розовом?

И когда она успела?

– Рад невероятно, – ответил я на первый вопрос, тактично опустив следующий. – Сказать тебе, что утонул в твоих глазах?

– В глазах ли? – Они у нее смеялись.

Ну да, декольте у нее смелое, а самой Клариссе есть что там показать.

– Даниэль, пройдемся?

Даже не надейся, что я теперь тебя отпущу!

– Судя по тому, что ты осматривал местных прелестниц взглядом ищущего себе жертву голодного волка, последняя неделя явно не задалась.

– Я ее уже нашел, свою жертву, леди Кларисса. – И в подтверждение сжал ее руку в сгибе локтя.

Со стороны все должно выглядеть прилично. Это уже потом я сорву с нее одежду с той быстротой, с какой выхватываю шпагу из ножен. Вполне возможно, где-нибудь неподалеку крутится ее муж. Также вероятно, что он знает о нас с Клариссой, но бесчеловечно выставлять его рогоносцем на виду у всех. Мы даже старались не смотреть друг на друга, я и она.

– И все-таки, как ты здесь оказалась?

– И что тут удивительного? Недалеко от Брумена у меня поместье. Вот и пришло в голову его посетить. Вчера узнала, что сар Штобокк, этот скупердяй, решил дать прием. Уже по одному этому поводу стоило его посетить. Кстати, тебе очень идет твой наряд.

А уж как идет твой тебе! Хотя я видел Клариссу всякой, в том числе и в накинутом на голое тело собственном камзоле, и выглядела она в нем тоже умопомрачительно.

– Спасибо. Специально подбирал его под твой вкус.

– Ну, мой вкус ты определенно знаешь.

Еще бы! Стоит нам только остаться наедине, твоими заботами одежда слетит с меня, возможно, быстрее, чем успею снять с тебя ее сам.

– И все-таки?

– Когда вдруг стало известно о назначении Клауса, мне почему-то пришло в голову, что его обязательно будет сопровождать некий Даниэль сарр Клименсе.

– И чего это тебе стоило?

– Чтобы подтвердить свою догадку, пришлось кое-кого соблазнить.

– И многим посчастливилось?

– По мелочи, мужчин пять или шесть. Ой, а кто это у нас вдруг напрягся?! Даниэль, ты действительно мне поверил? Нет, ну какой же ты все-таки негодяй! Все было куда проще: подслушала один интересный разговор.

– Ну а как сумела уговорить мужа отправиться в Брумен?

Причем умудрившись нас обогнать. Хотя что тут удивительного? Запряженная четверкой лошадей карета покрывает за день куда большее расстояние, нежели наш, по сути, обоз. И такие нам попадались не раз и не два. И еще было приятно. Все-таки несколько дней некомфортного существования с неясной перспективой встречи – несомненно жертва с ее стороны.

– Муж остался в Гладстуаре. У нас с Шарлуром договоренность. Я не мешаю ему проматывать мое состояние в карты, а он не лезет в мои личные дела. Которых, если разобраться, кроме тебя, больше и нет.

Я посмотрел в глаза Клариссы, но она твердо выдержала мой взгляд. И тогда для себя решил: чего бы она ни ожидала, ночью буду воплощением нежности.

– Кларисса, и много у тебя еще имений, расположенных на пути в Клаундстон?

– Фи! Долго ли приобрести еще несколько! И к чему спрашиваешь? Опасаешься, что я тебе надоем своей навязчивостью?

– Не получится надоесть! Кстати, расходов можно избежать.

– Каким именно образом?

Мы прогуливались вдоль берега пруда, и Кларисса успела поприветствовать нескольких своих знакомых. У меня таких не нашлось ни единого. Что не мешало многим господам, проходя мимо, настораживаться, а их дамам бросать заинтересованные взгляды. Словом, ничего нового, все как всегда.

– Среди тех, кто нас сопровождает, есть некий Корнелиус Стойкий. – Интересно было бы узнать, в чем именно его стойкость заключается. Или ему повезло с фамилией? – Так вот, он из Дома Милосердия. Но нам он интересен только в связи с тем, что везет с собой ученицу. Вот и подумал: где бы мне найти знакомую красавицу, которая мечтала бы овладеть шпагой? Ну а я стал бы для нее наставником.

Разумеется, Кларисса не согласится: не позволят приличия. Но мне хотелось дать ей понять, насколько рад нашей неожиданной встрече. Ответить у моей спутницы не получилось. Она успела лишь улыбнуться, когда идущие нам навстречу два господина внезапно остановились. И один из них, обращаясь к другому, спросил:

– Шеннон, уж не та ли это девица из придорожного борделя, которую ты так усиленно нахваливал за мастерство?

Драгоценностей на Клариссе хватило бы на то, чтобы купить их обоих с потрохами, не торгуясь. Вместе с тем, что сами они называют честью. А также с убеждениями, идеалами, собственностью, долгами и всем остальным. Кларисса, которая всегда была остра на язык, изменилась в лице. Причем настолько, что на нее было больно смотреть. Еще бы, идти под руку с мужчиной, к которому испытываешь чувства, и вдруг услышать в свой адрес такое!

А каково было мне?! Ладонь левой руки обожгло огнем, а на щеке того, кто не являлся Шенноном, забагровели четыре отметины от пальцев. Справедливости ради, он попытался отпрянуть, но куда там! Настолько я пришел в бешенство.

– Ваши имена! – только и хватило сказать меня.

Мысленно заклиная: «Кларисса, тебе нужно уйти! Чтобы не оказаться в центре скандала, к которому ты совсем не причастна. Ты всего лишь жертва, и мне горько это сознавать». Для Шеннона, выглядевшего совсем юнцом, в чем нисколько можно было не сомневаться, выходка его спутника была такой же неожиданностью, как и для нас с Клариссой. Всего-то несколькими мгновениями ранее он смотрел на нее с полным восторгом, а на меня с легкой завистью. Нет, он определенно не мог сказать то, что мы услышали из других уст. Но что это меняло? Ведь теперь получалось, что обидчиков у Клариссы двое. За их спинами был виден Клаус, который спешил, почти бежал к нам. А я еле сдерживался, чтобы не выхватить шпагу и не пригвоздить язык этого негодяя к его гортани.

– Господа, господа! – еще издали начал Клаус. И, уже приблизившись, начал говорить то, что при полном отсутствии опыта в подобных делах, по его пониманию, и следовало сказать: – Господа, возможно, мне удастся погасить возникшее между вами недоразумение.

– Не раньше, чем оба они встанут перед леди на колени и не попросят у нее извинения, целуя подол платья. Клаус сар Штраузен, прошу вас, узнайте у этих шелудивых псов клички, которые им дали хозяева. Они мне потребуются, чтобы наказать обоих.

Такое прекрасное настроение, которое поднялось выше некуда после встречи с Клариссой, было безнадежно испорчено.

Согласно дуэльному кодексу, заступиться за Клариссу я имел полное право. Когда на твоих глазах оскорбляют женщину, даже тебе незнакомую, такое право имеет каждый. Разве что выступить в качестве секундантов не могли ни мои, ни ее родственники. В Брумене, где я никого не знаю, ими могли оказаться случайные люди. Ну да мне ли привыкать?

Я сидел в одиночестве, в расположенной в глубине сада беседке, куда и музыка-то с трудом долетала. Мое прибежище не то чтобы старательно обходили как можно дальше, но, во всяком случае, в компанию никто не набивался. Сидел, то и дело отпивая вино из бокала. Оно было не тем, что так понравилось ночью. Пил вино и думал о многих вещах.

Случайна ли явно навязанная мне дуэль? Если да, к чему все усложнять? Существует множество способов избавиться от ненужного человека. Меткая пуля, яд в бокале, петля на шее во сне… Найти для любого из них исполнителя высокой пробы нет никаких проблем. В каждом деле существуют свои мастера, и вопрос лишь в цене за услуги. Или все-таки местный бретер, уверовав, что он принадлежит к числу лучших, решил лукаво не мудрствовать и задел меня тем, что первым пришло в голову? Тоже не исключено. Жаль, очень жаль в этом случае, что он выбрал именно такой способ. Из-за Клариссы.

Сам обидчик Клариссы выглядел не то чтобы нелепо, но некоторые вещи бросались в глаза. Именно вещи. Часть его наряда выглядела куда более новой, чем вся другая одежда. Как будто он специально для визита в дом сар Штобокка обновил из нее то, что, по его мнению, явно нуждалось в замене. Или, после внезапно свалившихся на него денег, попросту не успел заменить свой наряд полностью. С другой стороны, таких здесь присутствует немало. И отличает их, прежде всего, не одежда – спесь.

Когда за тобой нет ничего другого, кроме происхождения, зачастую откуда-то она вылезает. Иной раз так и хочется спросить у кое-кого из них: «Как ваше имя? Сар Имярек? Постойте, ведь именно ваш предок получил дворянство, проявив героизм при штурме цитадели несколько веков назад? Когда в войне мог наступить переломный момент и Ландаргии серьезно грозило утратить свою независимость. Ваш? И что у вас от него осталось? Только имя? И больше совсем ничего? Так не наступила ли пора проявить наконец и себя? В любой из тех сфер, которые могут возвысить нашу отчизну. А заодно и ваше имя, чтобы оно вновь поднялось на те же высоты, как и у вашего славного предка. Причем совершенно не важно, в какой именно области – науке, культуре, том же военном деле. Но не выжимать из своих и без того нищих крестьян последние соки, чтобы покрасоваться вот этой красивой перевязью для шпаги».

В неменьшей степени меня раздражает и другое. Которое не зависит от происхождения – от места жительства. Житель Гладстуара, угодив в провинцию, начинает вести себя так, как будто одно это уже делает его пупом земли. Мало того, провинциал, оказываясь в еще большем захолустье, поступает так же. Но почему? Если ты абсолютно ничего собой не представляешь, какая к дьяволу разница, как твое имя и откуда ты родом! Сейчас в моем состоянии, когда с трудом удавалось подавлять в себе приступы бешенства, и мысли ко мне лезли такие же злые.

С Клариссой мы на время расстались, договорившись встретиться вечером там, где нам не помешает никто.

«Нет, определенно другое вино, – с сожалением вздохнул я, сделав еще глоток. – Жизнь только и состоит, что из разочарований».

После чего поднялся на ноги – в беседку вошла жена хозяина дома, госпожа сар Штобокк. Она тоже была не в прекрасном расположении духа. Ну и зря. Люди любят скандалы, они обожают их, они на них молятся. Ничто другое не вызывает у них столько интереса, и они с удовольствием смакуют каждую новую подробность. Не так давно в Гладстуаре фурор произвел не визит гениального музыканта, посетившего его впервые, а то, что у него украли скрипку едва ли не в резиденции короля. Есть во всем этом что-то чрезвычайно низкое, но кто я такой, чтобы их осуждать? И уж тем более настаивать на своем мнении.

Нисколько не сомневаюсь, слухи об инциденте разошлись уже по всему Брумену и сюда прибыло немало новых гостей. Из числа тех, кто сомневался – стоит ли нанести визит? И наверняка они были из тех, которых Штобоккам больше всего и хотелось видеть в своем доме.

– Господин сарр Клименсе, – начала мямлить она, – право же, мне очень жаль, что все так получилось.

– Напротив, госпожа сар Штобокк, я вам весьма благодарен! Мне было так скучно последнюю неделю, и тут представился замечательный случай развеяться!

Сарказма в голосе хватало, но, судя по ее виду, она услышала то, что и хотела, исходя из моего реноме.

– И еще должен заметить, прием у вас просто блистательный. Даже сейчас, когда до его завершения так далеко, об этом можно судить смело. А какое у вас великолепное вино! – Я с сожалением посмотрел на бокал в руке. – То, что стоит в отведенной мне комнате, выше всяческих похвал.

– Правда?! – Хозяйка почему-то обрадовалась. – Знаете, нисколько не сомневалась, что вы сможете его оценить. В отличие от моего мужа.

– И чем вино не нравится господину сар Штобокку?

– Он находит его слишком грубым.

– Тут я с вашим мужем категорически не согласен! – Я был рад, что разговор ушел в сторону от скандала.

И еще подумал: будь у меня собственный дом, обязательно приобрел бы запас бутылок этого вина, чтобы время от времени баловать себя по-настоящему изысканным букетом.

– Он собирается вырубить виноградник под корень! Лоза, видите ли, ему не та!

– Смело стойте на своем, госпожа сар Штобокк! – Так как хозяйка имеет мужа-подкаблучника, после моих слов виноградник точно устоит. А там, глядишь, и дом у меня появится. – И еще хочу вас заверить, что случившийся не так давно казус только придал вашему приему изюминку.

– Вы считаете?

– Убежден абсолютно.

Во всяком случае, так происходит в Гладстуаре. Если в скандале замешан сам Даниэль сарр Клименсе, хозяевам не приходится и мечтать о большем.

– Сарр Клименсе, при случае, не могли бы вы его рекомендовать?

Поначалу мне даже в голову не пришло, что речь идет о вине, настолько мысли успели убежать в сторону.

– Конечно же смогу, – обнадежил я.

Не из вежливости – оно того стоит. Заодно подумав: «Неплохо бы все-таки добавить стаканов в комнате». Судя по всему, мне предстоит провести в Брумене несколько дней. Особенно в том случае, если получившая от меня пощечину мразь надумает посетить все пять Домов Пятиликого, такое случается. Дуэль – штука опасная, которая может закончиться смертью одного или даже обоих участников. И потому мой будущий противник может пожелать раскаяться в грехах во всех Домах поочередно. Проблема в том, что все сразу они собраны только в одном месте – в столице.

В пределах видимости, явно дожидаясь ухода мадам сар Штобокк, с нетерпением топтался Клаус. Помимо него, и парочка незнакомцев, несомненно, желала о чем-то со мной поговорить. И еще была пожилая дама в черном наряде, похожем на траурный. Ей-то что от меня нужно? Все должно крутиться вокруг сар Штраузена, и оставалось только пожать плечами: не беседка, а рабочий кабинет.

– Присаживайтесь, господин сар Штраузен, рад вас видеть, – гостеприимным жестом указал я на плетеный стул.

Не без иронии, как будто он действительно пришел ко мне на прием. Клаус, чем-то возбужденный, ее не понял. Он благодарно кивнул, но продолжал оставаться на ногах.

– Даниэль, вот что мне удалось выяснить…

Ну не к лицу так тараторить наместнику!

– Клаус, прежде всего, мне хотелось бы узнать, найдутся ли среди твоих знакомых в Брумене люди, которым можно было бы доверить стать моими секундантами?

Бедный сар Штраузен тут же потерял нить мысли. Пришлось усадить его на стул, вложить бокал в руку и дождаться, когда он из него сделает глоток.

– Ну так что, они сыщутся?

– Даниэль, а можно мне самому?!

Давно на меня не смотрели с такой мольбой во взоре! «Конечно же, Клаус. Поиграй наконец-то взрослыми игрушками. Когда от твоих решений будет зависеть жизнь человека, мнением и дружбой которого ты дорожишь».

– Почту за честь, господин сар Штраузен. При единственном условии.

Клаус напрягся.

– Вы дадите мне слово чести, что не примете участие в том случае, если схватка вдруг станет групповой.

Случается, когда выяснение отношений двух господ заканчивается общей потасовкой. На шпагах, конечно же не на кулаках. Поединок закончен, есть победитель и проигравший, одна сторона чем-то недовольна, слово за слово, и началось. Хорошо, если количество участников равно хотя бы примерно. Но ведь бывает и так, когда одна из сторон заявляется едва ли не толпой, в расчете на то, что дуэль получит продолжение при любом исходе.

Клаус замялся. Дав мне слово, смотреть со стороны, как гибнут товарищи… Ну так пошевели мозгами, как всего этого можно избежать. Например, если компания вооруженных людей расположится невдалеке от места схватки, как будто бы и не интересуясь ею самой.

– Хорошо, – наконец сказал он.

– Слово чести?

– Слово чести! – Клаус вздохнул.

Возможно, пережить дуэль не удастся, ведь даже самые великие музыканты иной раз фальшивят. После чего мне станет глубоко безразлично, чем все закончится в конечном итоге. Но данное его отцу слово удастся сдержать столько, сколько получилось.

– Есть у тебя какие-нибудь пожелания, Даниэль?

Клаус начал входить в роль моего представителя, которому предстояло обговорить условия дуэли.

– Конечно же. Хочу, чтобы мой противник предстал передо мной весь в белом. Не исключая сапог и нижнего белья.

И не надо изумленно ломать бровь, Клаус сар Штраузен. Какие у меня могут быть пожелания, если выбор оружия не за мной? Сначала узнай условия противника, а уже от них и будем отталкиваться.

– Шучу, Клаус, шучу.

– Теперь выслушай, кто он такой и что собой представляет. Его имя Армандо сар Торриас…

– Стоп! – этого уже было достаточно. – Давай поговорим о нем попозже. Утряси вначале самое важное.

Если бы Торриас что-то собой представлял, я бы о нем знал. Или слышал. Не так много в Ландаргии людей, которые умеют владеть шпагой по-настоящему. Ну а если он выберет пистолеты… В таком случае слишком многое зависит от других вещей. И вот тогда Клаусу, чтобы уравнять наши шансы, придется поработать в полную силу. Впрочем, сомнительно: шрамы на лице Армандо оставлены явно не пулями.

Мне приходилось участвовать во множестве дуэлей. И далеко не все они были на шпагах или рапирах. Или даже укладывались в положения дуэльного кодекса. Например, так называемая «дуэль в кустах», когда два противника ищут друг друга в определенном месте. Например, в густом лесу. Ищут с чем угодно – со шпагами, саблями, пистолетами, ружьями, как договорятся. Победителя ждут где-нибудь в стороне. Или идут искать по истечении времени. Случается, находят его тоже мертвого, успевшего истечь кровью. У той дуэли, которая запомнилась больше всего, правила были чрезвычайно просты. Заряжается один пистолет из двух, затем методом слепого жребия каждый из участников берет свой, приставляет его ко лбу противника и по команде нажимает на спуск. Кому-то из них везет.

– Что хотели, господа? – после ухода Клауса приободрил я тех, кто дожидался своей очереди попасть в беседку.

Оба они выглядели иностранцами.

– Нам пришлось немало поторопиться, господин Даниэль сарр Клименсе, чтобы догнать вас как можно скорее, – с легким акцентом начал один из них, высокий, худощавый, со смуглым лицом.

Второй, в противоположность ему куда более полный, низкорослый и бледный, утвердительно закивал.

– И в чем заключается причина вашей поспешности?

Мы двигались относительно медленно, чтобы так уж торопиться, догоняя нас.

– Нам хотелось бы поскорее завершить то дело, которое мне и моему коллеге поручено, – туманно пояснил болезненно-сухой господин.

– Нельзя ли поточнее?

К чему все эти экивоки?

– Охотно, – кивнул он. – Господин сарр Клименсе, в Баравии, откуда мы оба и прибыли, скончался один из ваших дальних родственников – Энтос сарр Кловански.

Вторая «р» была намеренно им подчеркнута. Никогда о нем не слышал. Ну а в том, что он объявился в Баравии, ничего удивительного нет. Во времена гонений, да что там – повального истребления моего рода, некоторым из тех, кто носил перед фамилией приставку «сарр», удалось покинуть пределы Ландаргии.

– Дальше!

– Все дело в том, что после смерти сарр Кловански осталось крупное состояние в недвижимости и в приносящих доход активах, а из наследников у него только вы. Существует единственная сложность.

– И в чем она заключается?

Тут непременно должен быть подвох, поскольку крупные состояния от людей, которых ты не знаешь и даже не слышал об их существовании, просто так на голову не сваливаются.

– Тонкости законодательства королевства Баравия. Впрочем, нам удастся их обойти. С вашей, разумеется, помощью.

– Каким именно образом?

– Достаточно подписать единственное соглашение.

Руку он держал на изготовку так, чтобы в любой момент извлечь документы из кофра на свет и выложить их на стол.

– До свидания, господа!

И мне удалось придать своему голосу такую непреклонность, что он начал говорить куда быстрее и эмоциональнее, чем ему следовало бы:

– Господин сарр Клименсе! Зная ваше практически бедственное положение… И еще, давайте я вам назову сумму, которую вы можете получить в пересчете на золото Ландаргии!

– Я уже сказал, господа, аудиенция окончена. И чтобы вам до конца было понятно: вы даже представить себе не можете, сколько у меня скопилось сургуча в ящике письменного стола!

Оба они, не сговариваясь, недоуменно тряхнули головами – при чем здесь сургуч? Совершенно ни при чем, согласен. Но сейчас вы пытаетесь купить у меня ценой предательства то единственное, что имеется и чем так дорожу. И я не хочу услышать цену за него, чтобы не появился соблазн, так будет проще. Но то, что это будет именно предательство, зная законы Баравии, полностью убежден. Понять бы еще – почему они так торопились?

Оставалась пожилая дама в траурной одежде, которая и не собиралась уходить. И зашла в беседку сразу же после того, как эти двое господ спешно ее покинули.

– Клименсе, вы должны убить этого мерзавца!

Несложно было понять, кого именно она имеет в виду. Как и то, что ей куда меньше лет, чем показалось издали. Лет сорок, если еще не моложе. Но как она выглядела! Серые, без единой кровинки губы, бледное, покрытое преждевременными морщинами лицо, и глаза, вокруг которых темнели почти черные круги. И взгляд. Настолько тяжелый и требовательный, что мне едва удалось его выдержать.

– Но, госпожа… – сказал я, совершенно не понимая, как мне следует действовать дальше.

– И вот еще что. Когда вы будете его убивать, у вас на шее должно висеть вот это.

Передо мной на стол лег медальон на ажурной золотой цепочке. У него открывается крышка, и обычно внутрь кладут портретную миниатюру любимого человека, локон волос. Я и не догадывался, что такие до сих пор у кого-то есть.

– Этот негодяй убил моего сына, а вы убьете его, – сказала женщина, перед тем как уйти. – Не забудьте про медальон!

Она уходила прочь тяжелой походкой человека, которого на этом свете уже ничего не держит, а до другого еще так долго. И весь срок ей предстоит прожить бессмысленно. Понимаю ее горе. Но ведь и я не воплощение справедливости. Мне даже неизвестно, что стало причиной дуэли. И потом, давно уже успел дать себе слово не убивать никого.

«Тяжелый был сегодня денек, – размышлял я, поднимаясь к себе в комнату. – А ведь он далеко не кончен. Единственное, о чем приятно вспомнить, так это о предстоящей встрече с Клариссой».

Вряд ли госпожа сар Штобокк умеет читать мысли, но бокалов на столе заметно прибавилось. С некоторой опаской наполнил один вином. Возможно, оно показалось таким великолепным из-за кошмара. Но нет, вкус его не изменился нисколько. Разве что прибавилась еще одна нотка – печальные крики покидающих родину перелетных птиц. Однажды я задумался – почему их родина именно здесь? Ведь они проводят на месте зимовки ничуть не меньше времени. И климат в тех местах замечательный. И только потом дошло: родина там, где ты появился на свет. И куда бы потом ни уехал, сколько бы времени там ни прожил и как хорошо бы ни устроился, родина никогда уже не будет другой. Ведь означает она – место рождения, а их не может быть больше одного.

Глава одиннадцатая

Я напрасно прождал Клариссу до глубокой ночи. Прислушиваясь к звукам шагов за дверьми и даже распахивая их, уверенный, что на этот раз они принадлежат именно ей. И проклиная себя, ведь мы договорились встретиться в отведенных мне комнатах, что, возможно, ее и смутило, заставив вернуться в имение. Но ведь инициатива встретиться здесь принадлежала Клариссе! Она куда-то исчезла еще в самый разгар веселья, и все мои осторожные попытки найти ее не увенчались успехом. Ну не метаться же было среди гостей и приставать к ним с вопросом: «Извините, вы не видели госпожу сар Маньен? Кто это? Потрясающая красавица, и вы обязательно должны были обратить на нее внимание! И еще из-за нее у меня случится дуэль». Глупо!

Вид у вошедшей утром в комнату служанки был таким, что поневоле возникла мысль – хозяин дома вновь чем-то ее обидел. И только присмотревшись, понял: она чем-то напугана.

– Господин сар Клименсе, вы уже знаете?!

– Что именно?

Из комнаты еще не выходил, а она первый у меня за сегодня посетитель. Хозяйка дома надавала мужу пощечин за то, что он, перебрав, приставал к одной из дам? Тогда откуда испуг?

– Вашу знакомую, Клариссу сар Маньен, нашли мертвой! С обезображенным лицом! – выпалила служанка.

– Что? Что ты сказала?!

Я оказался рядом с ней настолько стремительно, что девушка и отшатнуться не успела. И стиснул пальцами ее плечи чересчур сильно, наверняка на них останутся синяки.

– Я сама видела! – зачастила служанка. – Ее нашли в самом углу парка. Там заброшенный винный погреб, целое подземелье. Правда, подходить близко побоялась. Но это точно была она, все так говорили!

– Прости… – и в карман ее передничка легла золотая монета.

Извинение за мою невольную грубость. Теперь их у меня оставалось всего четыре. Но что значат деньги в сравнении с той новостью, которую только что услышал? Кто? И зачем?! Наведя на столе порядок, служанка вышла, тихо притворив за собой дверь. Которая практически сразу же распахнулась, пропуская Клауса.

– Ты уже знаешь? – глядя на меня, догадался он.

– Это правда?

Существовала пусть и крохотная, но надежда, что случилось недоразумение.

– Увы, Даниэль.

– Ошибка исключена?

Ну скажи, что нет, ты же мне друг, в конце-то концов!

– Даниэль, это именно она. Она все еще здесь, так что…

Так что могу пойти и убедиться сам. Нет. Я хочу запомнить ее такой, какой видел в последний раз. Веселой, красивой, улыбающейся и смотревшей на меня так, что и без всяких слов становилось понятно, как она рада нашей встрече.

– Возможно, скажешь, кто это сделал?

Тогда я брошу тебя, великовозрастного сосунка, и посвящу столько времени, сколько потребуется, чтобы его найти. И убить. Кто бы он ни был и чем бы мне его убийство ни грозило. Рука непроизвольно сжалась в кулак так, что пришла боль. Найти и убить. Кто бы он ни был и чем бы ни грозило.

– Даниэль, пока неизвестно. Но есть надежда…

Ты бы мне лучше другую надежду дал.

– Клаус, что-то еще?

Если нет, оставь меня одного. И не говори мне сейчас ни слова об Армандо сар Торриасе, плевать я на него хотел!

Клариссу я все-таки проводил. Когда повозка с прикрытой холстиной телом и с просочившимися пятнами крови на месте лица выезжала из задних ворот, долго шел рядом, держа ее за руку. Было больно – я, одно имя которого заставляет бледнеть многих, не смог защитить Клариссу. И еще думал о том, что наверняка бы увел ее от мужа, если бы меня не останавливала собственная в сравнении с ней нищета. Во всяком случае, хотелось верить.

В тот же день, посчитав больше невозможным находиться в доме сар Штобокков, я переселился на постоялый двор. Благо цены в провинциальных городах всегда радовали. Комната оказалась достаточно уютной, а при дворе имелись стойла, где нашлось место и для Рассвета. Теперь только и оставалось, что дождаться развязки истории с сар Торриасом. И еще уповать на то, что местной полиции удастся напасть на след убийцы.

Так прошло два дня. Больше других задержке в пути радовались фельдъегеря, ведь вся их служба – вечная спешка. Наемники Курта Стаккера, встав палаточным лагерем в перелеске недалеко от Версайского тракта, в общем-то, тоже не роптали. Возмущались мужчины из окрестностей, чьих жен, невест и дочерей они усиленно атаковали с известной целью. Сам Стаккер появлялся в лагере каждое утро, чтобы вечером вновь отправиться с визитом к вдовушке, с которой умудрился познакомиться в первый же день по прибытии в Брумен. Корнелиус Стойкий со своей ученицей Сантрой нашли приют в Доме Милосердия, благо их повсюду имеется достаточное количество. Все верно, у Пятиликого слишком много своих дел, чтобы заботиться о здоровье каждого человека, и потому Дом Милосердия взял такую обязанность на себя.

Проезжая на Рассвете по улицам Брумена или гуляя по ним пешком, я внимательно всматривался в лица прохожих. Почему-то уверенный в том, что обязательно опознаю убийцу Клариссы. Мне довелось увидеть множество смертей, часть из них случилась из-за моей руки, но ни одна не тронула меня так сильно. Война, мор, болезнь, несчастный случай, но не подлое убийство молодой женщины, которая даже не познала радость материнства.

– Рассказывайте, Клаус, рассказывайте!

С того времени, как поселился на постоялом дворе, я видел молодого сар Штраузена несколько раз. К своим обязанностям секунданта он отнесся со всей серьезностью и, по-моему, даже спал с лица. Ну и каково это, впервые почувствовать на себе ответственность?

– Все окончательно определилось. Дуэль состоится завтра, в восемь утра. В местечке, которое местные называют Плотиной. Она действительно когда-то там существовала, перегораживая один из притоков Брумы. А он, в свою очередь, наполнял крепостные рвы. Затем необходимость в них отпала, как отпала нужда и в самой крепости.

«Клаус, ты мне еще парочку связанных с ней легенд расскажи! О какой-нибудь несчастной влюбленной парочке, которая там утопилась, чтобы навсегда быть вместе. Или о найденном древнем кладе, который обнаружили на дне реки после того, как вода ушла».

Вероятно, я позволил себе поморщиться, поскольку он сразу же начал говорить по существу:

– Нашу сторону будет представлять достаточное количество людей, чтобы им даже в голову не пришло делать глупости. – И после моего требовательного взгляда, поморщившись, добавил: – Еще раз даю тебе слово, что не стану ввязываться ни при каких обстоятельствах. А теперь, может быть, наконец-то выслушаешь, что представляет собой противник?

Теперь придется. Когда все решилось с местом и временем.

– Так вот, Армандо сар Торриасу двадцать семь лет от роду, и он местный уроженец. Левша, предпочитает шпаги, по рассказам, очень быстр и к тому же владеет секретной техникой «арстронге». Ну и чему ты улыбаешься, Даниэль?

Ты знаешь, я и сам когда-то мечтал ею овладеть. Пока не выяснилось, что таковой школы попросту не существует. Всего школ три. Нет, на самом деле куда больше, но все они ведут истоки именно от них. У каждой есть свой великий прародитель, который посчитал, что придумал нечто новое. Причем лучшее из того, что когда-либо существовало, существует сейчас или будет существовать в будущем. Полностью убежден, кто-нибудь способен создать в фехтовании действительно что-то революционное. Как только научится сгибать локти и колени в обратную сторону, делать головой полный оборот и передвигаться на одной ноге так же быстро, как и на двух. Сразу же!

А пока все школы если и отличаются друг от друга, но не разительно. Поскольку основой у всех является закон степеней свободы тела, который включает все. В том числе отсутствие глаз на затылке.

– «Арстронге» его обучил мастер, который жил в поместье близ Брумена, и Армандо был единственным учеником. Но с той поры сар Торриас успел побывать где-то далеко на юге, чтобы овладеть чем-то еще, в сравнении с чем даже «арстронге» лишь детские игрушки.

Клаус, от кого ты набрался всех этих россказней? Таинственные техники, великие загадочные мастера, которые не берут в ученики кого попало…

– Хочешь вина? – предложил я, чтобы перебить полет чьей-то фантазии, которую сейчас передавал мне сар Штраузен.

Его у меня много. Госпожа сар Штобокк, узнав, где я остановился, отправила две дюжины бутылок вина. Того самого, которое привело меня едва ли не в полное восхищение.

– Вина? – переспросил Клаус, сбитый с мысли.

Именно. А пока будешь его пить, расскажу тебе историю, пусть и мысленно, чем-то похожую на ту, которую пытаешься поведать мне ты. Так вот, четыре года назад я отправился на север вовсе не для того, чтобы познакомиться с климатом, а он там, к слову, чрезвычайно суров. Особенно учитывая высокогорье.

Меня привели туда легенды о якобы великих мастерах, которые обитают в монастырях Домов Пятиликого. Отправился смиренным учеником, заранее настраивая себя на то, что мне придется поступиться многим, лишь бы стать учеником одного из них. И знаешь, что я обнаружил? Нет, мастеров там хватает, но и только-то. Вот что я тебе скажу, любезный мой Клаус сар Штраузен: нет никаких тайн ни на севере, ни на юге, ни в других частях света. Как нет великих мастеров, которым доступно то, чем они делятся только с посвященными. Все дело во времени и прилежании. И если ты в течение многих лет несколько часов в день будешь посвящать занятию с условной алебардой, ты станешь не менее велик, как и любой из них. И еще, за некоторых из этих великих мастеров тебе было бы стыдно: они старательно и под всяческими предлогами избегали со мной обычной учебной схватки, после того как встреча с их учениками заканчивалась моей победой. Мне даже не открывали ворота некоторых монастырей, когда мы к ним подъезжали – слухи там разносятся так же быстро, как и везде.

Хочешь узнать, чем закончилась моя поездка за тайнами? Месяцем тягот пути туда и обратно и серьезной простудой на горном перевале, где нам пришлось заночевать, когда налетел внезапный буран. А также твердым убеждением в том, что я мог бы тебе рассказать, но промолчу.

– О-о-о! – произнес Клаус, после того как покончил с бокалом вина, к которому поначалу приложился с настороженностью. – И откуда у тебя такая прелесть? – Затем налил себе самостоятельно. – Так, а вон те два десятка бутылок, не оно ли?

– Именно.

– Тогда, думаю, ты обязательно поделишься с человеком, который считает тебя другом. Хотя бы парочкой бутылок.

– И не подумаю. – И, полюбовавшись пару мгновений выражением его лица, добавил: – Зачем тебе везти его отсюда, когда достаточно попросить госпожу сар Штобокк? А заодно сказать ее мужу, чтобы он выбросил из головы мысль вырубить лозу на тех склонах, виноград с которых и идет на изготовление этого вина. Так, и на чем мы остановились? Что сар Торриас обладает секретной техникой, мне уже стало очевидно. Есть за ним что-то еще?

– Даниэль, ну нельзя же быть настолько легкомысленным! – взмолился Клаус.

Не забывая наполнить себе уже третий бокал подряд.

– Надеюсь, ты прибыл сюда в карете? – не удержался я.

Пусть минутами ранее наблюдал за его прибытием верхом на Красавчике. Что до моего легкомыслия, его нет и в помине. Незадолго до визита сар Штраузена я вернулся на постоялый двор. От одного господина, который зарабатывает на жизнь тем, что дает уроки фехтования. Лучшего учителя, какого только можно найти в Брумене. Денег не понадобилось, поскольку визиту сарр Клименсе он даже обрадовался, и я его не разочаровал.

– Знаешь, Даниэль, судя по рассказам о нем, сар Торриас – чрезвычайно мерзостный тип. Взять хотя бы его последнюю дуэль.

– И что с ней было не так? – живо поинтересовался я, ожидая, что она будет каким-то образом связана с таинственной дамой в черном, которая так горячо настаивала на убийстве Армандо.

И еще оставила медальон. Который, кстати, был пуст. В отличие от моих ожиданий, что внутри окажется портрет ее сына. Получилось бы так символично! Негодяй падает замертво от моей руки, но ведь и ее сын принимает в этом участие, пусть и таким образом. Во всяком случае, в ее представлении.

– Сар Торриас нашел способ, кстати, довольно пакостный, вызвать одного господина, который в силу возраста вполне мог бы выставить вместо себя другого. Но, к несчастью последнего, таких не нашлось. Ну а этот мерзавец справился с ним легко.

– И чем все закончилось?

– Смертью. Которой, снова судя по утверждениям секундантов, можно было легко избежать.

– И что за этим кроется? Старые фамильные счеты?

Что вполне могло бы случиться.

– Этого не знаю. Не так уж у меня много времени, чтобы копнуть глубоко. Нет, какое вино, а? Спрашивается, почему я о нем не знал?

Тебе постарались дать все самое лучшее. Во всяком случае, по представлениям хозяев. Ну а мне сошло и другое, качеством хуже. Откуда бы его оценить человеку, за которым тянется шлейф скандалов и след от пролитой крови?

– Ну так что, встречаемся завтра в семь?

Клаус поднялся на ноги, собираясь прощаться, и посмотрел в угол комнаты, где стояли бутылки с вином. Вдруг у его родственницы больше такого не осталось и оно последнее?

– Возьми-возьми парочку, – сказал я. – Да, и не забудь забрать и все остальные, если завтра меня насадят на вертел.

Клаус переменился в лице.

– Даниэль, выбрось подобные мысли из головы! Ты – лучший!

Сам знаю. Жаль только, что об этом даже не подозревал тот таинственный господин в переулке. Иначе я справился бы с ним легко.

Шпага, которая когда-то переродилась из меча, получив при этом узкую специализацию пробивать латы, – плохой помощник против длинной дубинки, почти шеста. Особенно когда тех четыре, а сжимают дубинки в руках люди, которые отлично умеют с ними обращаться. Одно неосторожное движение, и в твоих руках останется в лучшем случае половина клинка.

Так думал я, прижимаясь спиной к стене дома и отчаянно пытаясь найти выход из положения. И очень сожалея о том, что при мне нет пистолета. Но кому пришло бы в голову во время обычной прогулки носить его при себе? Движение указательного пальца – и противников стало бы на одного меньше, и тогда мои шансы остаться в живых увеличивались на четверть. Или даже на треть, смотря от чего отсчитывать. Все четверо молчали, взяв меня в полукруг и не торопясь с очередной атакой. Очевидно, в связи с тем, что по их первоначальному замыслу я уже должен лежать с проломленной головой.

Наставник одного из монастырей Дома Всепрощения на севере Ландаргии, человек, в отличие от многих ему подобных действительно заслуживающий уважения, однажды в разговоре со мной сказал:

– Даниэль, будь ты самым лучшим мастером в целом свете, но если на тебя нападут внезапно, застав врасплох, ты упадешь как самый бездарный из моих учеников.

Замечательный мастер, который даже с некоторым удовольствием раскрыл все тонкости обращения с эстоками, которые знал сам. Нет, не потому, что с одного взгляда проникся ко мне особой симпатией – он был рад поделиться ими с человеком, который сможет их оценить в полной мере, ведь, на первый взгляд, они представляют собой сущие мелочи, важность которых способен понять далеко не каждый.

Я осторожно двинулся вправо-влево. Нет не провоцируя, всего лишь для того, чтобы долго не оставаться на месте. Мышцы застынут, и в тот самый миг, когда понадобится вся их быстрота, они могут ее и не дать. Побаливало плечо, шляпа валялась где-то за спинами этой четверки, когда мне едва удалось разминуться с дубиной и весь удар пришелся по тулье. Плащ я скинул еще в самом начале, чтобы тот не мешал. На фибуле особое устройство, когда легким движением пальцев получается мгновенно от него освободиться.

«Да уж, Даниэль, прогулка у тебя явно не задалась! – невесело подумал я. Готовый в любой момент перейти в атаку, ведь оставаться прижатым к стене – верная смерть. – Нет, не понимаю, к чему все эти пошлости – дубины, четверо мужиков с завязанными рожами? Выстрел в спину, и все! И дело сделано, и кого потом искать?»

Они пришли в движение все сразу. Слаженно, и непонятно по какому знаку, который и стал для них сигналом атаки. Те двое, что оказались напротив, атаковали тычком, задачей у располагавшихся по краям было обрушить концы дубин на мою несчастную и далеко не во всех ситуациях умную голову. Но не в этой!

Длинный шаг, вернее скачок, когда мне удалось оказаться за спинами у тех, кто находился прямо передо мной. Несложный пируэт, поворот вокруг себя, снова скачок, в тот самый миг, когда двое из них меня уже не доставали, а оба ближайших, ударь именно они, обязательно угодили бы по своему товарищу. Снова поворот, и ситуация кардинально изменилась: теперь они находились от меня на одной линии, а левая рука сжимала выхваченный по дороге кинжал. Сжимала обратным хватом, но именно такой мне и нужен, чтобы использовать его для защиты.

Самое глупое было бы попытаться сейчас сбежать. Потому что запущенная в спину дубина нагнала бы меня всего-то через несколько шагов. Поэтому я пошел в атаку сразу же, как только смог их выстроить в ряд. К тому времени, когда у крайних появилась возможность меня достать, оба ближних успели прилечь на мостовую. Один держась за живот, второй – хрипя проколотым горлом. Ценой всего-то пореза на предплечье левой руки. Он появился после того, как кинжал принял на себя удар дубины.

Оставались двое, которые и не подумали скрыться, что вполне бы меня устроило. Как и то, что если бы здесь объявились люди. Если и не помощники, то невольные свидетели, которые заставили бы этих людей сбежать. Особенно надеяться не стоило, слишком глухое место. С одной стороны – глухая стена дома, с другой – высокая кованая решетка, через которую был виден парк какого-то особняка.

До сих пор никто из нападавших не сказал ни слова. Не считать же ими стоны и хрипы. И еще оставалось удивляться то ли храбрости, то ли глупости: неужели они думают, что, оставшись вдвоем, смогут закончить дело? Время шло, мы кружили, не решаясь выбрать момент для атаки, и мне никак не удавалось выстроить их снова в линию. Собственно, и раньше получилось довольно случайно, настолько они не ожидали того, что произошло. Будь у них клинковое оружие, я давно бы уже с ними справился. Но не дубины высотой в человеческий рост, окованные в нескольких местах стальными кольцами. Они позволяли держать меня на расстоянии, которое так просто не преодолеть. А если поразить одного из них в глубоком выпаде, обязательно прилетит удар от его напарника.

– Может, все-таки представитесь? – без всякой надежды спросил я, увеличивая между нами дистанцию и отдыхая тот краткий миг, который им понадобится, чтобы вновь опасно зайти с двух сторон.

Где-то неподалеку послышался цокот копыт и стук колес по булыжникам мостовой, который все нарастал. Но нет, спустя какое-то время карета предпочла повернуть в сторону, едва не заставив выругаться.

«Если удастся вывернуться, никогда не буду расставаться с пистолетом! Приобрету карманную модель, которая и весит немного, и места не занимает. Пусть даже такую модель, попасть из которой в цель сложно и с нескольких шагов. Но как бы он мне сейчас помог одной только угрозой, что я его применю!»

Сегодня я отклонил приглашение в один из домов Брумена, где должен состояться бал. Не слишком люблю вальсировать, но если бы знал, что все повернется так, ни одного тура бы не пропустил! Что там ни говори, танцевать даже с самой невзрачной дамой, вымучивая из себя комплименты, куда приятнее, чем кружиться так, как кружился сейчас. Сжимая оружие с давно уже мокрыми от пота рукоятями.

Наконец они переглянулись, я принял их действие как знак того, что начнется решительная атака, и попытался ее опередить. За что едва не поплатился проломленной головой, благо хватило реакции уклониться из-под удара. И все-таки кинжала лишился, когда удар дубиной, пусть и вскользь, прошелся по локтю, заставив его выронить из вмиг онемевшей руки. Подобрать кинжал не дали, оттеснив далеко назад. И тогда мне пришлось пойти ва-банк, сделав ставку ценой в собственную жизнь – атаковать самому.

Все. С противником было покончено, и прокляни меня лично Пятиликий, если это было легко! Кто они? И не связаны ли каким-нибудь образом с гибелью Клариссы? Наверное, останься кто-нибудь из них в живых и прояви я должную сноровку, какие-то сведения удалось бы получить. Но нет у меня навыков в искусстве развязывать языки. Да и что они могли бы сказать? Вымышленное имя посредника?.. Кому выгодна смерть Клариссы? В первую очередь приходит мысль о ее муже. Теперь он станет владельцем огромного состояния, и ему не будет нужды отчитываться в своих тратах ни перед кем. Зачем ему я? Возможно, ему доставила бы удовольствие смерть человека, который спал с его женой. Или еще какой-нибудь факт, о котором мне неизвестно. Например, в горячке ссоры Кларисса заявила ему, что любит другого и была бы счастлива стать его женой. То, что однажды услышал от нее сам.

На всякий случай я сорвал маску с лица одного из тех, кто так яростно добивался моей смерти. Обычное лицо тридцатилетнего мужчины. Судя по всему, уроженца Ландаргии, во всяком случае, центральных ее областей. Да и много ли разглядишь, когда из источников света только звездное небо и ущербная луна? Обыскать их, пытаясь найти нечто такое, что могло хотя бы частично все объяснить? Нет у меня столько времени, ведь самым разумным будет убраться отсюда как можно скорее. Как нет никаких сомнений и в том, что вскоре здесь появится множество прохожих, а также карет. Чему я так искренне обрадовался бы каких-то несколько минут назад.

Шляпу пришлось всего-то отряхнуть, но с плащом обстояло неважно. По нему несколько раз успели пройтись сапогами, а пола его промокла в чьей-то крови. Хорошо, что фибула не отлетела в темноте, ведь тогда мне пришлось бы долго ее искать. На ней мой фамильный герб, а сама она – одно из немногого, что сохранилось с той поры, когда род сарр Клименсе процветал.

«Надену его таким, какой он есть, – разглядывая плащ, решил я. – Пятно крови не слишком большое и не должно бросаться в глаза».

Мне удалось пройти всего полсотни шагов от проезда, едва не ставшего местом моей гибели, когда я столкнулся с Куртом Стаккером, которого сопровождали его наемники. Он признал меня первым, окликнув издалека:

– Рад видеть вас в такой неурочный час, сарр Клименсе!

И я едва не выругался. «Ну и где же вы были все пятеро! Вам не удалось бы пройти мимо. Во всяком случае, по той причине, что путь ваш лежит через место, где мне едва удалось сохранить себе жизнь».

– И я вас нисколько не меньше, Стаккер. Кстати, не могли бы вы сопроводить меня до постоялого двора? – Отличная возможность добраться туда в компании, приключений на сегодня хватит. И еще не дать им пройти тем самым проездом, что будет лишним. – Неважно себя чувствую, крайне неудачно упал. Мало того что ударился, так еще и весь извазюкался в грязи, аки свин.

Выражение самого Курта, когда он днем раньше отчитывал своего человека, который напился вдрызг.

– Эк вас угораздило! – удивился Стаккер, разглядывая меня.

– Согласен полностью, – только и оставалось сказать в ответ.

Спина, которую пришлось подставить под удар дубины, чтобы появилась возможность достать последних двух противников по очереди, болела так, что не мешало бы не сопроводить, а донести на руках.

О предстоящей назавтра дуэли не хотелось и думать.

Глава двенадцатая

– Даниэль, вставай, уже четверть восьмого!

Голос Клауса был нарочито весел и бодр. Собственно, да – ему предстоит настроить меня на предстоящий поединок, где не должно быть места унынию.

– Может, перестанешь на меня глазеть?

Сар Штраузен фыркнул: «И с чего ты вдруг стал таким стеснительным?», но отвернулся. Мне же было что скрывать. Тот удар, который пришелся по спине, оказался куда сильнее, чем показалось в горячке боя. И теперь каждое даже самое плавное движение вызывало приступ боли. Ребра остались целыми – это факт, но могу себе представить, какой там кровоподтек и опухоль! Ненамного лучше обстояло с рукой. Порез от кинжала, в сущности, представлял собой царапину, но локоть распух и сгибался с трудом, приняв на себя часть удара по ребрам. И не присутствуй в комнате Клаус, я бы слезал с постели медленно и частями, как старый дед. Которого замучили и радикулит, и ревматизм, и прочие прелести преклонного возраста.

Но нельзя. Как не следует демонстрировать на теле следы от вчерашнего побоища. Иначе начнется… Клаус обязательно заявит, что в таком состоянии выходить на дуэль невозможно, и он полностью будет прав.

В любой другой ситуации мне и самому подобное бы в голову не пришло, но не сейчас. Иначе как мне объяснить все отметины на теле? Об истинной причине придется молчать – все-таки событие из ряда вон выходящее. Которое займет немалое время для разбирательств и создаст ненужный ажиотаж. Что бы там ни произошло, я убил четверых. Давно прошли те времена, когда, лишив жизни простолюдина, дворянин отвечал не перед законом, но перед его владельцем, и в абсолютном большинстве случаев достаточно было денежного возмещения.

Единственное, что приходит в голову, – заявить, что не посчастливилось нарваться на толпу мужиков, которые напали внезапно, на совесть отволтузили палками и скрылись. Могу себе представить лица тех, кому доведется это услышать! «Сарр Клименсе был избит сиволапыми!» – скажут они. Однажды такое случилось с моим знакомым, Майтом сар Форнестом, и виной тому был его невоздержанный язык. И еще вино, которого плескалось в желудке много. Вина в вине получается. Ох и натерпелся же он насмешек!

– Ну так что, Клаус, удалось тебе выманить у хозяйки дома вино? – при упоминании о нем мой взгляд упал на бутылки в углу.

– Нет, – ответил сар Штраузен, по-прежнему находясь ко мне спиной. – Твои были последними. Сар Штобокк все, что оставалось, разбавил другим вином, чтобы избавиться от мерзкого, по его мнению, привкуса, а выливать ему было жаль. Рачительный хозяин! – добавил он со смешком.

– Кстати, есть у тебя карманный пистолет?

– Пистолет?! – Клаус удивился настолько, что обернулся, благо к тому времени я успел переменить длинную, до пят, фланелевую ночную рубаху на обычную.

По ночам все еще довольно прохладно, знакомой, чтобы согревать друг друга жаром тела, у меня в Брумене нет, и приходится обходиться чем получится. Хотя вряд ли кому-нибудь из них понравилось бы провести ночь с семидесятилетним стариком, которым себя чувствовал. К тому же, вспоминая о гибели Клариссы, последние дни не испытываю никакого стремления к знакомствам с дамами.

Накануне я нанес визит начальнику местной полиции, надеясь прояснить хоть что-то. Увы, но он отделался общими фразами. «Упорно ищем, надеемся найти, и кое-какие ниточки уже имеются», – вот и все, что мне довелось услышать. Успокаивало лишь то, что отзывы о господине Огюсте Тробнире самые положительные. Безусловно, он не может не зависеть от тех, кто выше его по рангу или положению. Тробниру приходится лавировать, он явно не без греха, но в некоторых вопросах, например, таких, как убийство, Огюст Тробнир бескомпромиссен. В конце нашего разговора начальник полиции твердо пообещал, что сделает все возможное. Ну а я пожалел о том, что нечем простимулировать расследование.

– Ты не ослышался – пистолет. Желательно маленький, чтобы весил немного, и в то же время на дистанции в два-три шага его пуля не походила на комариный укус. Дамский вполне бы меня устроил. На время.

– Даниэль, у тебя не получится! Даже от дамского грохот такой, что на него обязательно обратят внимание! А еще клубы дыма!

– Жаль, очень жаль.

Особенно меня позабавила реакция Клауса не на тот факт, что я решил прибегнуть к гнусной, противоречащей любому из пунктов дуэльного кодекса уловке, а его опасение, что всем все станет понятно.

– Тогда придется его задушить.

Глядя на медальон, я размышлял: «Может, действительно его надеть?» Весит он всего ничего, мешать не станет, а просьба, в сущности, пустяковая. Но ведь может случиться и так, что победа достанется противнику. Тогда, перед тем как обмыть тело, меня разденут и обнаружат медальон. Откроют его, чтобы увидеть в нем пустоту. Но на всякий случай с медальоном и похоронят. А что, если оставить в нем записку? «Извините, мадам, я старался как мог, но не получилось». Не удержавшись, я заржал. Примерно как мой Рассвет, когда прихожу к нему в стойло с каким-нибудь угощением.

– Душить нельзя. – Сар Штраузен наконец-то догадался, что мои слова – шутка.

И еще он наверняка посчитал, что именно ему удалось поднять настроение.

– С тобой что-то не так? – Клаус все-таки смог понять мое состояние, когда мы направлялись к карете.

Которой я был даже рад, поскольку трястись верхом означало, что будет отдавать болью.

– Вероятно, спину продуло сквозняком.

– Ничего страшного. Время позволяет, на месте разомнешься, глядишь, и отпустит. Или настолько серьезно?

– К счастью, нет. Кстати, в разминке не вижу смысла.

– Даниэль! Мне импонирует твоя уверенность в себе, но нельзя же относиться к дуэли несерьезно! Безусловно, сар Торриас тебе не чета, но поверь мне, он тоже умеет держать в руке шпагу!

Я и отношусь к дуэли как нельзя более ответственно. Все-таки вопрос идет о моей жизни и смерти. Если дело пойдет так и дальше, мне придется и вовсе отказаться от поединка. Хотя стоит попробовать один способ. Нехитрый, но действенный.

– Клаус, мне потребуется бренди. Или даже виски. Только не ром – на мой взгляд, он чересчур сладок. Да и виски не совсем в моем вкусе. Идеально было бы все-таки бренди.

– Извини, вот об этом я даже не подумал!

И сар Штраузен тут же обратился к одному из сопровождающих нашу карету всадников, отдавая распоряжение. Наверное, он посчитал, что пить перед дуэлью обычная моя практика. К которой, кстати, прибегают многие. Немного алкоголя снимет то напряжение, которое неизбежно возникает перед дуэлью. Я им ни разу не пользовался, но сейчас заставляла сама ситуация. Бренди разгонит кровь по венам и облегчит боль, что необходимо. Главное, не переусердствовать с дозой, иначе замедлится реакция и потеряется ясность мышления.

Мы ехали в настолько густом тумане, что непонятно было теперь, когда миновали город, как кучер умудряется выдерживать нужное направление. Обочина грунтовой дороги едва проглядывалась, и не имелось на ней, на мой взгляд, ничего такого, что могло бы помочь сориентироваться – кустов, деревьев, где группами, где поодиночке. И это тоже заставляло нервничать: опаздывать категорически нельзя. Наконец я не выдержал.

– Мы точно едем туда, куда нужно?

Клаус не мог знать наверняка, но кивнул с такой убежденностью, что заставил меня усмехнуться – на этот раз мы поменялись с ним ролями. Обычно он мнителен до чрезвычайности, по поводу и без всяких на то оснований.

– Скоро прибудем, – сказал он. – Видишь ту мельницу? Она приметная – основание из белого камня, а все остальное из красного кирпича. Когда поравняемся с ней, окажемся на мосту, и от него до нужного места уже недалеко.

Мельницу мне увидеть не удалось, но мост действительно вскоре появился. При въезде на него карету чувствительно тряхнуло, что отдалось болью во всем теле.

«Что-то не складываются у меня в последнее время дуэли, – с грустью размышлял я. – Та, что была перед отбытием из Гладстуар с кем… как его там, сар Ламгроком. Когда одному только мне и было известно, чего именно она стоила. Сейчас нисколько не лучше, если еще не хуже. Тогда надо мной явно кто-то поработал. Уж не знаю кто, и даже не догадываюсь каким образом – магией ли, ядом, чем-то еще. Вчера? Нет никаких сомнений, эта четверка пыталась меня убить. И почти преуспела. Но кто поставил им такую цель, вот в чем вопрос. Муж Клариссы, кто-то другой, кто в очередной раз пытается меня достать чужими руками? Желая отомстить за нечто такое, что мне и в голову не приходит и которое к нашей поездке в Клаундстон никакого отношения не имеет.

И вот этот мальчишка, который был в компании Армандо, мне ведь придется встретиться и с ним – вызов послан. Хотя здесь проще всего, потребуется – извинюсь. Сложнее с другим: заслуживает ли сар Торриас смерти, вот в чем вопрос? Теперь, когда нет Клариссы.

Убью я его, и, возможно, к кому-нибудь другому придет такая же за одну ночь поседевшая женщина, которая начнет у него требовать смерти убийцы ее сына Армандо. Который для нее является самым лучшим, самым заботливым, а главное – единственным. Так, соберись, Даниэль! Раньше я за тобой подобного самокопания не замечал!»

Но мой призыв никакого успокоения не дал.

Туман рассеялся в тот самый момент, когда мы прибыли к месту будущей схватки. «Довольно уединенное местечко, если разобраться, – оглядывая окрестности, размышлял я. – Оно бы таким и осталось, когда бы не присутствовало здесь немало тех, кто обожает с утра будоражащие кровь представления». И действительно, народу, несмотря на столь ранний час и правила приличия (дуэль – это не цирковая клоунада, и потому лишних быть не должно), прибыло довольно много. Как же, многим захотелось увидеть, что представляет собой столичный бретер, о котором все столько наслышаны. Мне следовало бы легко спрыгнуть с подножки кареты, энергично пройтись взад-вперед, разминая суставы, покрутить руками, как крыльями расположенной невдалеке мельницы, взирая вокруг испепеляющим взглядом: «Вы с кем вздумали тягаться, щенки?» Словом, сделать все то, что, по их мнению, и должен сделать, но я даже пытаться не стал.

Секунданты моего противника собрались группой от нас поодаль, но самого сар Торриаса не было видно. Время позволяло, ведь до назначенного срока оставалось полчаса. «А я ведь даже толком его лица не запомнил. И выйди сейчас против меня кто-нибудь другой, более или менее похожий, могу и не понять». Вдалеке показалось два всадника.

– Сар Торриас торопится к месту своей гибели, – негромко сказал один из моих секундантов. Мне бы его уверенность!

Клаус представил их всех, но я и не пытался запомнить имена. Сколько их уже было и сколько будет еще? Все вокруг пришло в движение, но через некоторое время выяснилось – это те, которых сар Штраузен послал за бренди. Теперь оставалось только надеяться, что они не приобрели первое, что подвернулось под руку, лишь бы обернуться как можно скорей. И тем больше удивился, когда увидел в руках одного из них раскладной погребец.

– Господин сарр Клименсе? – спросил тот, кто его держал, интересуясь, где его пристроить.

– Да где угодно, пусть даже на земле, – опрометчиво заявил я.

Если он действительно разложит погребец там, придется нагибаться, что обязательно отдаст болью. Не вставать же перед ним на колени? Обошлось. На запятках кареты имелось достаточно места, чтобы раскрыть его там.

– Господа, не желаете составить мне компанию? – поинтересовался я, держа в одной руке серебряный стаканчик и выбирая вилкой в другой руке, куда бы ее воткнуть.

Благо выбор имелся. Помимо мясных, сырных и рыбных закусок глаз радовало множество канапе. К тому же и бренди оказался неплох. Пришлось с благодарностью посмотреть на человека, который привез погребец. И еще предложить жестом: присоединяйся. Он отказался, глядя на меня с восхищением. Еще бы! В одном шаге от него тот самый Даниэль сарр Клименсе, который смог одолеть и того, и другого, и третьего, считавшихся непобедимыми. И совершенно зря! Нечем тут восхищаться.

Все мы желаем оставить след в истории человечества. Кроме баранов с мякиной вместо мозгов. Те предпочитают жить сиюминутными удовольствиями. Или мечтами о том, что пройдет какое-то время и они позволят себе ими жить. Сладко есть, позволять себе то, что не могут позволить другие, кичиться новыми дворцами, любовницами и драгоценностями, хвалиться породистыми скакунами. Ведь живем-то единственный раз!

Вот и я в лучшем своем состоянии представляю собой довольно неплохого фехтовальщика. Но пройдет какое-то время, и с возрастом я обязательно потеряю скорость рефлексов, и тогда мне на смену придет другой. Если еще раньше не получу такое ранение, которое мгновенно сбросит меня с той вершины, на которой сейчас нахожусь. И что будет дальше? Все! Через некоторый срок о моем существовании позабудут совсем. Возможно, я напрягусь и напишу трактат об искусстве фехтования, в котором щедро поделюсь опытом. Но если прав Антуан и дуэли вскоре запретят, кому он станет нужен? В отличие от музыки, которую пишет тот же Антуан и которую будет писать еще много-много лет, до самой кончины. В отличие от художников и ваятелей, которые оставят после себя картины и скульптуры. В отличие от ученых, пытающихся понять основы мироздания и на основании чьих трудов построят свои работы ученые в будущем.

– Сарр Клименсе, теперь, может быть…

Секундант, который привез погребец, прикоснулся кончиками пальцев к эфесу шпаги, намекая, что неплохо бы мне размяться. Эх, господа! Будь все иначе, мы давно бы уже успели позвенеть сталью. Со всеми вами по очереди или даже одновременно с двумя-тремя. Но не сейчас, когда больше всего мне хотелось забраться в карету и отправиться назад, на постоялый двор.

Отказываться от дуэли слишком поздно. Как я буду выглядеть в глазах всех, если начну внезапно рассказывать, как плохо себя чувствую? Задирая рубаху, чтобы продемонстрировать в подтверждение спину. Весть о том, что в самый последний момент сарр Клименсе отказался от дуэли, разойдется по всей Ландаргии, обрастая все новыми слухами. И мне уже никогда не вернуть хотя бы часть той репутации, которую имею сейчас, даже если с легкостью буду крушить одного противника за другим. Лучшим фехтовальщиком стану, но репутацию не верну. Нет, будь что будет! И еще искренне жаль, что после меня ничего не останется. Пусть даже самой простенькой мелодии.

Рассвет ли, закат,

Вразброс или в ряд… –

вспомнилась мне песенка дочери булочника Жанны. Славная девушка, чего уж! И пусть ей повезет с мужем.

– Что-то господин сар Торриас задерживается. Время!

Один из моих секундантов, самый молодой – ему едва минуло восемнадцать, и наряженный, словно явился на бал, извлек часы-луковицу, чтобы продемонстрировать циферблат всем окружающим. Вынуть их из кармана получилось у него небрежно и изящно. Можно не сомневаться, что он долго в этом практиковался перед зеркалом. Собственно, да, – это ведь не мелодию придумать, которую могут не оценить и даже подвергнуть критике. Часы показывали ровно восемь. Что совсем ничего не значило. За легкое опоздание Армандо никто пенять не станет, в то время как его оппоненту оно может подействовать на нервы.

Вернулся Клаус из окружения моего опаздывающего противника. Он выглядел нервным.

– Что-то не так?

– Сарр Торриас задерживается по непонятной всем причине.

И когда я уже совсем было собрался спросить: «Ну а тебя это почему заставляет нервничать», – он начал говорить сам. Перед этим отведя меня в сторону от лишних ушей.

– Даниэль, я тебя не узнаю! Даже со стороны понятно, что-то с тобой не так.

Со мной все было настолько не так, что я едва держался на ногах. И если бы не карета, в которую уперся плечом, давно бы уже уселся на влажную от тумана траву. Я взглядом нашел представителя Дома Милосердия, который старательно держался от всех в стороне, всем своим видом показывая неодобрение грядущему действу. Может быть, это и есть выход? Всего-то несколько слов, и жизнь спасена. Год – не срок, когда на кону стоит она, и я не стану легкой добычей любому, кому хватит сил поднять шпагу и ткнуть ею достаточно сильно. Что будет потом? Зачем загадывать так далеко?

– Едут, едут! – раздался чей-то громкий крик.

Справедливости ради, они не ехали, скакали. Несколько всадников, причем не жалея коней.

– По-моему, сар Торриаса среди них нет! – удивился кто-то.

– Определенно нет! – поддержал его другой.

Часы-луковица вновь появились на свет, и через плечо их владельца мне удалось разглядеть, что до четверти девятого оставалась всего-то пара минут. Что означало – моему врагу уже не успеть сюда вовремя и дуэль будет считаться состоявшейся. Или перенесенной, по согласию обеих сторон. Никогда бы не подумал, что подобный факт сможет принести мне столько радости.

Бросив меня в одиночестве, во вражеский стан отправились все. И потому снова пришлось выбрать себе в компаньоны все тот же погребец. А заодно убедиться, что бренди за тот срок, который мне пришлось без него обходиться, нисколько не стал хуже на вкус. Теперь можно не опасаться, что алкоголя в крови будет чересчур много, а он давал облегчение от боли. Побаюкав в руке уже третий по счету стаканчик, поставил его обратно. С моего места отчетливо было видно: там происходит нечто такое, что требует срочного вмешательства.

Я направился к ним неспешно, в какой-то мере даже вальяжно. Как и следует ходить человеку, чьи противники, наплевав на честь, не являются на дуэль. Но что мне еще оставалось, если спина отдавала болью при каждом шаге?

– Эти господа привезли с собой весть, – указал на только что прибывших Клаус. – Армандо сар Торриаса больше нет в живых.

– Вот даже как?! – Новость стоила того, чтобы удивиться ей в полной мере. – И что же с ним произошло?

Ситуация позволяла и съязвить, но мне удалось удержаться, слишком непонятный вид был у всех, кто здесь собрался.

– Его нашли сегодня утром мертвым. Как утверждают, сар Торриас был забит дубинами. Судя по всему, вечером накануне.

Вот даже как? И теперь становились понятными устремленные на меня взгляды: то, что случилось, не связано ли каким-то образом со мной? Конечно же связано, самым непосредственным образом, достаточно продемонстрировать спину.

– Где именно?

– В Конюшенном переулке, недалеко от его дома.

Знать бы еще, где он находится и как далеко от того места, где меня едва не постигла такая же участь. Хотя и нетрудно выяснить.

– А второй господин, как его там…

– Сар Страуче? Он срочно отбыл из Брумена, как только узнал о смерти Армандо. – Эту новость я услышал уже не от Клауса.

Понять взгляд человека, который сообщил мне о нем, можно и таким образом: сар Страуче не пожелал, чтобы и с ним случилось то же, что с Армандо. Да уж, история становилась все более интересной. Теперь мне и в голову не придет связать нападение на меня ни с тем, ни с другим. И уж тем более не с мужем Клариссы – ему-то зачем смерть Армандо?

Я обвел всех взглядом, стараясь донести до каждого: не имею к происшедшему ни малейшего отношения. Все они промолчали.

– Клаус, тебе известно, в каком именно Доме находится наш попутчик Корнелиус Стойкий? – Имя мага я произнес с немалой долей сарказма.

– Конечно! – поспешил уверить он. – Значит, я все-таки не ошибся?

– Нет.

– Так что же с тобой случилось?

– С Рассвета упал.

Лгать, особенно друзьям, не делает чести никому. Но мне хотелось оградить Клауса от чего-то совсем непонятного хотя бы таким образом.

– Ну, как знаешь! – Сар Штраузен мне не поверил. – Что, едем к нему?

– Не откладывая.

Пусть он осмотрит меня как лекарь. И по возможности постарается помочь. Потому что, если в нынешнем состоянии в мою комнату на постоялом дворе нагрянут не четверо обученных мужчин, а столько же детей с мухобойками, даже им удастся забить меня насмерть. Есть и еще причина обратиться именно к нему: Корнелиус не местный и потому никто ничего не узнает. Совсем не лишнее, когда все непонятно.

– Напрасно ты произносишь его имя с таким пренебрежением, – продолжил наш разговор Клаус, когда мы с ним тряслись в карете, возвращаясь назад.

– Корнелиус?

– Стойкий! Мне рассказали, почему его прозвали именно так.

«Ну уж точно не из-за женщин!» – скептически подумал я, вспомнив о его ученице Сантре.

– И почему же?

Жаль, конечно, что погребец не остался со мной. Кое-что бы мне сейчас точно пригодилось. Тот же бренди.

– Все случилось во время эпидемии оспы. В степях, на западе Ландаргии, среди кочевников. Он прибыл туда вместе с миссией из Дома Милосердия.

– И что было дальше?

– Аборигены встретили их весьма холодно, если не сказать больше. Сами кочевники считали, что мор вызван гневом богов, которые решили их наказать. Ну и как они могли отнестись к чужакам? Которые, не понимая очевидных вещей, что богов необходимо умаслить, убеждали их делать царапины на коже. Мол, именно только таким образом и можно спастись. Им вслед плевали, кое-кого забили палками, как сар Торриса, – вспомнив о нем, Клаус помрачнел. – В итоге остался только Корнелиус с двумя помощниками, остальные попросту уехали, плюнув на все. И он пробыл там до самого конца, чем спас множество людей. Не спал сутками, когда до этих тупиц наконец дошло, что делать прививки – это спасение. Тогда-то он и стал Стойким, хотя сам Корнелиус очень не любит, когда его так называют.

Младший сар Штраузен посмотрел на меня: впечатлил его рассказ, нет? Конечно же. Хотя, если вдуматься, отчего бы Корнелиусу не воспользоваться всеми теми пассами и заклинаниями, которые просто обязан знать каждый приличный маг? Прививки – это наука, а она магию отрицает. Вот и думай, что хочешь – как могут совмещаться в одном лице подвижник и шарлатан?

По дороге Клаус несколько раз порывался о чем-то спросить, но так и не решился. Ну а затем мы приехали.

– Зря вы так скептически относитесь к магии, сарр Клименсе. – Корнелиус, обработав спину какой-то пахнущей мятой мазью, теперь водил над ней руками. Долго водил, наверное, уже минут пять. – Признайтесь же, чувствуете?

– Чувствую, – не стал отрицать я.

Только не там и по другому поводу. Как выяснилось, ваша, так сказать, ученица совсем недурна собой, когда на ней надето нормальное платье, а не тот балахон, который был все время пути. Черты лица у нее симпатичные, да и сложением Пятиликий явно не обидел. Помимо того, Сантре есть что показать в декольте. Этот факт стал совершенно очевидным после того, как мне удалось заглянуть в вырез ее платья в тот самый миг, когда она надо мной склонилась.

Что же касается предмета нашего разговора, моей спины… Ощущаю легкое жжение там, где наложена мазь. Непременно магическое, какое же еще. Поскольку пусть и немного, но мне полегчало. А руками можете махать сколько угодно. Разве что стоило бы немного поэнергичнее. Чтобы ваши руки уподобились опахалу, вызывая легкий ветерок и убирая жжение в местах, где оно особенно чувствуется.

– И сколько я вам должен за лечение и консультацию, господин Корнелиус?

– Нисколько. Господин Стивен сар Штраузен настаивал, чтобы я оказывал помощь в пути в случае необходимости. Так что же все-таки с вами произошло, не поделитесь? На раны от шпаги совсем не похоже, – пошутил он.

– Извините, но не могу. И еще очень вас попрошу сохранить все в тайне. Поверьте на слово, создалась ситуация, которая настоятельно требует вашего молчания.

Корнелиус Стойкий остро взглянул на меня и кивнул.

Голос подала его ученица:

– Противник бил вас на дуэли ногами? Или, хуже того, прыгал на вас?

Голосок у Сантры был мелодичен и приятен на слух. В ответ я чуть растянул уголки рта в стороны, изображая улыбку. Ученица мага давно вышла из детского возраста, чтобы улыбка смогла вызвать у нее восторг, – вон какая замечательная грудь!

– Все куда проще, милая леди: упал с лошади.

– Жаль, что она на вас не потопталась.

– Сантра, проводи сарр Клименсе к выходу, – нахмурившись, сказал девушке маг-шарлатан-лекарь. – Иначе он заблудится в этом бесконечном лабиринте коридоров.

Корнелиус опасался небезосновательно, мне действительно такое грозило – этот Дом Милосердия явно перестроен из древнего языческого храма. А они все как один такие, что в руках нужен план, чтобы из него выбраться.

– Пойдемте, господин сарр Клименсе, – без особого энтузиазма предложила мне ученица и, что куда вернее, наложница спасителя диких кочевников.

Какое-то время мы шли длинными полутемными коридорами, каждый из которых на своем протяжении закруглялся несколько раз. Наконец Сантра остановилась.

– Вот эта дверь ведет наружу, – сказала она.

Дверь как дверь, не зная наверняка, и не догадаешься, что она входная, настолько похожа на все другие. Проходя мимо девушки, я резко к ней повернулся, чтобы крепко обнять. Произошло все настолько быстро, что на какой-то миг она замерла. Затем, уперев руки в мою грудь, с силой от себя оттолкнула.

– Вы что себе позволяете?! – змеей прошипела она.

Шуметь действительно не стоило, звук от наших шагов отдавался громким эхом над головами, настолько высоки своды. Маленькая шалость. С Сантры не убудет, ну а мне сейчас необходимо почувствовать в своих объятиях женщину, пусть даже на миг. Сам не знаю почему, но нужно.

– Это древний обычай – благодарить таким образом лекарей за спасение жизни. Не верите, спросите у своего учителя.

«Можешь и ночью, в постели».

Во дворе Дома Милосердия, на каменной скамейке возле фонтана в виде орла, из клюва которого била струя воды, дожидался Клаус. Завидев меня, он едва не бегом приблизился, чтобы официальным тоном заявить:

– Господин сарр Клименсе, прошу вас об услуге стать моим секундантом!

Оставалось только надеяться, что челюсть от удивления не отвалилась слишком низко.

Глава тринадцатая

Вид Клауса без слов говорил: «Даниэль, мне очень хотелось бы, чтобы ты стал моим секундантом. Но если откажешься, можешь не сомневаться, найдется другой».

– Когда ты успел?!

– Даниэль, у меня не было другого выхода!

Клаус был возбужден чрезмерно. Ну да, первая его дуэль, достаточно вспомнить себя в таких же обстоятельствах.

– Нисколько не сомневаюсь. И все же, как все случилось?

– Этот мерзавец усомнился в моей чести!

«Серьезное обвинение!» – Я едва не усмехнулся. Нет, оно действительно серьезней некуда. Но стоит только покопаться в жизни любого из тех, кто имеет приставку «сар» к имени и кто так щепетильно относится к чести, за каждым найдется нечто такое, что позволит собрать в одном месте всех без исключения. Чтобы громогласно заявить: «Господа, у меня имеются крайне обоснованные сомнения в вашей чести!» Собирать конечно же придется не мне, поскольку и я должен стоять в толпе, смущенно потупив очи долу.

– Каким именно образом?

– Он сказал, что, находясь в компании сарр Клименсе, невозможно оставаться порядочным человеком!

Вот даже как? Так почему бы этому человеку не высказаться в лицо лично мне? Не потому ли, что целью и являлся Клаус сар Штраузен? И вообще, мы когда-нибудь сможем покинуть Брумен? И не менее грустное: мне не удастся отдохнуть, валяясь в постели, все то время, которое осталось до нашего отъезда. Придется похлопотать, устраивая дуэль. К тому же взять над Клаусом плотную опеку. Иначе в ожидании поединка он изведет себя так, что выйдет к противнику бледной тенью самого себя. Особенно учитывая тот уровень мастерства, которым обладает. Хотя неизвестно, на чем именно состоится дуэль, возможно, и на пистолетах. Что нежелательно вообще. Поскольку навыков стрельбы у сар Штраузена практически нет, а пистолетная дуэль – та еще лотерея.

– И почему он так решил?

– Этот негодяй заявил, что смерть Армандо – твоих рук дело! Вернее, она организована тобой.

Примерно так и предполагал, слишком очевидно. Клаус смотрел на меня с требовательностью, и она легко объяснима. Ну что ж, лучше всего ему будет пообщаться с Корнелиусом. Маг расскажет, что обнаружил на моем теле, и сар Штраузен, надеюсь, оставит сомнения, что убийц сар Торриаса нанял именно я. Особенно после рассказа о том, что произошло в переулке.

– Госпожа Сантра!

Ученица Корнелиуса как нельзя более кстати вышла из храма, наряженная явно для визита в город. И я, подхватив под руку Клауса, устремился к ней. Не сказать, что девушка нашей новой встрече обрадовалась, но, во всяком случае, не исчезла обратно в храме, что вполне могло бы случиться, учитывая ее ко мне отношение.

– Что вам угодно, господин сарр Клименсе?

Тон у нее был таким, что невольно пришла мысль: «Хорошо хоть змеей не стала шипеть!»

– Сантра, проводите, пожалуйста, господина сар Штраузена к магу Корнелиусу. И пусть он расскажет все то, что увидел на мне.

Ну не оголяться же было перед Клаусом! Рассказать могла бы и она, но словам ее учителя куда больше доверия, ведь в случае с ней мы могли и договориться. Особенно в связи с тем, что Клаус полностью убежден: стоит мне всего-то подмигнуть любой даме, как она тут же согласна на все что угодно. Эх, если бы!

На всякий случай за спиной Клауса я сделал губами так, как будто ее целую. Уж что-что, но изображать поцелуи, не в пример улыбкам, у меня получается не хуже других. Нет, это же надо было Сантре умудриться одной гримаской изобразить столь много! Клаус, завидев ее мимику, даже повернулся, но я к тому времени успел устремить свой взгляд в сторону и вдаль.

– Ну и что сказал Стойкий Корнелиус? – поинтересовался я, как только Клаус вернулся.

– Он ругался!

– По какой причине?

– По той, Даниэль, что тебе положено находиться в постели! И еще потому, что ты отказался остаться в Доме Милосердия, заявив, что на постоялом дворе будет лучше.

«Раньше вечера не получится, хотя только о ней и мечтаю. И уж не ты ли сам виноват?»

Сейчас Клаус выглядел иначе, и это говорило о том, что сомнения у него все же были. Отчасти даже рад за него, если разобраться. Нет, не в связи с тем, что он убедился – к смерти Армандо я полностью непричастен, а в том, что понял – верить нельзя никому. И в первую очередь тем, кому особенно хочется верить.

– Даниэль, у меня остался единственный вопрос: эти два случая между собой связаны? То, что ты едва двигаешься, и его смерть?

– Как видишь, мне, в отличие от него, повезло. Кстати, у сар Штобокков есть имение в непосредственной близости от Брумена? Нам подойдет любое.

– Нам – это кому?

– Тебе, мне и пяти-шести наемникам Стаккера. На всякий случай.

Вокруг нас происходит нечто совершенно непонятное. И потому толика маниакальной подозрительности ко всему и вся не помешает нисколько.

– Не думаю, что это станет проблемой.

– Ну вот и отлично. Теперь назови наконец имя господина, который усомнился в твоей чести. Да, еще я хотел бы знать, как зовут человека, которого ты посылал за погребцом. А заодно и где он живет.

– Он-то тебе зачем?

– Бренди у него отличный.

Мне понадобится человек, который знает Брумен, проживающих в нем людей, и вообще, чтобы не скучать в одиночестве. Оставалось только надеяться, он не откажется составить компанию.

Выслушав их имена, я заявил:

– Все, господин сар Штраузен, встречаемся в доме сар Штобокков! И высади меня здесь.

К тому времени мы успели добраться до базарной площади, где всегда можно нанять извозчика. Необходимо наведаться на постоялый двор, чтобы отправить Рассвета к Штобоккам. Надеюсь, никто ему не сообщил, что именно он якобы меня покалечил. Я бы на его месте серьезно обиделся.

Очередное послание от отца Клауса, полученное накануне, явно кто-то вскрывал. Нет, сургучные печати оказались целыми, все четыре. Изначально их было пять, но одну из них успел вскрыть еще вчера. Затем письмо читать передумал (что там могло быть нового?) и попросту его отбросил. Так оно и валялось на столике у окна в комнате постоялого двора.

Из меня никудышный музыкант. Совсем нет практики, полностью отсутствует школа, но со слухом все замечательно. Так вот, первая печать, когда ее ломал, издала звук в иной тональности, в отличие от четырех других. Музыкальная фраза осталась в сохранности, но не тональность. Могло ли случиться так, что это оплошка мага из Дома Истины, который запечатал письмо сар Штраузена-старшего? Отчего нет? Но сейчас я был практически уверен, что письмо вскрыли, прочитали его содержимое, а затем запечатали снова.

И это было самое интересное. Наложить на каждую печать ноту мне не удастся. Как не получится у Антуана, Клауса, у их уважаемых отцов и у множества других людей. Такие печати прерогатива Дома Истины, их тайна, кусок хлеба, в конце концов. Здесь побывал кто-то из магов Дома? Сомнительно. Так кто же тогда смог сломать, а затем восстановить печати сар Штраузена так, что их оттиски нельзя отличить от прежних? И при этом сделать так, что они издавали звуки…

Мелодию я узнал. У сар Штраузена собственный оркестр, у оркестра дирижер, и он пишет музыку. На мой взгляд, она значительно уступает той, что рождается в голове Антуана сар Дигхтеля. Но музыка пользуется достаточной популярностью, чтобы в концертах, где исполняются произведения действительно великих композиторов, дирижер иногда включал и свои опусы. Несомненно, маг и внес в печати то, что услышал в доме сар Штраузена. Хотя лучше был бы беспорядочный набор нот. Либо же крик петуха, блеянье овцы – маги Дома Истины и на такое способны. Потому что именно под эту мелодию я и познакомился с Клариссой. Ну и к чему мне лишнее напоминание о ее смерти?

В самом письме, как и ожидал, не оказалось ничего интересного. Еще одна убедительная просьба позаботиться о сыне, уверения в том, что в случае необходимости или в силу обстоятельств задержка в пути не станет ничем таким, чего стоит избегать всеми средствами. На всякий случай я подержал письмо над огнем свечи. Бумага охотно обуглилась, но между строк ничего так и не проявилось.

– Господин сарр Клименсе? – послышался голос из распахнувшейся двери.

– Входите, Виктор, входите. Рад увидеть вас так скоро. И давайте сразу же договоримся называть друг друга по имени. Уверяю, этого будете более чем достаточно.

Возраста мы примерно одинакового, даже похоже выглядим. Единственное, у меня не получится улыбаться так, как улыбается Виктор сар Агрок. Она у него самая обычная – вежливая, но мне не удается и такой.

– Как скажете, Даниэль.

– Ну вот и отлично. Виктор, вы, должно быть, все уже знаете.

– О сар Штраузене и его обидчике? Безусловно. Брумен – городишко крохотный, и потому вести разносятся здесь мгновенно.

– И что вы обо всем этом думаете?

– Если не принимать во внимание слухи…

– Отчего нет? Обычная для сарр Клименсе практика избавиться от дуэли – нанять людей, чтобы те накануне вечером покончили с его противником.

С чувством юмора у Виктора все было в полном порядке, и он кивнул – оценил, мол, шутку. Ну а мне за себя стало немного обидно: как могли такое подумать? Что именно я доказывал всей своей предыдущей жизнью?

– Так вот, если не принимать во внимание слухи, явно чей-то заказ.

Ни мгновения не сомневался.

– Хотите вина?

– С удовольствием… – Чтобы после нескольких глотков произнести: – О-о-о! Не той ли оно лозы, от которой так опрометчиво пытается избавиться сар Штобокк?

– Надеюсь, он передумает.

– Кстати, Даниэль, наверняка вы не обратили на меня внимания, слишком нас было много, зрителей, но я присутствовал на турнире, который вы так блестяще выиграли. Могу сказать, финальный поединок тоже вышел блестящим! Только… – Виктор замялся.

– Говорите, говорите.

– Тот укол, который и принес победу, получился… как бы поточнее выразиться? Как будто он вышел у вас случайно. Со стороны смотрелся эффектно, но мне до сих пор не удается избавиться от такого впечатления.

– Все так и есть. А вы, смотрю, разбираетесь в затронутой нами теме.

– Не более того. Фехтовальщик я весьма средний, и выше не подняться уже никогда. Благо понял сей факт достаточно давно и теперь лишь пытаюсь не скатиться с уровня, на который едва смог вскарабкаться.

Еще один жирный плюс к тому, что я выбрал именно этого человека.

– Все мы в чем-то посредственности, – глубокомысленно изрек я. – А теперь, пожалуйста, расскажите подробнее о человеке, с которым придется встретиться Клаусу. Наверняка вы должны хорошо его знать.

– Более чем, можете даже не сомневаться! И потому с уверенностью заявляю, что Жоан Жилберто сар Каглас выберет пистолеты. Хотя бы по той простой причине, что в Брумене в стрельбе из них он лучший.

– Виктор, буду говорить с вами начистоту: дуэли не избежать. Прежде всего потому, что сам Клаус («упертый баран», зная его, подумал я) не согласится извиниться ни под каким предлогом. И нам нужно постараться устроить так, чтобы свести риск к минимуму. Дело в том, что я пообещал господину сар Штраузену, что по дороге в Клаундстон с его сыном ничего не случится. И намерен свое обещание сдержать.

В дуэлях на пистолетах существует куда больше разнообразия, чем на шпагах, рапирах и остальном клинковом оружии. Некоторые из них назвать дуэлью можно с большой натяжкой. Когда дистанция между стрелками шагов двадцать и больше в силу того, что пистолеты используются только гладкоствольные, шанс получить пулю не так уж велик. Другие больше похожи на лотерею, когда из двух заряжается лишь один, поединщики выбирают его слепым жребием, после чего приставляют пистолеты ко лбу друг другу.

Как уже говорил, однажды мне пришлось в такой участвовать. В те времена я был юн, страдал от неразделенной любви, и смерть казалась мне отличным способом избавиться от мук, которые при этом испытывал. Наверняка все догадались – мне повезло. Но вряд ли кому-нибудь придет в голову, что моему противнику тоже: пистолет в моих руках дал осечку.

Самое забавное, что от мук несчастной любви я действительно избавился полностью. И уже на следующий день меня мучила мысль: «Спрашивается, ну что же я в ней нашел?!» Особенно глядя на ее надутое от гордости лицо: из-за меня стрелялись на таких условиях!

Есть и особая категория дуэлей, когда смерть почти наверняка настигает обоих. Правила у нее такие же, как и у предыдущей, но пистолеты заряжаются оба. Да, конфликты иной раз доходят и до маразма.

Так вот, моя задача – заставить стреляться Жоана сар Кагласа на безопасном расстоянии. Каким бы он ни был стрелком, все полностью зависит от случая – куда именно полетит пуля из незнакомого пистолета. И еще необходимо исключить из условий дуэли пункт, в котором содержится фраза «до результата». Иначе пистолеты будут заряжены вновь и вновь, пока он, результат, не появится. И это все, что у меня получится сделать для Клауса. Которого в очередной раз хотелось назвать ослом. Личной встречи до самого факта дуэли с сар Кагласом не состоится, и все будет решаться через его секундантов. На них и следует давить, а Виктор должен стать мне помощником.

– Опасаюсь, Даниэль, ничего у нас с вами не выгорит, – выслушав меня, сказал он. – Примерно догадываюсь, кто будет его секундантом, и даже имею мысль, как на них повлиять, но…

– Что именно?

– Зная самого сар Кагласа, считаю, к мнению секундантов он прислушиваться не станет. И потом думаю, что за всем этим есть некая подоплека. Вам не кажется, что некто желает убрать Клауса сар Штраузена как фигуру с шахматной доски? Согласен, пока он проходная пешка, но стоит только ему добраться до Клаундстона, как пешка…

– …станет ферзем.

Играть которым будет его отец. На шахматной доске можно быть какой угодно фигурой, но любая из них зависит от чужих рук.

Сам так думаю. Пуля из куста, яд в стакане и прочее вызовет немалый скандал. И его отец всячески посодействует тому, чтобы найти истинных убийц единственного сына. Но в случае дуэли все будет выглядеть иначе.

– И все же попытаться стоит.

– Полностью с вами согласен, сарр Клименсе.

– Кстати, как у сар Кагласа дела обстоят со шпагой и подобным оружием?

– Вам он не чета, но, признаться, куда лучше, чем у меня.

«И вероятно, лучше, чем у сар Штраузена. Но в любом случае пистолеты, шпаги, рапиры в немалой степени зависят от условий дуэли, о которых и следует договориться».

– Ну что ж, тогда настала пора встретиться со стороной Жилберто. Думаю, они нас уже заждались. Виктор, вы прибыли сюда верхом?

– Нет, на извозчике.

– Вот и отлично. Думаю, пользоваться ими нам будет удобнее.

Во всяком случае, мне.

Если кто-нибудь считает, что секунданты встречаются где-нибудь в укромном месте и начинают что-то навязывать друг другу на повышенных тонах, он глубоко заблуждается. Нет, все происходит чинно, зачастую в какой-нибудь уютной харчевне, где в перерывах между дебатами можно выпить и закусить. В Брумене таковым оказался «Домашний очаг». Должен заметить, действительно уютный. С кухней пусть и без особых изысков, но достаточно приличной. Во всяком случае, если судить по внешнему виду блюд и по исходящему от них запаху.

Мы с Виктором и тремя представителями Жоана Жилберто сар Кагласа занимали стол у окна с видом на центральную площадь Брумена. На противоположной стороне располагалась городская ратуша. Самая обычная, таких в Ландаргии сотни, если не тысячи – здание о четырех этажах, с пристроенной к нему высокой остроконечной башней с обязательными часами и колоколом. В «Домашнем очаге» нас ожидал стол, избыточно заставленный блюдами, среди которых хватало и бутылок. Наверняка им не хотелось ударить в грязь лицом перед столичным гостем, и потому все походило на то, как если бы предстояло отметить какое-нибудь знаменательное событие, а не деловой разговор.

При нашем появлении все трое поднялись на ноги, затем произошло представление, во время которого я не удостаивал себя запоминанием имен, что стало уже в какой-то мере привычкой. Наконец все уселись, и некоторое время за столом царило молчание, лишь изредка прерываемое стуком приборов и звяканьем бокалов.

Секунданты сар Кагласа являлись представителями потерпевшей стороны. После того как Клаус в ответ на слова противника попытался влепить пощечину, а когда у него не получилось, не выбирая выражений, наговорил всяких гадостей. Понятное дело, сар Каглас старательно его спровоцировал, удачно встретив сар Штраузена у Дома Милосердия, где Клаус дожидался меня. Точнее – намеренно встретил, проследив за нами до самого храма.

Привлекая внимание, к ратуше подъехала раззолоченная карета с запряженной в нее четверкой лошадей, все как одна буланой масти. Из кареты с помощью слуг выбрался дородный господин и вальяжно направился к трактиру. Кто это, бургомистр? Или какой-нибудь важный посетитель? Определенно последнее, поскольку у входа его поджидали другие господа. Когда он поравнялся с ними, те отвесили ему полупоклоны. Нет, точно посетитель. Не станет же бургомистр обставлять каждое свое прибытие на рабочее место подобным образом. Тогда кто же он и что за этим стоит? Все важные решения принимаются в кулуарах, и только затем совершается то, что мне только что удалось увидеть.

– Господин сарр Клименсе, а что это вы ничего даже не попробовали? Вам не нравится местная кухня?

Я действительно вертел в пальцах ножку бокала, изредка нюхая вино, и сделал лишь глоток – аппетита не было совершенно.

– Давайте сначала о деле.

Они явно чувствовали себя хозяевами положения. Вызов послал Клаус, сар Каглас его принял, и теперь многое зависело от его выбора. С которым он наверняка успел ознакомить своих секундантов.

– Давайте, – кивнул тот, который явно главенствовал.

Если бы потребовалось, я бы поклялся, он – отставной офицер, слишком многое на это указывало. Выправка, манера одеваться, когда сюртук больше всего похож на мундир. А самое главное, тот фасон усов, который принят только в армии и больше, пожалуй, нигде. Пышные под носом и заканчивающиеся внизу тонкими, но не подкрученными вверх кончиками. Такова нынче армейская мода.

– Для начала мне хотелось бы услышать условия господина сар Кагласа.

– Для начала? А что, когда вы услышите, у вас появится возможность их изменить? – Усач снисходительно усмехнулся, что едва не вывело меня из себя. – Условия самые простые: пистолеты. Дуэлянты располагаются в двадцати пяти шагах, по сигналу сближаются или стреляют сразу. Вот и все, что попросил передать господин Жоан Жилберто сар Каглас.

И я едва не простонал: дуэль на таких условиях для Клауса – верная смерть. Ему не хватит выдержки, и он разрядит пистолет куда раньше того момента, когда действительно не даст промаха. Больше чем уверен – Клаус выпалит сразу же после сигнала. Затем его противнику достаточно сделать несколько шагов или даже приблизиться вплотную, чтобы приставить пистолет ко лбу младшего сар Штраузена. И тогда – все. При невероятном везении Клаус останется жив. Но до конца дней будет пускающим слюни и ходящим под себя идиотом без всякой надежды на поправку. При условии, что сар Каглас выстрелит ему в голову. Если в живот… Сар Штраузен умрет мучительной смертью, и ему не в состоянии будут помочь все маги Дома Милосердия. Даже если они умудрятся собраться в скромном Брумене со всей Ландаргии в тот же день.

– Господа, скажу честно. Мне не хочется, чтобы кто-нибудь из дуэлянтов погиб. Как, надеюсь, и вам. Так давайте постараемся убедить сар Кагласа стреляться с тех же двадцати пяти шагов, но без сближения. Стоит ли объяснять, что отцу, господину Стивену сар Штраузену, будет горько потерять единственного сына, на которого у него возложено столько надежд.

Намек на то, что и сар Кагласу и всем остальным, кто так или иначе принимал участие в убийстве Клауса, это с рук не сойдет.

– Давно обратил внимание на некую вещь. – Теперь усач говорил не со мной, а с двумя другими секундантами Жоана, которые располагались по обеим сторонам от него. – У жителей столицы королевства Ландаргия вечные проблемы со слухом. Наверное, из-за постоянных фейерверков, ведь грохот от них еще тот.

Сказал куда уж выразительнее, но я сделал вид, что ничего не понял. Дело касалось жизни Клауса, и ради этого готов был на многое, если не на все. И дело тут не в данном его отцу слове.

Однажды в похожих обстоятельствах мне не удалось предотвратить гибель одного из своих друзей. А какие он слагал стихи! Это после меня, выбравшего дуэли образом жизни, ничего не останется, но люди, подобные Клаусу, погибать не должны.

– Господа, еще раз повторяю: чрезвычайно рассчитываю на взаимопонимание. Кроме того, полагаю, сар Каглас разумный человек. Клаус не только сын одного из самых могущественных людей Ландаргии, он еще и мой друг, а у меня их немного.

Теперь угроза поступила от меня лично.

– Нет, какая же все-таки здесь замечательная лазанья! – начал восторгаться блюдом обладатель пышных усов. – Зря вы, господин сарр Клименсе, ее не попробовали! Уверяю вас, она стоит того.

– То есть, господа, никакого компромисса мы достигнуть не сможем?

– Да какие тут могут быть компромиссы?! – делано изумился он. – Сар Штраузен нанес горячо уважаемому мною человеку тяжкое оскорбление. Третьей степени, если следовать дуэльному кодексу. А она, как хорошо вам известно, самая высокая из всех. И все-таки выход из положения есть. Стоит только Клаусу сар Штраузену извиниться при свидетелях перед Жоаном Жилберто сар Кагласом, как инцидент полностью будет исчерпан. Так ведь, господа?

Оба они согласно закивали. Этот человек предлагал невозможное: мне не удастся заставить Клауса извиниться никакими методами или убеждениями. Кто же за всем этим стоит, если им не страшны ни гнев отца, ни моя месть?

– То есть никаких других вариантов вы не рассматриваете?

– Нет. – Голос у него был тверд и чеканен.

Таким он и должен быть у человека, который не так давно посылал на поле боя тысячи солдат на смерть. Я вздохнул. Прости меня, Клаус, но всему есть предел.

– Виктор, вы не подскажете, из-за чего началась ссора? Хотя, спасибо, вспомнил сам. Жоан Жилберто сар Каглас заявил, что в окружении такого негодяя, как я, не может быть приличных людей. Примерно так. Если разобраться, дело напрямую касается и меня лично. Так вот, передайте ему, что он безмозглый тупица, человек без чести, ну и так далее. А следовательно, его окружение аналогично моему собственному. Наглядный пример. За что вас вышвырнули из армии пинком под зад? Залезли в полковую кассу? Спустили дело на тормозах, чтобы не отдать под трибунал за трусость? Что-то еще?

Проняло. Усач успел побагроветь за то время, которое ему потребовалось, чтобы вскочить на ноги.

– Заткнитесь и слушайте дальше. Вы будете следующим после того куска дерьма, что представляет собой сар Каглас. Конечно, в том случае, если сар Штраузен не выбьет ему пулей то, чего у сар Кагласа нет и в помине, – мозгов. Не в состоянии драться сами, – что было еще одним оскорблением, судя по его бравому виду, – можете выставить вместо себя человека, который не побоится запятнать свою честь, представляя вас. Но предупреждаю сразу: в любом случае я заставлю вас сожрать ту медальку, которой вы так гордитесь и которую прячете под сюртуком.

Она у него имелась точно, судя по уходящей за ворот ленточке. Поднимаясь из-за стола, я широко улыбнулся. Они давно вышли из детского возраста, и потому моя улыбка не приведет их в восторг.

Глава четырнадцатая

– Долго же вы смогли продержаться, сарр Клименсе!

– Вы о чем вообще говорите? – вяло поинтересовался я, пытаясь сдержать негодование, которое бушевало у меня в душе, – проигрывать всегда неприятно.

– О том, что этот господин намерен был вывести вас из себя.

И успешно вывел. Я был крайне собой недоволен и даже мысленно отхлестал себя по щекам. Сорваться в такой неподходящий момент! Когда от моего хладнокровия зависит жизнь человека, который мне дорог.

– Даниэль, дело изначально было безнадежно, о чем и предупреждал. Кстати, знаете, кто он такой?

– Кто?

– Тот самый Пустынный Лев, наверняка вы о нем слышали.

– Да пусть бы даже Пустынный Баран!

– Резко вы о нем отзываетесь!

Ну а как иначе? Ладно Жоан сар Каглас. Тупой исполнитель, пешка в чьей-то игре, смысл которой я не понимал и не знал правил. Во мне бушевала злость на отца Клауса. Тот не мог не предвидеть подобных шагов со стороны своего противника. Но ведь единственный сын не та фигура, которой можно пожертвовать, чтобы получить преимущество на политическом поле. К тому же он хотя бы мог намекнуть, что вообще вокруг нас происходит.

– Полковник Тисей сар Браус превосходно фехтует на саблях.

И что?

– Знаете, Виктор, в имении сар Штобокков, куда мы вскоре направимся, должен находиться один человек, командир наемников Курт Стаккер. И если бы им можно было встретиться, вы смело могли бы поставить на Стаккера сто золотых. Ну или больше.

– Тот самый, который не так давно поблагодарил вас за науку?

Я покосился на Виктора: ему-то откуда известно? Но он в тот момент смотрел куда-то в сторону. В том, что Стаккер сильнее, сомнений у меня не было никаких. Да, техника у него бедна элементами, но что в ней имеется, отточено им практически до совершенства. И на тренировках, и, самое главное, в тех многочисленных стычках, в которых ему пришлось участвовать. В отличие от полковника, которому по большей части приходилось командовать, но не нестись на лихом скакуне впереди всех, атакуя врага, или оборонять редуты.

– И еще. Тот орден, который висит у сар Брауса на груди, так просто не проглотить, он едва ли не с чайное блюдце величиной.

– Пусть глотает его по кусочкам.

Конечно же о Пустынном Льве я слышал, пусть и не знал его имени. Да и как иначе, если одно время прозвище полковника гремело по всей Ландаргии. Герой, который получил орден Доблести из рук самого короля Эдрика Великолепного! Вот только героем можно стать по разным причинам. В том числе и жестоко подавив мятеж в провинции Тоскаль, которая решила быть суверенной, залив пески реками крови. На мой взгляд, золотое блюдце со звездой из бриллиантов по центру должно висеть на груди скромного мага из Дома Милосердия Корнелиуса по прозвищу Стойкий. Человека, о существовании которого я даже не подозревал и о чьем подвиге узнал совершенно случайно.

Имение сар Штобокков больше всего походило на ферму, благо что не животноводческую. Стройные ряды виноградников, тянувшиеся по близлежащим холмам. Около десятка строений, и самое большое из них – производственное, где давили сок, которому со временем предстояло стать вином. Явно не то место, в котором сар Штобокки спасаются от летнего зноя, который особенно тяжело переносится в городах. Даже речушки нет, лишь пруд, и он будет радовать по ночам кваканьем лягушек. И еще пахло уксусом. Что присуще всем местам, где изготавливают вино. Хорошо, что едва уловимо. Но именно это имение, в отличие от трех других, располагалось от Брумена всего в часе езды.

Нас с Виктором встретил широко улыбающийся Стаккер. Этим Курт мне нравился тоже – никакого подобострастия в связи с тем, что перед его именем не стоит «сар». В ответ я лишь хмуро кивнул: слишком давала о себе знать за время пути спина. Успокаивало лишь то, что обошлось без переломов и трещин. Корнелиус Стойкий уверенно заявил: серьезных повреждений нет. А когда я поинтересовался, откуда, мол, у него такая уверенность, ведь он даже не прикасался к ней и мазь наносила Сантра, маг ответил:

– Сарр Клименсе, очевидно же, через руки.

Собственно, да – водил он ими над моей спиной довольно продолжительное время. Оставалось только надеяться, что для груди ученицы, впрочем, как и для других частей ее тела, имеется у него в запасе и другой способ, более контактный. Хотя кто их, магов, знает.

– Сарр Клименсе, вам помочь? – предложил Стаккер, заметив, как я набираюсь мужества перед тем, как слезть с Рассвета.

Именно слезть, ибо о том, чтобы с него соскочить, и речи быть не могло.

Корнелиус настоятельно рекомендовал провести весь сегодняшний день в постели. «Иначе, – сказал он, – ни мое искусство, ни целебная мазь помочь вам будут не в состоянии». И еще он обмолвился о невозможной в таком случае инфлюенции, уж не знаю, что она означает.

Вероятно, это один из тех терминов, которыми пользуются маги, чтобы задурить головы неучей. Инфлюация – да, знакомый мне научный термин. Но в любом случае так я и собирался сделать, но не задалось.

– На всякий случай позовите на помощь кого-нибудь еще.

Гордость хороша только в тех случаях, когда она уместна. Спину я чувствовал, как нечто такое, что существует отдельно от тела, но тем не менее приносит сильную боль.

– Сам справлюсь, – ответил Стаккер. – Только вы уж поосторожнее, сарр Клименсе. В таких случаях мышцы закрепощены, одно неосторожное движение, и получится разрыв.

«В каких таких случаях?» – Я посмотрел ему в глаза. Но его лицо было спокойным и серьезным.

Зря он на себя понадеялся, и если бы не помощь Виктора, валяться нам с Куртом на земле, настолько внезапно я начал заваливаться набок.

– Где сар Штраузен?

Вопрос напрашивался сам собой. Вообще-то Клаус не мог не знать о нашем прибытии, наверняка ему успели сообщить.

– У себя. Давайте я вас провожу, – предложил Стаккер.

Я посмотрел на Виктора, собираясь предложить ему немного подождать. На всякий случай – неизвестно, в каком состоянии я найду Клауса сейчас. Когда все эмоции схлынули и в его голове твердо поселилась мысль: возможно, всего-то через два-три дня его не станет. Виктор понял меня без всяких слов и кивнул.

– Стаккер, ваши люди с вами? Все пятеро? – Мне довелось увидеть только одного из его наемников.

– Знаете, господин сарр Клименсе, на всякий случай я захватил с собой вдвое больше. И перенес лагерь поближе. Сейчас он находится вон за той рощицей.

Здравое решение, когда вокруг все непонятно. И самому Стаккеру будет куда проще их контролировать, ведь у него собрались далеко не златорунные агнцы Пятиликого.

– А как же ваша дама? Наносить ей визиты отсюда весьма затруднительно.

Намек, если не приказ: теперь ему придется находиться здесь неотлучно. Надеюсь, он его понял.

– Вся наша жизнь по большей части и состоит в том, что постоянно приходится чем-то жертвовать, – улыбнулся Стаккер. Затем посерьезнел. – Знаете, господин сарр Клименсе, я нахожусь в полном восхищении.

– Настолько вас впечатлило то, как ловко я умею соскакивать с коня?

– То, что произошло в переулке, недалеко от которого встретил вас вчера около полуночи.

Понятно, что он догадался. Непременно по всему Брумену уже поползли слухи о тех четырех, которых там обнаружили мертвыми. Со специфическими ранами на каждом. Ну а самому Стаккеру нетрудно связать одно с другим.

– В одиночку справиться с четырьмя послушниками Шестого Дома! И на что надеялся сар Торриас?

– Вы уверены, что там были именно они?

– Ну, если бы все было не так, вас не пришлось бы подхватывать, когда вы слезали с коня.

Ценю твое мнение о себе, Стаккер, и все-таки сомневаюсь, что в деле замешан и мифический Шестой Дом. Согласиться с командиром наемников означало бы поверить в его существование. Только такой проблемы мне еще не хватало!

– Да, господин сарр Клименсе… – Он замялся.

– Говорите, Курт, говорите.

– Опасаюсь, мне ненадолго удастся сохранить в тайне имя человека, с которым им не посчастливилось встретиться в одном известном нам обоим переулке. И который, судя по всему, не слишком-то и афиширует сам факт встречи. За меня можете не беспокоиться. И мои люди предупреждены, чтобы даже рта не открывали. Но что знают двое, знает и свинья, а со мной было куда больше. Непременно они уже успели обо всем разболтать, конечно же под страшным секретом.

Наименьшая из проблем. Тот, кто посылал четверку, отлично знает виновника гибели своих людей. Что же касается других… Глядишь, это и станет им предупреждением. Что особенно ценно сейчас, когда впору приобретать трость для ходьбы или даже костыль.

– Пусть болтают, Курт. Наверняка ведь слышали, что девушку за замком не удержишь.

– Скажите, сарр Клименсе, тогда, при встрече со мной, вам даже вполсилы напрягаться не понадобилось?

Было заметно, что мой ответ для него важен. Ну да, считает себя неплохим бойцом, но все ведь познается в сравнении. Не все так грустно, Стаккер! Была пара моментов, когда мне пришлось действовать на пределе своих возможностей. Есть и у меня слабые стороны, благо Курт их не заметил. Иначе, развивай он атаку в том направлении, мне пришлось бы лезть из кожи. Стоп! Тот незнакомец, который так лихо ткнул меня лицом в грязь, пусть и метафорически, возможно, всего-навсего прочитал меня как книгу одной тематики среди тех, которые он уже успел прочесть множество. И в ней для него не оказалось ничего нового. А значит, нет в нем ничего запредельного, всего лишь колоссальный опыт. Так? Надо будет поразмышлять об этом на досуге.

– Вы не правы, Курт, мне с вами пришлось изрядно попотеть. – Не совсем правда, но далеко и не ложь. – Кстати, по возвращении в Гладстуар буду хлопотать перед господином Стивеном сар Штраузеном о том, чтобы вас возвели в дворянское звание. Надеюсь, вам известно, что к его голосу прислушивается сам король? Не уверен, что получится, не обещаю, что наследственное, но даю слово, что так и будет. Безусловно, в том случае, если мы доберемся в Клаундстон успешно.

Так или иначе, но Стаккер входит в ближний круг Клауса, а в нем должны быть только надежные люди. Я внимательно посмотрел на Стаккера: достаточно ли велика морковка для того, чтобы ослик следовал за ней туда, куда ее направят?

Ведь даже появившаяся перед его фамилией приставка «асар», а именно так случится, если дворянство умрет вместе с ним, то есть не станет наследственным, дает не только преимущества, но и обязанности. И еще немало неприятных моментов. Когда, например, снобы, чье фамильное древо уходит корнями на несколько столетий назад, начнут относиться к нему весьма снисходительно, если не сказать больше – выскочка! У меня нет денег, чтобы Стаккер остался преданным Клаусу в том случае, если его попытаются перекупить. Я не собираюсь просить их у самого Клауса. И потому я предлагал ему то, что мог предложить.

Стаккер мой взгляд выдержал твердо.

– Прозвучит грубой солдатской шуткой, но будь я женщиной, после ваших слов обязательно сказал бы: Даниэль сарр Клименсе, теперь я ваша навеки и обладайте мною, как только пожелаете!

Остается только надеяться, что все так и есть. Что же касается дворянства… Неподалеку от нас крутятся два щенка. Забавные создания, на них невозможно смотреть без улыбки. Один из них самый обычный. Вырастет, его посадят на цепь. Другой щенок охотничьей породы. Из тех, что в одиночку способен загнать и крупную дичь. Но если его не натаскивать, не дрессировать, он испортит любую охоту. И все его охотничьи инстинкты, которые передаются из одного собачьего поколения в другое, ему не помогут. С людьми все куда сложнее. Сколько их, у которых нет ни воспитания, ни образования, а порой и принципов! Им только и остается, что кичиться своей длиннющей родословной.

Стаккера воспитала сама жизнь. Еще в Гладстуаре я навел о нем справки – нет за Куртом ничего такого, что бросало бы на него тень. Ремесло наемника? Человека, который убивает за деньги? А чем занимаются благородные пэры, которые входят в Большой совет короля? Правильно, лоббируют те решения, которые им необходимы, чтобы нагрести в карман еще больше золота. Для этой цели они затевают войны, на которых, как всем известно, кровь льется рекой. Причем далеко не всегда тех, кто точно того заслуживает.

Второе в усадьбе по величине строение после здания винокурни представляло собой довольно неказистый на вид двухэтажный дом, сложенный из плит песчаника. Центральный вход с двумя колоннами, с козырьком-аркой над ним. По три окна с каждой стороны от входа на первом этаже и одно большое на втором. Одетая черепицей бурого цвета почти плоская кровля – вот, собственно, и все. Архитектор явно себя не утруждал, если к его помощи вообще обращались. И тем больше дом удивил интерьером – красивой отделкой и со вкусом подобранной мебелью.

Я даже на шаг приостановился, настолько не ожидал увидеть подобного. Напротив входных дверей в холле располагался украшенный барельефами камин. Удивляли резные ножки стульев и столов, впрочем, как и балясины ведущей на второй этаж лестницы. Огромная картина на стене выделялась своей яркостью, но она была на своем месте. И мозаичный пол, который отлично гармонировал со всем остальным убранством.

«Неплохо, весьма неплохо, – размышлял я, поднимаясь вслед за слугой на второй этаж в комнаты, отведенные для отпрыска сар Штраузена. – Интересно, чья это рука? Самого сар Штобокка, его жены? Или они все-таки доверились человеку, чей вкус, который всегда идет рука об руку с чувством меры, является для него источником средств существования?»

Комната, в которой я обнаружил Клауса, производила впечатление ничуть не меньшее. Здесь было только необходимое, и в то же время создавалось ощущение достаточности. Клаус сидел за столом ко мне боком, склонившись над фигурами, решая какую-то шахматную задачу. Если судить по расстановке фигур, нечто сложное. И действительно, с его-то мастерством стал бы он развлекать себя такими задачами, как мат в два хода?

На краю стола лежал пистолет с капсюльным замком. Но выглядел он так, как будто его создали не одно столетие назад, сейчас все больше предпочтения отдают практичности с минимумом отделки. Пистолет не дуэльный, к тому же они всегда парами и, как правило, пронумерованы: один, два. Но и не дамский, определенно дорожный, поскольку без скобы под спуском, а сам крючок складывается. Рядом с ним находился футляр со всеми необходимыми принадлежностями для ухода за ним.

«Клаус приготовил пистолет по моей просьбе, – догадался я. – И уж точно мне не стоит от него отказываться»

На звук открываемой двери младший сар Штраузен оторвался от своего занятия. И выглядел Клаус так, что с уверенностью можно было заявить: глядя на шахматные фигуры, он их не видит, все мысли его лежат абсолютно в иной плоскости.

Он вскочил, чтобы торопливо приблизиться. Чрезмерно торопливо, даже для той ситуации, когда происходит долгожданная встреча. Ну да, сейчас речь идет не о тех, кого рад видеть, а о собственной жизни. И все же хватать за руки не следовало бы. Хотя бы на глазах у слуги. Мужчина должен сохранять лицо в любых обстоятельствах.

– Даниэль, скажи, есть у меня шансы?

Больше всего их было тогда, когда все затевалось сар Кагласом для твоего убийства. Нужные и вовремя сказанные слова отлично подходят как для защиты, так и для нападения. И если бы ты не потерял в тот момент голову, какое-то время вы фехтовали бы фразами. Любой, самый убийственный выпад можно парировать едким сарказмом. А затем нанести ответный удар. И тогда ситуация могла повернуться так, что тебе, а не твоему противнику, предоставили бы выбор оружия. И уж точно ты не выбрал бы пистолеты, тем более на таких условиях. «Хотя, Даниэль, тебе ли упрекать Клауса в отсутствии хладнокровия после сегодняшнего случая с полковником?» С другой стороны, поединка с ним было не избежать, и мне страстно хотелось уничтожить полковника тем, в чем он считает себя мастером. Пусть даже и без убийства.

Что до шансов Клауса, они есть всегда и у всех. Детали предстоящей дуэли, кроме правил, по которым она пройдет, полностью не обговорены, но мне они известны почти наверняка. Жоан Жилберто сар Каглас выберет тяжелые пистолеты. Конечно же кремневые и конечно же гладкоствольные, ибо другие в дуэльный кодекс еще не внесены. Но они будут настолько тяжелы, насколько Жоан посчитает для себя их вес комфортным.

Но они не подойдут Клаусу, достаточно взглянуть на его тонкое, шириной в три пальца, запястье человека, привыкшего держать лишь столовые приборы, бокал с вином, шахматные фигуры и изредка эфес шпаги. Поэтому через некоторое время оружие начнет дрожать в его и без того нервно трясущейся руке. Ну и как тут попасть в противника? Тем более его фигура будет казаться такой маленькой, почти крошечной.

Еще может произойти следующее. У Клауса не выдержат нервы, и он нажмет на спуск в самом начале, когда шансы угодить в противника у любого, пусть даже отлично подготовленного стрелка крайне невелики. И тогда сар Каглас начнет подходить к нему шаг за шагом. Любуясь его страхом, предвкушая ответный выстрел. Нет, он не приблизится вплотную, чтобы приставить пистолет ко лбу, Жоан остановится на той дистанции, с которой не промахнется наверняка. Если к тому времени у Клауса не выдержат нервы и он не попытается убежать, чтобы получить пулю в спину. Что станет для отца, в дополнение к гибели сына, еще одним страшным ударом: Клаус вызывает на дуэль человека, промахивается, а затем пытается трусливо сбежать. Кого он воспитал?!

– Даниэль! – напомнил о себе сар Штраузен.

Я с тоской посмотрел на шахматную доску. На ней Клаусу нет равных. Так почему бы ему не рисковать именно там? Где в случае проигрыша пострадает только его уязвленное самолюбие.

– Да, шанс у тебя есть. Причем настолько огромный, что уверен, победишь именно ты, – ответил я, нисколько не кривя душой.

Кто бы знал, от каких только ничтожных мелочей зависит иногда победа или поражение! От камешка в сапоге, пролитого на траву вина, назойливой мухи, которая лезет в лицо на запах пота. От внезапно показавшегося из-за туч солнца. Даже от съеденного накануне блюда и, как следствие, расстроившегося желудка. Хвала Пятиликому, эта история случилась не со мной, но никто от этого не застрахован.

Ни у кого не получится внезапно разорвать дистанцию, отсалютовать шпагой и заявить: «Извините, господа, нам придется на некоторое время прерваться: дело не терпит отлагательства». После чего шустро, но стараясь сохранить достоинство, удалиться в ближайшие кусты. Потому этот человек и спешил дуэль закончить. И доторопился до того, что шпага вошла ему именно в то место, которое периодически бурчало, даже не прося – требуя о нем позаботиться. Но у нас не получится заслать лазутчика в дом сар Кагласа, чтобы он подсыпал ему в ужин слабительное средство замедленного действия.

– Попросить покровительства у одного из Домов не желаешь?

Подумаешь, мир потеряет тебя на целый год, но взамен останешься жив. А заодно, глядишь, и поумнеешь.

– Нет! – И взгляд и голос Клауса были тверды, как сталь моей фамильной шпаги.

– Точно нет?

– Даниэль!

И мне оставалось лишь вздохнуть. Такой вариант устроил бы всех. Меня, который смог бы вернуться в Гладстуар, по которому успел соскучиться. Практически сразу же, едва покончив с делом, связанным с Пустынным Бараном. Твоего отца, сохранившего сына. А главное, самого тебя.

– Тогда завтра тебе придется много пострелять. Действительно много. Так что приготовь несколько комплектов берушей.

Я не смогу за один день научить Клауса так, чтобы он стал ровней сар Кагласу. Но есть у меня некоторые соображения, основанные на психологии сар Штраузена и его противника. Нам, в общем-то, и надеяться больше не на что. Остается только подыскать несколько пистолетов, после которых дуэльный покажется ему пушинкой. Два из них уже есть – мои собственные. С изготовленными для них мастером Гридлем съемными прикладами. Отличная, кстати, работа. Но приклады нам не понадобятся.

– Клаус, а что у нас сегодня на ужин?

Из приоткрытого окна аппетитно несло запекающимся мясом. И еще запахом уксуса. Легким, едва уловимым, но таким навязчивым. Хотя, возможно, все дело в ассоциациях, ведь где вино, там и уксус. Однажды, путешествуя на север, мне и моим спутникам некоторое время приходилось обеззараживать воду именно им, когда из-за недостатка дров не было возможности ее кипятить. Мы прибыли туда не в самый подходящий момент – во время вспышки холеры, ну и, как следствие, пришлось осторожничать.

– Понятия не имею, – откликнулся сар Штраузен. Который, судя по всему, надолго потерял аппетит.

– О, к нам в гости пожаловал Корнелиус Стойкий! Да не один, а со своей прелестной, скажем так, ученицей, – поделился я своими наблюдениями, глядя в окно.

– Я вызвал его сюда, – признался Клаус. – Тебе требуется серьезное лечение, Даниэль!

Серьезное необходимо тем, кто не может подняться с постели. Мне же удается ходить, пусть и держа спину настолько прямой, что полковник Браус обязательно должен позавидовать. Но в любом случае их появление удачно. Прежде всего, по той причине, что у Корнелиуса обязательно должно отыскаться снадобье. Магическое ли, обычное, и благодаря ему к сар Штраузену вернется аппетит, а вечером он сможет уснуть. И хорошенько выспаться, ведь завтра ему предстоит действительно тяжелый день.

– Клаус, а что такое инфлюенция? – глядя на Сантру, вспомнилось мне.

– О-о-о! Это один из основных постулатов магии. Объяснять придется долго, но если в двух словах, это означает воздействие, вливание. Фактически то же, что и инфлюация, но на магическом уровне. А к чему спрашиваешь?

– Сам не знаю. Тогда ответь мне еще на один вопрос: ты веришь, что магия существует?

– Да. Многое в ней утеряно, от другого остались только непонятные обряды. Но утверждают, существуют и настоящие маги, которым подвластно едва ли не все.

«Клаус, ты сейчас говоришь не о тех ли легендарных мастерах, постигших истинное искусство фехтования? Которых я пытался отыскать на севере, но так никого и не смог найти?»

– Сантра, какие у вас ласковые пальчики! А как божественно пахнут ваши духи! Между прочим, они полностью вас выдают. Источая ту страсть, что вы испытываете к человеку, чью спину сейчас массируете и которую так безуспешно пытаетесь скрыть.

Ученица Корнелиуса занималась тем, что наносила мазь, и уж чем-чем, но массажем ее действия назвать было нельзя. К тому же было довольно болезненно.

– Лежите спокойно, сарр Клименсе. Духами я не пользуюсь, это против правил Дома Милосердия. Кстати, что это за шрамы на правом боку? Вас поймал и воспитывал кнутом ревнивый супруг одной из тех замужних дам, до которых вы большой охотник?

– Нет. Хотя они действительно остались от кнута. Правда, причина их появления совсем другая. Я истязал себя, чтобы заставить выбросить из сердца ваш милый образ. Увы, но ничего не получилось.

Сантра не могла не видеть, что шрамы остались от лезвия шпаги.

– Все. Теперь вы должны лежать спокойно. Желательно до утра.

– Чтобы произошла инфлюенция?

На миг мне показалось, что Сантра даже не поняла, о чем это я. Затем она торопливо сказала:

– Именно.

– Так и сделаю. Да, хочу напомнить слова вашего учителя, что вы должны остаться в комнате больного ночной сиделкой. Мало того, обязаны греть его теплом своего тела до самого рассвета. Напоминаю на всякий случай, ибо господин Корнелиус произнес свое распоряжение громко и дважды.

Эх, если бы! Корнелиус лишь бегло меня осмотрел, что-то недовольно бурча себе под нос. Затем дал короткие указания Сантре и отбыл.

– Так уж получилось, сарр Клименсе, что сегодня меня подменит Ребекка. Она вам и постель согреет, и даже принесет при необходимости ночную вазу, – уже на пороге комнаты заявила Сантра.

Упаси Пятиликий! У служанки Ребекки круп шире, чем у моего Рассвета. А рост как у гренадера, которому место в первой шеренге. Клаусу бы такой язык, как у Сантры, насколько нам сейчас было бы проще!

Мне долго не удавалось уснуть в эту ночь, вспоминалась Кларисса. Только начинаешь дремать, как явственно ее видишь. Она улыбалась, а с меня слетал сон. Вероятно, потому, что чувствовал вину в гибели Клариссы. Вполне может быть, вины и не было, но отделаться от такого ощущения никак не получалось.

Глава пятнадцатая

– Как себя чувствуешь? – глядя на бледное лицо Клауса, вопрос напрашивался сам собой.

– Достаточно хорошо, Даниэль.

– Тогда не будем терять времени.

За завтраком мы не виделись, мне его подали в постель. Затем пришла Сантра со своими процедурами, после чего некоторое время пришлось полежать. Для инфлюенции. Сантра выглядела хмуро, и на языке вертелся вопрос: «Что, ночью Корнелиус был с тобой не особенно ласков?»

– Фарадир, сарай приготовили?

Управляющий поместьем склонился в полупоклоне.

– Все сделали так, как и было сказано, господин сарр Клименсе.

Это лишнее, фразу он мог бы сократить больше чем наполовину, а кланяться и вовсе не обязательно.

– Ну вот и отлично. Пошли, Клаус, все объясню там.

Сарай, до этого заполненный дубовыми бочками, представлял собой ветхое и щелястое строение шагов в сорок длиной и шириной втрое меньше. Нам столько не нужно, но не переделывать же его. Он всего-то должен скрыть Клауса от посторонних глаз. Иначе мой зыбкий план и вовсе пойдет насмарку.

– Значит, так, Клаус, слушай внимательно и запоминай. Сейчас мы постараемся смоделировать завтрашнюю ситуацию.

Можно не вздрагивать, у тебя еще целый день впереди. Чтобы посвятить его молитвам, письмам к тем, с кем хотелось бы попрощаться, размышлениям о том, как мало ты успел увидеть и сделать. Или вызвать из города хорошеньких куртизанок и весело провести с ними все оставшееся время. Кстати, я был бы совсем не против. Если нет – постарайся вдолбить в свою голову то, что я от тебя потребую. В голову, руки, ноги и даже в кончик указательного пальца.

– Вы встанете на расстоянии двадцати пяти шагов друг от друга. Затем, по команде «сходитесь», ты сделаешь девять шагов. Ровно девять, Клаус! Начиная с правой ноги, ею же и заканчивая. – По-другому и не получится. – После чего поднимешь пистолет и выстрелишь.

Дистанция в шестнадцать шагов – это много и попасть Клаусу будет непросто. Но мы не можем себе позволить больше девяти.

– А если он к тому времени выстрелит сам?

– Не выстрелит.

Во всяком случае, не должен. Судя по рассказам Виктора, сар Каглас постарается тянуть до последнего. И в связи с уверенностью в себе, и в неменьшей степени для того, чтобы поиздеваться надо мной. Думаешь, твоя завтрашняя дуэль будет мне стоить меньших нервов, чем тебе самому? Разве что не грозит смертью. И он отлично все понимает. Сар Каглас не станет торопиться с выстрелом хотя бы по той причине, что ты будешь представлять собой жалкое зрелище. На этом и строится весь мой расчет.

– Вместе с первым шагом, повторяю – с правой ноги, ты взводишь пистолет. Дальше он у тебя до самого последнего момента должен оставаться в руке, направленной вниз. Девятый шаг делаешь чуточку длиннее. Но лишь для того, чтобы встать к противнику боком. Носок правого сапога должен быть направлен точно на противника, по нему и начинаешь наводить пистолет. Спуск нажмешь на уровне его колен, не переставая поднимать руку – достаточно быстро поднимать, начиная от самой земли. В идеале твой последний шаг должен произойти одновременно с выстрелом. Клаус, тебе все понятно?

– Как будто бы да.

Сомневаюсь, но время есть.

– В этот лоток начнут подавать заряженные пистолеты люди Карла Стаккера. Сделал девять шагов, выстрелил, вернулся, оставил в нем пустой, взял заряженный. И все сначала, раз за разом. При первых тридцати выстрелах в пистолеты зарядят только порох.

– А это еще зачем?

– Ладно, пусть двадцать. Поверь мне, так нужно.

Чтобы ты не прострелил себе ногу, Клаус! Но сказать напрямую – это еще больше уронить твою уверенность в себе.

– А вообще, все должно выглядеть примерно следующим образом…

Пришлось рискнуть, поскольку пистолет рассчитан не для таких дистанций. Тот самый, со стола Клауса сар Штраузена, когда я застал его в расстроенных чувствах. Но обошлось: пуля вонзилась в нижний край сделанной из досок грудной мишени. Она была немного меньше по ширине, чем торс человека, но именно таков и был мой заказ, на тот случай, если в нужный момент сар Каглас окажется к противнику боком.

– И еще, постарайся не надышаться дымом – это лишнее.

– Все понятно, Даниэль.

Не то чтобы Клаус воспрянул, но когда у тебя имеется хоть какой-то план, всегда становится немного легче, ведь он избавляет от безысходности.

– Тогда приступай не откладывая. И поверь мне, все будет хорошо.

Кто бы меня самого уверил в этом полностью!

Приближающихся гостей я увидел, когда в сарае уже вовсю загремели выстрелы. Поначалу промежутки между ними были довольно большими, затем Клаус приноровился. Теперь оставалось только беспокоиться, чтобы он действительно не наглотался дыма. Хотя денек выдался ветреным, сарай пестрел щелями, а под кровлей множество вентиляционных окон. Но в самом деле, Клаус взрослый человек! В его возрасте многие успели обзавестись женами, детьми и занятием, которое обеспечивает им жизнь. В отличие от сар Штраузена, изначально имея только голову и руки.

Показались два всадника, и в них несложно было признать представителей полиции Брумена. Города, одно название которого заставляло кисло морщиться, возможно, и всю оставшуюся жизнь.

– К нам пожаловал господин Огюст Тробнир, начальник городской стражи собственной персоной, – первым признал одного из них Виктор.

И у меня мелькнула надежда на чудо, возникла мысль, что его визит связан с завтрашним событием в жизни Клауса. Например, король Эдрик Плюгавый наконец-то подписал эдикт о запрете дуэлей, указав в нем ряд строгих мер, которые будут предприняты к тем, кто станет его нарушителем.

– Здравствуйте, господин Тробнир! Надеюсь, дорога была нескучной?

Вопрос напрашивался сам собой, все-таки добираться им пришлось больше часа. Хотя мог бы и не спрашивать. Судя по тому как Тробнир держался в седле, он явно пришел в полицию не из кавалерии и непременно успел набить себе седалище, какая уж тут скука. С лошади Тробнир слезал примерно так же, как я вчера. Разве что обошлось без посторонней помощи.

– Вам угодно видеть господина сар Штраузена?

Стрельба в сарае на некоторое время прекратилась, возможно, Клаус решил сделать перерыв и вскоре должен прийти сюда, на крытую террасу, расположенную с теневой стороны дома.

– Нет. Мне хотелось бы поговорить лично с вами, сарр Клименсе.

– Что вам будет угодно? Пиво, вино, чай, кофе? – поинтересовалась у Тробнира Ребекка.

Та самая служанка, которая якобы должна была заменить Сантру, чтобы согреть своим телом. Сейчас вблизи я смог оценить ее размеры с точностью – действительно великанша! Окажись она в моей постели, места бы там мне уже не нашлось. В имении есть и другие – моложе и симпатичнее, но Ребекка, несомненно, решила обслужить гостей сама. Конечно же из любопытства: все-таки уединенная жизнь в поместье, и вдруг что-то новенькое, о чем можно посудачить вечером. С тем таинственным видом, который ясно дает понять – знаешь куда больше, чем можешь себе позволить сказать.

– Ребекка, конечно же вина! – все еще отдуваясь, сказал Тробнир. – Стоило ли ехать туда, где делают неплохое вино, чтобы пить кофе?

Тому, что он ее знает, удивляться не было смысла. Один раз Ребекку увидишь – запомнишь навсегда.

– Несчастная женщина! – заметил начальник полиции, провожая служанку взглядом.

Собственно, да. Устроить свою личную жизнь для нее та еще проблема.

И ошибся.

– Трех мужей успела похоронить. Последнего совсем недавно. В тот вечер, когда убили леди Клариссу. Он то ли что-то увидел, то ли просто оказался не в том месте.

– А в отношении самой госпожи сар Маньен что-нибудь известно?

– К сожалению, нет. Загадочная история, должен признать. Ну да ладно, не будем терять надежды. Сарр Клименсе, мне хотелось бы с вами поговорить о тех четырех.

И без лишних слов становилось понятно, о ком именно идет речь. Быстро же он узнал!

– Ничего не имею против.

– Тогда к делу. Господин сарр Клименсе, когда-нибудь прежде вы их уже видели?

– Сомневаюсь. И потом, на лицах были маски.

– И как все случилось?

– Прогуливался. Напали. Пришлось защищаться.

Именно так все и произошло.

– Сарр Клименсе, прогулки в такое время – обычное ваше занятие?

– Нет.

Когда бы они стали обычными, если я в Брумене всего несколько дней? Не сиделось в комнате, решил пройтись. Навязчиво лезли мысли, что дуэль мне не пережить, ни разу такого не было. Но ему зачем знать?

Выстрелы из сарая зазвучали с удвоенной скоростью. Либо Клаус вошел во вкус, либо решил поскорее сжечь тот запас пороха, который у нас имеется, чтобы освободиться. Огюст Тробнир вопросительно посмотрел на меня.

– Крыс отстреливают.

Он сделал вид, что оценил мой юмор, и улыбнулся, после чего задал следующий вопрос:

– Как вы полагаете, так сошлось или на вас напали целенаправленно?

Затрудняюсь ответить. Вполне может быть, произошла случайность. В это даже хочется верить, поскольку нет никакого желания иметь дело с таинственным Шестым Домом. Если тот действительно существует.

– Сложно сказать, господин Тробнир. Но то, что они старательно пытались меня убить, – вне всяких сомнений.

Вернулась Ребекка с заставленным подносом, и разговор, к ее сожалению, на некоторое время прервался. Он возобновился только после того, как служанка ушла.

– Сарр Клименсе, как вы считаете, что стоит за нападением? Поймите, мне важна каждая мелочь! В Брумене объявляются несколько чужаков, которые вначале убивают сар Торриаса, а затем пытаются убить сарр Клименсе.

– Не знаю, что и сказать. Так вы полагаете, что сар Торриаса убили те же люди, которые затем напали на меня?

– Практически в этом уверен. Хотя бы по той причине, что оба события произошли недалеко друг от друга. Помимо того, есть у меня и свидетель. Который утверждает, что в случае с господином сар Торриасом тоже было четыре человека, и в руках они держали дубинки. Причем клянется – в точности такие же, что были найдены в том месте, где пытались убить вас. Кстати, защищаться сар Торриасу удалось не больше минуты.

– Значит, мне повезло. Что касается вашего вопроса… Понятия не имею, что стоит за нападением. Даю вам честное слово.

Ну не делиться же подозрениями? Хотя, возможно, Тробнир именно их и ждет.

– Господин Тробнир, мне же не станут вменять убийство четырех человек с целью их ограбить? Или хуже того – по причине дурного настроения?

– Можете на этот счет не беспокоиться. Скажу вам больше. Не так давно в Гладстуаре произошло нечто подобное. И тоже был убит человек.

– И кто же он?

Признаться, я ожидал ответа с некоторым напряжением. Но Тробнир назвал совершенно незнакомое имя.

– Ну и последний вопрос, сарр Клименсе. Почему вы никого не поставили в известность? Все-таки случай из ряда вон выходящий.

Сейчас сожалею. Будь иначе, возможно, никто бы не спровоцировал Клауса на дуэль. С другой стороны, если некто замыслил его убить, он придумает и другой способ, их тысячи.

– Так получилось в связи некоторыми обстоятельствами, – только и оставалось ответить.

– Тогда позвольте откланяться.

– Может, останетесь здесь до вечера? – заметив его тоскливый взгляд, который он бросил на лошадь, предложил я. – Вечером будет прохладнее.

А заодно седалище успеет прийти в себя.

– Увы, но дела-дела!

К вину Тробнир не притронулся. Когда вокруг все непонятно, жди подвоха. Например, яда в бокале. Конечно же не от меня или Клауса. Но, так сказать, за компанию. «Наверное, на его месте именно так бы и поступил», – подумал я, отпивая глоток вина. Увы, и отдаленно не похожего на то, которое мне так понравилось.

Что Клаус окончательно оглохнет, дожидаться я не стал. Его прилежание выше всяческих похвал, но и переусердствовать тоже не следует.

– Господин Клаус сар Штраузен, не угодно ли сделать перерыв?

– Не расслышал, повтори, пожалуйста.

Все, необходим перерыв, и я решительно распахнул дверь сарая.

– Даниэль, взгляни только, как у меня получается! – Он почти кричал.

Внутри сарая воняло порохом. Справедливости ради, куда в меньшей степени, чем ожидалось.

– Хватит, Клаус, хватит! – Мне тоже пришлось напрячь голос.

Возможно, со слухом у него по-прежнему все в полном порядке, но беруши заглушают не только грохот от выстрелов, но и человеческий голос. Он не обратил на мой призыв ни малейшего внимания. Подхватывая с лотка очередной пистолет, Клаус на миг застыл на линии, щелкнул курком, удивительно, но справившись с ним одним большим пальцем, затем сделал ровно девять шагов, при последнем выстрелив почти без задержки. И еще он попал в мишень. С самого краешка, но ведь и та была у́же, чем следовало бы.

– Ну и как?!

– Замечательно! Только сразу дай мне слово: когда покончишь с Кагласом, ты не станешь записным дуэлянтом.

Из сарая сар Штраузена я выволок под руку. А он продолжал увлеченно рассказывать:

– Знаешь, а до меня ведь дошло! Если сразу взять на прицел и стрелять, дыма от затравочного пороха столько, что и мишень-то почти не видать. И еще эта задержка…

От удара собачки по полке до выстрела почти секунда, тут он прав. Но надежда у меня не на все эти ухищрения. Мы должны обмануть сар Кагласа в другом: Клаус должен выстрелить первым на той дистанции, которая дает ему шанс попасть в цель. Других у него попросту нет.

– Осечек было много?

– Осечек? Из твоей пары ни разу не случалось. А вообще четыре или пять.

Плохо, что осечка тоже считается за выстрел. И потому, случись она у сар Штраузена, его противник будет в своем праве приблизиться к нему настолько, насколько пожелает. Остается только надеяться, что не произойдет ни ее, ни других казусов.

В подавляющем большинстве случаев дуэли происходят утром, как правило, в восемь. Но секунданты сар Кагласа смогли настоять на том, что она состоится в одиннадцать, и нам ничего не удалось сделать.

Намерения Жоана Жилберто были совершенно очевидны. Не знаю, насколько толстокожим необходимо быть, чтобы накануне не волноваться. Бывает, человек перед дуэлью долго не может уснуть. Под утро все-таки умудряется забыться, проходит час-другой – и все, нужно вставать. Но так даже лучше, чем когда дуэль назначена на полдень, ведь обязательно проснешься намного раньше, чем требуется. И в оставшиеся до дуэли часы так изведешься, что прибудешь на нее с единственной мыслью: «Быстрей бы уже все закончилось, чем угодно!» Самое плохое состояние – обреченность. Тот же страх поможет куда больше, при условии, что он не панический.

Участвуя в дуэлях намного чаще, чем самому того хочется, со временем свыкаешься с мыслью о собственной гибели. Тогда-то с тобой и происходит то, что один из настоятелей Дома Истины назвал «эмоциональное выгорание». Когда перестаешь радоваться обычным вещам, тебе требуются только сильные эмоции, и ты начинаешь хвататься за любую возможность их испытать. Такой вот получается замкнутый круг.

Утверждают, что в этом случае дуэли можно заменить охотой на крупного зверя. Не облавной, когда задействованы десятки егерей, охотников и собак. Но когда со зверем один на один и все твое преимущество состоит только в том, что в руках у тебя оружие. Наверное, все так и есть, но зверей мне жалко. Ведь они, в отличие от людей, живут честной жизнью.

Клаус сар Штраузен выспался неплохо. Благодаря то ли зелью, то ли снадобью мага Корнелиуса Стойкого, которое Клаус, не ведая, получил за ужином. Зная его брезгливость, оставалось надеяться, что состоит оно не из помета летучей мыши, мочи козодоя и прочих подобных ингредиентов. Теперь, когда до дуэли было еще добрых три часа, необходимо проследить, чтобы Клаус не оставался один надолго.

– Клаус, немного пофехтуем? – предложил я сразу же после завтрака.

Он съел какие-то крохи, что в его ситуации даже правильно. Нет ничего хуже, чем набить перед дуэлью брюхо, а затем получить в него острой железякой. Или в его случае куском свинца.

Спина вела себя куда лучше, все-таки инфлюенция подействовала. Хотя я предпочел бы ее напрямую с ученицей Корнелиуса, если бы случилось маленькое чудо и она пришла ко мне ночью согреть постель. Хорошо, пусть не согреть, поскольку ночи теперь теплые, но разделить ложе. Сколько на нее ни смотрю, все больше убеждаюсь, что, как говорят в народе, губа у Корнелиуса не дура. Иные дамы чудо как хороши, но стоит их только увидеть спросонья и без макияжа… Но не в случае с ней.

Сантру не портят короткие, едва до плеч, волосы, уж не знаю, какая именно нужда заставила ее остричься так коротко. Эти большие выразительные глаза серого цвета в обрамлении темных ресниц, красивой формы губы, яркие и без всякой помады. Тонкие черты лица и особой грации движения, которые удаются далеко не всем дамам, как бы некоторые из них к ним ни стремились. Один мой знакомый художник утверждает, что чем симметричнее у человека правая и левая стороны лица, тем красивее он кажется окружающим. Не берусь подтверждать или оспаривать его утверждение, но у Сантры симметрия явно на высоте.

И еще хотелось бы заметить, что мужчины у нее были и помимо Корнелиуса. Несомненно, такие цинично-оценивающие взгляды на них появляются у женщин с немалым опытом в амурных делах. Остается только сожалеть – Сантра обязана своему патрону так, что ей поневоле приходится блюсти ему верность. Я же чувствовал тогда, в храме Милосердия, на какой-то краткий миг она замерла и лишь затем уже постаралась избавиться от моих объятий и начала возмущаться.

– Не расслышал, – задумавшись, я пропустил вопрос Клауса.

– Может быть, лучше… – Клаус взглядом указал на сарай.

От которого, вслед за порывами ветерка, то и дело наносило гарью, настолько он пропитался запахом пороха.

– Нет, стрелять больше не нужно. Немного разомнемся со шпагами.

Чтобы мышцы вновь стали упругими, а суставы гибкими после сна.

– Спина тебе не помешает?

– Если ты не станешь слишком усердствовать.

Все утро я старательно пытался не смотреть ему в глаза, чтобы он не смог понять то, о чем сейчас думаю. Пожалуйста, останься в живых! Не так уж у меня их и много, друзей. К тому же способных восхищаться тем, на что давно не обращаю никакого внимания, – красотой заката, пением птиц. Безусловно, я за тебя отплачу, но моя месть не станет тебе утешением, потому что ты о ней не узнаешь.

Мы с Клаусом выбрали уединенное местечко. Бой наш конечно же был вялым, но многого от него и не требовалось.

– Странно все это, – сказал сар Штраузен, когда мы в очередной раз отпрянули друг от друга, чтобы дать передышку перед следующим сближением.

– Что именно?

– Что наш записной сердцеед сарр Клименсе не может завоевать очередную крепость. А она того стоит, – подмигнул он.

– О ком это ты?

– Конечно же не о Ребекке! Как будто и сам не догадываешься.

Смех тебе так идет, Клаус. И хочется верить, что услышу его снова.

– Все, хватит разминок. Время позволяет, сыграем партию в шахматы?

– Опасаешься, что так и не сможешь никогда у меня выиграть? – Он разом помрачнел, видимо вспомнив о предстоящем поединке.

– Вообще-то мне следовало бы надавать тебе пощечин. Нет, не потому, что ты меня оскорбил, но чтобы привести в чувство. Ты давно уже стал мужчиной и должен понимать, что не держишься за подол мамкиной юбки, опасаясь упасть.

Подействовало. Клаус вскинул голову и удалился гордой походкой. Оставалось только надеяться, что злости ему хватит до самой дуэли.

– Повздорили, сарр Клименсе? – поинтересовался Курт Стаккер, который подошел сразу же, едва я остался один. – Или в воспитательных целях?

– У вас все готово? – Ответ мой был резок, поскольку Курт лез не в свое дело.

Стаккер не глуп, он все понял отлично.

– Да, господин сарр Клименсе. Двадцать человек помимо меня, на конях, с саблями и карабинами. Но…

Что Стаккер подразумевал под «но», без лишних слов было понятно – там соберутся дворяне.

– Для чего вас нанял отец Клауса?

– При необходимости защитить жизнь его сына.

– Он говорил, что, если для него возникнет опасность, вначале нужно составить список – кого можно убивать, а кого нельзя?

– Все понял, господин сарр Клименсе!

– Нисколько не сомневаюсь, – так же, как и в том, что лишних жертв не будет. Да и сами они появятся лишь в случае крайней необходимости.

Ситуация может сложиться какая угодно. Но двадцать один воин в кирасах и при оружии станут гарантией того, что она не выйдет из-под контроля.

Перед самым нашим отъездом из имения мне удалось немного поговорить с ученицей Корнелиуса.

– Сантра, мы могли бы поехать вдвоем, на одном коне. Вы наденете наряд амазонки, ну а я буду придерживать вас за талию, вдыхая чудный аромат ваших волос и чувствуя под рукой ваше стройное гибкое тело.

– Наряд амазонки подразумевает дамское седло. Наденьте такое на своего коня, и я подумаю.

Тоже мне проблема! Если она считает, что подобное седло уронит мою честь, то глубоко заблуждается. И плевать, как мы будем выглядеть со стороны.

– Нет ничего проще! Я распоряжусь?

– Как вам будет угодно. Заодно можете облачиться в женское платье для верховой езды. И не забудьте потом проехать мимо меня. Чтобы мне удалось оценить ваш вкус к выбору под его фасон серег, колец и макияжа.

– Ну а если понадобится ваша помощь?

– При необходимости Корнелиус отлично справится и один. Мне же, в отличие от вас, не доставляет удовольствия смотреть на кровь, раны и мертвые тела.

На том наш разговор и закончился. Разве что я успел подумать: «Корнелиус! Не господин, не мой наставник, а просто Корнелиус!»

Время в пути к месту дуэли нам скрасил Виктор. Клаус сар Штраузен упорно меня не замечал, и у него, несмотря на разделяющее нас мизерное расстояние – он располагался на сиденье напротив, это отлично получалось. Виктор забавлял нас историями, которые случались с ним самим или его знакомыми. Причем он умудрился ни в одной из них не напомнить Клаусу, что вскоре тому предстоит. И все-таки из кареты я выбрался с чувством облегчения.

Сторона сар Кагласа во главе с ним была уже на месте. Которое, кстати, не поменялось. Именно здесь должна была произойти моя несостоявшаяся дуэль, вероятно, излюбленное место здешней знати. Особняком стояла карета, привезшая мага из бруменского Дома Милосердия. Так что у Клауса будет возможность попросить покровительства сразу у двух его представителей, если он все-таки надумает. Присутствовал и полковник сар Браус, от которого, согласно канонам кодекса, мне следовало держаться как можно дальше. Тут же находились и оба других секунданта Клауса. Мы поприветствовали друг друга, перекинулись словами, после чего они вместе с Виктором направились туда, куда мне дорога заказана – к столику, где заряжались пистолеты, ибо рядом с ним находился полковник.

Движением головы я указал Стаккеру место, где должен расположиться он и его люди: в стороне, примерно посередине между двумя группами, нашей и сар Кагласа. Теперь только и оставалось, что обратиться к сар Штраузену:

– Выпьешь?

Так и хотелось сказать ему в лицо: «Клаус, хватит дуться! Оскорбляться стоит только в том случае, если уверен, что твой обидчик не прав. Ну и в чем был не прав я?»

– Не откажусь.

Хвала Пятиликому! Возможно, после нескольких глотков бренди его физиономия перестанет быть настолько бледной, что особенно хорошо заметно на фоне темной рубахи. Что, кстати, маленькая, но хитрость. Ствол пистолета, когда направляешь его на противника, пусть чуточку, но уже не так виден, как на светлом фоне. Разве что в любом случае обязателен белый воротник. Но ведь и они бывают разными. От накладных, когда достигают почти груди, до совсем узких. Например, как у сар Кагласа при такой же темной сорочке. Но формальность им полностью соблюдена.

Полковник сар Браус наконец-то решил проявить благородство, отойдя от столика и позволяя тем самым приблизиться мне. Относительно пистолетов не стоило и беспокоиться, но взглянуть на них был обязан. Правила в случае с ними просты донельзя. Оружие должно быть идентичным, дуэлянтам незнакомо, и пользоваться во второй раз пистолетами уже нельзя. Их можно продать, заложить в ломбарде, оставить в коллекции, но не использовать еще раз. Оружейники, кстати, неплохо на них зарабатывают, учитывая качество и особенно отделку. Судя по вензелю на гарнитуре, эта пара была изготовлена моим знакомым мастером Гридлем.

Взвесив один пистолет в руках, убедился, что он тяжел. Но недостаточно для того, чтобы его вес стал сравним с теми, из которых вчера весь день стрелял Клаус. В этом я проиграл – не пойдет ли теперь рука у сар Штраузена чуть быстрее, чем будет необходимо?

– Заряд обычный, пуля обернута, – сообщил Виктор.

Насчет последнего мог бы и не говорить – деревянный молоток лежит на столе рядом с гарнитуром. Именно им вколачивают шомполом в ствол обернутую в клочок кожи пулю, чтобы вокруг нее не произошло прорыва пороховых газов, что всегда сказывается на точности и дальности стрельбы.

– Господа, осталось две минуты! – громко произнес один из секундантов сар Кагласа, который то и дело поглядывал на часы.

«Ну все, сейчас начнется!» И если бы я хоть немного верил в существование Пятиликого, настало бы самое время ему помолиться.

Глава шестнадцатая

Клаус беспомощно посмотрел на меня. «Увы, мой друг, но помочь уже ничем не могу, дальнейшее зависит только от тебя самого». Можно, на все наплевав, насильно усадить его в карету, вернуться в имение, чтобы завтра с утра отправиться дальше. Но что такой шаг даст? В Клаундстоне он будет никем, несмотря на тот пост, который выбил для сына папаша, так еще и обгонит слава. Слава человека, трусливо сбежавшего с дуэли, которую сам и затеял. К тому же что это за наместник, с которым творят что хотят, в сущности, ничего собой не представляющие люди? И все-таки я к нему подошел.

– Здесь сразу два представителя Дома Милосердия, господин Клаус сар Штраузен, и у вас есть выбор.

«Минует год, и ты будешь свободен. Больше того, сохранишь свою честь. Твой папа к тому времени оправится от удара и предпримет что-нибудь еще».

– Нет!

– Тогда иди и сделай все то, чему за вчерашний день так хорошо научился.

Клаус, бледный как сама смерть, шел на негнущихся ногах к месту, которое следовало ему занять. Жалкое зрелище, и я старался на него не смотреть. Но он шел именно туда.

Противник Клауса, Жоан сар Каглас, оказался в своей стихии, настолько непринужденно все у него получалось. Вот он взял пистолет, что-то сказал секунданту, широко улыбнулся и легкой беззаботной походкой направился к барьеру. И он не бравировал.

Клаус беспомощно огляделся по сторонам, чтобы найти меня взглядом. Представляю, что творится у него в душе! Я только и сумел, что кивнуть, ведь даже ободряющей улыбки у меня не получится.

– Взводите!

Щелчок курка послышался только со стороны сар Кагласа, пистолет в руке Клауса даже не дрогнул. Ничего страшного или предосудительного – это не приказ, а разрешение. Раньше нельзя, позже – когда только заблагорассудится. Еще несколько томительных мгновений, и снова голос распорядителя-секунданта.

– Сходитесь!

Громкий и четкий, он разнесся далеко вокруг, и его невозможно было не услышать. Клаус сделал шаг, другой, но все так же и не думал взводить курок. Что, конечно, не ускользнуло от внимания всех. Я мысленно взвыл: «Клаус, разбери тебя прах, взведи курок!»

Противник смотрел на сар Штраузена с нескрываемой усмешкой, и не думая трогаться с места. Уже пятый по счету шаг, затем шестой, и только потом Клаус опомнился. Чтобы взвести курок, ему потребовалось еще два шага. Оставался последний – девятый, но не перепутал ли он их количество и не начнет ли вскидывать пистолет в тот самый момент, когда впереди окажется его левая нога? Но нет, стукнула собачка, появился сизовато-черный дымок от загоревшегося на полке пороха, и Клаус повернулся боком к Жоану так быстро, что его качнуло. К тому же вскидывая пистолет слишком быстро. «Если он не успеет вовремя остановить руку, наверняка задерет его чересчур высоко!» – во второй раз подряд я едва не взвыл.

Выражение лица сар Кагласа поменялось мгновенно. Он нажал на спуск еще до того, как успел направить пистолет на Клауса, заставив меня замереть. И еще ужаснуться тому, что моя способность предвидеть события, если она действительно имеется, проснется именно сейчас, и тогда мне придется пережить смерть друга дважды.

Выстрелы грянули один за другим. Сар Штраузена повело в сторону, и он схватился левой рукой за лицо. А его противник Жоан Жилберто сар Каглас оседал вниз, и точно посередине его лба виднелось большое красное пятно. Затем все пришло в движение.

Мертвое тело сар Кагласа с развороченной в затылочной части головой быстро накрыли собственным плащом, который он снял незадолго до начала дуэли. Сар Штраузена, который зачем-то внимательно изучал свою окровавленную ладонь, взяли в кольцо секунданты обеих сторон.

Ну а я продолжал оставаться далеко от всех. Размышляя, что это была самая тяжелая дуэль в моей жизни. Подошел Курт Стаккер. Некоторое время он молчал, затем сказал негромко:

– Надежда все еще остается.

– Не понял?

– Я относительно вашего обещания поговорить с отцом Клауса сар Штраузена об известном деле.

– Желаете принимать участие в чем-то подобном?

– Сохрани Пятиликий! Подобного, но без всяких правил, и зачастую противников, бывало куда больше, а не один в один, мне с лихвой хватило на всех тех войнах, на которых успел побывать. И еще рад поздравить вас с триумфом!

– Каким именно?

– Как мне удалось понять, вы полностью переиграли того болвана, которого при жизни звали Жоан Жилберто сар Каглас. Не совсем умного человека, хотел сказать, – поправился он.

Собственно, да. Как бы там ни было, сар Каглас – дворянин, а Курт назвал его болваном. Справедливости ради, поправился Стаккер отнюдь не поспешно. Честно говоря, мне бы и в голову не пришло придираться к его словам.

Что же касается триумфа… Его могло и не произойти. Сар Каглас умер мгновенно, и после удара пулей его опрокинуло назад. Но ответный выстрел прошелся по щеке Клауса. Согласен – случайность. И все-таки, что мешало направить пулю всего на четыре пальца в сторону? И тогда получилось бы, что Клауса убил мертвец.

Стаккер ушел, заметив идущего ко мне сар Штраузена, который прижимал к щеке платок. Клаус улыбался во весь рот, и за его здоровье можно не беспокоиться. Вероятно, даже инфлюенции не понадобится. Правда, на его лице останется шрам. Ничего страшного, они мужчин украшают. И еще делают их немного умнее, служа напоминанием – когда, где и при каких обстоятельствах была совершена ошибка. Не всех делают, но хочется верить, Клаусу повезет.

– Даниэль, сейчас не помешало бы выпить! Составишь мне компанию?

– Обязательно выпьем.

Виктор захватил с собой тот замечательный погребец, в котором найдется все необходимое. А когда вернемся в имение, напою Клауса так, чтобы он едва смог добраться до постели. Или даже его до нее донесут.

– Но чуть позже.

Полковник сар Браус, нарушая всякие правила, целеустремленно направлялся ко мне. Ему-то что нужно? Не с предложением ли начать немедленно? Немного не вовремя, поскольку я надеялся на отсрочку в два дня, чтобы успеть полностью прийти в себя.

На всякий случай я посмотрел на Стаккера: головой за Клауса отвечаешь! Оставалось только надеяться, что ему хватит ума затолкать победителя в карету и увезти подальше отсюда, если начнется общая схватка. Что вполне может случиться, и примеров тому не счесть. Виктор и оба других секунданта сар Штраузена встали за моей спиной. Молодцы, но их будет мало – за спиной полковника людей намного больше. На помощь наемников надеяться не приходилось, у них другая задача, и лезть в дворянские дрязги им не с руки. Наконец полковник приблизился.

– Господин сарр Клименсе!

– Господин сар Браус?

– Господин сарр Клименсе, мне хотелось бы извиниться за поведение, которое вас и спровоцировало.

Судя по всему, подобного не предвидел никто из его компании. Все они дружно посмотрели на меня. Понятно, чего они ждут. Согласно тому, что слышали о сарр Клименсе, он сейчас гордо вскинет голову, презрительно ухмыльнется, после чего заявит: «Можете встать на колени, целуя мои сапоги, но ничего не изменится! Теперь нас может примирить только кровь!» Или что-нибудь еще в том же духе.

– Господин сар Браус, в свою очередь, хочу извиниться ответно! Считаю, между нами произошло обычное недоразумение.

Чтобы, ни мгновения не колеблясь, первым протянуть ему руку. Чем вызван его поступок – известием ли о том, что к смерти Армандо сар Торриаса не имею никакого отношения, тем, что погиб сар Каглас, или чем-то иным, не существенно. Важно другое: в глаза он смотрел твердо, а рукопожатие его было крепким. Собственные шрамы не только украшают меня, но и делают, надеюсь, мудрее. По-моему, я услышал чей-то вздох разочарования. Ничего, переживут.

– Сарр Клименсе, почту за честь принять вас завтра вечером в своем доме. – Полковник Браус кивнул, щелкнув по старой армейской привычке каблуками.

– Непременно вас навещу, – только и оставалось ответить мне.

– …Я поднимаю вверх пистолет, стараясь не уводить с центральной линии тела, как ты учил, а выстрела все нет и нет! Чувствую, меня начинает клонить вправо – ноги неудобно поставил. Еще немного, и начну заваливаться. И тут пистолет в руке – бабах! И сразу обжигает щеку! Ну все, подумал, конец. Мне вдруг вспомнилась мама, и так ее стало жалко! А потом до меня доходит – живой я, живой!

Эту историю, практически слово в слово, я выслушивал в который раз. Но ничего не имел против: ему нужно выговориться. И все ждал, когда же до него наконец дойдет одна вещь? Мы сидели в имении Штобокков за накрытым на двоих столом, где центральное место занимали несколько бутылок бренди. При возможности я с удовольствием уступил бы место тому же Виктору, ибо, единожды согласившись на предложение Клауса выпить, устал отказываться от всех других. Но то, что сейчас говорил Клаус, не стоило слышать никому, кроме близких друзей. Для того и друзья, чтобы с ними можно было позволить себе быть таким, какой ты есть, без всей мишуры, которой пытаешься себя украсить.

– Даниэль, сейчас я скажу тост, и ты точно не сможешь отказаться со мной выпить! – Сар Штраузен попытался налить бренди в мой бокал, который и без того был наполнен почти до краев его же стараниями. Опрокинул по дороге локтем фужер с вином, и оно образовало на скатерти багровое пятно в форме почти правильного овала, так похожее при свете свечей на кровь. На всякий случай я обхватил пальцами бокал – ну а вдруг? Вдруг услышу нечто такое, что действительно заставит меня сделать глоток?

– Так вот, Даниэль сарр Клименсе, – торжественно начал Клаус. – Я предлагаю выпить за…

Он внезапно осекся и застыл, глядя куда-то мне за спину. Что заставило обернуться в надежде увидеть, что на него так подействовало. Ну разве что картина на стене, изображающая сцену охоты. Довольно посредственная, на мой взгляд, если не сказать большего. Изображен смертельно раненный зверь, которому уже не хватает сил подняться на лапы, и он только скалит из последних сил огромные клыки. Хищник непременно мифический, поскольку не похож на тех, что действительно существуют. Ни окрасом, ни формой тела, ни мордой, ничем. Вокруг множество лающих псов, которые и сейчас боятся к нему приблизиться. И четверо охотников верхом и с пиками наперевес почему-то в ряд.

Нет на картине того, что может любую из них сделать шедевром, – света. Пробивающихся сквозь зелень листвы солнечных лучей, сияния луны с ее ореолом, бликов на воде. Свет конечно же был и здесь, но самый обычный и им нельзя было восхищаться.

Особое внимание художник уделил лицам охотников. Да кому они нужны, кроме тех, кто на ней изображен? Чтобы смотреть на себя и думать: «Нет, до чего же я похож! Отличная работа, мастер!» Где то выражение, что должно быть на морде затравленного зверя, которому осталось жить считаные секунды? Отчаянная надежда, что через мгновение к нему вернутся силы и он скроется, совершив гигантский прыжок. Мысль, что в овраге ему нужно было взять в другую сторону, ведь тогда бы точно удалось скрыться. Сожаление, что так нелепо все заканчивается из-за единственной ошибки. Нет, определенно автор полнейшая бездарь. Благо Клаус не мог прочесть мои мысли – ему пришлось пережить такое, а я размышляю о солнечном свете на картине.

– Что ты там увидел? – не хватило мне выдержки, когда молчание затянулось.

– Увидел? – не сразу понял он. – Нет, не увидел, Даниэль. Я вдруг подумал, что, если бы меня не начало клонить вправо, пуля не просто задела бы щеку. И тогда получилось бы, что меня убил уже мертвый человек.

Наконец-то! Остается только надеяться, что в следующий раз поостережешься и не станешь заниматься тем, что стоит делать тебе в самую последнюю очередь.

– Многое в нашей жизни зависит от случайностей. Иногда роковых, иногда счастливых, – глубокомысленно изрек я. – Ну да ладно, думаю, тебе пора отдохнуть. Ну а мне – получить еще один сеанс инфлюенции.

– Не понял! – Клаус тряхнул головой. – И потом, куда тебе торопиться после того, как сар Браус принес свои извинения. Кто бы мог подумать?! Посиди со мной. Выпьем, поговорим.

Вернее, мне предстоит выслушать от него еще энное количество раз, как он поднимал пистолет, а тот все и не думал выстрелить. И, к сожалению, не удастся поговорить с Клаусом о Шестом Доме, на что так рассчитывал, слишком быстро и внезапно он опьянел.

– Увы, моя спина не в том состоянии, чтобы о ней позабыть. А ведь послезавтра нам снова в путь. – Клаус попытался сказать что-то в ответ, но я уже поднялся на ноги. – Сейчас отдам распоряжения Ребекке, чтобы помогла отойти ко сну.

Клаус ее откровенно побаивается, потому и не подумает ослушаться. Ну а ему действительно пора спать. Главное – он живой и мы победили.

– Сантра, сейчас я открою вам страшную тайну!

Ее пальцы на моей спине на миг замерли. Но тут же снова пришли в движение, и девушка фыркнула.

– Ну и зря вы так! Это действительно тайна. Но вам, думаю, можно ее доверить. Так вот, оказывается, путь к сердцу мужчины лежит не только через его желудок, но и через спину. Как в случае со мной.

– С удовольствием поставила бы вам клеймо вместо нанесения мази, сарр Клименсе! – Звука «р» в ее «сарр» слышалось куда больше, чем следовало бы: то ли три, то ли целых четыре.

– Это почему же?

– Что, получилось убить еще одного человека? Пусть и не своими руками. Вы даже отпраздновать успели!

Не думаю, что от меня слишком несло запахом бренди, всего-то единственный раз и пригубил.

– И как вам удалось понять? Целовать вас я собирался в конце сеанса.

– Еще чего! Я скорее поцелую последнего оборванца!

Или человека на тридцать лет старше. Например, мага Корнелиуса.

– И в чем же я перед вами провинился? Убил горячо любимого жениха? Нет? Ну так в чем причина вашей лютой ненависти?

– Передо мной лично вы ничем не провинились. Но я ненавижу подобный вам тип людей! Которым удовольствие доставляет единственное – убить человека, чтобы в очередной раз убедиться в своем непревзойденном искусстве махать шпагой. Да, в этом вы почти достигли совершенства. Но на что-нибудь другое способны? Не уничтожать, а созидать! Пусть даже что-нибудь совсем никчемное. И потом, я ни разу не видела вас улыбающимся. Уж не потому ли, что вы способны улыбаться только в том случае, когда наблюдаете за агонизирующим телом павшего от вашей руки?!

– А еще я пью их кровь. Знаете, как это божественно приятно – выпить крови, когда только что его убил! Жаль, что не могу позволить себе пить ее каждый день. Что до улыбки, нет ничего проще – вам обязательно улыбнусь! – И я действительно ей улыбнулся. Вернее, скорчил ту гримасу, которая давно уже заменяет улыбку. – Кстати, как ваше полное имя? Сантра сар… Продолжите, пожалуйста.

Ни одна женщина не может позволить себе разговаривать со мной так, если она не благородного происхождения.

«Как же она права! – размышлял я, расположившись все на той же веранде. В одиночестве, которое смело можно назвать грустным. – Хотя бы в том, что, случись что со мной, и ничегошеньки не останется. Ни семьи, ни детей, ни духовного, ни материального. Зачем жил? Для чего жил? Что после себя оставил? Да, найдется десяток-другой людей, которые будут вспоминать меня с благодарностью. Затем их не станет – и все».

– Добрый вечер, господин Стаккер! – Курта я заметил давно, он явно старался попасться мне на глаза, но либо не желал, либо опасался меня потревожить. – Вы что-то хотели сказать?

– У меня есть лишь подозрения, – ответил он, усаживаясь на стул после моего указующего взгляда.

– Налейте себе что-нибудь сами, благо выбор имеется.

Меня нисколько бы это не напрягло, но не хотелось менять позу. Откинувшись на спинку кресла, я наслаждался покоем. Поздний вечер, небо после недавнего дождя чистое, звезды крупные и яркие, воздух чист и свеж. И совсем не пахнет уксусом. Хотя, возможно, попросту привык не замечать этот запах.

Стаккер налил себе конечно же бренди. И я одобрил его выбор, чуточку крепкого алкоголя не помешало бы и самому. Но почему-то опасался, что настроение абсолютного покоя исчезнет.

– Разрешите, я закурю?

– Курите, Стаккер, отчего нет.

Табак у Стаккера замечательный. И пусть такой привычки не имею, но дым от его трубки мне нисколько не мешает. Курт достал кисет, быстрыми отточенными движениями набил трубку. Примял сверху большим пальцем, поднес ее к лампе, несколько раз втянул в себя, добиваясь, чтобы табак разгорелся равномерно, после чего сделал первую затяжку, тактично пустив дым в сторону.

– Так кого и в чем вы подозреваете?

– Самому бы понять, – сказал он. – Как будто бы и особых причин нет, но что-то давит. Знать бы еще, что именно. На войне я таким предчувствиям доверял. Но ведь сейчас не война.

Судя по всему, именно она и есть. Только война подленькая, и в ней нет места героям. Зато полно другого – интриг, подкупов, наветов. Но в любом случае мы всего лишь пешки, которыми двигают другие люди. Хуже того, мы не знаем ни правил игры, ни конечной ее цели. И никто не удосужился объяснить, какие ходы мы имеем право делать. Хотя, возможно, правила меняются в зависимости от сложившейся на доске ситуации. Но как же не хочется сейчас обо всем этом думать! Воздух чист и свеж, над головой красивое звездное небо, вскоре Ребекка принесет кофе, а он у нее получается воистину замечательный.

– Стаккер, в шахматы играете?

– Редко.

По нему было видно, что он напрягся – вдруг предложу ему сыграть партию. Отказать Курт не сможет, партия продлится довольно долго, и тогда все его планы на сегодняшний вечер пойдут прахом.

– Вот и я редко. Кстати, что вы думаете о Шестом Доме? Так, давайте сформулируем вопрос иначе: что вообще о нем знаете?

Стаккер, ну и чего вздрагивать? Вы прошли и видели столько, что другим на несколько жизней хватило бы. Тангшейский перевал, когда из нескольких тысяч осталась лишь сотня солдат. Холеру в душной Стензании, куда прибыли с экспедиционным корпусом. Плен у гаснийцев, откуда смогли сбежать только чудом. Так почему одно упоминание о том, чего, возможно, не существует, вынуждает вас вздрогнуть? Мало того, еще и тревожно оглядеться вокруг.

– Наверняка не больше, чем вы, господин сарр Клименсе.

– И все-таки?

– Когда-то у Пятиликого Дом был единственным. Затем в нем произошел раскол – все эти маги что-то между собой поделить не смогли. Пятиликий терпел, терпел, пока не пришел в ярость. Досталось всем, и магам, и самым обычным людям. Утверждают, страшные были времена! Затем он сменил гнев на милость, а маги разделились на пять Домов, где каждый из них представлял собой одну из ипостасей Пятиликого. Милосердие там, Благочестие, Всепрощение и так далее. Но оставались и такие маги, которые не вошли ни в один. Их было достаточно, и они образовали еще один Дом – Шестой. Его адептов безжалостно уничтожали как еретиков. Но они не смирились, в конце концов объявив войну самому Пятиликому. Во всяком случае, так гласит легенда.

– А почему вы вздрогнули при одном только упоминании?

Курт Стаккер не из тех, кто станет обижаться при обвинении его в трусости, он отлично знает себе цену.

– Понимаете, сарр Клименсе, все то, с чем я всегда имел дело, было просто и понятно. Есть враг, и его следует уничтожить. Он может быть любым – хитрым, способным на любую подлость, безжалостным, многочисленным, трусливым и таким мужественным, что впору им восхищаться. Но он всегда материален. В отличие от них. О которых даже неизвестно, что собой представляют и существуют ли вообще. И главное, каждый Дом на что-то способен. А эти умеют многое из того, что когда-то было общим, если не все. Во всяком случае, так утверждают.

«И еще они очень больно бьют дубинками».

– Зря улыбаетесь, сарр Клименсе, неизвестность всегда пугает больше всего. А вообще, мне не очень хотелось бы говорить на эту тему, вы уж извините.

– Хотите кофе? – Разговор с Куртом ничего нового мне не даст. Мифы и легенды я слышал и без него, так что можно закрывать тему.

– Кофе?

– Сейчас Ребекка нам его принесет.

Мог бы и сам услышать его аромат. Почему я решил, что Ребекка варит его для меня? Даниэль сарр Клименсе в поместье единственный, кто пьет его на ночь глядя, не опасаясь, что не сможет уснуть. Следовательно, кофе именно для него. Без всякой просьбы или указания, заметив, что я засиделся на веранде.

Ребекка не заставила себя долго ждать, и поднос в ее руках смотрелся вдвое меньшим, чем был на самом деле.

– Господин сарр Клименсе, он именно такой, как вы любите – без сахара, корицы, ванили, молока или сливок. Только крупно молотые зерна и вода из того самого родника.

– Спасибо, Ребекка! Вы единственная в мире женщина, которая умеет читать мои мысли. И налейте, пожалуйста, бренди господину Стаккеру. – Курт вряд ли станет пить кофе, но на графин с бренди он покосился. – Кстати, как там Клаус сар Штраузен?

– Спит, – улыбнулась Ребекка. – Правда, несколько раз пришлось выслушать, как он бесконечно вам благодарен, господин сарр Клименсе. И еще он распорядился разбудить его ровно в семь. – Женщина посмотрела на меня вопросительно.

Я пожал плечами: в семь так в семь. Сам я проснусь не раньше одиннадцати. Ребекка повернулась, чтобы уйти. Стаккер улыбнулся и открыл рот, но не стал ничего говорить, увидев мой предостерегающе поднятый палец: она – не тема для шуток. Несчастная женщина. И дело не только в ее погибших и умерших мужьях. Пожелает, найдет себе очередного. Лицо у нее симпатичное и, несмотря ни на что, замечательная фигура. Крутые бедра, тонкая талия, высокая грудь, хотя из Ребекки свободно получится скроить трех обычных женщин. И характер у нее золотой. Не сомневаюсь, претендент на ее руку непременно найдется, и не один. Все это так, но бабий век короток, а у Ребекки до сих пор нет детей. И будут ли?

Женщинам проще – есть у нее ребенок, и миссия как будто бы выполнена. Мужчина тоже обязан после себя что-то оставить. И совершенно не важно, что именно – музыку, картины, мебель в саду, дом, где будут жить потомки, собор, при взгляде на который захватывает дух от восхищения. Или деяния. Иначе придет срок и его заберет вечная темнота. Со всеми мечтами, мыслями, знанием, опытом. С любовью и ненавистью. Все заберет, все. И тогда после него не останется ничего.

– Курт, вы умеете делать табуретки? – Мой вопрос застал наемника врасплох. – Нет? Жаль. Будь все иначе, я непременно бы у вас поучился. Спокойной ночи, господин Стаккер!

Глава семнадцатая

Полковник Тисей сар Браус жил если и не на широкую ногу, то явно не бедствовал. Ухоженный сад, посыпанная мраморной крошкой аллея, которая вела к особняку. Двухэтажный, он казался еще выше из-за мезонина – длинного, занимающего едва ли не треть крыши. Вообще мезонины в Ландаргии в последнее время редкость, и зданию несколько столетий точно.

Именно тогда в моде были детали, которые сейчас считаются архитектурными излишествами. Например, углы жилища сар Брауса представляли собой нечто, больше всего похожее на крепостные башни. В итоге получился, конечно, не средневековый замок, но и не подобие дворца. Все части дома, несмотря на собранные в нем элементы из разных эпох, выглядели логично. И в этом, несомненно, заслуга небесталанного архитектора.

Территория была обнесена чугунной, фигурного литья изгородью с частыми вензелями. Где каждый прут заканчивался похожим на наконечник копья острием. Кстати, одна из сторон изгороди граничила с местом, где мне едва удалось спастись от тех четверых, встреча с которыми закончилась для Армандо сар Торриаса трагически. Впрочем, сей факт конечно же не говорит ни о чем.

– Приветствую, господа! – Нас с Клаусом встретил сам хозяин дома. – Буду весьма обязан, если почувствуете себя уютно.

Сар Браус был облачен в парадный мундир. Где помимо аксельбантов и золотого шитья хватало наград. Центральное место среди них занимал орден, который я грозился заставить его проглотить. Прав оказался Виктор – только по кусочкам, иначе никак.

Гостей было немного, что-то около полусотни, хотя сам зал мог бы принять и в два раза больше людей. В основном семейные пары возраста полковника, ближе к сорока. Музыка соответствовала – негромкая и спокойная, и, судя по подбору гостей, вряд ли хоть единственный раз за вечер она взорвется в безумном ритме. Немногие молодые леди, которые здесь присутствовали, оказались слишком юны, они непременно были чьими-то дочерьми, и их только начали вывозить в свет под строгим надзором родителей. Что заставило в глубине души скорбно вздохнуть: вечер предстоял унылый, а интересное знакомство, которое можно продлить до утра, завязать не с кем.

– Дамы и господа! Прибыли Даниэль сарр Клименсе и Клаус сар Штраузен! – заметив взгляд полковника, громко, на весь зал, объявил распорядитель.

Я покосился на Клауса. Как тот отреагировал, что первым произнесли мое имя? Но нет, тот принял все, как будто так и должно быть. После вчерашнего застолья к урочному часу он полностью пришел в себя, и только пластырь на его щеке напоминал нам обоим о пережитом накануне.

Утром, когда проснулся, я застал его бледно-зеленым, охающим от малейшего шевеления головой и проклинающим тот день, когда он появился на свет. Особенно мне понравилось вот что:

– Даниэль, чувствую себя так, что лучше бы сар Каглас вчера пристрелил! Да и надолго ли переживу его я?

– Завещание составил? Кстати, если в нем нет пункта, что после твоей смерти мне достанется локон твоих чудесных белокурых волос, немедленно вставай и переписывай!

– Хватит издеваться, сарр Клименсе! – Голос Клауса был слаб и едва слышен. – Подскажи лучше, как мне от всего этого избавиться.

– Существует множество вариантов, но лично я всегда пользуюсь разработанной мною методикой, которая ни разу еще не подводила. Она проста и крайне эффективна.

– Надеюсь, ты ею поделишься?

– Для этого как минимум тебе придется встать с постели, иначе никак.

Я помог ему подняться и поддержал под локоть, когда мы спускались со второго этажа, чтобы выйти из дому.

– Методика состоит из двух этапов. Первый из них заключается в том, что сейчас на тебя выльют немного водички. Готов?

– Наверное, да.

– Тогда приступим, – кивнул я одному из людей Стаккера, который стоял наготове с ведром. Благоразумно отступив на несколько шагов назад, чтобы не обрызгало по-настоящему ледяной водой.

Клаус орал так, как будто с него живьем сдирали кожу.

– Ты же говорил немного!

– Ведро было неполным, – парировал я, подавая знак наемнику, а он уже успел взять следующее.

На этот раз пациент тоже орал, но далеко не так самозабвенно, а в конце уже просто поскуливал.

– Ребекка! – Служанка держала наготове полотенце.

Огромное полотенце, потому что и в ее руках оно казалось большим.

– Второй этап куда более болезненный, так что настройся заранее.

Да, в какой-то мере я садист, в том числе и по отношению к друзьям, что осознаю полностью. Потому что перебрались мы в столовую, где наготове стояла немалая чаша с бульоном. В меру горячим, в меру острым и в меру жирным. И еще бокал с бренди, заполненный примерно наполовину.

– Выпей полностью и похлебай.

– И это все?!

Вероятно, Клаус ожидал настолько чего-то страшного, что даже не стал противиться.

– Теперь снова в постель, и постарайся уснуть. Если хорошенько попросишь, спою тебе колыбельную.

– Должен заметить, методика варварская, особенно первый ее этап, но настолько же и действенная, – уже полусонный, в постели, заявил Клаус, которому определенно полегчало.

– Согласен. Кстати, начальным этапом ни разу еще не пользовался, но мне всегда хотелось на ком-нибудь его проверить.

Крики «сарр Клименсе, я пришлю тебе вызов! Ты мне ответишь за все!» выслушивал уже за дверью. С некоторым даже удовольствием, поскольку месть за все, что мне пришлось пережить, откладывать в долгий ящик не понадобилось.

Вопреки опасениям, прием прошел нескучно. Единственное, что показалось нудным, так это представление нас гостям. Оно затянулось в связи с тем, что перед нами предстал каждый. Сар Штраузен чувствовал себя как рыба в воде, но мне было немного неловко: тоже мне, Брумен посетили коронованные особы! Или личности, к которым действительно можно проявить такое внимание и интерес. Уж не знаю, что там наговорили про мою персону, но почему-то некоторые дамы решили дать своим мужьям повод для ревности, иначе их томные взгляды истолковать было нельзя.

Сами мужчины держали себя так, как и всегда. Кто-то спокойно и доброжелательно, кто-то с явной опаской – ну а вдруг чего? А кое-кто и откровенно заискивающе. Как бы заранее предупреждая о том, что полностью признает мою силу и не станет перечить, что бы ему ни говорил. В остальном все было, как и обычно – фуршет, танцы, фанты, карточные игры, бильярд, конкурс на лучшую эпиграмму и заставленный всякими яствами стол, когда время подошло к ужину. Мужчины немного постреляли из пистолетов. Не друг в друга, конечно же, хвала Пятиликому.

Словом, каждый мог найти занятие себе по душе. Не обошлось и без небольшого скандала, когда два подвыпивших господина что-то между собой не поделили. Дело у них дошло до взаимных оскорблений, и в воздухе явственно запахло дуэлью, когда хозяин всего-то парой фраз сумел их утихомирить и даже извиниться друг перед другом. После чего они, увлекаемые под руку супругами, покинули общество. К середине приема гостей прибавилось, и среди них наконец-то нашлись дамы, на которых стоило обратить внимание.

Основной темой для разговоров стала новость о том, что король Эдрик при смерти. По слухам, жить ему осталось недолго, и всех занимала мысль, кто же займет трон. Вообще-то, помимо трех принцев, есть и принцесса. К тому же и сама королева может его заменить. Но почва для разговоров была самая благодатная. Состоялась и получасовая беседа с полковником сар Браусом, с глазу на глаз, в его кабинете. В течение разговора мне довелось услышать немало интересных вещей, о которых следовало бы серьезно поразмыслить при первой возможности.

Но в тот момент мои мысли куда больше занимала одна хорошенькая шатенка. Яркая, с замечательной фигурой, к тому же, как выяснилось, вдова. А значит, опасаться ревнивого мужа не приходилось. Ко всему прочему, Матильда оказалась жительницей Гладстуара, что значительно все упрощало. Затем наш с полковником разговор перешел в такое русло, что на некоторое время напрочь о ней забыл. Расставались мы с полковником если и не друзьями, то вполне друг другом довольные. На прощанье он сказал:

– Сарр Клименсе, надеюсь, теперь вы понимаете, что стоит за моими извинениями?

– Безусловно, сар Браус. Впрочем, и не сомневался, что их причиной был не страх. Считаю, ни один человек в мире ни на секунду не усомнится в вашей храбрости.

На том и расстались. Потом мне повезло. Едва только вошел в танцевальный зал, как объявили новый тур вальса. Мне удалось ловко увести Матильду из-под носа местного сердцееда, и мы закружились в танце. Снова тур, и все закончилось тем, что объявил Клаусу: догоню их в пути.

Сар Штраузен только кивнул, занятый игрой в шахматы с каким-то седоусым господином. Тот, судя по расстановке фигур, умудрился – поразительно! – поставить сар Штраузена в затруднительное, если не аховое положение.

«Неслыханное дело! Никогда бы не подумал, что ему найдется достойный соперник. С другой стороны, чему удивляться? Для каждого из нас сыщется свой незнакомец из переулка», – покидая игроков, размышлял я. Чтобы тут же о них забыть, продолжив атаку на свою новую знакомую. И вскоре от нее услышал:

– Чувствую себя вашей добычей, Даниэль!

– Вы всегда так говорите мужчинам, вскружив им голову до такой степени, что они даже не понимают, что с ними вообще происходит? Сон ли это или явь, где есть место только блеску ваших глаз и вашей милой улыбке. Когда чувствуешь себя полностью беззащитным перед вашей красотой и готовым умереть лишь ради того, чтобы вызвать ваш веселый смех.

– Даниэль, вы действительно меня не помните?

Лицо Матильды показалось мне знакомым с самого начала. Мало ли где мы могли пересекаться в столице, но одно я могу сказать с убежденностью: в моей постели Матильды не было никогда.

– Нет, не помню. – Я был честен, чем бы мне это ни грозило.

– А я вас запомнила хорошо. Знаю даже, что вы никогда не улыбаетесь.

И рад бы иногда, но не получается. И еще. Улыбаться я перестал три года назад. Значит, мы встречались уже после моего возвращения с севера.

– Хотите шампанского? – Матильда смотрела на меня сквозь прозрачные стенки бокала и улыбалась.

Улыбка была у нее красивая. Вероятно, дар от рождения. Хотя не исключено, что она долго и старательно репетировала ее перед зеркалом. Натренировать можно все. Память, рефлексы, мускулы, способность различать тонкие оттенки запаха или вкуса. Улыбку тоже. Но не всем. Например, у меня не получится. Левая сторона лица практически не реагирует, когда другая предлагает принять участие. А если заставлять ее усилием мышц, получается гримаса, которую и самому неприятно видеть в отражении.

– Хочу.

– Тогда я скажу тост. За то, чтобы люди почаще улыбались друг другу! Даниэль, вы меня украдете отсюда? Понимаю, что украдете обязательно, но намереваюсь поторопить. Зачем откладывать то, что неизбежно случится? Жизнь будет слишком скучна, если хотя бы иногда не позволять себе маленькие безумства.

– Совершенно незачем откладывать, полностью с вами согласен. Только красть я вас стану особенным образом. Вы покинете дом полковника через четверть часа после меня, ведь даже самые маленькие безумства должны оставаться в тайне ото всех, к кому они не относятся. Особенно это касается дам.

– Согласна, – кивнула Матильда. – Действительно, так будет лучше.

Мне всегда нравились такие моменты. Когда все уже произошло, сердце успело успокоиться и голова стала ясной. И в душе теперь царит радость, что жизнь по-прежнему прекрасна, а дама, которая тебе так понравилась, не разочаровала. Нет, не отсутствием темперамента, другим. Тем, что было скрыто под ее одеждой, как она пахнет, что шепчет, как реагирует на то или иное.

– Даниэль, ты меня так и не вспомнил?

– Нет.

Но теперь запомню ее навсегда. Как помню всех своих женщин, ведь каждая из них была в чем-то особенной. И буду вспоминать каждый раз, когда услышу музыку Антуана сар Дигхтеля. Именно она звучала, когда я покидал дом полковника. Признаться, едва не споткнулся на ровном месте, настолько не ожидал этого. Глядишь, к тому времени, когда вернусь в Гладстуар, он станет великим композитором. Впрочем, он уже велик, и теперь нужно, чтобы его талант признали все.

– Но имя Дэвида сар Гливелла тебе о чем-нибудь говорит?

Конечно. Он один из тех, кого я убил на дуэли. Не намеренно, так получилось.

– А ты сама…

– Да, его безутешная вдова.

Если бы Матильда, для того чтобы это заявить, не оторвалась ненадолго от занятия, которого не может себе позволить безутешная вдова в отношении убийцы своего горячо любимого мужа, я бы принял ее слова всерьез. Дэвида сар Гливелла я помнил хорошо. И действительно не хотел его убивать. Даже после того, как он заявил: «Поразительно, но у некогда славного рода сарр Клименсе остался единственный представитель, да и тот представляет собой дерьмо». Причем у нашей дуэли не было никакой предыстории – так, мелкий конфликт. Но Дэвид был слишком хорош в обращении со шпагой, а наносить удары не всегда получается так, как пить вино, – при желании делаешь маленький глоток или полностью осушаешь бокал. Особенно в том случае, когда противник делает выпад, рассчитывая с тобой покончить. И потому моя шпага вошла куда глубже, чем того хотелось бы.

– Ну вот, мы снова готовы к бою! – торжественно заявила Матильда.

Вообще-то, благодаря ее стараниям, снова к бою готов был сарр Клименсе.

– Лежи на спине и не двигайся: вести буду я! Вот тебе, несносный сар Клименсе! Вот тебе, вот! – слушал я голос Матильды, чувствуя вес ее тела и ощущая его толчки.

Странный у некоторых способ мщения за погибших мужей! Но приятный, отрицать нельзя.

– Не слишком-то ты похожа на безутешную вдову.

Близился рассвет, и пора было возвращаться в имение. Чтобы вскочить в седло и помчаться вдогонку за остальными.

– Ну, с таким-то утешителем! – Матильда посерьезнела. – Знаешь, Даниэль, я даже тебе благодарна.

– Благодарна за смерть мужа?!

– И чему ты удивляешься? Как человека его конечно же жалко. Но зачастую мне самой хотелось его убить.

– И стоило тогда выходить за него замуж?

– Кто меня спрашивал, Даниэль? Мне едва исполнилось шестнадцать, когда отец решил, что Дэвид самая подходящая для меня партия. В те времена он мне нравился. Веселый, остроумный, симпатичный, дрался на дуэлях. А шрам на лице делал его таким мужественным!

Шрам тоже помню. Когда сар Гливелл злился, шрам всегда багровел.

– И что было потом?

– Потом? Через какое-то время его будто подменили. Стал мелочным, всегда чем-то недовольным. И жестоким. Иной раз и на меня руку поднимал. На меня, когда наша родословная чуть ли не вдвое длиннее его!

«Непозволительная вещь, согласен. Ее можно позволить только в том случае, когда все наоборот. Особенно когда дело касается жен», – с сарказмом подумал я.

– А однажды, когда провинился крестьянин в одном из поместий, Дэвид собственноручно бил его кнутом. И такая у него была довольная рожа! И еще его ревность. Он ревновал меня по каждому пустяку. Пусть я ни малейшего повода ему не давала. А каким он был заядлым игроком в карты! Ладно бы ему везло. Но нам то и дело приходилось закладывать имения. Если бы не отец, с сумой бы по миру давно пошли. А когда узнала о его смерти, ничего, кроме облегчения, не почувствовала. Меня даже совесть мучила: ну как же так? Ты даже представить себе не можешь, какого труда мне стоило показать на похоронах свое якобы горе. А как Дэвид тебя ненавидел! При одном только упоминании приходил в ярость.

Не представляю себе причины. Конфликт между нами был настолько незначителен, что немало удивился, когда от сар Гливелла пришел вызов.

– Не знаешь, почему именно?

– Он не говорил.

«Только из-за того, что моя родословная, в отличие от его, тянется от сотворения мира? Не исключено. И тем более его не жалко».

– Матильда, почему я должен тебя помнить?

– Кларисса была одной из моих подруг. Ты мог меня видеть в ее компании, например. Кстати, поговаривают, что ее убийцу поймали.

Вот даже как? Придется в Брумене задержаться, чтобы нанести визит Тробниру.

– Даниэль, ты ее любил?

Для женщин это так важно. Любил ли я Клариссу? Скорее нет, чем да. Мне нравилось заниматься с ней любовью. Слушать ее голос, смотреть на нее… Но при воспоминании о ней не начинало бешено стучать сердце. Или оно не обязательно должно стучать?

– Она была мне дорога.

Скоро рассвет, нам придется расстаться, и теперь вести буду я.

Ожидаемо в поместье сар Штобокков никого уже не застал. Как и было запланировано, Клаус отправился в путь на рассвете. Оставив трех наемников Стаккера, с которыми мне и предстояло их догнать. Вообще-то в разговоре с Клаусом речь шла об одном-единственном, и трое – личная инициатива Стаккера. Я знал имя только одного из них. Судя по всему, он пользовался у Курта особым доверием и был его правой рукой. Звали его Базант. Возрастом чуть старше меня, он носил пышные усы и выделялся шириной плеч. Что при его высоком росте выглядело впечатляюще.

– Давно все уехали? – поинтересовался я, проверяя подпруги у Рассвета. Заодно отправляя ему в рот морковку, которую украл на кухне по пути из дома, где гостила Матильда.

– Два часа уже как, – ответил Базант. – Если не станем задерживаться, к полудню догоним.

– Станем. Нам еще предстоит заглянуть в Брумен. – «И неизвестно, сколько в нем прождать», – отметил про себя. После чего добавил: – Говори. Надеюсь, ничего не случилось?

Во всяком случае, рад буду услышать, что Клаус не вляпался в очередные неприятности, после того как мы с ним расстались. Хотя у шахматистов дела редко доходят до звона клинков, случая не припомню, а сар Штраузен ни одного тура не станцевал, так обрадовался возможности встретиться с достойным игроком.

– Пришли новости, что в Финлаусте волнения, если даже не бунт.

– И как они пришли?

В доме полковника слова о них не прозвучало.

– Фельдъегеря сообщили: по дороге в поместье знакомых по службе встретили. Ну а те с этим известием спешат в столицу, – пояснил Базант.

Финлауст – провинция, которая граничит с Клаундстоном, куда мы направляемся, и ее никак не миновать. Разве что повернуть отсюда на юг, чтобы оказаться в любом порту на морском побережье Ландаргии. Сесть на корабль и попасть в Клаундстон уже морем. Задержка в пути по времени получится немалая, поскольку гипотенуза – наш путь по Версайскому тракту – короче, чем сумма двух катетов. Где один из них – дорога к побережью и другой – путешествие по морю. Да, корабли в отличие от нас идут круглосуточно, но ведь нужно еще и найти подходящий.

В Финлауст нам предстоит попасть через несколько дней пути, и хочется верить, к тому времени все успокоится. Иначе придется пережидать в каком-нибудь городе, где стоит сильный гарнизон. На тот случай, если волнения распространятся и дальше. Словом, ничего хорошего нет.

– И еще господин сар Штраузен получил письмо, которое, судя по всему, немало его озадачило, – поделился своими наблюдениями Базант.

– И что же в нем такого было?

– Вот уж чего не знаю, – пожал он впечатляющими плечами, отчего одежда на спине издала подозрительный треск, а наемник досадливо поморщился.

Ждать начальника бруменской полиции господина Тробнира, к счастью, пришлось недолго.

– Господин сарр Клименсе! – первым увидел меня он. – Успели вы у нас нашуметь!

– Надеюсь, со стороны закона претензий ко мне нет? – С моей стороны это была шутка.

И еще радовало, что Тробнир относится к такой забаве знати, как убиение друг друга на дуэлях, снисходительно. Не в пример одному из его коллег из такого же провинциального города, где мне неделю пришлось спать на соломе и смотреть на небо сквозь решетку. В ожидании, когда друзья добьются освобождения. С другой стороны, сомневаюсь, что, например, Клауса постигла бы там подобная участь.

– Господин Тробнир, до меня донеслись слухи, что дело об убийстве Клариссы сар Маньен сдвинулось с мертвой точки.

К чему тянуть мула за хвост, когда мы и без того опаздываем.

– С этим все сложно, сарр Клименсе. – Я успел кисло поморщиться, когда он произнес: – Преступник пойман и дал признательные показания, но…

– Что именно?

– Меня гложут сильнейшие сомнения, что в саду сар Штобокков побывал именно он.

– Господин Тробнир, ради самого Пятиликого, не томите! – воскликнул я, подумав, наверное, так и теряют лицо.

– Среди его вещей нашлось одно из украшений госпожи сар Маньен. Казалось бы, вот вам и мотив. Но поверьте, весь мой опыт кричит – тут что-то не так.

– Почему?

– Слишком легко он дался нам в руки. Верхом идиотизма с его стороны было прийти туда, где он попытался продать фамильную драгоценность Маньенов. К тому же имеется и ряд других обстоятельств, которые меня настораживают.

– Какие, например?

– Господин сарр Клименсе, наверное, пока это все, что могу вам сказать.

Пришлось смириться. Тробнир вообще мог отрапортовать, что убийца найден и дело закрыто.

– Хорошо, пусть будет так. Но что вы намерены делать дальше?

– Пока просто ждать. Ну а там будет видно. Случается, что по истечении времени всплывают обстоятельства, которыми нельзя будет пренебречь. И тогда дело может принять новый оборот.

«Вам ведь ваше начальство недвусмысленно дало понять, что не стоит копать дальше. Или кто-то еще? И все же благодарен пусть за частичную, но откровенность».

– Погодите, господин сарр Клименсе. – Тробнир увидел, что я поднялся на ноги и собираюсь прощаться. – Всего несколько слов, которые должны остаться строго между нами.

– Будьте уверены, господин Тробнир! – Мне не осталось ничего иного, как снова усесться на стул.

Тробнир замолчал и подошел к окну. Не догадываюсь, что там он пытался увидеть. После чего опустился на соседний стул и понизил голос:

– Представляете, из здания полиции пропали орудия убийства сар Торриаса, все четыре дубины. Никто ничего не видел, а их нет, исчезли, как будто и не было! Мало того, исчезли трупы, которые успели захоронить. И все это произошло накануне того, как к нам в Брумен должен прибыть представитель Дома Истины из самой столицы. И к чему бы все это?

Действительно, к чему? Только не утверждайте, пожалуйста, что маги этого Дома умеют добывать сведения из уже начавших разлагаться трупов. И тем более общаться с кусками дерева, пусть и окольцованного железом, – мы с вами взрослые люди.

– Господин сарр Клименсе, на вашем месте я проявил бы величайшую осторожность. Почему-то у меня есть уверенность, что смерть сар Торриаса не случайность, она должна была прикрыть вашу. К тому же дубинки пропали.

Тробнир упорно не желал упоминать вслух о Шестом Доме.

Глава восемнадцатая

– Как добрался, Даниэль? – первым делом поинтересовался Клаус сар Штраузен, когда у меня наконец появилось сомнительное счастье вновь его лицезреть.

Кривлю душой – нашей встрече конечно же был рад.

– Без происшествий.

Если не считать небольшой скандал, которому стал свидетелем на придорожном постоялом дворе, где нам пришлось заночевать, догоняя сар Штраузена. Если быть точнее, случился он по соседству, на расположенной рядом почтовой станции. Не вольной, хозяином которой мог стать любой, но принадлежащей короне. Громкий пронзительный голос требовал незамедлительно предоставить ему лошадей, поскольку дело срочное и не терпит никаких отлагательств.

– Вам нужны неприятности?! – кричал в лицо седому старику-смотрителю какой-то господин. – Так вы сейчас их получите!

Окинув беглым взглядом этого господина, безошибочно можно определить: типичный благер, никчемный и абсолютно ничего собой не представляющий.

– Поймите, нет у меня ни малейшей возможности предоставить вам свежих лошадей! – оправдывался смотритель. – Очень прошу вас войти в мое положение.

– Ах вот, значит, как? – продолжал орать господин, наседая грудью на старика и в конце концов прижимая его к стене станции. – Вы плохо понимаете слова человека, спешащего так, что ему некогда поесть и выспаться, настолько у него срочные дела!

Старик, а что ему еще оставалось, продолжал бубнить как заученное, что перемена лошадей будет только к вечеру, поскольку свежие все разобраны, а тем, что имеются, необходим отдых. Тяжкое зрелище: и смотритель ничем не может помочь, и в тупую голову господина никак не может пробиться мысль, что, продолжай он орать и брызгать слюной на протяжении многих часов, ситуация не изменится. Кончилось тем, что он обратился ко мне за моральной поддержкой. Начав жаловаться, что чернь не в состоянии понять элементарнейших вещей. Чтобы не затягивать надолго, пришлось сочувственно ему улыбнуться. Забавно было наблюдать за тем, как он поперхнулся на полуслове.

Я покинул станцию в самом что ни на есть дурном настроении. Улыбки на наших лицах – как они много значат! Они могут погасить конфликт, дать понять женщине или мужчине, насколько они вам понравились. Ею можно высказать благодарность и даже одарить. Есть у меня знакомая дама. Ничем не примечательная девушка, с фигурой, на которой при всем желании не получится задержать взгляд, и с такой же серенькой внешностью. Но Пятиликий, как обворожительно она улыбается! И как преображается лицо девушки! Одна только ее улыбка достойна кисти величайшего живописца. И она ее уже удостоилась. Не знаю, насколько это правда, но утверждают, что художник плакал от бессилия, когда убедился, что у него не получится передать на холсте то, что он видит глазами. Мастер, чьи картины идут нарасхват, они висят и в королевском дворце, и в домах всех тех, кто может себе позволить его полотна. Единственное, что отчасти успокаивало, – отношение к моей собственной улыбке детей. А значит, и я смогу улыбаться своим детям, которые обязательно у меня будут, без опасения, что испугаю.

– Сар Штраузен, рана не беспокоит?

Вопрос риторический, поскольку царапину на щеке и раной-то назвать затруднительно. К тому же предполагаю, что Клаус страшно расстроится, если к нашему прибытию в Клаундстон она исчезнет без следа.

– Пока тебя не было, несколько раз валился с коня без чувств. Но держусь, несмотря ни на что. – И заговорил уже серьезно: – Куда больше меня заботит то, что происходит в Финлаусте. Что по этому поводу думаешь, Даниэль?

– Опасаюсь, что в скором времени нам придется повернуть назад и вернуться в столицу.

– Ты серьезно?!

– Более чем. Доберемся до границы с Финлаустом, некоторое время проедем по его территории, наткнемся на толпу разъяренных крестьян, вооруженных вилами, с трудом избавимся от погони, и тогда можно смело возвращаться.

– Ты шутишь!

– Лишь отчасти. Все именно так и может произойти. С единственным отличием – нам не повезет убежать. Конечно же мы будем сопротивляться до последнего, но тем не менее падем в неравном бою. Крестьяне с превеликим удовольствием поднимут нас на вилы, после чего бросят на растерзание воронам. Никому из них и в голову не придет, что Клаус сар Штраузен – замечательный по своей внутренней сущности человек и гениальный шахматист. И только Даниэль сарр Клименсе примет смерть с благодарностью, поскольку она принесет отдохновение его истерзанной душе из-за неразделенной любви к прелестнейшей из прелестных – ученице мага Корнелиуса.

– Быстрей бы уже все случилось! – незамедлительно фыркнула из повозки Сантра.

Для ее ушей мои последние слова и предназначались, и мне даже пришлось слегка повысить голос. Чем-то похожий на смотрителя станции возница сурово на нее посмотрел. Мол, нечего разбрасываться пожеланиями скорейшей смерти, но девушка на его взгляд не обратила никакого внимания.

– Да уж, не самое удачное время господин сар Штраузен выбрал для твоего назначения.

Наверняка волнения в Финлаусте напрямую связаны со стремлением Клаундстона вновь стать самостоятельным. Вспыхни бунт, и королю Эдрику точно будет не до того, чтобы возвращать его короне, если тот объявит о своей независимости.

– Размышлял об этом, – признался Клаус. – Но думаю, не все в таких черных красках. Время от времени бунты случаются везде. Где-то они длятся дольше, где-то меньше, но обязательно всегда заканчиваются. И тогда дело дойдет и до Клаундстона.

– А если он к тому времени отойдет к соседнему Нимберлангу? Который, возможно, все это и затеял?

– Значит, начнется война. И кое-кто из окружения короля будет усиленно этому способствовать.

Да что там кое-кто – все! Любой человек в окружении Эдрика появился в результате многоходовых интриг, и теперь представляет чьи-то интересы. В этом же случае их голоса сольются в хоровое пение, которое наш безвольный самодержец будет слушать с утра до ночи. Война – это отличная возможность заработать много золота. На поставках сырья для производства оружия, самого оружия, обмундирования, фуража, продовольствия. И тогда пролитая солдатами кровь чудесным образом превратится в золото. Куда уж там до магии, если допустить мысль, что она действительно существует!

Хотя возможен и другой вариант. Неизвестно, жив ли еще его величество и как надолго затянется борьба за престол. Чтобы в итоге на него сел нужный Нимберлангу человек, и в благодарность которому за содействие он оставит ему Клаундстон.

– Кстати, Даниэль, о чем это вы разговаривали наедине с полковником сар Браусом в его кабинете?

– Обсуждали текущую политику государства.

Что отчасти было правдой.

Кабинет полковника Тисея сар Брауса если и уступал парадному кабинету отца Клауса, то лишь в размерах, но выглядел настолько же великолепно. Впрочем, заслуга в том Брауса была минимальна – дом достался полковнику в наследство от отца. Который в свое время был губернатором одной из самых больших провинций Ландаргии – Альбертины. Удалившись от дел, отец вернулся на родину, в захолустный Брумен, где через какое-то время почил. К слову, не прилагая никаких усилий к тому, чтобы карьера младшего из двух сыновей сложилась, – когда его не стало, Тисей носил еще юнкерские эполеты. На мой взгляд, с той поры, когда кабинет занял полковник, в нем добавились лишь два батальных полотна, поскольку изображенные на них события произошли не так давно.

Оба они не имели отношения к тому, за что сар Браус получил прозвище Пустынный Лев. Провинция Тоскаль – это сплошь пески, а на картинах, что на одной, что на другой – поля и перелески. Если не считать присутствия там множества кавалеристов, пехотинцев, знамен, пушек и так далее. Ну и конечно же мертвых тел, которые занимали практически все свободное место.

– Присаживайтесь, господин сарр Клименсе, присаживайтесь. – Голос полковника излучал гостеприимство. – Как мне говорили, всему остальному вы предпочитаете бренди?

– Если позволите, господин сар Браус.

– Вот весьма неплохой сорт. Рекомендовать не рискну, но на свой вкус нахожу его вполне приличным, пусть даже несколько грубоватым. Но мы, солдаты, даже бывшие, проведшие так много времени вдали от центров цивилизации, находим в этом сорте свое очарование.

Бренди действительно оказался неплох. Разве что сладковат больше привычного. А еще чуточку крепче, чем следовало бы, но никакой грубости в нем не почувствовал.

– Сигару? – Полковник раскрыл хьюмидор.

– Благодарю, не пристрастился. Но если позволите, передвину его поближе.

Запах отборных листьев табака отменен, но куда девается все его очарование, стоит только их зажечь и превратить в дым! Сам полковник взялся за трубку. Родом она была определенно из тех мест, где сар Браус заслужил и прозвище и орден. С длинным изогнутым чубуком, с чашечкой в виде морды какого-то диковинного зверя.

– Господин сарр Клименсе… – Мы продолжали вести себя так, как будто находились на официальном приеме. Никаких тебе проявлений чувств, и в довершение ровный, почти холодный тон. – Ради всего Пятиликого, прошу вас не думать, что мой отказ от дуэли вызван трусостью.

«Ну сколько об этом можно?!»

– И в голову бы не пришло, господин сар Браус. Свое мужество вы не раз доказали на полях сражений. И в вашем искусстве фехтования никаких сомнений нет: как мне сказали, парад-рипост у вас поистине эталонный!

Мне известно, что он уделяет занятиям с саблей не менее двух часов в день. Без выходных, на открытом воздухе, при любой погоде и с умелыми партнерами.

Полковник неожиданно помрачнел.

– Поля сражений! Много ли нужно таланта разогнать толпу дикарей, которые понятия не имеют о тактике или стратегии ведения военных действий?

Эти дикари, господин полковник, два столетия назад стояли у самых стен Гладстуара. И только Пятиликому известно, чем бы все закончилось и для столицы, и для Ландаргии в целом, если бы не охвативший орду мор. Когда человек погибал в течение двух дней в страшных мучениях, исходя кровью из всего, что только можно, – из ушей, ноздрей, глазниц, кашляя ею и даже испражняясь. Ландаргию спас мор и их суеверие, поскольку они посчитали, что были прокляты. И потому бежали в свои пески, оставляя за собой вереницу трупов с искаженными лицами и как будто выкупанными в крови. Досталось тогда и самому королевству, поскольку умер каждый пятый его житель.

– Признаться, я мечтал его получить со времен юнкерства, – полковник коснулся пальцами ордена, – но не по такому поводу. В харчевне, не подозревая, вы задели мое самое больное место. Ну да ладно, наверняка у каждого из нас имеется нечто, о чем ему хотелось бы забыть и о котором действительность постоянно напоминает. Хотите еще бренди?

– Прошу еще раз меня извинить, господин сарр Браус. И конечно же не откажусь.

Наверное, полковник был отнюдь не заядлым курильщиком, поскольку трубка его давно погасла, а сам он перестал обращать на нее внимание и едва не уронил со стола, наливая в бокалы бренди.

– Так вот, сарр Клименсе, веской причиной отказаться от дуэли с вами была не моя трусость, а некоторые вскрывшиеся обстоятельства. Наверняка вам любопытно будет их узнать.

Пришлось кивнуть, хотя особенного желания и не испытывал.

– Знаете, с младых лет меня учили любить родину, ничего не требуя от нее взамен. Сначала об этом позаботился отец, ну а затем армия. Что и понятно, именно долг перед отчизной и позволяет тем, кто выбрал себе профессию солдата, пожертвовать жизнью при необходимости.

И как ваш патриотизм может быть связан с отказом от дуэли? Но я молчал, потому что никто от меня вопросов не требовал: полковнику был нужен слушатель.

– Наверняка ведь знаете, что его величество чувствует себя не совсем здоровым? – неожиданно поменял он тему. – Причем настолько, что возникают серьезные опасения за его жизнь.

– Да. Если только это не слухи.

– Все так и есть. Сами понимаете, мне не пристало бы делиться сплетнями.

– У его величества много наследников.

– Все это так, но в наше трудное время власть должна быть в твердой руке.

Абсолютно с вами согласен, полковник: власть всегда должна быть в твердых руках. У тех, кто держит ее сейчас, она тоже достаточно тверда. Проблема в том, что рук много, а растут они не из одного тела. Что до трудных времен… когда и где они были иными? Если хоть немного высунуть голову из раковины, внутри которой так уютно, и осмотреться вокруг.

– И как это связано, сар Браус?

Болезнь короля, твердые руки, трудные времена и ваш отказ от дуэли.

– Любите ставить на лошадей, сарр Клименсе?

– Однажды поставил пару золотых на явного фаворита, благополучно проиграл, и с той поры предпочитаю на лошадях ездить.

– Знаете, я и сам испытываю азарт в других занятиях. Но вот ведь какая штука… Как выяснилось, каким-то образом я оказался на пути лошадей. Тем самым мешая весьма серьезным господам на них играть.

Сейчас я налил себе бренди самостоятельно. Откровенно говоря, недолюбливаю разгадывать головоломки, а сар Браус буквально ими сыпал. Если им сказанное и было ответом на вопрос, почему он отказался от дуэли, мне ни за что не понять всей подоплеки.

– Сар Браус, а что вы знаете о Шестом Доме?

Как бы неожиданно ни прозвучал вопрос, на лице полковника не дрогнул ни один мускул.

– Только то, что части никогда не могут быть сильнее целого.

Замечательно! Нет, даже великолепно! Что может быть лучше, если ваш собеседник говорит загадками, спрашивает шарадами и отвечает ребусами?

– Так значит, он все-таки существует?

– Не менее материально, чем мы с вами.

Дальше разговор шел о каких-то пустяках, и я был рад первой же возможности откланяться. Но на пороге меня настиг его последний вопрос:

– Господин сарр Клименсе, ведомо ли вам, что претендовать на престол вы имеете больше прав, чем кто-либо другой, и даже его величество Эдрик Великолепный?

Несомненно. Уж кому, как не мне, знать об этом. Но потому до сих пор и жив, что не претендовал, не претендую и не буду претендовать ни при каких обстоятельствах.

Вот такой получился разговор у нас с полковником. Из которого, наверное, вытекало: ему ясно дали понять – от дуэли со мной следует отказаться. Иначе будут последствия, которых он счел целесообразным избежать. Какие именно, оставалось только догадываться. На любого человека, кем бы он себя ни считал и на какой вершине ни находился, рычаги воздействия найдутся всегда. Они могут быть самыми разными, что не меняет сути. Король Эдрик лучше всего реагирует на лесть. Порой настолько грубую, что, услышав ее, любой здравомыслящий человек болезненно сморщится. Но когда Эдрик был здравомыслящим? Или хотя бы неглупым? Он и свою крайнюю рассеянность считает за нечто такое, чем следует гордиться. И все-таки отказ полковника от дуэли не стоит понимать как нечто, напрямую связанное с сарр Клименсе. Связь может быть и опосредованная. Как необходима, например, пешка на нужной позиции, когда атака на короля противника идет другими фигурами. Из всего разговора ценным оказалось только одно: полковник уверен, что Шестой Дом действительно существует.

Попытаться узнать о нем у Корнелиуса? Сомнительно, что из этого что-то получится. Маги любого из пяти Домов считают себя кастой, где все секреты не должны быть известны непосвященным. Господа, в самый последний момент перед дуэлью попросившие благословения у любого из Домов, через год выходят из них, зная не больше, чем когда только в него вошли. И все-таки следует попробовать, необходимо только улучить наиболее подходящий момент. Возможно, крошечная часть мозаики сложится. Знать бы наверняка, насколько мне необходимо увидеть ее полностью, какой бы красивой она ни оказалась в конечном итоге.

– Так, по-моему, подъезжаем. Господин сар Штраузен, не желаете составить мне компанию, чтобы осмотреть одно место? Оно расположено поблизости, и мы быстро догоним остальных.

Острый шпиль заброшенной часовни с венчающим его когда-то золотым, а ныне зияющим дырами на фоне голубого неба шаром. Крутая излучина реки в низине. А главное – белоснежные пики Джамангры, высочайшей горы во всем королевстве Ландаргия. В ясную безоблачную погоду оба ее пика – Эртр и Антр, казалось, пронзают небо.

– Что-то особенное? – тут же заинтересовался Клаус.

– Для меня – чрезвычайно. Не уверен, но, вполне возможно, оно заинтересует и вас.

– Почему бы и нет?

Я посмотрел на Стаккера. Необходимо сопровождение, ведь неприятности зачастую возникают там, где ожидаешь их меньше всего. Он кивнул, бросил через плечо фразу Базанту, и тот начал распоряжаться. Когда мы с Клаусом свернули с тракта, за нами последовало не меньше десятка наемников.

– А отчего не все пятьдесят? – пошутил сар Штраузен.

Все-таки дуэль на него повлияла. Жаль, конечно, что ему пришлось убить человека, пусть даже сар Каглас не являлся идеалом. Пережить то, что Клаусу пришлось пережить, – это как родиться заново. Когда твое существование начинает играть новыми и яркими, в сравнении с прежними, красками. Во вкусе блюд, вина, красоте женщин, аромате цветов… во всем том, с чем успел попрощаться. Говорят, нечто подобное происходит после исцеления от смертельной болезни. Но это, как правило, длится длительное время, а Клаусу потребовалось всего три дня.

– Они будут меняться.

– Так что же мы все-таки ищем? – поинтересовался сар Штраузен, когда мы поднялись на вершину невысокого холма.

– Самому бы знать точно, – пробормотал я.

При взгляде на окрестности моя уверенность уменьшилась наполовину. Нисколько не сомневаюсь, здесь и излучин полно и часовен хватает, а Джамангра на горизонте появилась вчера и будет видна еще долгое-долгое время.

– Даниэль!

– Где-то тут должен находиться большой черный камень. Не так чтобы совсем уж огромный, примерно по грудь, если спешиться.

– Нам только за сегодняшний день на обочине таких попадалось множество.

– Он особенный: почти правильной формы вытянутого параллелепипеда.

– Тебе приходилось бывать в этих местах раньше?

– Откуда бы?

– Тогда почему ты уверен, что он есть?

Не уверен, но хотелось бы убедиться, что его здесь нет.

– Не так давно увидел во сне.

– Даниэль, ты сказал – во сне?!

– Именно. И чему ты удивляешься? Человек, который верит в существование магии, не может поверить, что бывают вещие сны?

– И в чем же заключалась его вещесть?

Клаус специально исказил слово, пытаясь сделать его забавным. И в этом тоже заключались перемены, которые с ним произошли. Сколько помню, он был педантом до занудства. Однажды в сердцах заявил ему, что не хотелось бы научиться хорошо играть в шахматы такой ценой.

– В том, что я должен к нему прикоснуться.

– Не понял тебя.

«Клаус, думаешь, я сам себя понимаю?» Ехали мы с тобой, беседовали о разных вещах, и вдруг мне вспомнился сон, который приснился несколько дней назад. Еще до всех тех событий, которые стоили тебе так много потраченных нервов. Да и мне моих не меньше. Причем вспомнился так, как будто я только что проснулся и он еще не успел вылететь из головы. Сон настолько явственный, что в нем присутствовали даже запахи. Во сне мы ехали с тем седовласым старцем, который защищал меня от бешеных псов в другом сновидении в доме сар Штобокков. Ехали молча, и я точно знал, что не должен задавать ему никаких вопросов. Старец остановил коня именно там, где русло реки изгибается петлей, где стоит часовня, еще не заброшенная, а выглядевшая так, как будто ее только что возвели, и Джамангра точно такой же высоты, которая видна сейчас.

– Все произошло здесь.

Во сне я не знал, что именно произошло, когда и с кем, как не знаю и сейчас, но он указывал на камень, который и пытался сейчас найти. Иссиня-черный, так похожий на чей-то саркофаг.

– Даниэль, иногда ты меня пугаешь! – заявил Клаус, тем не менее глядя с улыбкой.

Он хотел добавить что-то еще, но я остановил его жестом руки. Если сар Штраузен не станет меня отвлекать, я точно могу найти камень. Потому что он манит к себе, и мне даже известно, куда именно следует приложить ладонь.

Глава девятнадцатая

Клаус продолжал смотреть на меня с удивлением, но мне уже было не до того. Я сжал ногами бока Рассвета, и он послушно направился вперед. Мы научились друг друга понимать замечательно. Сдави ему бока чуть сильнее, и Рассвет зашагает куда быстрей. А ударь ими парочку раз, конь с места пойдет в галоп. Причем ногами можно задавать и направление бега. Замечательная лошадь, ведь иногда случаются моменты, когда, чтобы сохранить себе жизнь, обе руки должны быть свободными. Проехав некоторое время, остановился.

– Где-то здесь их и настигли.

– Кого именно, Даниэль? – Сар Штраузен и не думал от меня отставать.

– Всех сразу. Видишь, какое удобное местечко?

Впереди был овраг, ближний к дороге склон которого был пологим, а противоположный взметался ввысь настолько круто, что на него не то что верхом, пешком невозможно взобраться. За оврагом начинались поля, и всходы на них успели вылезти ровными строчками. Вероятно, рожь – здешние места ею славятся. Но тогда стояла поздняя осень, земля местами была покрыта снегом, который уже не думал таять. И холодный пронизывающий ветер дул со стороны Джамангры. Дело было под вечер, когда вот-вот должна была наступить темнота, под чьим прикрытием они и надеялись скрыться. Но не получилось, погоня настигла их раньше. Под копытами лошадей шуршала жухлая листва, которая покрыла дно оврага толстым слоем, столько ее сюда пригнал ветер из недалекой рощи. Уставшие кони, чувствуя состояние своих седоков, то и дело нервно перебирали ногами, а люди надели на лица маски, пытаясь скрыть сожаление, что вскоре придется расстаться с жизнью. Всего-то за полчаса до того, как ночь надежно прикрыла бы их своим черным покрывалом. Или, во всяком случае, дала бы им шанс.

– Спутники Арасарра предложили ему попытаться уйти, пока остальные попробуют задержать погоню, но он лишь усмехнулся. И еще сказал: «Если я уйду, все, за что вы меня цените и за что готовы отдать свою жизнь, останется здесь, с вами. Ну и с чем мне дальше жить? И какой в ней тогда останется смысл? Мы вместе сюда пришли и вместе отсюда уйдем, что бы нам ни было предначертано». Мужественный поступок, сар Штраузен, согласись. И слова мудреца, не мальчишки, которому едва минуло восемнадцать.

– Даниэль, а кто он такой, Арасарр?

– Не знаю.

«Клаус, мне надоели твои недоуменные взгляды! Поверь, я действительно не знаю, кто он, но все, что ты сейчас услышал, – правда».

– А вот и сам камень.

Черный, так похожий на гробницу камень находился чуть дальше, сразу за поворотом оврага. На удивление чистый, как будто его только что тщательно протерли – ни пыли на нем, ни грязных разводов. Посередине лежала древесная веточка с багряно-желтыми листьями. Она выглядела так, как будто ее сорвали незадолго до нашего прибытия. Но такого быть не должно, вся листва на деревьях ярко-зеленая, ведь лето только началось. Клаус впечатлился видом камня не меньше меня самого. Он понизил голос, переходя почти на шепот:

– Даниэль, это надгробие? Или даже саркофаг?

– Не знаю.

– А об Арасарре ты узнал во сне?

В моем сне мы ехали со стариком молча. Кроме единственной фразы, он всего-то пошевелился два раза, перед тем как исчезнуть. Обвел рукой вокруг себя, когда мы подъезжали к оврагу, и еще указал на камень рукой. Но откуда-то мне все известно. Еще я знал, что сейчас необходимо слезть с коня и приложить к камню ладонь. Конечно же я спешился, и не подумав передать поводья сар Штраузену – Рассвет никуда не уйдет. Как-то мне довелось услышать, что собаки любят нас за то, что мы есть, но любовь лошади нужно заслужить, что трудно. Я ее заслужил. Но надолго ли? Вполне возможно, вскоре мне придется изо всех сил вонзать ему в бока шпоры и яростно хлестать плеткой. Чтобы выжать из него последние капли сил и спасти себе жизнь. Рассвет будет мечтать только о том, чтобы поскорее все закончилось. И сожалеть, что нет возможности сбросить с себя человека, который, как выяснилось, совсем не тот, за кого себя выдавал.

На ощупь камень оказался холодным, даже ледяным. Чего не должно быть – солнце в зените, а сам он не в тени.

– Что-то не так? – обеспокоенно спросил Клаус, заметив выражение моего лица и то, как быстро отдернул руку.

– Ладонь замерзла.

– Быть того не может! – удивился он, соскакивая с коня и удерживая его за поводья.

– Действительно, прохладный, – некоторое время спустя кивнул он. – В какой-то мере даже удивительно: черный, к тому же на солнцепеке… Ну так что, возвращаемся? Ты все успел сделать?

– Все.

Или нет. Откуда мне знать? Ладонь выглядела так, как будто долго прижимал ее к металлу на морозе. Наемники во главе с Базантом оставались в стороне и весело что-то обсуждали, то и дело громко смеясь. Все верно, какое им дело до того, что несколько веков назад здесь погибли два десятка людей? Те, кто пытался защитить человека, чью жизнь они ставили куда выше собственной. И сам он тоже предпочел смерть потери смысла жизни. Знать бы еще, в чем именно этот смысл заключался и стоил ли он того, чтобы умереть…

После вынужденных задержек в Брумене скорость нашей процессии нисколько не увеличилась. Да и какой в этом был смысл, если в провинции Финлауст, пределов которой мы должны были достигнуть со дня на день, волнения не утихали? Целые обозы с беженцами, едущие нам навстречу, стали так же привычны, как вид Джамангры или бескрайних полей по обеим сторонам Версайского тракта. Мы же продолжали свое путешествие на юго-запад Ландаргии, отчетливо представляя, что творится сейчас в Нантунете – приграничном с провинцией городе.

Там стоит крупный гарнизон, крепость не потеряла своего военного значения, ведь до восточных границ далеко не всегда дружественного Нимберланга неделя пути. Можно себе представить, как забиты улицы города беженцами, решившими покинуть мятежную провинцию. Причем далеко не всегда теми, кто должен опасаться больше других – знатью и землевладельцами. Почему-то праведный гнев мятежников зачастую оборачивается рядовыми грабежами и убийствами таких же, как и сами они вчера, крестьян или ремесленников.

Вечером в день нашего с Клаусом визита к похожему на саркофаг камню мы остановились лагерем на обочине Версайского тракта в нескольких часах езды от ближайшего городка. Недалеко от постоялого двора, который был переполнен, и потому не имело ни малейшего смысла пытаться найти в нем приют. В ожидании ужина каждый занимался кто чем. Мне пришло в голову разыскать ученицу мага Корнелиуса – рука требовала медицинского вмешательства.

– Сантра, мне нужна ваша помощь, – без всяких экивоков начал я, даже не представляя ее реакции.

– Если она заключается в том, о чем я подумала, вы не по адресу, господин сарр Клименсе. Рядом с нами, на постоялом дворе, обязательно найдется та, которая вам поможет. За деньги или по взаимной симпатии, тут уж все зависит от вас.

– Значит, от вас ее ждать не приходится? – многозначительно сказал я.

– Даже не надейтесь! Хотя можете и помечтать, тут я вам запретить не вправе.

– Жаль, очень жаль! А если я спасу вас от неминуемой смерти, надежда появится?

– Думаю, что и тогда нет.

– Тогда и спасать не стану – какой в том будет смысл? Интересно, каким это образом вам удалось стать адептом Дома Милосердия? Если вы принадлежите к нему, хотя бы раз по отношению ко мне вы должны были это самое милосердие проявить.

– Женщин завоевывают, сарр Клименсе. В случае, когда они соглашаются быть с мужчинами из милосердия, не находите ли в этом нечто для последних унизительное?

Нахожу. Я уже и сам был не рад, что не обратился напрямую к Корнелиусу.

– И все-таки взгляните на мою руку.

Ее вид Сантру впечатлил.

– О Пятиликий! Что это с ней? Выглядит так, как будто обморожена! Но где же умудрились обморозить ее посреди лета?!

Справедливости ради, лето едва началось, но к вечеру ладонь действительно покрылась волдырями. Моя правая ладонь, кожу которой при всем желании не получится назвать нежной, поскольку она всегда покрыта мозолями от эфеса шпаги. Когда стремишься к тому, чтобы мастерство никуда не делось и даже приумножилось, не помогают никакие перчатки. Грубую шутку относительно появления волдырей, а она, глядя на ее женские прелести, тут же пришла в голову, приводить я не стал, заявив другое:

– Знаете, Сантра, ночью мне приснился сон. В котором нечаянно прикоснулся рукой к вашему сердцу. А утром, проснувшись, увидел результат.

– Пойдемте к Корнелиусу. Не представляю, чем вам можно помочь. – Девушка моих слов будто и не слышала.

«Неважная из тебя ученица, – шагая вслед за ней, размышлял я. – Если по такому пустячному поводу обязательно нужна консультация». Сантра шла на шаг впереди, и я невольно залюбовался плавными изгибами ее тела, они хорошо были видны даже под просторной мантией немаркого серого цвета. Нет, это же надо быть такой скромницей, чтобы прятать то, что многие дамы старательно выставляют напоказ – тонкую талию и крутой изгиб бедер. Грудь у нее тоже замечательная – высокая и отличной формы. Однажды, совершенно случайно, мне повезло ее лицезреть. Через приоткрытое окно комнаты в каком-то заезжем дворе, когда Сантра принимала ванну. Вероятно, готовясь к визиту к патрону.

– Мэтр! – негромко позвала она, останавливаясь перед пологом, прикрывавшим вход.

– Входите, девочка моя, входите, – послышался голос Корнелиуса.

Обращение к ней звучало как обращение к дочери. Хотя неизвестно, какие они для себя примеряют роли, некоторые маги, судя по рассказам о них, еще те затейники.

В шатре Корнелиуса прежде бывать мне не приходилось. И причин не возникало, и интереса не было. Все в нем было скромно, как и подобает подвижнику, который привык проводить время в разъездах. Складная походная кровать, кстати, узкая. Хотя вариантов близкого общения мужчины с женщиной существует множество, и в этом смысле никакие неудобства их не могут остановить.

Помимо кровати шатер был меблирован складным креслом и столом, а также парой сундуков, которые при необходимости можно применить как сиденья. Корнелиус сидел в кресле с толстенной книгой на коленях. Древней, еще рукописной, где каждая заглавная буква новой строки была нарисована замысловатой вязью алого цвета. С моего места казалось, что титры светятся. Обнаружив, что Сантра пришла не одна, Корнелиус встал и приветствовал меня точно выверенным поклоном.

– Рад вас видеть, сарр Клименсе! Что стало причиной визита?

Как будто за день пути мы друг на друга не насмотрелись, успев перекинуться фразами далеко не один раз.

– Посмотрите на его руку, – сказала Сантра.

– Это как же вы так умудрились?! – Тревоги в голосе Корнелиуса не было точно, но удивления сколько угодно.

– Камень потрогал, – скрывать хоть что-либо не имело ни малейшего смысла.

– Камень?!

– Да, господин Корнелиус. С виду он довольно обычный и никак не производил впечатления, как будто мгновение назад его перенесли с вершины Джамангры, где вечные льды.

– Все подробности потом, сарр Клименсе. Сантра!

Никогда бы не подумал, что сундуки могут раскладываться таким образом. Причем настолько легко, что даже хрупкой девушке одним движением удалось превратить его в то, во что он превратился – кресло с регулируемой спинкой и с подлокотниками. Достаточно широкими, чтобы они представляли собой настоящие столики. На которых имелись и плотно закрытые шкатулки, а они являлись их частью, и углубления всевозможных форм под сосуды и инструменты. В довершение ко всему, если усесться в кресло, прямо над головой окажется фонарь.

– Хитроумная конструкция, – резюмировал я.

Такому креслу нашлось бы почетное место и в застенках палача. Кресло могло превращаться в ложе, а вон те ремни способны зафиксировать истязуемого так надежно, что он только и смог бы, что мотать головой. Впрочем, нет, и для нее имеется фиксатор – добротный ремень с мощной пряжкой.

– Присаживайтесь, сарр Клименсе, присаживайтесь! – указывая на то, что теперь представлял собой сундук, предложил маг.

Я и присел, с некоторой опаской. Сложность конструкции заставляла предполагать, что если дернуть какой-нибудь рычаг, а их несколько, как тут же буду надежно зафиксирован. И невольно улыбнулся мысли, что именно кресло и является любовным ложем для этой парочки.

Сидеть оказалось неожиданно удобно.

– Откиньте руку сюда, – предложил Корнелиус. – И прошу вас, расскажите, где вы нашли камень, который вызывает обморожение, – склоняясь надо мной, сказал он.

– Полдня пути отсюда, если повернуть назад.

– Подробнее, если можно! – Движения Корнелиуса были осторожными, и все-таки я бы предпочел, чтобы рукой занималась Сантра. Но она вообще никакого интереса к занятию наставника не проявляла, заняв то кресло, с которого не так давно согнал мага мой визит.

– Однажды мне приснился сон.

– Они всем нам время от времени снятся. Или вы находите обычной ситуацию, когда, положив ладонь на придорожный камень в жаркий летний день, можно получить обморожение?

«Не нахожу. Мэтр Корнелиус, вы человек в таких делах образованный, с целыми эпидемиями, бывало, справлялись, вам, как говорится, и карты в руки», – думал я, в то время как он продолжал рассматривать мою ладонь под разными углами.

– Сарр Клименсе, так о чем именно был ваш сон?

– В нем ко мне явился убеленный сединами старец с загнутым на конце посохом в руках. Так, мол, и так, Даниэль, не угодно ли будет взглянуть на одно интересное местечко? Все равно мимо проезжаете.

Я дурачился, даже не пытаясь этого скрыть.

– И что было дальше?

– Где-то ближе к полудню местность показалась знакомой, тогда-то мне и вспомнилось сновидение. После чего предложил сар Штраузену составить компанию, чтобы посмотреть место, где нашел свой последний приют какой-то Арасарр.

– Стоп!

Вряд ли у кого-нибудь еще получилось бы перемениться в лице так стремительно, как вышло у Корнелиуса.

– Ни слова больше! – Забыв о всяких приличиях, он едва не сорвался на крик, и его возглас прозвучал как приказ. – Ни слова больше! – повторил маг уже более тихо, но не менее встревоженно.

Корнелиус метнулся к пологу, рывком открыл его и исчез снаружи. Когда голова мага промелькнула мимо окна, стало понятно – он бежит вокруг шатра. Я посмотрел на Сантру – как отреагировала она? И убедился: не менее тревожно.

Вернулся он практически сразу же – много ли времени нужно на то, чтобы обежать не самый большой шатер? Чтобы подойти ко второму из сундуков и нависнуть над ним. Вскоре послышался звук, похожий на те, который издает письмо, когда срываешь с него печать, и надо же – крышка сундука поднялась сама. Я мог поклясться именем самого Пятиликого – Корнелиус не прикасался ни к ней, ни к самому сундуку. Вероятно, то, что ему было необходимо, лежало сверху, поскольку копаться он там не стал.

Больше всего предмет походил на масляный светильник – резное каменное основание, а сверху стеклянный шар. Для полного сходства не хватало колесика сбоку, которым регулируют длину фитиля.

– Что это?

Судя по тому, что маг нес его, держа в обеих руках, штука увесистая.

– Уверенность в том, что произнесенные здесь слова не смогут услышать те, кому не положено.

«Отличная вещь для комплотов! – невольно усмехнулся я. – Остается только надеяться, что мы к ним не относимся. Последнее, что хотелось бы в жизни, так это угодить на эшафот».

– Зря улыбаетесь, сарр Клименсе, – заявил маг. – Сейчас попытаюсь вас убедить. Ведь стоит только отойти на несколько… – Говоря, он пятился от меня спиной и на каком-то шаге начал молча шевелить губами. Когда Корнелиус снова приблизился ко мне, я услышал конец фразы: –…Иногда не обойтись. Убедились?

– Полностью.

Не сказать, чтобы я поразился до глубины души, но сталкиваться с подобным еще не приходилось.

– Тогда продолжим. Сантра, пересядь поближе, тебе тоже будет полезно узнать, что скажет сарр Клименсе.

Не будь здесь мага, я обязательно предложил бы ей сесть мне на колени. Но он здесь был. Корнелиус передвинул кресло, причем сам остался стоять. А я сидеть, поскольку все еще находился в роли пациента, к лечению хвори которого, судя по всему, они явно не торопились приступать.

– Сарр Клименсе, повторите, пожалуйста, все, что вы успели сказать, но теперь стараясь быть серьезным.

– Мэтр Корнелиус, может быть, мне проще будет ответить на ваши вопросы?

– «Если я уйду, все то, за что вы меня цените и за что готовы отдать свою жизнь, останется здесь, с вами. Ну и с чем мне дальше жить самому? И какой в ней тогда останется смысл? Мы вместе сюда пришли и вместе отсюда уйдем, что бы нам ни было предначертано», – это его точные слова, сарр Клименсе? – Корнелиус по памяти процитировал то, что недавно от меня услышал.

– Поймите, никто ничего не говорил. Ни Арасарр, ни кто-то другой. Мне даже непонятно, откуда я знаю.

Корнелиус всякий раз застывал, когда я называл это имя, причем сам его произносить старательно избегал.

– И что было дальше?

– Дальше сар Штраузен тоже приложил ладонь к этому, как вы его назвали, кенотафу. Но нашел его не более как прохладным.

Разговор меня утомил. Надеялся на врачебную помощь, а в итоге оказался как на допросе. Благо рядом находилась Сантра, глядя на нее, отдыхали глаза. Она молчала, но наконец-то, впервые за все время нашего знакомства, слушала меня внимательно и не морщила нос.

– Что вы ему говорили?

Пришлось пожать плечами.

– То же, что и вам.

– Сарр Клименсе, ну что ж вы раньше-то молчали?! – Корнелиус смотрел на меня укоризненно.

– Это так важно?

– Поверьте, да. Девочка, – обратился Корнелиус к Сантре, – мне хотелось бы увидеться с сар Штраузеном безотлагательно. Будь добра, пригласи его сюда. – И добавил куда тише: – Если, конечно, уже не слишком поздно.

Мою реакцию на его слова предугадать несложно, ведь они прозвучали так, как будто Клаусу угрожает опасность. Я вскочил со своего места.

– Сидите, сарр Клименсе, сидите, вам не о чем беспокоиться! Проблема не в самом господине сар Штраузене.

– В чем же тогда она?

– В том, вдруг он уже успел кому-нибудь все рассказать.

Этого я знать не мог. Впрочем, сомнительно. Разве что в последние полчаса, пока я находился здесь. Все остальное время мы пребывали в обществе друг друга безотлучно. Мало того, старались не касаться этой темы вообще, и у нас получалось.

– Знаете, эта ваша штука, – указал я на псевдосветильник, – в какой-то мере ущербна.

– Отнюдь, сарр Клименсе! – Корнелиус был категоричен. – Уверяю вас, никто не услышит ни слова.

– Нисколько не сомневаюсь, дело в другом. Не слышат нас, но и нам не слышно, что творится вокруг.

Что собой представляет лагерь, когда он еще не погружен в сон? Ржание лошадей, стук, звяканье, шаги и голоса, иной раз чья-то ругань, треск сгорающих дров… Запахи остались, но всего остального нет.

– Ну разве что… – Корнелиус смотрел мимо меня.

А ведь я полностью прав. Если бы он находился спиной к входу, мы ни за что бы не узнали, что в шатер кто-то вошел. И хорошо, что это были Сантра и сар Штраузен. А не подлый враг, который замыслил нас убить. Мою улыбку Сантра приняла на свой счет и по привычке вздернула нос. Но я готов был поклясться, что теперь она смотрела иначе.

Глава двадцатая

Клаус явился незамедлительно, уж не знаю, что ему сообщила Сантра. Можно было не сомневаться, его оторвали от ужина, по времени тот уже должен был начаться. Но эта штука на левом подлокотнике кресла не пускала внутрь шатра ни малейшего звука. Клянусь, начнись вокруг нас пушечная пальба, мы узнали бы о ней только по сотрясению земли под ногами. Сар Штраузен окинул всех взглядом, затем его взор задержался на лампе. Не догадываюсь, приходилось ли ему видеть и даже пользоваться ими раньше, или он прочел о ней в книге, или узнал о ее существовании с кем-нибудь в разговоре, но вид у него стал встревоженным. И перед тем как открыть рот, Клаус приблизился к нам вплотную.

– Господа, случилось что-то серьезное?

– И да и нет, – туманно ответил Корнелиус. – Все зависит от того, как вы сейчас ответите на мой вопрос.

– Ну задавайте же его!

– Для начала мне хотелось бы осмотреть ваши руки.

– Уверяю, с ними все в полнейшем порядке, – заявил сар Штраузен, протягивая их вперед.

Так оно и оказалось.

– Иначе и быть не могло, это было бы чересчур, – пробормотал себе под нос Корнелиус. И все-таки его слова разобрать было можно. Заглушая звуки снаружи, лампа почему-то усиливала их внутри. Глядя на ползущего по подлокотнику муравья, мне казалось, что я слышу скрип его суставов. Хотя, например, собственный голос был совершенно обычной громкости.

– Сарр Клименсе рассказал мне, что вы были вместе с ним, когда он прикоснулся к кенотафу. – Маг смотрел на Клауса вопросительно.

– Мало того, я и сам трогал камень, – пожал плечами сар Штраузен.

– И что же вы почувствовали?

– Необычную прохладу. Вообще-то он должен был нагреться на солнце.

– А сейчас главное. Скажите, не упоминали ли вы в разговоре с кем-либо то имя, которое назвал вам сарр Клименсе.

– Речь идет об Арасарре, Клаус, – не сдержался я.

Забавно было видеть искаженное лицо Корнелиуса и испуганное личико Сантры.

– Господин сарр Клименсе, мы же договаривались!

Не припомню такого. Но так уж и быть, больше не буду. Надеюсь, произносить обещание вслух нужды нет? Слишком по-детски получится.

– Не упоминал, – твердо сказал Клаус. – Не имею обыкновения обсуждать с людьми свои разговоры. И еще по одной причине. Мне доводилось слышать это имя раньше, пусть и в несколько иной его интерпретации. Но почему-то уверен, речь идет об одном и том же человеке.

Казалось, Корнелиус вздохнул с облегчением.

– Господин сар Штраузен, уверяю, не стоит заводить разговор о нем ни с кем. И извините, что оторвал вас от ужина.

– И в голову бы не пришло, – заверил сар Штраузен. – Если все, разрешите откланяться.

Клаус еще раз взглянул на лампу, затем на меня и удалился. Полог он не распахивал, лишь отодвинул его в сторону, образуя щель, и протиснулся боком. Для чего? Чтобы никто не смог увидеть тех, кто находится внутри шатра? Нелепая предосторожность.

– Зря вы все время усмехаетесь, сарр Клименсе, – заметил Корнелиус. – Дело обстоит куда как серьезно.

– Теперь нас начнут одолевать духи давно умерших людей?

Говорил я с серьезным выражением лица и таким же тоном, но интонация явно выдавала сарказм.

– Тот, о котором идет речь, не совсем человек.

– Но тем не менее он оказался смертным?

– Смертны все, но ему единственному дана способность перерождаться, – торжественно заявил в ответ маг Дома Милосердия.

– Вот даже как? Но почему нельзя называть его по имени?

– Если имя будут произносить слишком часто, он объявится среди нас.

Несмотря на лампу – мечту заговорщиков, Корнелиус говорил негромко.

– И что случится тогда?

– Тогда нас ждут великие потрясения. Но умоляю вас, ни слова о нем больше!

На мой взгляд, для пущего эффекта Корнелиусу стоило бы говорить более торжественно. Может быть, даже с благоговейным ужасом. Но когда говоришь полушепотом, трудно модулировать интонации. Ладно, пусть мир останется без потрясений. Хотя куда их больше? Редкий год, когда не случается мора, войны, засухи или, наоборот, наводнения. Что практически всегда влечет за собой голод и убеждение в том, что вскоре наступит конец света. Как следствие, падение нравственности. Когда люди уверены, что жить им осталось немного, практически в каждом проявляется все темное, которое он старательно пытается скрыть.

– Уважаемый господин Корнелиус, может, настало время заняться моей рукой? И еще… Надеюсь, тот факт, что я прикоснулся к кенотафу, не станет причиной того, что переродятся в меня? Знаете, хотелось бы остаток жизни распоряжаться своим собственным телом лично.

Сейчас все происходило наоборот. И вид, и тон у меня были ироничные, но слова – серьезней некуда. Не хватало стать одержимым, что является точным признаком помрачения рассудка. Находятся такие, которые утверждают, что в них вселяются посланники самого Пятиликого, и достаточно тех, кто им верит. В итоге выясняется, что они либо шарлатаны, либо умалишенные. Кстати, политики похожи на них и способами действия, и даже манерой произносить речи.

– Господин сарр Клименсе, заверяю, ваша рука станет прежней к завтрашнему утру.

– Тогда могу вас покинуть?

Наговорились мы вдосталь, фокус мне показали, ответы на вопросы, очевидно, получить сейчас не удастся, рука опасений вызывать не должна, так что можно уйти. Разве что осталось помочь Сантре собрать приспособление для пыток обратно в сундук – вдруг обратная операция потребует куда больше физических усилий.

– Конечно же! Но на всякий случай примите вот это.

Корнелиус протягивал мне мензурку с зеленовато-синей жидкостью. Она оказалась похожей на микстуру от кашля, такая же приторно-сладкая и тягучая. И до ужаса мне знакомой: в детстве я был довольно болезненным ребенком и умудрялся простужаться от малейшего сквозняка.

Выпил я ее с некоторым разочарованием. Нет, не потому, что на меня нахлынули воспоминания. Бледная как полотно мама и стоящий на коленях отец, который обеими руками зажимал на груди рану, когда у него между пальцев струится кровь. Он всегда был для меня самым сильным и самым умелым, и на моих глазах его с легкостью проткнули клинком. Я замер в руках матери, а он медленно падал на бок, глядя на нас уже невидящими глазами. Мой первый шрам появился на теле после того, как тот самый человек проткнул маму насквозь, когда она закрыла меня своим телом. Наверное, он посчитал, что убил обоих, поскольку ушел. Неторопливо, не оглядываясь, походкой человека, который добросовестно выполнил свое дело. Клятву научиться драться лучше всех я дал куда позже. А тогда мне было больно. И тяжело от веса мамы, из-под которой не удавалось выползти.

И все-таки вкус микстуры принес мне другое. В том же детстве, когда все было хорошо, я, замирая от восхищения, слушал рассказы няни о всемогущих магах. Которые были настоящими и всегда добрыми волшебниками. С той поры для меня так и осталось, что магия это волшебство, которое способно справиться с любым злом. А тут – сироп от кашля. И испуганный Корнелиус, который выглядит уставшим и не совсем здоровым человеком с тенями вокруг глаз.

Когда поднимался с кресла, меня шатнуло так, что пришлось за него ухватиться.

– Сарр Клименсе! – Голос мага был донельзя обеспокоенным.

Ну вот, еще один пример в подтверждение того, что вся ваша магия – совершеннейшая чепуха. Актер из меня никудышный, но он принял все за чистую монету. Корнелиус должен видеть меня насквозь, знать мое будущее, двигать горы одним усилием мысли и разгонять толпы врагов, направив на них свой посох. Которого, кстати, у него и нет.

– Мне уже лучше, – заверил я. – И все-таки, Сантра, не проводите меня до шатра? Так, на всякий случай?

– Конечно-конечно! – За девушку ответил Корнелиус.

Собственно, ради этого мною и был затеян спектакль. Не очень-то и благородно? Могу себе позволить, ведь отметил меня сам внушающий всем страх Арасарр, пусть всего-то волдырями на ладони.

– Вам действительно плохо, Даниэль?

– Нет.

– Все уже прошло?

– Ничего и не было. Не придумал другого способа украсть вас у Корнелиуса.

– Никогда не сомневалась, что вы отъявленный негодяй!

Несмотря на слова, она улыбалась.

– Быть может, займетесь моим перевоспитанием?

– Чтобы в скором времени самой стать негодяйкой?

– Это почему еще?

– Боюсь, что вы измените меня куда скорее, чем я вас.

Мы шли с Сантрой под руку и разговаривали. Вообще-то мой шатер располагался от шатра Корнелиуса всего-то в полста шагах. Но необязательно же вести девушку коротким путем. Особенно в том случае, если она не против.

– И совершенно напрасно боитесь! Кстати, Сантра, почему вы скрываете свое происхождение? Как ваше полное имя? Сантра сар Клиф? Или Сантра сар Трант?

Я назвал фамилии, которые по длине родословной уступали моей собственной не так уж и много, всего-то лет на триста. И были куда древнее всех остальных.

– И вовсе ничего не скрываю! Но поверьте, Даниэль, пусть лучше все останется так, как есть, тому есть причины. Во всяком случае, пока. Да, вот что еще хочу вам сказать. Мне удалось поговорить с сар Штраузеном, и он на многое открыл глаза.

– На то они и друзья, чтобы говорить девушкам о своих приятелях только хорошее.

– Ну не то чтобы только хорошее… Но никак не ожидала услышать от него многое такое, чего, глядя на вас, ни за что бы не подумала.

– Тогда, может быть, поужинаем вместе? В моем шатре? Клянусь, полог будет откинут так, как его вообще можно откинуть! Надеюсь, мэтр Корнелиус переживет недолгую разлуку с вами.

Стол в шатре сервирован для меня одного. Но долго ли исправить положение! Фанланг, высокий парень, с торчащими во все стороны соломенными вихрами – один из слуг сар Штраузена (их у него четверо), был любезно предоставлен хозяином на все время путешествия еще в самом начале. Он на редкость сообразительный, и ему хватило единственного выразительного взгляда, как только Фанланг попался мне на глаза. Теперь достаточно было протянуть пару минут, чтобы к нашему приходу все оказалось готово.

– Дадите время подумать?

– Надеюсь, недели вам хватит, чтобы решиться?

И как же удачно получилось, что на этот раз я собрался ужинать один, не в компании Клауса! Несомненно, Арасарр помимо волдырей добавил мне еще и прозорливости.

Понятия не имею, что и когда успел рассказать обо мне Клаус, но девушка вела себя иначе. Хотя, возможно, в этом виновато то, что случилось со мной у кенотафа. Но Сантра стоила того, чтобы обморозить руку. Мы отлично провели вечер, разговаривая о многом. Но когда поинтересовался, что заставило ее пуститься в нелегкое путешествие вместе с магом Корнелиусом, Сантра ясно дала понять, что не намерена об этом говорить.

– Приятно было провести с вами время, Даниэль, – на прощанье сказала она.

– Взаимно. – Ситуация была самой удобной, и я не удержался от того, чтобы не привлечь девушку к себе. – Сантра, мы о многом еще не поговорили!

– Сарр Клименсе, – она мягко освободилась из моих объятий, – я представляю все немного иначе.

Казалось бы, и что она сказала? Но посмотрела так выразительно, что легко было понять: шатер, который просматривается со всех сторон, – неудачное место для встречи с мужчиной, если хоть чуточку заботишься о репутации. Дальше нас ждет Нантунет – город, где можно устроить так, чтобы ни в чем себя не стеснять и соблюсти при этом приличия. И все же у нее не получилось избежать поцелуя. Который стал своеобразным залогом того, что между нами обязательно должно произойти.

В Нантунет мы въезжали вечером следующего дня. И я уже заранее знал, что здесь нам на какое-то время придется задержаться. Клаус должен получить инструкции от отца, как ему поступить дальше. Отправиться в Клаундстон прежним путем, через неспокойную провинцию, или повернуть на юг, сесть на корабль и добраться туда вдоль побережья Анстландского моря.

Родственников в Нантунете у Клауса не нашлось, согласно первоначальному плану мы должны были миновать город без задержки и потому остановились в особняке, который обычно занимали прибывшие в Нантунет коронованные особы.

– День на отдых, затем необходимо нанести визит одному важному человеку, следующие два – осмотр местных достопримечательностей, – рассуждал Клаус, меря шагами комнату. – Остается только надеяться, что к тому времени мы получим дальнейшие указания.

Сам я то и дело поглядывал в окно, где виднелся расположенный через площадь Дом Благочестия, где и нашли себе приют Корнелиус и Сантра.

– Думаешь, два дня нам хватит? – лишь бы поддержать разговор, поинтересовался я.

Нантунет – один из древнейших городов Ландаргии, он некоторое время успел побывать ее столицей. В те времена, когда королевство в результате проигранной войны оказалось наполовину оккупированным почти на четверть века. Посмотреть тут есть на что, храм Пятиликого чего только стоит. Утверждают, он появился еще в незапамятные времена. Этот храм – одно из самых величественных архитектурных сооружений, когда-либо созданных человеком. Но улицы Нантунета запружены беженцами, и зачастую между ними возникают конфликты. Что неизбежно, если собрать на ограниченной территории чересчур много народа. И не хотелось бы оказаться в центре такого конфликта.

– Наверняка нет, – согласился со мною Клаус. – Но надеюсь, что письмо от отца не задержится.

– Настолько тебе не терпится приступить к обязанностям губернатора Клаундстона?

– Скорее, наконец-то закончить путь, который начинает казаться мне бесконечным.

– А что, если господин сар Штраузен будет рекомендовать вернуться обратно?

– Вряд ли, – не задумываясь ответил Клаус. – Особенно в той связи, что его величество серьезно недомогает. И если Эдрик безвременно почиет, у отца возникнут серьезнейшие проблемы, слишком много врагов он успел себе нажить. Справедливости ради, не предполагалось, что король окажется в таком состоянии так скоро. Но все к тому и шло, с его-то образом жизни.

Согласен: разгульный малый наш король! Погрязший во всех пороках, что только существуют, и дурманящий себя всеми способами, которые известны.

– Так вот, в Клаундстоне можно особенно не опасаться столичных угроз, – продолжал Клаус. – Правда, отец не предполагал, что все случится так быстро.

Отчасти теперь понятно. Старший сар Штраузен решил заблаговременно подготовиться к отъезду из столицы. Но не в опалу, в одно из своих имений, а в заранее подготовленное место, коим окажется Клаундстон, где будет заправлять его сын. Наблюдая за тем, как королю становится все хуже, он поторопил события и, пользуясь своим влиянием на короля, добился того, чтобы Клаус стал наместником. Пока еще было возможно. Вероятно, в чем-то я и не прав, но вряд ли общие планы картины нарисованы мною без нужной перспективы. Что же касается деталей… Их можно переписывать множество раз, но общий замысел от этого не изменится.

Знал ли Стивен сар Штраузен о том, что произойдет в провинции Финлауст, где наверняка задействована рука соседнего с Ландаргией Нимберланга? Вопрос, на который Клаус вряд ли сумеет дать ответ. И еще не хочется думать, что волнения, которые вот-вот перерастут в бунт, если его еще не случилось, тоже часть плана тайного советника короля. Ведь если он играет на руку Нимберлангу… Нет, лучше об этом не думать, иначе попахивает паранойей. Я не любитель игры в шахматы, мой предел – просчитывать на два хода вперед. В фехтовании достаточно, но не в случае с политикой.

– Даниэль, не желаешь прогуляться? – предложил Клаус, ясно давая понять: он сказал все что мог.

– Может быть, отложим на завтра?

Сегодняшний вечер мне хотелось бы полностью посвятить свиданию с ученицей Корнелиуса.

– Хочешь отдохнуть? Ну а я все-таки прогуляюсь.

И я уже открыл было рот, чтобы ему возразить, когда подумал: «В конце концов, что я ему, нянька?»

– Только не в одиночестве. Клаус, настаиваю на том, чтобы тебя сопровождало не меньше пяти человек. И обязательно возьми Виктора.

Виктор сар Агрок хорош во всем, чего только ни коснись. Как выяснилось, он оказался куда лучшим фехтовальщиком, чем заявлял о себе. Образован, начитан, одинаково хорошо разбирается и в оружии и в музыке. Отличный собеседник, а чувству такта иной раз мне следовало бы у него поучиться. Всегда рад помочь, но не назойлив, а еще не пытается доказать, что и в провинции немало людей, которые ни в чем не уступают столичным жителям, чем грешат многие. Сар Агрок хорош настолько, что невольно вызывает подозрение: так ли уж случайно он среди нас оказался? Быть может, он чьи-то глаза и уши? Рад буду ошибиться.

– Клаус, обещаешь?

– Обещаю! Только…

– Что именно?

– Возможно, у него другие планы на вечер.

– Он от них откажется, будь уверен!

Я бы и сам не оставил тебя, если бы не Сантра. Давненько уже девушки не вызывали у меня такого желания.

– Кстати, сар Штраузен, не забудь захватить плащ.

Небо хмурилось, низкие, полные влагой тучи серо-свинцового цвета захватили практически весь небосвод, в воздухе пахло сыростью, и дело непременно закончится дождем.

– Почему-то я думал, что все мои няньки остались в столице, – улыбнулся сар Штраузен.

Нет, одна из них находится при тебе, пусть и зовут ее адъютором.

– Даниэль, – донесся мне в спину его голос вместе с легким смешком, – передай от меня привет нашей общей знакомой!

– Плащ не забудь! – повторил я, поскольку что-либо отрицать было бессмысленно.

Глава двадцать первая

«Нет, различия между мужчинами и женщинами очевидны не только внешне. Любого обладателя усов и сюртука можно привлечь к ответу всего-то за одно неосторожно оброненное слово. В случае с дамами все далеко не так. Они имеют привычку менять свои намерения по нескольку раз за день, и укорять их за это – лишь выглядеть нелепо и смешно».

Так размышлял я, безуспешно дожидаясь Сантру возле парадного входа в Дом Благочестия. Время от времени решаясь на его обход: вдруг девушка выйдет из других дверей, а их насчитал целых пять. Погода портилась на глазах. Дождь еще не начался, но время от времени сверху моросило. Тоже ведь причина, чтобы отказаться – в том случае, если Сантра действительно хотела встретиться.

«Жду десять минут, делаю последний обход и ухожу, – твердо решил я. – Узнаю, куда направились Клаус с Виктором, и постараюсь их разыскать».

– Господин сарр Клименсе?

Голос был вежливым и немного холодным, под стать набежавшему порыву ветра. Но он был женским, и он принадлежал Сантре. И потому обернулся так быстро, как только смог. Действительно, это была она. В плаще, капюшон которого лежал на плечах, чтобы не потревожить прическу. Обычно Сантра собирает волосы в конский хвост. Или завязывает пучком. Сейчас они были красиво уложены.

Архитектура всех без исключения Домов Благочестия довольно однообразна, но по периметру их всегда окружает растительность. Либо декоративный кустарник, либо деревья, как правило, фруктовые, либо цветники. Местный храм окружала на удивление высокая дейция, чьи ветки сплошь покрывали розовые бутоны. Под защитой которой мы и оказались в следующее мгновение. А еще через одно, не давая Сантре опомниться, уже целовал ее. Прижимая к себе так крепко, как будто ее пытались у меня отнять.

– Это было довольно неожиданно, – с улыбкой сказала девушка, едва только я оторвался от ее губ. – Даниэль, вы всегда такой молниеносный?

– Нет. – В некоторых аспектах общения с женщинами стараюсь сдерживать себя как можно дольше, и, надеюсь, у нас до них дойдет. Вслух говорить конечно же не стал, ибо доказывать всегда нужно делом, но не словом. – Это вы так на меня повлияли.

– Кстати, семь или восемь? Что-то я со счета сбилась.

– Не понял вас…

– Даниэль, сколько раз вы обошли вокруг Дома?

И в голову не пришло считать круги. Но на мой взгляд, не меньше пятидесяти.

– Один-единственный. Вероятно, вы меня с кем-то спутали. – И тут же, противореча своему же утверждению, укорил: – Могли бы проявить милосердие и пораньше.

– При всем желании не смогла бы. Корнелиус заставил присутствовать при одном разговоре. Поэтому только и оставалось, что считать ваши круги, глядя в окно.

Второй поцелуй в какой-то мере компенсировал мои потраченные при обходах нервы.

– Пора отсюда выбираться. Что подумают люди, если нас здесь увидят?

– То же, что они всегда думают в подобных случаях, – пожал я плечами. – Дамы постарше поморщатся: «До чего дошли нравы современной молодежи!» Господа их возраста вздохнут с сожалением, что молодость безвозвратно прошла, ну а все остальные мужчины будут отчаянно мне завидовать.

– А мне дамы завидовать будут?

– Вот уж чего не знаю, – честно признался я.

Мог бы еще добавить, что в Гладстуаре обязательно они бы нашлись, но не стал, слишком походило на хвастовство.

– Да, Сантра, теперь, когда я надолго вас похитил, есть что-нибудь такое, что с удовольствием сделаю для вас? Вы хотите кушать, развлечься, потанцевать, провести вечер в веселой компании? Все, что в моих силах.

– Для того чтобы похитить, вам необходимо было хотя бы влезть в окно! Я сама к вам вышла.

– Это стало бы следующим моим шагом.

Наш путь лежал к центральной городской площади, которую окружали многочисленные здания – ратуша, резиденция губернатора, бывшая когда-то королевским дворцом, театр и несколько увеселительных заведений, среди которых имелись ресторация и варьете.

В последнее время я был серьезно стеснен в средствах, и мне все чаще приходила мысль продать или, во всяком случае, заложить в ломбард один из двух пистолетов. Все-таки есть нечто унизительное в моем нынешнем положении, но потребуй я жалованье, обязательно его получу. Что еще больше бы меня унизило. Но какая-то сумма в карманах бренчала, достаточная для того, чтобы провести приятный вечер, выбирая лучшее из того, что смогут здесь предложить.

– Ну так что же, Сантра, вы определились с тем, чего вам хочется?

– А вы, Даниэль? Чего бы желали вы сами?

– Честно?

– Конечно же!

Мы шли под руку, то и дело лавируя между бредущими нам навстречу людьми. По большей части это были беженцы, их хватало и здесь, в самом центре.

– Больше всего мне хотелось бы остаться с вами наедине. В месте, где нас никто бы не смог потревожить. Причем сейчас, немедленно, сию же секунду!

– И что случилось бы дальше?

«О-о-о, что было бы дальше! Я сорвал бы с тебя одежду и положил на постель. А потом произошло то, отчего меня, при одной мысли об этом, начинает бить мелкая дрожь. Нет, ну как же она меня волнует!»

– Мы бы нашли чем заняться. Обсудили бы перипетии нашего путешествия, например.

– Для этого отлично подойдет и лавочка в любом сквере.

– Сантра, вы точно согласитесь обсуждать их на лавочке в сквере?

Смех у нее приятный и не менее будоражащий.

– Пожалуй, вы правы, не соглашусь, – и рассмеялась еще раз, видимо представив это себе. Ну да, то, что между нами обязательно случится позже, не для лавочки в сквере. – Даниэль, может, действительно поедим? В кои-то веки появилась возможность отведать нормальной кухни. Не походной, не монастырской в храме, а нормальной. Например, здесь.

Через окна ресторации хорошо было видно, что зал полупустой. И это при огромном скоплении народа в городе! Наверняка посетителей отпугивают цены. Но в остальном все выглядело блестяще по любым меркам. Интерьер, сервировка столов и струнный оркестр.

– Удачно он нам подвернулся! – заявил я, под руку помогая Сантре подняться по ведущим к двери ступеням. Как будто не целенаправленно вел ее именно сюда.

– Как знала, лучшее платье надела!

И она пытается выдать себя за простую ученицу мага Корнелиуса! Бриллианты в ожерелье и серьгах и платье – последний писк столичной моды. Возникали обоснованные сомнения: так ли задержал ее разговор, когда Сантра увидела в окно вышагивающего сарр Клименсе? Несомненно, она потратила сколько-то времени на приведение себя в порядок, перед тем как обрадовать своим появлением. Мог бы улыбаться нормальной улыбкой, обязательно бы улыбнулся, подумав, что Сантра определенно нервничала в связи с тем, что меня могло уже и не оказаться у храма.

– Господа желают отужинать? – быстро подскочил человечек, глядя угодливо и в то же время оценивающе.

Мы лишились плащей, и он сразу успокоился. Блеск драгоценностей Сантры и эфес моей шпаги произвели на него должное впечатление.

– Именно. И еще нам хотелось бы как можно больше уединения.

Такой спутницей, как Сантра, безусловно, можно гордиться, но на то у меня были свои причины.

Стол действительно располагался в удобном месте, карта вин не разочаровала, как и выбор блюд. Не разочаровало и поведение Сантры. Она не морщила нос и не делала брезгливые гримаски, когда мы выбирали блюда. Некоторые почему-то уверены, что именно такое поведение является признаком благородного воспитания. Нет, прежде всего, оно заключается в том, чтобы быть естественным в любой среде. Куда бы ты ни попал и в какой компании ни оказался. Между непосредственностью и развязностью тончайшая грань, и воспитание позволяет ее не переходить.

– На мой взгляд, мы начали привлекать к себе чересчур много внимания, – через некоторое время, когда нам удалось оценить и вино и местную кухню, поделилась впечатлениями Сантра.

– Ничего удивительного! Все дело в том, что Нантунет не так часто посещают такие ослепительные красавицы. Отсюда и реакция.

Хотя причина, думаю, была в ином. Кто-то из посетителей признал Даниэля сарр Клименсе, и вскоре о его присутствии узнали все. Ситуация, в общем-то, для меня привычная. И все-таки хотелось бы иной славы, пусть и не знаю, какой именно. Но не скандальной известности бретера, которому для очередного вызова на дуэль порой хватает одного косого взгляда. А то и вовсе не требуется никаких причин, достаточно моего плохого настроения. И ведь самое главное: ни разу в жизни я не давал повода, даже когда был совсем юн и горяч.

Блюда менялись, мы разговаривали о всяких пустяках и о вещах куда более серьезных, пока наконец дело не дошло до десерта – панна-котты с фруктовым соусом и кусочками клубничного мармелада.

– Вкусно, – кивнула Сантра. – На удивление, здесь неплохая кухня.

Ничего диковинного, замечательных кулинаров хватает везде. Самые вкусные в своей жизни медальоны из телятины я ел на севере, в крошечном городке. Название его давно позабыл, но помню вкус блюда.

Все шло замечательно, но в любой момент Сантра могла заявить, что ей пора возвращаться. Во всяком случае, свое обещание она уже выполнила.

– Вечер только начался. По-моему, в театре дают что-то интересное. Как вы на это смотрите?

– Даниэль, – сказал она в ответ. – Может быть, теперь самое время обсудить перипетии? Или все-таки пойдем в театр? – Глаза ее откровенно смеялись.

– Конечно же в театр, – заявил я в ответ, стараясь сохранять на лице невозмутимое выражение. – Но потом. Завтра, например, а еще лучше через неделю, месяц…

Относительно театра я был совершенно искренен. И совсем не потому, что он отдалит тот момент, когда мы с ней войдем в мою спальню, – я равнодушен к фиглярству. Театры существуют для развлечения, я вместо них предпочел бы посидеть с книгой или послушать музыку. Актеры на сцене гипертрофированно выражают свои чувства, и это больно бьет по моим нервам. Среди моих подруг были и актрисы, которые даже в постели продолжали играть роль искусной любовницы, особы, которая не на шутку мной увлечена, кого-то еще… Игра въелась в них настолько, что им уже никогда от нее не избавиться. Они как вампиры. Только в отличие от них питаются не кровью – поклонением, восхищением, которые дарят им зрители. Хотя, если разобраться, всем что-нибудь да подавай в пищу. Старикам – уважение, военным – славу, дамам – восторги их красотой. Другим – зависть, ведь они имеют то, что многим не по карману. Не говоря уже о политиках, одно только воспоминание о которых ничего, кроме брезгливости, не вызывает. Их должны ценить за мудрость. Всем, всем приходится играть роль, чтобы получить то, что им требуется. «Цивилизация вампиров!» – подумал я. Привычно усмехаясь той стороной лица, которая не искорежена гримасой. «Отличаюсь ли от всех я? Эх, если бы! Мне приходится исполнять роль человека, который накажет за любое непонравившееся слово или взгляд. Взамен не получая ничего. Актеришка без жалованья.

– Даниэль, я поняла, откуда такая реакция! – уже выходя из ресторации, сказала Сантра.

– Какая именно и откуда она взялась?

На улице к тому времени начался дождь и, спрашивая, я осторожно накидывал капюшон ей на голову.

– Они вас признали! Иначе как можно объяснить, что господа старались не смотреть в нашу сторону открыто, а дамы, напротив, проявляли интерес?

Милая Сантра, здесь собрались уважаемые люди. Многие из них состоялись, успели что-то всем доказать, другие стремятся к этому. Они полны планов, и в эти планы совсем не вписывается скандал, который обязательно закончится дуэлью. К счастью, не нашлось заносчивых юнцов, которые считают себя лучше, чем заезжий мастер обращения с вертелом.

– А еще все они как будто чего-то ждали. Уж не того ли, что вы подтвердите свое реноме?

Непонятно было, шутит она или рассуждает всерьез, но девушка улыбалась.

– Мне удалось его проявить, причем в самой полной мере.

– Вот даже как? И что я упустила?

– Многое, Сантра. Вы обратили внимание, что были в ресторации самой прелестной дамой? Ну и какая еще спутница должна быть у меня? Именно так обстоит дело.

– Не мне об этом судить. – Хотела она того или нет, но Сантра выглядела смущенной.

– Со всей уверенностью вам заявляю! – сказал я. Голосом, который должен был отбить у нее все сомнения.

– Представляю, Даниэль, как нелегко вам приходится в Гладстуаре!

Сантра продолжала улыбаться. Должно быть, иронично, но мне уже было не до того. Вместо ответа я рывком увлек ее в удачно подвернувшийся переулок. Получилось грубо, но обращать внимание на такие вещи было некогда. Сделать вид, что обнимаю и целую? Судя по ее виду и тому, как она подалась навстречу, девушка ожидала чего-то подобного. Но категорически нельзя. Могло произойти и так, что у меня попросту не хватит времени оттолкнуть Сантру и обнажить шпагу.

Еще один беглый взгляд, и сомнений уже не оставалось – это были именно они. Конечно же не те, с которыми мне пришлось столкнуться в Брумене, мертвецы не могут разгуливать по улицам города, расположенного от него в неделях пути. А их сообщники, собратья по Шестому Дому, или как-то еще. Тогда меня спас счастливый случай и тот факт, что успел обратить внимание, как они двигаются – такой пластикой, как ее ни скрывай, обладают единицы, ведь она результат многолетних постоянных тренировок. Случайная встреча? Или они целенаправленно ищут меня? А что, если на этот раз их цель – Клаус сар Штраузен? Некстати заныла спина, которая давным-давно о себе не напоминала.

– Даниэль, да что это с вами?! – Тревоги в голосе Сантры хватало с избытком.

– Все замечательно, уверяю вас, – заявил я, хватаясь за эфес шпаги, чем еще больше усилил ее подозрения. – Давайте постоим немного здесь.

Время шло, мы продолжали стоять в ожидании непонятно чего, пока наконец Сантра не выдержала.

– Так что же произошло такого, что нам пришлось спрятаться в переулке? Даниэлю сарр Клименсе, о чьей храбрости известно всем! Еще и в компании дамы, к которой он питает такой горячий интерес!

– После, все после… – Я озирался в поисках экипажа. Пусть кем-то и занятого, но ведь всегда имеется возможность договориться. И как назло, не было видно ни единого извозчика.

– Пойдемте, – наконец решился я.

Шли мы быстро, мне приходилось почти волочь девушку за собой. Опасаясь в любой момент услышать от нее об испорченном вечере, пожелание всего хорошего, а затем прощальные слова. К тому же меня разрывало на части. Самым правильным было бы сейчас с ней расстаться. Ведь тогда мне удалось бы добрался до места куда быстрее. Но как можно бросить ее одну, когда до Дома Благочестия так еще далеко, а вокруг столько мутных личностей, заполонивших центр Нантунета с наступлением темноты? И я продолжал тянуть девушку за руку, слушая за спиной дыхание Сантры, частый цокот ее каблуков и ожидая в любой момент услышать «ну все, с меня хватит!»

Хвала Пятиликому, Сантра либо прониклась ситуацией, либо поняла, что ничего хорошего перспектива остаться в одиночестве ей не сулит, и потому старалась от меня не отставать. Наш быстрый шаг, который едва не переходил на бег, продолжался какое-то время, пока нам в некоторой степени не повезло.

В окружающей особняк высокой решетке, помимо парадного въезда, имелось еще и несколько неприметных калиток. Во всяком случае, одна была точно – я и сам попал в город именно через нее. При каждой обязательно присутствовала сторожевая будка, ловко спрятанная в насаждениях на территории, в которой дежурил охранник. Он-то и открывал-закрывал калитку при необходимости – владелец особняка постарался, чтобы постояльцы могли сохранить кое-какие дела в тайне.

Так вот, возле калитки, местонахождение которой мне было известно, на наших глазах остановились две кареты. Одна из них привезла веселую компанию – Клауса с Виктором и двух дам. Но вначале из той, что попроще, дружно высыпали наемники во главе со Стаккером.

– Постоим немного здесь, – предложил я Сантре.

– Господин сар Штраузен решил немного развеяться после тягот пути, – с улыбкой сказала она.

Почему бы и нет? Клаус все ждет неземной любви, но женщин отнюдь не чурается. Наконец все они через калитку проникли внутрь, кареты отъехали, и наступила пора приносить извинения Сантре.

– Прошу извинить за внезапный моцион, – сказал я. – Но вы же понимаете, ничто не сможет сравниться по удовольствию с тем, как если после вкусного ужина пробежаться под дождем, в темноте и по скользкой мостовой.

– Даниэль, а мы сможем попасть внутрь так же тайно, как и они? – И словно оправдываясь непонятно за что, добавила: – Уж очень мне хочется узнать, что все это значит.

Слова Сантры могли означать только одно: я прощен и она не собирается со мной расставаться.

– Нет ничего проще, – уверенно заявил я.

Заодно поправляю на ней капюшон и целую в губы с запахом и вкусом клубничного мармелада. А может, они у Сантры такие всегда. Нет, до чего же я от нее без ума!

– Жармен! – По времени он не должен еще смениться.

– Одно мгновение, господин сарр Клименсе! – показался страж крохотных врат, чтобы начать греметь ключами, ковыряясь в замке. – Прошу вас!

Как выяснилось немногим ранее, когда выбирался через калитку в город, есть у меня поклонники и здесь, в далеком Нантунете, чего сам не ожидал.

Наш поцелуй был долгим и полным едва сдерживаемой страсти. Затем мне пришлось отстраниться.

– Что-то не так? – спросила она.

– Мне обязательно нужно поговорить с одним человеком.

– Это как-то связано с тем, что мы прятались в переулке?

– Не уверен, но вполне может быть.

– Надеюсь, разговор не затянется надолго.

– Обещаю, что нет. Даже если он будет очень на этом настаивать. Располагайся пока.

Вина, шампанского, фруктов, сладостей на столе было достаточно. Но ведь я точно пригласил ее к себе не для них!

– Иди, Даниэль, и не вздумай слишком задерживаться. Кстати, где здесь спальня?

– Вот эта дверь.

– Теперь ты точно знаешь, где я буду, если не найдешь здесь.

Глава двадцать вторая

К немалому моему счастью, практически сразу же на глаза попался широкоплечий Базант. Его-то я и отправил на поиски Курта Стаккера. В ожидании удобно расположившись в гостиной, куда то и дело доносились взрывы мужского и женского смеха из комнат, занимаемых Клаусом. Оставалось только надеяться, что поутру сар Штраузен будет чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы вызвать его на тот откровенный разговор, который так долго откладывал.

И еще я на всякий случай прислушивался к звукам с противоположной стороны – вдруг Сантре наскучит одиночество и она задумает уйти.

– Стаккер, вы должны быть начеку, – без всяких предисловий начал я, как только увидел Курта. – Бдительность, бдительность и еще раз бдительность.

– Каковы причины этого, господин сарр Клименсе? – тут же посерьезнел он.

Скрывать от него не было смысла, даже если все-таки допустить мысль, что я ошибся. Есть такое выражение – ловить рыбу в мутной воде, и эта вода в переполненном беженцами Нантунете самая что ни на есть непроглядная. Беспокоился я не о собственной безопасности, хотя ничего не имел против того, чтобы сон мой был спокойным и не прервался внезапно объявившимися убийцами. И мне оставалось только растопырить пальцы на одной руке, присовокупив к ним указательный на другой.

– Господин сарр Клименсе, ну а если господин сар Штраузен пожелает продолжить веселье уже не здесь, а вновь подавшись в Нантунет? Какие мои действия должны быть в этом случае?

«Стаккер, умоляю тебя, говори проще! Понимаю твое желание, и даже уверен, что оно сбудется. Затем наймешь себе ритора, чтобы он поставил тебе речь. Безусловно, и потом будут проскальзывать обороты, которые не пристали благородным господам. Но ты обязательно должен плюнуть на неизбежное. Особенно в связи с тем, что дворянство получишь не за усердное лизание чьей-то задницы, чему примеров тьма, но за качественно выполненное дело».

– Тогда вы удержите его любой ценой!

Стаккер продолжал смотреть на меня, и в его взгляде явственно читалось: «Могу ли я обратиться к вам, если все-таки не смогу его убедить? Уж вас-то он обязательно послушается!»

«Ты должен сделать все сам. Возможно, в будущем возникнут ситуации, когда убедить или заставить Клауса будет еще сложнее. Так что практикуйся». И все же сказал:

– Только в самом крайнем случае.

«Жаль, что здесь нет Ребекки, – уже направляясь в свои комнаты, подумал я. – Вот уж кого Клаус послушался бы непременно».

Сантра представляла собой воплощение страсти. Нет, не по той причине, что безмерно соскучилась по мужским ласкам, – это было частью ее. Мы напоминали двух зверей, которые бьются отчаянно, пытаясь сохранить свою жизнь. И порой рычали так же, как они. Какую-то защиту давал балдахин. Хотя и не уверен, поскольку служанка, которая появилась позже, после ухода Сантры, поглядывала, как мне показалось, с уважением. И вряд ли оно было вызвано тем, что она узнала, как ловко я умею махать длинной, узкой и заостренной железякой. Но это случилось потом. А пока мы не могли насытиться друг другом, и мне едва удалось закончить нашу битву ничьей.

– Даниэль, – начала Сантра, и я уже было подумал, сейчас она скажет: «Ты был великолепен!» – или что-нибудь еще в том же духе, что говорят женщины, пусть зачастую и лукавят. Но она сказала: – Будь добр, принеси что-нибудь, в горле пересохло. Еще немного, и я бы охрипла.

Она лежала, положив голову на мою руку, и не пыталась прикрыться. Да и зачем? Что ей скрывать такого, что не выглядит у нее воплощением совершенства. Во всяком случае, на мой вкус. И еще безумно люблю, когда у женщин в таких случаях растреплются волосы, какой бы красивой прическа ни была прежде. А ее животик! Вот эта впадинка пупка, ложбинка, которая идет от него вверх, еще две сбоку, небольшая выпуклость снизу… Нет, что может быть красивее! А еще в них зарождается жизнь. Определенно женские животы – мой фетиш.

– Чего именно желаешь?

– Поскорее набраться сил, – улыбнулась Сантра. – А в остальном – что принесешь.

– Знаешь, Даниэль, хочу тебе кое в чем признаться, – сказала Сантра, когда мы снова лежали без движения и я всерьез подозревал, что теперь мне не хватит сил, чтобы дойти до соседней комнаты, если потребуется что-то еще.

– В чем именно? – Ее пальцы гуляли по моему телу, где-то задерживаясь, где-то поглаживая. – Надеюсь, не в том, что случившееся между нами является частью твоего хитрого плана?

– Какого именно?

– Ну не знаю. Например, сейчас, когда только и могу, что шевелить губами и языком, со мною легко справиться.

– Как Сантильская красотка?

– Именно.

Существует легенда о Сантильской красотке. Она действительно была красавица, но прославилась другим. Разделяя с мужчинами ложе, она оставляла их полностью без сил, чем убивала.

– Фи! Резать кинжалом, когда имеется множество других способов? Например, яд. Думается мне, удовольствия в этом случае куда больше. Человек из твоих рук принял отраву, которая подействует не сразу, заставляя помучиться, и пытается у тебя же найти спасение. Ты как будто пытаешься помочь, но на самом деле наблюдаешь за его муками, агонией и в конце концов смертью. Вот где истинное коварство! – Сантра улыбалась. – Но мы не об этом. Есть, Даниэль, есть у меня одна способность. Надеюсь, ты умеешь хранить секреты?

Перед тем как продолжить, Сантра взяла ломтик сыра, внимательно рассмотрела его при свете одинокой свечи, и отправила мне в рот. То ли он показался ей недостаточно вкусным, то ли дело обстояло наоборот.

– И в чем же она заключается, твоя способность, о которой не должен знать никто?

То, что Сантра способна зажигать в мужчинах огонь, когда они его в себе уже не чувствуют, мне известно.

– Я понимаю людей. Или чувствую. Но в любом случае мне несложно отличить плохого человека от хорошего.

Вот даже как? Слышал о чем-то подобном, но всегда считал, что это выдумки.

– Именно потому ты и сопровождаешь Корнелиуса? Сантра, что ты не из Дома Милосердия, мне понятно уже давно.

Иначе бы некоторые вопросы, которые относятся к магии врачевания, не ставили бы ее в тупик.

– Не слишком-то я и скрывала. Нет, по другой причине: мне обязательно нужно попасть в Клаундстон. Есть в нем чудом сохранившийся храм, и хотелось бы кое-что выяснить у его обитателей. Но вернемся к главному. Я могу читать людей если не как книгу, то достаточно легко.

– Например…

– Например? Клаус сар Штраузен на самом деле совсем еще ребенок, пусть и старается казаться опытным мужчиной.

Чтобы это понять, не обязательно обладать способностями, достаточно провести какое-то время в его компании.

– А еще он очень честолюбив и ему хочется добиться не меньшего, чем его отец.

Никогда бы не подумал.

– А Курт Стаккер?

– Стаккер? Он лелеет надежду стать дворянином. И ради этого готов разбиться в лепешку.

Браво, Даниэль! Забрасывая удочку наугад, ты прочно посадил наемника на крючок.

– Корнелиус внешне всегда бесстрастен. Но ты бы только знал, как ему хочется, чтобы его оценили по заслугам! Ты только не подумай, что он сам мне все рассказал.

– Сар Агрок?

Человек, который вызывает у меня подозрения. Он слишком хорош во всем, чтобы считать его искренним.

– В сущности, неплохой человек. Есть у него нечто такое, что он старательно пытается забыть. Но полностью уверена, это нечто мелкое, не важное для других. Но он никогда не ударит в спину. Все что угодно, только не это. И еще Виктор считает, что ему повезло.

– Повезло с чем?

– С тем, что он оказался в вашей компании. Где сможет подняться до высот, недоступных ему при жизни в захолустном Брумене. В этом они с Клаусом чем-то схожи.

То-то они так быстро нашли общий язык! Нет, не в связи с тем, что Виктор надеется построить карьеру с его помощью – они подспудно чувствуют нечто, что их объединяет.

– Ну и, наконец, перейдем к некоему Даниэлю сарр Клименсе. Бретеру, любимчику дам, человеку, который всегда холоден как лед.

– И что же ты прочитала о нем?

– Да ровным счетом ничего! Как в темное окно с улицы при свете дня заглядывала. Что-то внешнее, но заглянуть к тебе в душу ни разу не получилось. Я сама себе поверить не могла: ни разу такого еще не было! К кому-то легко, к другим стоило многих усилий, но чтобы вот так… Да я убить тебя была готова!

– Ядом или кинжалом?

– Зубами загрызть! Такого ни разу еще не было.

С любым когда-нибудь случается что-то впервые.

– И что было потом?

Что было такое, после чего разительно все изменилось.

– Разговор с Клаусом. Когда он сказал мне, что мечтает стать таким, как ты.

– Увы, но фехтовальщика даже средней руки из него не выйдет.

– Шпаги здесь ни при чем. Он сказал, что ты скорее умрешь с голоду, чем будешь о чем-то просить. Что отдашь последнее тому, кто нуждается больше тебя. И даже поставишь на кон свою жизнь ради того, кто тебе дорог.

Приятно слышать, но абсолютно не соответствует действительности. Просить действительно ненавижу. Отдать последнее? Ну, уж точно не дождетесь! Поделиться под настроение смогу, но не более того.

– А главное – кенотаф.

При упоминании о нем я посмотрел на ладонь, на которой не осталось и следа.

– Почему – главное?

– Даниэль, Арасарр был единственным учеником Пятиликого. И он тебя отметил.

Произнося его имя, Сантра понизила голос до едва слышного шепота. Хотя и без того ее губы были возле самого моего уха.

– Отметина уже прошла. Да и вообще, он мог бы что-нибудь подарить.

В сказках в подобных случаях обязательно что-нибудь получают в дар. Понимание языка зверей, например. Возможность становиться невидимым. Что-нибудь материальное, кольцо, которое дает необыкновенную силу или ум. Тут же всего-то несколько волдырей, которые к тому же исчезли. Но на то они и сказки.

Нет, я допускаю мысль, что существует нечто выше моего понимания, и все-таки уверен, что с помощью науки можно дать объяснение любым чудесам. В том числе и моему видению, благодаря которому узнал точное местонахождение кенотафа.

– Кто знает! – торжественно заявила Сантра. – Может, дар теперь у тебя есть и со временем он проявится.

«Остается только надеяться, что проявится вместе с непреклонной волей и недюжинным умом, – вспомнился мне давний разговор с Коннером, который мечтает стать моим пажом. – Держитесь тогда все!»

– И не надо улыбаться, Даниэль. Кстати, твоя улыбка не такая уж и отталкивающая, если к ней привыкнуть.

– Это потому что темно.

– Возможно, и так, – легко согласилась Сантра. – Но даже если ты и не был одарен, то отмечен понимаешь кем именно, – вернулась она к теме разговора. – Это как с детьми. Можно подарить им игрушку, сладость, монетку – не важно что. Или просто погладить по голове, сказав ласковые слова. Разве это не одно и то же? В его глазах мы всего лишь дети. Неразумные и не желающие слушать тех, кто старше и мудрее.

– В общем, игрушки мне не досталось.

– Может быть, и так, – не стала спорить и убеждать меня Сантра. И неожиданно попросила: – Даниэль, подними руку.

– Зачем тебе?

– Проверяю, – непонятно сказала она.

– Что именно?

– Сантильская красотка, говоришь?! – Голос Сантры стал неожиданно зловещим. – Сейчас я лишу тебя последних сил!

Вовсе не против, но не думаю, что получится. Хотя кто его знает…

– Все было замечательно, Даниэль! – Стояло позднее утро, и Сантра собиралась покинуть мои покои. – Настолько замечательно, насколько возможно вообще. Да, вот что еще хочу сказать тебе на прощанье. Она действительно любила тебя. Любила так, как только женщина может любить мужчину.

И без объяснений было понятно, что речь идет о Клариссе. Любил ли я ее? Был рад видеть ее улыбку, слушать ее голос, целовать ее, не говоря уже обо всем остальном. Но любил ли я Клариссу по-настоящему? Наверное, нет. Иначе бы мне и в голову не пришло задавать себе этот вопрос. И все-таки я обязательно найду ее убийцу, или убийц, сколько бы их там ни было, и отомщу каждому.

– К сожалению, сама я любить не способна.

– Ты просто еще не встретила своего мужчину.

И я для тебя точно не он. Мне было с ней замечательно. Но мы были нужны друг другу для единственной цели, и я отчетливо все понимал.

– И не собираюсь его встречать. – Она на мгновение умолкла, словно решаясь. – У меня другой путь. Знаешь, что именно нужно мне? Нет, не семья, заботливый и любящий муж, дети, дом, о котором говорят – полная чаша. Когда-нибудь я стану Старшей Матерью. И ради этого пройдусь по головам, буду прыгать из постели в постель, лгать, плести интриги, травить ядом, делать всякие другие плохие вещи, но обязательно ею стану! До свидания, Даниэль, – уже совсем другим тоном завершила Сантра.

– До свидания.

Наверное, я должен был сказать что-то еще, но уж слишком поразил приступ ее откровенности.

Сантра исчезла за дверью, ее шаги становились все тише и тише, пока наконец не затихли. Старшая Мать есть только в Доме Вечности. В нем вообще одни только женщины. Что, наверное, символично – вечность и те, которые дарят новую жизнь. В этом, наверное, вечность и заключается. Только отчего Сантра мечтает возглавить Дом? Настолько честолюбива? Что-то еще? Но, по крайней мере, у нее в жизни, в отличие от меня, есть цель. Которая и определяет смысл существования. Иначе мы слишком будем походить на животных.

– Даниэль, ты уверен, что это были именно они?

Клаус выглядел неплохо, несмотря на то что тоже провел бессонную ночь. С той лишь разницей, что я провел ее с женщиной, которой долго добивался, в то время как они в компании с Виктором нашли сговорчивых артисток варьете.

На одном из столиков стояла шахматная доска – куда же Клаусу без нее! Туда я и направился, чтобы убрать часть фигур, выставив другие наугад. Не слишком беспокоясь, что не получится, ибо комбинаций в шахматах куда больше, чем в фехтовании, и на что-нибудь обязательно будет похоже.

– Что это?

– Этюд Бонлера.

– Точно он?

Клаус смотрел на меня так, как будто я пытался его оскорбить.

– Точно. Но если поменять местами две эти фигуры…

– Как-нибудь потом. Сейчас смотри на меня внимательно.

После чего сделал несколько па, похожих на танцевальные. Застыл на миг и сделал снова.

– Различия видишь?

– Ну… – промычал сар Штраузен. – Как будто бы выглядят одинаково.

– Как же одинаково, когда между ними масса различий! Они вообще принадлежат двум разным школам. Южной, из Кагверда, и западной, из Лавустена.

Услышав знакомые названия городов, он наконец-то сообразил, что речь идет о фехтовании. А затем понял уже и все остальное.

– Извини, Даниэль, что позволил себе сомневаться в твоих словах. – Еще бы раскаяние в голосе услышать, но его не было.

Так-то оно будет лучше. Но это еще далеко не все.

– Господа, – обратился я к присутствующим в комнате Виктору сар Агроку, Курту Стаккеру и прочим, – прошу извинить, но на некоторое время вам придется оставить нас одних. – И, едва они только вышли, сказал: – Клаус, сейчас ты расскажешь мне все, что знаешь, и даже то, о чем только догадываешься.

– Или?

– Или звони в колокольчик, проси слугу, чтобы он принес тебе письменные принадлежности. Хотя могу передать послание господину сар Штраузену и устно. Не думаю, что доберусь до столицы прежде королевской почты. Но, возможно, у тебя найдется нечто такое, чего нельзя доверить даже ей. Слово чести, дальше меня не пойдет никуда!

– Пора тебе уже повзрослеть, дорогой Даниэль. – Клаус стоял спиной ко мне и передвигал по доске фигуры, чего-то там добиваясь.

Сейчас он удивительно походил на отца. Нет, не внешне, тот старше его на много лет. Клаус поздний ребенок и появился, когда его уже не ждали. Такой же голос – мягкий, ровный, но в то же время требовательный. И еще он сказал то, что много раз я говорил ему сам.

«А меня кто-нибудь спрашивал? Мне это нужно?!» Я пыхтел, готовый в любой момент наговорить злых прощальных слов, громко хлопнуть за собой дверью, вскочить на Рассвета и отправиться в Гладстуар, не откладывая ни на минуту. И плевать на все последствия, которые обязательно будут.

– Или желаешь кончить, как Огюст?

Огюст сар Аставиль был одним из моих предшественников. Лучшим фехтовальщиком Ландаргии. Сейчас он в инвалидном кресле, после того как шпага угодила ему в позвоночник. Нет, это произошло не от моей руки, я для этого слишком юн, и мне ни разу не довелось скрестить с ним клинки.

После него лучшими считались сразу два человека – сар Энтс и сар Буйоль. И у них все не получалось выяснить между собой, кто первый. Затем сар Энтс нелепо погиб. Конечно же на дуэли, когда у него повело ногу при выпаде и его сопернику ничего не оставалось, как воспользоваться ситуацией. Какое уж там благородство, когда речь идет о жизни и смерти! Их поединок я видел. И до сих пор не нахожу для себя ответа: как на месте его противника поступил бы сам? Сделал бы шаг назад, давая возможность сар Энтсу встать в позицию, или воткнул шпагу в удачно открывшуюся ямку под левой ключицей, когда клинок войдет в тело примерно на треть, проткнув по дороге сердце.

Сар Буйоля я победил легко, и даже, по словам очевидцев, блистательно. Тем самым заняв место на самой вершине. Тогда-то и начались разговоры: кто из нас бы победил, если бы я и Огюст сар Аставиль встретились в годы его расцвета? Не знаю, но абсолютно уверен: тот таинственный незнакомец из переулка разделался бы с Огюстом не менее легко, чем со мной.

– Нет, оказаться на месте Огюста сар Аставиля я не желаю.

Хотя бы по той простой причине, что он – владелец крупного состояния. Ему есть на что существовать и платить тем, кто о нем заботится. Огюст, кстати, написал мемуары, которые пользуются огромной популярностью, я и сам приобрел экземпляр. В них он описывает все, что предшествовало каждой дуэли, что думал, чувствовал и как действовал. Занимательное, должен заметить, чтиво.

Что произойдет в таком случае со мной? Из сострадания меня приютит кто-нибудь из дальних родственников, поскольку близких нет. Люди если не бедствующие, то ведущие счет каждой монете. Дальше начнется жалкая жизнь, когда основным занятием станет непрестанно выражать им благодарность за то, что не покинули в трудную минуту.

Или, как выбор, существование на те подачки, которыми меня одарят былые поклонники. Слава проходит быстро, и в конце концов наступит момент, когда придется клянчить деньги у тех, кто окончательно еще не отвернулся от меня. Я уже думал об этом и пришел к выводу, что лучшим выходом из ситуации будет щелчок курка по капсюлю. Или, скорее всего, по кремню. Из какого-нибудь дрянного пистолета, поскольку ту пару «Сартрониксов», которая будет украшением любой коллекции, к тому времени наверняка продам. Чтобы протянуть какое-то время в надежде непонятно на что.

Мне не удастся выйти из этой игры по собственному желанию, бросив карты на ломберный стол, поднимаясь на ноги и заявляя: «Все господа, деньги кончились, а играть в долг считаю для себя неприемлемым». Я оказался заложником ситуации, когда поднялся на самую вершину, о которой, кстати, когда-то страстно мечтал. Выходом будет только моя смерть, с которой успел смириться, или нечто подобное, что происходит сейчас с Огюстом. Но ничего другого. Каждый день приходят новые люди, они мечтают оказаться там, где нахожусь я, и любой из них считает свое искусство более высоким, нежели мое. Это неизбежный процесс, и в нем нет ничего нового. Ну разве что отменят дуэли как таковые. Что уже пытались сделать и будут пытаться еще.

– Пойми, Даниэль, никому и в голову не приходило использовать тебя втемную. О том, что в дело вступит Шестой Дом, никто даже предположить не мог. О нем так долго не было слышно, что практически у всех появились сомнения в том, что он существует вообще. Кстати, в письме, которое я с нетерпением жду, должно быть все, что отец смог собрать об этом Доме. Прочитаешь его сам, у меня от тебя секретов нет.

Клаус все говорил и говорил, и я продолжал его слушать. Не прерывая и не задавая вопросов. Одни из них казались мне лишними, ответы на другие вряд ли он сможет мне дать.

Наконец он умолк. Клаус во многом прав, государства рушились и по куда более незначительным причинам. Яркий пример тому расположенный по соседству с Нимберлангом Каридад. Не более чем полвека назад он был огромным королевством, и что от него осталось? Крошечная, меньше провинции местность, полностью зависимая от Нимберланга. Все в нем начиналось примерно так, как и в родной мне Ландаргии: смерть короля, грызня за его трон, в стране разброд, стремление провинций к самостоятельности. Как следствие, волнения и мятежи.

– Даниэль, согласись, занятие нам предстоит куда более азартное, чем шахматы, карты или даже дуэли. И ставки не идут ни в какое сравнение.

– Соглашусь, – без всяких колебаний кивнул я. – Остается только надеяться, что моя фигура – не пешка.

– Нет, совсем нет, Даниэль. Ни сейчас, ни потом.

На шахматной доске, благодаря стараниям Клауса, оставалась одинокая фигура короля. Что вполне могло произойти и совершенно случайно.

Я смотрел в окно. На дворе стоял замечательный солнечный день. Особняк, в котором мы находились, располагался на возвышенности, и отсюда хорошо была видна окраина города и начинающиеся за ней степи. Где-то за ними и находится нужный нам Клаундстон, куда путь лежит через неспокойный Финлауст.

Затем на площади появилось несколько человек, и мое внимание переключилось на них.

Впереди шел высокий худой Корнелиус. Вот у кого всем нам следовало бы поучиться, ведь честь – это прежде всего исполнение своего долга. Отставая от него на шаг, шла Сантра. Даже отсюда хорошо можно понять, какая у нее великолепная фигура.

Старшая Матерь, вспомнилось мне. Дом Вечности – наиболее многочисленный из всех. И самый влиятельный. Пусть даже влияния у него в последнее время и поубавилось.

Без всякого сомнения, замечательно иметь рядом с собой человека, который видит твое окружение если не насквозь, то полупрозрачным. Во всех отношениях удобно. Особенно в том случае, когда у него не фигура, а само совершенство. И такая страстность, с которой мне ни разу, при всем своем опыте, сталкиваться не приходилось. Но тут напрашивается вопрос: внезапно проснувшееся чувство ко мне, а заодно и неожиданное признание, не являются ли они следствием того, что Сантре стали известны некоторые обстоятельства? Еще одна загадка, которую мне придется решить среди всех прочих.

– Даниэль, у тебя есть еще вопросы?

Клаус сар Штраузен, ты и не представляешь, насколько их много! Опасаюсь только, даже на часть из них не в состоянии дать ответ ни ты, ни твой отец.

– Да, конечно же, – сказал я, и Клаус посмотрел на меня со всей готовностью, которая только возможна. – Не знаешь, чем нас собираются потчевать на обед?

Content

Владимир Корн
Адъютор

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая