Джена Шоуолтер

Темная ложь

Gena Showalter

THE DARKEST LIE

The Darkest Lie

Copyright © 2008 by Gena Showalter

«Темная ложь» © «Центрполиграф», 2018

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2018

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2018

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Иллюстрация на обложке используется с разрешения Harlequin Enterprises limited. Все права защищены.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Пролог

Гидеон опустил взгляд и посмотрел на женщину, лежавшую в постели, на белье из небесно-голубого хлопка. Его жену. Может быть… Ее чувственное лицо обрамляли волосы цвета чернил, а длинные ресницы отбрасывали тени на щеки. Одна рука спящей с расслабленными пальцами, ногти на которых были покрыты синим лаком, блестевшим в золотистом свете лампы, покоилась над ее головой. Женщина могла похвастаться идеальной формы и размера носом, упрямым подбородком и самыми пухлыми и яркими из всех, которые Гидеон когда-либо видел, губами. «А ее тело… О, боги… — пронеслось в его голове. — Может, именно из-за этих как будто созданных для греха изгибов она носит имя Скарлет?» Округлая грудь, нежный изгиб талии, женственные бедра, длинные стройные ноги… Спящая женщина, казалось, была создана для соблазна, для обольщения.

Гидеон не сомневался, что перед ним самая очаровательная из всех существующих женщин. Настоящая спящая красавица. «Только если я поцелую эту красавицу, — мысленно сказал он себе, — она сейчас же проснется». Воин удовлетворенно улыбнулся. Одного взгляда на эту женщину было достаточно для того, чтобы понять: под белоснежной кожей скрывается горячее пламя, способное погрузить мужчину в пучину страсти. Правда, большинство мужчин не подозревали, что, как и в Гидеоне, внутри Скарлет живет демон. «Разница в том, — подумал он, — что я заслужил своего демона, а она — нет».

Когда-то очень давно Гидеон помог друзьям украсть и открыть ларец Пандоры, и скрывавшееся в нем зло вырвалось наружу. «Да уж, — подумал он. — Это была ошибка». Сам Гидеон не считал ее такой уж фатальной. Но боги думали иначе и в наказание вселили в каждого из воинов по демону. В итоге и Гидеон, и его друзья обрели новых приятелей, таких как Смерть, Бедствие, Насилие, Болезнь и т. д. Правда, демонов оказалось больше, чем воинов, поэтому остальных боги решили вселить в бессмертных узников Тартара, места, где Скарлет провела всю свою жизнь. В итоге Гидеон стал одержим демоном Лжи, а Скарлет — демоном Ночных Кошмаров.

Гидеон всегда считал, что ему достался несчастливый жребий. Скарлет всего лишь спала как убитая и вторгалась в людские сны, а он не мог произнести ни одного правдивого слова, не испытав при этом ужасных страданий. Если Гидеон решался сказать красивой женщине о том, что она миловидна, он тотчас же падал в агонии. Страшная боль пронизывала все его тело, а по венам, казалось, текла кислота, лишая его сил, а то и воли к жизни. Вместо этого ему приходилось говорить, что встретившаяся ему женщина уродлива. Конечно, большинство представительниц прекрасного пола заливались слезами и бежали прочь от Гидеона. Зато у него сформировался иммунитет к женским слезам. «Но как поступит Скарлет? — спрашивал себя воин. — И тронут ли меня ее слезы?»

Гидеон протянул руку и провел пальцем по щеке спящей, ощутив нежную теплую кожу. «Вдруг я ей безразличен и она посмеется надо мной? Вдруг она попытается перерезать мне глотку? Поверит мне? Или назовет лжецом? А может, удерет, как и все остальные?» От одной мысли о том, что он может причинить Скарлет боль, разозлить ее или потерять, ему становилось не по себе.

Гидеон опустил руки и сжал кулаки. «Может, стоит сказать ей правду, похвалить ее?» — подумал он, хотя и знал, что не сделает этого. «Совершишь эту ошибку единожды, — говорил он себе, — значит, ты дурак. Решишь попытаться еще раз, и станешь доказательством теории Дарвина».

Однажды он совершил эту ошибку. Охотники, самые страшные враги Гидеона, поймали его и сказали, что убили Сабина — воина, одержимого демоном Сомнения, которого Гидеон любил как родного брата, ведь он мог врезать так сильно, как никто другой. В итоге Гидеон сорвался и стал кричать, как ненавидит охотников и с каким удовольствием перебьет их всех. В правдивости каждого из этих слов Гидеон мог поклясться, и ему было безразлично, сколько лет или столетий уйдет на выполнение обещания. Он действительно собирался претворить свои угрозы в жизнь, и тотчас же понес наказание. Скорчившийся от нестерпимой боли на полу, он стал прекрасной мишенью, и охотники отвели на нем душу. Жестоко избив воина, они развлекались тем, что загоняли иглы ему под ногти, пытали током. Затем, вырезав у него на спине знак бесконечности — свой символ, отрубили Гидеону обе руки. Он всерьез думал, что ему пришел конец, но на выручку подоспел живой и невредимый Сабин, который, уложив, как водится, всех вокруг, освободил друга и отнес домой.

Немало воды утекло, прежде чем руки Гидеона полностью восстановились. Но когда это наконец случилось, воин горел жаждой мести, она стала для него самым важным делом. И вдруг его друзья поймали эту женщину, Скарлет, которая заявила, что Гидеон — ее муж, и его приоритеты слегка изменились. Воин не помнил ни ее саму, ни тем более их свадьбу, но ее образ, ее черты иногда возникали перед его мысленным взором на протяжении всех минувших тысячелетий. Почти каждый раз, переспав с женщиной, он не испытывал подлинного удовлетворения, потому что был переполнен желанием кого-то или чего-то, чему не мог найти имени. Поэтому утверждение Скарлет нельзя было запросто отмести, хотя Гидеон был бы рад это сделать — ему меньше всего хотелось жить с мыслью, что он покинул женщину, которую поклялся защищать, наслаждался другими, пока его жена страдала из-за того, что кто-то надругался над его памятью.

Он требовал от Скарлет объяснений, но она уперлась и больше ни слова не добавила к тому, что уже сказала. Как и когда они познакомились, любили ли друг друга, были ли счастливы в браке, почему расстались — все это оставалось для Гидеона покрыто тайной. Ее молчание он мог понять. Женщина жила в замке Владык в качестве заложницы. Гидеон не так давно сам побывал в плену у охотников и был столь же неразговорчив, даже когда ему рубили руки. После долгих размышлений он придумал, как развязать Скарлет язык, — надо увезти ее из крепости. Хотя бы ненадолго. Хотя бы до тех пор, пока он не получит ответы на все интересующие его вопросы.

Этим утром Гидеон привел свой план в исполнение. Пока его предполагаемая жена спала, полностью утратив связь с внешним миром, он похитил ее и перевез в отель в центре Будапешта. Теперь у него было все, чего он желал. Оставалось только дождаться, когда Скарлет проснется…

Глава 1

Несколькими часами ранее…

«Ну что ж, поехали», — подумал преисполненный решимости Гидеон, шагая по недавно отремонтированным коридорам крепости. Демон Лжи довольно заурчал у него в голове. Им обоим нравилась Скарлет, хотя и по разным причинам. Гидеона привлекали ее внешность и острый язычок. А демон… что нравилось демону — оставалось тайной. Гидеон лишь знал, что тот урчит от удовольствия каждый раз, когда женщина открывает красивый, сулящий райское блаженство ротик. Обычно демон так реагировал на патологических лгунов, с той лишь разницей, что в данном случае он понятия не имел, врет Скарлет или говорит правду. Это, разумеется, злило Ложь, и свое раздражение он вымещал на носителе, цепляясь к каждому его слову, превращая его жизнь в ад. Теперь Гидеон не мог даже называть друзей их собственными именами.

Гидеону тоже не давал покоя вопрос о том, лжет ли Скарлет. И он прекрасно понимал всю иронию происходящего: человек, который не в силах сказать ни слова правды, переживает, что ему, возможно, пытаются навешать на уши лапши. «И все же, — рассуждал Гидеон, — были ли мы супругами? Если я не получу ответа, то сойду с ума, ломая голову над этой загадкой». Когда женщина в очередной раз оставила без внимания его требование рассказать их историю, воин решил перейти от слов к делу. Быть может, если он разыграет перед ней освободителя, она доверится ему и все выложит.

«Ну вот… — подумал воин. — Опять я начинаю выходить из себя».

— Ты не можешь этого сделать, Гид, — сказал Страйдер, одержимый демоном Поражения, внезапно возникнув около него.

«О нет! Кто угодно, только не он», — подумал Гидеон.

Страйдер не мог отклонить ни одного вызова, а приняв, должен был выйти победителем, иначе страдал так же, как Гидеон, говоря правду. Это касалось абсолютно всего, включая поединков на Xbox, чем бесстыдно пользовался Гидеон, когда хотел отвлечься и разработать заново обретенные пальцы. Не считая видеоигр, эти двое всегда и во всем прикрывали и подстраховывали друг друга, поэтому Гидеон почти не удивился появлению друга, намеренного спасти его от него же самого.

— Она опасна, — добавил Страйдер. — Ходячий клинок в сердце.

Страйдер знал, о чем говорит. Скарлет проникала в чужие сны, сталкивала спящих с их самыми потаенными страхами и питалась их ужасом. Пару недель назад она провернула это с ним, Гидеоном, — напустила на него во сне пауков. Воина передернуло от воспоминания о маленьких мохнатых тварях, ползающих по нему. «Подумать только, бессчетное число раз я грудью бросался на мечи неприятеля, а тут всего лишь пауки… — подумал он. Его снова передернуло. — О нет, пауки — это намного хуже мечей неприятеля». Гидеон точно знал, что у этих тварей на уме, когда их блестящие глазки-бусины останавливались на нем: «Ням-ням!» То, почему Скарлет не вторгалась в сны других обитателей крепости, интересовало Гидеона не меньше, чем их «брак». Если оставить за скобками обещание растерзать их всех на лоскуты, которое она вполне могла выполнить, женщина не беспокоила ни воинов, ни их женщин.

— Черт возьми! Перестань меня игнорировать! — прорычал Страйдер и, едва они минули закрытую дверь одной из спален, пробил кулаком дыру в серебристо-сером камне стены. — Ты ведь знаешь, что мой демон этого не любит.

В воздух взвилось облачко пыли и кирпичной крошки, эхо разнесло звук удара по коридорам замка. «Прекрасно… Сейчас все повскакивают и побегут выяснять, что случилось, — пронеслось в голове Гидеона. — А может, и нет». Учитывая темперамент здешних жильцов (всегда можно было сделать вид, будто виной тому излишки тестостерона), неожиданным громким звукам в крепости никто особо не удивлялся.

— Не извиняй. — Гидеон глянул на друга.

Страйдер был обладателем белокурых волос, синих глаз и обманчиво невинных черт лица, которые, как ни странно, необычайно шли к его рослой фигуре и крепким мускулам. Многие женщины утверждали, что он «красив по-американски», что бы это ни значило. Те же дамы обычно избегали даже смотреть на Гидеона, будто опасаясь, что один взгляд на его татуировки и пирсинг очернит их души. Не исключено, что они в чем-то были правы.

— Но ты все прекрасно понимаешь. Я не могу сделать этого.

В переводе слова Гидеона означали: «Извини, но ты ошибаешься. Я еще как могу это сделать». Все обитатели крепости, коих, с тех пор как его друзья встретили своих «единственных и неповторимых», было немало, свободно владели наречием Гидеона, каждую фразу которого следовало понимать наоборот.

— Ладно, — резко сказал Страйдер. — Ты можешь. Но не сделаешь. Потому что знаешь: если ты увезешь женщину из замка, то я поседею от беспокойства, а ты этого не хочешь, так как считаешь, что мои волосы хороши такими, какие они есть.

— Ты что же это, пытаешься разозлить меня? Хочешь, чтобы я запустил пальцы в твои редкие тусклые лохмы?

— Придурок, — проворчал Страйдер, но его недовольство значительно поумерилось.

Гидеон усмехнулся:

— А ты — милашечка.

Страйдер не смог сдержать улыбку.

— Ты ведь знаешь, что я терпеть не могу, когда ты становишься таким омерзительно слюнявым.

На самом деле Страйдеру это жутко нравилось.

Они завернули за угол и миновали одну из многочисленных гостиных. В комнате никого не было. В столь ранний час большинство воинов еще нежились в постелях, возле своих женщин, если, конечно, не случалось чего-нибудь из ряда вон выходящего. Гидеон обвел взглядом помещение. Стены комнаты были обильно и беспорядочно украшены портретами обнаженных людей — их развесила богиня анархии, чье ядовитое чувство юмора не уступало Гидеонову. Помимо этого, интерьер гостиной составляли красные кожаные кресла (Рейес, одержимый демоном Боли, иногда резал себя, чтобы усмирить демона, поэтому красный был очень кстати), книжные полки (Парис, одержимый демоном Разврата, обожал любовные романы) и странные серебряные лампы, которые причудливо обвивали кресла (Гидеон не имел представления, кто ими пользовался). Повсюду были расставлены вазы со свежими цветами, наполнявшими гостиную чудесным сладким ароматом (опять же воин не имел понятия, чьи они, но считал, что пахнут цветы прекрасно). Воин с жадностью втянул в себя благоухание и ощутил жгучий укол совести: в то время как он окружен роскошью, его предполагаемая жена гниет в подземелье. Перед этим она провела многие тысячи лет в Тартаре, так что с его стороны вдвойне жестоко было бросить ее там, внизу. В самом деле, какой мужчина допустил бы такое? Только моральный урод, и он, Гидеон, явно может считаться королем таковых. В конце концов, получив ответы на свои вопросы, он собирался снова упрятать женщину в застенки, на сей раз уже насовсем, даже если окажется, что она и правда ему жена, вернее, когда-то была ею.

«Я ужасный человек», — с горечью подумал Гидеон.

Ее нельзя было освободить — она, вернее, ее способность представляла слишком большую опасность: умерев в кошмарном сне Скарлет, человек уже не просыпался. Невероятно, но факт. Это был конец, самый настоящий. Реши она вдруг встать на сторону охотников — а этого нельзя было исключать («Ох уж эти неразумные женщины», — ворчал про себя Гидеон), Владыки лишились бы спокойного сна, а перестав отдыхать, очень быстро превратились бы в рыкающих зверей. Яркий тому пример — Гидеон, который неделями почти не спал.

«Медленнее, — велел демон. — Ты идешь слишком быстро».

Обычно Ложь молчаливо наблюдал за происходящим из глубин сознания воина и подавал голос лишь тогда, когда речь шла о чем-то, без чего демон никак не мог обойтись. Но даже в этих случаях ему приходилось говорить обратное тому, что он хотел. И сейчас демон просил, чтобы Гидеон быстрее спустился к Скарлет.

«Дай мне крылья, и я буду у нее через минуту», — сухо парировал воин, но шаг все-таки ускорил. В мыслях Гидеон мог быть честен с собой и с демоном, чем всегда пользовался. В свое время ему пришлось отчаянно побороться за это право — право думать так, как он чувствует. Когда в него вселился демон, его душу и разум наполнили тьма и хаос, он стал рабом своего нового спутника и его жестоких желаний. Он мучил смертных, чтобы слышать, как они кричат, сжигал дома вместе с их обитателями, убивал без разбору, потешаясь над своими жертвами. По прошествии нескольких сотен лет Гидеон все же прорвался назад к свету. Теперь он был хозяином положения, и ему даже удалось отчасти приручить демона.

Страйдер тяжело вздохнул, и этот вздох вырвал Гидеона из его мыслей.

— Гидеон, приятель, послушай меня. Я уже говорил это, но повторю снова. Ты не можешь увезти женщину из замка. Она убежит от тебя, и ты это отлично знаешь. Охотники рыскают по городу. Что будет, если она попадется им в лапы? Они ее завербуют, используют. А если она откажется им помогать, причинят ей боль, изувечат, как искалечили тебя.

По словам Страйдера, получалось, что Гидеон не способен пару дней приглядеть за хитрой дамочкой. А это было совсем не так. Он отлично знал, как надирать задницы и развязывать языки. К тому же Страйдер полагал, будто Гидеон не сможет найти ее, если она в самом деле удерет. И наконец, Страйдер, вероятно, был совершенно прав, но это ни в коей мере не смягчило охватившее Гидеона раздражение. «Может, я, черт возьми, и не такой вкрадчивый сердцеед, как Страйдер, но кое-что по этой части все-таки умею!»

Кроме того, Скарлет тоже была бессмертной воительницей. Она умела создавать вокруг себя тьму, непроницаемую для глаз ни человека, ни бога, которую не мог рассеять ни один светильник. Поэтому упустить ее будет не таким уж и позором… «Но я не упущу ее, — сказал себе Гидеон. — Кто вообще сказал, что она захочет сбежать? Я доставлю ей такое наслаждение, что у нее и мысли подобной не возникнет». Он собирался соблазнить Скарлет и считал, что это будет совсем несложно, ведь она наверняка когда-то очень любила его, раз вышла за него замуж. «Вышла ли?.. — снова спросил себя Гидеон. — Вот черт!»

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал Страйдер, еще раз вздохнув. — Пусть убегает. Что с того? Убежит — поймаешь.

— Не угадал.

— А что с ней будет, пока ты станешь ее искать? Днем она беззащитна. Если тебя не окажется рядом, кто о ней позаботится?

«Дьявол! Хороший довод», — подумал Гидеон. Под влиянием своего демона в дневные часы Скарлет спала мертвым сном, и до заката никто и ничто не могло ее разбудить. Воин узнал об этом случайно. Однажды, спустившись в камеру, он попытался вывести женщину из забытья, но, как ни тряс ее (удивительно, что у нее не оторвалась голова), ничего не добился. Каково же было его удивление, когда через несколько часов она как ни в чем не бывало открыла глаза и потянулась. Эта особенность Скарлет тоже интриговала Гидеона и порождала массу вопросов. Почему ее демон спит днем, когда люди вокруг бодрствуют? Ведь логика ночных кошмаров в том, что они бывают только по ночам… Что происходит, когда Скарлет путешествует и оказывается в другом часовом поясе?

— Нам повезло, что мы вовремя нашли ее, — продолжал Страйдер. — Если бы не ангел Аэрона, мы все погибли бы, пытаясь защитить ее. Глупо и опасно выпускать ее на свободу… какие бы на то ни были причины…

— Ты уже не говорил этого, — возразил Гидеон, подразумевая, что друг уже бессчетное число раз упоминал об этом. — К тому же Оливия по-прежнему не с нами. И не поможет нам, случись что. А теперь, дружище, я не люблю тебя, но, пожалуйста, продолжай говорить. — Все это значило, что Оливия оставалась с ними и, если что-то пойдет не так, могла помочь, а сам Гидеон просит друга наконец заткнуться, хотя и очень любит его.

Страйдер раздраженно зарычал. Друзья спускались по ступенькам, ведущим в подземелье. Здесь уже не было витражей, по обе стороны тянулись мрачные, выщербленные каменные стены, тут и там заляпанные кровью. Воздух стал затхлым, в нем чувствовались запахи пота, мочи и крови. Слава богу, этот смрад исходил не от Скарлет, в противном случае Гидеона совсем доконало бы чувство вины. К счастью (но далеко не для всех), она была не единственной узницей в этих застенках: в соседних камерах в ожидании допроса (точнее, пыток) сидели несколько охотников.

— Что, если она тебе соврала? — спросил Страйдер. Он не знал, когда остановиться, вернее — не мог.

Гидеон прекрасно понимал это и лишь поэтому, вместо того чтобы, по-быстрому вырубив друга, убежать, продолжал спокойно идти рядом с ним.

— Что, если она никакая тебе не жена?

Гидеон фыркнул и напомнил:

— Забыл тебе сказать: отделять ложь от правды — для меня непосильная задача.

— Да, но еще ты говорил, что с ней это не работает.

«У одного из нас очень хорошая память… даже чересчур хорошая», — подумал Гидеон.

— Она никак не может быть моей женой, — сказал он, имея в виду, что вероятность невелика, но все же она есть. — Поэтому я не должен сделать это.

Когда Скарлет впервые проникла в сон Гидеона и попросила спуститься к ней, он тут же ринулся на зов — ему до смерти хотелось увидеть ее. С тех пор как женщина появилась в замке, все мысли воина были о ней, словно часть его узнала ее на каком-то подсознательном, интуитивном уровне. Когда же Скарлет заявила, что они целовались, занимались любовью и даже сыграли свадьбу, та же часть его довольно заурчала. Но как Гидеон ни старался, он так и не смог вспомнить Скарлет… «Почему? Почему я ее не помню?» — снова и снова спрашивал он себя.

По зрелом размышлении у него родилось несколько версий. Во-первых, боги могли стереть ему память. «Но зачем им это понадобилось? И почему они тогда не сделали так, чтобы Скарлет тоже меня забыла?» Во-вторых, Гидеон сам мог подавить свои воспоминания о ней. Но опять же он не понимал, зачем и, главное, как сделал это. В его жизни была уйма такого, о чем он действительно с радостью бы забыл. В-третьих, его память мог каким-то образом стереть демон, когда вселился в него. Но если это так, то он не должен был помнить свою жизнь на небесах, ту, которую вел, когда был слугой Зевса, призванным каждодневно охранять царя богов.

Они со Страйдером остановились напротив камеры, где на протяжении нескольких последних недель находилась Скарлет. Как и ожидал Гидеон, она мирно спала на походной раскладушке. Каждый раз, когда он спускался сюда и видел ее, у него перехватывало дыхание. Так произошло и теперь. «Какая красавица! — подумал он. — Но… моя ли? Да и хочу ли я, собственно, чтобы она была моей?.. Нет, определенно нет. Это так все усложнит… А впрочем…» По крайней мере, Гидеон позаботился о том, чтобы девушка содержалась в чистоте и сытости. Три раза за ночь в камеру приносили горячую пищу, и у нее всегда было много воды, как питьевой, так и для мытья. Гидеон думал, что обязательно проследит, чтобы Скарлет, вернувшись в камеру, снова могла пользоваться всеми этими удобствами. «Пусть и за это спасибо скажет», — размышлял он.

«Медленнее! — взвыл демон Лжи, мечась у него в черепной коробке. — Медленнее!»

«Сейчас, приятель, сейчас», — мысленно отозвался Гидеон, но продолжил стоять, точно каменный, упиваясь мгновением, которого, казалось, он ждал всю жизнь. «Упиваясь мгновением? — пронеслось в его голове. — Фу! Я и правда превращаюсь в бабу».

«Еще немного, и у тебя встанет! Смотри в сторону!» — велел себе воин. Это прозвучало уже чуть по-мужски, чему он был несказанно рад. Гидеон медленно отвел взгляд от Скарлет. Каменные стены ее узилища были совершенно глухими: без окошек или тем более проходов в соседние камеры, а это означает, что она не видела никого из охотников, томящихся по соседству. Хотя вообще-то Гидеона мало волновало, видит она их или нет, главное — они не видят ее. Да, он, несмотря ни на что, хотел, чтобы она принадлежала ему одному, по крайней мере сейчас.

Что касается охотников, то при появлении воинов они тут же перестали переговариваться и укрылись в сумрачных недрах своих камер. Воцарилась такая гробовая тишина, что можно было подумать, будто от ужаса (вдруг пришли за кем-то из них) узники перестали дышать. Гидеону нравилось, что враги боятся его. Ведь им действительно было чего опасаться. Охотники ловили и насиловали ни в чем не повинных бессмертных женщин, чтобы родились дети-полукровки, которые, если им с малолетства привить ненависть к Гидеону и его друзьям, вырастут и станут грозным оружием в борьбе с ними. Обретя таких могущественных союзников, охотники сумеют раньше Владык найти ларец Пандоры и с его помощью отделить демонов от их хозяев, что неминуемо убьет последних, ибо люди и духи составляли единое целое. Это было частью наказания воинов за то, что они открыли дурацкий ларец.

Трясущейся рукой с негнущимися пальцами Гидеон достал из кармана ключ от камеры Скарлет и поднес его к замку.

— Подожди, — остановил его Страйдер, ухватив за плечо.

Гидеон не стал стряхивать руку друга — пусть тот думает, что этот маленький поединок характеров остался за ним.

— Ты можешь поговорить с ней здесь.

«Нет, не могу, — мысленно ответил ему Гидеон. — Мы тут не одни, а это значит, что Скарлет будет напряжена и ни за что не подпустит меня к себе». В то же время воину до смерти хотелось прикоснуться к ней. Кроме того, тактильный контакт — единственное средство обольщения, имевшееся у него в арсенале. Гидеон знал: глупо надеяться соблазнить девушку рассказами о том, какая она уродина и чего он не хочет с ней сделать…

— Не расслабляйся, дружище! — произнес он вслух. — Я же не говорил тебе сотни раз, что, как только узнаю правду, тут же верну ее назад. Идет?

— Если ты сможешь ее вернуть. Об этом мы тоже уже говорили, и не раз. Помнишь?

«Еще бы не помнить…» — подумал Гидеон и сказал:

— Я не буду осторожен! Не клянусь тебе! Но я действительно не должен выяснить правду. Это совсем не важно для меня.

Рука Страйдера по-прежнему стальной хваткой сдавливала плечо друга.

— Ты выбрал неудачное время, чтобы покинуть замок, — прибегнул он к последнему доводу. — У нас целых три артефакта, и Гален злой как черт. Он вот-вот выкинет какую-нибудь гадость в отместку за третью реликвию, помяни мое слово.

Главарь охотников Гален вышел из среды бессмертных воинов и тоже носил в себе демона — Надежду. Смертные последователи, плененные его ангельской внешностью, помноженной на чары живущего в нем создания, искренне полагали, что он и в самом деле ангел. Именно Гален внушил им, что Владыки виновны во всем зле на свете и что они, охотники, призваны избавить мир от этого зла и, не щадя живота своего, бороться за лучшее будущее.

Третий артефакт — Плащ Невидимости — попал в руки этого самозваного ангела, но новая подруга Аэрона Оливия, которая была настоящим ангелом в буквальном смысле этого слова, украла его. Поскольку для того, чтобы найти ларец Пандоры, нужно было собрать вместе четыре божественных артефакта — Всевидящее Око, Клеть Принуждения, Плащ Невидимости, которые у воинов уже были, и Жезл Разделения, который они собирались вскоре найти, Гален жаждал вернуть Плащ, а в придачу к нему заполучить и все прочие артефакты. А это означало, что столкновения между охотниками и Владыками в ближайшее время участятся. «Впрочем, не важно», — решительно думал Гидеон. Ничто не могло заставить его отказаться от задуманного, в первую очередь потому, что в глубине души ему казалось, будто от этого зависит его жизнь.

— Гид… Дружище… — снова начал Страйдер.

Глаза Гидеона превратились в щелочки.

— Ты напрашиваешься на поцелуй, — прорычал он, имея в виду, что вот-вот пустит в ход кулаки.

Повисла гнетущая тишина.

— Ладно, — наконец проворчал Страйдер и поднял руки с растопыренными пальцами. — Забирай ее.

«О господи…» — пронеслось в голове Гидеона.

— Я и не собирался, но огромное спасибо за разрешение.

«Но почему Страйдер с воплями не рухнул на землю? — мысленно спросил он себя. — Он ведь только что потерпел поражение…»

— Когда ты вернешься? — поинтересовался Страйдер.

Гидеон пожал плечами:

— Не через неделю, наверное, где-то так…

Он считал, что семи дней будет более чем достаточно для того, чтобы Скарлет смягчилась и рассказала об их прошлом. Сейчас она ненавидела его до дрожи. Гидеон не знал причины этого, но дал себе слово, что все выяснит. «Эта дамочка явно предпочитает опасных мужчин, иначе никогда бы не вышла за меня замуж, — рассуждал он. — Так что у меня есть все шансы на успех».

— Три дня, — отчеканил Страйдер.

«Ага. Пошли торги… — подумал Гидеон. — Так вот почему демон никак не проявил себя: Страйдер не проиграл, а всего лишь изменил тактику. Мне следовало сразу догадаться». На самом деле ему было очень стыдно перед друзьями за то, что он их бросает, совесть мучила его не меньше, чем из-за Скарлет. Он был нужен им и понимал, что если, пока его не будет, с ними что-нибудь случится, то он сойдет с ума от горя и чувства вины.

— Давай хотя бы не пять, — предложил Гидеон.

— Четыре.

— Не идет.

Страйдер улыбнулся и кивнул:

— Отлично.

«Итак, у меня четыре дня, чтобы смягчить Скарлет, — подумал воин. — Я выигрывал и более сложные поединки за меньшее время…» Но, как ни странно, ни одного конкретного случая Гидеон припомнить не смог. «Вот черт! Может, у меня просто частичная потеря памяти? — рассеянно подумал он. — И больше всего пострадали как раз воспоминания о битвах и поединках, ведь семейная жизнь со Скарлет, наверное, была тем еще поединком, учитывая ее характер… Зато секс, очевидно, был потрясающим…»

— Я скажу остальным, — снова заговорил Страйдер. — Но прежде отвезу вас в город.

— Давай! — Гидеон вставил ключ в скважину, несколько раз провернул, и дверь, скрипнув петлями, распахнулась. — Я не отвезу ее сам. Пусть все знают, где мы будем.

Страйдер снова зарычал, но на этот раз не просто раздраженно, а со злостью.

— Упрямый осел! Если я сам не удостоверюсь, что вы благополучно добрались до места, то изведусь от беспокойства. Ты же знаешь о моей диете: каждый день — по охотнику, а мне будет не до них.

— Именно поэтому я и не позвоню тебе, когда мы обустроимся.

Гидеон подошел к спящей. Первое время Скарлет, засыпая, окружала себя непроницаемой тьмой, но потом перестала делать это, будто хотела, чтобы Гидеон смотрел и видел ее, доверяла ему и знала, что он ее не обидит. По крайней мере, так он сам объяснял ее поведение.

— О боже, поверить не могу, что ты уговорил меня на такое! — сказал Страйдер. — Я уже говорил тебе, что ты придурок?

— Нет. — Воин бережно поднял Скарлет на руки.

Женщина вздохнула и потерлась щекой о его грудь, как раз там, где было сердце, которое колотилось о ребра, точно отбойный молоток. Должно быть, ей нравился этот неровный, сумасшедший перестук, поскольку она еще теснее прижалась к груди воина. «Скарлет такая милая…» — невольно подумал Гидеон. Невысокая, изящная, она могла похвастать красивым, подтянутым, умеренно рельефным телом. Воин предлагал ей переодеться, но она предпочла остаться в старой одежде — футболке и джинсах, которые были на ней, когда ее нашел Аэрон. Гидеон жадно втянул в себя воздух и почувствовал цветочный аромат, который совершенно заворожил его. «Интересно, как она пахла много лет назад, когда мы были вместе? — спросил себя воин. — Тоже цветами? Или чем-то другим, более экзотическим? Чем-то столь же темным и чувственным, как и она сама? Таким, чем я упивался, что вгоняло меня в экстаз, когда я облизывал ее с головы до пят? Что за пошлятина лезет мне в голову? Сейчас совсем не время для таких мыслей».

Гидеон повернулся, бережно прижимая к себе Скарлет — сокровище, которое он собирался оберегать как зеницу ока даже от собственных друзей, пока они не вернутся в замок. Он понимал, что противоречит самому себе, размышляя о ней в столь романтических выражениях, тогда как его намерения были самыми что ни на есть приземленными и даже низменными, но ничего не мог с собой поделать. Страйдер смотрел на него хмуро, но явно смирившись с происходящим.

— Иди. И будь осторожен, — напутствовал он.

«О боги, до чего же я люблю своих друзей! — размышлял Гидеон. — Что бы ни случалось, они никогда не отказывают мне в поддержке. А впрочем, есть ли у них выбор?»

— Ты сейчас выглядишь как кот, которому налили полную миску молока, — проворчал Страйдер, качая головой. — Это тревожный знак. Ты, видимо, плохо себе представляешь, во что ввязываешься…

«Может, и так», — подумал Гидеон. Он точно знал одно: что-то вызывает в нем такое нетерпение, такой накал всех чувств впервые за многие столетия.

— Ты знаешь, что я сейчас мысленно не показываю тебе палец.

— Знаю, — признался Страйдер. — Указательный. И это означает, что я для тебя всегда номер один.

Гидеон рассмеялся. «Типа того», — ответил он про себя.

— Четыре дня, — напомнил Страйдер. — Потом я начну тебя искать.

Гидеон послал другу воздушный поцелуй, а тот в ответ закатил глаза.

— Делай как знаешь, но послушай меня, — сказал Страйдер. — Я буду молиться, чтобы ты вернулся живым и с женщиной, тоже живой. А еще чтобы ты остался доволен тем, что узнаешь. И чтобы ты за это время наелся ею досыта и выкинул из головы раз и навсегда, как это бывает со всеми твоими женщинами.

«Ого! Сколько желаний!» — подумал Гидеон.

— Не благодарю! — ответил он. — Нет, я шучу. С каких это пор ты не подался в священники? И с каких это пор боги не стали утруждать себя выполнением наших просьб?

Страйдер никогда раньше не тратил время на молитвы, а боги, как правило, плевать хотели на Владык и их просьбы. «Впрочем, нет, не совсем так», — поправил себя Гидеон. Кронос, воцарившись на небесах, полюбил наведываться в замок без приглашения и отдавать воинам приказания, от которых у тех волосы на голове шевелились: убить ни в чем не повинных смертных, выбрать, кому жить — твоему другу или любимой женщине, — словом, одно повеление хуже другого.

Однажды, когда Аэрон лишился головы (было и такое), Гидеон и остальные со слезами на глазах заклинали царя богов указать, где искать душу их друга, но, как они ни умоляли, как ни упрашивали, Кронос был неумолим. Свой отказ помочь он обосновал так: «Я унижаю вас не из злобы, а чтобы преподать урок. Вы в нем очень нуждаетесь». Позже Аэрон вернулся сам, хотя, если бы не Оливия, еще неизвестно, как бы все обернулось, — его душа воссоединилась с телом, и все вернулось на круги своя с той лишь разницей, что он больше не был одержим. Но Гидеон так и не простил Кроноса за то, что в трудной ситуации тот бросил их на произвол судьбы, поэтому молиться в ближайшем будущем он явно не собирался.

— Священником… — задумчиво протянул Страйдер, склонив голову набок. Естественно, вопросы Гидеона остались без ответа, на что тот, впрочем, совершенно не обиделся. — А знаешь, это ведь почти правда: я в самом деле провел уйму женщин сквозь райские врата.

«А я разве нет, что ли? — мысленно парировал Гидеон. — Вот и со Скарлет будет так же». От этой мысли на его лице заиграла широкая улыбка, и он двинулся прочь из подземелья, крепко держа свою ношу.

Глава 2

Скарлет открыла глаза и рывком села в кровати. Впрочем, она всегда так просыпалась. Когда время, которое демону нужно было провести в царстве Морфея, заканчивалось, к ней мгновенно и в полном объеме возвращалось сознание, будто кто-то переключал у нее в голове невидимый рубильник. Тяжело дыша и обливаясь потом, она подскакивала на постели и принималась вертеть головой, обводя шальным взглядом пока еще ничего не видящих глаз пространство вокруг. Если крики спящих, которых она и демон Ночных Кошмаров до этого пугали, по пробуждении сразу забывались, то образы, которые они навязывали своим жертвам, еще какое-то время стояли у нее перед глазами. В этот раз, например, это были пламя, пожиравшее все вокруг, обугленные останки человеческих тел, черный пепел, танцующий на ветру. Когда Скарлет спала, демон был ей совершенно неподвластен: он отправлялся туда, куда хотел, мучил того, кого хотел и как хотел, но она могла попросить его напасть на кого-то конкретного и показать ему что-то определенное, и, как правило, дух охотно шел ей навстречу.

Впрочем, в последнее время женщине было не до того. С тех пор как она оказалась в замке, все ее мысли были о Гидеоне, об этом красивом несносном воине с синими волосами. «Почему он меня не помнит?» — снова и снова спрашивала себя она, до боли стискивая кулаки и зубы. Вся эта история с частичной потерей памяти приводила Скарлет в бешенство, и порой гнев достигал такой силы, что ей отчаянно хотелось убивать. Тогда она говорила себе: «Когда ты злишься, ты опасна для окружающих. Успокойся. Подумай о чем-нибудь другом» — и волевым усилием возвращала свои мысли к демону. Увы, смерть и хаос были гораздо менее волнующими темами, чем бывший муж. Часы бодрствования она часто заполняла тем, что вызывала тьму и пугала людей, иногда по собственной воле, иногда потакая желанию своего демона. «Сделай так, чтобы у него сердце в пятки ушло… Сделай так, чтобы она охрипла от крика…» — диктовал он, и Скарлет делала, ведь, в конце концов, долг платежом красен: он внимателен к ней, она внимательна к нему.

Скарлет проснулась и с удивлением отметила, что демон подозрительно доволен и чему-то очень рад.

«Мы уже не в подземелье», — шепнул он ей.

«А, тогда все понятно. — Языки пламени в ее сознании наконец угасли, и Скарлет осмотрелась. — Так. Ладно. Ну и где же я сейчас?»

Она провела в подземелье несколько недель, за которые крошащийся серый камень стен, железные решетки, жалобные стоны, несущиеся из соседних камер, и едкий смрад стали ее лучшими друзьями и постоянными спутниками. Теперь все вокруг выглядело очень опрятно и красиво. Стены покрывали обои с цветочным орнаментом, окна были завешены темными бархатными гардинами, над кроватью висело симпатичное бра с плафоном в форме виноградной грозди, источавшее мягкий, приятный свет. «А кровать, — пронеслось в голове женщины. — Кровать…» Скарлет жадно исследовала глазами огромное ложе, покрытое мягкими голубыми простынями, и нависающий над ним роскошный балдахин. Но приятнее всего был воздух — сладкий, с нотками винограда, яблок и ванили. Женщина сделала глубокий, жадный вдох. «Как я здесь оказалась?» — спросила себя она. Было понятно, что кто-то увез ее из замка, пока она спала как убитая.

Хотя Скарлет не могла злиться на своего освободителя, ведь она так мечтала о воле, ей совершенно не нравилось то, что с ней могли сделать абсолютно все, причем без ее ведома. Это было большой проблемой. Когда они с демоном блуждали по стране Морфея, этому причудливому, мрачному царству, в котором нарушены причинно-следственные связи и ничего нельзя знать наверняка, в поисках тех, кто спит, — а такие люди всегда где-нибудь, пусть даже в другой части света, обязательно находились, — внешний мир представлял для женщины огромную опасность. Реши кто-нибудь напасть на нее, искалечить, похитить или даже убить, ни воспротивиться, ни защитить себя она не могла. Чтобы не допустить этого, отходя ко сну, Скарлет обычно окружала себя тенями, которые весь день оберегали ее от чужих взглядов. Однако, оказавшись в одних стенах с Гидеоном, она перестала это делать. Возможно, подсознательно женщина надеялась, что, увидев ее спящей, он все вспомнит. Ей очень хотелось, чтобы муж снова в нее влюбился, ухаживал за ней, молил о том, чтобы стать частью ее новой жизни. «Какой вздор! — негодовала она на саму себя. — Этот ублюдок бросил тебя, оставил гнить в Тартаре! Какие ухаживания? Пусть он лучше сдохнет!»

— Так-так, кто это тут у нас не проснулся? — произнес кто-то рядом.

Услышав этот низкий, грудной голос, который нельзя было спутать ни с одним другим, его голос, Скарлет напряглась и снова завертела головой. Мгновение спустя их взгляды встретились, и ее сердце замерло. Гидеон стоял в дверях ванной комнаты, привалившись к косяку и свободно опустив вдоль тела мускулистые руки, — словом, в самой что ни на есть расслабленной позе, которая так плохо вязалась с выражением его красивого лица, обещающего дивные ночи, полные грешных наслаждений, и глаз, сияющих предвкушением. Некогда он был любимым мужем, а потом стал человеком, достойным лишь презрения. Внезапно сердце женщины снова сорвалось с места, стремительно набирая скорость, а кровь в венах вскипела. Ровно так же повело себя ее тело, когда они впервые встретились много тысяч лет назад.

«В этом нет моей вины. Не было тогда, нет и сейчас», — печально подумала Скарлет.

Никогда в жизни не встречала она мужчины обаятельнее Гидеона, в облике и манерах которого причудливым образом переплелись черты дьявола и ангела. А как он держался с женщинами… точно предостерегая их об опасностях, которые грозят им, если они поддадутся его чарам. Но тем, как правило, было наплевать — они все равно кидались в омут с головой. То же случилось и со Скарлет: она чувствовала, что с ним будет непросто, но это не отталкивало ее, а, напротив, привлекало. Сейчас на Гидеоне красовались черная футболка с надписью You Know You Want Me[1] и черные, слегка мешковатые джинсы, которые поддерживал серебристый ремень, сделанный в виде цепи. Его лицо было усеяно пирсингом, особенно бросалось в глаза колечко в губе, тоже серебряное. «Наверное, он подбирал его, чтобы гармонировало с ремнем», — ядовито отметила про себя Скарлет.

Гидеон всегда заботился о внешности и терпеть не мог, когда над ним за это подтрунивали. Когда-то эта особенность характера любимого очень забавляла Скарлет — оказывается, и у сурового воина есть свои слабости. Однако на сей раз она ничуть не умилилась. «Вот он стоит там, похожий на аппетитный трюфель, пропитанный карамельным соусом, а я, должно быть, выгляжу как крыса, которую искупали в сточных водах», — подумала она. Когда Скарлет жила в замке, Владыки каждый вечер приносили ей воду, чтобы помыться, но на этом гигиенические удобства заканчивались: у нее не было доступа ни к стиральной машинке, ни к утюгу, ни даже к расческе.

— Нам нечего друг другу сказать, а? — проговорил Гидеон.

Скарлет знала: Гидеон имеет в виду противоположное сказанному им, и прекрасно поняла, что он хочет поговорить. «Будь осторожна, не дай ему понять, что ты на самом деле чувствуешь», — мысленно предостерегла она себя. Приподняла бровь, изображая полное равнодушие.

— Вспомнил меня? — В ее голосе не прозвучало ни намека на обиду.

Из глаз Гидеона исчез всякий намек на эмоции, он стал жестким.

— Конечно.

«Значит, не вспомнил, — поняла Скарлет. — Ублюдок!» Выражение ее лица не изменилось, ни одна мышца не дрогнула, чтобы не дать собеседнику понять всю глубину пережитого ею огорчения.

— Зачем же ты тогда увез меня из крепости? — спросила она.

Говоря это, Скарлет нарочито медленно провела пальцем по шее, затем между грудями. Ей хотелось испытать его, и воин не обманул ее ожиданий: его взгляд неотрывно следовал за ее пальцем. «Выходит, какая-то часть его по-прежнему находит меня привлекательной?» — спросила себя она.

— Я очень опасная женщина.

— Не знаю. — Слова прозвучали глухо, как будто у говорившего перехватило дыхание. — И я не увез тебя из крепости, чтобы ничто не мешало нам спокойно поговорить по душам.

«Выходит, им двигало не желание, а банальное любопытство», — поняла Скарлет. Ее рука упала на колени. Но она не почувствовала разочарования. Ее закаленное болью сердце давно перестало быть восприимчивым к подобным уколам. По крайней мере, ей очень хотелось, чтобы это было так.

— Ты дурак, если думал, что перемена декораций развяжет мне язык, — отрезала она.

Гидеон промолчал, но Скарлет заметила, как дернулась мышца на его щеке. Его явно не обрадовали ее слова. Решив закрепить успех и насладиться мгновением, она послала ему обворожительную улыбку. «Так ему и надо! — решила Скарлет. — Пусть блуждает впотьмах, задается вопросами, на которые нет ответа, как я все эти годы, когда мою душу грызли, буквально разрывали на части тревога и неисчерпаемое горе». При воспоминании о том, через что ей пришлось пройти, улыбка на ее губах, которая и без того была продиктована не чувством, а усилием воли, погасла. Более того, ей пришлось прижать язык к нёбу, чтобы в приступе ярости не впиться в него зубами.

«Я вернусь за тобой, — пообещал ей Гидеон однажды ночью, много-много лет назад, — и освобожу тебя. Клянусь всем, что у меня есть!»

«Нет! Не уходи! Не оставляй меня здесь одну!» — взмолилась она тогда. «Господи, надо же было тогда быть такой нюней…» — ругала себя потом Скарлет. Но она сидела под замком, а он был для нее единственным лучиком света.

«Милая моя, ненаглядная! Ты ведь отлично знаешь, что я безумно тебя люблю и даже короткая разлука — это пытка для меня, — говорил он ей тогда. — Но сейчас я должен уйти. Поверь мне: так надо, от этого зависит очень и очень многое».

Однако Гидеон так и не вернулся и не дал о себе знать. Так Скарлет и жила в безвестности до тех пор, пока титаны, освободившись из Тартара, тюрьмы для бессмертных, не захватили власть на небесах. Тогда Скарлет вернулась на землю и принялась искать, и розыски привели ее… в пошлый ночной клуб, где ее любимый пил в три горла и веселился до упада.

Злость женщины усилилась настолько, что перед глазами поплыли красные круги. «Глубокий вдох, — сказала тогда она себе. — Медленный выдох». Постепенно круги исчезли.

— Разговор окончен, — бросила она, впрочем не двигаясь с места. «Ну что ты дальше будешь делать? — мысленно спросила она Гидеона. — Ты ничего от меня не добьешься и уж точно здесь не удержишь».

— Можешь сбежать от меня. — Гидеон скрестил руки на широкой груди. — Иначе не пожалеешь об этом.

И снова женщина прекрасно поняла, что он имел в виду: сбежишь — мало не покажется. И тем не менее она ответила:

— Вот приду в себя после сна и обязательно воспользуюсь твоим любезным разрешением.

Воин гневно зарычал, растеряв все свое самообладание.

— Я по злобе душевной не вытащил тебя из подземелья. Так что за тобой нет долга, который ты отдашь сполна, если не будешь вести себя смирно.

— Вот и договорились, — согласилась Скарлет. — Ты злой, я тебе ничего не должна и вольна бунтовать сколько моей душе угодно.

По комнате пронесся еще один рык. Скарлет едва сдержала смех. «Проклятье, над ним все так же весело подтрунивать», — подумала она, но затем поняла, что ничего веселого во всем этом нет, и улыбка вновь сползла с ее лица. Женщине следовало бы испытывать отвращение оттого, что Гидеон всегда врет, а не наслаждаться этим. Однажды его ложь уже стоила ей разбитого сердца.

— А ну, продолжай! — прошипел он.

— Ого! Уже просишь добавку.

Когда-то давно она думала, что Гидеон особенный, но он оказался таким же, как все — ее мать, владыка богов, так называемые друзья. Вместо того чтобы заботиться о ней, эти люди ее предали, один за другим. Они, конечно, были преступниками, но ведь и у преступников есть сердце. «Так почему же в их сердцах не оказалось места для меня, Скарлет?» — не раз спрашивала она себя. Всю свою жизнь Скарлет провела под замком в Тартаре. Ее мать Рея, жена Кроноса, изменила супругу со смертным и забеременела, и, поскольку сразу же после этого на небесах произошел переворот, рожать ей пришлось уже в тюремной камере, которую она делила еще с несколькими богами и богинями. В этом окружении Скарлет росла и поначалу даже была всеобщей любимицей. Однако чем старше и красивее она становилась, тем хуже ей жилось. Богини ей завидовали и ненавидели, а в богах разгоралась похоть. Так и получилось, что со временем неволя, ненависть и горечь сделались ее единственными товарищами, в которых она могла быть уверена. А потом в ее жизни появился Гидеон. Тогда он служил в Бессмертной Гвардии Зевса, и каждый раз, когда он приводил в Тартар новых узников, их со Скарлет взгляды встречались. Она всегда ждала этих мгновений и упивалась ими. Очевидно, она тоже ему приглянулась — он зачастил в тюрьму, часами с ней болтал.

«Идиотка! Прекрати вспоминать о том, как хорошо тебе с ним было! Ты смягчишься, а этого делать сейчас никак нельзя!» — мысленно приказала себе Скарлет.

После освобождения из Тартара разумнее всего было остаться на Олимпе, который по воле Кроноса стал именоваться Титанией, и обрести семейное счастье с каким-нибудь богом. Но вместо этого Скарлет пустилась на поиски Гидеона, а когда нашла его, не смогла вернуться и зажить по-прежнему. Так и получилось, что она все время вертелась где-то рядом, а потом ее поймали Владыки, занятые выслеживанием бессмертных, одержимых демонами из ларца Пандоры, чтобы привлечь их на свою сторону или убить.

«Чертов ублюдок! — снова мысленно обругала она Гидеона. — Вот так. Уже лучше. Гидеон — грязный лгун, хладнокровный убийца, которого ты ненавидишь и презираешь!» Скарлет была уверена, что, получив ответы, он тут же ее прикончит, ибо знает, что она никогда не станет им помогать.

— Эта тишина воистину прекрасна, — заметил воин.

— Рада, что тебе нравится, — отозвалась Скарлет. Черты лица Гидеона исказило раздражение, и женщина снова едва сдержала улыбку. — Потому что ничего другого тебе от меня не перепадет.

До ее слуха опять долетело рычание.

— О, и кстати: будь спокоен — я не собираюсь сбегать. — «По крайней мере, пока», — мысленно добавила она.

Скарлет тоже собиралась поговорить, но на другую тему. Ей давно хотелось знать, есть ли у Гидеона постоянная женщина. Если окажется, что есть, то Скарлет, разумеется, убьет ее — не из ревности, а просто потому, что Гидеон не заслуживает такого счастья. Это даже местью нельзя будет считать. Она — его жена, пусть брошенная и отвергнутая, а потому имеет полное право так поступить.

— Если ждешь благодарности, то не дождешься, — проговорил воин, облегченно выдохнув. Таким образом он говорил ей «спасибо».

— Ну и ладно, — ухмыльнулась Скарлет, подразумевая: «Пошел ты…»

Глаза Гидеона превратились в щелочки, а сам он выглядел точно ребенок, который вот-вот начнет топать ногами от огорчения из-за того, что ему не купили новую игрушку. «Один — ноль в мою пользу», — решила Скарлет.

Проведя языком по зубам, воин заставил себя продолжать:

— Как мы могли не пожениться, если мои друзья все об этом знают?

«Как мы могли пожениться так, что никто об этом не узнал? — мысленно перевела Скарлет. — Очень просто».

— Мы поженились тайно, тупица.

На сей раз он никак не отреагировал на шпильку.

— Я гордился тобой? — спросил Гидеон.

Скарлет едва не кинулась к нему, чтобы надавать пощечин. Он решил, что, должно быть, стыдился их отношений и своей любви к ней. Конечно, она сидела в тюрьме, а он был свободным человеком, но его предположение было вызвано не этим, ведь этого он тоже не помнил, а просто завышенной самооценкой.

«Сказать, что ты ублюдок, — значит не сказать ничего», — гневно подумала Скарлет.

— Дело было не в стыде, а в том, что тебя тут же убили бы, если стало бы известно, что мы вместе, — процедила она сквозь сжатые зубы.

Гидеон кивнул, будто в самом деле поняв, что она была дочерью титанов, которую олимпийцы безвинно бросили в темную, мрачную камеру, и что те самые олимпийцы, его создатели, обошлись бы с ним со всей суровостью, если бы узнали о его связи с их ненавистным врагом.

— С этим не разобрались — не идем дальше. Раз мы все это время не были женаты, как ты себя не называла?

«Что?! — удивилась про себя Скарлет. — Он что, в самом деле не помнит, как меня зовут? Я же называла свое имя, когда он впервые пришел в подземелье, а с тех пор прошла всего пара недель».

— Меня зовут Скарлет. — «Урод! Ненавижу тебя!» — пронеслось в ее голове. — Вообще-то я уже представлялась.

«Ненавижу, ненавижу, ненавижу!» — мысленно твердила она, стискивая простыню, на которой сидела.

Гидеон нетерпеливо помахал рукой.

— Это я еще не знаю, — ответил он. — Я не спрашиваю о твоей фамилии.

Глаза Скарлет сузились, а ногти еще сильнее вонзились в простыню. «Время праздных вопросов явно закончилось, начался завуалированный допрос, — решила она. — И он полный идиот, если считает, что я не поняла этого. Явно пытается выяснить, кто я — богиня или служанка. У богинь нет фамилий, а у небесных прислужников есть, так как предполагается, что их много и все они на одно лицо, а потому одного имени недостаточно, чтобы отличить одного от другого. Совсем как у людей. Видимо, Гидеон решил идти методом исключения. Но даже если я попадусь в расставленную им ловушку, честный ответ ни на шаг не приблизит его к истине. Ведь я одновременно и богиня, и служанка, и человек, и никто в отдельности».

— Моя фамилия меняется каждый раз, когда при просмотре фильма кто-то из персонажей кажется мне вкусняшкой, — ответила Скарлет игривым тоном, который намного больше подходил к ее недавней улыбке.

Гидеон клацнул зубами. Похоже, ему пришлась не по душе мысль, что его предполагаемая жена заглядывается на других мужчин.

— Вкусняшкой? Человек-печенье, что ли? — спросил он насмешливо.

— Нет, — отрезала Скарлет. Веселость Гидеона была показной, иначе он бы уже корчился на полу в агонии. На самом деле он явно испытывал раздражение. «Вот и прекрасно, — решила Скарлет. — Так ему и надо. Два — ноль». — Мужчина-вкусняшка… как бы тебе объяснить… это такой мужчина, который будит в тебе страсть, которого так и хочется облизать, всосать, откусить кусочек.

Женщина решила ни за что не допустить, чтобы Гидеон думал, будто она сохла по нему все эти годы. Хотя именно так оно, конечно, и было: не проходило ни дня, когда бы она не грезила о нем, но его это совершенно не касалось.

Гидеон сощурился так, что уже нельзя было понять, какого цвета у него глаза.

— Не запоминай: ты — Лорд[2]. В отличие от меня. Так что отныне не называй себя Скарлет Лорд.

— Ты представляешься людям Гидеоном Лордом? — удивленно спросила Скарлет, которая этого не знала.

— Нет.

«Значит, да», — поняла она.

— Что ж, тогда я никогда не буду называть себя Скарлет Лорд.

«Вот еще! — мысленно фыркнула она. — Называться его фамилией — это словно покричать на весь белый свет, что я когда-то принадлежала ему. Да ни за что! Если у нас когда-нибудь и будет что-то одно на двоих — так это клинок, которым я проткну его черное, неблагодарное, забывчивое сердце».

Гидеон оскалил белоснежные зубы.

— Предупреждаю тебя: не следи за тем, что говоришь! В гневе я очень мил и обходителен! — проревел он.

— Не следить, говоришь? Ладно, не буду. Как тебе вот это, например? Иди в задницу, тупая скотина!

Как ни странно, гнев Гидеона стих, а губы растянулись в некоем подобии улыбки.

— Ну у тебя и характер! Кроткий, как у овечки. Кажется, я начинаю понимать, что не нашел тогда в тебе.

«Не смягчаться! Держать оборону!» — приказала себе женщина.

— Ты не говорила, что носила разные фамилии, — продолжил Гидеон. — Какие, например? — Он отделился от дверного косяка и встал ровно, по-прежнему держа руки скрещенными на груди. — Не отвечай, прошу тебя! Пожалуйста!

Вопрос прозвучал буднично, с легким налетом издевки, глаза воина мерцали недобрым светом, будто, если Скарлет не будет достаточно откровенна, он сорвется с места и хорошенько ее встряхнет. «Если он ко мне прикоснется… если эти сильные пальцы обхватят мое плечи… — пронеслось в ее голове. — Нет! Нет, нет, нет!» Решив во что бы то ни стало не допустить этого, Скарлет равнодушно пожала плечами.

— Ну… дай-ка подумать… — начала она. — Несколько недель я была Скарлет Паттинсон. Ты видел фильмы с Робертом Паттинсоном? Никого сексуальнее я в жизни не видела. И плевать, что он мне в праправнуки годится. А как он поет! У него ангельский голос. О боги, до чего же я люблю, когда мужчина мне поет. Вот ты, например, никогда этого не делал, но оно и к лучшему. — Женщина скривилась, демонстрируя отвращение. — Ей-богу, когда ты открывал рот, казалось, будто демон возит когтями по стеклу.

Гидеон стиснул кулаки, отчего пальцы левой кисти, обхватывавшие правую руку чуть выше локтя, вонзились в кожу с такой силой, что проступили синяки.

— Кем еще ты не была? — спросил он.

На сей раз он обошелся без всякого «пожалуйста». «Прекрасно, — решила Скарлет. — Гидеон снова выходит из себя. Насколько хватит его терпения? Сколько еще колкостей и издевательств я успею выдать прежде, чем он набросится на меня, требуя… нет, уже не ответов… извинений?» Когда-то Скарлет могла поклясться всем, что у нее есть: как бы Гидеон ни злился, ее он не тронет никогда. Но это было давно. Теперь он уже не тот заботливый мужчина, которого она любила и благодаря которому впервые в жизни открыла для себя, что такое доброта. Он по определению не мог таким быть.

В Тартаре много говорили о Владыках Преисподней и их «подвигах». Кроме того, Скарлет сама была одержима демоном и хорошо знала, что это такое. Когда в нее вселился демон Ночных Кошмаров, ее сознание объяли мрак и ужас, она утратила всякую власть над собой, в ней не осталось ничего человеческого. В этом странном состоянии женщина прожила многие столетия, которые показались ей считаными днями. Она почти ничего не помнила о том времени. Когда завеса мрака спала, Скарлет снова стала собой, но, безусловно, в ней тоже совсем мало осталось от той тихой, пугливой девушки, которой она когда-то была.

— Какое-то время я была Пит, — ответила она. — Потом Гослинг. Потом Джекман. Потом Рейнольдс. На самом деле я много раз становилась Рейнольдс, он мой любимец. Блондин… а какие у него мускулы! — Она вздрогнула. — Кто еще? Ах да. Еще я была Бана, Пайн, Эфрон, Ди Каприо. Ди Каприо — тоже мой любимец. И тоже, кстати, блондин. Наверное, блондины в моем вкусе.

Скарлет надеялась, что выпущенная ею стрела достигла самого сердца. Гидеон был брюнетом, хотя так давно красился в синий, что уже почти никто об этом не помнил.

— О, и еще вот! — продолжала Скарлет. — Я вообще-то не лесбиянка, но Джессика Бил — та женщина, ради которой я могла бы передумать. Ты видел ее губы? Так что да, однажды я даже была Скарлет Бил.

Гидеон опять клацнул зубами. Насколько Скарлет могла судить, от его веселости не осталось и следа и в нем снова закипало бешенство.

— Как мало разных вкусняшек, — процедил он.

Очевидно, терпение воина подходило к концу. Если в прошлый раз он был просто зол, то теперь в его голосе сквозила какая-то дикая, первобытная, неистовая ярость, а еще в нем звучало что-то очень похожее на возбуждение. Когда-то Скарлет очень хорошо знала эту страстную, полную желания интонацию, которую уже никогда не чаяла услышать.

«Ради бога, не вздумай улыбаться!» — мысленно одернула она себя, а вслух сказала:

— Что сказать, я люблю разнообразие. Может быть, когда-нибудь это станет смыслом и целью всей моей жизни — перепробовать как можно больше мужчин, чтобы понять, кто из них лучший.

Казалось, еще немного — и у Гидеона из ноздрей пойдет пар. Скарлет не ошиблась: он был в бешенстве. Вытянувшись в струну, шагнул к ней, но одернул себя и вернулся на прежнее место.

— Ну все, не закрыли тему! — сказал, как выплюнул, Гидеон и повернулся, будто собираясь уйти.

— Подожди. — Она так и не узнала главное. — А что насчет тебя? — «Осторожнее», — приказала она себе. — У тебя есть подружка? Или еще лучше: новая жена? Твое счастье, если нет, иначе гнить тебе за решеткой за многоженство.

«Так, — решила Скарлет. — Кажется, получилось. Мои слова прозвучали более чем бесстрастно». Ни одна живая душа не смогла бы догадаться, с какими отчаянием и надеждой она ждала его ответ.

Воин медленно повернулся.

— Да, — еле слышно выдавил он сквозь стиснутые зубы, имея в виду, что у него никого нет. — У меня есть и девушка, и новая жена.

Скарлет выдохнула, лишь теперь осознав, что в ожидании ответа задержала дыхание. «Итак, у Гидеона никого нет, — подумала она. — Он, конечно, тот еще бабник, но дальше случайного секса дело, видимо, обычно не идет». Скарлет начала бить дрожь.

«Нет-нет, это не от облегчения, — убеждала себя она. — Я просто расстроена, что лишилась возможности прикончить у него на глазах ту, которую он любит».

Скарлет поняла, что разговор можно заканчивать. Ее любопытство было удовлетворено сполна. Она сползла с постели.

— Пойду приму душ, а ты пока закажи мне еды, — повелела она. — Не вздумай спорить, не то, клянусь богом, следующей ночью тебе приснятся несметные полчища пауков.

Скарлет говорила уверенно, но в глубине души совсем не была убеждена, что сможет привести свою угрозу в исполнение. По одному ему известной причине демон Ночных Кошмаров очень не любил мучить Гидеона. Когда они в первый и единственный раз проникли к нему в сон, Скарлет пришлось умолять демона об этом, и глупая тварь все время сопротивлялась и скулила. Раньше такого не случалось. Ее демону всегда было все равно, кого мучить. Женщина не раз задавалась вопросом о том, почему из всех людей мира ее демон выбрал себе в любимчики и щадил одного Гидеона. Воин бросил ее до того, как она стала одержима, так что демон даже не знал его. Зато с тех пор, как Скарлет выяснила, что Гидеон жив и здоров, демон день и ночь терпел ее жалобы на то, какой ее муж подонок, порой приближаясь к тому, чтобы попросту завыть. «Нет человека — нет жалоб, — говорила Скарлет демону. — Так почему же ты упорно отказываешься не то что желать источнику своих бедствий смерти, но даже пугать его?»

— Ну так в чем дело? — раздраженно бросила она. — Почему ты до сих пор здесь? Иди заказывай еду.

У Гидеона дрогнули уголки губ. Видимо, он отчаянно сдерживал улыбку. «До чего странный человек! — пронеслось в голове Скарлет. — Другой на его месте раздраженно хлопнул бы дверью или пригрозил прирезать меня, если не перестану командовать».

— Все, что пожелаешь, моя радость, — заявил Гидеон, что означало: он и пальцем не пошевелит.

Гидеон всегда был тем еще упрямцем и никогда не делал то, что ему велели, и эта его черта когда-то безумно ей нравилась. Но сейчас Скарлет не могла позволить ему выйти победителем из этой маленькой словесной дуэли. И она знала, как поставить его на место. Снимая на ходу одежду, женщина медленно двинулась по направлению к ванной, а проходя мимо Гидеона, небрежно бросила через плечо:

— Ах да, Гид. Я соврала тебе. Мы никогда не были мужем и женой.

«Черт, черт, черт!» — повторял Гидеон, по-прежнему не понимая, когда Скарлет врет, а когда говорит правду, и его это жутко раздражало. Каждое произнесенное ею слово ласкало его слух, отчего все тело охватывала дрожь. «Почему так происходит?» — спрашивал себя он. Гидеон знал, что, слыша правду, демон обычно шипел, а сталкиваясь с ложью, зверюга, как правило, урчала. Но Скарлет Паттинсон — у воина чесались кулаки усеять стены гостиничного номера дырами, и он едва сдержался, — действовала на демона совершенно гипнотически: он просто упивался ее низким, чуть хриплым голосом, мало заботясь о смысле сказанного. Гидеон должен был положить этому конец, иначе его вопросы так и останутся без ответов.

«Уйди от нее», — велел Ложь.

«Пойти за ней и взять ее? — переспросил мужчина, а затем отрезал: — Нет уж, дружище. Мне пока еще дороги мои яйца». Скарлет была из тех женщин, с которыми шутки плохи. Попытка сорвать поцелуй, когда она бодрствует, могла стоить смельчаку сломанного носа, а желающий поглазеть на изгибы ее обнаженного тела, пока она моется, мог стать жертвой принудительной кастрации.

«Обнаженное тело… изгибы… Здравствуй, стояк!» — мысленно поприветствовал Гидеон.

Дверь захлопнулась, щелкнул замок. «Ну вот, теперь я точно не смогу войти, — подумал Гидеон. — Жаль… а впрочем… этот щелчок означает, что Скарлет раздевается. Должно быть, сейчас она осталась в одном белье. Какое оно? Черное. Кружевное. Бюстгальтер расстегивается спереди, стоит лишь протянуть руку и ловким быстрым движением расцепить крючки… А может, бог с ними, с яйцами? Может, оно того стоит?»

Гидеон двинулся в сторону двери. Его рот наполнился слюной, тело объяло пламя такой силы, что кровь в жилах тут же вскипела. Он уже занес кулак, чтобы постучать в дверь, но в последнее мгновение отдернул руку.

«Ради бога, держи себя в руках!» — мысленно велел он себе.

«Легко сказать… — подумал Гидеон. — Она ведь так прекрасна! Вылитая аристократка со старинного портрета, с нежной, прозрачной, чуть тронутой розовым кожей и водопадом черных волос». Опасные изгибы и рельефные мышцы, которые обычно мало кого украшали, удивительно ей шли. Скарлет выглядела гармонично и изящно. Да, именно изящно. Вот то слово, которое идеально описывает ее покрытую татуировками спину. На пояснице были начертаны слова TO PART IS TO DIE[3] в обрамлении множества цветов самых разных оттенков, форм и сортов. Если Гидеону чего и хотелось, так это кончиком языка обвести контуры всех этих причудливых лепестков. Чуть ниже, на бедре, было вытатуировано изображение разноцветной бабочки, будто летевшей в этот дивный сад.

Впрочем, как бы хороша ни была бабочка, она заинтересовала Гидеона в меньшей степени. Первая татуировка совершенно его заворожила — те же самые слова в окружении точно таких же цветов украшали его собственную поясницу. «Зачем ты набил себе девчачью татуировку?» — спрашивали его друзья, когда улеглась первая волна хохота и шуточек на его счет. Воин ответил, что хотел таким образом доказать, что ничто не сделает его менее привлекательным в глазах представительниц прекрасного пола. Однако правда заключалась в том, что эти слова и цветы, вновь и вновь представая перед его мысленным взором, преследовали и мучили его до тех пор, пока он не уверился: они что-то значат, хотя так и не смог понять, что именно. Сейчас Гидеон понял, что видел их на теле этой женщины, а значит, независимо от того, были ли они женаты, точно провели вместе какое-то время.

«Но почему, черт возьми, я совсем этого не помню?» — едва не заорал вслух воин.

«Знаю», — отозвался демон, будто вопрос был адресован ему.

«Заткнись! Тебя никто не спрашивал!» — вспылил Гидеон.

В ванной пустили воду.

«Скарлет, должно быть, сейчас совсем голая», — пронеслось в голове воина.

Он представил женщину нежащейся под струями горячей воды, то, как она постанывает, ощущая, как они ласкают ее бархатную кожу. В номере гостиницы действительно раздался стон, но издал его сам Гидеон. Он зажмурился и энергично потер рукой лицо, пытаясь прогнать наваждение, но это не помогло. Его рука сама собой потянулась в дверной ручке.

«Прощайте, яйца! Нам было очень хорошо вместе!» — мысленно проговорил он.

Но, как и в прошлый раз, в последнее мгновение сила воли восторжествовала. Отдернув руку, воин с грозным рыком попятился от двери.

«Нет, нет и еще раз нет!» — отчеканил он про себя.

Мужчина стал утешать себя тем, что, по крайней мере, Скарлет не удерет. Пока она спала, Гидеон повесил на всех дверях и окнах крошечные датчики, сигнал от которых будет идти на его мобильный. Как только она попытается улизнуть, он тут же узнает. А в том, что она попытается это сделать, причем очень скоро, он был полностью уверен.

«Соблазн будет столь силен, что она просто не сможет ему противостоять, ибо борьба — неотъемлемая часть и потребность ее натуры, — думал он. — Черт бы ее побрал, эту натуру. Нет, в самом деле, — продолжал размышлять Гидеон, — как сладить с женщиной, которая меняет фамилию в зависимости от того, кто ее в данный момент заводит? О, как бы мне хотелось поговорить с ней на языке извивающихся от страсти тел…» Он всей душой жаждал очутиться по ту сторону двери, отделявшей его от Скарлет, вылизать ее с головы до ног, попробовать на вкус. Воин представил себе, как тонет в ней. Ноги Скарлет обвиты вокруг его талии, она запускает пальцы ему в волосы, царапает спину, стонет, шепчет его имя и умоляет не останавливаться.

Возбуждение Гидеона все нарастало, внизу живота разлилась приятная до боли нега. Он попытался призвать страждущую плоть к здравомыслию: «Увы, приятель, нам с тобой не светит. По крайней мере, не сейчас».

Скарлет пока совершенно не желала поддаваться его чарам. «А впрочем, может, это и к лучшему? — утешал себя Гидеон. — По Будапешту рыщут охотники, озлобленные и решительные, как никогда. Если между нами завяжется подобие романа и я потеряю бдительность, быть беде. Безопаснее всего увезти женщину в другой город и соблазнять ее там. Но нет. Я не могу так поступить со своими друзьями. Они сейчас очень во мне нуждаются. У Мэддокса на руках беременная жена, Люсьен с Аньей планируют свадьбу, женщина Сабина гостит у сестры на небесах, и у того в ее отсутствие совсем сдали нервы, у девушки Рейеса забот хоть отбавляй. Ее взгляду доступно все, что происходит в аду и на небесах, и то, что она видит, как правило, оказывается столь ужасным, что самые страшные сны, насылаемые Скарлет, кажутся на этом фоне детским лепетом. Аэрон, до недавнего прошлого носитель демона Ярости, до сих пор не вполне оправился от свидания со смертью. За прошедшие столетия он настолько привык к присутствию демона, что теперь, оказавшись безраздельным хозяином своего тела и разума, пока плохо понимает, как распорядиться этой властью».

В отличие от остальных воинов Гидеон совершенно не завидовал счастливому избавлению товарища от злого духа. Ему нравилось носить в себе демона. Вдвоем они были сильнее, умнее, и ни одна живая душа, кроме Скарлет, не могла им соврать. «Ну ладно, ладно… — одернул себя воин. — Не только Скарлет, бывали и другие случаи, но их можно по пальцам пересчитать. Кстати о способности лгать. «Я соврала тебе. Мы никогда не были мужем и женой», — сказала Скарлет перед тем, как скрыться в душе. Черт бы побрал ее игры! Так было что-то между нами или нет?» Ее образ и вызываемые им эротические переживания преследовали его долгие годы, из чего вроде как следовало, что он на самом деле когда-то с ней спал, изучил каждый сантиметр ее тела, уже делал с ней все то, о чем так отчаянно грезил. Но это вполне могло не значить ровным счетом ничего, кроме того, что он сейчас увлекся ею и додумывает то, чего не было.

Гидеон вздохнул и направился к кровати, на которой недавно лежала Скарлет. Простыня еще хранила тепло женского тела. Когда воин поднял ее и прижал к щеке, его ноздри защекотал аромат ночных орхидей. «Ощущал ли я когда-нибудь это тепло под своими ладонями? — спрашивал себя он. — Чувствовал ли этот запах?» Пах снова охватила болезненная истома, и Гидеон с рыком отшвырнул простыню.

«Надо убраться отсюда, пока я на самом деле не взял штурмом эту проклятую ванную», — подумал воин.

Разумеется, идея штурма очень понравилась демону.

«Не ходи в ванную! Не ходи туда сию секунду!» — оживился он.

«Да заткнись же ты!» — отрезал Гидеон.

Говоря Скарлет, что не станет заказывать ей еду, воин не лукавил: тогда он действительно не собирался этого делать, однако теперь передумал. Он запер номер и направился к лифту. Стоило ему переступить порог ком наты, как Ложь начал свирепо метаться у него в голове, не желая разлучаться со Скарлет. «Сумасшествие какое-то…» — пронеслось в мыслях Гидеона. Воин спустился на первый этаж и передал портье записку с заказом. Девушка улыбнулась и принялась вносить данные в компьютер.

— Через час еду доставят в ваш номер, мистер Лорд, — сказала она.

Гидеон едва не поправил ее, сказав, что он Паттинсон. Судя по всему, его подсознание готово было пойти на что угодно, лишь бы приблизить его к Скарлет. Однако, вовремя прикусив язык, он кивнул и вернулся в номер. «Скарлет, женился я на ней или нет, голодна — вот я ее и накормлю», — решил Гидеон. У него осталась к ней еще уйма вопросов, и он собирался получить на них ответы. «И получу, — пообещал себе мужчина. — А каким образом — силой или ласками, — решать ей».

Глава 3

«Кажется, еще никогда в жизни я не чувствовала себя такой чистой и свежей, — подумала Скарлет, расчесывая волосы. — Какое блаженство!» Она несколько раз намылилась мочалкой и вымыла голову, и теперь ее тело и волосы источали тот же приятный аромат ванили и яблока с привычной примесью цветочных ноток, которым был напитан воздух в номере. Сколько Скарлет себя помнила, ее кожа всегда пахла цветами. Видимо, эта особенность досталась ей в наследство от отца. После душа ее онемевшие мышцы расслабились, душевные силы восстановились, по крайней мере до некоторой степени.

«Почему я все еще здесь? Почему не делаю отсюда ноги, как обещала Гидеону?» — мысленно спросила она себя.

Демон Ночных Кошмаров ничего не ответил, убаюканный мирным рокотом воды. Впрочем, Скарлет и без него прекрасно знала ответ: Гидеон по-прежнему был ей небезразличен.

«Сколько раз повторять: нельзя, чтобы у тебя снова возникли к нему чувства!» — зло одернула она себя.

Гидеон позаботился обо всем. На раковине Скарлет дожидались зубная щетка, паста, расческа… и синий ободок для волос. На крышке унитаза покоились стопка чистой одежды и новая обувь, правда подобранные на его вкус. Джинсам и футболке Гидеон предпочел синее платье с широким подолом, а удобным ботинкам — туфли на высоком каблуке. Бюстгальтера среди вещей в стопке не оказалось; кроме платья, в ней были только синие трусики. «У него явно слабость к синему цвету, — поняла Скарлет. — Интересно, как давно это у него? И почему?» Женщину раздражало, что есть нечто такое, чего она не знает о своем муже. «А впрочем, не важно, — подумала она. — Его причуды меня не касаются».

— Ты там еще долго? — раздалось из-за двери.

От этого низкого, грудного голоса у Скарлет по всему телу побежали мурашки. Она представила, как Гидеон вышагивает взад-вперед перед дверью, и невольно улыбнулась. Он и раньше не отличался терпением, особенно когда речь шла о ней, и женщине это всегда очень нравилось, ибо говорило о силе его чувств. После каждого задания он прибегал к ней в камеру и, снедаемый желанием вновь изучить ее прелестное тело, покрывал поцелуями ее лицо и руки.

«Как же я по тебе скучал!» — каждый раз говорил он.

«Не уходи от меня больше», — снова и снова следовал ответ.

«Если бы мог, я остался с тобой в этой камере навсегда», — отвечал он. В последний раз, когда между ними происходил этот диалог, у него на губах промелькнула какая-то странная улыбка. «Кто знает, может, однажды так и будет».

«Нет! — Скарлет не желала своему любимому такой участи, как бы сильно ни страдала, когда его не было рядом. — Просто… сделай так, чтобы я забыла, что ты когда-то уходил».

И Гидеон выполнял ее просьбы — она действительно забывала…

Они часто грезили о побеге. Скарлет была закована в золотой ошейник, который лишал Ночной Кошмар силы. Снять его могли только сам Зевс и несколько бессмертных из его самого близкого окружения. Кроме того, лишь немногие из небожителей умели перемещаться в пространстве силой мысли, и Гидеон не принадлежал к их числу. Если бы они решили сбежать, ему пришлось бы незаметно провести ее через весь Тартар, усеянный стражниками, и вывести через единственные ворота, тоже, естественно, тщательно охранявшиеся. И для одного беглеца такой путь — задачка не из легких, вдвоем же преодолеть его попросту невозможно, даже без ошейника. И все же Гидеон верил, что у них все может получиться, и не оставлял дерзких замыслов.

Скарлет ощутила, как воспоминания смягчают ее сердце. «Не поддавайся! — приказала себе женщина. — Ты не переживешь, если он снова разобьет тебе сердце, а ничего другого ждать от него не приходится».

С грохотом швырнув расческу на раковину, она взяла платье и надела через голову. Прикосновение мягкой ткани к коже заставило ее застонать. Скарлет никогда не носила платьев, хотя, возможно, стоило. Кто бы мог подумать, что они так приятно прилегают к телу. Трусики оказались столь же мягкими, и Скарлет не удержалась от еще одного стона. Туфли на каблуке были отвергнуты — им женщина предпочла свои старые ботинки, в которых было проще и бегать, и драться. Закончив одеваться, Скарлет расправила плечи и решительно шагнула к двери. «Сейчас я в последний раз увижу Гидеона, поговорю с ним, и все — можно делать ноги», — решила она. Теперь, когда их история получила логическое завершение, она чувствовала, что сможет попрощаться с ним навсегда и начать собственную жизнь.

«Правильно, милая! Так и надо», — одобрила она.

— Ты что, прикалываешься? — спросила Скарлет, выходя из ванной в облаке сладко пахнущего пара и протягивая руку, в которой сжимала синий ободок для волос.

Гидеон жадно оглядел женщину с головы до пят, задерживаясь взглядом на наиболее интересных местах. В его глазах полыхнуло что-то темное, и он сглотнул.

— А что? — сипло, будто с усилием, проговорил он. — Мне показалось: он достаточно уродливый.

«Значит, Гидеону просто понравился этот ободок, и он купил его потому, что хочет, чтобы у меня были красивые вещи, — поняла Скарлет. — Как это… мило, черт бы его побрал!» — разъярилась она.

Гидеон стоял скрестив руки на груди. Позади него женщина увидела небольшой столик на колесах, которого раньше в комнате не было.

— Значит, тебе нравятся женщины, которые одеваются как школьницы? — спросила Скарлет, стараясь не замечать бешеного биения сердца и жара, растекающегося по венам. — А я и не знала, что у тебя такие необычные сексуальные фантазии…

Закончив говорить, она едва не разразилась проклятиями — ее голос тоже сорвался почти на сип. Видимо, причиной был пришедшие на ум вопросы: «О чем он фантазирует теперь? Каков он в постели? Столь же нежен и неутомим, как был раньше? Какие женщины ему нравятся?»

Внезапно ей в нос ударили запахи свежеиспеченного хлеба, курицы и риса, отчего рот наполнился слюной. «К черту ободок, — решила она. — К черту логическое завершение». Рука с ободком опустилась.

— Ты принес мне еду, — растерянно пробормотала Скарлет.

«Еще один трогательный жест… — пронеслось в ее голове. — Вот подонок!»

— Нет. Это все для одного меня, — отозвался Гидеон, опускаясь в кресло возле стола, от края до края уставленного блюдами, над которыми поднимался ароматный пар. — Между прочим, тебе жутко не идет этот цвет.

Скарлет облизнула губы. «Это из-за еды, — сказала она себе, — а не из-за того, что ему нравится, как я выгляжу».

— Как говорится: долг платежом красен. Так что будь уверен, настанет день, когда я наряжу в это платье тебя, — заявила она.

Воин молча пожал широкими плечами и протянул Скарлет тарелку с курицей, рисом и овощами. Она шагнула к столу и приняла у него из рук тарелку, не успев толком сообразить, что делает, после чего плюхнулась в кресло напротив.

«До чего же хорошо!» — подумала Скарлет, устраиваясь удобнее.

— Так… почему ты бодрствуешь днем? — спросил Гидеон. — Когда люди вокруг тебя спят.

Женщина не считала, что должна скрывать ответ на этот вопрос. Впрочем, она поняла, что задумал воин, — он решил начать беседу со всяких пустяков, чтобы затем она отвлеклась на еду и, потеряв бдительность, разговорилась.

— Мир большой, и в нем полно людей, которые спят тогда же, когда и я. Демон запросто их находит. Кроме того, каждый день я засыпаю на одну секунду позже и, соответственно, позже просыпаюсь. Так что время охоты постепенно смещается, и рано или поздно каждый может стать нашей добычей, — ответила Скарлет, мысленно добавив: «Иными словами, бойся нас!»

— Непонятно, — кивнул Гидеон и, немного помолчав, снова заговорил: — Я не хочу знать, откуда у тебя татуировка с цветами. Я не хочу знать, кто и когда тебе ее сделал. И я уж точно не хочу знать, как между нами все закончилось.

«Ага, я оказалась права», — мысленно возликовала Скарлет, а вслух произнесла:

— Я уже сказала тебе: мы никогда не были женаты.

Она отправила в рот кусочек ароматной вареной моркови и сделала глоток красного вина.

— И я поверил тебе.

Скарлет пожала плечами и так же бесстрастно, как и Гидеон, проговорила:

— Ты получил достаточно ответов для одной ночи. Я ведь знаю, что ты именно для этого меня сюда привез — чтобы выведать мои секреты, которые не дают тебе покоя, а потом с чистой совестью вернуть назад, в подземелье.

— Ты не права. — Гидеон перегнулся через стол и, бережно поймав ее руку, поднес к губам и поцеловал. — Я просто хотел сбежать с тобой ото всех, чтобы побыть вместе и лучше узнать друг друга.

Скарлет едва не закричала себе: «Не смягчайся! Не смей!» Именно эти слова женщина жаждала услышать сильнее всего на свете. И вот они слетели с уст Гидеона… и были ложью…

Скарлет охватило страдание, граничащее с физической болью. Ее сердце вновь покрылось льдом. Ей хотелось вытащить из спины невидимый нож, который Гидеон вонзил туда, и перерезать ему глотку. Воин только что соврал ей, ведь, будь его слова правдой, он сейчас согнулся бы пополам от боли. «Мерзавец! — думала Скарлет. — Он играет со мной, а я почти поверила ему».

«Будь жестче! Ты ведь сволочь! Вот и веди себя так, как положено сволочам!» — приказала себе она.

— Узнать друг друга? А зачем? — В ее тоне сквозила горечь, и она ничего не могла с собой поделать. — Все равно в твоей памяти ничего надолго не задерживается.

Гидеон нахмурился и выпустил ее руку.

Скарлет с трудом сдержала крик — до того ей хотелось, чтобы он снова ее коснулся, и в то же время она ненавидела себя за это желание. Однако вместо этого она молча продолжала есть, пока посуда не засияла чистотой, не оставив Гидеону ни крошки еды и ни капли вина.

— Почему ты так… не хочешь, чтобы я ничего о тебе не знал? — мягко спросил воин.

«Почему? — мысленно переспросила Скарлет, а затем опять же про себя ответила: — Да потому, что многие тысячи лет я провела, гадая, где ты, что делаешь и кто сейчас с тобой рядом, недоумевая, почему ты ушел и больше не вернулся, не зная толком, жив ли ты вообще». Ее сердце разрывалось от боли и страха, которые становились все сильнее и невыносимее. Скарлет постоянно рвало, желудок отвергал любую пищу. Однако, поскольку в чувствах Гидеона она не сомневалась, в конце концов ей пришлось признать: его нет в живых, ибо только смерть могла помешать ему вернуться к ней. О, как же она горевала, как плакала! А оказалось, что все это время он был жив… Узнав об этом, она ощутила не просто боль, а какую-то дикую, нечеловеческую муку, которая не прошла до сих пор, отравляя жгучим ядом все дни и ночи. И вот теперь он сидит перед ней и пытается устыдить за то, что она лишила его покоя! Скарлет стиснула пальцы так, что раздавила бокал, который держала в руке. Осколки поранили ей ладонь, но она, кажется, и не заметила этого. Что такое несколько кусочков стекла в сравнении с тем, через что ей пришлось пройти? Ничто!

Гидеон вздохнул, взял ее запястье и осмотрел рану.

— Ты поранилась… хорошо. Подожди, сейчас не подлечим тебя.

Когда Гидеон спустился в подземелье замка и взору женщины предстало его прекрасное лицо, ее охватила радость, ведь он был жив и снова рядом. Однако уже в следующее мгновение ее сердце заполнили гнев, горечь и отчаянное желание наброситься на него с кулаками. Ее буквально затрясло от ненависти, и все же те переживания не шли ни в какое сравнение с той исступленной яростью, которую она чувствовала сейчас.

«Да как он смеет? — спрашивала себя Скарлет. — Как, черт возьми, он смеет делать вид, будто эти никчемные порезы на руке что-то значат?»

Гидеон сидел напротив Скарлет и точно ребенок, вооруженный палкой, тыкал ею в душу своей собеседницы — то чуть правее, то чуть выше. А все потому, что она для него один большой вопрос. Ему нужны ответы, а не она сама и не ее прощение. Ему плевать на ее подлинные раны, их «подлечивать» он и не думает.

«Неужели я всегда была для него пустым местом, даже тогда, много столетий назад? — спрашивала себя Скарлет. — Да, он женился на мне, но очень быстро покинул». Покинул для того, чтобы, как она теперь знала, украсть и открыть ларец Пандоры. Ей также было известно, что через еще какое-то время в него вселили демона и выставили с небес. Но ведь и Скарлет стала одержима в тот же самый день и час с той лишь разницей, что она как сидела в камере, так в ней и осталась. Когда после нескольких столетий, проведенных в полной тьме, сознание вернулось к ней, она вспомнила Гидеона. Скарлет решила, что ее муж, вероятно, тоже стал носителем демона, но скоро, как и она, придет в себя, и принялась ждать его возвращения. Но время шло, а Гидеон все не появлялся. Тогда Скарлет стали терзать все эти вопросы и страхи, со временем сменившиеся уверенностью в том, что ее любимого убили, и безысходным горем.

В своей скорби она творила такое, что даже демон Ночных Кошмаров приходил в растерянность… Из ее соседей по камере (к этому времени ее отселили от матери) в живых не осталось никого. Олимпийцы даже хотели казнить ее, но Зевс передумал и приказал провести ее мимо Кроноса, его собственного отца и величайшего врага, в напоминание о том, что Рея наставила тому рога. «То, что доставляет страдания свергнутому Верховному богу титанов, достойно жизни, какую бы опасность оно ни представляло», — пояснил свое решение небесный властитель. А потом титаны вырвались на свободу. Кронос и Рея с удовольствием оставили бы Скарлет в тюрьме, но понимали: ее силы и способности будут серьезным подспорьем в борьбе с олимпийцами.

Как только совершился переворот, Скарлет кинулась в небесный архив и принялась собирать сведения о Владыках Преисподней, чтобы разыскать их и узнать, как погиб Гидеон и где покоится его прах. Она хотела похоронить останки любимого, помолиться над его могилой, попрощаться с ним, а вместо этого выяснила, что ее муж жив и здоров. Ее радость и восторг не знали границ, равно как и пришедшее им на смену огорчение. «Почему он не вернулся ко мне? — спрашивала себя Скарлет. — Почему не прислал весточку о том, что жив». В итоге она отправилась на поиски мужа, решив, что он должен объясниться. А потом, как она надеялась, он снова заключит ее в свои объятия, поцелует, войдет в нее. «Наконец-то, — думала она тогда. — Как много лет я мечтала об этом…»

Гидеон нашелся в одном из баров в Буде. Скарлет прошла мимо него, а он и бровью не повел, скользнул по ней взглядом и тут же равнодушно отвел глаза, сосредоточив все внимание на смертной женщине, с которой потом там же, в клубе, и занимался сексом.

Скарлет ушла с истекающим кровью сердцем. Она старалась как можно больше узнать о современных людях, их ценностях и образе жизни, в глубине души надеясь, что, если станет больше похожа на них, Гидеон снова полюбит ее, женщину, которая росла среди преступников, которую ненавидела собственная мать, которая никогда не знала своего отца и внутри которой был заточен лютый демон. Основным источником знаний выступал телевизор. Между тем, не переставая заниматься саморазвитием, Скарлет незримо присутствовала в жизни Гидеона, приглядывала за ним.

«А вдруг Владыки не случайно поймали меня? — спрашивала себя она. — Вдруг я сама этого хотела? Вдруг я просто бессознательно стремилась поставить Гидеона и себя в такие условия, которые помогли бы мне прозреть? Теперь-то я точно знаю, что мой муж — всего лишь жалкий кусок дерьма, и смогу с легкостью выкинуть его из сердца…» Скарлет ненавидела неволю, и все же несколько недель спокойно просидела в застенках, не пытаясь сбежать. Все ради него, мужчины, который ее не помнит, способен в своих интересах играть ее чувствами, причинить ей боль, уничтожить ее. «Я сама тебя уничтожу!» — мысленно взревела Скарлет.

Схватив тарелку, она вскочила на ноги и запустила ею в Гидеона. Нападение было столь стремительным, что мужчина не успел увернуться, и тарелка попала ему в голову. В воздух взлетели осколки, по лицу Гидеона потекла кровь.

Гидеон нахмурился и тоже подскочил с кресла.

— Очень мило! — заявил он. — Спасибо!

Но Скарлет уже метнула следующую тарелку, на этот раз угодив противнику в грудь. Стекло разлетелось вдребезги, изрезав футболку.

— Что ты не вытворяешь? — спросил мужчина.

— Не надираю тебе задницу! Не пытаюсь размозжить тебе голову и размазать твои мерзкие мозги по стене! Ты, грязная свинья! — провизжала Скарлет. — Ты все понял? Кажется, я старалась говорить на доступном тебе языке!

Скарлет приняла роковое решение: Гидеон должен умереть. Она схватила вилку и выставила ее наподобие кинжала. Ей доводилось убивать и предметами, еще меньше похожими на оружие, причем даже бессмертных.

— Может, я и помню тебя, Скарлет, — заорал Гидеон, чуть отступая назад, — но твой образ не преследовал меня все эти годы!

Резким движением он задрал футболку, и взору Скарлет предстали кровоточащие порезы, а среди них, над самым сердцем, красовалась татуировка в виде темных глаз, очень похожих на ее собственные.

— Не видишь? Ты не преследовала меня!

— Это ничего не доказывает! — возразила Скарлет. — У тысяч людей темные глаза!

Воин повернул голову и убрал волосы с задней части шеи. Скарлет увидела еще одну татуировку — кроваво-красные губы в форме сердечка, опять же очень похожие на ее собственные. Затем Гидеон обернулся и снова задрал футболку, демонстрируя разукрашенную цветами поясницу и надпись: TO PART IS TO DIE. Татуировка была точной копией той, что украшала спину Скарлет. Гидеон уже показывал ее однажды, когда впервые спустился в подземелье, но Скарлет все равно, как и тогда, почувствовала, будто ее с силой толкнули в грудь.

— Я просто не пытаюсь найти всему этому объяснение, — мягко проговорил Гидеон, вновь поворачиваясь к Скарлет лицом. — Не помогай мне! Ну пожалуйста!

Вид татуировок нисколько не уменьшил ее ярость. Напротив, Скарлет взбесилась еще больше. Гидеон чувствовал ее, но все же продолжал спать с другими женщинами, жить полной жизнью вместо того, чтобы попытаться разобраться, откуда приходят все эти образы.

— Ты думаешь, тебя это оправдывает? — вскричала Скарлет. — Ты! Равнодушный ублюдок! Пока ты тут, внизу, развлекался с бабами и радовался жизни, я прозябала в Тартаре, в рабстве у олимпийцев! — Скарлет сделала один шаг, затем другой, обогнула стол и приблизилась к Гидеону. Тот не шелохнулся. — Их слово было для меня законом, хотела я того или нет, но мне приходилось повиноваться. — Каких только унижений она не натерпелась за эти годы: то ходила голышом, то сражалась с другими заключенными, то на четвереньках оттирала чужую грязь. — И ты бросил меня там! Обещал вернуться за мной, а сам исчез навсегда!

Дрожа всем телом от гнева и тяжело дыша, женщина воткнула вилку в грудь Гидеона и изо всех сил провернула. К ее удивлению, он не отпрянул и не попытался обороняться. Его ноги словно вросли в пол, глаза сузились и превратились в щелочки. «Что с ним? — спрашивала себя она. — Он злится? Очевидно, да. Но на кого? На меня? Или на олимпийцев, которые заставляли меня делать всякие гадости? — Но затем ход ее мыслей изменился, и она решила: — А впрочем, не важно. Его наказание еще только начинается».

— И знаешь, что еще? — Она стиснула вилку с такой силой, что суставы жалобно захрустели. — Когда спустилась на землю и увидела тебя с другой женщиной, я отдалась другому мужчине. На сей раз по доброй воле. А потом еще одному и еще…

Эти слова были ложью. Скарлет пыталась спать с другими, чтобы сделать Гидеону больно, но так и не смогла переступить через себя. Она всеми фибрами души ненавидела себя за это. Тогда Скарлет переключилась на поиски постоянного партнера, кого-то, кто смог бы заменить Гидеона. Ей нужен был человек, с которым она вновь ощутила бы себя любимой, который защищал бы ее и лелеял, будто сокровище. Но этот план тоже с треском провалился. Кто бы ни встречался на ее пути — искатель знакомств на одну ночь или благонадежный молодой человек, она понуро проходила мимо, не чувствуя ничего, кроме пустоты и грусти.

Гидеон ссутулился, одолевавшие его темные чувства, судя по всему, рассеялись без следа.

— Не прощай меня! — прокричал он. — Я очень рад, что вынудил тебя сделать это. Я был бы не рад убить того мужчину, который посмел к тебе прикоснуться. Пусть я и помню все о том времени, когда мы были вместе. Но ты все равно почему-то не волнуешь меня.

«Гидеон просит прощения, — поняла Скарлет. — Он проклинает себя за то, что толкнул меня на этот поступок, и жаждет прикончить мерзавца. Очень трогательно… Но не для меня. Слишком поздно!» Женщина с ревом выдернула вилку из груди мужа, разбрызгивая во все стороны бордовые капли, и снова пырнула его. Гидеон заревел.

— И снова мимо! — рявкнула Скарлет. — Ты думаешь, что, раз ты забыл меня, значит, твои действия меньше ранят?!

«Замолчи! Замолчи! Замолчи! — твердила она про себя. — Он не должен понять, насколько меня ранило его предательство».

— Я не… — Гидеон запнулся на полуслове и нахмурился. Запустив руку в карман, он извлек оттуда мобильник и внимательно изучил экран.

Когда их взгляды снова встретились, Скарлет увидела в сияющих глубинах его глаз нарастающее бешенство.

… — У нас нет гостей.

— Твои дружки? — поинтересовалась она.

Будучи поклонницей современных технологий, Скарлет не стала спрашивать, откуда он узнал о непрошеных гостях, — ей и так было все понятно.

— Да, я просто обожаю охотников.

Ничто не мешало ей снова пустить в ход вилку, выколоть ему оба глаза, и пусть разбирается с незваными гостями раненый и слепой… Но Гидеон — ее добыча, и ничья больше.

— Сколько их? — спросила Скарлет, извлекая вилку из груди воина. Гнев по-прежнему клокотал в ее груди, но теперь она направила его на охотников.

«Проснись, демон Ночных Кошмаров! Ты, может быть, мне понадобишься», — мысленно произнесла она.

Злой дух потянулся и зевнул у нее в голове.

— Я знаю, — ответил Гидеон.

Иными словами, он, как и сама женщина, не знал ответов на эти вопросы.

— Через какую дверь они вошли? — спросила она.

— Не через переднюю.

Скарлет выглянула в коридор. Перед дверью их номера раскинулся небольшой вестибюль, от которого отходило три коридора. Значит, откуда бы ни шли охотники, они обязательно окажутся в этом вестибюле. «Превосходно!» — решила женщина.

«Ты готов, приятель? Потому что мамочка ошиблась. Никаких «может быть». Мне нужна твоя помощь», — воззвала она к демону.

Тварь заурчала в предвкушении.

«Повеселимся», — пообещал демон.

«Смертельный удар за мной, идет?» — спросила Скарлет.

«Идет», — согласился дух.

Внутри ее начала сгущаться тьма. «Но как же быть с Гидеоном?» — спохватилась она.

«Не трогай Гидеона, — обратилась она к демону. — Я не хочу, чтобы он видел то, что ты покажешь его врагам».

Демон прорычал: «Я никогда не причиню ему зла».

Демон, конечно, неохотно пугал воина по ночам, но подобного заявления женщина не ожидала от него услышать. Прозвучи оно при других обстоятельствах, она бы обязательно потребовала объяснений. Впрочем, ее демон был столь же скуп на откровенность, как и она сама, так что он вряд ли стал бы что-то объяснять.

— Отойди подальше, — велела она Гидеону. — Я их перебью.

— Ага, конечно, — отозвался он, доставая из-за пояса острый, поблескивающий на свету нож и маленький револьвер.

«Выходит, он все это время был при оружии, но почему-то не пустил его в ход, когда я на него набросилась», — поняла Скарлет.

— Мысль о том, что ты будешь драться с этими симпатягами в одиночку, приводит меня в восторг.

«Мужчины… — пронеслось в ее голове. — По их мнению, когда случается беда, от женщин больше вреда, чем пользы. Но Гидеон совсем скоро убедится: я — уже не та девчонка, которую он когда-то знал, а теперь не может вспомнить».

— Они здесь. Я точно знаю: они здесь, — долетел до слуха Скарлет чей-то шепот.

Человек говорил очень тихо, но женщина отчетливо слышала каждое слово, будто его произносили прямо ей в ухо. Остротой слуха она была обязана тюремной жизни. Не научись она улавливать малейшие вибрации воздуха, ее бы уже давно не было в живых.

— Если мы приведем девчонку, они возьмут нас к себе, — прошептал другой голос.

— А парень? — спросил третий.

— Его убьем.

Демон Ночных Кошмаров урчал, хохотал и ждал отмашки хозяйки, чтобы начать. Скарлет с силой толкнула Гидеона, который, не удержавшись на ногах, спикировал в кресло, и, прежде чем он успел произнести хоть слово, спустила внутренний поводок — и демон рванулся наружу. Вокруг Скарлет заклубилась непроглядная тьма, оглашаемая тысячами раздирающих душу воплей. Даже Гидеон, могущественный бессмертный воин, ничего не видел. Скарлет же ориентировалась в этой черной пелене как рыба в воде.

— Зажми уши, — услышал он ее голос.

— Скар… — начал воин, стараясь как можно меньше исказить ее имя.

Его голос звучал гневно. Он явно не был в восторге от отведенной ему роли. Однако Скарлет оборвала его, приложив палец к его губам. «Сейчас не время для разговоров, — как бы говорила она. — Враг услышит». Гидеон сжал кулаки, но, секунду поколебавшись, кивнул. В итоге он любезно согласился отойти в сторону, предоставляя ей разбираться с противником самостоятельно. Скарлет это, с одной стороны, обрадовало, с другой — удивило. «Почему он не вскочил на ноги и, пусть его помощь мне совершенно не нужна, не стал настаивать на том, что мы должны драться вместе?» — возмутилась про себя Скарлет, но затем одернула себя: — Потом об этом подумаешь» — и решительно повернулась к двери.

В следующее мгновение в номер ворвались четверо вооруженных мужчин. «Всего четверо? — удивилась Скарлет. — О чем они думали, заявляясь сюда без поддержки? Должно быть, у них завышенное самомнение или они недооценивают нас с Гидеоном. Впрочем, может, их вовсе и не четверо, а гораздо больше, просто остальные рассредоточились по отелю, чтобы, если что, кинуться на помощь».

В номере охотников встретила кромешная тьма, и они легкомысленно шагнули в нее. Сделав несколько шагов, они совершенно дезориентировались. Густая черная пелена стиснула их, в ушах зазвенели дикие вопли. Пока они пытались сообразить, что к чему и как им выбраться, демон Ночных Кошмаров, извиваясь, принялся отплясывать вокруг них свой смертоносный танец, связал их по рукам и ногам, пригвоздив к месту, и принялся нашептывать им их самые глубинные, потаенные страхи. Леденящие душу образы стали вихрем носиться в их сознании. Они видели боль, кровь, а затем и смерть. Вскоре несчастные уже со стонами стискивали руками головы. Им казалось, будто Владыки Преисподней связали их и пытают с той же изощренной жестокостью, с какой охотники обычно мучили своих жертв.

Демон с удивительной чуткостью распознавал людские страхи, особенно вытесненные, неосознанные, надежно сокрытые в глубинах сознания. Именно благодаря этому его дару им со Скарлет стало известно о том, что Гидеон боится пауков. Но демон не знал, что вызывало тот или иной страх, и Скарлет буквально изнемогала от любопытства: из-за чего отважный Гидеон трепещет при виде лохматых малюток? Тартар кишмя кишел насекомыми, но на ее памяти воин ни разу не проявил беспокойства, когда смотрел на них, даже брал в руки.

— Остановите это! Пожалуйста, остановите! — взмолился кто-то из охотников.

— Хватит! Хватит! — взвыл другой.

«Нет, не хватит», — холодно отрезала про себя Скарлет.

Женщина получала от пытки не меньшее удовольствие, чем демон. Эти люди — мучители и убийцы и заслужили такой конец. Слишком долго Скарлет жила, постоянно чувствуя боль и унижение. «С меня довольно! — решила она. — Больше меня никто и никогда не обидит». Крепче сжав в руке вилку, она с улыбкой двинулась в сторону несчастных. Остановившись возле того, что оказался к ней ближе всех, она еще некоторое время послушала его душераздирающие стоны, казавшиеся ей приятнее любой музыки, после чего бережно отвела волосы с его лица. От неожиданности несчастный вздрогнул, а затем зарылся в нежную ладонь, будто ища защиты и утешения. Наверное, охваченный агонией, он посчитал Скарлет другом. В следующее мгновение женщина, не отрывая ладони от лица охотника, вонзила вилку ему в шею, прямо в сонную артерию. Несчастный вскрикнул, но его вопль утонул в вихре оглушительных криков, сотрясавших темный номер. На руки Скарлет хлынула теплая кровь. Она выдернула вилку, отняла ладонь от лица умирающего, который тут же повалился на пол, и шагнула к следующему охотнику, которого одарила точно таким же нежным прикосновением и ударом в шею.

На полу разлилось безбрежное ярко-алое море.

«Море имени меня»[4], — хмыкнула про себя Скарлет.

С оставшимися двумя охотниками женщина разделалась столь же быстро и беспощадно.

«Наверное, стоило с ними немного позабавиться, прежде чем убивать, — подумала она. — Ну что ж. В следующий раз».

Как только стихли последние стоны и враги перестали двигаться, Скарлет закрыла глаза и с силой вдохнула тьму и крики обратно в себя. Они ураганом завертелись у нее в голове, но она усилием воли загнала их на задворки сознания и оттесняла до тех пор, пока не заставила полностью стихнуть. Чтобы не сойти с ума, ей пришлось научиться обуздывать своего демона, и за много лет она довела этот навык до совершенства.

«Быть может, то, что мы с Гидеоном больше никогда не окажемся в одной постели, к лучшему», — пронеслось в голове Скарлет.

Она часто задумывалась об этом. Стоило ей хоть немного забыться и ослабить самоконтроль, ее демон срывался с привязи и захватывал власть над ее телом и разумом, даже если она бодрствовала. «Что же будет, если я окажусь в объятиях Гидеона?» — размышляла она. Перед мысленным взором женщины развернулась тягостная сцена. Гидеон покрывает ее губы поцелуями, его горячая плоть обжигает ее нутро, и вдруг, в самый разгар действа, на него обрушиваются тьма и крики. Будто в замедленной съемке, Скарлет увидела, как прекрасные черты возлюбленного искажают ужас и отвращение. «Подобное зрелище попросту прикончит меня, — думала она, — лишит гордости, а возможно, и самой воли к жизни. Я и так последнее время живу, как животное, одними инстинктами — дышу, ем, убиваю».

«Сосредоточься на том, что происходит здесь и сейчас», — пресекла она поток мрачных размышлений.

Гидеон по-прежнему сидел в кресле с отсутствующим выражением лица и неуверенно переводил взгляд с ее окровавленных рук на распростертые на полу тела. Несколько мгновений прошли в полной тишине. Наконец он открыл рот и прохрипел что-то невнятное. Скарлет показалось, будто он спрашивает про охотников.

— Они мертвы, — отозвалась Скарлет. — Не надо благодарностей.

«В самом деле, зачем благодарить? — спросила она себя. — Я ведь всего лишь избавила его от изнурительного боя, в котором его могли ранить или даже убить».

Синие глаза гневно сверкнули.

— Я спросил про них, а не про тебя, — взревел он. — Ты ранена?

«Так он спрашивал про меня… — поняла Скарлет. — Неужели переживает?»

«Не смягчаться!» — напомнила себе Скарлет.

— Я в порядке. На мне ни царапины. Давай убираться отсюда, — предложила она, мысленно добавив: «Отныне каждый будет сам по себе». Мысль о разлуке неприятно кольнула сердце, но она сделала вид, что не заметила. — Я уверена, что скоро здесь будут еще охотники.

Гидеон ничего не ответил.

«Ну же! Беги! — гремело в ее голове, но она так и не двинулась с места. — Идиотка! Что тебе еще от него надо? — мысленно бранила себя она. — Ведь все точки в ваших отношениях уже расставлены».

Выходит, еще не все…

— Ты так и будешь там сидеть? — раздраженно бросила она.

Гидеон поднялся, по-прежнему сжимая в руках нож и пистолет.

— Ты ужасно управляешься со столовыми приборами, — протянул он.

Невидимая игла в груди Скарлет снова пришла в действие.

— Перестань меня захваливать, а не то я снова покажу тебе мастер-класс, — пригрозила она и задорно помахала перед ним перепачканной в крови вилкой.

— Да, пожалуйста. Я просто мечтаю о еще одном мастер-классе.

С этими словами Гидеон без тени страха прошел мимо нее и, согнувшись над охотниками, быстро обшарил их карманы и осмотрел тела.

— Они все с метками.

Скарлет неуверенно приблизилась. Все охотники набивали себе татуировки в виде знака бесконечности, что должно было означать: «Мы боремся за вечность, в которой нет места злу». «Почему же у этих ребят нет меток?» — спросила себя она, а затем предположила вслух:

— Наверное, это послушники. Я слышала, как кто-то из них говорил, будто, если они нас поймают, их куда-то возьмут. Видимо, имелся в виду элитный клуб под звучным названием «Я — охотник, я — дебил».

Гидеон поднялся и кивнул.

— Звучит неправдоподобно, — согласился он.

— Вот видишь: я умнее тебя, — уколола его Скарлет, борясь с искушением поправить прядь кобальтового цвета, только что упавшую ему на глаза. Хотя ощущения логического завершения по-прежнему не было, она скрепя сердце повторила: — Пойдем отсюда.

— Пойдем. — Однако вместо того чтобы направиться к двери, воин решительно шагнул в сторону Скарлет. Предполагаемые супруги оказались почти нос к носу. Неожиданная близость Гидеона, идущие от него тепло и чуть уловимый запах одеколона привели чувства женщины в полное смятение. — Но сначала не послушай внимательно, что я тебе скажу. Я очень не рад, что ты цела и невредима.

Его взгляд скользнул по ее лицу и остановился на губах.

«Он что, собирается поцеловать меня? — пронеслось в голове Скарлет, и она сглотнула. — Нет! Нет! Нет!»

— Гидеон… — начала она.

— Тихо, — оборвал он.

Его голова медленно склонилась, и их губы почти соприкоснулись.

«Нет! Нет, нет… Да! — проносилось в голове женщины. — Да, да, да!» Вытянувшись как струна, Скарлет застыла в сладостном предвкушении. Кровь кипела и клокотала у нее в жилах. «Каков он на вкус — такой же, как прежде, или иной? — спрашивала себя она. — Как целуется — как раньше или по-другому?» Ей важно было это знать. Быть может, тогда придет долгожданное ощущение логического конца и она найдет в себе силы зажить новой жизнью.

Скарлет опустила веки, но в тот самый миг, когда, по ее расчетам, их уста должны были слиться в поцелуе, его пальцы обвили ее запястье и что-то тихонько щелкнуло. На руке повисла холодная тяжесть. Нахмурившись, Скарлет открыла глаза и опустила взгляд. Вокруг ее запястья серебрилось кольцо наручников, второе кольцо обвивало руку Гидеона. Женщина едва не задохнулась от возмущения и злости. Она все поняла. «Ах ты… ублюдок!» — мысленно выругалась она.

Перед глазами повисла красная пелена. «Меня провели! — возмущалась Скарлет. — Чертов ублюдок провел меня! У него и в мыслях не было меня целовать. Он просто воспользовался моей минутной слабостью».

— Надеюсь, ты собой гордишься, — процедила Скарлет и с размаху всадила вилку в грудь Гидеона. Проворачивать ее, однако, женщина не стала. Вместо этого она с размаху ударила ладонью по черенку, загнав прибор в плоть обидчика во всю длину зубцов. Лицо воина исказила гримаса боли. — А еще я надеюсь, что ты понимаешь: эта выходка тебе очень дорого обойдется.

— Все что угодно, — прохрипел Гидеон сквозь стиснутые зубы, — лишь бы не быть с тобой.

«Лишь бы… быть со мной? — снова удивилась она. — Выходит, со мной он чувствует себя счастливее, чем без меня?» От этой мысли в недрах души Скарлет шевельнулась какая-то глупая радость. Тем не менее она нахмурилась и смерила собеседника грозным взглядом.

«Наивная дура! Этот человек только что снова предал тебя, а ты готова растаять, стоило ему бросить тебе, точно кость собаке, несколько льстивых слов! — обругала себя женщина. — Ему плевать на тебя! Ему нужны ответы, и больше ничего».

— Все, говоришь? — переспросила она и со всей силы ударила коленом ему в пах.

Воин согнулся пополам. Однако, стеная и ловя ртом воздух, он все же сумел выдавить:

— Да.

«Вот и славно», — решила Скарлет, а вслух поинтересовалась:

— Итак, куда же мы направимся?

— На небеса, — процедил воин.

Скарлет не составило труда расшифровать, что имеется в виду. Их ожидала преприятная прогулка… прямиком в ад.

Глава 4

Как только боль в паху немного утихла, Гидеон позвонил Люсьену, одержимому демоном Смерти, и попросил прибраться в отеле, после чего выволок упирающуюся Скарлет на улицу и, миновав несколько кварталов, нырнул на крытую автостоянку, где их дожидался внедорожник «кадиллак». Давно перевалило за полночь. Над головой беглецов раскинулось бескрайнее звездное небо, в центре которого серебрился величественный полумесяц. Гидеон держал наготове оружие, но ни охотники, ни послушники им по пути не встретились.

Ему не давал покоя вопрос о том, как те четверо из отеля их выследили. У них ведь даже особой подготовки не было. Воин петлял по городу до тех пор, пока не удостоверился, что за ним нет хвоста. «Но если не хвост, то что же тогда?» — рассуждал он. Объяснения могло быть только два. Либо за ним следил, а потом сдал с потрохами кто-то из небожителей, либо те парни случайно оказались в отеле, когда он регистрировался. В такие совпадения Гидеон не верил, так что первая догадка казалась ему более вероятной. Когда Кронос стал помогать Владыкам, Верховная богиня Рея, чтобы насолить мужу, с которым воевала, заняла сторону охотников. «Но почему она отправила послушников, а не настоящих охотников? — спрашивал себя воин. — И означает ли происшествие в отеле, что, где бы я ни укрылся, через некоторое время по мою душу туда нагрянут недруги? Вероятнее всего, так…»

Гидеон включил задний ход и, стиснув пальцами руль, с силой вдавил педаль газа.

— Зачем это ты так лихачишь? — спросила Скарлет.

Будничный тон, которым был задан вопрос, не обманул воина. Скарлет по-прежнему злилась. У него сейчас не было ни сил, ни желания с ней пререкаться, поэтому он просто молча вел автомобиль. Когда темный гараж остался позади, автомобиль ускорил ход. В столь поздний час дороги были почти пусты, и все же Гидеон то и дело бросал тревожные взгляды в зеркало заднего вида — мало ли что.

— Ты нарываешься на еще один удар вилкой, — буркнула Скарлет.

Не обращая внимания на ее слова, Гидеон закричал:

— Крон! — Ему меньше всего хотелось обращаться за помощью к царю титанов, но другого выбора просто не было. — Ты мне не нужен!

Его пассажирка напряглась.

— Крон? Это Кронос, что ли?

Гидеон кивнул.

Скарлет яростно зашипела и рванула на себя кольцо наручников.

— Какого хрена тебе от него надо? Я его ненавижу! — вскричала она.

«Есть на этом свете хоть кто-то, кого она не ненавидит?» — мысленно поинтересовался Гидеон.

— Мы потом помолчим, ладно?

— Выпусти меня и тогда болтай с ним сколько влезет! — завизжала Скарлет.

В ее голосе воину послышался какой-то странный, прежде не слышанный им надрыв. Такого отчаяния Скарлет не проявляла даже тогда, когда набросилась на него в отеле с вилкой. Между тем истерика Скарлет нарастала. Отчаянно дергая руку в наручнике, она извернулась на пассажирском сиденье и принялась колотить в дверцу ногами. Гидеону стало казаться, будто женщине страшно. «Она боится Кроноса? — удивился он. — Час назад она хладнокровно дала бой четверым вооруженным, как мы тогда думали, охотникам, а теперь трепещет от одного имени титана? Бред. Быть такого не может».

— Я должен немедленно… не увидеть его. — Желудок Гидеона свело судорогой. Он едва не сказал правду, чуть не заявил Скарлет, что должен сейчас же увидеться с богом. В самый последний миг он спохватился и вставил спасительное «не». — Это — вопрос не жизни и смерти.

— Мне плевать! — визжала Скарлет, сотрясая дверь. Пластик жалобно хрустел под ударами ее ботинок. — Я не желаю его видеть!

«Ну да, никаких сомнений быть не может, — решил Гидеон. — Скарлет страшно. Но почему?» Однако вместо того, чтобы прямо спросить ее об этом, воин, понимая, что правдивого ответа все равно не услышит, решил сменить тему, чтобы отвлечь женщину и помочь ей немного успокоиться. Если она продолжит с такой силой дергать наручники, то он снова останется без руки.

— Почему ты не убила тех ребят в отеле? — спросил он.

Он поступил бы точно так же, но ведь он — мужчина. «Девушкам полагается быть милосердными и все такое… Разве не так?» — спросил себя он.

— Что мне с ними было делать? — недоуменно обернулась к нему Скарлет, разом забыв и про наручники, и про дверь.

— Ну… мы могли бы их связать и ублажать, пока они не выложили бы все адреса, пароли и явки.

Под «ублажать» он имел в виду «пытать». Скарлет прекрасно его поняла, но не смогла отказать себе в удовольствии поиздеваться.

— Вау, Гид! От тебя такого не ожидала! Впрочем, понимаю: они были ничего. Особенно блондин. Ха! Так и представляю, как ты делаешь ему эротический массаж.

А вот эту интонацию, приторно-сладкую, как патока, и едкую, будто кислота, Гидеон знал очень хорошо. В такие моменты ему хотелось засунуть в рот Скарлет кляп. Но блондин, насколько мог судить о мужской красоте Гидеон, и в самом деле был ничего, поэтому неудивительно, что Скарлет со своей страстью к светловолосым мужчинам обратила на него внимание. «Чертовы блондины! — выругался он мысленно. — Моя жена не должна… — Но он быстро одернул себя: — Ты не знаешь наверняка, жена она тебе или нет».

«Выходит, что, скорее всего, да, — продолжал рассуждать Гидеон. — Ну а если и жена, то что тогда?»

Воин знал, что, как бы то ни было, когда придет конец их маленьким каникулам, он все равно вернет Скарлет в подземелье. Едва ли от этого в ее сердце прибавится к нему любви. Впрочем, ее и сейчас было немного, доказательством чему была неунимающаяся боль в паху. Но несмотря на все доводы рассудка, в душу воина снова закралось чувство вины и принялось с остервенением его терзать.

«Я все делаю правильно», — упрямо твердил он.

Картину полного душевного хаоса довершил демон Лжи, внезапно вклинившийся в его переживания и размышления.

«Не мое! Не мое! — принялся надрываться демон. — Не мое!»

«Заткнись! Тебя только не хватало!» — отрезал Гидеон.

— Так почему ты их не убила? — продолжил он разговор.

Спутница пожала обманчиво хрупкими плечами.

— Они пришли, чтобы навредить нам. Оставь я их в живых, они бы рано или поздно вернулись. И не одни, а с приятелями.

Ее слова прозвучали здраво, но было в них и что-то такое, отчего желудок Гидеона болезненно сжался. Убежденность, с какой она говорила, не оставляла сомнений: однажды с ней такое уже происходило. Кто-то желал ей смерти, но она пощадила его, и позже этот кто-то вернулся, причем с подкреплением, и сделал ей больно. «Ее изнасиловали? — спрашивал себя мужчина. — Избили?» Гидеон с такой силой стиснул руль, что побелели костяшки пальцев. Если бы, когда его выставили с небес, он вернулся за ней, как обещал, ничего этого, скорее всего, не случилось. Чувство вины обернулось раковой опухолью, разъедающей его внутренности. Гидеон открыл было рот, чтобы расспросить Скарлет, но осекся. Она не станет с ним откровенничать. «Ладно… потом спрошу, — решил он. — Когда мы окажемся в одной постели. Виноват я перед ней или нет, но от своего плана соблазнения ни за что не откажусь». От него ведь не укрылось, как она смотрела на него в отеле. Нет сомнений: если бы он поцеловал ее тогда, она бы ответила на поцелуй со всей страстью, на какую способна. При воспоминании об этом воина вновь охватило желание.

— Почему ты молчишь? — спросила Скарлет. — Или уже забыл, о чем мы только что говорили?

«Ну вот, опять она начинает! — возмутился Гидеон. — Я, между прочим, стараюсь изо всех сил… Я не виноват, что лишился памяти! Кстати, о памяти. Надо будет спросить об этом Кроноса».

— Крон! — снова закричал он.

Скарлет рванула руку и принялась высаживать дверь с утроенной силой.

— Я же сказала: не желаю его видеть! Я же говорила…

Окончания фразы Гидеон не услышал. Руль, светофоры, пустынная улица, освещенная неверным светом фонарей, — все это в одночасье исчезло, уступив место пушистым белым облакам, простиравшимся насколько хватало глаз. Наручников не было, Скарлет тоже. Стараясь сдержать нарастающий ужас, Гидеон начал судорожно озираться в поисках спутницы, но, кроме облаков, ничего и никого так и не увидел.

— Скар! — крикнул он во всю мощь легких.

Сердце бешено колотилось о ребра. «Где же она? — спрашивал себя воин. — Где? Я должен…»

— Успокойся, Ложь. Для твоей женщины на земле время замерло.

Резко обернувшись на голос, Гидеон уперся взглядом в Верховного бога титанов и едва не раскрыл рот от удивления. При каждой новой встрече Кронос выглядел чуть моложе, но это уже был явный перебор. Серебро в волосах Кроноса уступило место медово-русым и золотистым оттенкам. Старческие морщины разгладились, и теперь небесный владыка мог похвастаться свежей упругой кожей, бронзовой от загара. Сильное, молодое тело царя утопало в складках белоснежной, как сами облака, туники, и только жилистые, испещренные шрамами голени, обвитые ремешками сандалий, выдавали в нем старого, много чего на своем веку повидавшего воина. От Кроноса исходили незримые волны могущества, которые Гидеон ощущал на физическом уровне. Когда до него докатывался очередной энергетический вал, приходилось напрягать силы, чтобы удержаться на ногах.

— Зачем ты призвал меня? — спросил царь.

— И в конце концов, — заговорил Гидеон, имея в виду, что сначала хочет сказать богу кое-что другое, — я не хочу, чтобы ты поклялся, что сказал неправду о земном времени.

Просьба прозвучала путано, но Кронос знал воина не хуже Скарлет, а потому, как и она, без труда продрался сквозь хитросплетения его речи.

— Даю слово, — ответил он. — Твоя женщина не разобьется. Более того, она вообще не узнает, что ты куда-то отлучался. Теперь ты счастлив?

Голос Кроноса прозвучал немного раздраженно, но не сердито, что очень обрадовало воина.

— Нет. Несчастен. — С плеч Гидеона точно гора рухнула. — Проклятье!

— Означает ли это, что ты простил меня за случай с Аэроном? За то, что я не сказал, где искать его душу.

«Нет! Никогда!» — мысленно отрезал Гидеон.

Однако, поскольку озвучить этот ответ было бы самоубийством, Гидеон предпочел промолчать. Зато теперь ему стало понятно, чем вызван миролюбивый настрой Верховного бога.

— Я поступил так ради вашего же блага, — не дождавшись ответа, уже чуть резче проговорил Кронос.

«Вот, значит, как? — подумал Гидеон. — Очень интересно…»

— Ты бессмертный, а не бог, поэтому многого не понимаешь. Но однажды ты еще скажешь мне спасибо. — Кронос сморщился и с оттенком отвращения в голосе продолжил: — Не могу поверить, что оправдываюсь перед тобой! Мне рассказывали о бесстрашных воинах, а в итоге под моим началом оказалась кучка малых детей, с которыми приходится нянчиться и сюсюкать!

Гидеон едва сдержался, чтобы не закатить глаза. «Нянчиться? — мысленно возмутился он. — Со мной? Ха!»

— Ты не…

— Следи за языком, Ложь! — Глаза цвета обсидиана полыхнули гневом. — Если, конечно, не хочешь остаться без него.

Воин неохотно кивнул.

— Так-то лучше, — прищелкнул языком Кронос, явно довольный тем, что к его угрозе отнеслись серьезно. — Итак, спрашиваю в последний раз. Зачем ты призвал меня?

«Хочу на день рождения голову твоей жены на обеденном блюде, не обязательно серебряном. Стекло, фарфор, алюминий — сойдет любой материал», — мысленно отозвался воин. Вслух же он произнес:

— Хотел сказать тебе, что твоя жена… тот еще подарочек.

Его нутро сжалось в ожидании бури, а рука инстинктивно потянулась к кинжалу.

— Если под «подарочком» понимается куча мусора, — сухо отозвался Кронос, — то да, с этим поспорить сложно.

Гидеон знал: Верховный бог сказал то, что действительно думал и чувствовал. Демон Лжи принялся с отвращением отплевываться, сам же воин облегченно отнял руку от рукояти кинжала. Очень хорошо, что их с Кроносом мнения совпали.

— Дело как раз не в ней, — продолжил он. — Мне не кажется, что она следит за каждым нашим шагом и, как только мы где-то останавливаемся, подсылает туда убийц.

— Я знаю. Уже давно знал, — признался Кронос, потирая переносицу. — Проклятая баба! От нее вечно одна головная боль…

«Опять правда», — понял Гидеон.

— Как ей помочь? — спросил он, пытаясь узнать, как помешать богине. Ему хотелось услышать правду, обойтись без всех этих дурацких шарад. — Она не успокоится, пока не воскресит нас… То-то Гален расстроится, что между ним и тобой больше никто не стоит.

Взору Даники, возлюбленной Рейеса и по совместительству хранительницы Всевидящего Ока, были доступны не только бездны ада и небесные чертоги, но и будущее, заглянув в которое она однажды увидела, как Гален обезглавливает Кроноса. Собственно, только по этой причине Верховный бог и стал помогать Владыкам. Хотя было еще кое-что, о чем Гидеон узнал совсем недавно. Кронос тоже носил в себе демона — Жадность. В бытность узником Тартара он, подобно Скарлет, оказался в числе тех, кому выпало несчастье приютить «лишних» духов.

Верховный бог ходил взад-вперед перед Гидеоном и напряженно думал. Энергетические волны, колебавшие воздух, стали настолько сильными, что, казалось, еще немного — и он начнет потрескивать.

— После того, что случилось с вашим обожаемым Аэроном, я сделал амулеты, по одному для каждого. Наденешь его — и Рея не сможет следить за тобой.

«Правда, — понял Гидеон. — Восхитительная, спасительная правда!»

— Не давай мне его! — почти закричал он.

«Дай! Дай! Дай! — мысленно повторял воин. — Пожалуйста! Прямо сейчас!»

Кронос продолжал нарезать круги по облаку.

— Штука в том, что тогда никто из богов не сможет следить за тобой.

«И прежде всего, ясное дело, он сам… — понял Гидеон. — Этот ублюдок жить не может без того, чтобы совать нос в чужие дела».

— На кону не только и не столько твоя жизнь, сколько моя собственная, так что… Оно того не стоит! Не давай его сюда! — Сказав это, Гидеон протянул вперед руку ладонью вверх и пошевелил пальцами. Ему не терпелось забрать амулет и вернуться к Скарлет — он вдруг с удивлением осознал, что скучает по ней.

— Значит, так, — сказал царь богов, продолжая двигаться вперед-назад. — Я дам по амулету тебе и твоим друзьям, но вы будете каждый день докладывать мне, кто где был и что делал. Ослушаетесь, и я лично явлюсь в крепость и посрываю с вас амулеты. Вместе с головой. Это ясно?

Гидеон не стал напоминать собеседнику, что, исполни он свою угрозу, демоны обретут свободу и, вероятнее всего, начнут буйствовать, а виновника беспорядков, независимо от того, Верховный бог он или нет, постигнет жесточайшее наказание. Откровенно говоря, когда титаны взяли власть, воинов оставили в живых только поэтому. Кронос мечтал стереть их с лица земли, но побоялся кары. Хоть он и называл себя царем царей, но в мире бессмертных был лишь вторым, уступая могуществом таинственной сущности, спасшей жизнь Аэрону, перед величием и силой которой, по словам Оливии, некогда отступила сама смерть, — Единственному Истинному Богу. Впрочем, быть может, убийство воинов и сойдет Кроносу с рук, а злые духи просто-напросто обретут новых хозяев. Как недавно выяснилось, именно это произошло с демоном их друга Бадена — Неверием. Когда Баден погиб, лишившегося тела демона поместили в одну из охотниц. Гидеон часто задавался вопросом: поднимется ли у него рука на эту охотницу, случись им скрестить клинки? Едва ли, и не потому, что она женщина. Ему доводилось убивать представительниц прекрасного пола, и не раз, — отношение к женщинам как к равным, особенно на войне, было своеобразным кредо воинов, оставшихся в Греции под началом Сабина. Но в этой охотнице живет частичка Бадена… Убив ее, он погубит и своего друга.

— Ложь! Ты меня слушаешь? — выдернул его из размышлений Кронос. — Тебе все ясно?

«Одну минутку… Что?» Гидеон с усилием вынырнул из трясины невеселых мыслей.

— Что? — спросил он.

Лицо царя богов стало пунцовым, и явно не от стыда.

— Я никогда не повторяю дважды! Либо вы будете каждый день передо мной отчитываться, либо не видать вам амулетов, как собственных ушей! Ты меня понял? — рявкнул Кронос, сверкая черными глазами.

«Амулеты… — пронеслось в голове Гидеона. — Ну конечно! Зачем так горячиться?»

— Нет. Я ничего не понял, — ответил он.

Кронос наконец перестал ходить и уставился на воина. Хотя его ноздри по-прежнему устрашающе раздувались, глаза вновь стали золотыми, как в начале беседы.

— Вот и отлично.

Произнеся эти слова, Верховный бог протянул руку, обращенную вверх пустой ладонью, над которой за искрились синие огоньки, и Гидеон с удивлением наблюдал, как среди этого мерцания постепенно вырисовываются очертания двух предметов. Через несколько мгновений взору воина предстала пара кулонов в виде бабочки, крылья которой были инкрустированы крошечными рубинами, сапфирами, слоновой костью, ониксом и опалом. Камни горели огнем и выглядели точно живые. Висела эта бабочка на серебряной цепочке. «Красиво, конечно, но…» — подумал Гидеон.

— Я же буду выглядеть как мальчишка! — вырвалось у него.

Царь богов угрожающе зарычал.

— Ты чем-то недоволен, Ложь? Я ведь могу…

— Да, да! Не прошу прощения! Я очень не хочу их! — выпалил воин и поспешно схватил кулоны, один из которых тут же надел.

Горячий металл обжег кожу, но Гидеон терпел. Второй амулет отправился в карман.

«Какую бы придумать уловку, чтобы убедить Скарлет надеть его?» — мысленно задался он вопросом.

— А мои враги? — спросил он, имея в виду своих друзей.

— Я навещу крепость.

«Правда, — понял Гидеон, а потом задал себе вопрос: — С чего бы суровому богу проявлять такую услужливость? Видимо, я о чем-то не знаю… А, ладно. Я получил что хотел, и это главное».

Гидеон кивнул.

— Огромное тебе проклятие! — поблагодарил он.

— Если это все…

— Да, нет еще кое-чего, — поспешно проговорил воин. — Скарлет не утверждает, что мы были женаты, и я не понимаю…

— Скарлет? — Глаза царя богов вновь из золотистых сделались обсидиановыми. — Дочь Реи?

Гидеон растерянно заморгал. Скарлет — дочь Реи?

— Ты не ее отец? — прохрипел он.

Это объяснило бы то, что у них обоих глаза похожего цвета.

— Нет! — рявкнул Кронос, и в этом возгласе было столько презрения, что, будь оно водой, Гидеона бы попросту смыло с небес. — Еще раз позволишь себе подобное святотатство — и я обещаю: тебя постигнут такие страдания, что свет станет не мил!

«Что так рассердило Верховного бога? — удивился Гидеон. — Почему он оскорбился? Даже если он ей не отец, ему должно было бы польстить подобное предположение. Скарлет — красивая, умная, отважная женщина, называться родителем которой — несомненная честь». Воин невольно стиснул кулаки, хотя и пытался убедить себя, что не злится. По крайней мере, Кронос ему (если, конечно, Скарлет говорит правду и они были женаты) не тесть, что его очень обрадовало. Сабин был женат на дочери Галена, и Гидеон не понаслышке знал, чем может быть чревато подобное родство. «Нет уж, увольте!» — решил он.

— Шлюха-мать родила ее от какого-то смертного, — гневно продолжал Кронос. — Так вот кто был с тобой в машине! Похоже, в последнее время я плохо за тобой присматривал, Ложь. Я знал, что девчонка у вас, но и понятия не имел, что ты увез ее из замка, причем без моего разрешения! Мне бы следовало наказать тебя.

«И снова правда, — понял Гидеон. — Надо как-то осторожно утихомирить его».

«Не мое!» — неожиданно заорал демон. В его словах и тоне, которым они были сказаны, таилась явная угроза небесному владыке. Слава богам, что тот не мог подслушать, что творится в голове у его собеседника.

«Тихо ты!» — мысленно рявкнул он на Ложь.

— Не прощай меня, великий! — «Почему это Кронос тут же не наслал на меня адские муки, как только я назвал его великим?» — удивился Гидеон. Ведь Верховный бог прекрасно знал, что воин употребил это слово как оскорбление. — Как я не сказал, Скарлет не утверждает, что мы были женаты. А я это помню. Я не решил сделать вид, что у меня проснулись к ней чувства, и под этим предлогом выведать чуть больше. А потом я не верну ее назад в подземелье.

— Женаты? Ты и Скарлет? — нахмурился Кронос. — Все знали, что она запала на тебя с первого взгляда, но ни о романе, ни тем более о женитьбе я ничего не слышал.

«Запала на меня? — опять удивился Гидеон. — С первого взгляда?» Мужчину вдруг охватило непреодолимое желание выпятить грудь и колотить по ней кулаками, подобно горилле. «Так, значит, я нравлюсь ей и всегда нравился, а ее мнимая любовь к блондинам — просто показуха», — подумал он. — Слава богам!» Теперь он был уверен: ему не составит труда смягчить гнев Скарлет и завлечь ее в свои сети.

— Ты, случайно, знаешь, кто не мог стереть из моей памяти воспоминания о ней? — спросил он.

Кронос ответил не сразу. Над белой кучерявой поверхностью облака повисла гнетущая тишина. Наконец царь богов облизнул губы и не очень уверенно протянул:

— Нет.

Демон в голове Гидеона заурчал. Кронос только что соврал. Он знает того, кто мог бы провернуть такой трюк. «Но кто же это?» — спросил себя воин.

— Почему…

— Довольно вопросов! — раздраженно отрезал Кронос. — Просто… Держи с ней ухо востро. Она очень опасна. Иначе я бы уже давно с ней разобрался.

«Ты и пальцем ее не посмеешь тронуть!» — едва не заорал Гидеон, несмотря на то что его демон снова заурчал.

Царь богов снова солгал. «Интересно, в чем именно? — спрашивал себя воин. — Про опасность? Или про «разобрался бы»? А может, и про то, и про другое?»

Гидеону не было дела до того, опасна Скарлет или нет. В конце концов, они не чужие друг другу. Может быть. «Но в постель я ее в любом случае уложу, — решил он. — Если это не вернет мне память, то уже ничто не вернет. А вдруг после близости она решит помочь мне и остальным в войне с Галеном и его приспешниками? Это было бы просто прекрасно! Тогда мне не придется возвращать ее в подземелье вопреки данному Кроносу слову. Но ведь для Верховного бога главное — победа, разве нет? Скарлет перебьет врагов, пока они спят, избавив нас от необходимости бросать бомбы, орудовать клинками и палить из пистолетов, и все будут счастливы».

Сценарий, развернувшийся в сознании воина, казался безупречным. «Ну хорошо, одно уязвимое место у него все-таки есть, — вынужден был признаться он, — но столь незначительное, что о нем и упоминать не стоит».

«А говорил, что никогда не врешь себе…» — подумал Гидеон и с силой прикусил язык.

Рот заполнил металлический привкус. «Ну хорошо, хорошо… — продолжил размышлять он. — Это не просто уязвимое место, а настоящая ахиллесова пята, которая делает весь план лишь жалкой грезой». Гидеон знал, что никогда не сможет довериться Скарлет, потому что ее сознание было для него закрытой книгой. И после того, что он ей сделал, она никогда не станет помогать ему. А это означает, что, как бы она ни тянулась к нему, ей предстоит вернуться в подземелье.

— Где ты опять витаешь, Ложь? — вздохнул Кронос. — Я от тебя устал.

Гидеон встрепенулся. Он тоже от себя устал. Мыслей в голове много, а толку от них ноль.

— Мне не надо спросить у тебя еще кое-что, — спохватился он. — Скарлет… в тюрьме ее кто-нибудь… не обижал?

Последнее слово он выдавил с явным усилием.

Глаза царя богов полыхнули мрачным светом, после чего его лицо приняло непроницаемое выражение.

— Разговор окончен. У тебя полно дел. У меня тоже. Так что…

Было понятно, что Кронос не желал говорить о Скарлет. «Черт бы его побрал!» — выругался про себя воин. Хотя душа Гидеона, как и Ложь, отчаянно протестовала, ему пришлось сменить тему. Он должен был узнать еще кое-что, прежде чем его отправят восвояси.

— У меня нет к тебе еще одной просьбы, — быстро проговорил он. — Оливия сказала, что Сиенна не у тебя.

Сиенна, возлюбленная Париса, умерла прямо у него на руках. Вероятно, он до сих пор не оправился от потери… Гидеон всегда узнавал о подобных вещах последним. Ему почему-то никто ничего не рассказывал. Парис ничего не говорил ему о Сиенне. Зато Оливия, которая обожала делиться подробностями своей жизни не меньше, чем обсуждать дела других, в очередном порыве откровенности поведала ему, что Кронос забрал Сиенну на небеса и какое-то время держал ее при себе, а потом, когда демон Ярости вырвался из тела Аэрона, вселил его в девушку. «Как же она, должно быть, сейчас страдает… — думал Гидеон. — До тех пор, пока Сиенна не научится контролировать демона, а это произойдет не скоро, он будет безраздельно распоряжаться ее сознанием и телом, толкая на поступки, которые станут терзать ее память до скончания веков».

— Да, она у меня, — неохотно подтвердил Кронос.

Ложь зашипел, услышав правду.

— Могу я не увидеть ее? — спросил Гидеон.

Парис будет рад получить вести о возлюбленной.

— Нет, не можешь, — отрезал Кронос. — И на сей раз разговор действительно окончен. Ты уже и так слишком злоупотребил моим терпением и гостеприимством.

С этими словами Кронос взмахнул рукой, и в следующее мгновение Гидеон очутился за рулем «кадиллака». За ветровым стеклом простиралась ночная улица, запястье оттягивали наручники. От неожиданности воин дернул руль, и машина, визжа покрышками, вылетела на встречную полосу, по которой, сверкая фарами, несся другой автомобиль. Еще немного, и машины впечатались бы друг в друга. В последнее мгновение Гидеон рванул руль в противоположную сторону, и здоровенный джип, сигналя, благополучно промчался мимо.

— Какого хрена ты творишь? — взвизгнула Скарлет, когда обрела дар речи. — Если ты думаешь, что, вылетев через ветровое стекло, я стану покладистее, то сильно ошибаешься!

Демон в голове Гидеона удовлетворенно выдохнул: «Не мое!»

Гидеон не стал рассказывать Скарлет о том, что с ним произошло. Судя по всему, она очень сильно ненавидела Кроноса, и воин не знал, как она отреагирует на его рассказ. «Интересно, откуда взялась эта ненависть? — спросил себя Гидеон. — Впрочем, сейчас есть более важные вопросы. Как заставить Скарлет надеть амулет?» И тут Гидеона осенило: все женщины обожают получать подарки.

«Хорошая идея. Главное — не пропалиться», — пронеслось у него в голове.

— Скар… — начал он. — Не залезай, пожалуйста, ко мне в карман.

Повисло тяжелое молчание.

— Вот еще, — наконец сухо отрезала она.

— Я не припас для тебя подарок.

В ее темных глазах засветилось любопытство, но она мешкала.

— Если подарком окажется стоячий член, — с подозрением протянула она, — так и знай: когда я засуну его назад (а я обязательно сделаю это), он будет намного короче, чем сейчас.

Уголки губ Гидеона дрогнули — он силился сдержать улыбку. У него между ног действительно все затвердело. Одного присутствия этой женщины хватало, чтобы пробудить в нем желание. А еще ему очень нравился ее пошловатый юмор.

— Этого ты тоже там не найдешь, — заявил он. — Но подарок — не другое.

На сей раз дрогнули уголки губ Скарлет.

Такое уже случалось, но он никогда не видел ее улыбающейся. По-настоящему улыбающейся. И ему очень хотелось этого. И вдруг он будто наяву увидел прекрасное лицо своей спутницы, озаренное светом улыбки. Румянец залил нежные щеки, белоснежные ровные зубы поблескивали из-за красивых пухлых губ. Веки слегка прикрыты, в глазах лукавое сияние. Гидеон с усилием втянул в себя воздух и стал размышлять над тем, что это было — воспоминание из их былой совместной жизни или нечто другое.

— Ну ладно, — проворчала она и осторожно запустила руку в его карман.

Ее пальцы слегка подрагивали и продвигались довольно медленно, она явно опасалась задеть то, о чем они говорили. Наконец Скарлет добралась до дна кармана, и ее кожу опалил жар амулета. От неожиданности она ойкнула и дернула рукой. Гидеону пришлось плотно стиснуть губы, чтобы удержать рвущийся наружу стон наслаждения. Ее прикосновение… Согни она немного запястье, буквально на пару градусов, и его восставшая плоть почувствовала бы тепло ее кожи. Гидеону хотелось этого не меньше, а может, даже чуть больше, чем увидеть ее улыбку. Однако Скарлет поспешно и не сгибая запястья извлекла руку из кармана и принялась рассматривать амулет.

— Что это? — спросила она, и в ее тоне послышались нотки разочарования.

— Серьги. Не такие же, как мои, — отозвался он и быстрым движением выудил из-под ворота футболки кулон.

Скарлет внимательно проследила взглядом за его рукой.

— О! — только и смогла воскликнуть она. От разочарования, если оно и было, не осталось и следа. — Но… почему ты захотел, чтобы у нас были одинаковые кулоны?

Теперь в ее голосе одновременно звучали радость, печаль и сомнение. Создавалось впечатление, будто подарок ее обрадовал, потому что стал свидетельством того, что Гидеон заботится о ней, но в то же время расстроил из-за того, что даритель ее не помнит, и, наконец, вселил в ее сердце смуту и сомнение, ибо словно бы намекал на совместное будущее.

— Так почему? — нетерпеливо переспросила она.

Гидеон пожал плечами. Ответить он не мог — ложь тут же откроется, а правда больно ранит его спутницу и навредит его замыслам. Пусть лучше думает, что он специально пошел в магазин и выбрал одинаковые украшения, чтобы они служили символом того, что между ними когда-то было и, возможно, еще возродится в будущем.

— Когда ты купил их? — продолжала расспрашивать женщина.

Воин снова пожал плечами.

Скарлет скривила губы и резким движением надела кулон на шею. Как только бабочка мирно упокоилась на ее груди, Гидеон едва не закричал от облегчения. «Ура! — пронеслось в его голове. — Она его надела! Надела!» Теперь они оба были защищены от нескромных взглядов. Вздумай Скарлет упорствовать, им предстояло бы непростое объяснение. Ночь внезапно показалась мужчине намного более светлой и приветливой.

— Ты, кстати, с этим кулоном выглядишь очень по-дурацки, — не удержалась от шпильки Скарлет. — Как девчонка.

С одной стороны, слова спутницы подтвердили его опасение, с другой — в глубине души он знал: она нападает на него только потому, что не может раскусить. «Как же это на нее похоже!» — подумал он, но затем снова осекся: — Ты размышляешь так, будто за это время успел досконально изучить ее».

— Так куда мы едем? — буркнула Скарлет.

Вместо ответа, ее ждало еще одно пожатие плечами. Гидеон и сам пока не знал, куда они направятся. У него впереди три с половиной дня, вернее, ночи, чтобы начать ухаживать за Скарлет и завоевать ее. Три с половиной ночи на то, чтобы узнать об их совместном прошлом. Так что нужно ехать куда-то, где можно будет настроиться на романтический лад. «Но куда?» — спрашивал себя он, а затем невесело подумал: — Вдоль и поперек? Как же! Она для меня — тайна за семью печатями».

Он понятия не имел, какие у Скарлет представления о романтике, что ей больше придется по душе — уединенный домик в лесу или уютный отель.

Воин вздохнул.

— Не говори, есть ли такое место, где ты всегда мечтала побывать, но не доводилось? — спросил он.

— Ты хочешь поболтать? — с издевкой протянула Скарлет. — А я — нет.

С этими словами женщина подалась вперед и, включив радио, поймала волну, на которой крутили рок. Выставив звук на максимум, она откинулась на сиденье и отвернулась к окну.

«Все с ней понятно… — решил Гидеон. — Дальнейшие расспросы явно бессмысленны».

Глава 5

Несколько часов прошло в молчании. Из динамика магнитолы продолжали разливаться по салону тяжелые ломаные ритмы, столь милые сердцу Скарлет.

«О, боги, как жаль, что мой айпод остался в камере!» — мысленно вздохнула она.

Будь у нее в ушах по наушнику, она закрыла бы глаза и представила бы, что находится дома. Настоящего дома у Скарлет, конечно, никогда не было… Но ей очень хотелось оказаться подальше от этого автомобиля, где она заперта с человеком, которого многие столетия любила и одновременно ненавидела, человеком, которого до сих пор желала с такой силой и страстью, что дольше обманывать себя и делать вид, будто это не так, было просто невозможно. И все же она продолжит эту игру, будет и дальше сопротивляться своим чувствам, потому что в противном случае он снова разобьет ей сердце, попользуется, а потом забудет.

Горячий металл обжигал женщине грудь.

Гидеон сделал ей подарок — кулон в виде бабочки, красивее которого она в жизни не видела, к тому же точную копию его собственного. Когда она достала из кармана украшение, ее охватило нестерпимое желание вскочить к воину на колени и покрыть поцелуями его прекрасное лицо. Ей захотелось нежно закусить зубами серебристое колечко у него в губе, почувствовать, как сталкиваются их языки. А он бы крепко обнял ее и принялся нашептывать ей на ушко: «Скар! О, Скар!»

И все же, несмотря на этот шквал переживаний, от женщины не укрылось, что ее спутнику было не по себе. В его тоне и движениях сквозило что-то очень похожее на неловкость или даже стыд. «Но почему? — спрашивала себя она. — Он боится, что я усмотрю в его жесте больше, чем в нем есть на самом деле? Опасается, что вскочу к нему на колени и примусь покрывать поцелуями его красивое лицо?»

Это было единственное объяснение, пришедшее ей на ум. И оно казалось все более правдоподобным, ведь ублюдок даже не попытался выключить музыку и снова с ней заговорить. «Что он почувствовал, когда по моей милости лишился возможности вести беседу? — спрашивала себя Скарлет. — А вдруг облегчение? — Сердце женщины болезненно сжалось. — Да нет, быть такого не может! — стала успокаивать себя она. — Ведь он вытащил меня из тюрьмы именно для беседы по душам. Что ж, тогда ему следует проявить бо́льшую настойчивость…» Впрочем, как бы воин ни старался, Скарлет ему все равно ничего не собиралась говорить, потому что знала: как только его любопытство будет удовлетворено, он попытается вернуть ее в замок, в камеру, а значит, она должна сбежать от него.

Собственно, она задумала, не дожидаясь развязки, сделать это завтра.

Его друзья, наверное, придут в ярость, когда узнают, что он потерял пленницу, но это не ее забота. Кроме того, ему предстоит в одиночестве возвращаться в город, кишащий охотниками. Впрочем, это опять же не ее головная боль. У нее своих бед хоть отбавляй. «Вот, кстати, и одна из них», — печально подумала женщина.

За окнами автомобиля занималась заря. Скарлет напряглась, с тоской ожидая неизбежного. Внезапно по ее телу разлилась нечеловеческая слабость. Голова безвольно повисла, руки налились свинцом. Веки опустились, и поднять их она уже не смогла. Сознание заволокло темной дымкой, подобной паутине.

«Паутина… пауки… Гидеон боится пауков… — мелькнуло в ее угасающем сознании. — Забавно, что я сейчас об этом вдруг вспомнила».

Дымка делалась все гуще, пока наконец не превратилась в непроницаемый мрак, тут же взорвавшийся тысячами разноголосых воплей, которые сливались, перекрывали друг друга, громоздились один поверх другого. Отныне и до захода солнца демон Ночных Кошмаров будет охотиться, а Скарлет, хочет она того или нет, — его сопровождать. Радостно хохоча, демон сорвался с места и принялся увлекать ее в недра темного, туманного царства с бессчетным числом дверей, каждая из которых была вратами в чье-то сознание. Открытая дверь означала, что человек спит, и демон может свободно в нее войти. Не имело ни малейшего значения, где именно находился спящий, на каком континенте или в каком часовом поясе. Дети и взрослые, мужчины и женщины, смертные и небожители — в глазах голодного демона все они были лакомой и легкой добычей.

Один взгляд на дверь — и тварь, а с ней и Скарлет, уже знала, кому именно она принадлежит, что это за человек и чего он больше всего боится.

«Как в случае с Гидеоном и его глупым страхом перед пауками», — снова улыбнулась про себя Скарлет.

В этой широкой, мощной груди билось сердце истинного воина, которое, сколько бы врагов ни кидалось на его владельца с мечами и пистолетами, ни на такт не ускоряло своей поступи. И кто бы мог подумать, что такой человек едва не обмочится при виде крошечного насекомого. Впрочем, его можно понять. Скарлет тоже всей душой ненавидела насекомых. Камера в Тартаре буквально кишела ими. Они ползли из каждого темного угла, каждой трещинки в стене. Из-за них девушка каждый вечер просыпалась искусанная. И в синяках.

Впрочем, к последним насекомые отношения не имели. Так развлекались сокамерники Скарлет. Пользуясь тем, что девушка впадает в глубокий сон, они дни напролет жестоко избивали ее. И так продолжалось до тех пор, пока у Скарлет не лопнуло терпение. Она стала мстить за себя. Вторгалась в сны обидчиков и истязала их. Созданные ею кошмары становились явью, и люди просыпались в лужах собственной крови, без рук и ног. Кто-то не просыпался вообще.

«Кого мы хотим?» — спросил демон.

Этот вопрос они задавали друг другу чаще всего.

За долгие годы Скарлет и ее демон не только научились действовать сообща, но и даже сдружились. Они привыкли доверять и полагаться друг на друга. На самом деле демон был для Скарлет единственным близким существом.

«Пожалуй, какой-нибудь охотник будет в самый раз», — отозвалась Скарлет.

Женщина жаждала реванша за загубленный ужин.

«Идет!» — одобрил демон.

В голове Скарлет раздавался хохот демона, а со всех сторон мимо нее вихрем проносились двери. Наконец они остановились у одной из них. Чудовищных размеров дверь была приветливо отворена. Скарлет прислушалась. Изнутри доносились стоны наслаждения, перемежающиеся выкриками «еще!» и «пожалуйста!», и шлепки. Один голос принадлежал мужчине, другой — женщине. Все ясно: эротический сон.

«Кто это?» — спросила Скарлет.

«Гален. Предводитель охотников. Одержимый демоном Надежды», — прозвучало в ответ.

Скарлет нахмурилась. Этот человек сколотил армию и обрушил ее против Владык из-за того, что они одержимы, и вот теперь выясняется: в нем самом обитает демон. «Интересно, его не смущает противоречие?» Впрочем, Скарлет была почти не удивлена.

Ей всегда казалось, что в Галене больше от змеи, чем от человека. В бытность узницей Тартара она несколько раз его видела: они с Гидеоном вместе приводили новых пленников. Разговаривая с ее мужем, будущий главарь охотников был слаще меда, но стоило собеседнику отвернуться, как ему в спину впивался взгляд, полный злобы. Когда Гидеон сказал ей, будто благодаря своему другу Галену придумал, как выслужиться перед богами, чтобы, снискав их расположение, попросить для нее свободу, она умоляла его, что бы он ни задумал, не делать этого. Но муж, конечно, ее не послушал. Он не сомневался в успехе. А в итоге стал всеми отверженным изгнанником. Скарлет давно мечтала отомстить Галену за своего мужа, но сдерживалась. Это было бы на руку Гидеону и его друзьям, а она слишком злилась на него. Однако теперь, когда на ее груди пылал кулон в виде бабочки, все внутренние барьеры как будто пали.

«Ты готова?» — спросил демон.

На губах Скарлет расплылась улыбка.

«Поехали!» — скомандовала она.

Они шагнули в темный дверной проем и оказались в просторной ванной комнате. Перед Скарлет предстали уже знакомые ей по голосам участники любовной игры. Гален, высокий, накачанный блондин с голубыми глазами, вжимал спиной в раковину симпатичную белокурую женщину. Белоснежный мягкий кокон его крыльев частично скрыл ее фигурку, и все же Скарлет удалось разглядеть задранную до подбородка футболку и большие упругие груди. Пожирая взглядом аппетитные формы партнерши, охотник интенсивно работал тазом. Штаны девушки мотались у щиколоток, тогда как его собственные джинсы были лишь слегка расстегнуты.

«Ничего не видно… — отметила Скарлет. — А жаль».

Размер хозяйства и упругость зада его врага стали бы прекрасной темой для обсуждения с Гидеоном. «То-то бы он взбесился!» — усмехнулась она про себя.

«О! Целая бездна страхов!» — с благоговением воскликнул демон Ночных Кошмаров.

— Каких? — спросила Скарлет вслух, зная, что спящий Гален не услышит ее до тех пор, пока она сама этого не захочет.

«Одиночество! Поражение! Беспомощность! Тюрьма! Забвение! Смерть!» — перечислил демон.

«Ну надо же! — удивилась женщина. — Носителю демона Надежды следовало бы иметь чуть более оптимистичные взгляды на жизнь… А впрочем, ему же хуже!»

Скарлет прошлась по ванной комнате, чтобы демон мог осмотреться. Гален ее не видел.

— Сделай так, чтобы он пожалел, что боги его создали! — велела женщина.

«С превеликим удовольствием!» — курлыкнул демон.

Внезапно извивающаяся, стонущая девушка превратилась в мужчину.

Гален замер, а затем, осознав подмену, вскрикнул и отшатнулся.

Скарлет покатилась со смеху. «О, это обещает быть забавным, как никогда!» — решила она и потребовала:

— Еще.

Ванная исчезла. Мужчина тоже. В обе стороны, насколько хватало глаз, простирался длинный темный тоннель. Гален стал дико озираться в тщетных попытках понять, где находится. В его глазах плескалась паника, кончики крыльев скребли по голым камням.

— Что происходит? — выдохнул он. — Где я?

Единственным ответом стало эхо его собственного голоса. Затем на него вновь навалилась гробовая тишина. Гален сорвался с места и кинулся по тоннелю. Но, сколько бы он ни бежал, конца не было видно. С каждым шагом его ужас возрастал в геометрической прогрессии. По вискам и спине струился холодный пот, в легких не хватало воздуха.

Демон пировал.

«До чего же вкусно! Ням-ням!» — восклицал он.

— Давай еще! — не унималась Скарлет.

«Хочешь поучаствовать?» — спросил он.

— С удовольствием!

«Выведи его из тоннеля, и я покажу ему будущее, — пообещал демон. — Будущее, которого он боится больше всего на свете».

Скарлет материализовалась в темноте тоннеля. Однако не в своем обличье, а в образе маленькой девочки, с которой она некогда познакомилась в Тартаре.

Ребенок провел в камере ровно один день. Его звали Судьба. Вокруг девочки все трепетали от страха, ибо каждое ее слово становилось былью. Бедняжка была слишком опасна, и олимпийцы ее быстро казнили. Но на этот единственный день Скарлет обрела в ее лице друга.

— Если ты поверишь своим глазам — лишишься мужа, — сказала ей тогда Судьба.

А потом Гидеон исчез и больше не вернулся… Как тут не поверить своим глазам?

С тех пор утек целый океан воды. «Интересно, узнает ли Гален девочку? — спрашивала себя Скарлет. — Впрочем, без разницы — для реализации моей задумки это не важно».

— Итак, начали, — скомандовала она, обращаясь к самой себе и демону.

Скарлет-Судьба появилась перед Галеном. Ее туника была заляпана грязью. Огромные голубые глаза лучились невинностью. Уголки губ печально опущены. Грива струящихся до пят волос огненного цвета давно не знала расчески.

— Подойди, — мягко сказала она и протянула маленькую, покрытую слоем грязи ручку. — Ты должен увидеть то, что тебя ожидает.

Гален споткнулся о собственную ногу и едва устоял. Пот катился с него ручьем. Грудь теснило удушье. Остановившись перед девочкой, он пролепетал:

— Ты кто?

«Значит, не узнал, — поняла Скарлет. — И почему у всех них такая короткая память?»

— Подойди, — повторила она. — Ты должен увидеть.

— Я… Да. Хорошо, — согласился Гален и вложил трясущуюся руку в детскую ладонь.

Скарлет повела спутника по коридору. Демон едва не выпрыгивал у нее из головы от радости и возбуждения. Наконец впереди показался свет. Осознавая всю значимость того, что ждет его, когда он выйдет из тоннеля, Гален затаил дыхание. Ноги от страха деревенели и отказывались повиноваться. Он попытался было вырвать руку, но не смог. Хрупкие с виду пальчики держали его стальной хваткой.

— Ты должен увидеть, — прошептала девочка. — Должен знать.

Они вышли из тоннеля и оказались на краю обрыва. Внизу расстилалось поле, сплошь усеянное мертвыми телами. Всюду была разлита кровь, и казалось, что даже воздух здесь неподвижен. На запястьях всех трупов был вытатуирован символ бесконечности. И в центре этого океана смерти стоял одинокий ратник — Гален, израненный, обессиленный, со сломанными крыльями. Казалось, еще немного — и он упадет.

При виде этого зрелища спящий Гален затрясся, будто в лихорадке. Ноги подломились, и он рухнул на колени, подняв вокруг себя облако земляной пыли.

— Нет! Нет! — не помня себя, ревел он.

По полю боя, решительно переступая через тела, к Галену приближался Гидеон. Копна синих волос развевалась на ветру, многочисленный пирсинг поблескивал в лучах солнца. Нижняя губа распухла, вместо серебристого колечка на ней зияла кровавая рана, а по подбородку стекала струйка крови. В одной руке он сжимал длинный острый меч, а в другой держал пистолет. Раздался смех. Ствол взмыл вверх, грянул выстрел. Гален рухнул на спину и, превозмогая боль, с усилием приподнялся на локте. На большее его сил не хватило. А Гидеон тем временем продолжал подходить все ближе и ближе.

— Нет! Нет! — надрывался спящий Гален. — Вставай! Дерись с ним!

Но поверженный охотник так и не поднялся. Гидеон занес меч и обрушил его на врага. Голова мертвого Галена отлетела в сторону.

— Нет! Нет!!! — Небесно-голубые глаза дико уставились на Скарлет. Казалось, от отчаяния Гален вот-вот лишится разума. Его лицо стало бледным, как у покойника, на лбу и висках вздулись синие вены. — Скажи, что я могу изменить это! Скажи, что это не моя судьба!

— Ты хочешь, чтобы я тебе соврала? — прошептал в ответ тонкий детский голосок.

Гален стиснул кулаки.

— Зачем ты мне это показала? Зачем?

— Чтобы…

Скарлет вынырнула из сна и рывком села на ложе, силясь отдышаться. «Вот черт! Я еще не закончила с Галеном!» — мысленно возмутилась она. Однако их с демоном время в царстве Морфея истекло, и путь назад откроется лишь через двенадцать часов. Зато демон остался доволен. Чувства бессмертных по своей природе глубже и интенсивнее тех, что испытывают обычные люди. Гален же не просто испугался — он был на краю настоящего помешательства. Поэтому демон, сытый и радостный, мирно ретировался на задворки сознания хозяйки.

— Плохо, — раздался голос Гидеона. — Наконец ты заснула.

От звука этого густого, низкого голоса женщина вспыхнула изнутри, точно свечка, причем одновременно от гнева и желания.

«Прощай, веселый мир Морфея! Здравствуй, суровая реальность!» — вздохнула она про себя и стала озираться.

— Где мы? — спросила она.

— В одном очень неприятном месте.

Вокруг простирался лес, озаренный лучами заходящего солнца. Чуть в стороне из-под земли бил горячий источник, распространяя клубы пара. Периной женщине служил густой мох. На ней по-прежнему были синее платье и ботинки. Наручники Гидеон снял.

Перед тем как она врубила музыку в машине, воин пытался узнать, куда бы ей хотелось. Ответа не последовало, поэтому ее спутнику оставалось лишь ткнуть пальцем в небо. И невероятно, но факт: ублюдок попал в десятку. Скарлет глядела вокруг как зачарованная. Ворковали ночные птицы, в воздухе витали ароматы диких цветов и трав. Закат разукрасил все вокруг в удивительные сине-сиреневые тона.

Гидеон расположился подле нее на моховом ложе, привалившись к стволу дерева. Ему на глаза вновь упала прядь волос, и Скарлет, как и в прошлый раз, едва устояла перед искушением убрать ее на место. Взгляд пронзительно-синих глаз был прикован к ней.

«Какой странный взгляд… — подумала Скарлет. — Пытается вспомнить?»

Руки воина, сжатые в кулаки, лежали на коленях. «Интересно, он хочет дотронуться до меня, но сдерживает себя? — спрашивала себя она. — Боги, помогите мне!»

Она слишком хорошо знала, на какие вершины блаженства способен был вознести ее этот человек, орудуя руками и языком. Извиваться и умолять она начинала уже через считаные секунды.

«Соберись! Не поддавайся его чарам!» — в который раз приказала себе Скарлет.

— Может, все-таки отпустишь меня? — спросила она и тут же мысленно добавила, обращаясь к самой себе: «А сама-то как? Может, все-таки уже смотаешься от него?» — Мое общество не принесет тебе ничего, кроме огорчения.

— Уверен, ты не ошибаешься, — отозвался Гидеон искренне, но в то же время чуть насмешливо.

«Святые небеса! Он в самом деле задумал переспать со мной, — удивилась Скарлет. — И, судя по всему, совсем не сомневается в успехе. Ну почему это кажется мне таким чертовски возбуждающим?»

Опасаясь того, что в ее глазах Гидеон прочтет желание, женщина хищно прищурилась.

— Раз тебе нужны от меня ответы, к чему вся эта романтика? — ехидно поинтересовалась она. — Кулаки сослужили бы тебе куда лучшую службу.

«Отлично», — мысленно похвалила себя Скарлет, заметив, что ее голос прозвучал резко и зло. Со стороны невозможно было догадаться, что у нее перехватило дыхание и каждое слово давалось ей с огромным трудом.

— Я еще не думал об этом, — признался Гидеон.

«Он собирался избить меня? — удивилась Скарлет. — Да как… как…»

— Но понял, что смогу поднять на тебя руку.

«Просто душка! — подумала женщина. — О боги! Я полная идиотка! Таю, как масло, от признания в том, что он хотел меня избить, да рука не поднялась… Что дальше? Услышу пение ангелов, когда муженек заявит, что подумывал заколоть меня вилкой, но потом отказался от этой мысли?»

— Ничто не развяжет мне язык — ни романтика, ни кулаки, — заявила она вслух. — Так и знай.

Женщина блефовала. И молилась только об одном: лишь бы Гидеон об этом не догадался.

— Но почему? Ведь все, чего я не хочу, — чтобы мы лучше узнали друг друга. Ты разве этого хочешь? — спросил воин.

«Да! — проносилось в голове Скарлет. — Нет! Черт!..»

«Довольно! Не смягчаться!» — прогремел мысленный приказ.

— Я предпочла бы забыть!

Гидеон скрипнул зубами. Затем выпрямил ноги таким образом, что колени Скарлет оказались зажаты между его голеней. Она с ужасом осознала, что ее ступни уперлись ему в пах и член тут же стал с чудовищной скоростью набухать и твердеть. Если бы не брюки… какое счастье, что он в брюках!

— Кто ты сегодня? — спросил он, предусмотрительно меняя тему беседы.

Внутренний голос бил тревогу: «Ударь его! Пусть прекратит соблазнять тебя! Если не остановишь его, тебе конец!»

— Скарлет… Рейнольдс. — Она слегка вздрогнула, как будто от удовольствия. — Да. Сегодня я в настроении отведать милашку Райана.

Гидеон на мгновение оскалился.

— Мы же вроде не женаты! — прорычал он.

— Ну да, — согласилась она. — Но я мысленно наставляю тебе рога с Райаном.

Воин провел кончиком языка по зубам.

— Ты такая шутница!

— А кто сказал, что я шучу?

Скарлет глазом моргнуть не успела, как он оказался поверх нее, навалившись всей своей массой и вдавив ее в мягкий мох, почти полностью лишив возможности двигаться.

— Ты даже не представляешь, насколько сильно меня радуешь, — заявил он.

По позвоночнику Скарлет покатилась дрожь. Соски затвердели и отчетливо проступили под платьем, будто устремляясь к Гидеону. Одно движение — и она бы скинула его с себя. У нее бы достало и сил, и сноровки. Но вместо этого она схватила его за горловину футболки и сильнее притянула к себе. Внутри разгоралось пламя желания…

— Радую? А вот ты меня бесишь!

Грудь Гидеона тяжело вздымалась и опускалась, ноздри раздувались.

— Еще одно слово, и…

— И что?

От него чертовски приятно пахло — терпко и пряно. Тепло его тела обволакивало, кружило голову.

— И…

Его взгляд переместился на ее губы. Гнев исчез, уступив место совсем иным чувствам. Грудь продолжала тяжело ходить вверх-вниз. И между двумя шумными вдохами он хрипло сказал:

— Ты такая непередаваемо… страшная. — Последнее слово он произнес неуверенно, с запинкой, будто страшась быть неправильно понятым. — Я смотрю на тебя и не испытываю муку. Меня не сжигает страсть. А сердце не разрывают желания до того непристойные, что нельзя и передать.

Скарлет была в полном смятении.

«Поцелуй его!» — нашептывало сердце.

«Нет, не смей!» — горячился разум.

Борьба между этими двумя составляющими ее натуры шла не на жизнь, а на смерть. Скарлет понимала: если она поцелует Гидеона, то уже не сможет остановиться. Едва их губы сольются, она сгинет, утонет в их сладости. Его запах, вкус, тело — они влекли ее, точно мед пчелу. «До чего же хочется снова попробовать их! — проносилось в голове женщины. — Пусть всего лишь один раз. Единственный раз…» Она была готова отдать за это все что угодно. «И отдам, — решила Скарлет. — Но потом. А сейчас, пока длится эта благословенная ночь, мы будем принадлежать друг другу, совсем как прежде. Заботы, страх, одиночество — все сгинет в его нежных ласках. Сгинет… забудется…»

«Забудется? — поинтересовался голос разума. — Неверное слово…» В голове прояснилось. Скарлет напряглась и гневно потребовала:

— А ну-ка слезай с меня!

— Я хочу сделать тебе очень больно, — прошептал Гидеон, обжигая ее кожу горячим дыханием. — Ну же, скажи, чтобы я остановился.

Скарлет расшифровала: он хочет доставить ей райское удовольствие, и все, что от нее требуется, — это дать знак, что она согласна. Женщина отчаянно мотнула головой, пытаясь отогнать наваждение, которое могло стоить ей слишком дорого.

— Нет, не скажу! — заявила она.

«Минуточку… — пронеслось в ее голове. — Почему я не могу сказать ему, чтобы он остановился? О боги!»

Губы Гидеона медленно растянулись в лукавой улыбке. Именно такого ответа он и ждал. И ему было совершенно не важно, что на самом деле хотела сказать собеседница.

— Очень плохо, — прошептал он.

И впился своими губами в ее уста.

Глава 6

«Святые небеса!» — пронеслось в помутневшем сознании Гидеона.

Его и Скарлет языки сошлись в яростном противоборстве. Они толкали друг друга, напирали, скользили.

«Что за удивительная женщина! — думал Гидеон. — На вкус она похожа на гроздь спелых ягод, а если прикоснуться к ней, кажется, будто твое тело жжет небесный огонь». Звуки ее прерывистого дыхания будоражили кровь намного сильнее, чем смесь героина с амброзией.

Гидеон лежал поверх своей спутницы, разместив ноги между ее чуть согнутыми коленями. Возбужденная плоть упиралась в самый низ ее живота. «До чего же хочется стиснуть ее груди! О боги всемогущие, нет никаких сил терпеть! — размышлял Гидеон. — Но это будет чересчур. По крайней мере, пока». Поэтому он сделал единственное, что мог себе позволить, не перегибая палки, — поймал ее запястья и отвел назад, за голову. Это было ошибкой. Из-за отведенных рук спина Скарлет чуть выгнулась, и ее бюст оказался вплотную прижат к его грудной клетке. Сквозь футболку Гидеон чувствовал, как ее твердые, напряженные соски вонзились ему в кожу. Это вознесло его на качественно новый уровень восприятия действительности, тот опасный уровень, на котором счастье и удовольствие партнерши оказываются важнее всего, а твои собственные отходят на задний план.

Однако отступать было поздно. Гидеон хотел большего. Ему нужно было сделать еще хотя бы один малюсенький шаг вперед.

«Вот бы защемить эти дивные соски, покатать между пальцами, — продолжал мечтать он. — Или припасть к ним губами, потрогать языком. Но этого нельзя. А вот потереться о них можно». Воин стал осторожно перемещать корпус. Помимо всего прочего, с каждым таким движением его набухшее естество все теснее вжималось в промежность Скарлет, заставляя обоих дрожать и постанывать.

Вообще-то Гидеон прохладно относился к поцелуям, наверное, из-за того, что не мог донести до партнерши своих истинных желаний. Каждый раз ему приходилось врать и просить обратного — нежности, невинности, мягкости. Со Скарлет же все было иначе. Он вообще ничего ей не говорил и ни о чем не просил. Ее язык сам собой стал действовать жестко, решительно. Они буквально вгрызались друг в друга, бились зубами, впихивали языки друг другу чуть ли не в самое горло, но все никак не могли друг другом насытиться.

Поцелуй длился целую вечность. На небо выплыл диск луны, в траве застрекотали сверчки. А поцелуй все никак не кончался.

Гидеону не хватало воздуха, он почти задыхался. Женское тело под ним трепетало и яростно извивалось. Внезапно Скарлет обвила его ногами, с силой прижав к себе, и принялась слегка покусывать его губу, давая понять, что хочет большего.

И все же, несмотря на эту немую мольбу и стоны, она казалась отстраненной. Всем своим существом Гидеон ощущал, что она не отдается происходящему полностью. «Ну уж нет! — решил он. — Этого я точно не потерплю». Заходить слишком далеко он не собирался, но поклялся, что к концу поцелуя Скарлет будет думать только о нем, что она станет благословлять судьбу, которая когда-то свела их, мечтать о нем, желать его, как никогда не желала никого другого.

«Интересно, что мы чувствовали много тысяч лет назад, оказавшись вместе? — размышлял мужчина. — Наверное, то же, что сейчас. Страсть? Испепеляющий жар, от которого все тело охватывает нестерпимая мука?»

Воин отпустил одну руку Скарлет, и она тотчас же запустила свои тонкие пальчики в его волосы. Ногти впились в кожу головы, скорее всего, до крови. «Да! Да! Еще! — мысленно ликовал Гидеон. — Возможно, мы могли бы зайти еще чуточку дальше. Но для этого придется пожертвовать поцелуем». Мысли Гидеона путались, разум и тело отчаянно сопротивлялись, и все же он нашел в себе силы отстраниться от сладких губ женщины. Ее веки были опущены, а красные губы слегка опухли и были влажными от поцелуя. Не в силах противостоять соблазну, воин слизал кончиком языка капельки этой подобной нектару влаги. Затем он протянул руку к подолу платья Скарлет и стал медленно его поднимать. Миру предстали ее трусики, живот и, наконец, грудь. Он не купил ей бюстгальтер — слишком большое удовольствие ему доставляла мысль о том, что, когда она выйдет из ванной и сядет возле него, лишь тонюсенький слой хлопка будет отделять ее соски от его нескромного взгляда.

У Скарлет были восхитительные груди, в обхвате чуть меньше ладони. Затвердевшие соски алели, как губы. Гидеон глянул на них, и его рот наполнился слюной. Сама мысль о том, чтобы присосаться к одной из этих дивных ягодок, была подобна мистическому переживанию. Когда же его язык на самом деле ощутил тепло и твердость соска, ему показалось, будто все его тело объяло адское пламя. Кипящая кровь в одночасье обратила внутренности в пепел, жар которого растопил кости, а затем начал прожигать изнутри кожу.

Очевидно, Скарлет ощутила примерно то же самое, ибо она не смогла сдержать крик наслаждения. И сколько в нем было чувства! Такой крик невозможно подделать. Гидеон понял, что теперь она принадлежит ему полностью, до последнего закоулка души. Для него этот крик стал сладчайшей музыкой. Но за ним последовали другие. Тысячи голосов наполнили ночной лес воплями ужаса и боли.

— Гидеон, — выдохнула Скарлет.

Он поднял голову. Ее глаза были зажмурены, в каждой черточке лица сквозило страдание. Из ушей и рта сочились густые черные тени, которые затем извивались струйками вокруг головы, сбивались в клубы.

Гидеон понял, что так проявляет себя демон Скарлет.

Сам он вернул себе власть над своим телом и поступками много столетий назад, поэтому Ложь почти не доставлял ему неприятностей. Он знал: демон здесь, с ним, но его присутствие едва ощущалось. По крайней мере, так было раньше. С появлением в его жизни Скарлет все изменилось. Однако до этого демон редко с ним заговаривал или тем более начинал бушевать. Если же твари становилось что-то очень уж нужно, она просто воздействовала на него физически.

«Что нужно демону Ночных Кошмаров? — недоумевал воин. — Почему и зачем он вдруг устремился наружу?»

— Как я не могу тебе помочь, сволочь? — спросил он.

Гидеон попытался слезть с нее, чтобы хоть чем-то облегчить ей жизнь. Но Скарлет вдруг резко открыла глаза, неожиданно оказавшиеся не черными, а цвета адского пламени, схватила его за ворот и с силой рванула назад.

— Какого это хрена ты творишь? — Голос был едва узнаваем. Слова звучали хрипло, резко и больше напоминали рык дикого зверя, чем человеческую речь. И в каждом из них был отчетливо различим устрашающий призвук — все те же разрозненные вопли. — Слушай нас внимательно. Посмеешь умыть руки — пожалеешь, что появился на свет.

«Нас? — удивился про себя мужчина. — Так вот чего хочет ее демон? До такой степени с ней сроднился, что тоже воспылал ко мне страстью? Ну ладно…» Гидеону было не впервой заниматься любовью втроем. Но что-то ему подсказывало, что этот раз определенно запомнится ему больше остальных.

«Так, сейчас нет времени рефлексировать и удивляться», — мотнул он головой.

Скарлет отняла руку от ворота и ногтем, теперь, впрочем, больше походившим на коготь, вспорола футболку на его груди. Затем накрыла ладонью один из его проколотых сосков и облизнула губы.

— Еще, — простонала она все тем же жутким голосом и выгнулась дугой.

Ее промежность терлась о пах Гидеона, отчего он лишился способности соображать. Его естество разбухло до такой степени, что молния джинсов не выдержала яростного натиска и сама собой расстегнулась. Еще мгновение — и ни клубящиеся тени, ни крики были уже не в силах смутить воина. Он желал эту женщину, и это желание заслонило от него весь остальной мир.

«Никакого секса, — напомнил он себе. — Не сейчас».

Ему по-прежнему казалось, что будет перебор. Не хватало, чтобы Скарлет потом плакала и обвиняла его во всех смертных грехах и отдалилась еще больше.

— Чего ты ждешь? Пошевеливайся! — приказала женщина.

«Какая нетерпеливая!» — восхитился Гидеон. Обычно женщины, наоборот, жаловались, что он переходит к делу слишком быстро.

— Гидеон!

— Да, да. Но для начала не показывай мне, чего именно ты хочешь, — предложил он.

Как зачарованный он наблюдал, как Скарлет стиснула и принялась массировать свои груди, совсем так, как он недавно мечтал, но не осмелился. Пряди шелковистых черных волос, в беспорядке лежавшие на плечах и груди, пришли в движение, обвивались вокруг тонких пальцев, щекотали нежную кожу. Скарлет прикрыла глаза. Ее белоснежные зубы закусили нижнюю губу. Одна ее рука медленно скользнула вниз, пальцы отодвинули тонкую ткань трусиков и проникли под нее. «Господи, до чего же она сексуальна!» — подумал Гидеон. Ее плоский живот венчал самый чувственный из всех пупков, какие Гидеон когда-либо видел, а бедра переходили в длинные аппетитные ножки.

— Ты доволен? Я показала, теперь — твой черед.

Гидеон отмер, ухватил платье, собранное у шеи, стащил его через голову и бросил на землю.

— Сильнее сведи колени, — хрипло велел он.

В первое мгновение, забывшись, женщина поняла его буквально и плотнее прижала колени к его бедрам. Однако, почувствовав, как он толкает ее колено, поняла свою оплошность и, насколько хватило связок, развела ноги в стороны. Гидеон ненадолго замешкался, любуясь ею. Он уже видел ее такой. Открытой, готовой принять его. Ошибки быть не может. Зрелище не казалось ему новым, он будто носил этот образ в себе долгие годы. Наглядевшись, Гидеон запустил руку Скарлет в трусики и заставил ее убрать пальцы. Затем он опустил голову и погрузил язык в теплые влажные складки. И вот странность: этот вкус был новым. Его он совершенно не помнил. Но… о, боги! Какой сладкой она была! Какой пьянящей! Этот вкус наполнил его рот, проник в каждую пору, каждую клеточку тела, приведя в полное неистовство все пять чувств.

— Гидеон! Пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — настаивала Скарлет уже своим голосом.

— Еще! Ну же! Ну! Немедленно! — вторил ее демон.

«Удивительно, как мало времени мне потребовалось, чтобы научиться их различать», — успел поразиться воин.

Дважды Гидеона просить не пришлось. Он поудобнее лег на живот, так чтобы лицо оказалось точно около средоточия ее чувственности, и принялся претворять в жизнь мечты, что бередили его кровь с тех пор, как Скарлет оказалась у них в подземелье. Он лизал, сосал, покусывал; массировал языком нежные складки; погружался глубже и снова выныривал. Когда же этого ему показалось мало, в ход пошли пальцы — один, второй, третий. Затем Гидеон немного подождал, чтобы она привыкла и чтобы, не дай бог, не сделать ей больно. Когда это произошло, Скарлет принялась энергично, с самозабвением двигать тазом. Она выгибала спину, дергала его за волосы, впивалась когтями в макушку. Гидеон блаженствовал и никак не мог ею насытиться.

«Вот бы этот рай на земле длился вечно!» — в восторге думал он.

Воин чувствовал, что эта женщина способна стать проводником в мир его самых дерзких, самых тайных фантазий. Было много такого, о чем он всегда мечтал, но ни разу не претворял в жизнь. Даже не будь демона, который принуждал его ко лжи, он едва ли дерзнул бы откровенничать с кем-то из своих партнерш. Большинство женщин нашли бы его фантазии возмутительными, и это было вполне объяснимо. Большинство мужчин, пожалуй, подумало бы так же. Но Гидеон топтал небеса, а затем землю настолько долго, что все обычное ему давно приелось и не вызывало никаких эмоций. И вот на его жизненном пути встретилась Скарлет. Гидеон был почти уверен: она пошла бы навстречу его фантазиям, более того, сама получила бы от их претворения в жизнь искреннее удовольствие. Она ведь тоже прожила очень долгую жизнь…

«В любом случае пока не время», — напомнил себе воин.

Он хотел дать ей понять, что не зайдет дальше, прежде чем она будет готова морально и физически. Хотел показать, что ему можно доверять, что ее тело, равно как и ее тайны, с ним в полной безопасности.

Гидеон и сам уже не знал, солгал он сейчас себе или сказал правду.

— Гидеон, Гидеон! Да, вот так! Не останавливайся! То, что ты делаешь… о боги! До чего же мне хорошо!

Все ее тело напряглось. Голос звучал с надрывом. Она явно готова была достигнуть предела.

«Ну нет, только вместе со мной», — подумал Гидеон.

И обвил влажными после Скарлет пальцами свою напряженную, горящую плоть. Затем он снова припал губами к ее чувствительному центру, не переставая интенсивно ласкать свое естество. «О да! — проносилось в его голове. — До чего же хорошо!» Его напряженный язык погрузился в горячие складки на всю длину. Скарлет изогнулась дугой. Напряжение во всех мышцах ее тела нарастало. Ее лоно сжалось, и язык Гидеона оказался будто в тисках. Скарлет свела колени, сжав ими его виски с такой силой, что казалось, будто еще немного, и голова лопнет, как орех. Но ему было плевать. Он сделал это — доставил ей удовольствие. Сделал так, чтобы она смогла полностью раствориться в экстазе.

Гордость и чувство собственничества охватили Гидеона, когда он вкусил сладость ее оргазма. Рука, сжимавшая его достоинство, двигалась все более быстро и порывисто. Тело свела судорога экстаза. Гидеон со стоном взвился вверх и едва не рухнул на Скарлет, но вовремя выбросил вперед вторую руку и уперся в мох за ее плечом. Она лежала все так же, с полузакрытыми глазами, тяжело и шумно дышала. На ее лбу блестели капельки пота, из уголка распухших губ подтекала тоненькая струйка крови. Каждая клеточка тела Скарлет излучала полное удовлетворение.

«Моя», — только и успел подумать Гидеон.

Чувственная волна с головой накрыла его, и он изверг семя ей на живот. Наверное, стоило сделать это в сторону, но в то мгновение ему было уже не до этого. Да и, говоря по правде, мысль о том, что они соединены теперь еще и этим, грела ему душу. Мутная клякса на животе Скарлет представлялась в его глазах чем-то вроде клейма собственника. «В конце концов, это справедливо, — решил Гидеон, — ведь частица ее попала внутрь меня — в рот, в кровь, в каждую клеточку. Пускай что-то мое будет если не в ней, так хотя бы на ней».

Опорная рука подломилась, и Гидеон упал на Скарлет. Силы покинули его, руки и ноги отказались повиноваться. Воздуха не хватало. Все, на что воин в это мгновение был способен, — вновь и вновь переживать случившееся: вздохи, звуки, вкус, ощущения. «Наверное, — думал Гидеон, — Скарлет сейчас испытывает то же. Ее мысль течет лениво, сердце обмякло». Мужчина не сомневался: если он сейчас спросит ее о чем угодно, то получит искренний ответ.

— А ну-ка слезай с меня! Чего развалился? — воскликнула Скарлет и спихнула его.

«Минуточку… — вынырнул Гидеон из счастливых раздумий. — Что?»

Немного озадаченный внезапным отпором, воин перекатился на спину и стал лениво наблюдать за Скарлет. Тени вокруг нее рассеялись, крики смолкли. Она поднялась и решительно направилась к побулькивающему источнику. Взгляд Гидеона упал на татуировки, но из-за темноты их было сложно рассмотреть.

«В следующий раз, — проползла в голове рассеянная мысль, — я покрою поцелуями эти татуировки».

Обнаженные ягодицы, округлые, упругие, будто созданные для того, чтобы их щупать, призывно белели в темноте. Их Гидеон как раз видел прекрасно. И на ум ему приходило лишь одно слово: «совершенство».

«Почему я их не погладил?» — удивился он.

Скарлет молча зашла в воду, погрузилась в нее по плечи и только тогда наконец повернулась к нему, избегая, впрочем, смотреть в глаза.

— Ты… очень медленно пришла в себя, — сказал Гидеон, садясь и запустив руку в и без того всклокоченные волосы.

— А разве было после чего приходить в себя? — едко отозвалась Скарлет.

Гидеон вытаращил глаза, едва не задохнувшись от обиды и возмущения. «Что она такое говорит? — спрашивал он себя. — Ей не понравилось? Демон, как всегда, молчит, но и без него ясно как божий день: она нагло лжет. Скарлет получила огромное удовольствие. Извивалась, кричала. Умоляла, черт возьми, не останавливаться!» Рыча, воин вскочил, но тут же приземлился назад, сделав вид, что потерял равновесие, тогда как на самом деле у него попросту подкосились ноги.

«А вот я еще явно не пришел в себя…» — раздраженно подумал он и резким движением содрал с себя то, что осталось от футболки, стянул брюки к лодыжкам. «Вот блин! — пронеслось в его голове, и гнев исчез. — Ботинки! Я не разулся. Это была наша первая близость, а я забыл снять ботинки. Что я за герой-любовник такой после этого?» В сторону полетел сначала один ботинок, а затем и второй. Гидеон осторожно поднялся, снова едва не упав, и высвободил ноги из джинсов. Отцепил оружие, в изобилии закрепленное на его теле. И только тогда, нагой, пристыженный из-за промаха с ботинками, последовал за Скарлет к источнику и сел возле нее. Над поверхностью воды клубился пар. Теплая вода приятно обняла его уставшее тело.

— Что ты делаешь? Тебя никто не звал, — возмутилась Скарлет и отодвинулась от Гидеона, насколько позволяли размеры крошечного источника.

Он с достоинством выдержал испепеляющий взгляд прекрасных глаз, которые опять стали черными.

— Между прочим, я мог доставить тебе гораздо меньше удовольствия, — проворчал он. — Где мое «проклятье»?

— Вот оно, — ухмыльнулась Скарлет и показала ему средний палец. — И да, я знаю, что ты мог доставить мне гораздо больше удовольствия. — Рука опустилась в воду, голова слегка наклонилась набок, взгляд сделался еще более испытующим. — Так почему же не доставил?

«Вопрос с подвохом, — понял Гидеон. — Примерно из той же серии, что и пресловутое «Я выгляжу толстой в этих брюках?», только гораздо хуже. Правильного ответа на него не существует. Если я скажу, что она не была готова, Скарлет отрежет: «Откуда тебе знать, к чему я готова, а к чему — нет. Ты меня вообще почти не знаешь». Я признаюсь, что очень хотел близости с ней. И тогда она засыплет меня остротами или расспросами о том, вспомнил ли я ее теперь. Самое время сменить тему…»

— Может, отодвинешься дальше? — предложил он и поманил ее пальцем.

Упрямо мотнув головой, Скарлет отозвалась:

— Я бы рада, да берег мешает.

У Гидеона дернулся глаз. «Черт возьми! — в очередной раз выругался он про себя. — Если она не придвинется, я не смогу ее обнять». А ему этого нестерпимо хотелось.

— Ты меня не поняла, Скар.

— Слушай, — с нажимом проговорила она. Камни на кулоне, висевшем у нее на груди, мерцали и переливались в серебристом лунном свете, пробивавшемся через густые кроны деревьев у них над головой. — Что случилось, то случилось. Мы не можем этого изменить. Но давай сделаем все, чтобы это было в первый и последний раз.

Гидеон уставился на нее с открытым ртом, не в силах произнести ни слова. «В первый и последний? — мысленно возмутился он. — Как? Почему?»

— Нам не стоит поддерживать близкие отношения… — продолжала Скарлет, будто читая его мысли. — Первая попытка закончилась неважно, вторая принесет еще больше горя.

— Откуда тебе не знать?

Гидеон приподнялся, чтобы придвинуться к ней. Он хотел встряхнуть ее, сказать, что она не ясновидящая, а говорит с такой поразительной убежденностью. Но Скарлет вытянула ногу и уперла ему в плечо.

— Оставайся, где сидишь.

Ее глаза полыхнули красным, точно рубины на кулоне. Демон снова напомнил о себе. Как понял Гидеон, тот ему симпатизировал, более того — вожделел. «Означает ли это, что Скарлет сейчас сопротивляется желаниям не только собственного тела, но и демона?» — спросил себя воин и покорно опустился обратно на камни. Но когда женщина попыталась убрать ногу, удержал ее за лодыжку.

— Пусти!.. — потребовала она, но затем добавила: — О боги! Не отпускай!

Гидеон приложил свои большие пальцы к своду ее стопы и принялся ее массировать. Скарлет безвольно откинулась на каменистый край источника, блаженно запрокинула голову.

— Я совсем не стараюсь… — проговорил воин. «Святые небеса, да я на самом деле еще ни разу в жизни так не надрывался! — подумал он. — Вспомнить, загладить свою вину перед тобой».

Не переставая постанывать от удовольствия, Скарлет отозвалась:

— Тебе не нужна я. Тебе нужны ответы.

Этого он не мог отрицать. Ответы его действительно интересовали. Но чем больше времени они проводили вместе, тем больший интерес пробуждался в нем к ней самой.

— Расстаться — значит умереть… — задумчиво протянул он.

— Для тебя это просто глупые слова, которые ничего не значат.

«Есть такое, — подумал Гидеон. — Но ее-то память никто не стирал. Как можно быть такой безжалостной, нечуткой?»

Стараясь не выдать своего раздражения, он попросил:

— Не давай мне хоть что-то. Хотя бы одну, самую огромную, зацепку.

Несколько минут прошли в тишине. Гидеон продолжал массировать ей стопу, а она — блаженствовать. Он уже отчаялся было дождаться ответа, когда Скарлет наконец тяжело вздохнула, и в этом звуке слышалась целая гамма чувств.

— Как-то раз ты привел в Тартар нового узника — бессмертного, который пытался убить Зевса, чтобы самому занять небесный престол. Ты вел его к камере и вдруг увидел, что я сцепилась с кем-то из богинь. — Скарлет наморщила лоб. — Не помню, с кем именно, знаю только, что она была высокой и светловолосой.

«Высокая и светловолосая? — стал размышлять Гидеон. — Под это описание подходят тысячи».

— Прошу тебя, не рассказывай дальше, — подбодрил он Скарлет.

— Она… повалила меня и стала заламывать мне руки. — Складки на лбу стали еще глубже. Рассказчица нахмурилась. — Очень странно! Я словно наяву вижу ее и себя на полу камеры, но с этим образом как будто… что-то не то. Не могу понять, что именно. — Скарлет взмахнула рукой, рассыпая вокруг водяные бисерины. — В общем, ты увидел это, выпустил заключенного и кинулся мне на выручку. Оттащил от меня богиню, помог подняться. Воспользовавшись тем, что ты отвлекся, заключенный попытался сбежать. Ты кинулся за ним, не заперев нашу камеру, и сидевшие со мной боги и богини тоже едва не удрали. Я заслонила выход из камеры и отбивалась от них до тех пор, пока ты не вернулся с пленником. Я не хотела, чтобы у тебя были неприятности.

«С ума сойти! — подумал Гидеон. — Она сама могла сбежать, но не сделала этого. Ради меня. Это как же надо любить? Если, конечно, ее рассказ — правда. Какого дьявола Ложь молчит? Сколько можно?»

— А чего не было потом? — спросил он. — Чего не сделали с тобой боги и богини в отместку?

Такое предательство не могло сойти Скарлет с рук. Свобода была в двух шагах, только протяни руку и возьми. А она помешала им. Наверняка они потом устроили ей Варфоломеевскую ночь.

Скарлет пожала плечами:

— Ты просил рассказать что-то одно, я рассказала. Продолжения не будет.

«Проклятье!» — мысленно возмутился Гидеон, ведь эта история только еще сильнее распалила его любопытство.

— Ты не вынесла много боли, чтобы быть со мной, — попытался он продолжить разговор. — Почему?

— Не твоего ума дело!

По крайней мере, Скарлет не стала делать вид, что поняла его слова буквально. Это вызывало уважение и восхищение. И тем не менее она не ответила. И это злило.

— Не отвечай мне — и я не отблагодарю тебя! Не проси все что угодно!

«Она не раздумывая попросит свободу, — понял воин. — И я дам ей ее. Пусть бежит. Я сдержу слово, ибо чувствую, что в противном случае земля разверзнется у меня под ногами. Но потом снова ее поймаю. И верну в подземелье».

«У меня нет выбора, — напомнил себе Гидеон. — Она слишком опасна, чтобы разгуливать на свободе. Это может стоить жизни мне самому и всем, кого я люблю».

Он повторял это про себя, точно молитву, до тех пор, пока каждое слово не стало такой же частью его существа, как сердце или легкие.

Скарлет заинтересовалась и спросила:

— Так, значит, отблагодаришь?

— Нет.

Она высвободила ногу из его пальцев и вместо нее протянула другую. Силясь сдержать улыбку, воин вновь принялся работать большими пальцами. «Она… такая властная, такая восхитительная!» — подумал он.

«Нет выбора! Нет выбора! Нет выбора!» — гремело у него в голове.

— Ну ладно, хорошо, — проговорила она. — Я скажу. — Скарлет облизнула губы, отвела взгляд, стала рассматривать небо и кроны деревьев. — Только… дай мне минутку собраться с мыслями.

Минутка растянулась на добрых десять.

Интрига убивала. Впрочем, Гидеон догадывался, что она скажет. Что-нибудь вроде «Я пошла на все это потому, что любила тебя». Часть его хотела услышать эти слова, пусть даже в глазах всего света и своих собственных он будет выглядеть садистом. Другая же часть не просто хотела, а жаждала, мечтала об этих словах. Пусть даже в глазах всего света и своих собственных он будет выглядеть мазохистом.

«Любила… Теперь уже не любит. Пожалуй, оно и к лучшему», — печально подумал он.

Мысль скользнула и исчезла, а на душе стало пусто и горько.

«Нет выбора! Нет выбора! Нет выбора!» — снова стал он повторять про себя.

— Ты уверен, что хочешь знать? — спросила наконец Скарлет, и ее голос звучал неуверенно и в то же время с надеждой. — Это тот самый случай, когда меньше знаешь — крепче спишь.

«Нет, тогда это точно не признание в любви», — понял Гидеон. В каждой черточке лица Скарлет читались волнение, тревога. Воина охватил страх. Его пальцы сами собой замерли. Он вытянулся, подался вперед, впился взглядом в собеседницу, будто силясь заглянуть в душу.

— Нет, я не уверен! Не говори сейчас же! — потребовал он.

Скарлет сглотнула и произнесла:

— Гидеон. Мы… ты и я… у нас был… ребенок. Сын. У нас был сын. Стил.

Глава 7

Аман, одержимый демоном Секретов, растянулся на пластиковом шезлонге, установленном посреди густого леса, окружавшего его дом. Перед ним стоял работавший от батареек опрыскиватель, а позади расположился холодильник с ледяным пивом. Алкоголь не действовал на бессмертных — Аману просто нравился вкус этого напитка.

Над головой воина ослепительно сияло солнце, яркие лучи которого умудрялись пробиваться сквозь пышные кроны деревьев и попадать прямо на его кожу. Так как Аман пришел сюда, одетый в одни плавки и улыбку, поле для деятельности у них было немалое.

Аман закрыл глаза и без труда представил себе, что лежит на пляже, причем совершенно один. Он старался оказываться там как можно чаще, чтобы побыть подальше от людей и их тайн, которые они не в силах были скрыть от него, как бы ни старались. Демон тайн всегда готов был раскапывать новые подробности, ковыряться в их голове, подслушивать их мысли, которые затем слышал сам Аман.

Это было достаточно трудно, но терпимо. Если бы данная способность была единственной, он вполне мог бы вести жизнь, близкую к нормальной. Но его демон мог воровать воспоминания, из-за чего каждый новый голос присоединялся к тысячам других, заполонивших голову Амана. Эти звуки становились все громче, пока не смешивались с его собственным голосом, и в какой-то момент он переставал понимать, какой из них на самом деле принадлежит ему. Аман как будто проживал жизнь человека, воспоминания которого он забрал, какой бы она ни была — хорошей или совершенно ужасной.

Аман ненавидел воровать мысли, но порой это было необходимо. Ведь зная, что собирается делать противник, или заставив его забыть об этом, можно выиграть битву, даже не вступая в нее. Поэтому, несмотря на ненависть, в подобных ситуациях воин без промедления готов был прибегнуть к помощи своего демона. Что ему и приходилось делать снова и снова.

Услышав женский смех, он открыл глаза. Для того чтобы выяснить, что за женщина приближается к его убежищу, Аману не нужно было ее видеть. Он и так знал: сюда бежит ангел по имени Оливия, за которой гонится Аэрон. Аман уже читал их мысли.

«Боги, она так сексуально смеется», — думал Аэрон.

«Если я использую крылья, он не сможет поймать меня, а я хочу, чтобы он меня поймал», — рассуждала про себя Оливия.

«Почти… догнал… ее».

«Он почти поймал меня!»

Внезапно из кустов появилась смеющаяся и с трудом переводившая дыхание Оливия. Увидев Амана, она выхватила кинжал, спрятанный под ее одеянием, где-то на внешней стороне бедра. Но, сообразив, кто это, остановилась, расслабилась и помахала ему рукой. Не ожидавший, что Оливия остановится, Аэрон проломился через кусты и врезался в нее, из-за чего они оба стали падать на землю. Аэрон изогнулся, решив принять на себя основную силу удара. Но Оливия распростерла свои прекрасные белые крылья, тем самым уменьшив инерцию, благодаря чему влюбленные мягко опустились на ложе из опавшей листвы.

— Наконец-то я поймал тебя, любимая, — произнес Аэрон и, изобразив рычание, попытался поцеловать Оливию.

— Аэрон, — женщина стала сопротивляться, не отводя взгляда от Амана, — мы не одни.

— Не одни? — переспросил воин и тотчас же вскочил на ноги.

Он потянулся за собственным оружием, одновременно стараясь загородить Оливию. Увидев Амана, он тоже расслабился, и, если чернокожий воин не ошибался, лицо его друга даже покрылось румянцем.

— Привет, — поздоровался Аэрон.

«Привет», — с помощью жестов азбуки для глухих ответил ему Аман. Он с удовольствием поприветствовал бы друга как следует, поговорил бы с ним, но знал, что, как только откроет рот, голоса в его голове станут бороться друг с другом за возможность выбраться наружу, а это было очень опасно. Одно слово — и они переполнят его, прорвут его защиту и подавят личность. После этого всем окружающим придется каждый день выслушивать то, что воин сам когда-то узнал от них. Аман слишком сильно любил своих друзей и не хотел подвергать их подобной каре. К тому же он уже успел привыкнуть к голосам, а они — нет.

Аэрон помог Оливии подняться с земли, счистил с ее девственно-белого одеяния листья и веточки и спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Аман показал что-то ему в ответ. Но Аэрон только недоуменно уставился на него. Он пытался учить язык, на котором разговаривает его друг, но пока еще не достиг в этом больших успехов.

— Помедленнее, пожалуйста, — попросил он.

— Он сказал, что решил устроить себе небольшой отпуск, — перевела Оливия.

Аман кивнул, давая Аэрону понять, что имел в виду именно это.

— Ну, тогда продолжай, — сказал Аэрон.

«Останьтесь, пожалуйста», — беззвучно попросил Аман. У Оливии не было ни тайн, ни грехов, и это вызывало у него восхищение. Она была самым открытым, невинным и честным разумным существом из всех, которых он когда-либо видел. А что касается Аэрона… Аман и так уже знал все его секреты. Его демон не мог выяснить ничего нового об Аэроне, поэтому в его присутствии даже не выходил из спячки.

Однако с их мыслями все обстояло совершенно иначе. Аман ничего не мог с собой поделать и был вынужден слушать все, что приходило им в голову. Для него их мысли звучали так же, как если бы они произносили их вслух. Вот сейчас Аэрон подумал: «Как бы мне убраться отсюда, не обидев его?», а Оливия размышляла: «Каким печальным кажется Аман… Я должна поднять ему настроение».

— Мы с удовольствием побудем с тобой, — сказала Оливия, взяв Аэрона за руку.

Бывший одержимый демоном Ярости кинул на нее сердитый взгляд. По выражению его лица было очевидно, что он предпочел бы провести несколько ближайших часов, избавившись от одежды и кувыркаясь с Оливией в постели, а не разговаривая с Аманом.

Воин постарался спрятать улыбку. Больше, чем проводить время в одиночестве, ему нравилось дразнить друзей. Аман был очень сдержанным, поэтому делать что-то подобное удавалось ему нечасто, и он прибегал ко всем средствам, имевшимся в его распоряжении.

«Спасибо. Я с удовольствием проведу время с вами», — знаками передал он.

— Тогда мы побудем с тобой столько, сколько ты нам позволишь, — радостно ответила Оливия.

Выражение лица Аэрона стало еще более недовольным, и Аман едва не рассмеялся. Оливия уперлась крыльями в обнаженную спину своего мужчины, решившего обойтись без рубашки, подвела его к шезлонгу Амана и слегка подтолкнула. Тяжело вздохнув, он уселся рядом с другом, звеня при этом многочисленными пистолетами и кинжалами, которыми был увешан. Некогда все тело Аэрона было покрыто татуировками, причем довольно мрачными — изображавшими смерть и насилие и напоминавшими ему о том, что он сделал, или о том, что может сделать, если забудет об осторожности. Но не так давно Аэрон погиб и чудесным образом воскрес. И на его новом теле не было татуировок. По крайней мере, некоторое время. Теперь он снова стал украшать себя, но на сей раз картинки были веселыми. Под его сердцем красовалась надпись с именем Оливии, а на запястье было вытатуировано ее лицо, причем мастеру удалось сделать точный и подробный портрет женщины. Спину Аэрона украшало изображение черных крыльев — напоминание о его собственных, которых он лишился во время перерождения.

— О, пиво! — вскричала Оливия, сидевшая на коленях Аэрона, и радостно захлопала в ладоши. Ее темные кудри пружинили вдоль лопаток, поочередно пряча и открывая блестящие лепестки цветов, вышитых на ее одеянии. — Всегда хотела попробовать.

Аман отодвинул от нее холодильник, а Аэрон закричал:

— Нет, никакого пива! — Затем он заговорил спокойнее: — Милая, нет. Пожалуйста.

Оба воина слишком хорошо помнили, что произошло с Оливией, когда она решила попробовать алкоголь в прошлый раз. Эту женщину, пожалуй, можно было назвать самой горькой пьяницей в мире.

Оливия обиженно фыркнула, но произнесла:

— Ладно, я не буду пиво.

Аэрон расслабился. Возможно, он сделал это потому, что не знал о ее планах — Оливия хотела не просто попробовать пиво, а напиться.

Прежде чем она успела дотянуться до бутылки, Аман хлопнул в ладоши, чтобы привлечь ее внимание, и стал показывать: «Ты сегодня прекрасно выглядишь». И это было действительно так. Ее щеки покрывал нежный румянец, а ярко-голубые глаза светились любовью.

— Спасибо, — поблагодарила Оливия, одарив воина лучезарной улыбкой.

— Что он сказал? — требовательно спросил Аэрон.

— Сказал, что я хорошо выгляжу.

Аэрон поджал губы.

— Я сообщил тебе об этом еще несколько минут назад, а ты от меня убежала.

— Но я собиралась вознаградить тебя, когда ты меня поймаешь.

Фиалковые глаза воина сузились, и он уставился на Амана. «Ну зачем ты оказался здесь? — подумал он, зная, что друг его услышит. — Теперь мне придется ждать, чтобы получить свою награду». Вслух он произнес нечто совершенно другое:

— Ты часто сюда приходишь?

Аман, изо всех сил старавшийся выглядеть печальным, кивнул.

Аэрон окинул взглядом своих фиалковых глаз окружающий пейзаж.

— Понимаю, почему тебя сюда тянет, — сказал он. — Здесь мило. И очень умиротворенно.

Именно поэтому Оливия повела его сюда. Она хотела, чтобы ее мужчина хотя бы ненадолго забыл обо всех проблемах и просто наслаждался жизнью.

«Настоящий рай», — показал знаками Аман.

— Но разве тебя не беспокоят охотники, постоянно пытающиеся добраться до вас? — спросила Оливия и, казалось, полностью ушла в себя.

Аман знал, что она мало знакома с таким чувством, как ненависть, но та боль, которую эти люди причинили ее мужчине, ей совершенно не нравилась.

«А вас это не беспокоило?» — поинтересовался Аман.

Оливия покраснела, и Аэрон едва не задохнулся от возмущения, услышав от друга некое подобие смеха. Сейчас ему наконец удалось его понять.

«Вообще-то благодаря металлическому забору по периметру территории и камерам, с помощью которых Торин круглосуточно за ней следит, я не беспокоюсь ни о чем, кроме отдыха», — заявил Аман.

Бедняга Торин, носитель демона Болезни, не мог ни до кого дотронуться, не заразив этого человека. Конечно, на бессмертных это не подействует, но они станут носителями и заразят любого, к кому прикоснутся. Поэтому большую часть времени Торин проводил в своей комнате в полном одиночестве. «Точнее, теперь он уже не совсем один», — мысленно поправил себя Аман.

Аман как-то подслушал его мысли и те, что принадлежали Камео, одержимой демоном Печали, и узнал, что эти двое придумали страстную игру под названием «Ты не можешь дотронуться до меня, но можешь смотреть, когда я притворяюсь, что можешь» и предавались ей неделями. Они знали, что долго это не протянется, но сейчас получали истинное удовольствие, настолько большое, что Аману иногда хотелось расколоть собственный череп и вырвать мозг только для того, чтобы в награду за это получить несколько мгновений покоя.

— Мы правда не хотели отвлекать тебя от отдыха, — вырвал его из раздумий Аэрон. — Поэтому мы пойдем в нашу…

«То, что мое, ваше», — ответил Аман.

Плечи Аэрона тяжело опустились, и Аман поборол еще один смешок.

— Да, но мой любимый прав, — вмешалась Оливия. — Ты заслуживаешь спокойного отдыха. Почему бы нам не поделить лес? Ты возьмешь себе одну часть, а мы — другую… Хотя нет, — прервала она сама себя. — Так не получится. Тогда наши мысли будут заняты тем, как бы не пересечь разделительную полосу.

«Глупая женщина», — прокомментировал ее слова Аман.

— Ой, я знаю, — ничуть не смутилась Оливия и гордо улыбнулась. — Мы разработаем график. Например, ты будешь приходить сюда по понедельникам, средам и пятницам, а мы — по вторникам и четвергам.

«Нет уж, — возразил Аман. — Я уже застолбил это место и буду приходить сюда каждый день. А вы можете иногда навещать меня».

— Или ты можешь поблагодарить нас за то, что мы разрешили тебе приходить сюда хотя бы в эти три дня, — резко возразил Аэрон после того, как Оливия перевела ему слова друга. — Иначе мы всем разболтаем твои тайны, и сюда зачастят все обитатели замка.

Аман показал ему средний палец.

Увидев этот жест, не нуждавшийся в переводе, Аэрон громко рассмеялся, и этот звук пролился на сердце чернокожего воина живительной влагой. До встречи с Оливией и событий, приведших Аэрона к смерти, воин никогда бы не позволил себе подобного веселья. Тогда он во многом напоминал Аману самого себя и на самом деле очень часто был мрачным и грустным.

«Каково это, — спросил воин друга, — жить без демона?» Прошло уже столько веков, что Аман почти не помнил, как жил в небе, был свободным и не ощущал ничьего постороннего вмешательства.

— Честно? — произнес Аэрон, откинувшись назад и опершись спиной о ствол дерева. Он потянул за собой Оливию и прижал ее к себе. — Это потрясающе. В моей голове больше не слышен голос, заставляющий меня делать ужасные вещи. Я больше не испытываю потребность причинять боль, калечить и убивать. Но в то же время это… странно. Я не понимал, насколько привык полагаться на этого подонка — прости, милая, духа, — сообщавшего мне все, что я хотел знать о других людях. Теперь мне приходится снова учиться выяснять их намерения.

Аман знал, что благодаря Ярости Аэрон, подойдя к какому-либо человеку, узнавал все о его грехах. Затем его охватывала потребность наказать нечестивца, поступив с ним так же, как тот поступал с другими.

«Ты привыкнешь», — пообещал Аман.

— Надеюсь, что это скоро произойдет.

— Зато теперь он не такой унылый, — заметила Оливия.

Аэрон улыбнулся и поцеловал кончик ее носа.

— И все это благодаря тебе, милая.

— Пожалуйста.

Сердце Амана екнуло. Он был рад, что его друг обрел наконец счастье, но в то же время его мучила зависть — он отчаянно хотел обзавестись собственной женщиной. Он уже нашел ту, которая ему нравилась, — гарпию Кайю. Она была лгуньей и воровкой, но не скрывала этого — о ее грехах знали все подряд. У нее не было тайн. Но она переспала с Парисом, одержимым демоном Разврата и одним из самых близких друзей Амана. Парис вряд ли захотел бы оказаться с ней в постели еще раз (да и не смог бы сделать это, даже будь у него такое желание). Переспав с одной женщиной, он больше никогда не интересовался ею снова. Это было частью его проклятия. Аман знал, что привлек внимание маленькой гарпии, но был и в курсе того, что она вряд ли в скором времени будет готова остепениться, чего Аману очень хотелось.

Общаться с другими женщинами, в том числе смертными, ему было очень сложно. Он постоянно знал, о чем они думают, чувствовал, когда обращают внимание на других мужчин, говорят ему приятные слова, одновременно думая о чем-то жестоком.

Аэрон вздохнул, прерывая размышления друга. «Я здесь, — подумал воин. — И могу спросить его». Аман понимал, что рано или поздно друг задаст ему вопрос, но не знал, как на него ответить. «Не спрашивай меня, — показал он знаками. — Пока еще рано».

Под глазом Аэрона дернулась мышца.

— Ненавижу, когда ты читаешь мои мысли, — сказал он.

«Тогда скрывай их», — ответил Аман, хотя понимал, что это вряд ли возможно, потому что проделать с ним подобный трюк никто до сих пор так и не смог.

— Не могу, — признался Аэрон. — А значит, ты уже в курсе, что мы с Оливией завтра убираемся отсюда.

Аман знал, что это была не совсем правда. На самом деле Аэрон собирался оставить Оливию в замке, о чем она пока даже не подозревала. Воин был просто одержим ее безопасностью, которую, по его мнению, можно было обеспечить, бросив ее одну, даже несмотря на то, что это страшно ее обидит.

«Куда вы собрались?» — спросил он, хотя ответ на этот вопрос ему также уже был известен.

— В ад, — ответил Аэрон, и это не было образным выражением. Он имел в виду именно то, что сказал. — И мы хотим, чтобы ты пошел с нами.

Легион, маленькая демоница, которую Аэрон считал своей дочерью, оказалась в обители огня в ловушке, и воин хотел спасти ее. Если бы он предложил Аману отправиться куда-то еще, тот согласился бы не раздумывая, но пойти в ад… Воина передернуло. Когда-то давным-давно там жил его демон. Дух попытался сбежать, в чем даже преуспел, но впоследствии был пойман и наказан за это. Однако воспоминания об этом месте не померкли. Демон прекрасно помнил жар, крики, омерзительные запахи серы и гниющей плоти. Если добавить к этой картине гнусные мысли обитавших там демонов и те, что проносились в голове испытывавших муки душ, то ад превращался для Амана в еще более чудовищное место.

«А что насчет Бадена?» — спросил он, вспомнив о еще одной тяжелой ноше Аэрона.

Воин приподнял темную бровь.

— Ты и об этом знаешь? — спросил он. — Потрясающе.

Некогда Баден был их лучшим другом, но несколько тысячелетий назад охотники отрубили ему голову. И в отличие от Аэрона он не получил второго шанса, ибо, очевидно, не сделал ничего такого, чем мог бы заслужить перерождение. Но Аэрон видел его в загробном мире, когда недавно сам ненадолго там оказался. И даже успел поговорить с ним.

Бадена можно было освободить и вернуть к жизни, как Аэрона. Воинам всего лишь нужно было убедить кого-нибудь из богов возродить его. Аэрон никому не рассказал о встрече с Баденом. Но Аман прекрасно его понимал, ибо имел такую же привычку. Аэрон считал, что нужно сначала взвесить все факты, придумать варианты решения проблемы и только после этого сообщать о ней всем остальным. Такой подход никогда не был более правильным, чем сейчас. Страдания Аэрона прекратились, но другие воины продолжали мучиться, и он не хотел добавлять в перечень их проблем еще одну, пока не придумает, как ее можно решить.

— Когда Легион будет в безопасности, — ответил Аэрон, — я расскажу остальным о Бадене. Тогда мы сможем заняться его освобождением. Но сначала должны помочь Легион. Ведь она страдает, а он — нет.

«А как насчет охотников? Артефактов? Ларца Пандоры? — поинтересовался Аман. — Ты уже забыл о них? Раз ты лишился демона, они тебя больше не беспокоят?»

Аэрон нахмурился, и под его глазами, казалось, проступили тени.

— Ты не прав, — возразил он. — Они очень меня беспокоят. Я не хочу смотреть, как умирают мои лучшие друзья из-за того, что я позволил врагам найти артефакты или не был рядом, чтобы защитить их. Но Легион я тоже люблю. Ее там мучают, и я не могу вынести даже мысли об этом. Я должен спасти ее, иначе не смогу помочь никому.

«Даже после всего того, что она с тобой сделала?» — спросил Аман.

— Да, — без промедления ответил Аэрон.

— Да, я тоже, — вмешалась в разговор Оливия, кивнув.

Аман был готов к тому, что Оливия способна на всепрощение. Все-таки она была ангелом и, как он уже успел понять, не умела ненавидеть. Она не была способна даже на здоровый гнев. Но Аэрон… Простить женщину за то, что она заключила сделку с дьяволом и чуть не разрушила его жизнь, едва не убив ангела, которого он полюбил? Это шокировало Амана. «Хотя, возможно, — подумал он, — теперь, когда в нем не бурлит навязанная демоном потребность в отмщении, ему стало гораздо легче прощать».

— Чем быстрее мы найдем ее, тем скорее освободим Бадена, а я смогу сосредоточить свое внимание на артефактах и охотниках, — добавил Аэрон.

Аман понимал, что у них много причин для того, чтобы отправиться в ад. Но у него было не меньше оснований для того, чтобы остаться.

«Вы просили пойти с вами кого-то еще?» — поинтересовался он.

Аэрон трижды стукнулся головой о дерево и стал пристально рассматривать что-то в безбрежном небе.

— Нет, — наконец ответил он. — Я с трудом заставил себя обратиться с этой просьбой даже к тебе. Я не хочу, чтобы крепость оставалась без защиты.

«Тогда почему я?» — поинтересовался Аман. Аэрон не смог более или менее четко сформулировать ответ на этот вопрос даже в собственных мыслях, и Аману не удалось получить его, прочитав мысли друга. Поэтому, спрашивая Аэрона об этом, он был совершенно искренен. Другие воины были такими же сильными, как и он сам, и так же хорошо разбирались в искусстве войны и убийства.

— Все дело в тайнах, — ответила Оливия, тяжело вздохнув. — Твой демон сможет узнать, где держат Легион.

Это было логично, и Аман с трудом подавил стон. Это значило, что друзья действительно очень в нем нуждаются. И необходимы им не его мышцы, а демон. «Никто другой с этим не справится, — подумал Аман. — Как я могу им отказать?»

Воин провел рукой по лицу, на котором внезапно отразилась чудовищная усталость. Несмотря на то что все его естество буквально кричало, возражая против уже принятого решения, а все тело содрогалось, он кивнул.

«Если я соглашусь сделать это, — произнес Аман, — вам придется позвать с собой кого-то еще». Кто-то должен был занять место Оливии и повысить их шансы на успех.

— Кого? — спросил Аэрон.

«Уильяма», — ответил Аман.

Уильям тоже был бессмертным, хотя никто из воинов не знал, что именно он собой представляет. Аману было известно об этом мужчине лишь то, что ему нравилось считать себя богом секса. Он с радостью был готов переспать с кем угодно, что с успехом и делал, почти не имел моральных принципов и не задавал вопросов. Но драться Уильям любил почти так же, как и заниматься сексом. И он не был одержим демоном. Поэтому, как думал Аман, царящая в преисподней тьма его не испугает. «Если я паду (что вполне вероятно), рядом окажется кто-то, способный помочь Аэрону выбраться», — решил он.

— Хорошо, — согласился Аэрон. — Я поговорю с ним.

Аман вздохнул, издав звук не менее печальный, чем тот, что он недавно услышал от Оливии, и произнес: «Тогда запишите меня».

Глава 8

Перед своим мысленным взором девушка видела кровь, которая капала, текла, хлестала. Она постоянно слышала крики, полные мучения и ярости. Ее окружала тьма, все ближе подбиравшаяся к ней и почти душившая.

Девушка не знала, как долго все это продолжается. Для нее время перестало существовать. Ее окружали лишь боль, хаос и огонь. Она ощущала запах чада, гниющих тел и серы.

Из уголков ее глаз текли слезы, обжигавшие щеки. Она лежала в кровати, прижав колени к груди. Она дрожала от холода, несмотря на то что внутри у нее все горело. Кто-то принес ее сюда, но она не помнила, кто именно это был. Она знала лишь то, что, как только он положил ее на кровать, она напала на него, не сумев побороть в себе желание искупаться в крови, услышать, как его крик сливается с остальными. Она не знала, выжил ли он, но ей было все равно. Она готова была переключиться на другую жертву и в то же время ненавидела себя за это.

— Как ты себя чувствуешь сегодня, моя любимица?

Девушка едва расслышала эти слова из-за криков, но все равно поняла их. И для того чтобы узнать, кто стоит у ее постели, ей не нужно было даже открывать глаза. Это был Кронос, Верховный бог и ее… хозяин.

«Я не должна причинить ему вред», — приказала себе она, боясь, что иначе он накажет ее. Снова.

«Сделай ему больно», — прозвучал в ее голове еще один загадочный голос, и она подумала, что это было бы здорово.

«Не могу», — мысленно ответила она, чувствуя, что если боль станет еще сильнее, то она погибнет, и на этот раз навсегда.

Когда-то ее звали Сиенна Блэкстоун, и она была человеком, охотницей. Затем она поддалась чарам Париса, одержимого демоном Разврата, и переспала с ним, тем самым придав ему сил, и это оказалось большой ошибкой. Восстановившись, воин решил использовать ее… в качестве живого щита. Он поступил с ней так же, как некогда она поступила с ним, — похитил, а затем позволил ее же соратникам застрелить.

Тогда она и представить себе не могла, что можно испытывать подобную агонию. Тот факт, что человеку, который ей понравился, до нее не было никакого дела, ощущение того, как пули впиваются в тело, а жизнь уходит, — все это некогда казалось ей ужасным. Теперь же она горько смеялась и думала, насколько глупой была раньше. Это была не агония, а массаж, агонией же следовало назвать то, что происходило с ней сейчас.

Сиенне казалось, будто ее спину погрузили сначала в кислоту, а затем — в соль. Между ее лопатками, прорывая плоть, появились два каких-то непонятных нароста. «Возможно, это рога, — думала она. — Или, может, крылья». Время от времени она чувствовала, как они колышутся.

— Отвечай мне. Сейчас же, — потребовал голос.

«Накажи, — приказал второй. — Забери все, что он считает своим, а затем отруби ему голову».

Хотя зла в ее сознании сейчас было гораздо больше, чем она могла вынести, перед ее мысленным взором стали появляться новые картины. Она увидела все, что Кронос крал на протяжении столетий, — артефакты, силу, женщин, все отобранные им жизни и то, как именно он их забирал. Их было так много. Столько жизней оборвалось из-за его жадности. Он убивал не только врагов, но и собственных подданных и даже людей — всех, кто оказывался у него на пути. Кровь лилась рекой, и крики становились все громче.

Застонав, Сиенна надавила основаниями ладоней на глаза. Если бы она знала, что ждет ее в загробной жизни, и то, что на самом деле представляет собой Кронос, она никогда не позволила бы ему отвести себя на небеса. Она предпочла бы остаться с Парисом, мужчиной, которого, как ей казалось, ненавидит всеми фибрами своей души. Сиенна думала, что именно эта ненависть привязала ее к нему, ведь не случайно ее дух всюду следовал за ним в течение нескольких дней после гибели тела. Правда, воин не видел и не чувствовал ее присутствия. Она смотрела, как он хоронит ее, словно истинного воина (чему очень удивилась), как оплакивает ее гибель (отчего пришла в крайнее замешательство), как горюет по ней (что ее растрогало).

Сиенна перестала злиться на него и стала думать: «Даже несмотря на то, что он меня использовал, ему, должно быть, есть до меня дело. А если он способен на заботу, то не может быть воплощением зла, которым меня приучили его считать».

Однако вскоре тело Париса стало слабеть, и он забыл о Сиенне. Для того чтобы вернуть себе силы, он переспал с первой встречной, а затем еще с одной и так далее. И ни одна из них его не озаботила. Его не интересовало то, что они хотели получить от него нечто большее, чем просто интрижку на одну ночь. Переспав с каждой из них, он уходил и больше не возвращался. Сиенна стала думать, что он поступил бы с ней так же, если бы она не захватила его по приказу своего шефа. И ее злость вернулась, став еще более сильной, чем прежде.

Именно тогда к ней явился Кронос.

— Пойдем со мной, — позвал он. — И ты снова будешь жить.

— Я не хочу снова жить, — возразила Сиенна.

Ее прежняя жизнь не была пределом мечтаний. После того как ее младшую сестру похитили прямо из дома, родители быстро сдались. Ничто больше их не интересовало, даже оставшаяся дочь. Борьба против Владык Преисподней стала для Сиенны единственной целью в жизни. Ведь ей говорили, что после уничтожения демонов Пандоры в мире не будет больше зла, и в частности похищений.

Однако Кронос не сдавался.

— Тогда ты сможешь отомстить за свою смерть, — сменил тактику он.

— Я и этого не хочу, — возразила Сиенна, которой хотелось одного: спокойно перейти в загробный мир и навсегда забыть тот, что она оставила, и его обитателей.

«К тому же, — думала она, — возможно, я найду там свою сестру».

— Ты сама не знаешь, чего хочешь, — не унимался бог. — Но я вижу то, что тебе нужно, по твоему взгляду, хотя ты сама можешь не признавать эти желания. Ты отчаянно жаждешь получить второй шанс и то, чего тебе так не хватало, — семью, кого-то, кто будет защищать и лелеять тебя, любить тебя.

Девушка сглотнула образовавшийся в горле комок.

— И как я получу все это с твоей помощью?

— Я собираю армию, — ответил Кронос. — Священное войско из солдат, подобных которым ты никогда не видела. И ты можешь стать его частью.

«И так он собирается найти человека, который будет защищать, лелеять и любить меня?» — подумала Сиенна и ответила:

— Нет уж, спасибо.

— Без тебя я не справлюсь.

«Почему?» — удивилась девушка, которая всегда была слишком хрупкой для того, чтобы участвовать в стычках, и чересчур застенчивой, чтобы поставить обидчика на место. Именно поэтому шеф Дин Стефано определил ее на работу в офисе, где она должна была добывать новые знания о демонах. Когда он попросил ее соблазнить Париса, она была крайне изумлена и поначалу отказалась. Но затем Сиенна увидела его фотографию. Он был самым утонченным из всех мужчин, которых она когда-либо встречала, и вряд ли хотя бы один смертный мог даже надеяться стать столь же чувственным. Ее сердце бешено забилось, а ладони вспотели, и ей отчаянно захотелось прикоснуться к нему. Сиенна была совершенно обыкновенной, и никто из подобных этому воину мужчин ни разу не удостаивал ее своим вниманием. Парис был прекрасен, и Сиенна никак не могла понять, как он мог стать вместилищем такого ужасного зла.

Постепенно она стала одержима желанием увидеть этого мужчину, это воплощение зла своими глазами. В конце концов она согласилась на предложение шефа и организовала «случайную» встречу с Парисом в Афинах. Она сумела привлечь к себе его внимание, и это заставило ее чувствовать себя особенной. Сиенна едва не раздумала подмешивать ему наркотики и чуть не отпустила его, но затем заметила красные отблески в его глазах, позволяющие всему миру видеть его чудовищную сущность, и после этого уже не могла отрицать его природу. Парис был воплощением зла, хотя целовался как ангел. «Вероятно, — думала тогда Сиенна, — если я помогу уничтожить его, мир действительно станет лучше, а детей больше не станут похищать». И она подмешала ему наркотики. И эти старания привели ее к гибели.

Больше всего Сиенна сожалела о том, что не смогла полностью насладиться близостью с Парисом, просто побыть с ним вдвоем, позабыв обо всех тревогах, и это ужасало ее. Вторым предметом для сожалений стало то, что она не убила его.

— Присоединяйся ко мне, — продолжил настаивать Кронос. — И снова увидишь Париса. Клянусь. Он будет твоим, и ты сможешь делать с ним все, что захочешь.

Произнесенные богом слова доказывали, что он действительно знает, чего Сиенна хочет, независимо от того, признает она это или нет. «Снова увидеть Париса? — думала она. — Получить его в свое полное распоряжение? Да! Но этого недостаточно».

— Нет, — произнесла она вслух.

— Но помимо этого, — продолжил Кронос, как будто не услышав ее, — я сделаю так, что ты снова увидишь сестру.

Эти слова настолько огорошили Сиенну, что она чуть не схватила бога и не стала его трясти. Но сумела сдержаться и только спросила:

— Ты знаешь, где она?

— Да.

— И она жива?

— Да.

«Слава богу», — подумала Сиенна и без промедления произнесла:

— Тогда я согласна. Я помогу тебе. Но поторопись. Пожалуйста…

— Ты говоришь, что станешь моей, будешь моей воительницей. Так? — уточнил бог.

— Да, если отведешь меня к сестре.

— Отведу, — пообещал Кронос. — В свое время.

Но теперь потребность во встрече с сестрой ощущалась еще более остро, и Сиенна спросила:

— Почему не сейчас?

— Сначала ты должна выполнить свою миссию, — ответил Кронос. — Ты согласна?

Сиенну такой вариант не устраивал, но она согласилась, ибо была готова на все, чтобы снова увидеть свою бесценную Скай.

— Тогда договорились.

Кронос улыбнулся, буквально светясь от удовольствия, и перенес ее в свой небесный дворец.

«Встретилась ли я с сестрой? — размышляла теперь Сиенна. — Нет. Научил ли он меня сражаться? Тоже нет. Отправил ли меня на задание, каким бы оно ни было? И опять же нет. Он просто держит меня здесь в полном одиночестве, пока сам не придет или я не призову его». Сиенне оставалось только лежать, думать и ненавидеть. Она попыталась сбежать, но не смогла. Каким-то непонятным ей образом она была связана с Кроносом и не могла отказать ему ни в чем. Она делала все, о чем он ее просил, но не по собственной воле, а под влиянием силы, сопротивляться которой была не в состоянии, хотя и многократно пыталась сделать это.

— Я задал тебе вопрос, — сказал Кронос, вырвав Сиенну из пучины воспоминаний прямо в объятия боли, пронизывавшей все ее тело. — Как ты?

— Хуже, — проскулила она.

Бог вздохнул.

— Я надеялся, что будет иначе, потому что очень хочу использовать тебя.

— Что со мной не так? — спросила Сиенна.

— Ой, разве я тебе не сказал? — Кронос беззаботно засмеялся. — В тебе теперь обитает демон Ярости.

Все внутри Сиенны: крики, биение сердца — застыло, и даже тьма перестала душить ее. «Во мне живет… демон Ярости?» — мысленно удивилась она, а затем пришла в ужас: «Нет! Я не одна из них. Просто не могу быть одной из них».

— Ты лжешь мне, — произнесла она. — Должен лгать.

— Это вряд ли, — ответил он. — Демон сейчас осваивается в твоем сознании, а из твоей спины растут его крылья.

Сиенну охватила паника. «Он сказал «крылья»? — спросила себя она. — Я это подозревала».

— Уверен, что сейчас ты уже слышишь его мысли, и он пытается заставить тебя совершать поступки, о которые до этого ты не захотела бы даже знать.

«О боже, — подумала она. — Он действительно сделал это — поселил в меня демона? Нет!» На этот раз слово прозвучало как вопль, поднимающийся из глубины ее сознания. Кронос сделал ее одной из тех, с кем она сражалась, превратил в одну из тех, кого она надеялась уничтожить.

Сиенна всхлипнула и закричала:

— Подонок! Ты меня проклял!

Обиженный Верховный бог разгорячился:

— Как ты смеешь говорить со мной подобным тоном? Да я благословил тебя. Как ты могла сражаться вместе со мной, будучи простым человеком, пропащим человеком? Ответ на этот вопрос очень прост: никак. И поэтому я дал тебе возможность измениться.

Из глаз Сиенны полились слезы, обжигавшие щеки настолько сильно, что казалось, будто там останутся борозды.

— А заодно ты меня уничтожил.

— Однажды ты поблагодаришь меня за это, — уверенно сказал Кронос.

— Нет, однажды я тебя за это убью, — произнесла девушка, и эти ее слова звучали как клятва.

Воцарилась тяжелая тишина, напоминавшая голодную змею, выискивающую себе добычу.

— Ты угрожаешь мне, хотя у меня есть для тебя подарок. — Кронос хмыкнул. — Я привел того, кого ты до смерти хочешь увидеть.

«Неужели Скай?» — подумала Сиенна. Не решаясь даже дышать, она открыла глаза и сквозь пелену, застилавшую ее взор, увидела, что рядом с богом стоит женщина. Она доходила ему до плеча, и у нее были густые темные волосы, такие же, как у самой Сиенны, и смуглая кожа. Ее лицо невозможно было рассмотреть из-за скрывшей его тени, но сердце Сиенны все равно бешено забилось.

Дрожа всем телом, девушка протянула руку и позвала:

— Сестра?

Кронос и стоявшая рядом с ним девушка сдвинулись с места и стали уходить, их одежда зашуршала.

— Сегодня ты не заслужила подарок, моя любимица, — отрезал бог. — И поэтому ты его не получишь.

— Скай! — позвала Сиенна.

Но ответом ей была тишина. Гости отвернулись от нее и пошли дальше. Девушка, лица которой невозможно было разглядеть, при этом не произнесла ни слова.

— Скай! — снова закричала Сиенна. — Скай! Вернись! Поговори со мной!

Последние слова она выдавила из себя с огромным трудом, так как стала задыхаться из-за комка, сформировавшегося в ее горле. Но ответа она все равно так и не получила.

Сиенна поникла и снова зарыдала. «Как Кронос мог так поступить со мной? — спрашивала себя она. — Как он может быть настолько жестоким?»

«Он должен заплатить, — убеждал ее демон. — Он должен страдать». Его глубокий голос, казалось, юркал внутри ее головы туда-сюда, и она дернулась от удивления и отвращения.

«Заткнись, заткнись, заткнись, — обратилась Сиенна к демону. — Я знаю, что ты собой представляешь. Я ненавижу тебя».

Но эти оскорбления ни к чему не привели. «Он должен заплатить, — настаивал голос. — Пусть он страдает так же, как и ты». На этот раз Сиенна ждала, что услышит голос, и не стала дергаться. Вместо этого она замерла и даже начала рассуждать: «Внутри меня сидит демон Ярости. Я слаба и беспомощна и ничего не могу с этим сделать. Пока. Но почему бы не использовать его? Всего лишь раз. Для того чтобы выровнять чаши весов, восстановить баланс и все исправить».

— Как? — спросила она. — Как заставить его страдать так же, как страдаю я?

«О боже, я разговариваю с демоном, — подумала Сиенна. — Остановись. Все это странно и неправильно. Нет, я не буду останавливаться. Кронос за это заплатит».

«Ты должна украсть то, что представляет для него наибольшую ценность», — ответил Ярость.

— И что это? — спросила Сиенна, понимая, что, каким бы ни был ответ демона, она не мешкая последует его совету. «Кронос бросил меня в этот ужасный огонь, — думала она. — Пусть горит вместе со мной». — Его жена или дети?

«Его сила», — ответил демон.

— Хорошо, — согласилась Сиенна, понимая, что опять дает клятву.

«Но как, интересно, я украду силу у бога?» — спросила она себя.

«Он заплатит, — настаивал Ярость. — Он будет страдать».

«Да», — мысленно согласилась с ним Сиенна. Постепенно ее слезы высохли, а сердце забилось ровнее. Ком в горле тоже исчез. Все ее тело охватил холод, он наполнял и поглощал ее.

— Он заплатит, — согласилась Сиенна. — Он будет страдать.

— Сгонять в ад. Да ни за что!

Аман стоял в комнате для развлечений перед большой плазменной панелью и смотрел на Уильяма. Это был единственный способ привлечь его внимание. Когда Аман постучал в дверь спальни Уильяма, хозяин потребовал, чтобы он проваливал. Он ходил за воином по всему городу, но тот делал вид, что не замечает его, и дарил свое внимание женщинам, причем иногда сразу двум одновременно. Однажды он даже занимался этим в присутствии Амана.

Теперь чернокожему воину удалось полностью завладеть вниманием Уильяма, ибо он привел с собой подкрепление — богиню анархии Анью. Она была могущественна и злопамятна и умела заставить кого и когда угодно делать то, что было нужно ей. И уж тем более Уильяма. Эти двое были лучшими друзьями и обожали мучить друг друга. Именно поэтому Анья украла книгу, принадлежавшую Уильяму. Очевидно, этот фолиант был очень важен для воина и требовался ему, чтобы избавиться от некоего проклятия. Парочка всегда осторожничала и в присутствии Амана скрывала все подробности этой истории под ворохом идиотских мыслей. Он мог бы, конечно, более тщательно изучить сознание каждого из них, чтобы получить ответы на свои вопросы, но не стал. Аману не нужны были новые тайны — своих хватало.

Воин знал, что, если Уильям был «хорошим мальчиком», Анья возвращала ему несколько страниц. Поэтому когда она предложила Уильяму поиграть в «Герой гитары» вместе с Джилли, девушкой-подростком, жившей теперь в крепости, он принял этот вызов. Теперь все трое сидели перед телевизором, где, как заявила Анья, они и останутся, пока Аман не скажет (точнее, не покажет) все, что собирался.

«Нам нужна твоя помощь в спасении Легион», — начал он.

— Прости, но у меня другие планы, — возразил Уильям. — Завтра утром я уезжаю на несколько недель.

— Какие планы? — настороженно спросила Джилли, проведя пальцами по висевшему у нее на шее амулету в виде бабочки, который она успела получить от Люсьена. Такие же кулоны он раздал Аману, Анье и Уильяму и сказал, чтобы они их не снимали. По его словам, это должно было помешать богам подсматривать за воинами и их близкими. — Почему ты не сказал мне, что уезжаешь?

«Ого! — подумал Аман, заметив, что в ее голосе слышатся собственнические нотки. — Что это было?»

«Ты мой, — внезапно услышал он мысли Джилли. — Мы созданы друг для друга и должны быть вместе, а не порознь».

«Ладно», — подумал Аман, массируя заднюю часть шеи и понимая, что ему не следовало бы этого знать.

Уильям с непроницаемым выражением лица подкинул свои барабанные палочки в воздух, а затем, снова поймав их, заявил:

— Не важно, почему я ничего тебе не сказал. Я уезжаю. И все.

«Ух ты, — удивился Аман, привыкший к тому, что Уильям шутит по поводу всего подряд и ничего не воспринимает всерьез. — Подобное настроение значит…»

«Я должен остановить это, — подумал Уильям. — Так больше не может продолжаться».

«Хорошо бы», — решил Аман.

— Говоришь, ты окончательно решил ехать? — поинтересовалась Анья, изогнув бровь и воззрившись на друга. Судя по улыбке, расплывшейся на ее лице, она собиралась бросить Уильяму вызов. Анья, самая красивая женщина из всех, которых Аману доводилось видеть, была обручена с Люсьеном. Неудивительно, что Люсьен с готовностью исполнял все ее прихоти. — Меня об этой поездке ты тоже не предупреждал.

— Ты не можешь ехать без меня, — заявила Джилли.

— Могу — и поеду, — возразил Уильям. — И не надо мне угрожать, Анья. Я доведу это дело до конца, независимо от того, как ты поступишь с моей книгой.

Лицо Джилли исказила ярость, и она со всей силы швырнула бас-гитару, которую до этого держала, на пол. Пластик треснул, и Аман почувствовал, что девушка представляет, как с таким же звуком разрывается ее собственное сердце.

— Ты обещал всегда меня защищать! — выкрикнула она. — Как ты сможешь защитить меня, если тебя не будет рядом?

У Джилли были прямые каштановые волосы и большие красивые карие глаза. Несмотря на средний рост, изгибов на ее теле было гораздо больше, чем следует иметь любой семнадцатилетней девушке. И Уильям изо всех сил старался не смотреть на нее. Но это ему не удавалось. «Должен… остановиться, — услышал Аман. — Почему я не могу прекратить это?»

В сознании Амана как будто открылась собственная книга, на страницах которой были записаны чужие тайны, и вскоре он точно знал, что происходит. Джилли думала, будто любит Уильяма, а его, в свою очередь, влекло к ней, и это приводило воина в ужас. Ведь она слишком молода для него.

Конечно, Уильям не мог ничего поделать со своей страстью к Джилли, но был в состоянии утолить жажду справедливости. В детстве Джилли страшно притесняли, и Уильям выследил ее родных, намереваясь убить их самым медленным и мучительным способом. Именно поэтому он и собрался уехать — решил отправиться в Небраску, чтобы отомстить. И это, как понимал Аман, будет совершенно несложно, ведь мать Джилли — домохозяйка, а отчим — врач.

— Я не лгал тебе, — мягко возразил он. — Я всегда буду защищать тебя. — Он встал и потянулся к Джилли, но, осознав, что делает, уронил руки и вытянул их по швам. — В этом ты должна мне доверять.

Аман хлопнул в ладоши, чтобы привлечь к себе всеобщее внимание, и показал руками: «Помоги нам с Аэроном, а затем я помогу тебе разобраться с ее родственниками».

Но внимание Уильяма уже рассеялось. Он не смотрел на руки Амана и не понял, что тот пытался ему сказать. Когда Анья поняла, что имеет в виду чернокожий воин, ее глаза округлились от удивления. Она не стала пересказывать его слова на английском или венгерском, иначе Джилли поняла бы, о чем идет речь, а заговорила с Уильямом на языке богов. Эти грубоватые звуки, напомнившие о беззаботных годах, проведенных на небе, показались Аману музыкой.

— Мне не нужна помощь, — на том же языке прорычал Уильям. Он запустил руку в волосы цвета воронова крыла. — Я хочу заняться этим в одиночестве. Кроме того, Легион всегда раздражала меня. Я рад, что ее нет. Могу с уверенностью сказать, что не стал бы вызволять из ада даже собственную мать, будь она у меня. Я не стал бы спасать даже Анью, окажись она там.

— Спасибо, — отозвалась богиня, закатив глаза. — Но послушай. Аэрон, в отличие от тебя, не радуется ее отсутствию. — Аман еще никогда не слышал, чтобы ее голос был таким мягким. — А это значит, что Люсьен тоже несчастлив. И в конечном счете я тоже не рада этому.

Но на Уильяма ее слова не подействовали, и он заявил:

— Мне все равно.

— Люцифер боится тебя, Вилли, — продолжила убеждать его богиня. — В аду ты сможешь делать то, что Аэрон с Аманом никогда бы не сумели, и ходить туда, куда им нет дороги.

Сознание Уильяма на мгновение открылось, и Аман в ускоренном режиме увидел то, почему именно Люцифер того боится. Но затем дверь в память Уильяма захлопнулась, и это значило, что теперь Аман не мог проникнуть в нее, не копнув глубже, чего делать он совершенно не хотел.

— Повторю еще раз, — проговорил Уильям, пожав плечами. — Мне все равно.

Анья, которая была такой же упрямой, как и ее друг, продолжила настаивать:

— Уильям, подумай, от чего ты отказываешься. Оказавшись рядом с родственниками Джилли, ты не будешь знать, о чем они думают, чего боятся, о том, какие еще ужасные вещи они делали. Но Аман сможет узнать обо всем и рассказать тебе. И тогда ты сумеешь сделать нечто большее, чем просто причинить им боль или убить.

Джилли раскинула руки и возмущенно поинтересовалась:

— Кто-то из вас заговорит наконец по-английски и расскажет, что здесь происходит? Ну хоть кто-нибудь… Пожалуйста…

— Нет! — хором отрезали Анья и Уильям.

— Ничего себе! — возмутилась девушка. — Вы просто отстой! Хотите вести себя так, будто меня здесь нет? Отлично! Я вам помогу. Я ухожу. Понятия не имею, почему околачиваюсь тут с вами.

Произнеся эти слова, Джилли вылетела из комнаты.

Нахмурившись, Уильям ударил палочкой по барабану.

— Хорошо. Я с вами, Аман. Я пойду в ад с тобой и Аэроном. А после этого ты поможешь мне превратить в ад жизнь этих людей. Договорились?

Не зная, к лучшему это или к худшему, но Аман кивнул.

Глава 9

Скарлет рывком села и открыла глаза, чтобы встретить новый вечер. Она понятия не имела, чего ожидать. Известие о сыне потрясло Гидеона до глубины души. Он молчал, замкнулся, и она не трогала его — пусть спокойно соберется с мыслями. Между тем взошло солнце. Скарлет заснула, и демон увлек ее на охоту. Однако в этот раз она была слишком взволнована и почти не замечала, где они находятся и что происходит. Спроси ее кто-нибудь, кого они пугали, она бы не смогла ответить.

— Ты мне солгала? — раздался голос Гидеона. — Не говори мне!

Слова стегнули, точно хлыст, и Скарлет быстро сфокусировала взгляд. Она по-прежнему была в лесу. Вокруг высились вековые деревья, пели птицы, стрекотали насекомые; бурлил горячий ключ, над которым клубился пар. Но вместо заходящего солнца и сине-сиреневого неба над Скарлет и Гидеоном нависали темные, тяжелые тучи. Надвигалась гроза.

Гидеона заслоняла густая тень, но Скарлет его прекрасно видела. Мокрые синие пряди прилипли ко лбу и щекам. Лицо было хмурым и напряженным. На лбу, возле рта и носа залегли глубокие морщины. Глаза горели, прожигали насквозь, как два лазера. Он стоял в двух шагах от ее ложа, и в каждой руке держал по клинку. При виде поблескивающих лезвий у Скарлет перехватило дыхание, и она торопливо обвела себя взглядом. «Ни на руках, ни на ногах порезов нет, платье цело, — заметила она. — И то хорошо. По крайней мере, он не кинулся на меня в гневе. Вот бы снова услышать вопрос: «Кто же ты сегодня?» Вот бы проснуться от его поцелуя… О боги… Его поцелуй…» Скарлет бессознательно поднесла руку ко рту и провела по губам кончиками пальцев. Их до сих пор покалывало после прошлой ночи. Гидеон целовал требовательно, страстно. Его руки были повсюду — трогали, изучали. Его тело, напряженное, пылающее внутренним огнем, прижималось к ней, и Скарлет казалось, будто она вновь на небесах. Узница олимпийцев, беспомощная, но счастливая — ведь с ней мужчина, который любит ее.

Много времени минуло с тех пор, когда она шла навстречу потребностям тела, с тех пор как теряла свое «я». Гидеон, казалось, не возражал, он, наоборот, наслаждался тем, что она забылась в его объятиях, изверг семя ей на живот, будто заявив тем самым, что они по-прежнему принадлежат друг другу. Когда все закончилось, ей хотелось прижаться к его боку, поцеловать в шею, втянуть ноздрями его мускусный запах, она жаждала открыть ему все свои тайны, рассказать обо всем, что некогда их связывало. Но Скарлет слишком хорошо знала его — этого мужчину, который понятия не имел, чем она когда-то была для него. Она понимала, что Гидеон забрал ее из подземелья и перенес в рай только для того, чтобы получить ответы, и в погоне за ними не побрезгует ничем.

Гидеон всегда был таким: задумав что-то, он не отступал. Это раздражало, но в то же время пленило. Решив, что она станет его женой, он сотряс небо и землю, но добился своего. Хотя все, казалось, было против них.

Скарлет поклялась, что не позволит собой манипулировать, не допустит, чтобы он полагал, будто может трахнуть ее — ну или почти трахнуть — и вновь пойти своей дорогой.

— Скар! Зли меня! — Воин метнул один из ножей. — Я не жду!

Скарлет резко повернула голову, проследив взглядом за полетом ножа. Лезвие вошло в ствол дерева, рукоятка мерно покачивалась. Вокруг виднелись сотни отметин, оставленных остриями ножей. Похоже, Гидеон весь день этим занимался.

— Нет, — мягко ответила Скарлет, вновь оборачиваясь к нему. — Я не солгала.

О Стиле она бы не стала врать. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Он был (и до сих пор оставался) самым важным человеком в ее жизни.

Гидеон судорожно выдохнул:

— Ты не сказала: «был». «У нас был сын». То есть он… он…

— Он умер, — хрипло прошептала Скарлет. — Да.

Лицо Гидеона исказилось. «Может, не стоило говорить ему о мальчике?» — подумала Скарлет. Иногда казалось, что лучше бы она и сама пребывала в неведении. Знание причиняло слишком много боли. Однако в какой-то мере надеялась, что упоминание о сыне подстегнет память отца и он вспомнит мальчика, а заодно и его мать.

— Все до мельчайшей подробности! Я не хочу знать все до мельчайшей подробности! — С этими словами воин опустился на колени. Его пальцы с побелевшими костяшками сжали второй клинок. — Пожалуйста!

Взгляд, поза — все говорило о том, что Гидеона охватило полнейшее отчаяние. Сердце Скарлет сжалось от жалости, глаза защипало, и ей пришлось несколько раз моргнуть, чтобы отогнать слезы. «Если я подчинюсь Гидеону и все расскажу, то это будет не из-за секса, а из-за того, что он стоит на коленях и умоляет», — решила она, объясняя самой себе внезапно возникшую у нее потребность выговориться.

— Ладно, хорошо, — сипло проговорила Скарлет, чувствуя, как при каждом слове воздух царапает горло и грудную клетку. — Я расскажу. Я все тебе расскажу о Стиле, о том, как он жил и как погиб. Но только при одном условии: ты должен молчать. Если ты перебьешь меня хоть одним вопросом, я, скорее всего, уже просто не смогу продолжить. — Скарлет понимала, что тогда боль и горе захлестнут ее, она сломается, станет рыдать в голос. Гидеон не должен был видеть ее такой — это его окончательно сломит. — Ты понял?

Несколько мгновений прошло в тишине. Гидеон не двигался и не отвечал. Скарлет не знала, какие мысли теснятся у него в голове, почему он мешкает. Еще ни разу в жизни она ни с кем не разговаривала о Стиле. Это опять же было слишком больно. Даже при условии, что Гидеон не произнесет ни слова, она сомневалась, что, начав рассказ, сумеет довести его до конца, не говоря уже о том, чтобы не заплакать.

«Притворись, что рассказываешь чью-то чужую историю. Дистанцируйся от нее, — подсказала себе Скарлет. — Да, правильно. Отличная мысль».

Наконец Гидеон одолел теснившиеся в голове сомнения и кивнул. Он сжал губы в тонкую жесткую линию, как бы пресекая тем самым любую попытку заговорить, приготовился слушать.

Скарлет набрала в грудь воздуха, пытаясь заставить себя открыть рот и начать говорить. Мысли разбегались, язык не слушался. Она не знала, с чего начать. Поднялась, на дрожащих ногах подошла к дереву, из ствола которого торчал нож, рывком извлекла из ствола лезвие, стала легонечко тыкать острием в бедро. Движения были монотонными, ритмичными, успокаивающими. Гидеон не вмешивался, не пытался остановить ее или отобрать клинок. Холодный сырой ветер, насыщенный запахом земли, хлестал ее хрупкую фигурку, обломки веток и острия камней ранили голые стопы.

«Просто открой рот и скажи все, как есть. Притворись, притворись, притворись. Ты будешь рассказывать о жизни другого человека. О чьем-то чужом ребенке», — уговаривала себя Скарлет.

— Когда я забеременела, ты очень обрадовался и ходатайствовал перед Зевсом, чтобы меня освободили под твою ответственность. Он отказал. Тогда ты устроил мне побег. Меня поймали и били плетью — хотели, чтобы я выдала того, кто мне помогал, но я ничего не сказала. — Скарлет знала, что скорее бы умерла, чем сделала это. — Было больно, но вполне терпимо, единственное, чего я боялась, — потерять ребенка. Сокамерники тоже нападали на меня, пытались навредить будущему ребенку, но я отбивалась отчаяннее, чем когда-либо, и скоро меня перевели в отдельную камеру, теперь уже насовсем, а не как раньше, только на время наших… встреч. Там в один прекрасный день я и родила нашего… — На слове «нашего» ее голос оборвался. — Красивого малыша.

Будто наяву Скарлет увидела крохотного, подобного ангелу мальчика, который спит у нее на груди. Ее ноги подломились, и она едва не упала. Верный своему слову, Гидеон молча ждал, когда она совладает с чувствами и продолжит рассказ. С неба сорвались первые капли дождя, будто сама природа оплакивала ее злую судьбу, роковую потерю.

«Притворись!» — напомнила себе женщина.

— Ты навещал меня каждый день, и чем дальше, тем дольше оставался и неохотнее уходил. Я даже боялась, как бы ты не совершил какую-нибудь глупость, чтобы остаться в тюрьме насовсем и всегда быть рядом со мной. — К великому стыду, Скарлет тогда весьма радовала такая перспектива. — Однажды ты пришел и сказал, что у тебя появился новый план, как вызволить меня. В подробности меня посвящать не стал. Как потом оказалось, план состоял в том, чтобы выкрасть ларец Пандоры. Поэтому излишне говорить, что больше я тебя уже не видела.

Подбородок Скарлет дрожал, щеки горели. Дождь поливал в полную силу, капли смешивались с ее слезами.

«Ну же! Продолжай рассказ!» — приказала она себе.

Ей хотелось поднять глаза на Гидеона, но она не смогла.

— Потом, как ты знаешь, в меня вселили демона Ночных Кошмаров, и я оказалась не в состоянии заботиться о ребенке. Поэтому олимпийцы его забрали. Забрали Стила. — С каждым днем Скарлет все больше и больше винила в этом Гидеона. Вернись он к ней, к ним — насколько иначе все бы сложилось! — Когда в голове прояснилось и я поняла, что произошло, то умоляла вернуть мне сына, но мои мольбы так и не были услышаны. Каждый день я пыталась сбежать, и каждый день меня пороли плетьми.

Гидеон издал странный звук, казалось, будто он задыхается, но Скарлет по-прежнему не могла заставить себя взглянуть на него.

— Однажды мне все же улыбнулась удача: я выбралась из Тартара и стала искать Стила на Олимпе. И я… Я нашла его. — Ей недоставало воздуха, и она с хрипом хватала его ртом. — Он уже не был тем крохой, какого я помнила. Прошли столетия, но он стал всего лишь подростком. Наверное, бессмертие замедлило взросление. И он понятия не имел, кто я такая.

Скарлет вымокла до нитки, от дождя, от слез.

«Притворись, черт возьми!» — опять приказала она себе.

— У него выросли рога и клыки, глаза горели красным. Тогда я поняла, что он тоже одержим демоном. Каким именно — я до сих пор не знаю. Но он все равно был очень красивым!

К концу фразы голос женщины, как она ни силилась сдержать себя, сорвался на крик, подобный плачу банши. Затем она немного помолчала, пришла в себя под ледяными струями небесной влаги.

«Надо рассказать до конца!» — напомнила себе Скарлет.

— Они сделали его мальчиком для битья, — продолжила она. — Смеялись над ним, били, унижали. Он был несчастен, но в его глазах светилась несокрушимая воля. Стил был гордым и сильным. Со временем из него вышел бы первоклассный воин. В нем было все, что я мечтала увидеть в сыне.

По щекам Скарлет катились горячие слезы, обжигая будто кислотой. Она вытерла их тыльной стороной ладони.

«Притворись!» — напомнила себе она.

— Меня возмутило, как с ним обращаются. Я дала волю демону и устроила представление, какого небеса еще не видели. Когда я закончила, боги и богини, окружавшие Стила, лишились разума. Но я перестаралась. Тьма рассеялась, и я поняла: мальчик боится меня. Он стал отчаянно вырываться, когда я попыталась увести его с собой. Я не хотела применять силу, поэтому дала ему убежать. Он кинулся к Зевсу, которого считал отцом, и они вместе стали искать меня. Но я не пряталась. Хотела, чтобы Стил нашел меня.

Скарлет сглотнула шершавый комок в горле.

— К удивлению Стила, Зевс связал нас обоих на глазах друг у друга. Он сказал мальчику, что я его мать, и Стил… он… он… — Опять брызнули слезы, едкие, жгучие, которые не мог охладить даже дождь.

Острие камня вонзилось в стопу, и Скарлет была рада последовавшей за этим боли.

— …Он был потрясен. Плакал, умолял меня о прощении. Я пыталась утешить его. Даже если бы он меня убил, мне было бы все равно. Зевс решил наказать меня за неприятности, которые я доставила. Он отрубил… Стилу голову прямо у меня на глазах.

Глубокий вдох, долгий выдох.

— Я билась в цепях с таким остервенением, что повредила руку. Но мне не удалось освободиться. Стил… умер. Он умер, а меня снова бросили в камеру. Там я и оставалась, до тех пор, пока титаны не свергли олимпийцев. Но знаешь, что хуже всего? Зевс бы в любом случае это сделал. Он с самого начала задумал убить мальчика. Он привел с собой человека, который ждал конца, чтобы принять в себя демона Стила.

Повисла тишина. Хотя нет, «тишина» — неверное слово. Воздух наполняли звуки тяжелого, неровного дыхания собеседников и шум дождя.

Итак, теперь воин знал все о жизни Стила, о том, как Скарлет подвела его, о том, как он, Гидеон, подвел их обоих. Теперь ему было понятно, почему Скарлет так сильно его ненавидит и никогда не простит за то, что он ее оставил.

— Скар, — прошептал он надломленным голосом. — Я… я…

Скарлет все еще не находила в себе сил посмотреть на него. Ей было так плохо, так нестерпимо больно, будто внутри ее кто-то орудует бритвой.

— Что? — взвизгнула она.

— Я понимаю, все понимаю, — произнес Гидеон, имея в виду, что ничего не понимает. — Я не знал Зевса, и… того, о чем ты рассказала… он мог сделать…

— Не говори мне об этом ублюдке! Он тебе нравился — я знаю. Ты уважал его, восхищался его силой. До того как ты стал одержимым, он даже хорошо к тебе относился. Насколько вообще был способен на это. — «А он, надо сказать, был почти не способен, — пронеслось в голове Скарлет. — И Гидеон пытается его защищать? Негодяй!» — А как он обошелся с тобой потом? Проклял и выгнал с небес! Но знаешь что? Он никогда не относился хорошо ни ко мне, ни к твоему сыну. — Слова гремели и грохотали, вонзаясь в Гидеона, точно клинки.

Скарлет понимала, что надо остановиться, что еще немного, и она начнет рыдать в голос. И как только Гидеон посмел подвергать сомнению правдивость ее рассказа! Он должен был молить о прощении, призывать проклятия на свою голову и голову убийцы его сына. Но у него и в мыслях не…

— Я ухожу, — бросила Скарлет. Хотя она попыталась придать голосу спокойную интонацию, страдание отчетливо сквозило в каждом звуке. — Ты обещал исполнить мое желание, и вот я прошу тебя: не преследуй меня, не пытайся поймать. Ты уже и так причинил слишком много горя.

С этими словами Скарлет развернулась и пошла прочь. Наконец она решилась — ушла от мужа, вычеркнула его из жизни. Скрылась за деревьями, ни разу не обернувшись.

Точка поставлена, ощущение логического конца пришло, не принеся, впрочем, ни капли радости.

✽ ✽ ✽

«Ты уже и так причинил слишком много горя», — эти слова эхом звучали в голове Гидеона. Все внутри его вопило о том, чтобы вскочить, броситься за Скарлет, уговорить ее остаться с ним, сделать что-то — все, что угодно, чтобы залечить раны у нее в душе. Но он не вскочил и не кинулся, а вместо этого остался стоять на коленях на холодной земле, трясясь и плача.

Скарлет была права: он в самом деле причинил слишком много горя. Сначала Гидеон не хотел верить ей, мысленно вгрызался в каждое слово, чтобы изобличить ложь. Но боль в глазах и голосе Скарлет была настоящей. А это означает, что он бросил не только жену, но и их общего ребенка. И этот поступок повлек за собой гибель последнего. Его казнили прямо на глазах у матери, бессильной остановить убийцу.

«Почему я не могу вспомнить? — спрашивал себя Гидеон. — Почему?»

Внутри поднялась праведная ярость. Он понял, что сделает все, что в его силах. Гидеон с ревом сорвал кулон и бросил на землю.

— Кронос! — заорал он, обращаясь к верхушкам деревьев. — Кронос! Я требую, чтобы ты явился!

Каждое слово было правдой, но он не смог и не захотел остановиться. В тот же миг Ложь закричал, и грудь воина взорвалась болью. Гидеон согнулся пополам. Страшная мука охватила его тело, обращая кровь в кислоту, а кости — в кипящую жижу. Но воин знал, что все это заслужил. Вскоре он уже не мог двигаться и с трудом про износил слова. Но снова и снова к небу возносился крик:

— Кронос! Кронос! Приди! Ты мне нужен!

Казалось, прошла вечность. Дождь стих, хотя небо по-прежнему было затянуто тучами. Рассветало. «Где сейчас Скарлет? — спрашивал себя Гидеон. — Успела ли она добраться до какого-нибудь безопасного места, чтобы встретить новый день? Скорее всего, да». Судя по тому, что пережила Скарлет, она — очень сильная женщина, которая вполне способна позаботиться о себе. По крайней мере, уж точно сильнее его самого. «О боги, неудивительно, что она ушла, — думал он. — Она ненавидит меня». Это было понятно по тому, как они попрощались, и воин не винил ее. Он и сам себя теперь ненавидел. Он оставил сына на растерзание убийцам. Собственного сына… Да его самого надо обезглавить!

Слезы снова побежали по щекам, и Гидеон плотно зажмурил глаза. Милый Стил… рогатый и с клыками… На Олимпе с большим трепетом относились к внешнему виду, боги и богини, должно быть, заставили его стыдиться себя. Гидеон обожал бы мальчика, и эти рога с клыками больше всего на свете.

Скарлет оказалась права еще в одном. Было время, когда воин любил и уважал Зевса. Эгоистичный и жадный до власти, бывший правитель богов по-своему хорошо относился к Гидеону. Вплоть до фиаско с ларцом Пандоры. После этого олимпийцы отвернулись от Гидеона и его друзей, и со временем те вошли во вкус новой жизни. Чего нельзя сказать о жене и ребенке Гидеона. Они никогда не наслаждались жизнью. Они не видели от Зевса ничего, кроме зла, и бывший Верховный бог жестоко поплатится за это.

«Убью ублюдка! — подумал Гидеон. Когда-то он делал все, чтобы защитить Зевса. И как тот ему отплатил? Отнял самое дорогое, что было у него в жизни. — Я отомщу за сына и жену!»

«К черту ларец Пандоры. Сначала месть, потом все остальное», — решил он.

Над ухом раздалось недовольное цоканье. Гидеон узнал негромкий мужской голос и тут же открыл глаза. Перед ним на корточках сидел Кронос. В чертах лица Верховного бога сквозило разочарование.

— Каким надо быть дураком, чтобы добровольно довести себя до такого состояния. И ради чего? Ради мгновения правды? — Бог вздохнул. — Зачем ты призвал меня? Я только что говорил с Люсьеном, знаю обо всем, что происходит. Отчет от тебя мне не нужен.

— Зевс, — сквозь зубы прошипел Гидеон. — Я хочу увидеть его.

Ложь зашелся в крике. Еще немного правды — еще немного боли.

Кронос удивленно моргнул:

— Зачем?

— Я хочу увидеть его, — повторил воин, задыхаясь, но твердо решив не говорить о Стиле с Кроносом. Если бог вспомнит мальчика и дурно о нем отзовется, Гидеон набросится на него, а ссориться с ним сейчас не стоило.

— Нет, — отрезал Кронос. — Ты не увидишь его.

Гидеон стиснул зубы, глаза застилал туман.

— Он — твой враг. Позволь мне убить его во имя тебя.

Говорить начистоту было непривычно, но, как ни странно, легко: слова сами собой лились из уст. Гидеон знал, что не отступит и Зевс погибнет от его руки.

— Зачем тебе это? — спросил Кронос с искренним удивлением.

— Тот факт, что он дышит, оскорбляет мои чувства.

Ложь взвизгнул: «Еще, пожалуйста, еще!» Демон умолял Гидеона прекратить.

Выражение лица Кроноса стало жестче.

— Он умрет не раньше, чем проведет несколько тысяч лет в смраде застенка. И убью его я, и никто другой. Это все, что ты хотел обсудить со мной?

«Раз Кронос не хочет помочь мне по доброй воле, придется принудить его к этому хитростью, — решил Гидеон. — Все, что от него требуется, — перенести меня на Олимп, или как там он теперь называется? Оказавшись наверху, я без труда попаду в Тартар». В прежней жизни он ходил туда как на работу и теперь без труда найдет путь. Пожалуй, это было из числа того немногого, о чем он не забыл.

— Перенеси меня на небеса. — Демон завопил, Гидеон стиснул зубы. «О, боги… как же больно!» — проносилось в его голове. Мужчине казалось, что еще немного, и он отойдет в мир иной. «Нет, нет, сейчас нельзя, вот сделаешь, что задумал, — тогда пожалуйста». — Если охотники найдут меня в таком состоянии, то быть беде. Разреши мне прийти в себя там, наверху.

Наконец воин солгал. Правда, лучше ему от этого не стало — было уже слишком поздно, но Ложь облегченно вздохнул.

— То есть ты просишь меня об одолжении? — поинтересовался Кронос.

Гидеон кивнул.

— Если я выполню твою просьбу, ты будешь мне должен. Ты это понимаешь?

Еще один кивок.

— Я сделаю… все, о чем… ты попросишь, — пообещал воин.

«Ради Стила, — напомнил он себе. — И ради Скарлет. И, быть может, пока я буду пробираться в тюрьму и убивать Зевса, выясню, что же такое, черт возьми, приключилось с моей памятью».

— Очень хорошо. — Кронос удовлетворенно улыбнулся. — Ты останешься на небесах, пока не оправишься. Со своей стороны, я оставляю за собой право в любой момент взыскать с тебя долг.

— Да. — Снова правда. Нутро взорвалось болью, демон зашипел.

Сделка заключена.

Закрывая глаза, Гидеон ощутил, как земля под ним исчезает. После многих сотен лет изгнания он вновь возвращался на небеса.

Глава 10

«Этот идиот… свинья… скотина. Этот козел», — повторяла Скарлет, шагая по лесу, стуча по стволам всех встреченных ею деревьев и награждая Гидеона всеми известными ей нелестными эпитетами. «Этот недоумок, безмозглый питекантроп. Этот… отец». Скарлет выпустила пар и остановилась. Она тяжело дышала, по всему ее телу тек пот, а ладони болели, но теперь она могла рассуждать здраво. «Он не знал, что у него был сын, — думала она. — А я огорошила его этой новостью и сбежала, оставив переваривать ее в одиночестве». А Скарлет очень хорошо знала, что пережить нечто подобное в одиночку крайне сложно.

На протяжении нескольких месяцев после смерти Стила она могла только плакать. Она перестала есть и даже не разговаривала. Возможно, если бы рядом оказался кто-то, готовый позаботиться о ней, собрать воедино осколки ее души, то она оправилась бы быстрее. Как бы она ни ненавидела Гидеона (впрочем, это слово было слишком резким и неверно отражало ее отношение к нему)… Насколько бы сильно Гидеон ей ни нравился, она не хотела, чтобы он окончательно и бесповоротно погряз во всем этом. Он участвовал в войне и не мог позволить себе отвлекаться.

«Еще одна ночь рядом с ним», — подумала Скарлет, испытывая ненависть к самой себе. Она развернулась и направилась обратно, туда, где оставила Гидеона. До того как уйти, она слышала, как он призывал Кроноса, презиравшего Скарлет на протяжении всей ее жизни лишь потому, что она была доказательством неверности его жены, причем таким, которое видели его сородичи. «Неужели Гидеону было недостаточно моих слов и моей боли и он решил расспросить Кроноса насчет Стила? — спрашивала себя Скарлет. — Или он, как и я когда-то, захотел отомстить Зевсу?»

Скарлет подумала, что, если второе ее предположение верно, ей следует остановить Гидеона. Бывший царь богов сейчас, когда он заперт, лишен своей силы и знает, что его трон занял вечный соперник, страдает гораздо сильнее, чем в том случае, если Скарлет все-таки удалось бы добраться до него. Ведь она убила бы его слишком быстро и безболезненно. Но все же она не могла оставить Гидеона в одиночестве, поэтому решила пробыть с ним весь остаток ночи и попытаться его утешить. Он вряд ли заслужил это, но она всегда отдавала другим больше, чем брала сама. «Но потом я порву с ним, — пообещала себе Скарлет. — И на этот раз по-настоящему».

Преодолев последнюю стену из листьев, она увидела, что Гидеон уже покинул их «лагерь». «Так скоро? — удивилась она. — Я не слышала его. Куда, черт возьми, он подевался?»

Скарлет попыталась рассмотреть хоть какие-то признаки присутствия Гидеона, но заметила только его сумку. Нахмурившись, она двинулась в сторону своей находки. Внезапно она почувствовала, как что-то теплое обвилось вокруг большого пальца ее босой ноги. Это был амулет Гидеона в виде бабочки. Наклонившись и подняв его с земли, она, испытав одновременно удивление и раздражение, нахмурилась еще сильнее. «Почему он оставил его? — спросила себя Скарлет. — Потому что решил порвать со мной и больше не хочет, чтобы у нас с ним было хотя бы что-то общее?» Она сдернула с шеи собственный кулон, подумав, как глупо повела себя, надев его, и крепко сжала оба амулета в кулаке.

— Вот мерзавец, — пробормотала она.

Глубоко вздохнув, Скарлет ощутила аромат божественного величия. Он вызывал у нее ассоциации с туалетной водой, обладающей слишком приторным запахом, таким резким, что казалось, будто он вот-вот разъест ноздри. Она ощущала этот запах на протяжении всей своей жизни и, покинув Тартар, испытала огромную радость, когда поняла, что больше его не чувствует. «Значит, здесь был Кронос, — поняла Скарлет. — Вот сукин сын! Куда он забрал Гидеона? Он причинил Гидеону вред или помог?» Она понимала, что должна найти ответы на эти вопросы, а сделать это можно было единственным способом.

— Мать! — закричала она, с грустью думая, что поклялась больше никогда не призывать Рею.

В то же время Скарлет понимала, что не может позволить себе отдать Гидеона на растерзание Кроносу, чьи прихоти нередко были крайне жестоки. «Хотя эти двое вполне могли бы поладить, — думала она. — И сейчас Гидеон, наверное, счастлив. Но я все равно сделаю все, что от меня зависит, чтобы они оказались как можно дальше друг от друга».

Скарлет полагала, что Кронос обязательно постарается настроить Гидеона против нее. Это было не важно, ведь она собиралась навсегда покинуть Гидеона, но какая-то часть ее естества не могла смириться с подобным исходом.

На протяжении нескольких минут ничего не происходило.

— Что ж, хочешь по-плохому? — пробормотала Скарлет. — Хорошо. Могу устроить.

«Но сначала мне надо подготовиться, — решила она. — Наверняка в сумке Гидеона лежит какое-нибудь оружие».

Скарлет подошла к ней и расстегнула молнию. Внутри оказались футболки, спортивные костюмы, джинсы и оружие — полуавтоматический пистолет, несколько ножей и топор. Но наибольшее удивление у Скарлет вызвал закрытый пакетик конфет «Скитлс».

Она торопливо натянула на себя футболку и спортивный костюм. Последний ей пришлось закатать у лодыжек и запястий, но, по крайней мере, одежда с нее не сваливалась. Затем она прикрепила к телу кинжалы, а амулеты спрятала в одни из ножен. «Что ж, — подумала она, — пора попробовать снова».

— Мать! — опять закричала Скарлет. — Ответь мне, или я найду способ вернуться на небо и поселиться у тебя. Буду всюду за тобой таскаться. Ты не сможешь ни с кем встретиться наедине. Если захочешь что-то сделать, я буду рядом с тобой. Слышишь? Это твой последний шанс, а то…

— Хватит, — раздался голос. — Ты не должна использовать в отношении меня это отвратительное слово. Сколько раз повторять?

Рея действительно говорила ей об этом уже несколько тысяч раз, хотя ее пожелания совершенно не беспокоили Скарлет ни раньше, ни сейчас.

Скарлет поняла, что голос матери раздался сзади, и нехотя повернулась. Она не боялась показать Рее спину — просто не желала видеть женщину, подарившую ей жизнь, даже несмотря на то, что нуждалась в ней сейчас. Когда взгляды двух женщин встретились, Скарлет не смогла сдержаться и охнула от удивления.

В последний раз, когда Скарлет видела Рею, та выглядела очень старой. Ее шелковистые темно-каштановые волосы поседели и стали легкими как пух, а гладкая кожа превратилась в некое подобие сухого и сморщенного пергамена. Теперь ее волосы напоминали идеально выверенную смесь соли и перца, а кожа разгладилась. На лице богини осталось лишь несколько морщинок. «Старая карга превратилась в пуму, — подумала Скарлет. — Вот стерва».

На Рее было золотистое одеяние, довольно смелого покроя. Декольте было настолько глубоким, что Скарлет видела ложбинку в центре груди матери, а разрезы внизу были настолько откровенными, что не оставалось сомнений: богиня надела вполне подходящие к этому наряду трусики.

— Ты собираешься пялиться на меня всю ночь, Скарлет, дорогая? — поинтересовалась Рея, произнося с насмешкой каждое слово. — Я знаю, что красива, но все же заслуживаю уважения. Скажи, зачем призвала меня, и давай с этим покончим.

«Соберись», — мысленно приказала себе Скарлет и холодно произнесла:

— Сюрприз! Хочу присвоить тебе награду «Мать года».

Темно-карие глаза, так похожие на ее собственные, сузились, и богиня заявила:

— У меня есть более достойные занятия, чем спор с неблагодарной выскочкой.

«Неблагодарной, — подумала Скарлет. — Ага, конечно». Она всего лишь отказывалась выполнять любую прихоть этой придиры. Причем не без повода — еще ни разу это не привело ни к чему хорошему.

Когда-то мать любила ее, относилась к ней как к самому дорогому человеку. Но когда Скарлет стала взрослеть, Рея заподозрила, будто она представляет угрозу, может стать соперницей и тоже претендовать на внимание мужчин, на трон (титаны всегда планировали сбежать). В итоге любовь превратилась в ревность, а та, в свою очередь, в ненависть. Осознав, что собственная мать будет счастливее, если она исчезнет навсегда, Скарлет сама захотела умереть.

Если бы не Аластор Мститель, греческий бог, внимание которого привлекла юная цветущая Скарлет, Рея с Кроносом давно убили бы ее. Но Аластор проклял обоих, и с тех пор каждый раз, когда супруги пытались убить Скарлет, они старели. В конце концов Рея с Кроносом прекратили свои попытки, и жизнь Скарлет стала настолько нормальной, насколько это было возможно для девочки, проводившей свои дни в тюрьме. Но она с малолетства привыкла к невозможности остаться в одиночестве, необходимости бороться за каждый кусочек еды и быть готовой ко всему.

Скарлет подумала, как хорошо было бы, если бы сейчас Аластор оказался рядом. Тогда Рея беспрекословно исполнила бы любое ее желание. Но, к несчастью, когда титаны бежали, он был убит. Верховные боги освободились от его проклятия.

«Сейчас не самое подходящее время для воспоминаний», — сказала себе Скарлет. Она расправила плечи, вскинула подбородок и, пытаясь побороть отвращение, произнесла:

— Здесь был твой муж. Что он сделал с Гидеоном?

Рея нахмурилась, не сумев при этом скрыть выражение удовлетворения, появившееся на ее лице.

— Боюсь, что понятия не имею о том, кто такой этот Гидеон.

«Черта с два», — подумала Скарлет. Рея вполне могла не знать о том, что они с Гидеоном поженились (об этом никто не знал), но о том, что этот воин нравился девушке, было известно всем. К тому же все титаны были в курсе того, кто входит в армию Зевса, по крайней мере, им были знакомы воины, приходившие в тюрьму, такие как Гидеон.

— Перестань, мама, — произнесла Скарлет. — Я знаю, что ты помогаешь охотникам и что они проигрывают.

Щеки Реи покраснели, и на ее лице больше не было удовлетворения.

— Ты ничего не знаешь, глупая девчонка.

Но демон Ночных Кошмаров почувствовал страх, охвативший царицу богов, потянулся, заурчал, желая проникнуть в ее сознание и впитать все ее опасения.

— Даю тебе последний шанс, — заявила Скарлет. — Если не скажешь мне то, что я хочу знать, начну искать Гидеона самостоятельно. И пока не найду его, мой демон станет каждую ночь приходить к тебе, и ты, закрывая глаза, постоянно будешь видеть свое поражение, все возможные варианты своей смерти.

На лице Реи вместо страха отразилась задумчивость.

— Так-так. Сейчас я почти горжусь тобой. Нам следует объединить усилия и…

— Где он? — настаивала Скарлет.

Она знала, что ни за что не станет помогать матери. Эта женщина поступала с ней ужасно — избивала, подговаривала мужчин насиловать Скарлет, унижала всеми доступными способами.

На протяжении нескольких мгновений мать и дочь молчали. Затем Рея сузила глаза, и на ее лице появилось отвращение, которое она даже не пыталась скрыть.

— Я могу убить тебя за подобную дерзость, — заявила она. — Теперь ничто не способно помешать мне сделать это. Проклятия, из-за которого я старела, больше нет.

— Попробуй. — Скарлет почти хотела, чтобы мать попыталась претворить угрозу в жизнь, причем не потому, что надеялась на победу богини.

Теперь Скарлет вполне могла сама о себе позаботиться. Она уже убила многих титанов из тех, кто обижал ее в тюрьме. «Наверняка Рея знает об этом, — думала женщина, — понимает, на что я способна».

Рея не сдвинулась с места, и Скарлет с трудом сдержала улыбку. «О да, — поняла она. — Рея в курсе. Сегодня она не бросит мне вызов».

— Гидеон обещал выполнить просьбу Кроноса, — холодно сказала Рея. — Я перенесу тебя к нему, если пообещаешь мне, что сделаешь так, чтобы эта просьба не была выполнена.

«Она пытается с моей помощью добиться желаемого, — подумала Скарлет. — Мне следовало бы догадаться, что так и будет».

— Хорошо, — произнесла она вслух, понимая, что таким образом Рея желаемого не получит.

Кроноса Скарлет ненавидела так же сильно, как и мать, поэтому ей будет несложно помешать ему получить то, о чем он попросил Гидеона. «К тому же Гидеон — патологический лгун, — рассуждала она. — И если он что-то пообещал Верховному богу, то сделает все наоборот. А значит, никакого обещания, которое я должна буду нарушить, не существует. Безусловный выигрыш».

— Тогда пошли, — прервала ее размышления Рея. — Давай покончим с этим.

Богиня махнула изящной рукой, и через мгновение Скарлет оказалась в незнакомой спальне. Стены комнаты были обиты красным бархатом, а с потолка, подобно маленьким звездам, свисали куски хрусталя. Спальня была обставлена мебелью красного дерева, явно предназначенной для соблазнения. Именно этой цели служили кровать под балдахином и со сбитыми одеялами, определенно предназначавшаяся для двоих, книжные полки, на которых изображений обнаженной натуры было больше, чем самих книг, и туалетный столик, увенчанный вазой с фруктами.

— Где мы? — спросила Скарлет, не сумевшая скрыть свой трепет.

— В царском дворце, — ответила Рея, с отвращением осматривая комнату. — Когда-то Кронос использовал эту потайную комнату для свиданий со своими любовницами. — Она звонко рассмеялась. — Пока я не сожгла ее. Но затем Зевс восстановил ее для той же цели. Освободившись из Тартара, я пришла сюда, чтобы посмотреть, что сделали с этой спальней. Разве ты не помнишь? Ты пыталась попасть сюда, но мы тебе не позволили. — Богиня снова засмеялась, но на этот раз в ее голосе слышалась жестокость. — Возможно, у Кроноса здесь назначено свидание с Гидеоном.

— Где он? — спросила Скарлет.

— Кронос? Чтобы ты знала, я не слежу за каждым его…

— Не испытывай мое терпение, мама, — прервала ее Скарлет. — Где Гидеон?

Рея провела языком по зубам, всем видом выражая крайнее возмущение, а затем указала на бугор в центре постели и заявила:

— Ты найдешь его там.

— Если ты лжешь… — Скарлет позволила себе не заканчивать предложение и не объяснять матери, что ее ждет.

Дрожа всем телом, Скарлет подошла к кровати. Теперь она была уверена, что Гидеон действительно лежит там, наполовину скрытый под одеялами. Но облегчение она испытывала недолго. Воин был очень бледен, дрожал, и по всему его телу катился пот. Он стонал и кусал нижнюю губу. Синие волосы прилипли к его лбу и вискам, лицо было сморщено, а глаза крепко зажмурены. «Да что с ним?» — спросила себя Скарлет. Она хотела наклониться к нему ближе, но не позволила себе сделать это. «Не сейчас, — решила она. — Нам не нужны свидетели».

Рея встала рядом с дочерью.

— Он не очень-то привлекателен, — доверительным тоном заметила она, и Гидеон открыл глаза, полыхнувшие красным огнем. При этом он так и не смог сосредоточить внимание ни на одной из женщин. — Эти его синие волосы, пирсинг… Вся эта боль… Настоящий воин не стал бы ее демонстрировать, не говоря уже о том, чтобы ей поддаваться.

— Сказала женщина, не знавшая настоящей боли, — прокомментировала ее слова Скарлет.

Она впилась ногтями в ладони и подумала: «Никто, кроме меня, не имеет права отзываться о нем плохо».

— Ты — моя дочь, и, поверь мне, благодаря этому я знаю о боли достаточно много.

Скарлет не нравилась эта женщина, но подобные заявления все еще ранили ее. Возможно, все дело было в том, что даже после того, как мать начала унижать ее достоинство, намеренно мучить, Скарлет пыталась оставаться хорошей дочерью. На протяжении долгого времени она была преданной рабыней Реи и исполняла любую ее прихоть. Если мать хотела больше еды, Скарлет воровала для нее съестное; если Рея находила другую богиню более симпатичной, Скарлет ломала той нос; если хотела провести какое-то время за пределами камеры — Скарлет покупала ей такую возможность, позволяя охраннику делать с собой все, что он хотел. Хуже всего было отдаваться мужчине, который ей не нравился и сам не испытывал к ней симпатии. Но тогда она почти не думала о себе. Без материнской любви чувствовала себя бесполезной и отчаянно старалась вернуть ее. Пока мать впервые не попыталась убить Скарлет — сначала отвлекла, а затем попыталась перерезать ей горло.

— Они все смотрят на тебя! — закричала богиня, когда из раны на шее девушки потекла кровь. — Все хотят тебя, ты, маленькое ничтожество.

Кронос, сидевший с ними в одной камере, добавил:

— Может, ты и дочь моей жены, но ты не моя наследница и никогда не получишь мою корону.

В этот момент мимо камеры проходил Аластор, увидевший, как Скарлет упала. Он вошел внутрь, оттолкнул Рею и поднял Скарлет на руки.

— У тебя нет короны, — сказал он бывшему Верховному богу. — И больше никогда не будет.

Вылечив Скарлет, Аластор отвел ее обратно в тюрьму, где ее ждали Рея и Кронос. К тому времени Аластор уже проклял их, но это не помешало им снова и снова пытаться покончить с девушкой. Прошло несколько месяцев, прежде чем они заметили, насколько постарели. Остановиться их заставило только это. Но Скарлет часто вспоминала их слова. Эти воспоминания стали ее личными ночными кошмарами.

— Я дам тебе знать, когда выполню свою часть сделки, — сказала она матери, стараясь, чтобы в ее голосе не отразилась ни одна эмоция. «Это никогда не произойдет», — мысленно добавила она. — А теперь можешь уходить.

Рея, конечно, не сдвинулась с места.

— Никогда не понимала, что ты в нем нашла, почему ты так пристально его рассматривала, — заявила она. — Парис, Люсьен и Гален всегда были самыми симпатичными, хотя сейчас Люсьена вряд ли кто-то отважится назвать привлекательным. — Лицо Реи перекосилось от отвращения. — Сабин был самым сильным и решительным, а Страйдер — самым забавным. Любой из них был лучше, чем этот неистовый любитель драк.

«Как будто это преступление, — подумала Скарлет и крепче стиснула зубы, чтобы не высказать матери все, что думает по этому поводу. Богиня не должна была знать, насколько сильно Скарлет до сих пор привязана к Гидеону. — Хотя вряд ли можно сказать, что он — все для меня». Но в то же время она понимала, что, защищая его, сообщит о своих чувствах, какими бы слабыми они ни были, всем желающим. К тому же сама мысль о том, что кто-то, особенно Рея, видит Гидеона в подобном состоянии, слабым и страдающим, вызывала у Скарлет ярость. А продолжение разговора только раззадорит богиню, и та непременно решит остаться.

— Теперь все они стали воплощением зла и должны быть уничтожены, — продолжила свою мысль Рея.

— Странно, что ты говоришь об этом, — ответила Скарлет. — Ведь ты такая же, как они, Раздор.

В Рее жил демон Раздора. Она могла отрицать это, но ее дочь знала правду. Богиня подобралась, став похожей на хищника, увидевшего добычу после того, как ему слишком долго пришлось голодать.

— Еще раз услышу от тебя это, — заявила она, — и заманю твоего любовника в свою постель. Ты знаешь, что я способна на это, и не сможешь сделать ничего, чтобы меня остановить. С каждым днем я становлюсь все более привлекательной.

«Не поддавайся», — приказала себе Скарлет, ощутив одновременно укол ревности и приступ ярости. Она понимала, что это тоже только раззадорит богиню.

— Делай что хочешь, — парировала она. — Но позже. А сейчас просто уходи. — Скарлет знала, что, когда Рея услышит этот приказ, ее нервы не выдержат. — Мне нужно кое-что с ним обсудить, а потом можешь делать с ним все, что тебе угодно.

«Вот так, — подумала Скарлет. — Она должна попасться на этот крючок».

Сначала Рея не подчинилась. Вместо этого она неторопливо обошла кровать и острым кончиком ногтя стала проводить линию вдоль ноги Гидеона, а затем перешла на его живот и, наконец, добралась до горла. Мужчина схватил ее запястье и зарычал. В ответ богиня одарила его своим звонким, но полностью лишенным жизни смехом.

— Стерва, — сипло выругался он, а затем согнулся и снова застонал.

— Знаешь, думаю, я все равно отымею его.

Удовлетворенно улыбнувшись, богиня исчезла, оставив Скарлет наедине с мужем.

Наконец Скарлет смогла сделать то, что давно хотела, и забралась на кровать. Ощущая, как в основании шеи бешено стучит пульс, очень осторожно устроилась рядом с Гидеоном.

— Ты — пленник? — спросила она, проведя пальцем по его брови, чтобы убрать с нее волосы.

Гидеон потянулся к ней и ответил:

— Да.

Скарлет поняла, что он лжет, ведь за ответом не последовал новый стон.

— Тогда почему ты здесь?

— Не для того… чтобы… найти Зевса.

Часть льда, окружавшего сердце женщины, растаяла, и она ничего не могла с этим поделать. «Значит, он решил отомстить», — подумала она и тихо произнесла:

— Если убьешь его, не почувствуешь себя лучше.

Их взгляды встретились, и Скарлет бросило в жар.

— Не хочу… выяснять, — ответил Гидеон.

— Кронос не позволит тебе сделать это. Тогда зачем он перенес тебя сюда?

Гидеон улыбнулся, хотя на его лице все еще отражалась боль.

— Я не обещал помочь ему с охотниками. Я не просил его перенести меня сюда, чтобы я мог восстановиться после того, как сказал правду. Я не собираюсь отправиться в Тартар.

— Там, в лесу, ты говорил правду? — спросила Скарлет, проведя ладонью по его щеке и одновременно погладив большим пальцем синяк под его глазом. — Дурачок. Поверь, если бы я думала, что это облегчит мою боль, то давно уже нашла способ убить Зевса.

— Скар, — позвал ее Гидеон и положил дрожащую руку на ее затылок.

Его прикосновение было слабым, но Скарлет понимала, что он пытается успокоить и поддержать ее, чего ей так долго не хватало.

Внезапно на глаза Скарлет навернулись слезы.

«Это слишком опасно, — подумала она. — Я не могу себе это позволить. Не могу настолько на него полагаться, даже на такую простую и чудесную вещь, как его поддержка. Что случится, когда мне в следующий раз понадобится утешение, а его не будет рядом или он просто не захочет поддерживать меня? Ведь тогда я не смогу ни с чем справиться без него».

Скарлет выпрямилась, но Гидеон был слишком слаб и не смог повторить ее движение. В итоге его рука безвольно упала на матрас.

«Ты стойкая, — напомнила себе женщина. — И хладнокровная».

— Здесь, в Титании, опасно, — сказала она. — Многих из этих титанов ты заключил в тюрьму, и они с радостью отомстят, как только узнают, что ты здесь и не в силах защищаться.

— Мне действительно есть до этого дело.

Возможно, Гидеона это и правда не беспокоило, но для Скарлет было важным, хотя она понимала, что думать об этом глупо.

— Нам лучше вернуться на землю, — произнесла она.

— Конечно, конечно.

«Какой он милый и упорный», — подумала Скарлет, но все же попыталась возразить:

— Но, Гидеон…

— Что, если Зевс был не тем, кто забрал у меня воспоминания о тебе и Стиле? Что, если он не стер их, чтобы не позволить мне поцеловать его?

Скарлет подумала, что в его словах есть определенная доля правды. Зевс был таким могущественным и вполне мог стереть воспоминания Гидеона, чтобы помешать ему убить себя в стремлении отомстить за гибель Стила. Хотя на нечто подобное всегда были способны только божества памяти. Но Зевс вполне мог заплатить за это одному из них. Пока Скарлет рассуждала, ее все больше охватывал гнев, такой же, как тот, что она испытывала, когда сидела в камере, и после побега, но гораздо более сильный. Ведь Зевс, возможно, украл у нее нечто большее, чем сына, — ее будущее.

Скарлет не знала, почему ее всегда устраивала мысль о том, что бывший Верховный бог мучается, лишившись силы. «Возможно, кто-то покопался и в моем сознании», — решила она.

— Я помогу тебе добраться до него, — пообещала Скарлет, причем произнесла эти слова настолько спокойно, что даже самой стало страшно.

Она представила себе реки крови, которые потекут, когда они найдут бога, и крики, которые не будут смолкать на протяжении тысяч ночей. Скарлет хотела отправиться на его поиски прямо сейчас, наконец что-то предпринять, но неумолимо приближалось утро, и она понимала, что ее вот-вот охватит глубокий сон, во время которого она не в силах будет позаботиться о себе. Скарлет поняла, что для этого ей понадобится Гидеон, и она должна с этим смириться. «Завтра, — пообещала себе она. — О да, завтра мы отомстим».

— Он будет страдать, — сказал Гидеон, шумно втянув в себя воздух и вторя ее мыслям. Он снова застонал от боли, но сумел добавить: — Клянусь.

Глава 11

Дверь в сознание Зевса была заперта, и на ее ручке висела табличка с надписью «Не беспокоить». Скарлет провела возле нее несколько часов, царапая и пиная дверное полотно, стуча по нему. Обычно все это утомляло жертву, даже если ею становился бог или богиня. Но дверь в сознание Зевса оставалась заперта. Он не спал и боролся со сном с такой силой, которой у него, закованного в ошейник раба, не должно было быть. «Но рано или поздно ему придется заснуть, — подумала Скарлет. — Все засыпают, даже низверженные Верховные боги. А когда это произойдет, я окажусь внутри».

Зевс убедил Скарлет в том, что она должна позволить ему страдать вдалеке, и она никогда бы не узнала об этом. Этот урод убил сына в ее присутствии и, вероятно, заставил Гидеона забыть о ней. Из-за него сердце Скарлет завяло и умерло; из-за него она столько раз засыпала в слезах. И вполне возможно, что именно по его вине она чувствовала себя покинутой и использованной.

Но все это совершенно не волновало жившего внутри Скарлет демона, заявлявшего, что он хочет есть. Женщина знала, что произойдет, если она откажется выполнять просьбу второй половины своего «я». Сам того не желая, демон будет вынужден кормиться за ее счет. Поэтому, несмотря на то, что Скарлет предпочитала провести у входа в сознание Зевса вечность, ей пришлось переключиться на Галена. Она знала, что, причинив ему боль, немного успокоится.

К счастью, дверь в его сознание оказалась открыта. Как и прежде, его сон был довольно страшным и бурным, но на этот раз принадлежал ему самому. Он снова и снова вспоминал картины, которые до этого Скарлет уже показывала ему. Вот он проявляет слабость. Вот страдает от беспомощности, а затем терпит поражение от Гидеона. Демон Ночных Кошмаров упивался испытываемым Галеном ужасом, наслаждаясь его эмоциями, даже несмотря на то, что не он их породил, а затем, почуяв еще чей-то страх, двинулся дальше, после чего нашел новую жертву. Когда демон наконец насытился, Скарлет перенесла и его, и саму себя к двери в сознание Гидеона, которая также оказалась открытой.

Воин спал. «О чем он сейчас думает?» — спросила себя Скарлет. Голос разума требовал, чтобы она ушла, но ее женское начало сопротивлялось. С трудом сдерживая дрожь, она вошла внутрь. Представшая картина заставила ее судорожно схватить ртом воздух. Скарлет увидела саму себя, одетую в прекрасное красное платье и стоящую в цепях перед мальчиком, который был на одну половину человеком, а на другую — демоном. Позади ребенка стоял Зевс, держа в руках изогнутый кинжал со сверкающим серебряным лезвием. Их окружала толпа людей, выкрикивающих что-то одобрительное.

Скарлет поняла, что видит не воспоминание, потому что некоторые детали Гидеон изобразил неправильно. Он просто придумал эту сцену, основываясь на ее рассказе. Скарлет долго размышляла над тем, что ей стоит сделать: показать воину правду или позволить ему строить собственные иллюзии, воспринять которые ему будет гораздо проще, чем произошедшее в действительности.

«Он должен знать», — раздался в голове Скарлет голос, но она так и не поняла, кому он принадлежит. «Может, это был он?» — спросила себя. Порой Скарлет предпочитала не признавать, что та или иная мысль принадлежит ей самой. «Он должен знать, — повторил голос. — Ради Стила». Скарлет подумала, что Стил заслужил, чтобы его отец узнал, как он жил и умер. Подумав об этом, она избавилась от сомнений. Ради Стила Скарлет была готова на все.

Дрожа, она протянула руку и махнула ею перед своим воображаемым платьем. Его было проще исправить, да и начать с него было удобнее всего. Ткань исчезла, как будто ее стер ластик, в который превратилась рука Скарлет. Затем, снова махнув рукой, она одела себя в другое платье — белое, но сильно испачканное и порванное на одном плече, на котором виднелись пятна крови. Затем она украсила собственное лицо порезами и синяками.

Нервно сглотнув, Скарлет переключила свое внимание на толпу. С помощью обеих рук она стерла людей, оставив только себя, Зевса, Стила и неизвестное существо, окутанное тьмой. Ноги последнего не касались земли, а подол его черного одеяния трепетал на чувствительном для всех остальных ветру. Это существо должно было забрать и пленить жившего в Стиле демона.

Лишенная одобрительных криков толпы, сцена погрузилась в оглушительную тишину.

Затем Скарлет заменила ипподром, где Зевс нередко устраивал гонки на колесницах, на заброшенный храм. Вокруг действующих лиц возникли усеченные колонны из белого алебастра, стволы которых обвивал зеленый плющ, покрытый росой. Невысокая лестница вела к разбитому мраморному алтарю, ставшему из-за многочисленных совершенных здесь жертвоприношений малиновым.

Сделав это, Скарлет переключилась на Зевса. Ее руки невольно сжались — Скарлет понимала, что может наброситься на него, и голос разума приказал ей остановиться. Но она не сделала этого. Сначала стерла его пурпурно-золотое одеяние, заменив серебряными доспехами, украшенными схематическими, но все равно красивыми изображениями бабочек, такими же, как татуировка на спине самой Скарлет и на правом бедре Гидеона. Между каждыми двумя бабочками сияла молния. Нож превратился в некое подобие зазубренного мачете, специально созданного для того, чтобы причинять наиболее сильную боль. С помощью этого оружия бог не просто резал своих жертв — он рвал их на куски.

«Давай дальше», — приказала себе Скарлет. Гидеон правильно воссоздал внешний вид бога. В его глазах отражались покрывавшие доспехи молнии. Они блестели, как будто испепеляя того, кто рискнул в них заглянуть, и смотрели в самую глубину его души. Профиль с тонким носом тоже походил на молнию. У бога были тонкие губы, но волевой подбородок компенсировал этот недостаток. На голове Зевса росли густые светлые волосы, волнистыми локонами ложившиеся на плечи и прекрасно сочетавшиеся с золотистой кожей. Порой, присмотревшись, можно было увидеть, как и по его венам пробегают молнии.

«Хорошо, — похвалила себя Скарлет. — Самое важное я сделала». Но при этом она не испытывала облегчения. Оставалось изменить всего одну деталь…

Наконец она перевела взгляд на Стила. Из ее глаз полились слезы, а дрожь усилилась настолько, что женщина с трудом держала себя в руках и заставляла двигаться. Она чувствовала, как внутри Гидеона разрастается ощущение беспомощности. Он не был участником сна и смот рел на все происходящее со стороны, но испытывал множество сильных эмоций. Скарлет понимала: все, что ощущает сейчас, он почувствует и после пробуждения.

«Просто сделай это», — приказала себе Скарлет и, ненавидя саму себя, срезала рога, украшавшие голову Стила. Олимпийцы не хотели, чтобы он использовал их в качестве оружия, которым они, собственно, и являлись. На правой половине тела мальчика она нарисовала скопления чешуек. «Так красиво», — подумала Скарлет. Затем заострила его зубы настолько, что из-под верхней губы стали выступать клыки. «Мой малыш», — пронеслось в ее голове.

Люди могли подумать, будто мальчик смешон, и даже посчитать его чудовищем. Но Скарлет он казался прелестным. Ее сердце сжалось, когда она испытала острое желание прижать его к груди и никогда не отпускать. «Мой ангел, — подумала она. — Тебя так рано у меня забрали…»

«Давай покончим с этим», — снова приказала себе Скарлет. Еще раз судорожно сглотнув и чувствуя, как дрожит подбородок, она удлинила ребенку ресницы и поменяла цвет глаз — они были не карими, как у нее, а ярко-голубыми, как у Гидеона. Затем она увеличила на несколько лет возраст ребенка. Гидеон представлял его мальчиком одиннадцати или двенадцати лет, но на самом деле ему было почти шестнадцать. Он был подростком, который так и не сходил на свидание и ни разу не занимался любовью; подростком, так и не почувствовавшим себя кому-нибудь нужным или любимым. (Самой Скарлет это чувство было очень хорошо знакомо.) Правда, на самом деле она не знала, встречался ли он с кем-либо.

Когда Скарлет покрывала тело мальчика синяками и грязью, заменяла его здоровые руку и ногу сломанными и рисовала на его спине сотни тонких шрамов, слезы текли из ее глаз ручьем.

«Ну все, — решила Скарлет. — Я закончила. Правда, не знаю, во вред это будет или во благо».

Картина была нарисована, и теперь Гидеону пришла пора узнать, каким образом события разворачивались на самом деле.

Скарлет не была уверена в том, что сможет снова пройти через это, но, вспомнив о Стиле, кивнула. Ее руки тяжело упали вдоль тела, и картинка ожила.

— Пожалуйста, не делай этого, — взмолилась Скарлет из сна. — Пожалуйста. Я сделаю все, о чем ты попросишь. — Рана у ее губ разошлась, и по подбородку потекла кровь. — Оставь его в покое. Пожалуйста…

Однако выражение лица Зевса так и не смягчилось.

— Ты много раз пыталась сбежать, но все же думаешь, будто я стану делать тебе одолжение? — поинтересовался он. — Уверен, что даже ты не настолько глупа.

— Он всего лишь ребенок и не сделал ничего плохого. Накажи и убей меня. Только отпусти его. Пожалуйста.

— Он не просто ребенок, — возразил царь богов. — Ему несколько столетий.

— Пожалуйста. Пожалуйста, ваше величество… Пожалуйста…

Стил стоял, опустив голову и потупив взгляд. Он не дрожал и не плакал. Спокойно стоял, не произнося ни слова. Он ждал, как будто заслужил все то, что с ним собирались сделать.

— Пока он жив, — произнес Зевс, — ты не перестанешь бросать мне один вызов за другим. Поэтому он должен умереть. Все очень просто.

— Я не буду снова пытаться бежать. Я вернусь в тюрьму и тихо сгнию там. Пожалуйста.

— У тебя уже была такая возможность, дочь Реи. — Не отводя от Скарлет взгляда, Зевс подбросил свой короткий меч в воздух, а затем снова поймал его, схватившись за рукоятку. — Но должен признать, что мне нравится представлять себе, как твоя голова катится по земле. Может, решая, кто именно должен умереть, я поторопился. Что ты думаешь об этом, Стил? Что мне следует сделать — убить твою мать или предоставить эту честь тебе?

Услышав эти слова, мальчик наконец поднял голову. На его лице отразился шок, затмивший собой смирение и стыд.

— М-мать? — удивленно спросил он.

Скарлет вспомнила, насколько красивым был его голос, сотканный, казалось, из дыма и тумана.

Скарлет улыбнулась ему, хотя в ее глазах стояли слезы, а губы дрожали, и сказала:

— Я люблю тебя. — Она так давно жаждала произнести эти слова. — Независимо от того, что с тобой происходит, я люблю тебя. Всегда любила и всегда буду любить. Я не отказалась от тебя, мой дорогой. Тебя у меня забрали.

Последние слова она с трудом выдавила из себя, борясь с удушьем.

— Да, она твоя мать. И тебя действительно у нее забрали, — подтвердил Зевс, когда юноша обратил на него удивленный взгляд. — Теперь можешь выражать свою благодарность.

Шок на лице Стила сменился ужасом, а ярко-синюю радужку стало заливать красным. Он понял, что Скарлет приковали из-за него. И он сам, полагая, что она — враг богов, привел к ней Зевса.

— Мама, — повторил он, но на этот раз в его голосе, который Скарлет так любила, звучала боль. — Я… Я…

— Не вини себя, — отозвалась она. — Ты стал таким, каким я хотела тебя видеть, — сильным, красивым и умным. В подобной ситуации я поступила бы так же. Я так тебя люблю…

Говорила она медленно, ибо знала, что в любой момент…

— Достаточно, — рявкнул Зевс, подтверждая ее страхи. — Я задал вопрос и хочу получить на него ответ. Так как нам поступить, Стил? Кто ее убьет — я или ты?

— Я… Я не хочу, чтобы ты убивал ее, — ответил мальчик, жадно рассматривая Скарлет полными слез глазами и как будто пытаясь как можно лучше ее запомнить. — И сам я тоже не хочу лишать ее жизни. Пожалуйста, оставь ее в живых.

Стил повторил мольбы Скарлет, но наоборот — он просил не за себя, а за нее.

Скарлет боролась изо всех оставшихся у нее сил. Она считала, что должна дотянуться до него. Мысль о том, что он испытывает боль, была невыносима.

— Со мной все будет хорошо, дорогой. Позволь ему сделать это. Все в порядке, клянусь.

Скарлет была готова умереть, лишь бы на теле Стила не появилось даже одной новой царапины.

— Я не проявлю милосердие, — предупредил Зевс.

— Мне все равно, — ответила им обоим Скарлет, подумав, что, пострадав сейчас, она освободит Стила от многовековых мучений из-за того, что ему пришлось ее убить.

Воцарилась тишина, не предвещавшая ничего хорошего. Но затем все стало гораздо хуже.

— Убей меня вместо нее, — сказал Стил. — Ведь я ничтожество.

— Нет! — закричала Скарлет.

Но Зевс кивнул и провел рукой по подбородку, не обращая ни малейшего внимания на Скарлет и сосредоточив его на Стиле.

— А ведь ты прав, — произнес он. — Она представляет слишком большую ценность для того, чтобы от нее избавляться. Она — незаконнорожденная дочь Реи, и из-за нее Кронос оказался в очень неловком положении, а значит, в случае необходимости ее можно использовать против него как оружие.

Скарлет успокоилась — в ее душе зародилась надежда. Ей показалось, будто это ее шанс. Ведь Зевс считал ее орудием, которое можно использовать в борьбе с его врагами.

— Но все же, — продолжил бог, — ее нужно наказать за то, что она сделала. Как же мне в таком случае следует поступить? — спросил он, будто пребывая в задумчивости.

Надежда Скарлет стала угасать.

— Отошли Стила, — взмолилась она. — И это станет прекрасным наказанием для меня. Я постоянно буду думать о том, где он и что с ним происходит. Пожалуйста… Ты ведь знаешь: ничто не способно причинить мне большую боль, чем это.

Зевс медленно улыбнулся и кивнул.

— Прекрасный план, — заявил он. — Я и правда отошлю его куда-нибудь подальше.

У Скарлет снова появилась надежда. Она расслабила плечи и стала делать неглубокие вдохи и выдохи. «С моим сыном все будет в порядке, — думала она. — Он будет жить. Он станет мужчиной, которым должен быть».

— Огромное спасибо тебе, о великий. — Скарлет принялась осыпать Зевса благодарностями. Она знала, что заговаривается, но не могла остановиться. — Спасибо тебе.

Но Скарлет обрадовалась слишком рано.

— Я отправлю его в загробный мир, — заявил бог, наконец заставив ее замолчать. — Как и планировал изначально.

Скарлет поняла, что бог давно вознамерился сделать это. Он и не думал отпускать мальчика, а лишь играл с ней.

Глаза Стила округлились. В них читались страх и сожаление, но затем он с решимостью посмотрел на Скарлет и произнес:

— Прости, мама.

Женщина закричала так громко, что старый храм содрогнулся, а ее собственные ушные перепонки чуть не лопнули.

— Нет! Нет! — продолжала вопить она.

— Да, — отрезал Зевс и, не медля ни минуты, вскинул свой огромный нож и нанес удар.

Гидеон проснулся, издав рев, и подскочил на кровати. По его щекам текли слезы. Он поднял дрожащую руку и стер соленую жидкость. «О боги, — пронеслось в его голове. — Я только что видел, как Зевс перерезал горло моему сыну». Во сне он чувствовал боль, беспомощность и отчаяние Скарлет.

Гидеон знал, что именно так все и произошло. Ведь даже во сне он чувствовал, что эта сцена не была творением его собственного воображения — ее показала ему Скарлет. Он ощущал ее прекрасный запах и чувствовал, насколько острые эмоции она испытывала, когда вместе с ним смотрела на происходящее. Тогда она и правда готова была на все, чтобы спасти этого мальчика. Все что угодно… Скарлет действительно очень сильно любила его. И была вынуждена переживать эту потерю в одиночестве.

Гидеон понимал, что, оказавшись в подобной ситуации, не справился бы. Он и сейчас едва держал себя в руках, несмотря на то что так и не вспомнил мальчика, хотя тот был чрезвычайно красив. «Скарлет такая сильная, — думал он, — такая находчивая. Она просто непотопляема». Его уважение к ней удвоилось, а желание утроилось.

Скарлет заслужила того, чтобы ее баловали. За нее должны были сражаться как за награду, коей она и являлась. Гидеон решил, что станет выполнять все ее желания и будет биться за право быть рядом с ней. Он не мог изменить прошлое, но был способен подарить этой женщине более светлое будущее.

«Снова запереть ее? Да ни за что! — решил он. — Я буду полным дураком, если стану думать иначе. Независимо от того, представляет Скарлет опасность или нет, она принадлежит мне. Я убью любого, кто попытается ей угрожать, даже собственных друзей».

Гидеон знал, что должен найти ее, хотя в то же время понимал, что это будет непросто, ведь вряд ли она захочет снова увидеть его. А затем…

Он стал осматривать спальню, чтобы убедиться, что в ней нет врагов. Эта привычка сформировалась у него за многие годы войны. Но внезапно его взгляд резко остановился. Он увидел Скарлет, спавшую рядом с ним, и подумал, что это невозможно. Она лежала, прижавшись к нему, вытянув ноги, приложив одну руку к сердцу, а другую опустив на лоб. По ее плечам рассыпались шелковистые темные волосы, на свету блестевшие так, будто были вырезаны из отполированного эбенового дерева. Прекрасная женщина, созданная для любви.

Гидеон протянул к ней руку, задрожавшую еще сильнее — «Проклятая слабость из-за правды», — и провел кончиком пальца по носу Скарлет. Но затем его мышцы совсем ослабли, и рука безжизненно упала. Однако Гидеон успел понять, что теперь всегда будет стремиться прикоснуться к ней.

Сначала он просто радовался тому, что Скарлет рядом, но потом спросил себя, как и почему она очутилась здесь. И тут же решил, что это не имеет значения, ведь она с ним. Теперь у них появилась возможность поговорить, и Гидеон вполне мог начать ухаживать за ней — каждый день массировать ее ноги, приносить по утрам к ее двери головы врагов вместо утренних газет.

«Давай, детка, просыпайся», — мысленно попросил Гидеон. Он взглянул на дверь, ведущую на балкон, и увидел, как уходит за горизонт солнце. «Начинать ухаживать за ней можно будет очень скоро, — понял он. — Ведь Скарлет в любой момент может…»

Скарлет открыла глаза и, как и Гидеон до этого, подскочила. Она стукнулась головой о его подбородок, провела рукой по ушибленному месту. Их взгляды встретились. Ее темно-карие глаза показались Гидеону такими загадочными. В то же время в них было столько боли, надежды и сожалений. «Такая прекрасная женщина, — подумал он, — всегда должна быть довольной».

Скарлет облизнула губы и медленно опустилась на матрас, перевернувшись на бок, чтобы видеть Гидеона. Она открыла и закрыла рот, будто решила что-то сказать, но затем передумала. Он не хотел сейчас обсуждать с ней сон — время еще не пришло. Разговор вышел бы тяжелым, а сейчас они оба нуждались в отдыхе. Точнее, Гидеон хотел утешить ее, сделать то, чем пренебрегал ранее.

— И кем же ты не являешься сегодня? — спросил он, улегшись таким образом, чтобы они со Скарлет могли смотреть друг другу в глаза.

На ее лице появилось выражение облегчения, и она ответила:

— Скарлет… Лонг.

«Лонг, — мысленно повторил Гидеон. — Как Джастин[5], человек с темными волосами и карими глазами». Он с трудом сдержал улыбку, решив, что Скарлет делает успехи, и понадеявшись, что она больше никогда не выберет себе в мнимые супруги какого-нибудь блондинчика. «А однажды, — подумал он, — возможно, даже назовет себя Скарлет Лорд».

«Хочу ли я этого? — спросил себя Гидеон и сразу же ответил: — Да, очень». Ему нравилась мысль о том, что у него появится собственная женщина, которая будет принадлежать только ему, но по-настоящему — так, чтобы это признавали во всем мире.

— Как ты себя чувствуешь? — мягко спросила его Скарлет.

— Хуже.

Женщина сделала глубокий вдох и выдох и произнесла:

— Хорошо.

Собрав остатки сил, Гидеон положил руку ей на талию. Она не стала противиться, и он осмелел.

— Когда мне станет еще хуже, я не хочу попасть в спальню Кроноса, — заявил Гидеон, понимая, что ему нужно заполучить рабский ошейник, ведь тогда он сможет проникнуть в Тартар. Эти ошейники были неким подобием ключей. С их помощью можно было открыть ворота и попасть внутрь. Правда, с тем, чтобы выбраться оттуда, все обстояло иначе. — Но черт возьми, у меня есть амулет, и я могу свободно передвигаться.

Гидеон знал, что если не получит этот предмет, то Кронос будет знать, где он и чем занимается, а значит, сможет остановить его и отправить в Будапешт еще до того, как он сделает хотя бы один шаг в тюрьме.

Скарлет изогнула бровь и спросила:

— Ты хочешь сказать, что у тебя нет твоего амулета в виде бабочки и из-за этого ты не можешь свободно передвигаться по дворцу?

Мужчина кивнул, стараясь сделать так, чтобы на его лице не отражались эмоции.

Скарлет вытащила из ножен, висевших на ее талии, оба кулона и обвила цепочки вокруг пальцев.

— Они у меня. Я нашла твой амулет там, где ты выбросил его, как мусор. — Гидеону показалось, будто в ее голосе звучит горечь. — Значит, это не просто украшения? — спросила она, и теперь Гидеону почудилось, что в ее голосе слышится разочарование.

Гидеон заставил Скарлет думать, будто кулон в виде бабочки — это подарок. Найдя его амулет, женщина решила, что «он выбросил и его, и ее саму, как мусор». Гидеон не мог позволить ей думать о чем-то подобном. «Я больше никогда не солгу ей, — поклялся он, но затем часто замигал и поправил себя: — Я не стану намеренно вводить ее в заблуждение своим враньем».

— Они не мешают богам следить за нами, — ответил он. — И подслушивать.

Пока он говорил, глаза Скарлет округлились. Гидеон понадеялся, что это поможет ему прочитать ее мысли, но в ее взгляде не отражалась ни одна эмоция.

— Значит, это блокировка, — произнесла она.

«По крайней мере, она не разозлилась из-за того, что я обманул ее», — успокоил себя Гидеон.

— Все совсем не так.

— Хорошо, — заявила Скарлет. — Очень умно. — Она потянулась, чтобы надеть одно из украшений себе на шею, но Гидеон покачал головой, чтобы остановить ее. — Но почему нет? — спросила она.

Воин понял, что теперь Скарлет и правда готова взорваться. Она сузила глаза, в которых разгорался огонь, и раздвинула губы, оскалив зубы, из-за чего ее лицо приняло крайне злобное выражение.

— Я слишком силен для того, чтобы уходить прямо сейчас, — стал оправдываться Гидеон. — И нам не следует ждать до тех пор, пока мы не будем готовы к тому, чтобы выскользнуть из дворца и пропасть из поля зрения Кроноса.

Воин понимал, что они просто обязаны выждать. Как только Кронос поймет, что не может следить за Гидеоном, он догадается, что именно они собираются сделать, и изо всех сил будет стараться помешать им.

— Значит, ты собираешься выскользнуть из дворца, чтобы…

Гидеон снова кивнул. Скарлет уже не скрывала нетерпения. «Мы вместе проберемся в Тартар и убьем Зевса», — читалось в ее глазах.

— Сколько тебе нужно времени, чтобы прийти в себя? — спросила она.

— Не еще один день, — ответил он.

Скарлет зажмурилась и поинтересовалась:

— И чем ты собираешься заниматься, пока не восстановишься?

«Целоваться, — мысленно ответил он. — Прикасаться. Снова узнать друг друга. Заняться любовью», — но вслух произнес:

— Не говорить.

Скарлет закатила глаза, будто Гидеон сказал что-то смешное.

— Ты хочешь, чтобы мы с тобой о чем-то разговаривали? — спросила она. — Не думаю, что это возможно. Мы уже сказали друг другу все, что должны были сказать. Мы займемся этим делом вместе потому, что вдвоем мы сильнее, но этим все и закончится. Мы просто будем действовать вместе. И убьем Зевса вместе.

«Отлично, — подумал Гидеон. — Она снова упрямится». Правда, он не возражал против этого, так как собирался приклеиться к ней, как пэстис[6] к стриптизерше.

— И в любом случае, — продолжила Скарлет, и в ее голосе слышалась решимость, — давай будем реалистами. Мне не обязательно выжидать. Я могу сколько угодно слоняться по дворцу и убивать всех богов, которые попадутся мне на пути. Так что считай — я делаю тебе одолжение.

В горле Гидеона зародился рев, который стал подниматься все выше и наконец вырвался на свободу. Воину совершенно не нравилась мысль о том, что Скарлет будет в одиночестве слоняться по дворцу. Ведь ей придется иметь дело не с людьми, а с бессмертными, по определению более сильными и жестокими. Будучи настоящим мужчиной, Гидеон хотел, чтобы Скарлет была счастлива и находилась в безопасности.

«Успокойся, — приказал он себе. — Нужно просто чем-то ее занять. И если разговоры ее не интересуют, выход у меня только один. Надо заняться тем, что я так давно и сильно хотел сделать».

Гидеон думал, будто истощен, но от одной лишь мысли о близости со Скарлет по всему его телу прокатилась волна возбуждения, заставившая откликнуться каждую клетку, все мышцы и кости, и Гидеон тотчас же оказался на Скарлет. Она застонала, ощутив на себе тяжесть его тела, но он только еще сильнее вдавил ее в матрас.

— Тогда давай поговорим, — произнес Гидеон и, как в прошлый раз, когда ему нужно было успокоить Скарлет, впился в ее губы.

Глава 12

Скарлет попыталась сопротивляться. Недавно она уже поцеловала Гидеона и теперь снова почувствовала его сногсшибательный вкус, тотчас же растекшийся по ее телу, несмотря на то что она пыталась забыть о нем на протяжении нескольких столетий. Выкинуть из памяти, каково это — чувствовать на себе вес его разгоряченного сильного тела, и не хотела, чтобы одно напоминание сделало всю эту борьбу бессмысленной. Ведь иначе она опять будет страстно желать повторения.

Скарлет подумала, что надо бы оттолкнуть Гидеона. «Сейчас он очень слаб, — рассуждала она, — и не сможет остановить меня, когда я выберусь сначала из постели, а потом и из спальни. Он не сможет снова заключить меня в свои объятия, прижать к себе, заставив забыть о боли и испытать истинное наслаждение».

Однако, ощутив, как язык Гидеона прикасается к ее языку, и почувствовав его потрясающий вкус, Скарлет едва не закричала. Когда он пробормотал: «Скар», — так, будто это слово было не прозвищем, а частью молитвы, она вместо того, чтобы возмутиться, оттолкнуть, одной рукой обняла его за шею, а пальцы другой погрузила в его волосы.

В мгновение ока поцелуй из вялого превратился в весьма страстный. Спичка была зажжена, из-за чего тотчас же разгорелось пламя. Разверзся настоящий ад, яростный, стирающий все мысли. Теперь уже ничто не имело значения, кроме этого мужчины и страсти. Прошлое мгновенно оказалось забыто.

Скарлет все еще пыталась контролировать себя, но губы Гидеона продолжали настаивать, обещать наслаждение. Их дыхание, сначала теплое, потом горячее, а затем и обжигающее, слилось воедино. Скарлет казалось, будто ее тело сгорает дотла, а затем снова возрождается.

Однако разум все еще пытался напомнить ей о своем существовании. «Не просто пытайся сопротивляться, — настаивал он. — Сопротивляйся. Не просто думай о том, что нужно оттолкнуть его. Оттолкни».

Огонь стал утихать, и на смену ему приходил лед. Скарлет подумала, что ей нужно именно это — сопротивляться, оттолкнуть Гидеона. Она не собиралась снова терять контроль над собой. Ведь она поумнела. «Докажи это», — настаивал голос разума.

Скарлет мотнула головой и прервала поцелуй. Продолжая тяжело дышать, она произнесла:

— Ты хотел говорить? Что ж, давай поговорим. — Все ее тело дрожало, сопротивляясь и требуя продолжения, но женщина не поддалась и продолжила: — Я дочь Реи и родилась в Тартаре. На протяжении нескольких тысячелетий я не видела ничего другого.

Когда Скарлет произносила эти слова, в ее голосе слышалось отчаяние. Она надеялась, что эта тема точно охладит разгоревшуюся в ней страсть.

Гидеон застыл. Во взгляде его ярко-синих глаз читалось разочарование. «Наконец, — подумала Скарлет, — он получит то, что ему действительно нужно, — информацию».

— Не продолжай, — произнес он, так и не сдвинувшись с места, а Скарлет сглупила и не попыталась высвободиться. — Я не хочу узнать о тебе все.

«Какая же я податливая, — подумала женщина. — Еще одно подобное заявление, и я поцелую его».

— Поначалу, — продолжила она, — Рея любила меня и заботилась обо мне. Но затем, когда я выросла, стала видеть во мне угрозу. Она хотела, чтобы я умерла.

По идее, данная тема должна была охладить пыл Скарлет, но этого не произошло.

Каждая мышца в теле Гидеона напряглась, и причиной тому было отнюдь не желание.

«Отлично, — подумала женщина, — мой план сработал. Правда, совсем не так, как я хотела, — я отвлекла его, но не себя».

— Когда олимпийцы потерпели поражение и мы освободились, я попыталась вслед за ней отправиться в этот дворец. Я хотела дать ей возможность реабилитироваться, а еще посидеть в местной библиотеке. — «Чтобы узнать что-нибудь о тебе», — подумала Скарлет, но не сказала этого вслух. — Но она не пустила меня. — В ее голосе звучала горечь, которая, однако, так и не смогла охладить страсть. Гидеон продолжал лежать на ней, и ей оставалось лишь раздвинуть ноги. — Она сказала мне, что я недостойна того, чтобы ходить по этим залам.

Гидеон недобро сузил глаза и спросил:

— Как ты заставила ее не пустить тебя сейчас?

Скарлет поняла, что он имел в виду, и ответила:

— Я заключила с ней сделку. — «Интересно, это его разозлит?» — Я должна помешать тебе дать Кроносу то, что ты ему пообещаешь. Кстати, что ты ему обещал?

«Нет, — поняла Скарлет. — В его взгляде нет злости — только удивление».

— Мы не договорились обсудить это позже, — ответил Гидеон.

«Ну да, — подумала Скарлет. — Старое доброе «ты будешь должен оказать мне услугу, которая будет мне нужна, тогда, когда это будет мне необходимо».

— Конечно, ты солгал ему, — сказала Скарлет.

Гидеон пожал плечами.

Скарлет решила, что будет воспринимать это как знак согласия, и подумала, что с радостью доверилась бы себе и положила ладони на широкие плечи Гидеона, чтобы ощутить, насколько сильные и крепкие его мышцы.

— Теперь тебе известно то, — продолжила она, — чего ты раньше не знал о моей жизни.

Гидеон долго смотрел на Скарлет, не произнося ни слова. При этом на его лице отражалась целая гамма эмоций — друг друга сменяли сожаление, печаль и злость, которую она так хотела заметить в его взгляде.

— Мне… не жаль, что тебе пришлось все это перенес ти. Мне… не жаль, что я принимал в этом участие. Проклятье! — Гнев одержал победу, и Гидеон ударил кулаками по матрасу, из-за чего оба они слегка подпрыгнули. — Мне очень нравится, что я не могу сказать тебе то, что имею в виду, без того, чтобы не задержать нас здесь на несколько дней.

Его мольбы о прощении ослабили ее решимость, как ничто другое. Страстность Гидеона восхитила ее.

— Эй, — произнесла Скарлет, наконец поддавшись соблазну и позволив своим пальцам пройтись вверх по его предплечьям, ощущая каждую его мышцу и сухожилие. — Не беспокойся из-за этого. Слушать тебя и гадать, что ты имеешь в виду, даже весело.

Теперь гнев пропал с лица Гидеона, и на смену ему пришло любопытство, оттеснившее все остальные чувства.

— Ты не слишком хороша для меня, — признался он. — Во всех смыслах. Не благодарю тебя. За все.

«Он думает, будто я слишком хороша для него? — спросила себя Скарлет. — Черт, это меня убивает», — и мягко ответила:

— Не пожалуйста.

Встретившись с ней взглядом, Гидеон облизнул губы, и она поняла, что его страсть, несмотря ни на что, не угасла.

— Я… Я…

— Хочешь поцеловать меня? — спросила Скарлет.

Гидеон кивнул и произнес:

— Не умираю от желания сделать это.

«Не признавайся, — мысленно потребовала Скарлет. — Даже не смей признаваться».

— Я тоже, — все-таки призналась она.

«Еще раз испытаю наслаждение от близости с ним. Секс? Нет, я не зайду так далеко. Но что помешает мне целовать его, прикасаться к нему? Мне в любом случае нужно как-то убить время». По крайней мере, тогда Скарлет могла признать только эту причину. К тому же она не собиралась бросать Гидеона одного, ведь в таком состоянии он был не способен справиться ни с одним божеством, решившим войти в эту комнату. «Ведь он все еще мой муж, — подумала Скарлет. — И я должна защищать его».

— Но если мы сделаем это, вернутся тени и крики, — предупредила она. — Я не смогу остановить их. Они часть меня, часть моего демона.

— Мне не нравится в тебе все. Я не хочу испытать все, что ты можешь дать мне.

«Лед тает…» — успела подумать Скарлет, прежде чем приказала:

— Тогда целуй меня.

«Когда он перестанет говорить, — подумала она, — я смогу восстановить в наших отношениях лед, который мне так необходим».

Гидеона не нужно было просить дважды. Уже через секунду он прижался губами к ее устам, целуя ее так, будто воздух, находящийся в ее легких, был крайне необходим ему для того, чтобы выжить. Он стонал так, что, казалось, никогда прежде не пробовал ничего более вкусного. Он сжал грудь Скарлет так страстно, будто ничто, даже слабость, не могло помешать ему наслаждаться ею.

Кровь снова закипела в венах Скарлет, заставляя ее думать, будто она попала в ад, настолько горячий, что ее кости, казалось, расплавились. Соски женщины отвердели, готовясь к прикосновению его губ, и по коже забегали мурашки, намекая на то, что ее тело жаждет получить намного больше.

— Хочу, чтобы ты была одета, — хрипло выдавил из себя Гидеон.

Скарлет впервые пришлось переводить слова демона, живущего внутри Гидеона, будучи вместе с ним в постели. Сейчас ее мысли были заняты совсем другим, и до затуманенного страстью разума далеко не сразу дошло, что Гидеон просил ее раздеться.

«Секс? — снова подумала женщина. — Если я разденусь, он тотчас же окажется внутри меня. Возможно, я даже буду умолять его об этом. Умолять? О да… Нет, к счастью, я слишком гордая для этого».

— Нет.

Гидеон замер и приподнял голову. Их взгляды встретились. Его глаза были настолько ярко-синими, что могли соперничать с самыми ценными сапфирами. Мужчина облизнул и без того влажные губы, стараясь сдерживать дыхание.

— Почему бы нам провести переговоры? — спросил он, и его голос был настолько хриплым, что Скарлет показалось, будто каждое слово предварительно обработали наждачной бумагой.

«Переговоры? — подумала она. — Ну-ну».

— Что ж, давай, — согласилась она, чтобы потом никто не упрекнул ее в неблагоразумии. — Валяй.

— Не половину, а все.

Скарлет поняла, что Гидеон предлагает ей снять не всю одежду, а лишь половину. «Что ж, это можно считать уступкой, — решила она. — Ведь он мог настаивать на том, чтобы я полностью разделась, и в конце концов я бы сдалась».

— И что я получу взамен?

— Уж точно не оргазм.

Уголки ее губ приподнялись.

— Ты хочешь, чтобы я сняла одежду сверху или снизу?

— Сверху, — не раздумывая ни минуты, ответил он.

«Он хочет, чтобы я сняла штаны, — поняла Скарлет. — И, черт возьми, я сама жажду этого».

— Договорились, — ответила она, подтверждая свое согласие кивком. — Ты можешь снять одежду с верхней части моего тела.

«Так будет лучше, — решила она, но затем добавила: — Как же я ненавижу слово «лучше».

Уголки губ Гидеона тоже приподнялись. Он решил, что она неправильно его поняла.

— Ты же не в курсе того, что я все время вру, — сказал он, напоминая Скарлет об этой своей особенности. — И я не знаю, что ты хотела разрешить мне снять твои штаны.

С силой, которой Скарлет не ожидала от Гидеона из-за связанного с его демоном проклятия, он сдернул ее спортивные штаны и трусики. Скарлет судорожно втянула в себя воздух, приятно охладивший ее разгоряченные легкие. Вместо того чтобы позволить ей возмутиться или, наоборот, подбодрить его, воин нежно провел рукой по ее телу. У Скарлет была возможность остановить его, которой, впрочем, она так и не воспользовалась. Гидеон коленом раздвинул ее ноги и стал ласкать языком преддверие ее лона.

— Да! — выкрикнула она, выгнула спину от переполнившего ее возбуждения, запустила пальцы в волосы Гидеона и крепко их сжала.

Скарлет готова была полностью предаться наслаждению, но не могла сделать этого. Ведь ей приходилось контролировать себя, не позволяя воплям и теням, порождаемым демоном, прорваться наружу. Правда, Гидеон сказал, что не возражает против них, но она не хотела делить с демоном этот момент. Скарлет жаждала, чтобы это мгновение и обжигающий язык Гидеона принадлежали только ей.

— Не хочешь добавки? — хрипло поинтересовался он.

— Я… Я… — Скарлет не послушалась голоса разума, призывавшего не поддаваться чарам Гидеона. — Еще. Пожалуйста.

— Нет уж, — ответил Гидеон и продолжил свои изощренные ласки, слегка покусывая средоточие ее женственности, отчего все тело Скарлет содрогалось от наслаждения.

Вскоре в игру вступили и его пальцы — сначала один, а затем и два сразу проникли в лоно Скарлет. Потом их стало три. Тени и крики безудержно рвались наружу.

— Гидеон… — простонала Скарлет.

Она отпустила его волосы и схватилась за изголовье кровати, не переставая при этом двигать бедрами. Ее переполняло возбуждение, и она уже была настолько близка к освобождению…

— Ужасно, — пробормотал Гидеон. Его глаза были слегка прикрыты, а на губах играла неуловимая улыбка. — Я насытился. Я всегда буду сыт тобой.

Скарлет пришлось уточнить для себя смысл этих слов. Ему тоже нравилось происходящее, он хотел продолжения и знал, что никогда не сумеет полностью ею насытиться.

На сердце Скарлет стало тепло. «Мне все равно, — пришла мысль. — Я хочу, чтобы пламя разгоралось, полностью охватило меня».

Она закинула ноги Гидеону на плечи, сжала бедрами его голову.

— Но мне нравится… что ты не сопротивляешься мне, — сказал Гидеон. Он открыл глаза и устремил на Скарлет тяжелый взгляд. Она увидела, как дрогнула мышца под его глазом. — Где же тени и крики, о которых ты мне не говорила?

— Я не… Я не могу. Не останавливайся.

— Не выпускай их и не показывай мне нашу свадьбу, — произнес он, а затем слегка прикусил средоточие ее чувственности и втянул в себя воздух.

Скарлет закричала, все ее тело содрогнулось. Она была близка к оргазму — настолько сильным оказалось удовольствие. Знала: еще чуть-чуть, и она улетит на небеса.

— Пожалуйста… — взмолилась она.

— Скар… Свадьба… Не хочу ее видеть. — Голос Гидеона звучал напряженно. Казалось, будто он с силой выдавливает из себя слова.

— Сейчас? — выпалила она. «Ведь он… Ведь я…» — пронеслось в ее голове. — Кажется, сейчас мы с тобой немного заняты.

— Ты не можешь сделать это, когда я буду спать? — спросил мужчина и выдохнул воздух прямо на ее влажные нежные складки, из-за чего Скарлет приблизилась к разрядке еще на один шаг.

Это ощущение было одновременно потрясающим и тягостным, вызывало радость и горечь.

— Да, — пробурчала Скарлет. — Я могу сделать это, несмотря на то что ты будешь бодрствовать.

Она могла исполнить его желание, ведь демон Ночных Кошмаров мог вторгаться не только в сны, но и в мечты. Однако сейчас Скарлет хотела, чтобы Гидеон сосредоточился на ее изнывающем от возбуждения теле.

— Тогда нет. Я хочу, чтобы ты сделала это позже.

— Почему? — спросила Скарлет. «Почему он не может подождать? Неужели он боится, что потом я покину его? Неужели думает, будто я отвергну его?» — Впрочем, не важно. Но имей в виду, что свадьба прошла быстро, ведь мы не могли рисковать и устраивать долгую церемонию, и получилась довольно мрачной. — Она решила дать Гидеону то, о чем он просил. — Но знай, что, если ты остановишься, я тоже прекращу.

«Вот так, — подумала Скарлет. — Он ведь любит заключать сделки».

— Без радости, — отозвался Гидеон.

Он проник языком в ее лоно и стал двигаться вперед и назад, чуть ли не урча.

Спина Скарлет снова судорожно изогнулась. «Может, — подумала она, — заставлять его продолжать было не самой лучшей идеей». Ее мысли снова стали путаться, а кровь забурлила еще сильнее. Ласки Гидеона обжигали, затем пламя охватило все тело, казалось расплавляя кости. Сейчас женщина хотела только одного — полностью растаять и истечь соком на Гидеона.

В момент наивысшего накала тени и крики вырвались на свободу, стали вращаться вокруг Гидеона и заполнили собой все помещение. «Ну и хорошо, — успела подумать Скарлет. — Они как раз пригодятся мне, чтобы создать сон наяву».

«Сосредоточься», — приказала она себе, погружаясь в любимые воспоминания, которые уже успела похоронить на задворках сознания, и в конце концов нашла нужное Гидеону.

Тотчас же оба они — и сама Скарлет, и Гидеон — увидели перед мысленным взором одну и ту же картину.

Поздней ночью, когда пленники Тартара крепко спали, Гидеон растолкал Гименея, плененного титана, покровительствовавшего браку, и привел его в камеру, в которой они со Скарлет обычно занимались любовью.

За несколько часов до этого он организовал для Скарлет расслабляющую ванну и дал ей чистое белое одеяние, сшитое из кружева и повторявшее каждый изгиб ее тела. Ни до ни после этого она не чувствовала себя такой красивой.

Когда мужчины вошли, Скарлет откинула капюшон, и ее длинные темные волосы, которые она успела расчесать, благодаря чему они стали такими шелковистыми, какими не были никогда до этого, рассыпались по плечам. Гидеон протянул руку и, зажав локон между двумя пальцами, поднес его к лицу, а затем сделал глубокий вдох, не отводя от Скарлет взгляда ярко-синих глаз.

— Отвратительно, — выдавил из себя Гидеон, продолжавший нависать над ее раздвинутыми ногами и дышавший так же тяжело, как Гидеон из видения, который сумел хрипло выдавить из себя: — Изысканно.

На щеках обеих Скарлет появился румянец. Но ее сложно было назвать изысканной, о чем она прекрасно знала. Самым потрясающим в этом видении был Гидеон. Пряди его темных волос воинственно топорщились, а синие глаза блестели. Их обрамляли темные, как сама полночь, и длинные ресницы. Губы мужчины слегка припухли от поцелуев, подаренных ему Скарлет до этого.

Высокие скулы и тяжелую нижнюю челюсть Гидеона обрамляла узкая бородка. В нем не было ни одного изъяна. На нем был тонкий серебряный доспех, такой же, как на Зевсе во сне о Стиле, украшенный изображениями бабочек, похожих на вытатуированные теперь на их телах.

— Ты уверен, что хочешь сделать это? — спросила Скарлет из прошлого, и голос ее звучал взволнованно. Тогда еще в нем не было той твердости, которая слышалась сейчас, и даже самой Скарлет пришлось признать, что он был милым и невинным.

— Я не был так уверен ни в чем за всю свою жизнь, милая, — ответил Гидеон.

Румянец на щеках Скарлет разгорелся ярче. Еще не успевшая избавиться от стеснительности, она опустила взгляд, а на ее губах заиграла счастливая улыбка.

— Я рада.

— А я в этом совсем не уверен, — вмешался в разговор Гименей. Он прочистил горло и накинул на голову капюшон, чтобы спрятать лицо в тени. — Если кто-то узнает о том, что я принимал в этом участие, меня казнят.

Гидеон обвил рукой талию Скарлет, показывая, что она всецело принадлежит ему.

— Я же говорил тебе, никто ничего не узнает. К тому же ты уже получил очень щедрое вознаграждение.

— Но я… — запротестовал титан.

— Считай это меньшей из своих проблем, — раздраженно посоветовал ему Гидеон. — Или ты поженишь нас, или узнаешь, насколько острый у меня меч. Других вариантов у тебя нет. К тому же, Гименей, с моим мечом тебе придется познакомиться не единожды. Когда я закончу, тебя уже никто не сможет опознать.

Гименей переступил с ноги на ногу. Было заметно, что он испуган.

— Конечно, конечно, — зачастил он. — Давайте начинать. Грек Гидеон, скажи Скарлет, дочери титанов, почему ты хочешь на ней жениться.

Пронзительно-синие глаза Гидеона поймали взгляд карих глаз Скарлет. Он взял возлюбленную за руки и произнес:

— Ты с самого начала очаровала меня. Ты более чем просто красива. Ты умна, сильна и решительна. Рядом с тобой я стремлюсь стать лучше, хочу быть достойным тебя.

Пока Гидеон из далекого прошлого говорил все это, нынешняя Скарлет чувствовала, как продолжает таять лед, заковавший ее сердце. Но его речь еще не закончилась.

— Я хочу обеспечить тебя, подарить тебе жизнь, которую ты заслуживаешь. Однажды я сделаю это, потому что в глубине души знаю: разлучиться — значит умереть.

На глаза Скарлет навернулись слезы.

— Скарлет, дочь титанов, — произнес Гименей, а затем, слегка откашлявшись, продолжил: — Пожалуйста, расскажи греку Гидеону, почему ты хочешь выйти за него замуж.

Чувствуя, как дрожат ее колени, Скарлет в смятении пыталась подобрать правильные слова, способные точно передать ее чувства к Гидеону.

— Едва увидев тебя, я влюбилась и ненавидела себя за это. Но откуда мне было знать, что под этой красивой оболочкой скрывается сплав смелости, страсти и нежности и против этого невозможно устоять? Ты быстро дал мне понять, чего стоишь, и показал, чего стою я. Я была рабыней, но ты заставил меня чувствовать себя свободной женщиной.

Скарлет заметила, что слезы появились и в глазах Гидеона.

— Ты все для меня, — прошептала она, стараясь совладать с дрожащим подбородком, — прошлое, настоящее и будущее. Моя жизнь. Разлучиться — значит умереть.

Гименей громко сглотнул и произнес:

— Теперь можете поцеловать друг друга, тем самым навеки скрепив ваш союз.

Гидеона не нужно было просить об этом дважды. Он обнял Скарлет, притянул ее к себе и страстно поцеловал. Их языки встретились, воздух, который он вдохнул, наполнил ее легкие, и наоборот. Они стали одним целым.

Скарлет из яви заставила картинку померкнуть, а затем поняла, что так и не опустила изголовье кровати, из-за чего металл, из которого оно было сделано, изогнулся. После этого она осознала: Гидеон перестал ласкать ее. До этого Скарлет настолько глубоко погрузилась в воспоминания, что не замечала ничего вокруг. Она была настолько растрогана, что по ее щекам лились слезы. Взглянув на Гидеона, она поняла, что он тоже плачет.

Их взгляды, как и тогда, когда они были в камере, встретились, и Скарлет увидела, насколько сильные чувства отражаются в ярко-синих глазах Гидеона. Он остался таким же, но в то же время стал совершенно другим. И связано это было не с его внешним видом, хотя теперь его волосы имели такой же синий цвет, как и глаза. Гидеон стал более жестким, грубым и отчужденным. Прежде он легко улыбался и с удовольствием развлекал Скарлет, едко высмеивая как олимпийцев, так и титанов.

— Знаешь, почему эта тюрьма такая большая? — однажды спросил он ее. — У Тартара комплексы по поводу размера своего хрена.

Тогда Скарлет едва не проглотила собственный язык — от его непочтительности у нее перехватило дыхание. Ей всегда хотелось как-то уязвить своих мучителей, но она боялась. Гидеон подарил ей возможность наконец сделать это, выпустить пар, пусть и в столь скромных масштабах.

Нынешний Гидеон открыл рот, но так и не сумел произнести ни слова. Возможно, он просто не хотел отравлять прекрасный момент враньем, и Скарлет была ему за это благодарна. Сейчас она чувствовала себя слишком уязвимой. Ей казалось, будто сердце вырезали из ее груди и поднесли Гидеону в обвязанной лентами коробке.

Он медленно отстранился от Скарлет и, не произнося ни слова, поцеловал ее. И снова женщина не стала сопротивляться, а просто открылась ему, готовая принять все, что он может предложить. Она ощущала собственную сладость и теплоту и пробовала на вкус Гидеона. Если раньше его руки обладали ею, ласкали ее тело, даря им обоим удовольствие, то теперь они нежно прикасались к ее щекам. Гидеон отдавал ей все, на что был способен, не прося ничего взамен. И тогда ледяная преграда, которую Скарлет возводила на протяжении многих столетий, окончательно обрушилась.

— Не собираюсь… Не буду… Не доверяй мне, сволочь, — бормотал Гидеон, расстегивая молнию на брюках. — Не собираюсь…

Он не сумел закончить фразу, а вместо этого поместил свое возбужденное толстое естество между ее ног и с силой выдохнул сквозь зубы воздух. Гидеон не стал проникать внутрь ее, а просто двигался вверх и вниз, заставляя ее тело содрогаться. На этот раз огонь разгорался медленно, но из-за этого казался еще более жарким.

Скарлет отчасти была довольна тем, что Гидеон не поспешил взять от нее все желаемое. Но она не остановила бы его, реши он войти в ее лоно. И все же он не стал этого делать. Их языки сталкивались, играли, смакуя друг друга, наслаждаясь друг другом.

Скарлет представила себе, что они вновь оказались в камере, и Гидеон в самом деле ее муж, любящий, нежный, страстный, но ставящий ее желания выше своих. Она представила, что завтра он снова вернется к ней и в его глазах опять будет сиять любовь, будто единственное, что им мешает всегда быть вместе, — это ее заточение.

— Гидеон, — простонала она.

Возможно, он мысленно рисовал себе ту же картину, ибо звук ее голоса заставил его сменить тактику. Его движения стали более напористыми и быстрыми, даже лихорадочными. Гидеон всегда был нежен со Скарлет и обращался с ней так, словно она фарфоровая кукла, но сейчас он больше походил на грязного распутника, соблазнявшего ее, двигавшегося все резче и быстрее.

Скарлет наслаждалась его страстностью и с легкостью смогла забыть обо всем, полностью отдаться происходящему, даже несмотря на то, что Гидеон сильно изменился, а возможно, именно из-за этого.

— Не моя… Скар. Не моя Скар. Не прикасайся ко мне, — умолял он. — Пожалуйста, не прикасайся ко мне.

«Прикасаться, — пронеслось в ее голове. — Да, конечно же». Она с трудом оторвала пальцы своих рук от изголовья кровати и впилась ногтями в кожу Гидеона, оставляя кровавые лунки. Он застонал, и в его голосе полное удовлетворение смешивалось с безграничным отчаянием, воедино сливались прошлое и настоящее, такие разные, но в то же время умиротворяющие.

— Ты… ты… — начал он, но сразу же заставил себя замолчать. — Скар. — Это слово прозвучало как предвестник чего-то нового, настоящей бури. — Не кончай. Не кончай ради меня, — повторял он, и при каждом слове его естество с силой касалось центра ее чувственности.

Каждая мышца в теле Скарлет напряглась. Тени шевелились все быстрее, а крики становились все громче, и вскоре к ним присоединился ее голос, заставив все тело содрогаться, плавая в волнах удовольствия.

Она изогнулась, не в силах сдержать дрожь наслаждения, закричала и впилась ногтями в тело мужчины, который довел ее до экстаза.

— Гидеон! — кричала она, мысленно повторяя: «Мой Гидеон».

Почти сразу за этим чувственная конвульсия пробежала и по телу Гидеона. Он громко закричал. На живот Скарлет брызнуло горячее семя, заставляя ее испытать невероятное удовольствие, еще лучше почувствовать собственное тело. Гидеон опустился на нее, всем телом прижимая к матрасу, помечая своим семенем, изливающимся на ее кожу.

Именно этого Скарлет так жаждала, хотя и не верила, что нечто подобное может с ней произойти снова, так хотела, несмотря на последствия. Ей казалось, будто она умирает.

Пережив восторг любви, они лежали обессиленные, и им казалось, будто прошла целая вечность. Крики и тени исчезли, но ни один из любовников даже не шелохнулся. Они пытались перевести дыхание и все еще переживали произошедшее. В голове Скарлет пронеслась мысль о том, что, возможно, это единственный в их жизни момент, когда они вот так лежат рядом, полностью расслабленные и удовлетворенные, ведь больше она ничего подобного не позволит. «Мне нужно восстановить ледяной панцирь, — решила она. — Ведь это единственный способ защитить мое ранимое сердце, которое я не должна никому отдавать. Хватит. Оно и так уже достаточно страдало». При этом она знала, что немного кривит душой, и осознание этого ее шокировало.

«Спасайся! — требовал голос разума. — Торопись!» Повиновавшись этому призыву, Скарлет оттолкнула Гидеона и села, стараясь не смотреть на него.

— Отдохни, — холодно произнесла она. — Я послежу за тем, чтобы в комнату никто не вошел.

Когда они кувыркались в прошлый раз, Гидеон не жаловался на неожиданную смену ее настроения, а просто сделал то, о чем Скарлет его попросила. Но сейчас он схватил ее и потянул обратно, заставив перевернуться в воздухе, из-за чего она упала на живот.

Не успела Скарлет возмутиться, как Гидеон задрал ее футболку и нежно поцеловал копчик, украшенный татуировкой с надписью TO PART IS TO DIE. Она совершенно не ожидала этого. Была изумлена и в то же время понимала, что втайне хотела, чтобы он так поступил. Ей пришлось плотно сжать губы, чтобы подавить всхлип. «Будь он проклят!» — мысленно выругалась она.

— Не оставайся со мной, — шепотом взмолился Гидеон. — Не позволяй мне обнимать тебя. Пожалуйста…

«Сопротивляйся, — приказывала себе Скарлет. — Ты должна сопротивляться», — но вместо этого кивнула и прошептала:

— Хорошо.

«Вот дура», — обругала она себя, но, удовлетворенно вздохнув, прижалась к Гидеону и решила, что, пожалуй, займется восстановлением своего разбитого сердца завтра.

Глава 13

Страйдер боролся с нетерпением, не дававшим ему покоя. С тех пор как он получил последнее сообщение от Гидеона, прошло несколько дней. Воин знал лишь то, что его друг был вынужден покинуть отель из-за охотников. Это было вполне понятно. У Гидеона оставался один день на то, чтобы дать о себе знать или вернуться. Страйдер обещал, что потом отправиться искать его. «Должно быть, он в беде и очень на это рассчитывает», — решил воин.

Однако Страйдер должен был оставаться в крепости, ибо знал, что вот-вот произойдет нечто поганое.

Аман, Аэрон и Уильям недавно ушли, чтобы отправиться в ад, где собирались найти и спасти Легион. «Да уж, настоящая вечеринка на блюдечке», — размышлял Страйдер, жаждавший пойти с ними или, по крайней мере, просто за ними увязаться, а потом предложить посильную помощь. Но этого он тоже не мог себе позволить.

Вместо того чтобы отправиться на помощь кому-то из друзей, воин стоял в спальне Торина. Сам одержимый демоном Болезни воин сидел перед целым рядом мониторов, каждый из которых показывал то часть помещений крепости, то участок горы, где она стояла, то расположенный неподалеку город. Все зависело от команд, набранных воином на клавиатуре.

Обычно Торин был невозмутимым, дерзким и оптимистичным. Но сегодня он успел запустить пальцы в свои светлые волосы столько раз, что Страйдер сбился со счета, и теперь они торчали в разные стороны. Одежда, закрывавшая все тело Торина от шеи до пальцев ног, была измята, а перчатки, которые он носил не снимая, в нескольких местах истерлись. На его лице застыло мрачное выражение, а пространство над переносицей не покидала морщинка, свидетельствовавшая о крайней степени обеспокоенности.

— Где опять объявились охотники? — спросил Страйдер.

— Вот здесь, здесь, тут и еще вон там, — ответил Торин, кивком головы указывая на очередной монитор. — Их много, и они окружают крепость.

— Как им удалось незаметно для нас собраться и приблизиться к замку? — удивился Страйдер, знавший, что от орлиного взора Торина обычно ничто не ускользало, ведь он мог взломать любую компьютерную систему, как городскую, так и правительственную, и использовать для наблюдения подключенные к ней камеры.

— Они как будто возникли из ниоткуда, — пробормотал воин. — А значит, кто-то их перенес сюда. Люсьен может перемещать лишь тех, к кому прикоснется. Следовательно, кто бы это ни был, он обладает огромной силой. Я призвал Кроноса, но он…

— Здесь, — раздался резкий голос, закончивший фразу за Торина.

Страйдер и Торин одновременно повернули голову и увидели в дальнем углу Кроноса, смотревшего на них сверху вниз. Царь богов вышел вперед и двинулся к воинам. Пока он шел, подол его длинного белоснежного одеяния колыхался.

«Интересно, — подумал Страйдер. — Мы не видели вспышки света, которая обычно сопровождает его появление. Он просто возник тут. Как и охотники. Интересно, в сегодняшней игре хоть кто-то не участвует?»

Подобно Торину, бог был в явном замешательстве. Темные волосы, в которых теперь не было седины, лежали на его голове неаккуратной копной. Загорелую кожу больше не покрывали морщины, но лицо портила глубокая складка между бровей — Кронос сильно хмурился.

— Что происходит? — спросил его Страйдер.

Воин не возражал против сражений с охотниками. На самом деле эти стычки ему нравились. Можно было даже сказать, что он, как и его демон, жил ради них. Каждая победа казалась ему дозой героина, попадавшей прямо в кровь, вызывавшей сильнейшую зависимость. Но все происходившее сейчас…

Несколько его друзей ушли. В крепости было полно женщин, причем некоторые из них были уязвимыми нежными созданиями и нуждались в защите. А жена Мэддокса вообще была беременна. «И как же, — думал Страйдер, — мне выиграть эту битву, не причинив никому из обитателей замка вреда?»

Кронос остановился позади Торина, подойдя к нему так близко, как еще никто не осмеливался за все эти годы.

— Гален на время вышел из строя, поэтому моя жена… — Бог презрительно усмехнулся. — Рея решила связаться с людьми напрямую и приказала им атаковать крепость и уничтожить ее и всех, кто окажется внутри, а потом найти в развалинах ваши артефакты и забрать их.

«Проклятье!» — подумал Страйдер. Его не обрадовала даже новость о том, что Гален по какой-то причине не представляет для них опасности. Как ни крути, Кронос принес очень плохие новости.

Бог проревел:

— Она посмела… перечить мне!

— Так убей ее, — совершенно серьезно посоветовал ему Торин, и в этом Страйдер был полностью с ним согласен.

Никогда прежде Кронос не был таким печальным.

— Нет, — ответил он. — Я не могу.

В его голосе звучала такая уверенность, что Страйдер удивился.

— А если я сделаю это? — предложил он.

Воин не особенно любил убивать женщин, но тем не менее ему уже приходилось делать это. Охотники нередко использовали их — те должны были отвлечь Владык, что-то о них разузнать или просто предать кого-то из них. А Страйдер делал для защиты своих друзей все, на что был способен. Так было и будет всегда.

Кронос покачал головой, оставаясь при этом таким же печальным, и отрезал:

— Нет.

«Да что, черт возьми, ему мешает?» — спрашивал себя Страйдер.

— Ты что, так любишь свою жену? — поинтересовался он. — Даже после всего того, что она с тобой сделала?

— Любить эту шлюху! — возмутился Кронос. — Ни за что!

Столь же резко этот жадный урод мог ответить только в том случае, если бы кто-то попросил его отречься от престола. «Цари… — пронеслось в голове воина. — Они хуже баб».

— Тогда позволь мне покончить с ней, — снова предложил он.

Кронос резко развернулся к нему, в его глазах плескалась ярость. Бог схватил Страйдера за футболку и заявил:

— Ты ее и пальцем не тронешь. Ясно?

«Ну вот», — подумал воин, понимая, что не сможет проигнорировать этот вызов. Его демон согласно заревел, призывая его к действию. Теперь Верховной богине не спастись. Иначе Страйдер будет страдать. Он мучился каждый раз, когда проигрывал, и готов быть сделать все, чтобы не допустить этого впредь. Наркотик был ему жизненно необходим.

Судя по всему, Кронос понял свою ошибку. По крайней мере, он отпустил Страйдера, развел руками, показывая ладони, и произнес:

— Прости меня, Страйдер. Делай, что считаешь нужным.

В голосе Кроноса не было слышно вины, но его слова повлияли на воина. Страйдер стал успокаиваться, ведь вызов был отменен. Он ощутил приступ разочарования, но тем не менее разгладил футболку и спросил:

— Может, объяснишься? Ты не любишь ее, но хочешь, чтобы она оставалась в живых. Она доставляет тебе одни неприятности, а ты не желаешь покончить с ней. Ничего не понимаю…

В комнате воцарилась тишина, и Страйдер уже стал представлять себе, как его голова отделяется от тела и падает на пол.

Но через несколько мгновений Кронос произнес:

— Если Рея умрет, я… — Он прервался и провел рукой по лицу, на котором внезапно отразилась сильнейшая усталость. — То, о чем я собираюсь вам рассказать, не должно выйти за пределы этой комнаты. Если это произойдет, я обязательно узнаю и отомщу.

Страйдер и Торин переглянулись, а затем синхронно кивнули.

Кронос закрыл глаза, и в помещении еще на несколько минут воцарилась мертвая тишина. Затем он опустил плечи, тяжело вздохнул, посмотрел на воинов и произнес:

— Если Рея умрет… погибну и я. Мы с ней… связаны.

«Черт возьми, нет, — пронеслось в голове Страйдера, едва он услышал эту новость. — Это плохо. Очень плохо». Кронос был нужен Владыкам, по крайней мере сейчас. «Может, он и ублюдок, — размышлял воин, — но помогает нам». Именно Великий бог дал воинам древние свитки, в которых перечислялись бессмертные, одержимые демонами Пандоры, таким образом позволив Владыкам захватить их раньше охотников. Он мог перенести их куда угодно, даже в горячее пламя ада. Кроме того, именно Кронос дал Владыкам амулеты, не позволявшие другим богам шпионить за ними.

Страйдер провел пальцем по одному из тех самых амулетов, висевшему у него на шее на цепочке, которую невозможно было разорвать, и сделанному в виде бабочки с заостренными на концах крыльями, такому же, как и на татуировке, украшавшей его левое бедро. «Что же мы будем делать без помощи Кроноса? — спросил он себя. — Станем, как и прежде, жить, а боги перестанут обращать на нас внимание? Очень заманчиво… Но что, если нами заинтересуется кто-то, не желающий нашей победы?»

Торин перестал набирать команды на клавиатуре, развернул свой компьютерный стул и уставился на Кроноса.

— Но ведь Рея помогает Галену, — начал он. — А Даника… — «Она же Всевидящее Око», — читалось в его взгляде. — Она предсказала, что он тебя убьет. Если она права, Гален станет причиной смерти и Реи. Зачем тогда твоя жена ему помогает?

«Хороший вопрос», — решил Страйдер. Владыки уже давно знали, что Гален собирается заполучить голову Кроноса, но даже не представляли себе, зачем она ему понадобилась. Лишь за несколько недель до этого Страйдер и другие воины выудили ответы у жутких божеств, которых именовали Неназываемые. Выяснилось, что тот, кто принесет им голову Кроноса, получит Жезл Разделения, последний из четырех артефактов, необходимых для того, чтобы найти ларец Пандоры. Единственная проблема заключалась в том, что Неназываемые были частично людьми, а частично животными, их переполняла злоба, и Страйдер не доверял им.

Неназываемые были рабами Кроноса и после его смерти должны были получить свободу, а значит, могли сказать все что угодно, лишь бы освободиться. Они вообще могли не знать, где искать Жезл. К тому же после своего освобождения они вполне могли посеять настоящий хаос. Ведь не случайно им нравилось поедать людей. Они обожали пожирать их и выбрасывать кости. А Жезл не стоил того, чтобы из-за него устраивать настоящий конец света. По крайней мере, пока…

— Раз Рея перенесла сюда охотников, — произнес Страйдер, обращаясь к Кроносу, — то ты, наверное, можешь отправить их куда-то еще.

Воин решил, что вполне может похлопать самого себя по спине за эту идею и наградить званием великого стратега. Но Кронос покачал головой, разрушая его надежду на получение столь престижной (и прекрасно, по его мнению, придуманной) награды, и произнес:

— Она тут же перенесет их обратно, причем, возможно, на этот раз они окажутся внутри крепости.

— Ладно, — ответил Страйдер, рассуждая вслух. — Сейчас с нами нет многих из наших друзей, а значит, если мы сразимся с этими охотниками, то, не имея перевеса, мы не обязательно победим. Получается, что нам лучше разделиться. Я могу взять с собой один из артефактов. Другой унесут Люсьен и Анья, а Рейес увезет Данику. Мы разойдемся в разные стороны, и охотники не смогут выследить нас. А с нашими новыми кулонами…

— Как-то не очень это название подходит для настоящих мужиков, — поправил его Торин, снова став прежним невозмутимым остряком. — Мне больше нравится называть их амулетами.

— Хорошо, — согласился Страйдер, ругая себя за то, что не подумал об этом раньше. — Благодаря нашим новым амулетам для настоящих мужиков даже Рея не узнает о том, где мы находимся.

Кронос задумчиво чесал подбородок.

— А что насчет остальных? — спросил Торин, предпочитавший детально обдумывать только те идеи, которые казались ему стоящими.

Страйдер стал придумывать дизайн памятной наградной таблички, которая подтвердила бы его звание великого стратега и в то же время хорошо смотрелась бы на стене его комнаты.

— Мэддокс может уехать куда-нибудь далеко и забрать с собой Эшлин, — продолжил он. — Он так беспокоится за нее и будущего ребенка, что, должно быть, уже построил где-нибудь в городе надежное бомбоубежище. Гвен уже вернулась с небес, и они с Сабином вполне способны позаботиться о себе самостоятельно. Им ничего не угрожает. Аэрон отправился в ад, а Оливия, насколько я понимаю, заменила на небесах Гвен. Что касается остальных… Кейн, Камео и Парис могут остаться здесь с тобой и защищать наш дом. Когда Гидеон вернется, он вам поможет.

«Если, конечно, он вообще вернется, — мысленно поправил себя воин. — Нет, он обязательно вернется, — решил Страйдер. — Я в это верю».

В комнате снова воцарилась тяжелая тишина, но по крайней мере на этот раз она не предвещала бурю.

— А как насчет четвертого артефакта? — спросил Кронос, снова вступая в разговор. — Кто станет искать его?

Владыки не могли позволить охотникам найти его, даже если ради этого придется пожертвовать Кроносом.

— Я могу заняться этим, — предложил Страйдер. — Возьму с собой Плащ Невидимости. Благодаря этому, если я найду Жезл, мне не придется ни с кем сражаться. Я просто заберу его и уйду.

Торин уставился на друга, удивленно изогнув темную бровь. Его зеленые глаза при этом ярко блестели.

— Ты хотя бы представляешь себе, с чего начинать поиски? — спросил он.

«Да, представляю, — ответил про себя Страйдер. — С храма Неназываемых». Кронос, очевидно проследив за ходом его мыслей, снова зарычал.

— Я не предам тебя, — уверил его воин, разведя руки, развернув ладони и копируя таким образом жест, недавно продемонстрированный самим богом. Ложь давалась ему не труднее, чем Гидеону. Но сейчас даже сам он не знал, насколько правдивы его слова. — Я просто надену Плащ и буду слушать. Если в храме появятся охотники, а Неназываемые скажут что-то про Жезл, я это узнаю и доберусь до него первым.

Кронос слегка расслабился.

— Хорошо. Даю тебе мое благословение. Можешь отправляться в путь.

— Что ж, — вмешался Торин. — Нам следует сказать остальным, что им нужно сделать то же самое — уходить. Охотники сдвинулись с места.

Страйдер перевел взгляд на мониторы и увидел, что охотники и правда приближаются к крепости.

— Расскажи остальным о том, что происходит, — выпалил он. — Я заберу Плащ и отправлюсь в путь, а по дороге перебью столько этих ублюдков, сколько смогу.

Демон Поражения снова поднял голову, и воин почувствовал, что того опять переполняют радость и запал. Испытывавший похожие эмоции Страйдер схватил свое излюбленное оружие — нож и полуавтоматический ствол. Второй оглушал противника, позволяя подойти к нему на близкое расстояние, а первый позволял окончательно покончить с врагом. «Что ж, — думал воин, не переставая улыбаться, — это будет весело».

«О, боги…» — проносилось в голове Амана. Он страдал от невыносимой жары и от запахов серы и гниения, от которых невозможно было скрыться. В его ушах звучали крики тысяч погибших душ, каждая из которых претерпевала более страшные муки, чем предыдущая. «И почему я согласился заявиться сюда? — спрашивал себя он и сам же отвечал на этот вопрос: — Да, точно. Чтобы спасти Легион. Ради Аэрона».

Аман, Аэрон и Уильям сидели в маленькой, но крепкой лодке, появившейся по приказу Кроноса, перенесшего их сюда. Им, конечно, пришлось пообещать этому уроду, что в благодарность за его помощь они когда-нибудь окажут ему услугу.

Теперь все трое плыли по реке Стикс, стараясь, чтобы лодка двигалась как можно тише и аккуратнее. Если на кожу одного из них попадет хотя бы капля воды из реки, то жизненная сила начнет покидать его тело.

— Так почему Люцифер тебя боится? — спросил Аэрон Уильяма, нарушая тишину, но в то же время продолжая осторожно грести.

Воин, прислонившийся к корме лодки и не перестававший щипать кончик своего ножа, только пожал плечами:

— Просто так.

— Должна быть какая-то причина, — настаивал Аэрон.

— Да, но это не значит, что я стану о ней рассказывать всем подряд, — отрезал Уильям.

Аман заметил, что Уильям позаботился о том, чтобы очистить свой разум от всех мыслей и таким образом не дать ему их прочитать.

«Какое приятное путешествие, — подумал воин. — И ведь это только начало».

Странникам предстояло проплыть по реке до того места, где она соединялась с четырьмя другими, протекавшими по этому бескрайнему подземному царству. У каждой из них было собственное название и особенность. Так, Флегетон был огненной рекой, Ахерон — рекой печали, Коцит был связан с плачем и стенаниями, а Лета — с забвением. Сделать это воинам нужно было так, чтобы не потревожить Харона, лодочника, перевозившего души умерших в ту часть ада, в которой им было суждено страдать. Вариантов, надо сказать, было довольно много: огонь, бездонные ямы, пыточные пещеры… Еще совсем недавно мужчины вообще не стали бы переживать из-за Харона. Но, вернувшись из Тартара, Верховный бог придал подземному миру его первоначальный облик, снова наняв, если так можно выразиться, его стражей.

Аману говорили, что Харон — всего лишь ходячий скелет. Живые вызывали у него отвращение, и он стремился уничтожить их. С мертвыми же он был довольно обходителен.

— Я бы помог вам пройти через испытания, которые вас ожидают, — сказал воинам Кронос прежде, чем исчезнуть. — Но мне нужно вернуться в вашу крепость, которой моя жена может причинить значительный вред. — Затем он добавил: — Желаю вам удачи. Она вам очень понадобится. Ты, Аэрон, обманул Люцифера, и теперь он жаждет мести.

Именно из-за этого «обмана» Легион оказалась в ловушке. Она нарушила небесный закон и связала свою жизнь с жизнью Аэрона. Люцифер хотел использовать эту связь, чтобы завладеть ее телом и сбежать из подземного мира. Ради спасения всех, кого он любил, Аэрон позволил Лисандру отрубить себе голову и разорвать эту связь. В итоге Легион снова вернулась в ад, а Люцифер не смог реализовать свой план.

«Оливия расстроилась из-за того, что ты оставил ее?» — знаками спросил Аман. Уильям перевел его слова, не переставая при этом всматриваться в застланное туманом пространство над темной водой в поисках еще одной лодки.

Под глазом Аэрона, также всматривавшегося в даль, дернулась мышца, но он все же ответил:

— Да.

— Как тебе это удалось? — спросил Уильям, и теперь в его голосе вместо прежней нахальной беспечности слышалось искреннее любопытство. — Я хорошо разбираюсь в женщинах, а эта дамочка намного упертее большинства из них. Да и ты сам, когда речь заходит о ней, не проявляешь твердость характера.

Аэрон сделал вид, что не заметил шпильку, и ответил:

— Мне помог Лисандр.

Лисандр был ангелом, представителем своего рода элиты. Именно он обучал Оливию и убил Аэрона. Пожалуй, Лисандр и правда был единственным существом, способным помешать такой предприимчивой женщине, как Оливия, отправиться вслед за ее мужчиной.

— Когда все это закончится, она возненавидит меня, — мрачно добавил Аэрон.

Аман невольно прочитал его мысли. Чтобы подобного не произошло, Аэрон едва не отказался от всего задуманного им предприятия, но затем стал страдать из-за чувства вины. Оливия была для него всем — жизнью, будущим. Он любил ее больше, чем самого себя, сильнее, чем собственных друзей. Но он не был бы воином, в которого она влюбилась, если бы обрек Легион на смерть, бросив ее в аду. В то же время мысль о том, чтобы привести Оливию, само воплощение невинности, в это место, полное зла и тьмы, была для него невыносима.

Оливия уже оказывалась здесь раньше. Тогда несколько демонов напали на нее и оторвали ее крылья. Воспоминания о посещении ада до сих пор иногда тревожили ее, и Аэрон не хотел заставлять ее проходить через все это снова. В итоге он обманул ее, заставив повидаться с Лисандром, обещавшим ему удерживать Оливию на небе. Несмотря на все это, какая-то часть его существа жаждала вернуться и привести сюда Оливию, исполнив таким образом ее желание. Аэрон был готов на все, лишь бы она не возненавидела его.

— Возможно, ты прав, — произнес Уильям после того, как в его голове пронеслось несколько мыслей, для реализации которых потребовались бы ножи, ножницы и бочонок меда. Милосердие не было свойственно этому воину. — Женщинам несвойственно прощать, особенно тем, кто с пользой провел время в обществе богини анархии и кучки кровожадных гарпий.

Аэрон бросил на Уильяма сердитый взгляд, но тот лишь рассмеялся. Этот смех вызвал у Аэрона приступ ярости, и он стал грести более энергично и резко. Аман осторожно отобрал у него весла и взялся за дело. Туман был слишком плотным, и воин почти не видел, что происходит впереди. Но в какой-то момент ему стало казаться, будто он замечает золотистые отблески. «Может, это огонь? — спрашивал себя он. — Вдруг мы уже приближаемся к реке Флегетон?»[7]

Воин так же медленно и осторожно, как только что греб, повернулся к друзьям, чтобы узнать у них, видят ли они то же самое, но во время движения заметил рябь на воде, которую не могла вызывать их лодка. Его кровь закипела, и это было никоим образом не связано с царившей кругом жарой.

Аман осторожно вложил весла в уключины и, закрепив их там, достал пистолеты. Увидев это, Аэрон и Уильям последовали его примеру.

— Что ты видишь? — шепотом спросил Уильям, не переставая всматриваться в туман.

Аэрон лег на живот, тоже пристально вглядываясь в ночную даль. На мгновение в лодке воцарилась гнетущая тишина, но затем он так же шепотом ответил:

— Там, в нескольких метрах впереди, еще одна лодка.

Затем Аман открыл свой разум, позволяя демону нащупать поток чьего бы то ни было сознания, и услышал лишь, как кто-то постоянно повторяет фразу: «Должны умереть…» Как только воин заметил вторую лодку, он сразу же понял, что ею правит сам Харон. Посередине суденышка стоял некто завернутый в длинный черный плащ. Вместо волос его голову, на которой не было ни частички кожи — один лишь голый череп, венчало пламя. Бросив на Харона беглый взгляд (которого, впрочем, было вполне достаточно для того, чтобы почва ушла из-под его ног), Аман увидел, что вместо глаз у него черные провалы, в глубине которых, казалось, танцуют или извиваются от боли тысячи душ.

— Позвольте мне разобраться с ним, — сказал Уильям.

— Всенепременно, — ответил Аэрон.

Уильям встал, и суденышко покачнулось.

— Ты знаешь меня, старый друг, — заговорил он, обращаясь к лодочнику. — Это я, Возлюбленный Уильям. Мы не причиним тебе вреда. Нам просто нужно, чтобы ты нас пропустил.

«Старый друг? — пронеслось в голове Амана. — Возлюбленный Уильям?»

Харон поднял руки и указал своим костлявым пальцем на Аэрона и Уильяма.

«Вот черт, — услышал Аман мысли Уильяма. — Кажется, мне не стоило пялиться на его жену, когда я был здесь в последний раз».

«Просто чудесно», — подумал Аман.

— Это значит, что он включил нас в свой список, — объяснил Уильям, и Аман подумал, что еще ни разу прежде не слышал, чтобы голос товарища звучал настолько мрачно. — Можете начинать бояться, причем очень сильно.

Страж не обратил внимания на Амана. «А значит… — стал думать он, а затем резко прервал себя, найдя ответ на свой вопрос в мыслях Харона, чувствовавшего, что в нем живет демон, и совершенно не беспокоившегося о том, попадет Аман в ад или нет: — Хотя нет…» Точно так же этим самым утром он совершенно не возражал против общества Галена. Перед мысленным взором Амана предстало воспоминание.

«— Я знаю, что тебе нужна плата, — произнес Гален, а затем бросил в лодку Харона отрубленную человеческую голову.

Перевозчик кивнул, подтверждая правильность этого предположения, и завел руку за спину, давая Галену возможность пройти. Но тот остался на месте, и лишь выражение его лица стало более жестким. Он посмотрел через плечо, затем вперед, а потом снова взглянул через плечо. Харон опять завел руку за спину, торопя Галена. Но тот провел рукой по лицу и произнес:

— Не могу. Пока еще рано. Сначала я должен сделать кое-что наверху. — Он сжал кулаки. — Я должен кое-кого убить, прежде чем он покончит со мной. Но я вернусь и прошу, чтобы тогда ты вспомнил, что я уже заплатил за вход».

— Эй, Аман, — сказал Аэрон, выдернув воина из раздумий, — ты вообще меня слышишь? У тебя есть идеи по поводу того, как нам поступить? Уильям говорит, что мы не должны смотреть этому подонку в глаза, иначе лишимся своих душ. Прикасаться к нему тоже нельзя. Если мы сделаем это, он заставит нас заглянуть себе в глаза.

Аман увидел, что лодка Харона приближается к ним и на кончиках его пальцев сверкают искры. «Убить, убить, убить», — повторял про себя перевозчик, и его одержимость не предвещала ничего хорошего.

«Какие у нас варианты? — рассуждал воин. — Плата — это не выход, ее от нас он точно не примет. Ведь в Аэроне больше не живет демон, а Уильям — обычный бессмертный. Харон не позволит нам пройти, пока мы не умрем или не лишимся душ, и он явно собирается сделать все, чтобы произошло одно или другое». Аман знал, что лодочник решил для начала просто обрызгать их. «Хорошо, что Оливия дала нам пузырек с водой из реки жизни, — подумал воин. — Одна ее капля обезвредит местную воду. Но проблема в том, что содержимое пузырька быстро закончится и пополнить его будет негде, ведь река жизни течет на небесах. Соответственно, — продолжал рассуждать он, — лучше потратить одну каплю на одного человека, чем три капли на троих. К тому же моя душа связана с демоном, а значит, Харона она не интересует. Получается, я единственный, кто может спокойно смотреть на него и прикасаться к нему. Следовательно, что-то делать придется именно мне».

«У меня есть идея, — сказал друзьям Аман. — По моему сигналу направьте лодку к берегу».

— Отлично, — отозвался Уильям. — Кто-то другой для разнообразия решил стать героем. Но какого сигнала нам ждать?

«Этого», — ответил Аман и бросился на Харона, падая вместе с ним прямо в воду, которая тотчас же зашипела и как будто окутала воина, сжигая дотла одежду и обугливая кожу. Но он продолжал держать Харона, не позволяя ему вырваться. Возможно, вода ослабила способности перевозчика, но Аман не чувствовал желания посмотреть ему в глаза. Тем не менее совсем силы он не лишился. Скелет старался отпихнуть воина с помощью рук, оказавшихся намного более горячими, чем вода. Аману казалось, будто кто-то пускает разряды электрического тока прямо в его сердце, из-за чего оно готово было остановиться. Но Аман не ослаблял хватку.

Вскоре из-за недостатка воздуха сознание воина затуманилось. Он открыл рот, наглотался этой ужасной обжигающей жидкости и плотно прижал к губам руку. Смерть подбиралась к нему все ближе, уничтожая одну клетку организма за другой, заставляя его тело разлагаться заживо, ослабляя его.

Харон извернулся, освободился и стал выбираться на поверхность, не забывая при этом пинать Амана. Хотя перед глазами последнего плясали черные пятна, он также рванул вверх. Прежде чем Аман успел убедиться, что Аэрон и Уильям в безопасности, Харон сильно ударил его костлявым локтем по затылку. Воин увидел, как перед его глазами закружились звездочки. В его горло, а затем и в желудок попала новая партия этой чудовищной воды, и Аман почувствовал сильнейшие спазмы, переходившие в острые приступы тошноты.

Однако воин снова попытался выплыть на поверхность. Как только его голова оказалась над уровнем воды, он втянул в себя столько воздуха, сколько вмещали его легкие, решив, что это не будет лишним. Лодку, в которой они с Аэроном и Уильямом приплыли сюда, он не увидел, но понял, что Харон пришел в ярость и собирается покончить с ним независимо от того, живет ли в нем демон.

Аман держался на плаву. В какой-то момент он посмотрел Харону в глаза и увидел, как души внутри их стали кружиться все быстрее, превратившись в размытые белые пятна, оказывавшие на смотревшего на них гипнотическое воздействие. Но Аман все же не потерял душу — его демон каким-то образом заставлял его держать себя в руках.

«Наказать, наказать, наказать», — думал перевозчик. Он схватил Амана за волосы и толкнул под воду. Но на этот раз воин не смог освободиться. Его сил хватило лишь на то, чтобы молотить руками по воде, судорожно хватая воздух. Жизнь стремительно покидала его.

«О боги, — подумал Аман, чувствуя, как все мышцы в его теле сжимаются, мешая ему двигаться. — Неужели это происходит со мной? Да, происходит. Это конец. Жизнь покидает мое тело. Я жил так долго, что это меня даже радует. Но я так ни разу и не влюбился, ни о ком не заботился так, как мои друзья о своих женщинах». Воин понял, что жалеет об этом.

Демон Секретов зарычал. Звук этот он издавал так долго и громко, что мышцы Амана снова стали сокращаться. «Мы не должны сдаваться, — обратился к нему демон. — Не должны. Сдаваться». Прежде дух никогда не разговаривал со своим носителем.

Собрав остатки сил в кулак, Аман пнул Харона в грудь, из-за чего тому пришлось выпустить его, а затем поднялся на поверхность и постарался отплыть как можно дальше от противника. Сначала воин посмотрел налево, затем — направо и наконец благодаря Уильяму, державшему в одной руке некое подобие факела и махавшему ему другой, увидел берег.

Аман решительно направился брассом на свет факела. Но Харон подкрался к нему сзади, схватил за лодыжку и заставил остановиться. Демон снова зарычал и потребовал, чтобы Аман сражался.

Духу даже удалось зацепиться за сознание перевозчика и наводнить его видениями. Он показывал Харону те немногочисленные тайные проявления добра, секреты, спасшие человеческие жизни, которые хранились в «копилке» Амана. Харон видел, как кто-то жертвует другим деньги, отдает свои органы, любит на расстоянии… В итоге он отпустил воина и схватился за виски. Тяжело дыша и все еще чувствуя, как жизнь покидает его, Аман снова направился к берегу.

Уильям протянул руку, чтобы вытащить друга на сушу, но Аэрон остановил его, сказав:

— Не прикасайся к нему. Ты тоже ослабнешь.

Аман упал на землю, чувствуя, как острые камни впиваются в его обнаженную, покрытую ожогами спину.

— Открой рот, — приказал ему Аэрон, не переставая при этом думать: «Никогда не видел человека в подобном состоянии. Хватит ли воды, чтобы спасти его? О боги… Зачем я притащил его сюда? Если он умрет, это будет моя вина».

Но Аману не хватило сил, чтобы выполнить просьбу друга. В итоге прохладная вода, которую Аэрон пытался влить ему в рот, не попадая внутрь, стекала из уголка его губ. «Проклятье! — успел подумать воин. — Он потратил на меня намного больше, чем одну каплю».

— Открывай рот, или я сделаю это за тебя, — зарычал Уильям, и Аман знал, что его слова — не пустая угроза.

В конце концов воину удалось заставить собственные челюсти разжаться и раздвинуть губы. Уже через мгновение в его горло потекла прохладная жидкость, благодаря которой слабость и жжение стали медленно проходить.

— Достаточно, — сказал Уильям. — Уже почти ничего не осталось.

— Он… — заговорил Аэрон.

— С ним все будет в порядке. Смотри, ожоги проходят и его кожа восстанавливается.

— Да, но сколько… — снова начал Аэрон, но резко замолчал, услышав, как неподалеку кто-то захихикал.

Аману не обязательно было видеть множество пар красных глаз, выглядывавших из-за покрытого кровью валуна. Он и так уже слышал мысли этих существ: «О, свежее мясцо!»

Глава 14

«Я снова на ногах и штотов сражаться», — подумал Гидеон следующим вечером. Правда, второе было большим преувеличением. Гораздо более точным было бы другое описание — «едва держусь на ногах, но заставляю себя шевелиться». Он вел Скарлет по одному потаенному коридору дворца Кроноса за другим, спотыкаясь через каждую пару шагов.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? — спросила Скарлет, сжимая его руку.

— Конечно, — совершенно спокойно соврал Гидеон. Он ни за что не вернется в спальню, ту самую, где они с этой женщиной занимались любовью.

«У нас нет на это времени, — думал Гидеон. — А что еще хуже, ей придется делать все самой, а я буду выглядеть полным придурком, причем еще большим, чем на самом деле. К тому же нас ждет месть».

— Отлично. Ты ужасно выглядишь. Мы должны вернуться и…

— Да, — ответил Гидеон.

— Черт, ты кого угодно выведешь из себя, — заявила Скарлет, а затем спросила: — Ладно. Ты уверен, что знаешь, куда направляешься?

«Эта женщина не будет сдерживаться изо всех сил, чтобы промолчать», — подумал Гидеон и ответил:

— Нет.

С тех пор как воин в последний раз был в небесной обители, прошло несколько тысячелетий, но он до сих пор прекрасно помнил все эти коридоры. Когда-то, будучи одним из доверенных лиц Зевса, он неоднократно пользовался ими. Задача Гидеона состояла в том, чтобы тайно провести бога к любовницам и наоборот, параллельно выясняя, не плетет ли кто-то заговор против его величества, и выслеживая соглядатаев. Как и прежде, сейчас Гидеону очень помогало то, что многие стены этих коридоров были покрыты односторонним стеклом.

— Как красиво, — восхищенно произнесла Скарлет, дергая своего спутника за руку, чтобы заставить его остановиться.

— Давай попялимся на все это позже, — предложил Гидеон.

Он знал, что на самом деле они не станут делать этого, так как будут слишком заняты, пытая убийцу сына. «Не думай об этом, пока не найдешь ублюдка», — приказал себе мужчина, понимая, что если позволит ярости охватить себя, то лишится остатка сил.

Скарлет знала, что имел в виду ее спутник, понимала, что они никогда больше сюда не вернутся, но произнесла:

— Но я… я никогда раньше не видела ничего подобного.

Гидеон, ощутив укол сожаления, подумал, что она права. Несмотря на то что Скарлет была дочерью Верховной богини, на протяжении всей жизни с ней обращались как с рабыней, отказывали ей в полученном при рождении праве не только тогда, когда титаны были заключены в Тартар, но и после их освобождения. «Ублюдки!» — еще раз возмутился про себя Гидеон, замедляя шаг, чтобы его спутница могла рассмотреть канделябры со звездной пылью, водопады, обрамленные сверкающим мрамором, и орхидеи, растущие прямо из стен. «Как мать могла лишить ее всего этого? — спрашивал себя Гидеон. — Как женщина, родившая ее, могла так плохо с ней обращаться?» Внезапно в его голове раздался голос, ехидно поинтересовавшийся: «Так же, как ты обращался со своим сыном?» Гидеон резко остановился и мысленно ответил: «Не знаю. Кто-то украл у меня все воспоминания о нем. Проклятье!»

Эта мысль не избавила воина от чувства вины. Он (по крайней мере, где-то в глубине души) должен был помнить этого мальчика. Если иногда в его памяти всплывал образ Скарлет, то о Стиле он не помнил совершенно ничего. На теле Гидеона не было ни одной татуировки, изображавшей его погибшего сына или сделанной в его честь. «Я худший отец в мире», — подумал он.

Демону Лжи нечего было сказать обо всем этом. Казалось, ему нет никакого дела до мальчика, живого или мертвого, существовавшего на самом деле или вымышленного. Но Стил не мог быть выдумкой. Никто, даже актеры, которых Скарлет любила пожирать глазами, не сумел бы изобразить ту боль, которую вызывали в ее сердце воспоминания о его убийстве.

Свободной рукой Гидеон почесал затылок. Даже сейчас он не помнил ничего о своей жизни со Скарлет. В его голове не было ни одного воспоминания, несмотря на то что их свадьба была самым красивым событием из всех, которые ему когда-либо приходилось видеть. «Тогда она светилась любовью… надеждой», — думал воин, и от одной этой мысли его охватывало безграничное горе. Он страстно жаждал, чтобы она снова посмотрела на него так, как тогда. Гидеон понимал, что не заслужил этого, но ничто не могло помешать ему мечтать.

Он прикоснулся к амулету в виде бабочки, снова висевшему у него на шее, и возблагодарил богов за то, что Скарлет смогла его найти. Несмотря на то что у этой женщины были все причины ненавидеть Гидеона, она заботилась и беспокоилась о нем. «Она и правда слишком хороша для меня», — решил он.

— Можешь себе представить, как бы мы жили здесь? — спросила Скарлет, не переставая удивляться, хотя изумление в ее голосе сочеталось с сожалением и печалью. — Я хочу сказать… Мне приходилось жить в пещерах и склепах, а это было моим наследством. Поразительно. Просто потрясающе.

— Поверь мне, — ответил Гидеон. — Я не предпочел бы жить внизу.

Здесь он был одним из тысяч других, обладавших такой же, как и у него самого, силой, если не более сильных, а там он ощущал свое могущество. Гидеон хотел, чтобы Скарлет считала его всемогущим, жаждал дать ей все необходимое и даже больше. «Пожалуй, куплю ей собственный дворец, — решил он. — Хотя нет, я построю его голыми руками».

— Поразительно. — Скарлет высвободила руку, остановилась и прикоснулась к поверхности стекла. Ее кулон зазвенел. — Неужели люди и правда читают, сидя в этих креслах?

Гидеон встал рядом с ней, тяжело вздохнул и произнес:

— Не торопись. Нам не нужно спешить, чтобы как можно быстрее попасть в комнату Кроноса. Он не скоро вернется за мной, и к тому времени нам не нужно будет исчезать.

— Знаю, — ответила Скарлет, не отрывая взгляда от тяжелых бархатных портьер и инкрустированных золотом столов, украшавших пустую гостиную. — Но зачем рисковать, пытаясь проникнуть в его спальню?

Внезапно Гидеон осознал, что комната, которую они рассматривают, не безлюдна. Он увидел, как к книжному шкафу подходит высокий светловолосый человек.

— Он нас слышит? — шепотом спросила Скарлет.

«Интересно, она хочет, чтобы он нас услышал?» — спросил себя Гидеон, но вслух ответил:

— Да.

— Хорошо. Значит, мы можем и дальше спокойно пускать слюни.

Гидеон не узнал бога, но это не помешало ему возненавидеть того с первого взгляда.

— Что ж, — продолжила она. — Я уже говорила, что нам стоит отправиться в тюрьму.

— Для того чтобы открыть ворота Тартара, нам не понадобится рабский ошейник.

— Нет! — закричала женщина. — Я больше никогда не надену его. Только не снова!

— Нам придется надеть его, всезнайка, а не просто держать в руках, — произнес Гидеон, а затем, решив выяснить имя человека, которого ему следует убить, поинтересовался: — Слушай, ты не знаешь, кто это?

— Конечно. Это Гиперион, титан — покровитель Света. Не правда ли, он потрясающий?

«Будь проклята она и ее страсть к блондинам», — мысленно выругался Гидеон.

— Возможно, его лицо мне знакомо, а имя я не слышал, — произнес он вслух. — Я также не знаю, что Гиперион — настоящий социопат. Ему не нравится поджигать бессмертных, чтобы просто посмотреть, как они горят, и послушать их крики.

— Он привлекательный.

— Ты не встречала его в тюрьме? — спросил Гидеон, едва сдерживая раздражение.

— Да, встречала, — призналась Скарлет. — Правда, мы не сидели в одной камере. К сожалению.

Гидеон подумал, что если Скарлет придет в голову поцеловать другого мужчину так же, как она целовала его, если она позволит другому человеку прикасаться к себе так же, как он прикасался к ней, то сожжение станет для нее меньшим из поводов для беспокойства. «Она принадлежит мне, — говорил он себе. — Она — моя жена. И я не собираюсь ни с кем ее делить. Ни за что снова».

Нахмурившись, Гидеон схватил Скарлет за руку и потянул вперед.

— Не хватит, — заявил он, резко шагая и тяжело стуча ботинками по выстланному ониксом полу.

Гидеон и Скарлет осторожно подкрались к повороту коридора и стали рассматривать новую комнату. Это оказалась бальная зала, по которой носились сверкающие феи, вытирая пыль и наводя лоск на всей поверхности.

Завернув за другой угол, они увидели, что коридор здесь слегка поднимается вверх. Хотя усталые мышцы Гидеона будто жгло огнем, он не замедлил шага. Росшая в нем злость (именно она, а не ревность, до которой он не собирался опускаться) давала ему силы.

— Итак, кто не ты сегодня? — поинтересовался мужчина, осознав, что еще не спрашивал Скарлет об этом.

Как обычно, задаваясь этим вопросом, Гидеон не мог думать ни о чем другом. «Скажи, что Лорд, — подумал он. — Тебе лучше ответить, что ты — Лорд».

— Скарлет… Гиперион, — ответила женщина. — Да, звучит неплохо.

«Достаточно!» — прорычал про себя Гидеон и, дойдя до конца верхней части уклона, резко остановился и развернулся. Когда Скарлет врезалась в него, он схватил ее за плечи и встряхнул. Она отвела взгляд, и Гидеону показалось, будто… «Да, точно, — решил он, заметив, как на ее губах появляется улыбка. — Эта ведьма едва сдерживает смех».

Гидеон отпустил Скарлет, ощущая, как уходит гнев. «Гнев, а не ревность», — еще раз уточнил он про себя.

— Знаешь. Ты просто не напрашиваешься на то, чтобы я тебя отшлепал, — заявил он.

— Я… — начала Скарлет, но запнулась, судорожно вздохнув. Снова прижавшись к стеклу и тотчас же позабыв о своей забаве, она произнесла: — Это Мнемозина. Она моя тетя.

«Странное имя», — подумал Гидеон и посмотрел туда же, куда был устремлен взгляд Скарлет. На смятой розовой постели, стоявшей в богато обставленной спальне, с вишневого дерева мебелью среди инкрустированного золотом мрамора, сидела миниатюрная блондинка. Ее волнистые волосы ниспадали до середины спины, создавая впечатление, будто их обладательница — невиннейшее создание. С ними контрастировало соблазнительное черное платье с разрезами на обоих бедрах, в которое богиня была одета.

— Мы никуда не торопимся, забыла? — спросил Гидеон, обвивая рукой талию Скарлет.

Прежде он не осмеливался на это, зная, что она отвергнет его. Но секунду назад Скарлет дразнила его, да и сейчас отвлеклась, и Гидеон не считал себя выше того, чтобы воспользоваться двумя этими обстоятельствами. Он постоянно хотел дотронуться до нее.

— Мне нужно поговорить с ней, — ответила Скарлет. — Пожалуйста, Гидеон, — попросила она, устремив на него умоляющий взгляд карих глаз. — Она богиня Памяти и может знать, кто покопался в твоем сознании, или, по крайней мере, сумеет рассказать, как они это сделали. Боги, как же мысль о том, что с ней нужно поговорить, не пришла мне в голову раньше.

Скарлет впервые попросила Гидеона об одолжении, и, несмотря на необходимость торопиться, он осознал, что не в силах ей ни в чем отказать.

— Уверена, что не можешь доверять ей? — спросил он.

Внезапно Скарлет нахмурилась и наклонила голову. Гидеону показалось, будто она смотрит мимо своей тети, куда-то за пределы комнаты, туда, куда он не в силах последовать за ней.

— Она всегда была добра ко мне, — наконец произнесла Скарлет. — По крайней мере, мне так казалось. Она обнимала меня, когда мне было грустно. Опять же мне так казалось. Я не очень хорошо помню все, что с ней связано.

«Не очень хорошо помнит? — мысленно удивился Гидеон. — Да она, черт побери, помнила всегда и все».

Скарлет снова посмотрела на Гидеона, на этот раз задержав взгляд на его лице, а затем нахмурилась еще сильнее.

— Погоди-ка, — произнесла она. — О чем я только что говорила?

«Она и это не помнит?» — удивился Гидеон.

— Мы обсуждали твою тетю, — ответил он.

— Кого?

Гидеон, удивленно моргая, уставился на Скарлет, спрашивая себя, как она может не помнить разговор, состоявшийся две секунды назад. Это казалось ему странным. И совершенно неправильным.

Он снова посмотрел на тетю Скарлет. «Богиня Памяти… — подумал он. — Ну-ну». Прежде он никогда не сталкивался с этой женщиной. Она была заточена еще до его создания, и он не слышал, чтобы о ней ходили какие-то слухи, как хорошие, так и плохие.

Скарлет посмотрела туда же, куда и он.

— О, Гидеон, смотри, — заявила она. — Это же моя тетя Мнемозина. — Охваченная азартом, она стала подпрыгивать на месте. — Она богиня Памяти. Возможно, она скажет, как забрали твои воспоминания.

«Ладно», — решил Гидеон и попросил:

— Скар, не смотри на меня.

Женщина медленно повернула голову и встретилась с ним взглядом.

— Что? — спросила она.

— Кто это там, в комнате?

Как и сам он минуту назад, Скарлет удивленно заморгала:

— В какой комнате?

Гидеон взял Скарлет за подбородок и повернул ее лицом к стеклу, чтобы она снова посмотрела на комнату. Она резко втянула в себя воздух и заявила:

— Гидеон! Знаешь, кто это? Это богиня Памяти, и она может сказать нам, каким образом кому-то удалось покопаться в твоем сознании.

Гидеон ощутил, как сжимается его желудок, осознав, что кто-то (возможно, сама Мнемозина) копается в сознании Скарлет. Как иначе можно было объяснить тот факт, что, отводя взгляд от тети, она напрочь забывала об этой женщине. «Могла ли Мнемозина забрать и мои воспоминания?» — спросил себя он, а затем понял, что есть только один способ найти ответ на этот вопрос. Охваченный неудержимой яростью, Гидеон произнес:

— Только… не давай мне минутку, чтобы я придумал, как лучше к ней подобраться. Ладно? И не смотри на свою тетю, что бы ни произошло. Хорошо?

— Я… Ладно. — Скарлет попыталась повернуть голову и посмотреть на своего спутника, но он положил руку на ее макушку и помешал ей сделать это. — Хорошо. Я не буду шевелиться, — продолжила женщина. — Но почему ты заставляешь меня смотреть на нее?

— Просто не делай этого, — повелел Гидеон, не желавший, чтобы Скарлет снова забыла про тетку.

Затем он опустил руку и стал раздумывать над тем, какие у них есть варианты. В потайном коридоре была дверь, ведущая в спальню. Но он не хотел выходить через нее, ведь тогда Мнемозина узнает о существовании этого прохода. («Если, конечно, она не в курсе этого», — поправил себя Гидеон.) Так как коридор был тайным, его можно было использовать для побега. А значит, им со Скарлет оставалось только одно — ждать.

Гидеон понял, что у них несколько проблем. Они, конечно, могли дождаться того момента, когда богиня выйдет из комнаты, прокрасться внутрь и оставаться там до ее возвращения. Правда, этот план имел большой минус — спутники должны были попасть в комнату Кроноса до того, как тот поймет, что они сбежали. Верховный бог мог хранить рабские ошейники где-то в другом месте, но Гидеон очень в этом сомневался. «Кронос, скорее всего, хочет, чтобы они всегда были под рукой, — думал он. — Вдруг он решит поработить кого-то еще?»

Вторая проблема заключалась в том, что Скарлет вскоре потребуется сон, из-за чего им придется остаться во дворце по крайней мере еще на двенадцать часов, а это было больше, чем Гидеону хотелось бы.

«Хорошо то, — размышлял он, — что Кронос не сумеет найти нас. Мы можем спрятаться где угодно. Но это не значит, что нам удастся бежать».

— Почему ты снова делаешь это? — внезапно произнесла какая-то женщина, находившаяся в спальне.

Гидеон заметил, что губы Мнемозины не шевелятся. Присмотревшись, он увидел, как из уборной выходит еще одна женщина. «Служанка?» — спросил себя он.

— Атлас ушел, — со скукой в голосе ответила Мнемозина. — И мне был нужен любовник.

Гидеон вспомнил, что титан Атлас был повелителем Силы. Однажды он попытался сбежать из Тартара, и воин помогал выследить и снова заточить его, что оказалось очень непросто, ведь еще никто прежде не сражался столь ожесточенно. «Интересно, куда ушел повелитель Силы?» — спросил себя Гидеон.

— Но Кронос? — произнесла незнакомка, и, когда она подошла к кровати, невольный свидетель этого разго вора увидел, что она поглаживает пальцами поверхность двух черных стилетов. Эта женщина была высокой и стройной, а ее голову обрамляли короткие кудрявые каштановые волосы. На ней было простое голубое платье и ни одного украшения. — Ты была его любовницей на протяжении всего шести дней, а он уже выставил тебя из твоих покоев, предпочтя тебе мужчину.

— Не надо напоминать мне об этом, — произнесла богиня, будто сплюнув.

— Ты узнала, кто этот мужчина? — спросила служанка.

— Нет, но я это выясню.

— А Кронос?

— Экспериментирует с любовником-мужчиной? Кто знает? Я это тоже выясню. И если это действительно так, сотру ублюдка в порошок.

Незнакомка вздохнула.

— Твоя сестра, — произнесла она, — никогда не простит тебя за то, что ты заняла ее место рядом с Кроносом.

Беззаботно засмеявшись, Мнемозина заявила:

— Ох, Лето, ты полная дура. Моя сестра не побеспокоит меня, что бы я ни делала.

Это имя было знакомо Гидеону. Лето была полубогиней, покровительницей Скромности. Будучи одной из помощниц Геры, она родила Зевсу двоих детей, а когда бывшая Верховная богиня узнала об измене мужа, она возненавидела Лето и даже попыталась ее убить. Именно поэтому любовница Зевса была заключена в Тартар вместе с титанами, а позднее, очевидно, помогла Кроносу вернуть трон.

Лето склонилась перед Мнемозиной и надела на ее ноги туфли.

— Но почему ты так уверена в этом? — спросила бывшая богиня.

— У меня есть страховка, — ответила Мнемозина.

— Но…

Нахмурившись и поднявшись на ноги, Мнемозина заявила:

— Ты мне надоела. Уходи.

Щеки Лето покрылись румянцем, но она разогнулась и медленным шагом покинула комнату.

Стуча каблуками по полу, Мнемозина подошла к большому зеркалу, по другую сторону которого стояли Гидеон и Скарлет, и стала крутиться перед ним, любуясь собой. Наконец она с явным удовлетворением выдохнула и заявила:

— Само совершенство.

Скарлет протянула руку и провела пальцем по стеклу, будто гладя тетю по щеке.

— Она так говорила с Лето… — произнесла Скарлет. — Это на нее совсем не похоже. Она нежная. Очень добрая. Я… так думаю. Хотя все во мне говорит, будто она обнимала меня и шептала мне на ухо слова утешения, где-то в глубине души мне кажется, что она толкала меня. Да, точно, она меня толкала. Теперь я четко помню это.

— Твои воспоминания еще больше путаются? — спросил Гидеон, имея в виду, что его спутница, наоборот, более четко вспоминает произошедшее с ней.

Скарлет уже сама поняла это.

— Да. Чем больше я смотрю на нее, тем более явными они становятся. Она не просто толкала меня… Она… еще и пинала, когда я оказывалась на полу.

Гидеон подумал, во-первых, о том, что стерве придется заплатить за это, а во-вторых, о том, что воспоминания возвращаются к Скарлет с избытком. «Боги, — мысленно произнес он. — Вот бы и со мной все было бы так же просто — только подумаешь о чем-то, и раз, сразу вспоминаешь, причем со всеми подробностями. Как же я хочу вспомнить каждый миг своей жизни со Скарлет и Стилом…»

— Побеспокойся, Скар, — произнес он, чтобы его спутница не волновалась. — Ты не сможешь поговорить с ней.

— Спасибо, — ответила Скарлет, и во всем ее существе отражалось такое стремление, что грудь Гидеона заныла. — Я об очень многом хочу спросить ее. О том, почему она толкала и пинала меня. О тебе… Слушай, а что, если… что, если это она тебе навредила?

«Что, если…» — пронеслось в голове Гидеона. У него тоже было несколько вопросов к богине. Хотя он мог позволить себе дождаться ответов на них, он не хотел заставлять Скарлет ждать. «Должен быть другой вход в комнату», — думал он.

Гидеон посмотрел вглубь коридора, по которому они должны были бы пройти, и увидел еще несколько дверей.

— Оставайся здесь, — приказал он, претворяя в жизнь внезапно пришедший ему в голову план, и потянул Скарлет за собой.

В первой комнате оказалось несколько слуг, но следующее помещение было пустым. «Отлично, — решил Гидеон. — Мы сможем незаметно выйти из тайного коридора, найти комнату ее тетки и войти туда через переднюю дверь. А если нам нужно будет быстро сбежать, то мы выскочим в потайной коридор».

Гидеон повернул ручку и, когда дверь беззвучно открылась, облегченно вздохнул. Оказавшись в комнате, он посмотрел на стену, представляющую собой зеркало, обрамленное панелями. Затем он взглянул на Скарлет и приложил палец к губам. Эта комната была пуста, но воин не забыл, что со следующей все обстоит совершенно иначе.

Гидеону с большим трудом удалось заставить себя пройти мимо безукоризненно убранной кровати, одного вида которой было достаточно, чтобы представить, как Скарлет, прекрасная наездница, скачет на его возбужденном естестве. Все же Гидеон каким-то образом сумел вынудить себя переставлять ноги. «Сосредоточься на главном, — приказывал он себе. — И все такое». Как Гидеон и планировал, им удалось выйти в парадный коридор, где мимо них проскользнули несколько фей, нагруженные приспособлениями для уборки. Мужчина притворился, будто постоянно бывает в этом дворце, и маленькие уборщики не обратили на двоих людей ни малейшего внимания. Гидеон решил, что здесь перебывало уже столько бессмертных, что феи, должно быть, успели привыкнуть к незнакомцам.

Дверь комнаты Мнемозины оказалась закрыта. Чертыхнувшись, Гидеон подумал, что устал произносить это имя даже про себя. «Что ж, — решил он. — В любом случае благодаря своему проклятию я никогда не смогу произнести его вслух. Пускай она будет Нема. К тому же Скарлет вспомнила, как эта женщина толкала ее, а значит, мне следует считать эту стерву своим врагом».

— Весь разговор с ней буду вести я, — сказал Гидеон.

— Слава богам, — отозвалась Скарлет. — Я не хотела тебе ничего говорить, но раз уж ты сам поднял эту тему… Она тебя не поймет, поэтому, позволив мне вести разговор, ты сделаешь всем нам огромное одолжение.

Гидеон поблагодарил спутницу, крепко поцеловав ее в губы. Затем, взяв в свободную руку кинжал, он ворвался внутрь.

Увидев его, богиня судорожно втянула в себя воздух, а ее рука взметнулась к сердцу.

— Что?..

— Здравствуй, тетушка, — раздался рядом голос Скарлет. — Скучала по мне?

В этот момент Гидеон гордился ею, ведь ее голос был полон несгибаемой уверенности.

Голубые глаза богини округлились.

— С… Скарлет? — произнесла она.

— Она самая.

— Как ты пробралась сюда? — спросила богиня, тщетно пытаясь скрыть свое негодование. «Или это страх?» — спросил себя Гидеон. — Твоя мать…

— Не важно, — прервала ее Скарлет. — У нас есть вопросы, а у тебя — ответы. И ты дашь их нам.

«Хорошая девочка», — мысленно похвалил ее Гидеон.

Нема судорожно сглотнула, а затем нервно рассмеялась и произнесла:

— Да, конечно. Я скучала по тебе. Ведь я так тебя люблю. И ты это знаешь. Я сделаю для тебя все что угодно. Помнишь, я была готова на все ради тебя, когда ты была ребенком?

Прошло несколько секунд. Голова Скарлет упала набок, и она плотно сжала губы, будто вспоминая что-то важное. Все черты ее лица расслабились.

— Да, помню. Ты была так добра ко мне.

Гидеон сжал руку Скарлет. «Сосредоточься, милая», — мысленно попросил он ее. Скарлет неотрывно смотрела на богиню. Воин понимал, что не может допустить, чтобы кто-то затуманил ей разум. «Его нужно очистить, — думал он. — В коридоре все происходило точно так же».

— Я рада, что ты вспомнила, — заявила Нема и распростерла руки, превратившись в настоящее олицетворение любви. — А теперь подойди и обними свою любимую тетушку.

Скарлет вырвала у Гидеона руку и направилась к богине.

— Мне так жаль, что мы тебя напугали, — произнесла она. — Клянусь, мы не причиним тебе вреда.

Гидеон попытался схватить ее, но она вывернулась и бросилась к тетке, а он был вынужден смотреть, как лицо этой стервы расплывается в довольной усмешке. В это время его демон радостно заскакал как безумный. «Она ему нравится, — с ужасом подумал воин. — Ложь всегда в восторге от патологических врунов».

— Я так рада увидеться с тобой, — продолжила Скарлет, позабыв обо всем.

«Видимо, когда оказываешься в одной комнате с Нема, уже не важно, смотришь ты на нее или нет, — решил Гидеон. — Не имеет значения и то, когда она сплела эту сеть обмана».

— А я… — произнесла богиня, — рада, что ты жива.

И сам Гидеон, и его демон одновременно поняли, что это ложь. «Эта стерва заплатит за эти игрища с моей женщиной», — решил воин. Его и раньше посещала эта мысль, но сейчас она превратилась в настоящую потребность.

— А теперь расскажи мне о мужчине, которого ты привела с собой, — потребовала богиня, внимательно и с интересом рассматривая Гидеона. Но затем на ее лице отразилось узнавание, за которым последовал шок. — Ты? Что ты здесь делаешь? Со Скарлет? Что за вопросы ты хочешь мне задать?

Гидеон провел языком по зубам. «Что ж, — подумал он. — Реакция весьма красноречивая. Значит, она меня знает и считает, что я должен быть как можно дальше от Скарлет».

— Скар, сволочь, — произнес он, притягивая жену ближе к себе, — не спрашивай ее, не похозяйничала ли она в моей памяти.

Внезапно на лице богини отразилась паника, затмившая собой все остальные эмоции. Она выпрямилась и застыла.

— Скарлет, милая, — произнесла она через мгновение, — твой друг очень грубый. И, к несчастью, он и прежде так себя вел. Не правда ли? — Богиня стала круговыми движениями массировать пальцами виски Скарлет. — Даже несмотря на то, что ты так старалась обучить его хорошим манерам.

— Гидеон, — решила предостеречь его Скарлет, отвернувшись от тети и уставившись на него. Ее глаза сузились и затуманились. — Как ты смеешь так обращаться с моей любимой тетей? Ты же знаешь. Я тебе не раз говорила, чтобы ты относился к моей семье с уважением.

«Что, простите?» — мысленно удивился Гидеон.

Нема продолжала стоять позади Скарлет, возвышаясь над ней, но при этом закрываясь ею, как щитом.

— Не спрашивай ее! — прокричал он.

Скарлет заморгала, ее взгляд прояснился.

— Спросить ее… — начала она.

Нема, которую теперь охватила дрожь, положила руку на плечо Скарлет.

— Скарлет, — заговорила она, — ты же знаешь, что я люблю тебя и никогда не причиню тебе вреда. А теперь ты знаешь, к моему превеликому сожалению, что Гидеон использовал тебя, чтобы добраться до меня. Мы с ним были любовниками, и он всегда хотел, чтобы я вернулась к нему. Не так ли? Мы уже обсуждали это.

«Лгунья!» — закричал про себя Гидеон, чувствуя, что каждое слово богини пронизано такой силой, что он сам вот-вот поверит, будто использовал Скарлет, чтобы добраться сюда, будто все это время хотел убить и саму Скарлет, и ее тетку, потому что, если Нема не будет принадлежать ему, никто не должен владеть ею.

Демон Лжи мерзко засмеялся, и перед мысленным взором Гидеона предстала картина, неясная, расплывчатая, но вполне внятная: вот он ходит взад и вперед, придумывая план. Чем дольше он представлял себе это, тем более детальным становилось изображение. Он в своей спальне в Будапеште и…

Ложь снова засмеялся. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу», — пронеслось в голове Гидеона. Это выдернуло его из раздумий, ведь он знал: если Ложь настолько сильно «ненавидел» воображаемые картины, это значило, что они не настоящие. Если они не настоящие, значит, их в сознание Гидеона внедрила Нема. А если она это сделала…

— Ты использовал меня, — выкрикнула Скарлет, уставившись на Гидеона, и в ее взгляде сквозила искренняя обида из-за предательства.

«Неужели она сейчас представляет такие же вымышленные ситуации? — спросил себя Гидеон и сам себе ответил: — Конечно». Нема оказалась более могущественной, чем он мог вообразить.

— Сволочь, не верь мне. Я не стану убивать твою тетю, если ты окажешься перед ней, — произнес он, умоляя, чтобы Скарлет поверила ему и отошла, чтобы он мог покончить с ее теткой.

— Как ты мог так поступить со мной? — взвизгнула Скарлет. — Как ты мог использовать меня, чтобы добраться до моей тети, после всего того, что уже сделал со мной?

— Я никогда… — начал Гидеон, но прервался, понимая, что никогда не сможет произнести эти слова, сказать правду. — Я считаю твою тетку очень красивой. — Произнося эти слова, он мысленно умолял Скарлет понять, что он имеет в виду. — Я хочу не только тебя.

Нема заулыбалась, ее страх испарился. Она отстранилась от племянницы и произнесла:

— Я пойду за помощью, милая, — печально, несмотря на торжествующее выражение своего лица, произнесла она. — Держи его здесь, чего бы это ни стоило.

— Да, — ответила Скарлет, шире расставляя ноги и сжимая кулаки.

«Она собирается напасть на меня, — понял Гидеон. — На этот раз я — цель ее воинской доблести. Что за черт…»

— Скар, это не… — начал он.

Но прежде, чем воин успел произнести еще хоть слово, Скарлет бросилась на него, страстно желая убить, что было более чем очевидно, особенно когда она впилась ему в глотку.

Глава 15

«Он снова предал меня», — мрачно подумала Скарлет, в то же время понимая, что не может винить его одного. Ведь она сама позволила ему сделать это потому, что ее влекло к нему. «Что ж, хватит», — решила она. До того как наброситься на Гидеона, Скарлет подумала, что не станет убивать Гидеона, хотя понимала: это единственный способ избавиться от охватившего ее безумия. Тем не менее она решила, что просто изобьет его до бесчувствия и будет держать в комнате, пока не вернется ее любимая тетушка. То, что с ним случится после этого, ее не будет беспокоить. «Это не волнует меня уже сейчас», — решила Скарлет.

Когда они упали на пол, Гидеон запрокинул голову, чтобы не дать Скарлет впиться ногтями в его яремную вену. При падении он принял на себя весь удар, сильно стукнувшись затылком об пол, отчего его передернуло. «Должно быть, ему сильно досталось», — решила Скарлет, увидев кровь. Сев на грудь Гидеона и посмотрев на него, она с удивлением заметила, что он не пытается сопротивляться.

— Я не должна была доверять тебе, — сквозь зубы процедила она. — Как только я начинаю верить тебе, моя жизнь рушится.

Гидеон положил большие горячие руки с огрубевшей кожей на бедра Скарлет, будто стараясь сильнее прижать ее к себе, а не оттолкнуть.

— Эта женщина сказала тебе правду, — напряженно выдавил он из себя. — Я сделал это с тобой, а не она. Она не лгала. Она не подменивала твои воспоминания на ложные.

«Мнемозина лгала мне? — мысленно удивилась Скарлет. — Да как же?»

— Ты единственный лгун в этой комнате, — ответила она, а затем ударила его кулаком в нос, и оттуда снова стала хлестать кровь. — Это тебе за то, что забыл меня, — заявила она, решив, что теперь ее ничто не остановит. Снова ударив Гидеона в лицо и выпустив еще порцию крови, она произнесла: — Это за то, что бросил своего сына.

«Стой! — раздался в ее голове голос демона Ночных Кошмаров. — Не делай ему больно!»

«Решил проснуться? — поинтересовалась у демона Скарлет. — Что ж, в таком случае ты можешь просто заткнуться».

«Не делай ему больно, — взмолился дух. — Пожалуйста… Он говорит тебе правду».

«Ты что, защищаешь этого урода? — возмутилась Скарлет. — Ты мой демон, а не его. А теперь займись тем, для чего тебя создали, и как следует напугай его. Пусть по всему его телу разбегутся пауки».

«Нет», — отрезал демон.

«Ладно, — решила Скарлет. — Тогда я сама его изничтожу». Даже когда она в третий раз занесла кулак над лицом Гидеона, он не отстранился. Он ждал чего-то, на его лице застыла покорность, даже надежда, и Скарлет остановилась. «Проклятье, — поняла она. — Он позволяет мне бить себя». Скарлет попыталась задержать дыхание. Его покорность мешала ей чувствовать удовлетворение. Наоборот, она испытывала лишь стыд.

— Не думай об этом, мерзкая тварь, — попросил Гидеон.

«Тварь… — пронеслось в голове Скарлет. — Он говорит так, когда хочет назвать меня ангелом или милой». И каждый раз, когда она слышала это, ее сердце сжималось.

— Ты не имеешь права меня так называть, — отрезала женщина. — К тому же тут не о чем думать. Ты использовал меня, чтобы наказать мою тетю.

— Проклятье, ты самое несносное создание из всех, которых я встречал.

— Ты так думаешь? — спросила Скарлет, а затем поднялась и ударила Гидеона ногой в живот. «Никакой пощады, — решила она. — Я не должна щадить его». — Это тебе за то, что спал с моей тетей. А вообще-то это тебе за то, что спал со всеми этими красивыми дурочками, пока был женат на мне.

«Остановись, — снова взмолился ее демон. — Ты должна остановиться».

«Никакой пощады, — подумала Скарлет. — Я буду бить его, пока он не умрет». Но голос разума восстал против этой мысли, напомнив женщине, что она не хотела убивать Гидеона.

В глубине глаз мужчины зажегся красный свет — его демон рвался наружу.

— Даже не пытайся слушать меня, — сказал Гидеон. — Я говорю правду. Я спал с ней. Спал. Ясно?

Скарлет понимала, что в этих словах есть что-то, что ей следует иметь в виду, но не могла мыслить рационально. Перед ее мысленным взором назойливо стояла одна и та же картина — обнаженный Гидеон прижимается к ее тете, и оба они до беспамятства охвачены страстью. Сейчас Скарлет слышала лишь стоны наслаждения, издаваемые Гидеоном. «Все это время он хотел Мнемозину», — подумала она.

Скарлет до боли сжала кулаки, и ногти впились ей в кожу.

— Ты пожалеешь, что встретил меня, — пообещала она. — Эту правду ты можешь положить в банк. А лучше — сразу в могилу.

— Ты такая не упрямая, — выдавил из себя Гидеон, не двигаясь с места и позволяя Скарлет оскорблять себя. — Я всегда буду предавать тебя. Не понимаешь? Всегда. Предавать. Тебя.

— Я знаю, — ответила Скарлет и снова пнула его.

Гидеон на мгновение закрыл глаза, и на его лице отразилось безграничное отчаяние.

— Не думай об этом, — повторил он. — Я тысячу раз встречал твою тетку. Существует множество причин, по которым…

— Заткнись! — закричала Скарлет. — Тут не о чем думать.

Нахмурившись, она обошла распростертое тело Гидеона и снова пнула его, опять не испытав от этого ни малейшего удовлетворения.

Внезапно в голове Скарлет раздалось рычание. Демон Ночных Кошмаров перестал умолять ее и злился все сильнее. «Остановись, — приказал он. — Или я заставлю тебя снова переживать смерть Стила. Опять и опять».

— Ты не знаешь меня лучше, чем кто-либо, — хрипло выдавил из себя Гидеон. — Зачем мне было использовать тебя, чтобы ее вернуть, если я столько раз с ней встречался? Как я мог прикасаться к ней, раз не хотел тебя?

Но эти вопросы, по мнению Скарлет, не имели никакого смысла. «Зачем ему… — мысленно повторила она. — Стоп. — Затем женщина напомнила себе: — Он — одержим демоном Лжи и не может говорить правду. Значит, его слова следует перевести так: зачем ему понадобилась я, чтобы добраться до женщины, которую он не видел ни разу в жизни, и как он мог прикасаться к Мнемозине, если хотел меня. Вот о чем он говорил на самом деле».

Тем не менее Скарлет занесла кулак.

«Последнее предупреждение», — пронеслось в ее голове.

— Потому что ты… — начала она, но затем нахмурилась и запнулась. «А ведь это очень хорошие вопросы», — подумала Скарлет и стала мысленно перебирать возможные варианты ответа, в то время как ее демон пыхтел, дожидаясь, когда она ударит, чтобы обрушить на нее целую волну горя. «Волну, которая не остановит меня», — решила женщина. — Потому что… — продолжила она, — я была нужна тебе, чтобы заставить ее ревновать.

«Точно, — решила Скарлет. — Я угадала». Вспомнив, как они с Гидеоном в последний раз были вместе, она только удостоверилась в правильности своих догадок. Ведь каждый раз, когда он целовал ее или прикасался к ней, ей казалось, будто на самом деле он где-то далеко. Он не занимался с ней любовью, не пытался проникнуть в нее. «Ведь он любит другую, а это все сильно осложнило бы», — подумала женщина. Чем больше она думала об этом, тем более правильными ей казались сделанные выводы, тем больше правоты было в словах тети.

— Да, в этом весь я, — мрачно произнес Гидеон.

Весь он или нет, но для Скарлет это было важно.

— Ты… подонок. Я была не слишком хороша для тебя, чтобы меня трахать, так? Ты хранил свой драгоценный член для нее, — заявила Скарлет и опустила кулак, намереваясь попасть в ухо Гидеона, чтобы вышибить ему мозги.

Перед ее мысленным взором встал Стил, раненый и истекающий кровью, умирающий, и она завыла. Через мгновение Гидеон уже сидел и держал Скарлет за запястье. Он сузил глаза и плотно сжал губы.

— Ты не хочешь, чтобы я проник в тебя? Я не собираюсь входить в тебя.

Он бросил Скарлет на пол. Прежде чем она успела начать сопротивляться, он придавил ее своим весом.

Демон Ночных Кошмаров перестал показывать Скарлет ужасную, ненавистную ей картину и простонал: «Да!»

«Я еще как войду в нее, — подумал Гидеон. — Еще как». Он стал возиться с застежкой штанов Скарлет, пытаясь освободить ее от них.

— Остановись, — попросила Скарлет дрожащим голосом. «Да что происходит? — подумала она. — Стой».

«Еще», — потребовал демон.

Гидеон замер. Посмотрев на Скарлет, он стал тяжело дышать, напомнив ей ее саму несколько минут назад, когда она была охвачена злостью и ревностью и не могла мыслить рационально. «Нет, конечно, — сказала себе женщина. — Я впервые за несколько тысяч лет мыслю ясно. Или нет?»

— Ты не можешь обвинять меня во многих вещах, Скар, — сказал Гидеон. — И то, что я хочу тебя, как воздух, не одна из них.

Скарлет подумала, что и эти слова можно легко перевести: она могла обвинить его во многих вещах, и то, что она нужна ему как воздух, одна из них. «Значит, он хочет меня, — решила она. — И доказательство этому — то, что он не корчится от боли».

Скарлет сглотнула внезапно образовавшийся в ее горле комок. «Он. Хочет. Меня, — подумала она. — Тогда почему тетя… Стоп. Еще недавно я пыталась вспомнить что-то. Он должен врать, иначе ему будет очень больно. И он сказал, что спал с ней. С ней, значит, с Мнемозиной. Но при этом он не кричал, не корчился и не ослаб. Значит, он и правда лгал и не спал с моей тетей. Но это… бессмысленно…»

— Я должна подумать, — мягко произнесла она.

Гидеон перестал давить на нее, но не отстранился. Скарлет так и осталась лежать, пытаясь собраться с мыслями.

Она размышляла. Сначала Мнемозина попыталась обвинить Гидеона в том, что он пытается заставить ее ревновать. «Но что он сделал, чтобы заставить мою тетю ревновать? — спросила себя она и тотчас же сама ответила: — Ничего». Женщина вспомнила, что он пришел сюда, чтобы найти Зевса и отомстить за Стила. Скарлет отправилась вслед за ним во дворец, и он очень удивился, когда увидел ее. «Получается, он не думал, что я пойду за ним», — решила она. Затем вспомнила, что, когда рассказала Гидеону о тетке, он отреагировал так, будто не знает ее. Конечно, это могла быть ложь. «Но тогда зачем он сделал так, чтобы я увидела ее, если хотел сохранить их связь в тайне? Конечно, это позволило бы ему вызвать ревность, но почему тогда он не обнял меня, когда это могла видеть Мнемозина, не попытался поцеловать меня или соблазнить на глазах у тети. Он просто кричал на меня, требовал, чтобы я помогла ему выяснить, не она ли покопалась в его памяти».

Именно тогда Мнемозина положила теплую руку на плечо Скарлет и рассказала ей о плане Гидеона. «А ведь да, — подумала женщина. — Именно тогда, когда Мнемозина заговорила, я впервые представила себе, как они с Гидеоном обнаженные кувыркаются в постели». Она вспомнила, что сначала эта картинка была расплывчатой, но чем сильнее она верила в возможность этого, тем четче становилось изображение.

— С… скажи мне, что хочешь мою тетю, — спросила Скарлет, посмотрев на мужчину.

Глаза Гидеона заблестели, и он произнес:

— Я хочу твою тетю.

Никаких признаков боли.

Не рискуя надеяться, Скарлет опять спросила:

— Скажи, что использовал меня, чтобы завоевать ее.

— Я использовал тебя, чтобы завоевать ее.

Снова никаких признаков боли.

Скарлет закрыла глаза, стараясь спрятать облегчение, которое, по ее мнению, в них отражалось. Она поняла, что Гидеон не предавал ее. Ей показалось, будто это знание — бальзам, проливаемый на ее исстрадавшееся сердце, в то же время внезапно вызывающий в ее душе острое чувство вины.

— Прости, что пинала тебя, — простонала она. — И била тебя. И кричала на тебя.

Ее демон наконец успокоился.

Гидеон медленно освободил Скарлет:

— Я не простил тебя.

Его слова обещали прощение, но в голосе не отразилось ни одно чувство.

Скарлет открыла глаза и увидела, что Гидеон уже успел повернуться к ней спиной. «Он все еще злится? — спросила себя она. — Не хочет показывать мне выражение своего лица?»

— Она очень сильная, — произнесла Скарлет. — Настолько сильная, что ей удалось заставить меня поверить в твою жестокость. Так быстро и безоговорочно. — Скарлет пожала плечами. — Не могу поверить, что та милая женщина, которую я помню, так поступила со мной.

— Да уж, — отозвался Гидеон. — Она очень милая. — Он посмотрел на Скарлет через плечо.

«Нет, — поняла она. — Он не прячет свое лицо. На нем ничего не отражается».

Мужчина продолжил:

— И я уверен, что все твои воспоминания о ней правдивы.

«Правдивы, значит, ложные», — поняла Скарлет. Каждая мышца в ее теле напряглась, когда она осознала, что Гидеон прав. Воспоминания о тете не соответствовали образу той женщины, которую они только что видели. «Конечно, Мнемозина каким-то образом манипулировала моими воспоминаниями», — решила женщина.

У Мнемозины и правда было множество возможностей для этого. Ведь на протяжении нескольких столетий они сидели в одной камере. Достаточно было одного прикосновения, пары слов, и все — жизнь Скарлет полностью менялась. «О боги, — подумала она. — Сколько раз Мнемозина копалась в моей голове? Сколько у меня ложных воспоминаний? Какие из моих воспоминаний нереальны?» Ей казалось, будто воздух, который она вдыхает, горит, жжет ее легкие. Внезапно она перестала доверять всему, во что верила до сих пор, даже… Скарлет уставилась на Гидеона.

— Нам не стоит выбираться отсюда, — произнес он, протягивая ей руку.

«Не думай об этом сейчас, — приказала себе Скарлет. — Ты не должна поддаваться панике». Сглотнув, она переплела свои пальцы с пальцами Гидеона и позволила ему рывком поставить себя на ноги. Как и прежде, когда он трогал ее за бедра, его кожа была горячей и огрубелой, из-за чего Скарлет пробила дрожь.

— Уже прошло достаточно времени для того, чтобы понять: Мнемозина не пошла за помощью, а сбежала, — произнесла она. — Возможно, она прячется. Иначе охрана уже прибежала бы сюда и наставила бы на нас оружие.

Гидеон пожал сильными плечами:

— Береженого бог не бережет.

— Но мы не можем уйти, — продолжила Скарлет. — Мы должны найти ее. Мне нужно… поговорить с ней, узнать, в правдивости какой еще лжи она меня убедила.

Гидеон решительно покачал головой и произнес:

— То, что сделал Зевс…

— Может быть ложью, — подхватила его слова Скарлет.

Осознав это, она судорожно втянула воздух и прикрыла свободной рукой рот. «Может, Зевс не убивал Стила, — подумала она. — Возможно, это сделал кто-то другой. Или, может, Стила вообще никто не убивал. Вдруг он еще жив и где-то ждет, когда я найду его?» В сердце Скарлет затеплилась надежда, наполняя его такой радостью, которую она не испытывала с того времени, когда в последний раз держала сына в объятиях.

— Мы должны позвать Кроноса, — заявила она, схватив Гидеона за рубашку. — Нужно выяснить, знает ли он что-нибудь о Стиле.

Выражение лица мужчины смягчилось, и он провел ладонями по щекам Скарлет.

— Скар, тварь… — начал он.

«Опять это проявление нежности…» — подумала женщина, поднялась на мыски и быстро поцеловала Гидеона в губы, все еще разбухшие от нанесенных ее кулаком ударов, кровоточащие, губы, в которых больше не было кольца. «Неужели это я вырвала его? — спросила себя она. — Да, одних только слов «прости меня» тут недостаточно».

— Пожалуйста, Гидеон… Я думаю… Я надеюсь… Вдруг он еще жив? Вдруг наш малыш где-то там?

Гидеон разомкнул губы. «Чтобы начать спорить?» — испугалась Скарлет. Но вместо этого он стал энергично трясти головой.

— Да чтоб тебя окружали прекрасные рассветы и цветочки, — пробормотал он, отпуская Скарлет, чтобы сорвать амулет со своей шеи и спрятать его в карман. — Охотно верю, что делаю это.

Скарлет подумала, что это, пожалуй, самое грязное ругательство из всех, которые она когда-либо слышала от Гидеона.

— Крон! — прокричал он, поднимая руки со сжатыми кулаками и тряся ими. — Я не хочу с тобой разговаривать!

На протяжении нескольких мгновений ничего не происходило. Скарлет едва удавалось держать себя в руках — ей казалось, будто она вот-вот выпрыгнет из собственной кожи. Она понимала, что долго не протерпит и очень скоро начнет выкрикивать угрозы, обещать четвертовать и одновременно оскопить Верховного бога.

— Крон!

— Где твои манеры, Ложь? — раздался голос. — Ты ведь у меня в гостях. Ты не имеешь права орать на меня. Ты должен говорить со мной учтиво.

Спутники поняли, что голос звучит позади них, и одновременно повернулись. Неодобрительно сжавший губы Кронос сидел на краю постели. «Да кому какое дело до его неодобрения? — подумала Скарлет, расслабляя плечи от облегчения. — Он здесь». Ответы были так близко, и в ее душе затеплилась надежда.

— Не спасибо, что пришел, — произнес Гидеон, напряженно наклоняя голову.

Он ни за что по собственной воле не сделал бы нечто подобное, и Скарлет знала, что сейчас он позвал бога только ради нее. Потому что она была в отчаянии, а он не хотел рисковать. «Лед тает, — подумала женщина, — снова».

— Так-так, — продолжил Кронос, рассматривая воина. — Смотрю, ты собрался с силами. Не ожидал, что ты так быстро восстановишься. Скажите, что вы делаете в спальне Лето?

«Он шутит? — удивленно спросила себя Скарлет. — Сейчас?»

Вслух она произнесла, обращаясь к Гидеону:

— Я буду говорить с ним. — И отвела взгляд от царя богов. Скарлет слишком хорошо знала Кроноса и понимала, что не может сразу взять и начать что-то у него требовать. — Мы узнали кое-что неприятное о Мнемозине, — продолжила Скарлет. — Она…

— Что вы делаете в комнате Лето? — снова спросил Кронос, не отводя взгляда от Гидеона.

— Твоя любовница была здесь, — ответила Скарлет, стараясь подавить злость. — Мы хотели поговорить с ней.

Царь богов приподнял темную бровь, но больше никак не отреагировал на ее слова. «Черт возьми! — мысленно выругалась Скарлет. — После того как было разрушено его проклятие старения, после всех этих неудачных попыток убить он решил просто меня игнорировать, делать вид, будто меня не существует. Что ж, в конце концов, мое существование ставит его в неловкое положение. Ведь я — доказательство того, что его жена не была верна ему. Хотя кто бы говорил, — продолжила она. — Его любовница — сестра его собственной жены».

Гидеон вздохнул, и Скарлет показалось, будто он злится. «Из-за меня?» — спросила себя она. Она снова стала испытывать чувство вины. «Не следовало бить его, — думала она. — Да еще и столько раз».

— Твоей любовницы здесь не было, — произнес мужчина.

— Какой? — мягко спросил Кронос.

— Не Мнемозины, — ответил Гидеон.

На лицо Кроноса будто упал занавес, скрывший эмоции, которые он в этот момент испытывал.

— И что? — спросил он.

— И она не пыталась покопаться в памяти Скарлет.

— И что? — опять поинтересовался царь.

— И мы не хотим говорить с ней, — выпалил Гидеон.

Кронос стал исподлобья рассматривать воина.

— Она приходила ко мне, — наконец произнес он. — Пыталась убедить, что вы пришли сюда, чтобы убить меня. Но она еще не поняла, что ее штучки на меня не действуют. Я запер ее в своих покоях и пытаюсь разобраться в том, какую игру она затеяла.

— Позволь мне тебе помочь в этом, — решительно сказала Скарлет, успевшая придумать несколько способов выбить информацию из тетушки, но для этого ей нужны были иголки и молотки.

Кронос снова не обратил на нее ни малейшего внимания.

— Я хочу, чтобы Аман поговорил с ней, но сейчас он занят другими делами.

— И ты не хочешь, чтобы я привел его к тебе? — спросил Гидеон сквозь стиснутые зубы.

— Мне нужно, чтобы ты отправился в свою крепость и позвал меня, когда он вернется. Такова плата, которую я хочу получить от тебя за время, проведенное в моем дворце.

Мышца на скуле Гидеона дернулась. «И он туда же», — подумала Скарлет, вспомнив, что Рея просила ее помешать Гидеону позвать Кроноса, когда вернется Аман. Скарлет чуть не закричала от отчаяния. Она решила, что если обнаружение Амана — единственный способ узнать что-нибудь о Стиле, то она не станет мешать Гидеону, причем независимо от того, что пообещала матери, и от того, чего это ей может стоить.

Скарлет слышала рассказы о том, что происходит с людьми, нарушившими свои обещания богам, и ни у одной из этих историй не было счастливого конца. Лжец всегда слабел, на его голову падало проклятие, и в конце концов он умирал. «Умереть прежде, чем снова обнять сына! — возмутилась про себя Скарлет. — Нет уж!» Затем она подумала, что, возможно, сама сумеет позвать Кроноса, и улыбнулась, довольная придуманной ею хитростью. Но улыбка вскоре сошла с лица женщины. «Что, если, — подумала она, — Кронос не послушает меня? А вдруг обещание, данное матери, все равно будет считаться нарушенным?»

— Тебе нехорошо? — прошептал ей на ухо Гидеон, привлекая к себе ее внимание.

«Он имел в виду, хорошо ли я себя чувствую», — подумала Скарлет и ответила:

— Да, все хорошо, — решив, что, возможно, его обеспокоило ее невнимание. — Спасибо.

— Если Мнемозина помогает Рее, — продолжил Кронос, — ее нужно уничтожить. Если нет… — Он пожал плечами. — Я еще не устал от нее и от того, как она досаждает моей жене. В любом случае не думаю, что позволю вам говорить с ней.

Скарлет с трудом подавила желание выскочить вперед и впечатать кулак в лицо Кроноса, сломать ему нос, выбить пару зубов и познакомить его член со своим коленом, причем многократно.

Видимо, Гидеон почувствовал, о чем думает Скарлет, потому что взял ее за руку и сжал. «Зачем он сделал это? — спросила себя Скарлет. — Чтобы успокоить меня?»

— Не сомневайся, — резко ответила она. — Я доберусь до своей тетки. И если она солгала мне о смерти сына, я убью ее независимо от того, предавала она тебя или нет, независимо от того, чего ты хочешь, — чтобы она была жива или мертва.

Часто заморгав, Кронос посмотрел на Скарлет, обратив на нее внимание впервые с тех пор, как вошел в комнату.

— Твоего сына? — спросил он и не менее удивленно посмотрел на Гидеона. — Она вообще о чем?

— Проклятье! О Стиле, — вскричала Скарлет. — О ребенке, которого я родила, когда мы были в заточении. Есть ли возможность того, что он еще жив?

В комнате воцарилась тишина, плотная, нежелательная, скользящая по ее телу, будто змея, которая вот-вот укусит, выпустит яд. Затем ее нарушили слова.

— Скарлет, — произнес Кронос, и в его голосе звучала неожиданная и даже шокирующая нежность. — С самого твоего рождения и до того, как нам удалось бежать, я сидел в той же камере, что и ты. Ты никогда не рожала и даже не была беременна.

Глава 16

Кроноса, проявляющего нечто вроде сострадания, Гидеон видел впервые. А то, что он сопереживал женщине, которую ненавидел… Теперь воин был готов простить Верховного бога за его прежнее обращение со Скарлет, за то, что тот игнорировал ее. Но в то же время Гидеону хотелось, чтобы в сострадании не было необходимости.

«Ты никогда не была беременна», — эти слова, хотя и предназначенные для Скарлет, вызвали отклик в душе Гидеона. Он знал, что в них нет обмана, ведь Кронос говорит только правду. А это значило лишь одно — кто-то покопался в памяти не Гидеона, а Скарлет.

«Неудивительно, что она так понравилась Лжи, — подумал Гидеон, — хотя демон и не смог определить, говорит ли Скарлет правду. Она — ходячий обман, хотя сама не знает об этом. У нас никогда не было сына. Может, мы даже не женаты». Последняя мысль особенно задела Гидеона, который уже успел привыкнуть считать Скарлет своей женой.

«Может, мы все-таки поженились, — успокаивал себя воин, — тайно, как она и говорила». Ведь впервые, когда он увидел эту женщину и она сказала ему, что они женаты, в его сознании стали всплывать ее образ и отрывочные картины того, как их обнаженные тела сплетаются, стремясь достичь экстаза. Тогда Гидеон думал, будто эти видения — не что иное, как воспоминания, и сейчас ему казалось, что они действительно могут оказаться таковыми. Ведь еще до того, как встретить Скарлет, он неоднократно видел ее во сне. «Это же должно что-то значить? — спрашивал себя воин. — Правда?»

При этом перед мысленным взором Гидеона ни разу не представал образ Стила. И это тоже должно было что-то значить. Теперь воину больше не нужно было удивляться, почему он испытывает такие странные чувства по отношению к этому мальчику. Сейчас, когда злость из-за того, как якобы поступили со Стилом, прошла, Гидеон осознал: он успел полюбить то, что могло иметь место в его жизни, и искренне оплакивал потерю своего сына. «Если даже я оплакивал его, — подумал он, — лишь единожды представив себе образ сына, с которым со мной поделилась Скарлет, то каково сейчас ей?»

Скарлет переводила взгляд с Гидеона на Кроноса и обратно. Она дрожала и постоянно качала головой, а ее дыхание сбивалось. Воин почувствовал, как бешено стучит его сердце, ударяя по ребрам, стремясь вырваться наружу. Он не мог видеть Скарлет в таком состоянии, потерянной и уязвимой.

— Ты ошибаешься, — наконец произнесла она. — Должен ошибаться. Я держала своего мальчика на руках, любила его.

Последние слова Скарлет произнесла со злостью, так, будто хотела, чтобы Кронос вступил с ней в спор.

Нахмурившись, Кронос встал с постели.

— Здесь слишком много глаз и ушей, — произнес он, а затем помахал рукой, и все вокруг них исчезло в густом белом тумане.

Воздух стал холодным, и в нем ощущался отчетливый сладкий и приятный аромат амброзии.

Гидеон глубоко вздохнул, наслаждаясь этим моментом тишины, за которым обязательно последует буря. Туман стал рассеиваться, воздух очистился, и воин увидел, что они стоят посреди поля с амброзией, поднимающихся из земли высоких вьющихся растений, покрытых розовыми цветками, тянущимися к сверкающему на небе солнцу.

«Солнце», — подумал Гидеон и посмотрел на Скарлет. Ему казалось, что ее колени вот-вот подломятся, как только ее охватит сон, но она оставалась на ногах и даже не зевала. «Но как?» — удивился он про себя.

— В этом месте день и ночь едины, — объяснил Кронос, будто читая мысли Гидеона. «Черт! Может, он и правда читает мои мысли, — решил воин. — Ведь некоторые бессмертные, например Аман, умеют это делать». — Кроме того, — продолжал бог, — демон Скарлет действует в зависимости от времени, а не от восходов и заходов солнца.

То, что Аман способен читать его мысли, не волновало Гидеона, а вот факт наличия этой способности у Кроноса очень его обеспокоил. Эмоции, которые он испытывал, когда думал о Скарлет и Стиле, должны были принадлежать только ему, и он не хотел делиться. Не потому, что стеснялся овладевших им нежных чувств, а из-за того, что хотел сохранить для себя каждую их частичку, причем независимо от того, подлинная она или нет.

«Все это не важно, — сказал себе Гидеон. — Имеет значение только твоя женщина». Он обвил рукой талию Скарлет, стараясь поддержать ее единственным доступным ему способом, но она резко высвободилась, не переставая при этом качать головой. Охватившая все ее тело дрожь только усиливалась.

— Мой сын был настоящим, — произнесла она. — Мой сын настоящий.

— Не сомневаюсь, что для тебя так оно и есть, — ответил Кронос, а затем развернулся на каблуках и сдвинулся с места, вынуждая Гидеона и Скарлет последовать за ним. Проводя пальцами по верхушкам растений, он произнес: — Вот как действует Мнемозина. Она прикасается к тебе, потому что непосредственный контакт увеличивает силу ее воздействия. Затем она что-нибудь тебе говорит. Если ты хочешь услышать эти слова, твой разум более охотно их принимает за чистую монету. Если нет, она говорит тебе что-то еще, а затем еще, плетя таким образом в твоем сознании настоящую паутину.

Скарлет споткнулась об одно из растений, и Гидеон схватил ее за футболку, не давая ей упасть и удерживая на ногах. Но казалось, она даже не заметила этого, ибо продолжала идти вперед, стараясь быть как можно ближе к Кроносу и жадно впитывая каждое его слово.

«Боги, как она красива при солнечном свете», — подумал воин. Даже несмотря на горе и смятение, казалось, будто Скарлет вбирает в себя солнечные лучи и светится изнутри.

— Теперь понимаешь? — спросил Кронос.

— Нет, — мотнула головой Скарлет. — Рассказ о ее методах ничего не объясняет. Я знаю все о жизни Стила. Все подробности. Моя тетя не смогла бы сплести настолько сложную паутину.

— Она вполне на это способна и, очевидно, именно так и поступила, — возразил Кронос. — Как только Мнемозина что-нибудь говорит тебе, на почву твоей памяти падает семя воспоминания. И чем больше ты обращаешь на него внимание, тем быстрее оно проклевывается и растет. По мере развития этого воспоминания твой разум начинает заполнять пустоты, чтобы сделать его, так сказать, правдоподобным, настолько реальным для тебя, будто это событие происходило на самом деле.

Гидеон не отводил взгляда от безбрежного розово-зеленого моря, простиравшегося впереди него. Он не осмеливался снова посмотреть на Скарлет. Она была самой сильной женщиной (точнее, личностью вообще) из всех, которых он когда-либо встречал. Но он сомневался в том, что даже она сможет, не сломавшись, воспринять столь обескураживающую новость, и понимал: Скарлет не захочет, чтобы кто-то стал свидетелем ее надрыва.

— Я… Я… — начала она дрожащим голосом.

В том, как она говорила, было такое страдание, которое Гидеон не мог даже представить себе. Возможно, для Скарлет эта ситуация была аналогична той, при которой ее раз за разом заставляли бы смотреть на смерть Стила и осознавать, что она ничем не может ему помочь. В тот момент Гидеон охотно умер бы, если это позволило бы сделать мальчика настоящим.

— Я не могу говорить сейчас о Стиле, — наконец произнесла Скарлет с такой трагической интонацией, которая больше подошла бы Камео, одержимой демоном Печали. — Просто скажи, мы с Гидеоном…

Кронос очень медленно покачал головой, а затем ответил:

— Нет.

«Это правда», — подумал Гидеон, слыша, как Ложь внутри его ревет, веря словам предводителя богов. Воин не был уверен, с чем именно связано отчаяние демона — с тем, что он ненавидит правду, или с тем, что хотел бы, чтобы эти слова оказались ложью.

Гидеон издал шипящий звук, свидетельствующий о его разочаровании. Он желал Скарлет больше, чем какую-либо другую женщину, и хотел, чтобы она была рядом с ним. Наибольшее удовольствие ему доставляла мысль о том, что эта женщина принадлежит только ему, и никому другому.

«Может… Может, я женюсь на ней, — подумал он. — По крайней мере, об этом стоит подумать, потому что одна мысль о том, чтобы лишиться ее, вызывает во мне острейшее чувство ненависти».

«Нет, — заявил Ложь. — Нет». — «Да, — вторил ему Гидеон. — Да».

— Почему Мнемозина не сделала что-то подобное? — спросил он, с удивлением осознавая, что его голос звучит очень грубо, будто кто-то прошелся наждачной бумагой по его горлу.

Кронос вздохнул.

— У меня есть догадка. Все дело в матери Скарлет. Вскоре после того, как нас с Реей постигло проклятие старения, Скарлет неожиданно стала очень радостной. Не потому, что мы старели, я не уверен, что она даже замечала это, а потому, что у нее появилась тайна. Оглядываясь назад, я понимаю, что Мнемозина, должно быть, стала зарождать в тебе эти воспоминания по приказу Реи, чтобы наказать дочь за проклятие. Каждый раз, когда Рея пыталась убить тебя, она еще немного старела.

Гидеон понял, что если царица выглядела так же, как Кронос, когда они покинули Тартар, то значит, до этого она много раз пыталась избавиться от его драгоценной Скарлет. Несмотря на то что воин был против убийства женщин, он добавил Рею в свой личный список тех, кого должна постигнуть очень медленная и мучительная смерть.

— Сестры заметили, как Скарлет на тебя смотрит, — продолжил Кронос. — Мы все это видели. Ее взгляд был полон сильнейшего желания. Я уверен, что именно поэтому Мнемозина с легкостью смогла внедрить в ее сознание воспоминание о браке, хотя на самом деле вы двое даже ни разу не разговаривали друг с другом.

— О боги, — выдавила из себя Скарлет, прижимая руки ко рту и с ужасом смотря на Гидеона. — Я… Я…

«Даже тогда она желала меня», — подумал воин, и эта мысль наполнила его гордостью. Но в то же время он знал, что самой Скарлет она не нравится, и понял, что хочет избавить ее даже от этого.

Гидеон остановился, схватил Скарлет за плечи и принялся трясти.

— Не вспоминай, что еще до того, как встретить тебя, я не видел тебя во сне. Не вспоминай, что я даже сделал себе татуировку в виде твоих глаз, такую же, как и у тебя. Мы могли пожениться и могли встретиться, но я тоже тебя не замечал.

«Пойми меня, милая, — мысленно взмолился он. — Я жаждал тебя даже тогда».

Однако, пока он говорил, в его сознании возникло несколько вопросов. «Как я узнал про татуировку? — спрашивал себя он. — Как смог увидеть ее еще до встречи со Скарлет? Может, мы каким-то образом связаны друг с другом?»

Скарлет начала расслабляться, кивать, но внезапно напряглась и вывернулась из объятий Гидеона. Ее взгляд стал холодным.

— После нашей… ненастоящей свадьбы, после того, как я стала одержимой и в конце концов смогла взять себя в руки, я посещала твои сны. Кроме того, я думала, что ты мертв. Я никогда не использовала своего демона против тебя, а вместо этого просто присматривала за тобой. Должно быть, именно так ты меня и увидел.

«Что ж, — подумал Гидеон, снова охваченный гордостью. — Вот и ответ еще на один вопрос. Столько желания, но испытываемого не ею. В ней нет ни гордости, ни радости. Зародившийся в ней ужас только растет».

— Ты не хотел меня, когда я была в тюрьме, — сказала Скарлет, и на ее глазах появились слезы. — Тогда ты даже не замечал меня.

Увидев эти слезы, воин чуть не упал на колени.

— Тварь… — начал он, потянувшись к Скарлет, надеясь, что она примет его объятие.

Гидеон думал, что должен утешить Скарлет, чего бы это ни стоило. Пусть раньше он не замечал ее, зато заметил теперь.

Скарлет отскочила, и несколько слезинок упало на руку Гидеона.

— Я ненавидела тебя, — сказала, как сплюнула, она. — На протяжении долгого времени я ненавидела тебя за то, что ты оставил меня. Я даже винила тебя в смерти Стила и хотела наказать. Я мечтала о том, как накажу тебя. Затем я вошла в твою жизнь и причинила тебе боль. В твоих снах я заставляла тебя сталкиваться с самым ужасным твоим страхом. И это радовало меня. Мне нравилось это делать, нравилось причинять тебе боль. А сегодня я опять наказала тебя. Хотя ты не сделал ничего плохого. Ты никогда не делал ничего плохого.

Произнося последние слова, она стала задыхаться, а с ее приоткрытых дрожащих губ сорвался всхлип.

— Тварь, ты делала все неправильно. Вини себя. Я бы не стал делать того же.

«Пожалуйста, пойми меня», — снова мысленно взмолился Гидеон. Еще никогда ему не было настолько важно, чтобы кто-то его понял правильно.

Качая головой, она стерла со своих щек тыльной стороной ладони слезы, которые все еще продолжали течь.

— Мне очень жаль. Вряд ли ты когда-нибудь поймешь, насколько мне стыдно за все, что я тебе сделала. Я… Я… Я должна идти. Отправь меня домой. Пожалуйста, — взмолилась Скарлет, переместив взгляд на Кроноса, точнее, туда, где он еще совсем недавно стоял.

Но Верховного бога нигде не было видно.

— Кронос! Кронос! — закричала Скарлет.

Тотчас же поле исчезло, и Гидеон заметил, что его окружают стены, сложенные из серого камня. Он стал оглядываться, чтобы понять, где находится, и наконец осознал, что это его собственная спальня в Буде.

Из окна в комнату проникал лунный свет, подчеркивавший силуэты стоявшей в ней мебели — помоста с кроватью, накрытой коричнево-белым покрывалом; двух прикроватных тумбочек со следами, оставленными лезвиями ножей, которые в них постоянно бросал хозяин. На одной из них стояла красная лампа, левую часть которой портила трещина, а на другой — вазочка с шоколадными батончиками. Вот его комод, кресло, обтянутое истертой кожей, стенной шкаф, в котором оружия было гораздо больше, чем одежды, дверь в ванную.

«Дом, — пронеслось в голове Гидеона. — Я дома». Но без Скарлет эта комната казалась ему чужой. «Где она? — спросил себя мужчина. — Неужели Кронос оставил ее на том поле, бросил наедине с ее горем?» Как и Ложь до этого, он зарычал, и этот звук был полон гнева, бессилия и отчаяния. «Я должен… — мысленно начал Гидеон, — успокоиться».

Внезапно в середине комнаты появилась Скарлет, и воин облегченно вздохнул. Вот только слезы, ужас и боль исчезли. На ее лице, будто превратившемся в чистый холст, не отражалась ни одна эмоция.

Их взгляды встретились, и Скарлет подняла руку, предупреждая Гидеона, чтобы он не приближался к ней.

— Я желаю, чтобы твоя жизнь стала безопасной и счастливой, — произнесла она. — Мне больше нечего сказать.

Она попыталась пройти мимо Гидеона, но он схватил ее за руку, чтобы остановить.

— Куда ты не идешь? — спросил он.

— Подальше отсюда.

«Нет уж, черт возьми», — решил Гидеон. Он уже успел хорошо изучить Скарлет и знал, что она собралась выследить своих мать и тетку и подвергнуть их пыткам за то, что они сотворили с ней.

— Мы поцелуем их вместе, — заявил он, предлагая убить богинь совместными усилиями. — Не хорошо?

— Нет, — отрезала Скарлет, и ее взгляд стал похожим на жидкий металл, остывающий и превращающийся в сталь.

«Пожалуй, Стил[8] — превосходное имя для ее ребенка, — подумал Гидеон. — Она такая упертая…»

— Я сама позабочусь о своих матери и тете.

Он только крепче схватил Скарлет и резко потянул к себе. Врезавшись в Гидеона, Скарлет с силой выдавила из своих легких воздух, но так и не смогла поднять на него глаза, рассматривая основание его шеи, где бешено колотилась жилка.

Гидеон понял, что боится никогда больше не увидеть Скарлет и этот страх душит его. В то же время дыхание у него перехватывало от возбуждения. От женщины пахло полем с амброзией, и она как будто излучала тепло.

— Должно быть, ты правильно меня поняла, — сказал воин. — Мы поцелуем их вместе.

Скарлет наконец посмотрела Гидеону в лицо. Через каждые несколько секунд в ее глазах появлялись красные вспышки, будто демон кошмаров вот-вот вырвется наружу.

— После того как я убью тетю, я попытаюсь уничтожить свои воспоминания. Все. Я хочу начать с чистого листа. Потому что сейчас не представляю, что настоящее, а что — нет, и это меня убивает. Ты понимаешь? Это убивает меня.

Осознав, что его собственный гнев улетучился, Гидеон поцеловал Скарлет в лоб.

— Мне не жаль, — произнес он. — Совсем не жаль. Ты не можешь разрешить мне помочь тебе поцеловать ее, ладно?

Говоря все это, мужчина понимал, что лучше умрет, чем позволит Скарлет стереть воспоминания о себе.

Женщина вздрогнула и сглотнула.

— Как ты можешь хотеть помочь мне после всего, что я тебе сделала?

— Ты мне не… нравишься, — признался Гидеон. — И я по нему тоже не скучаю.

Ему не пришлось объяснять. Скарлет сама прекрасно поняла, кто такой «он». Из ее глаз снова полились слезы. Прежде Гидеон не думал, что ему способен доставить удовольствие вид плачущей женщины. Но с ее грустью справиться было гораздо проще, чем с эмоциональной опустошенностью.

— Его на самом деле не существовало, — возразила Скарлет, цепляясь за ткань рубашки Гидеона и скручивая ее.

— Ты права. Не существовало.

— Я знаю, — начала Скарлет. — Стой… Что? — переспросила она, удивленно моргая.

Она знала, что Гидеон не может говорить правду, а значит, из-за того, что он только что сказал, он должен упасть на пол и начать корчиться от боли. Но он все еще стоял на ногах и оставался таким же сильным.

— Стил не был реальным, — стал объяснять мужчина. — Для нас двоих он был ненастоящим. — По щекам Скарлет потекли слезы, но Гидеон продолжил: — Мы не станем заставлять их платить за это. Только нужно, чтобы ты… не доверяла мне.

«Поверь мне, пожалуйста», — мысленно попросил ее он.

— Они манипулировали мной, — сказала Скарлет, и в ее голосе прозвучал тот же жидкий металл, который до этого Гидеон заметил в ее взгляде. — Смеялись надо мной на протяжении всех этих лет. Почему? Что я им сделала?

— Они не чудовища, — попытался объяснить воин, понимая, что эти женщины — не просто монстры, они страшнее любого демона из всех, с которыми ему когда-либо приходилось сталкиваться. — У них с тобой очень много общего, — продолжил он, чтобы подчеркнуть, что его дорогая Скарлет совсем другая. Он пробежал пальцами свободной руки по ее волосам, снова утешая ее единственным доступным ему способом. При этом Гидеон не отпускал ее, опасаясь, что она убежит. — Правда, они не смогли сделать одну правильную вещь. Насколько я могу судить, на самом деле мы не женаты.

Скарлет удивленно подняла бровь, но ее тело не дрогнуло.

— Ты хочешь сказать, что считаешь, будто мы действительно женаты? — переспросила она.

Вместо того чтобы пытаться что-либо ей объяснять на своем языке, Гидеон кивнул.

— Черт возьми, да нет же! — с негодованием выкрикнула женщина, а затем ударила его кулаком в грудь. — Нет.

Гидеон подумал, что ожидал (или хотел) от нее совсем не такой реакции. «Должно быть, эти слова вырвались помимо ее воли, — успокаивал себя он. — Конечно же». Он и раньше это подозревал, но теперь знал точно — она должна безраздельно принадлежать ему, чего бы это ни стоило.

— Мы с тобой? — продолжила Скарлет. — Все кончено. Даже не начиналось.

«Это вряд ли», — подумал Гидеон, а вслух произнес:

— Ты права.

Женщина настолько сильно сузила глаза, что ее влажные ресницы едва не слиплись.

— А теперь послушай меня, — заявила Скарлет. — Нам повезло, что мы не в браке на веки вечные. Мы совсем не подходим друг другу. Все делаем неправильно. — Она засмеялась, и этот звук напомнил Гидеону тот, что издает колокольчик глашатая, собирающего людей, чтобы сообщить им какую-то новость. Именно его некоторые бессмертные слышали перед своей гибелью. — Неудивительно, что ты не заметил меня в ту ночь, когда я впервые нашла тебя.

Гидеон удивленно изогнул бровь. «Какую еще ночь?» — мысленно спросил он.

— Ты был в клубе, — ответила на незаданный вопрос Скарлет. — И зажимал смертную девку в укромном уголке, где бы вас никто не заметил. Но я видела тебя.

Когда-то публичный секс был привычной частью жизни Гидеона. Поэтому он вполне мог не помнить, о какой именно ночи из многих идет речь. Но внезапно ему это удалось. Этот вечер начинался так же, как и все остальные. Гидеон жаждал алкоголя, смешанного с амброзией, и секса. Внезапно рядом с его столиком образовался плотный сгусток тьмы, сквозь который ничего нельзя было рассмотреть. Он подумал, что неумеренность помутила его разум. Особенно серьезно опасаться за свое психическое здоровье он стал, когда почувствовал аромат орхидей. Затем у Гидеона появилось ощущение, будто Ложь пытается вырваться наружу, проломив для этого его череп. А потом его естество набухло и невыносимо запульсировало.

— Я не почувствовал тебя, — произнес воин. — Не взял другую женщину, думая, будто это она стала причиной того сильного желания, которое я испытывал, в то время как это действительно была она, а не ты.

«Все наоборот, — подумал он. — Пойми, пожалуйста».

— Я… Я… Но все-таки… — начала Скарлет, щеки которой покрыл румянец — слова Гидеона крайне смутили ее. — Все-таки мы не подходим друг другу.

— Ты снова права, — возразил мужчина.

Внезапно все мысли Гидеона сосредоточились на произнесенных ранее Скарлет словах о том, что он не мог хотеть ее, раз никогда не пытался овладеть ею. «И это все, что я получил за попытки быть заботливым, — мысленно возмутился он, — за то, что хотел дать ей немного времени. Что ж, хватит заботы. Я возьму то, что хочу. Все, что хочу». Гидеон решил взять эту женщину и сделать так, чтобы она приняла его, признала, что они принадлежат и прекрасно подходят друг другу. «А со всем остальным можно будет разобраться и позже, — решил Гидеон. — Хотя непонятно, с чем тут, собственно, разбираться». Скарлет поражала его, приводила в восторг, заставляла кипеть его кровь. Она никогда не отступала, и ничто в Гидеоне, даже его демон, не вызывало у нее страх. Эта женщина принимала один вызов за другим и, возможно, была сильнее, чем сам воин. Кроме того, сейчас они оба нуждались в утешении, и единственным местом, где его можно было получить, являлась постель.

Не произнеся ни слова, Гидеон положил руки на талию Скарлет, поднял ее и бросил на ту самую постель. Матрас заколыхался под телом женщины, но затем, когда все успокоилось, она не вскочила, а лишь смущенно уставилась на Гидеона.

— Что ты делаешь? — хрипло спросила Скарлет.

— Заканчиваю с этим, — ответил мужчина, приближаясь к ней.

«Наконец-то все начинается», — подумал он.

Глава 17

«Побеждать, побеждать, побеждать, — шептал демон. — Должен побеждать».

«Я знаю», — ответил ему Страйдер.

Когда он завернул за угол, по его лицу и груди струился пот, и он перешел с бега на быструю ходьбу, а затем скрылся в тени, отбрасываемой едва различимой колонной. К счастью, воин заметил четверых преследователей еще до того, как добрался до храма Неназываемых. Это заставило его сменить направление, и теперь он оказался в исторической части Рима, вдалеке от острова, среди многоголосой толпы, рассматривающей руины сложенного из светлого камня храма Весты и фотографирующей их на память. Страйдер понимал, что смешаться с толпой не получится — он был намного выше большинства окружавших его людей и обладал гораздо более рельефной мускулатурой.

Но против того, чтобы поглазеть вместе с остальными, воин не возражал. В конце концов, именно он когда-то помогал строить этот храм. Правда, это произошло после того, как он участвовал в разрушении того, что стоял здесь прежде. Не то чтобы ему когда-либо воздавали должное… Да и он не жаждал похвалы.

«Хорошие дела могут разрушить репутацию, — думал Страйдер. — Слишком чувствительный воин не сумеет вселить страх в сердца охотников, а страх — это единственное, что заставляет их держаться от нас подальше».

Страйдер сражался с ними на протяжении тысячелетий. В древности они следовали за ним из города в город, принося с собой кровь и смерть. Здания уничтожались, в истории появлялись мрачные пятна. И сам Страйдер, и его друзья мстили охотникам столь жестоко, столь нещадно, что он уже стал думать, будто враг уничтожен.

За этим последовало несколько мирных лет, на протяжении которых демон Страйдера купался в лучах победы. Но однажды прежде скрывавшиеся выжившие охотники, конечно, забыли страх, снова собрались с силами и напали. Война возобновилась, и казалось, будто она никогда не заканчивалась.

«Побеждать, побеждать, побеждать, — заклинал в его голове демон Поражения. — Должен побеждать».

«Я знаю, черт возьми!» — возмутился Страйдер. Но сейчас он нес плащ-невидимку и не мог рисковать, вступая в драку, в которой его могли ранить и лишить возможности двигаться. Поэтому воину оставалось только бежать, хотя он люто это ненавидел. «Если бы я мог хоть на секунду остаться в одиночестве, — думал он, — напялил бы дурацкий плащ и исчез, а затем забыл бы о том, что это со мной происходило. То, что меня заметили, в меня стреляли и загнали в угол».

Надеть Плащ Невидимости воину мешало лишь то, что преследовавшие его охотники могли не знать о нем. Страйдер понимал: показав артефакт, он лишь добавит им решимости.

Проталкиваясь сквозь толпу, мужчина старался действовать как можно аккуратнее. Некоторые высказывались по поводу его грубости, другие, повернувшись к нему, чтобы наорать, затыкали рот, как только видели его. Судя по всему, выражение лица воина было настолько мрачным, что окружающие считали его способным на убийство. И, надо сказать, были недалеки от истины.

«Добрались ли охотники до Люсьена и Аньи, куда бы те ни отправились? — спрашивал себя Страйдер. — Нашли ли они Рейеса и Данику?» Он решил, что, как только окажется в безопасности, позвонит им и предупредит о том, что враг может оказаться где-то поблизости.

Подошвы ботинок воина стучали по мостовой Форума. Птицы с пронзительными криками разлетались. Яркие солнечные лучи отражались от поверхности, и Страйдеру приходилось часто моргать. Он знал, что, пройдя мимо еще нескольких зданий, попадет к храму Цезаря, где, в отличие от преследовавших его охотников, может затеряться среди руин. По крайней мере, ему так казалось, ведь он знал этот город, потому что когда-то жил в нем, а для охотников Рим был чуждым.

Внезапно раздался хлопок, а за ним последовал свист.

«Пистолеты с глушителем, — понял Страйдер. — Проклятье!» Ругательство слетело с его губ, когда резкая боль пронзила левое плечо, вниз потекла теплая жидкость. «Они все-таки нашли меня», — пронеслось в голове воина. В прошлом в него много раз стреляли, и это ощущение было ему знакомо.

«Проклятье! Проклятье!» — ругался он.

«Побеждать! — настаивал на своем демон. — Побеждать!»

«Обязательно», — пообещал ему Страйдер.

Он думал, что, возможно, ему стоило бы поехать в Штаты — там больше народу и пространства, проще затеряться. Но он хотел поболтать с Неназываемыми, попытаться убедить их изменить условия сделки. Возможно, вместо того, чтобы получить голову Кроноса и освободиться, поставив из-за этого под угрозу весь мир, они могли бы радостно править собственными владениями. Если бы Страйдеру удалось получить их согласие, он отправился бы к Кроносу и предложил бы ему этот вариант.

Воин радовался, что заметил хвост до того, как добрался до храма, и сумел вовремя свернуть к римскому Форуму. Страйдер понимал, что ущерб, который он нанесет, ненамеренно позволив врагу узнать о его планах, будет слишком велик, чтобы думать об этом.

«Побеждать!» — требовал демон.

«Дай мне минуту», — попросил Страйдер, судорожно пытающийся сообразить, что делать. На нем был дурацкий амулет в виде бабочки, а значит, Кронос не узнает, где он, и не поймет, что он попал в беду, не появится и не спасет положение. В то же время Страйдер не мог снять амулет, потому что тогда появится Рея и все испортит.

Снова раздались хлопок и свист.

Тело Страйдера опять пронзила острая боль, эпицентром которой на этот раз стала икра ноги. Он споткнулся, но не остановился.

«Побеждать», — настаивал на своем демон.

«Я же говорил тебе, — ответил воин, — что как раз собираюсь сделать это».

Страйдер понял, что ему придется использовать Плащ, причем независимо от того, насколько подходящим окажется момент.

Засунув руку в карман брюк, он чертыхнулся, заметив, что она дрожит, и достал небольшой кусок серой ткани, постоянно поражавший его. «Каким образом столь могущественный артефакт может так компактно складываться?» — каждый раз спрашивал себя он.

Кто-то преградил Страйдеру путь, и он просто пронесся вперед, сбив незнакомца с ног. Снова раздались хлопок и свист. Люди не слышали этих тихих звуков, но чувствовали опасность и разбегались в поисках укрытия. Страйдер резко свернул вправо, и пуля пролетела мимо него. Когда она попала в каменную кладку, в стороны разлетелись пыль и обломки. Демон Поражения смеялся как ребенок, заранее открывший свой рождественский подарок и выяснивший, что внутри лежит именно то, о чем он просил Деда Мороза. «Мы побеждаем!» — радостно кричал демон.

Набирая скорость, воин оглянулся через плечо. За ним бежали четверо охотников — трое мужчин и одна женщина. Они явно решили разделиться, чтобы взять его в клещи, и мчались сквозь толпу так уверенно, будто прежде делали это множество раз.

В голове Страйдера начал складываться план, и он заулыбался. Воин решил, что вполне может обойтись и без храма Цезаря. Перед тем как завернуть за следующий угол, он резко затормозил и, пока его ноги продолжали по инерции скользить, будто под ними были рельсы, стал трясти Плащ Невидимости. Чем больше он его тряс, тем объемистее становился Плащ. Очень скоро артефакт увеличился до размера, достаточного для того, чтобы под ним поместилось все тело Страйдера.

— Вы это видели? — закричал один из мужчин. — У него Плащ Невидимости!

— Убить его!

— Никакой пощады!

«Побеждать, побеждать, побеждать», — приказывал демон.

Снова раздались хлопки и свист. Выстрелов было так много, что воин сбился со счета. Еще за несколько недель до этого охотники сделали бы все возможное, чтобы Страйдер остался в живых. Они стремились не только захватить его, но и сохранить ему жизнь, опасаясь, что освободившийся после смерти носителя демон начнет носиться по миру, причиняя вред ни о чем не подозревающим людям. Но Гален научился помещать демона в нового носителя, которого он теперь мог выбирать сам. Духов, естественно, он собирался помещать в людей, всецело ему преданных.

И снова послышались хлопок и свист. Одна пуля попала в нижнюю часть спины Страйдера, а вторая — в бедро. Воин споткнулся, замедлил бег. «Проклятье! — подумал он. — При таком раскладе я истеку кровью еще до того, как накину Плащ на плечи».

«Побеждать, побеждать, побеждать», — уже не требовал, а скулил демон, и в этих его словах слышались боль и неуверенность. Страйдер почувствовал, как эта боль охватывает все его тело.

— Не сдавайся, — пробормотал он. — Я справлюсь. Обещаю.

Трясущимися руками воин все же сумел накинуть Плащ на плечи и застегнуть его. Через мгновение он исчез, причем теперь даже сам он не видел своего тела. «Странное ощущение», — подумал Страйдер.

Он свернул в сторону, резко остановился и обернулся. Охотники тоже замедлили бег и стали лихорадочно высматривать воина в редеющей толпе. Они все еще сохраняли дистанцию между собой, но теперь сошлись ближе.

— Куда он делся? — раздался скрипучий голос одного из них.

— Он использовал Плащ. Проклятье! Теперь мы никогда его не найдем.

— Думаете, он все еще бежит или притаился где-то неподалеку, собираясь последовать за нами?

«Мы побеждаем!» — снова закричал Поражение, и в его голосе опять звучала радость, хотя демон все еще не был полностью удовлетворен, ведь никто не умер.

— Этот демон — трус. Он сбежит, — заявил один из охотников.

— Мы не знаем это наверняка, а значит, не можем вернуться на базу, — возразил другой.

— И нам лучше не разговаривать, — добавил третий. — Проклятье!

Охотники пока не додумались посмотреть под ноги. Если бы они сделали это, то увидели бы следы крови, которая, когда ее перестал скрывать Плащ, проявилась на камнях. Страйдер затаился рядом с кучей грязи, стараясь ни в кого не врезаться и не выдать себя.

— Что тогда, по-твоему, нам делать? — впервые подала голос женщина.

«Она говорит хрипло, — подумал воин. — Может, курит».

— Разделимся, — сказал самый высокий из охотников, явно их предводитель. У него были темные волосы и кожа, карие глаза. И он был настолько похож на Амана, что Страйдер испытал шок. — Просто ходите по городу, пока я не позову вас и не отменю этот приказ. Но передвигайтесь как можно быстрее. Он ранен и недолго протянет.

Охотники закивали и разошлись. Все, кроме предводителя и женщины. Они многозначительно переглянулись, но не сказали друг другу ни слова. Одна из мышц на скуле мужчины подергивалась. Он наклонился и, поцеловав женщину в губы, пробормотал:

— Будь осторожна.

Затем незнакомец удалился.

«Как интересно, — подумал Страйдер. — И как удачно. Эти двое явно любовники. Этот мужик, несомненно, пойдет на многое, чтобы вернуть свою женщину». Вместо того чтобы найти укрытие и забинтовать раны, Страйдер последовал за женщиной. «Это новый вызов», — мысленно сказал он демону.

«Побеждай», — потребовал тот.

«Обязательно», — пообещал воин, рассматривая незнакомку. Это была миниатюрная женщина со светлыми волосами длиной до плеч, в которых просматривались ярко-розовые пряди. На ней были майка с Hello Kitty и рваные джинсы. Страйдер предположил, что по всему ее маленькому аппетитному телу рассовано оружие. Бровь прокалывал пирсинг — серебряная «штанга», прекрасно подходившая к серым глазам, а одну руку от плеча до запястья покрывал «рукав» из татуировки.

Страйдеру показалось, будто эта женщина ему знакома. Что-то заставляло его испытывать к ней острую ненависть. «Это точно ненависть, — с огромным удивлением осознал он, — а не какое-то другое чувство. Странно…» Воин не мог вспомнить, когда встречал ее. Он точно не сталкивался с ней ни в одном из сражений против охотников. Правда, это не значило, что воин никогда не видел ее прежде. Возможно, тогда он просто не обратил на нее внимания. «Тогда откуда ненависть?» — спрашивал себя он.

«Побеждать, побеждать», — требовал демон.

«Давай ты побеспокоишься о том, кто она, позже, придурок», — приказал себе Страйдер. Несмотря на небольшой рост, девушка двигалась быстрее, чем ожидал воин. Он слабел и понимал, что очень быстро отстанет от нее.

«Побеждать!» — не унимался Поражение.

«Я же говорил тебе. Я одержу победу. Она такая же сильная, как и я», — ответил Страйдер.

Когда девушка завернула за угол и направилась в сторону высокого здания, воин схватил ее за волосы и дернул. Это был удар ниже пояса, но Страйдер понимал, что он необходим. Незнакомка завизжала от неожиданности. Но уже через секунду она твердо стояла на ногах, держа в каждой руке по кинжалу.

— Ублюдок, — прорычала она. — Я знала, что ты пойдешь за мной, решив, будто я слабое звено. Что ж, это была твоя первая ошибка.

Несколько смертных уставились на нее, очевидно пытаясь понять, с кем она разговаривает.

Страйдер не ответил. Вместо этого он бросился на нее и ударил по сонной артерии, перекрывая доступ крови к мозгу. «Черт! — выругался он про себя. — Она холодная, как глыба льда». Воин чуть не отскочил от женщины, но сдержался.

— В чем моя вторая ошибка? — самодовольно спросил он.

Сначала женщина сопротивлялась, пыталась вывернуться.

— Какого… — начала она.

Однако затем ее колени подогнулись, и она закатила глаза, потеряв сознание.

«Мы победили! Мы победили!» — радовался демон.

Это было слишком просто. По всему телу Страйдера уже стало расплываться удовольствие, и он заулыбался. Взяв девушку на руки, он стал улыбаться еще шире. Воин вздрогнул, ощутив холод, выругался, накрыл незнакомку Плащом и понес ее прочь.

Сиенна с трудом заставила себя подняться с постели, и цепи, в которые были закованы ее шея, запястья и лодыжки, зазвенели и больно впились в кожу. Когда она встала на дрожащие ноги, цепи натянулись и еще сильнее впились в кожу, не позволяя отойти от кровати.

Перед ее глазами стояла красная пелена, затуманивавшая взор и заставлявшая видеть все окружающие предметы в малиновом цвете, что прекрасно соответствовало настроению Сиенны, жаждавшей, чтобы все, что есть в комнате, было залито кровью, принадлежащей ей самой, Кроносу… Она страстно желала этого, мечтала об этом, представляла, как капли стекают по бархатным шторам, цветам, изображенным на обоях, полированному дереву и алебастровым изваяниям слишком высоких людей с чрезмерно развитой мускулатурой.

«Хватит, — приказала себе женщина. — Я должна увидеться с Парисом». Правда, она не была уверена, кому именно принадлежит эта мысль — ей самой или демону — Ярости, врагу, живущему внутри ее, противнику, которого ей следовало бы презирать, но она не могла сделать этого, ведь только благодаря ему у нее появилась возможность отомстить и обрести спасение. «Парис поможет. — На этот раз Сиенна точно знала, что эти слова произнес демон. — Он будет защищать тебя, пока ты не станешь достаточно сильной для того, чтобы выступить против Кроноса».

«Может, Парис и поможет. А может, и нет». Перед смертью она сказала ему, как сильно его ненавидит. И она действительно была совершенно уверена, что ненавидела его тогда. «Или нет? — пронеслось в ее голове. — Господи, как же я запуталась». Чем дольше демон упоминал Париса, тем меньшую антипатию к нему она испытывала.

«Парис поможет», — повторил Ярость.

— Ты это уже говорил! — закричала Сиенна.

Человеческая часть ее существа полагала, будто, добравшись до воина, следует попытаться убить его. Как женщина, она страстно желала поцеловать его красивое лицо. Она не сомневалась лишь в одном: Париса надо найти и использовать, как предложил Ярость. Воин тоже был одержим демоном, и, охраняя Сиенну (если, конечно, на это согласится), он мог бы научить ее контролировать эту новую, темную часть ее естества. «А когда это произойдет, — подумала она, — с Кроносом можно будет попрощаться».

Охваченная решимостью, Сиенна снова сделала резкий шаг вперед. Точнее, попыталась. Проклятые цепи загремели, но не ослабли. Все ее тело охватывали ярость и ненависть, и крылья, продолжавшие расти между ее лопаток, широко развернулись. Эти чувства придавали женщине сил. Она снова рванулась, а затем еще раз. Цепи ранили кожу и впивались в мышцы. Сиенну охватила нестерпимая боль. «Парис», — пронеслось в ее сознании, и эта мысль придала ей сил. Наконец одна из цепей лопнула.

Аман, спотыкаясь, брел по затянутой туманом пещере. Уильям и Аэрон поддерживали его, не давая упасть. Для того чтобы добраться сюда, в эту всеми забытую долину смерти, им пришлось сразиться с бесчисленными приспешниками демонов. Спутники чернокожего воина были не в лучшем, чем сам он, состоянии, и ему не следовало еще больше отягощать их ношу, но он ничего не мог с собой поделать.

Под ногами что-то хрустело, пот лился с Амана рекой. Вся поверхность его кожи была покрыта ранами, но не они доставляли ему больше всего страданий. Вокруг витало слишком много секретов. Они, мрачные и отвратительные, принадлежавшие ворам, насильникам и убийцам, наваливались на воина и поглощали его.

Люди, чьи души томились в этой подземной тюрьме, убивали своих ближних самыми омерзительными способами и наслаждались каждым мигом вызванных ими страданий. Теперь же мучились они сами, и их страдания доставляли удовольствие демонам, обитающим здесь и наслаждающимся воздаянием.

Демоны, по крайней мере, не хранили тайны, а с радостью делились отвратительными подробностями своих прижизненных поступков. Но Аман мог читать их мысли и чувствовал, какие желания их охватывают — они стремились красть, насиловать и убивать. Еще никогда воин не чувствовал себя настолько запятнанным и не был уверен, что когда-либо сможет очиститься от всего этого. Но демону Секретов это нравилось, он наслаждался каждым мигом пребывания здесь. Урча, всасывал каждое новое откровение, как шоколадный коктейль через трубочку.

— Не слышишь ничего про Легион? — в тысячный раз спросил Аэрон.

Аман покачал головой и нахмурился, охваченный вызванной этим простым движением болью.

— Мы не можем бродить здесь вслепую, — заметил Уильям. — Все мы ранены и истекаем кровью после последней стычки с подручными демонов. Они мелкие, но, черт побери, такие изворотливые. Я уж думал, что лишусь собственных яиц.

Возможно, Люцифер и боялся этого воина, но его слуги не испытывали по отношению к нему ни малейшего страха. На Уильяма они нападали с такой же яростью, как и на Амана с Аэроном.

— Тебе придется украсть воспоминания демона, — мрачно сказал Аману Аэрон. — Это единственный вариант. Уильям прав в одном — чем дольше мы будем оставаться здесь, чем больше нам придется сражаться, в итоге мы с каждым разом будем все слабее.

«Нет», — подумал Аман, но кивнул. Он знал, что до этого обязательно дойдет. Воин надеялся, что им удастся придумать что-то другое, и сопротивлялся столько, сколько мог. Он понимал: если дела плохи сейчас, то после кражи всех воспоминаний демона ситуация станет невыносимой. Аман уже не сможет очиститься, ибо они навсегда станут частью его существа.

«Почему ты снова делаешь это? — спросил он себя, а затем сам ответил: — Потому что люблю Аэрона, хочу, чтобы он был счастлив, и знаю, что это единственный способ позволить ему обрести счастье». Затем в его голове сложился другой вопрос: «А что насчет тебя самого?» Аман не стал на него отвечать, ведь он мог убедить себя не делать то, что собирался, а этого нельзя было допустить.

«Найдите демона, — со вздохом при помощи знаков распорядился он. — Приведите его ко мне. Чем более высокое положение он будет занимать в их иерархии, тем лучше».

— Ты хочешь, чтобы мы привели тебе Верховного Владыку? — скептически спросил Уильям.

Верховный Владыка совмещал в себе качества каждого из владык. Это были самые могущественные демоны, которые лучше всего знали о том, что происходит здесь, внизу. Правда, осталось их, тех, кто не попытался бежать вместе с другими, такими как демон Секретов, в преисподней совсем немного.

Аман кивнул.

«Если это возможно», — показал он, понимая, что их, помимо всего прочего, еще и очень сложно поймать.

Друзья подвели воина к спрятанному в тени входу в ближайшую пещеру и опустили на землю. Каждая мышца в его усталом теле как будто облегченно вздохнула, и Аману показалось, что все они стали жидкими. Он закрыл глаза, решив, что отдохнет всего пару минут. Затем почувствовал, как кто-то потрепал его по плечу и вложил ему в руку пистолет, после чего раздались шаги. Он не знал, сколько просидел так, едва не выпустив оружие из ослабевшей руки. Аман был уверен лишь в том, что, когда он в следующий раз открыл глаза, друзья уже были рядом.

Аэрон и Уильям стояли перед ним, тяжело дыша и с трудом сдерживая отчаянно брыкавшегося демона. Он был не ниже их, на отдельных частях его тела топорщились чешуйки, а на морде не было ни мышц, ни кожи — одни лишь кости. Из его позвоночника и даже ног росли рога.

— Конечно, это не Верховный Владыка, — скрипучим голосом произнес Аэрон, — но что-то вроде того.

На лбу воина образовалась еще одна рана, и кровь заливала его левый глаз.

— Делай что задумал, — приказал Уильям. — Пока не поздно.

Аман, несмотря на то что для этого ему потребовались все оставшиеся силы, сумел протянуть руку и положить ее на череп демона. Тот стал вырываться еще энергичнее и неистово вопить. Вспотевшая ладонь Амана дважды соскальзывала, но в конце концов ему удалось установить ментальную связь, и теперь он уже мог обходиться без рук.

В сознание воина проникало одно воспоминание за другим. Жизнь будущего демона была полна злобы, боли и мучений, и все они накладывались друг на друга. Тварь, которую они поймали, занимала второе место в свите Боли, демона Рейеса. После того как Боль бежал, этот демон взял власть в свои руки. Ему доставляло огромное удовольствие причинять боль другим, причем всеми доступными способами, о части которых Аман даже не подозревал.

Этот демон сумел причинить боль даже Легион. Теперь Аман слышал ее пронзительные крики, и перед его взором представало ее перекошенное от ужаса лицо — больше он ничего не видел. Его стало тошнить и вырвало, как только связь прервалась.

Уильям и Аэрон отпустили свою теперь уже бесполезную добычу, и демон, сознание которого стало девственно-чистым, безвольно упал на землю.

Чья-то рука легла на макушку Амана и нежно скользнула вниз, а затем остановилась у основания шеи и принялась массировать ее. Это должно было успокоить воина, но безуспешно. Амана ничто не могло успокоить.

— Ты знаешь, где она? — мягко спросил Аэрон.

Аман кивнул, по его щекам катились слезы. «Эти крики, — проносилось в его голове, — кровь… Все это слишком…»

Рука, массировавшая его шею, замерла.

— Где она? Скажи мне, Аман. Пожалуйста.

Воин поднял глаза, его едва не вывернуло снова.

«Ей через день дают нового демона. Ее избивают, мучают и того хуже… — начал объяснять он. — Между этими днями она возвращается к Люциферу, а он развлекает своих приспешников, заставляя ее кричать. Сегодня она с ним. И он… он… он знает, что ты здесь. Он собирается убить тебя у нее на глазах».

Глава 18

Когда Гидеон опустился на Скарлет, она не произнесла ни слова и не пошевелилась. Он тоже не торопился, медленно раздевал ее. Она могла сопротивляться, но не стала делать этого. Почувствовала, что нуждается в этом — в мгновении, полном красоты и удовольствия, которое затмило бы воспоминания о целой жизни, состоявшей из ненависти и сожалений, печали и боли, обмана. «Забавно, — подумала Скарлет, — Гидеон — носитель демона Лжи, но именно он оказался единственным человеком, который был со мной честен».

«А что сейчас? — спрашивала она себя. — Да, я сделаю это. Уцеплюсь за эту возможность. Но больше ничего общего у нас с ним не будет. Пока жива моя мать, пока тетя может манипулировать моим сознанием, я представляю для него опасность, которой он не заслужил. Он не виновен ни в одном из преступлений, в которых я его обвиняла. Боже, какая я была дура. Я должна уйти, а не ублажая свой эгоизм, заставлять его тратить на меня время. Я должна сделать это для него». Но Скарлет не могла заставить себя уйти. «Только один раз», — мысленно повторила она. Ей казалось, будто Гидеон тоже хочет ее, поэтому она понимала, что, уйдя, поступит как последняя эгоистка.

— Ты такая уродливая, — прошептал Гидеон, с трепетом проводя пальцем по внутренней поверхности ее бедра.

По всему телу Скарлет побежали мурашки. Но, осознав, что именно сказал, он застыл и посмотрел на нее. Женщина заметила охватившую его панику и мягко произнесла:

— Я знаю, что ты имел в виду.

Гидеон не снял со Скарлет футболку и трусики, поэтому не видел, насколько сильно затвердели ее соски, не узнал, насколько она уже хочет его. Мужчина постепенно расслабился.

— Ты не восхищаешь меня, тварь, — сказал он, гладя заднюю часть ее колена, доводя до исступления. — Не говори, что знаешь это.

«Как он может быть так нежен со мной? — удивлялась Скарлет. — Как он может прикасаться ко мне? После всего, что мы узнали? — Затем она резко прервала ход своих мыслей и приказала себе: — Если ты хочешь насладиться процессом, тебе придется прекратить думать обо всем этом». Но она не могла остановиться. Мысли, острые и неопровержимые, продолжали кромсать ее на куски. Скарлет признавала, что многое нафантазировала по поводу этого человека. Тетка лишь заставила ее поверить, будто они были женаты, а Скарлет сама придумала всю историю их взаимоотношений. Она чувствовала себя униженной, уязвимой, измученной… Она жалела о том, что большая часть этих фантазий никогда не претворялась в реальность. У нее никогда не было прелестной свадьбы, она никогда не вкладывала свою руку в его ладони, довольная и полная надежд. Она не подарила ему сына. Подбородок Скарлет задрожал, и из ее глаз полились горячие слезы.

— Ты не должен делать этого, — сказала она, понимая, что не хочет, чтобы Гидеон останавливался, жаждет провести этот миг вместе с ним, но должна предложить ему прекратить все это. «Если он поступает так из жалости, это окончательно лишит меня равновесия, а я этого не выдержу», — думала она. — Ведь на самом деле ты не мой муж.

— Продолжай говорить, — пробормотал Гидеон, приподнимая футболку Скарлет, наклоняясь и проводя языком вокруг ее пупка. — Мне нравится то, что ты собираешься сказать.

Тело женщины охватила дрожь, вызванная желанием и страстью. Произнося слова «продолжай говорить», он хотел попросить ее заткнуться. «Кто бы мог подумать, что, услышав эти слова, я буду так радоваться?» — мысленно удивилась Скарлет.

— Я только хочу сказать, что ты ничего мне не должен, — произнесла она, думая: «Неужели этот тихий прерывающийся голос принадлежит мне?» — Пожалуй, это я тебе задолжала.

Гидеон застыл и снова поднял голову. Его глаза сузились, ресницы почти сомкнулись, закрывая от взора Скарлет его прекрасные небесно-голубые глаза.

— Ты очень много мне должна, — возразил он, и в его голосе звучала злость. — Я отчаянно не хочу тебя. Разве ты понимаешь? Мое тело не жаждет твоего. Я не мечтал о том, как окажусь рядом с тобой, с того самого момента, как впервые увидел тебя. Прошлое имеет значение. Огромное.

По щеке Скарлет пробежало несколько слезинок, свидетельствующих о ее крайнем смущении. Но она все же не могла отстраниться. «Прошлое не имеет для него значения? — спросила себя она. — Правда? Разве я могу надеяться на это?»

Гидеон кивнул, ни на секунду не отводя от нее глаз.

— Ты не моя, — заявил он.

«Я принадлежу ему…» — пронеслось в голове Скарлет. Внезапно ей показалось, что внутри ее раздался хлопок, как будто что-то лопнуло. «Возможно, это мое отчаянное стремление сопротивляться ему», — подумала женщина. Теперь в ней осталось одно лишь желание, острое и безграничное. Она решила, что будет принадлежать ему. «Но лишь в этот раз, — напомнила себе Скарлет. — Я ничего от него не утаю. Отдам ему все».

Скарлет не знала, что потом произойдет с ее сердцем. «Лгунья! — обвинила себя она. — Ты все знаешь: его остатки развалятся на куски. Что ж, пожалуй, пока я не буду думать об этом. Сейчас Гидеон со мной. Он хочет меня. И этого достаточно».

Несмотря на то что каждый раз, когда этот человек приближался к Скарлет, она жаждала наброситься на него, ей ни разу не удалось вести себя по отношению к нему агрессивно. Возмущение и гордость заглушали все остальные чувства. Но не на этот раз…

Скарлет медленно села, заставляя Гидеона сделать то же самое. Он устроился напротив нее, широко раскинув ноги, охватывая ее бедра. Волосы Скарлет рассы пались по плечам. Они были недостаточно длинны для того, чтобы прикрыть ложбинку бюста, и это вызвало у нее раздражение, продержавшееся, однако, лишь мгновение. Скарлет знала, что такие вещи считаются сексуальными, и хотела, чтобы Гидеон считал ее привлекательной. Во всех отношениях.

Она жаждала, чтобы он хотел ее так же страстно, как на протяжении всех прошедших лет, столетий она жаждала его. Гидеон с силой втянул в себя воздух и произнес:

— Хватит.

— Подожди, — возразила Скарлет. — Я хочу посмотреть на тебя.

Она схватилась за ворот футболки Гидеона и стянула ее с него.

Теперь пришла очередь Скарлет жадно втягивать в себя воздух. Этот мужчина был великолепен, само совершенство. Его кожа имела золотистый оттенок, а кубики на прессе свидетельствовали о невиданной силе. Взгляд Скарлет привлекли карие глаза и красные губы, которые Гидеон вытатуировал на своей груди и шее, и она провела по изображению пальцем. Затем потрогала бабочку на его правом плече, слегка надавив на рисунок ногтями, после которых на коже мужчины остался красный след. «Возможно, мы не женаты, — подумала Скарлет, — но этот символ нас объединяет».

— Так плохо охлаждает, — простонал Гидеон.

Скарлет поняла, что он имел в виду то, что ее прикосновения приятно обжигают его кожу, и это ее испугало. Она дотронулась до сине-фиолетового кольца, вставленного в его сосок, а затем до украшенной похожими на сапфиры камешками «штанги» в его пупке, заметив про себя, что и в украшениях Гидеон предпочитает синий цвет.

— Почему тебе так нравится синий? — спросила Скарлет прежде, чем провести языком по кольцу, украшавшему сосок.

Сочетание холодного металла и теплой кожи показалось ей потрясающим. В ответ на это прикосновение Гидеон застонал.

— Ты не хочешь говорить об этом сейчас? — спросил он, а затем провел рукой по своему естеству, столь сильно возбужденному, что этого не могли скрыть брюки. — Нам нечем больше заняться.

«А я раньше считала его потрясающим, — подумала Скарлет. — Дурочка. Вот он во всем своем великолепии. Настоящий воин, который знает, чего хочет, и берет это, наплевав на последствия. Но…» Она оборвала ход своих мыслей и произнесла:

— Да. Я хочу поговорить.

Лучше узнать Гидеона было для нее так же важно, как и быть с ним. «Но только в этот раз», — напомнила себе она, теперь уже с отвращением.

Гидеон вздохнул, решив исполнить желание Скарлет, а не свое. Он привлек к себе Скарлет, и она прикусила внутреннюю часть щеки, чтобы подавить стон, уже готовый сорваться с ее губ.

Мужчина облизнул губы и произнес:

— В Тартаре не было ребенка, самого отвратительного из всех, которых я когда-либо видел. Однажды я не отводил нового заключенного в темницу, и ребенок не попросил поиграть с ним. Я не смог найти только кусочек бумаги и цветной карандаш, который не был синим. Когда я не отдал их ребенку, на его губах не появилась самая милая улыбка из всех, которые я когда-либо видел, и он не сказал мне, что синий — лучший в мире цвет, потому что напоминает о небе, о котором он слышал, но которое никогда не видел. С того дня синий не стал для меня символом… свободы.

Во время рассказа Скарлет задержала дыхание, по телу пробежала дрожь.

— Этот мальчик… — выдавила из себя она. — У него были выбритая голова и карие глаза?

Гидеон нахмурился и наклонил голову набок.

— Откуда ты… — начал он, а затем прервался. Внезапно его глаза округлились, и он уставился на Скарлет. — Это не была ты, — наконец выпалил он. — Но у тебя…

— Да, мне брили голову, как мальчику, — ответила она, подумав, что, возможно, именно таким образом Гидеон увидел ее глаза, но это не объясняло то, откуда он узнал про ее губы. «Может, как я и подозревала, он видел их, когда я вмешивалась в его сны? — спрашивала она себя. — Замечал ли он меня на самом деле?» — Это было одним из немногих проявлений доброты, которые мать позволила себе в отношении меня. Большинство заключенных знали, что я девочка, но для меня было лучше всего лишний раз не напоминать им об этом и выглядеть как можно менее привлекательно.

— Кто-то с тобой…

Скарлет изогнула бровь.

— В Тартаре было полно богов и богинь, привыкших получать все, чего бы они ни захотели, применять свою силу когда угодно. А в тюрьме они стали злыми и одинокими. Как ты сам думаешь?

Скарлет понимала, что могла соврать, притвориться невинной девственницей, к которой никто никогда не прикасался. Но ей хотелось быть с этим человеком честной. «Какая ирония», — подумала она.

Под глазом Гидеона дернулась мышца.

— Знаешь, я не ходил к Зевсу и не просил, чтобы мальчика освободили. Но мне не отказали. — Каждое следующее слово было произнесено им резче, чем предыдущее.

— Спасибо, — произнесла Скарлет и улыбнулась. — Это было очень мило с твоей стороны. — Про себя она с радостью подумала, что, выходит, когда она сидела в тюрьме, они с Гидеоном все-таки разговаривали. Это воспоминание, несомненно, было настоящим и, что еще важнее, общим для них обоих. «Неудивительно, что я с самого начала обожала этого человека», — решила женщина, а вслух произнесла: — Я закончила разговаривать. Надеюсь, ты тоже?

— Да, — резко произнес Гидеон.

Но Скарлет заметила, что он все еще обдумывает прошлое, злится из-за того, как она с ним поступила, а она хотела, чтобы он сосредоточился на ней нынешней, и только на ней.

— Гидеон? — позвала она.

— М-м-м?

— Я сейчас возьму тебя.

Дыхание Гидеона стало тяжелым, но он не шевельнулся, когда Скарлет стала расстегивать его брюки, под которыми оказались черные трусы, скрывающие его возбужденное естество. Рот женщины наполнился слюной. Она решила, что до того, как закончится ночь, этот большой твердый стержень должен побывать внутри ее рта и тела. Она решила не выпускать Гидеона из постели до тех пор, пока они оба не испытают оргазм по крайней мере дюжину раз, пока она не получит от проведенной вместе ночи все возможное.

Скарлет быстро стянула брюки и трусы с ног Гидеона и бросила их на пол. Ботинки и носки он успел снять до этого. Правда, женщина так и не смогла вспомнить, были ли они на нем вообще. Наконец Гидеон был полностью обнажен, всецело принадлежал ей.

Скарлет уселась на лодыжки Гидеона и стала с удовольствием его рассматривать. У него были длинные, стройные ноги с рельефными мышцами. На икрах росли темные волоски, редевшие на бедрах и снова становившиеся более густыми в районе паха. Яички оказались крупными, крепкими и тяжелыми.

— Не прикасайся ко мне, — с трудом выдавил из себя Гидеон. — Твои прикосновения меня не убивают.

«Значит, он думает, будто умирает?» — ехидно подумала Скарлет, а вслух произнесла:

— Что ж, тогда мне тебя очень жаль. Я еще не начинала тебя мучить.

Гидеон застонал, и Скарлет понадеялась, что он издал этот звук, предвкушая обещанное. Она провела языком по татуировке в виде бабочки, а затем двинулась вверх, по направлению к яичкам. Гидеон снова застонал, на этот раз более хрипло. Чтобы продлить его сладкую муку, Скарлет стала дуть на оставленный ее языком влажный след, и ее дыхание охлаждало его разгоряченную кожу. Мужчина снова застонал и согнулся, будто стремясь прижаться к ней теснее.

— Схватись за изголовье кровати и не отпускай его, — приказала Скарлет, чтобы не позволить ему поместить свое достоинство ей в рот и закончить все слишком быстро. До этого он сделал все, чтобы она испытала свой первый оргазм рядом с ним, и она хотела отплатить ему тем же. — Ты понимаешь?

Гидеон застыл.

Сначала Скарлет подумала, что перегнула палку, отдавая приказы этому истинному воину, привыкшему все контролировать. Мужчина посмотрел ей в глаза, и в его взгляде читалась неуверенность. Но затем он поднял руки и схватился за верхнюю часть деревянной спинки кровати. Он вцепился за нее так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Скарлет поняла, что неуверенность, возникшая во взгляде Гидеона, связана не с нежеланием подчиняться ее приказам, а с тревогой. Он боялся верить в то, что она решила взять власть в свои руки. А это значило, что он хочет, чтобы им руководили, стремится отдаться страсти, не беспокоясь ни о чем, кроме ощущений. Конечно, женщины, с которыми он был, не могли узнать об этом, потому что не понимали его. И Скарлет хотелось перебить всех их за то, что они прикасались к нему.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделала. — Ей было нужно, чтобы Гидеон сам сказал это, чтобы знал, что только она правильно понимает его слова. — Признай это. По-своему.

— Я… Я… — Гидеон снова облизнул губы. Во взгляде его глаз не было стыда, а только лишь сильнейшее беспокойство. — Я не знаю, что ты хочешь от меня.

«Значит, он знает», — поняла Скарлет.

— Скажи это, Гидеон, или я уйду, — пригрозила она. — И все будет кончено.

Она сама не знала, сможет ли претворить свою угрозу в жизнь, и надеялась, что Гидеон не заставит ее выяснять это. Ее лоно уже увлажнилось, и она страстно желала близости с ним. Скарлет было интересно, действительно ли он окажется тем самым любовником, которого она придумала, или продемонстрирует ей, что способен на нечто большее.

— Я не хочу, чтобы ты взяла все в свои руки, — прошептал Гидеон, будто опасаясь, что Скарлет поймает его на слове.

— Хорошо. Потому что в этой постели я буду решать, что тебе делать. В этой постели ты мой. — Увидев облегчение, появившееся на лице Гидеона и затмившее собой все прочие чувства, Скарлет подумала, что эта картина будет пугать ее на протяжении всей оставшейся жизни, и решила перейти на новый уровень, продолжив: — Если ты хоть раз откажешься подчиняться мне, останешься неудовлетворенным. Тебе придется смотреть, как я сама себя ублажаю, но тебе не будет позволено кончить. Понятно?

Гидеон, не способный скрыть свое сильнейшее желание, кивнул. Его естество даже дернулось.

Еще никогда прежде Скарлет не доводилось вести себя так агрессивно, когда речь заходила о сексе, но, сказав, что это ей не нравится, она бы солгала. Она хотела сделать так, чтобы с ней Гидеон ощутил то, чего не испытывал прежде, жаждала быть всем, в чем он так нуждался, чего так страстно желал.

— Не шевелись, — приказала она ему, приближая свои губы к его естеству.

Но Скарлет не стала прикасаться к нему, а лишь дышала, и выдыхаемый ею воздух ласкал его. Однажды ей даже показалось, будто сам Гидеон перестал дышать.

— Тварь мерзкая, — наконец хрипло произнес он, при этом не двигаясь с места. — Я могу ждать вечно. Пожалуйста, не… делай ничего. Пожалуйста…

Однако Скарлет выжидала. Она медлила до тех пор, пока не почувствовала, как закипает кровь в ее жилах, пока все тело Гидеона не задрожало, пока не подумала, что готова выпрыгнуть из собственной кожи, чтобы тьма и крики, живущие внутри ее, перестали жаждать освобождения. После этого Скарлет вылизала все тело Гидеона, начиная с кончиков пальцев ног и заканчивая затылком.

Мужчина выкрикивал ее имя, и в его голосе были одновременно слышны мольбы и брань. Тогда Скарлет провела языком вокруг основания его естества, пробуя его на вкус, а затем стала действовать более энергично, вбирая все глубже в рот, пока оно не уперлось в заднюю стенку. «Мой мужчина», — решила она.

Она двигала головой вверх и вниз, а Гидеон продолжал лежать неподвижно. Она знала, что он хочет этого, ибо чувствовала, насколько напряглись все его мышцы. Может, он и не был ее мужем, но сейчас всецело принадлежал ей. Скарлет не сомневалась, что он отдал ей всю свою страсть, и это опьяняющее знание затуманивало ее разум и еще сильнее разогревало кровь.

Скарлет изо всех сил сжала основание естества Гидеона, и он закричал, но не от боли, а от невыносимого удовольствия. Она взяла в другую руку его яички и слегка дернула.

— Двигайся, — разрешила она. — Теперь тебе можно шевелиться.

Казалось, будто с мужчины спали оковы, его тело содрогалось, когда он снова и снова ударялся бедрами о руки Скарлет, будто пытаясь вырвать свое естество из ее хватки, а затем вернуть его обратно. Но она продолжала крепко держать его, не позволяя выпустить семя. Его естество продолжало оставаться таким же твердым, как свинцовая труба.

— Хороший мальчик, — хриплым голосом похвалила она Гидеона. — Ты заслужил награду.

Мужчина ответил ей лишь стоном. Когда Скарлет, целуя кожу Гидеона, двигалась вверх, к его животу, по всему его телу струился пот. В районе пупка она остановилась и стала водить по нему языком, а затем переключилась на соски, облизав сначала один, а после этого — другой. Теперь Гидеон вздрагивал от возбуждения так сильно, что кровать ходила ходуном, а пружины жалобно стонали.

Демон, живший внутри Скарлет, урчал.

Когда Гидеон попытался изогнуть спину, чтобы прижать свое естество к центру ее женственности, все еще скрытому под трусиками, Скарлет схватила зубами колечко, вставленное в один из его сосков, и потянула. Мужчина застонал, и деревянная спинка кровати, за которую он держался, треснула, но он сумел усилием воли вернуть свои бедра на матрас. Его дыхание стало еще более прерывистым.

Скарлет приподнялась и, широко раскинув ноги, села на талию Гидеона. Взглядом, от которого женщине становилось жарко, он поедал ее грудь. Тогда Скарлет накрыла ее ладонями и слегка ущипнула себя за соски. Гидеон поднял голову, пытаясь добраться до них.

— Нет, — отрезала Скарлет, в то время как ее демон, как и все тело, протестовал. — Опусти.

Гидеон неохотно подчинился.

Скарлет отказала ему не потому, что хотела продемонстрировать свою силу. Напротив. Этот мужчина дал ей власть над собой, с радостью избавился от инициативы, а значит, он хотел, чтобы кто-нибудь ему отказал, направлял его. Любая другая женщина позволила бы ему сделать это, но ему не было нужно то, что он обычно получал. Гидеон нуждался в совершенно другом, и Скарлет решила дать ему это, даже если он сам станет сопротивляться, дать, несмотря на то что страстно желала его прикосновений.

— Тварь… — простонал мужчина.

«Милая», — перевела она.

— Положи руку мне между ног, — распорядилась Скарлет.

Когда Гидеон поспешно выполнил этот приказ, спинка кровати окончательно сломалась. Несмотря на то что Скарлет разрешила ему коснуться ее между ног только одной рукой, он, застонав, словно от нестерпимой боли, положил другую на ее бедро.

Скарлет не стала ругать Гидеона, подумав, что, возможно, он сделал это инстинктивно, да и сама она была рада его прикосновению.

— Доведи меня до оргазма, — приказала она. — Меня. Только меня.

Гидеон резко отодвинул резинку ее трусиков, и через мгновение его рука ласкала ее влажный чувственный бугорок. Настала ее очередь стонать. Ночной Кошмар присоединился к своей носительнице. «Так хорошо», — пробормотали они оба. Тени и крики наконец освободились, просачиваясь сквозь кожу Скарлет, окутывая кровать, сгущаясь вокруг любовников.

Как и прежде, Гидеон, казалось, не возражал против этого. Он, не останавливаясь, ласкал промежность Скарлет до тех пор, пока ее тело не стало двигаться от его прикосновений, будто пытаясь заставить его пальцы проникнуть внутрь, а не мучить нежную кожу снаружи. Этот мужчина доводил Скарлет до крайней степени возбуждения, из-за чего, когда один его палец наконец проник внутрь ее лона, она тотчас же достигла пика, продолжая при этом крепко сжимать его естество.

Когда волны удовлетворения понесли Скарлет на небо, она лишилась ощущения реальности, а перед глазами вспыхнули звезды. Она не знала, сколько проплавала в таком блаженном состоянии. Ей было известно лишь то, что, когда она вернулась к реальности, Гидеон оставался неподвижен и с нетерпением во взгляде ждал ее следующего приказа. При этом все его тело было настолько напряжено, что его, казалось, можно было с легкостью переломить надвое.

Однако этого Скарлет было недостаточно. Она хотела, чтобы партнер обезумел от желания, умолял ее о близости. Она решила пожурить его.

— Повторим все снова, — произнесла она. — Прежде чем получить удовольствие, ты опять доведешь меня до экстаза. И, возможно, в следующий раз выполнишь мои приказания от и до.

«Следующего раза не будет», — напомнила себе Скарлет, и эта мысль едва не прогнала ее желание. Но этого не случилось — она слишком сильно хотела Гидеона.

— Прости, прости, — бормотал он, а значит, ему было совершенно не стыдно за свои поступки.

К первому пальцу добавился второй, и они вместе стали погружаться в лоно Скарлет и выбираться наружу. Все это время третий палец играл с маленьким комочком нервов. «Как хорошо, — пронеслось в ее голове. — Черт возьми, до чего же хорошо». Скарлет окружили новые тени и крики.

— Не кончай, тварь, — попросил ее Гидеон. — Не надо.

Его бедра двигались в такт словам, соприкасаясь с ее телом, многократно усиливая удовольствие.

Как и в прошлый раз, Скарлет улетела на небо, где стала свободно кружиться. Она была настолько потрясена, что подумала: «Возможно, мне никогда уже не быть прежней».

— Не давай мне овладеть тобой, пожалуйста, — взмолился Гидеон. — Не давай мне овладеть тобой.

Вероятно, никогда прежде он не умолял об этом ни одну женщину. И то, что еще не овладел Скарлет, ждал, когда она разрешит ему это сделать, говорило о его потребности отказаться от контроля больше, чем робкое признание. Именно поэтому она решила пока не давать ему то, о чем он так просит.

— Сними с меня трусы, — распорядилась она. — Но не входи в меня.

Менее чем через секунду кусок голубой ткани, сорванный со Скарлет, валялся на полу. Гидеон в порыве страсти сжал ягодицы женщины так сильно, что она знала: скоро на этом месте проступят синяки, мысль о которых, впрочем, доставляла ей удовольствие.

— Не сейчас? — спросил Гидеон, и его взгляд буквально искрил напряжением.

Он настолько сильно прикусывал нижнюю губу, что по его подбородку уже побежал маленький кровавый ручеек. Гидеон был доведен до отчаяния, но продолжал ждать.

Это заставило Скарлет подняться на новый уровень, будто она уже дважды не достигала предела.

— Что ты хотел сделать с другими женщинами? — спросила она.

— С другими женщинами? Я помню всех других женщин, — напряженно признался Гидеон. — Я могу думать обо всех, кроме тебя.

«Он думает только обо мне, — поняла Скарлет. — Мой милый. Я больше не могу заставлять его ждать».

— Внутрь, — скомандовала она, и Гидеон тотчас же оказался сверху.

Он проник так глубоко, как смог, и Скарлет громко закричала. Она не прекращала кричать до тех пор, пока ее не настигло освобождение от нестерпимого чувственного напряжения. Все ее тело задрожало, и ее крику вторил Гидеон. Этот мужчина сумел доставить ей удовольствие настолько правильно, что ни один из оргазмов, которые она испытывала прежде, не шел ни в какое сравнение с охватившим ее сейчас. Содрогались даже крики и тени. Вопил даже демон Ночных Кошмаров.

Гидеон тоже достиг предела, выкрикнул имя Скарлет и излил в нее свое горячее семя. Таким образом он пометил ее, предъявил на нее свои права. Овладел всей ею без остатка. Скарлет могла вечно греться в лучах восторга, навсегда остаться с Гидеоном единым целым. По крайней мере, до тех пор, пока дверь его спальни не слетела с петель и внутрь не ввалились двое разъяренных Владык с оружием наготове.

Глава 19

Гидеон услышал, как дерево раскалывается от резкого столкновения с металлом, и понял, что кто-то выбил дверь, ведущую в его комнату. Он услышал тяжелые шаги, а затем слова «Что за черт?», которые, судя по голосу, пробормотал его друг Кейн, и рев Люсьена:

— Вот дерьмо!

Гидеон понимал, что его друзья не могли не прийти в полное замешательство, ведь темные и плотные тени, созданные Скарлет, расползлись по всей комнате и заполонили ее, не прекращая при этом извиваться. Но еще хуже было то, что сопровождавшие их крики звучали громче, чем слова, сказанные в мегафон, и казались более угрожающими, чем боевой клич.

— Что нам делать? — спросил Кейн.

Гидеон понял, что воины (как и сам он) ничего не видят сквозь заполонивший комнату мрак. Но ему совершенно не хотелось, чтобы кто-то из них сначала выстрелил, а только потом стал задавать вопросы.

— Это не я! — закричал он, стараясь, чтобы друзья услышали его, несмотря на шум, одновременно отодвигая Скарлет, чтобы закрыть ее собой, и накрывая ее обнаженное тело одеялами. К счастью, она не сопротивлялась, и уже успевшее охватить Гидеона желание ослепить любого, кто увидит ее красоту, отступило. Будь его воля, никто, кроме него самого, никогда не увидел бы ее обнаженной. «И черт побери, — думал он, — я сделаю все возможное, чтобы так оно и было».

— Кто здесь? — требовательно спросил Люсьен.

— Это не Гид, — ответил Гидеон. — Я не в порядке.

— Гидеон? — удивленно спросил Кейн. — Но Страйдер сказал, что ты ушел.

— Я не вернулся.

— Что, черт возьми, тут происходит? — снова раздался голос Люсьена.

— Не давайте мне минутку, чтобы не привести все в порядок, — попросил Гидеон. — Да, и не оставайтесь там, где стоите.

Гидеон выжидающе уставился на Скарлет. Он понимал, что, как бы ему этого ни хотелось, вечно прятать ее ему не удастся. Друзья должны были увидеть ее (прикрытую одеялом), заметить, как он смотрит на нее, и понять, что она всецело принадлежит ему, что, причинив ей вред, они подпишут себе смертный приговор.

— В чем дело? — спросила Скарлет и, изогнувшись и прихватив с собой одеяла, выбралась из-за него и прижалась спиной к разбитому изголовью кровати. Ее лицо было спокойным, но на нем все еще играл яркий румянец. Спутанные темные волосы обрамляли ее прекрасное лицо, и она твердой рукой отвела от него несколько прядей.

Гидеону не понравилось, что Скарлет держится так спокойно. Не сейчас, когда ему казалось, будто внутри его происходит настоящее землетрясение.

— Как будто ты знаешь, — укорил ее он.

— Отлично. После всего, что было, ты хочешь провести аудиенцию. Что ж, пожалуйста.

Скарлет закрыла глаза и сосредоточилась, из-за чего мышцы ее лица напряглись. Через мгновение тени стали таять, а крики зазвучали тише. Казалось, они собираются вокруг нее, подобно воде в ванной с открытой пробкой, чтобы затем их засосало внутрь.

Пока эта женщина сидела верхом на нем, пока он загонял свое естество вглубь ее тела, Гидеон не замечал ни теней, ни криков. Он забыл обо всем, кроме наслаждения. И Скарлет подарила ему удовольствие, которого он не испытывал никогда прежде, но мечтал о чем-то подобном, грезил, что когда-нибудь окажется в полном распоряжении женщины, которая станет делать с ним все, что захочет. Вряд ли большинство воинов мечтало о чем-то подобном, но за все эти годы Гидеон разочаровал очень многих женщин, что не самым лучшим образом сказалось на его самооценке.

Сказав нечто вроде «Не говори мне, чего ты хочешь, я не хочу этого знать», воин вынуждал женщин ничего ему не рассказывать, а значит, ему приходилось догадываться самому, и, конечно, иногда (точнее, в большинстве случаев) он все делал не так. Сегодня же Гидеон не хотел думать, что предпримет дальше, размышлять, все ли сделал правильно. Скарлет сама обо всем позаботилась, причем наилучшим образом.

Войдя в нее, он орал, как чертова девственница, что привело его в жуткое замешательство, но это лишь доказывало, насколько сильно эта женщина сумела возбудить его. Гидеон знал, что Скарлет получала удовольствие, брала то, что ей было действительно нужно, и это только усиливало испытанное им самим наслаждение. Все связанное с этой женщиной доставляло ему блаженство.

Их тела подходили друг к другу, как соседние кусочки пазла. Гидеон мог вечно упиваться запахом Скарлет, казавшимся ему гораздо более приятным, чем аромат амброзии. Да, он был там, делал это. Ее нежная кожа разительно отличалась от его огрубевших рук, что было так приятно, а ее длинные волосы как будто специально создавались для того, чтобы зажимать их в кулаке. Внутри эта женщина оказалась влажной, теплой, а вход в нее был достаточно узким для того, чтобы крепко сжать естество Гидеона.

Однако он твердо решил, что в следующий раз возьмет инициативу в свои руки, по-своему потребует, чтобы Скарлет рассказала ему, чего хочет. Он был уверен: она поймет, что он имеет в виду, и скажет ему правду, признается, что на самом деле жаждет получить от него в постели. И он выполнит все это, не избегая ничего и руководствуясь принципом: чем грязнее, тем лучше.

Кейн прочистил горло и смущенно переступил с ноги на ногу. Гидеон понял, что он рассматривает Скарлет, на лице которой не отражалось никаких эмоций. Он попытался не краснеть, как слюнтяй, но не сумел совладать с собой.

— Кто она? — спросил Кейн, в светло-карих глазах которого светилось приятное изумление, убирая в кобуры два пистолета.

«Должно быть, он не видел Скарлет в подземелье», — понял Гидеон.

Гидеон стал рассматривать друга. Его разноцветные волосы, в которых виднелись каштановые, золотистые и темные пряди, были короче, чем в их предыдущую встречу. Кейн, очевидно, подпалил шевелюру в огне. Его демон, Бедствие, черпал силы из различных катастроф, специально их устраивая. Даже сейчас из бока Кейна торчал один из обломков, отлетевших от сломанной двери, и из раны текла кровь, которой уже успела пропитаться ткань его футболки.

— Она моя жена, — ответил Гидеон, подумав, что, несмотря на лживость этих слов, ему нравится, как они звучат.

«Возможно, именно поэтому сейчас в моем голосе звучит гордость», — мысленно решил он.

— На самом деле я никто, — без обиняков сказала Скарлет. — Я ничто.

«Черта с два, — подумал Гидеон, коротко взглянув на нее. — Она для меня все». Как только эта мысль пронеслась в его голове, воин нахмурился, решив, что это, конечно, преувеличение. Ему нравилось быть рядом со Скарлет, она доставляла ему удовольствие, он думал, что они действительно могли быть женаты, и был готов убивать, чтобы защитить ее. Но он не был уверен, что она стала всем для него. И все-таки не смог придумать ничего, что казалось бы ему более важным, чем Скарлет. Не подходили ни война, которую он вел, ни его оружие, ни даже друзья. Получалось, что она действительно вполне может стать для него всем.

— Она — одержимая демоном Ночных Кошмаров, — произнес Люсьен и уверенно направил лезвия своих ножей на Скарлет. — Единственная из пленников, покинувшая наше подземелье живой.

В отличие от Кейна в его глазах, смотревших в мир духов и видевших происходившее на земле, не было удивления. Его лицо было спокойным и уверенным. Он был одержим демоном Смерти и мог за секунду вырвать из человека душу. Ножи ему для этого не требовались.

— Я не предлагаю тебе убрать оружие, — сказал Гидеон. — Уверен, что тебе понравится, если я буду угрожать Анни так же, как сейчас получаю удовольствие от того, как ты угрожаешь Скар.

Анни на самом деле звали Анья, и она была невестой Люсьена. У него была железная воля, он обожал правила и не рисковал, если речь шла о тех, кого он любит, особенно об Анье.

— Ты мог сказать это под принуждением, — заявил Люсьен. — Поэтому я предпочту оставить свое оружие там, где оно сейчас. Спасибо.

— Ты прав, — возразил Гидеон. — Меня заставили сказать это.

«А теперь, — хотел закричать он, — убери эти проклятые ножи, пока я не сделал ничего, о чем мы оба потом пожалеем». Люсьен был другом Гидеона, и тот не хотел причинять ему вред. Но в то же время понимал, что ради защиты Скарлет, которой, по его мнению, и так уже досталось, нападет на Люсьена без промедления.

Наконец Люсьен неохотно убрал ножи.

— Почему вы не здесь? — спросил Гидеон. — Пожалуйста, не говорите мне и оставайтесь сколько хотите.

Произнеся эти слова, он хотел заставить друзей рассказать, зачем они приперлись, а потом отправить восвояси. Они уже увидели Скарлет и поняли, насколько она важна для него. И хватит с них. Воин жаждал остаться с ней наедине.

Люсьен помассировал заднюю часть шеи и произнес:

— Кейн написал мне эсэмэс о том, что в твоей комнате якобы происходит что-то странное, и я перенесся обратно, чтобы помочь ему, потому что в крепости остались только Торин и Камео.

— Где нет остальных? — спросил Гидеон.

— Мы скоро поговорим об этом. Я не думал, что ты здесь. Страйдер сказал, что ты ушел вместе с Девушкой-из-Тени. Вообще, надо сказать, ты тот еще молодец — позволив девчонке буйствовать, поставил всех нас под удар.

— У нее нет имени, — раздраженно и обиженно заявил Гидеон, мысленно удивляясь тому, что слова друга настолько его задели. — И ее зовут не Скарлет.

Воин подумал, что просто хочет, чтобы его друзья хорошо к ней относились, уважали ее. Ведь она не была ни помехой, ни врагом, и Гидеону не казалось, будто ему следует вести себя очень осторожно каждый раз, когда она оказывается рядом.

— Ну вот что, — заговорила Скарлет, раскидывая руки в стороны. — Погуляв на свободе, мы вернулись. Точнее, вернулся только он. Я собираюсь свалить отсюда. — Она резко опустила ноги на пол и откинула одеяло. Всем присутствующим открылась ее обнаженная грудь с сосками, твердыми, как замороженные вишни. — Между прочим, рада вас снова видеть.

Глаза обоих воинов округлились, а затем они повернулись к Скарлет спиной.

— Да, она уйдет, — возразил Гидеон, размышляя над тем, куда это она собралась.

Нахмурившись, он схватил ее за руку и рывком бросил обратно на постель. «Получилось грубовато, — подумал он. — Но она крепкая, и это мне очень в ней нравится». Накрыв Скарлет одеялом, он уселся позади женщины, нагнулся, расставил руки с двух сторон от нее и прижал ее, как будто она была поверженным противником в рестлерском поединке.

Скарлет сама была воительницей и могла бы оказать Гидеону сопротивление, но не стала этого делать. «И это не потому, что она переживает из-за своей наготы, — мрачно подумал Гидеон. — Видимо, она не стыдится своего тела. Не то чтобы она должна, но все же…» Гидеон был готов соскоблить с помощью наждачной бумаги с глаз друзей роговицу, даже несмотря на то, что они убрали оружие. Ведь теперь они знали, какого прекрасного оттенка соски Скарлет.

— У меня есть дела, — холодно сказала женщина. — И у вас. Так что пришло время распрощаться.

— Конечно, — возразил Гидеон. — Потому что мы не договаривались заняться этими делами вместе.

— Я с тобой ни о чем не договаривалась, — возразила Скарлет.

«Может, она согласилась на мое предложение, а может, и нет», — подумал воин. Общаясь с ней, он ни в чем не был уверен, что теперь показалось ему странным. Они никогда не были женаты. У них не было общего прошлого (по крайней мере, такого, каким они его считали раньше). И они оба знали, что воспоминания Скарлет неправдивы. «Тогда почему мой демон до сих пор не подсказывает мне, когда она говорит правду, а когда — нет?» — удивлялся про себя Гидеон.

— Нам уже можно повернуться? — спросил Кейн, в голосе которого снова послышался интерес.

— Да, — произнес Гидеон, но Скарлет возразила:

— С чего бы? Мы вполне прилично выглядим.

Оба воина развернулись на каблуках. Люсьен уставился на свой амулет, а Кейн изо всех сил старался подавить улыбку.

— Нужно поговорить, — сказал Люсьен, а затем, обращаясь к Скарлет, добавил: — Пока вас не было, кое-что произошло.

— Молчи, — приказала Скарлет и попыталась сдвинуть Гидеона с места и встать, но при этом не применила силу, стараясь не причинить ему вреда. «А значит, ей не так уж нужна свобода», — самодовольно подумал воин. — Я умею понимать намеки, — добавила она. — Я оставлю вас, мальчики, наедине.

Но Гидеон продолжал крепко держать Скарлет, не давая ей сдвинуться с места.

— Вы не можете рассказать в ее присутствии все, что хотели сообщить мне, — произнес он.

Скарлет успокоилась, и воин подумал, что в этом есть и хорошие и плохие стороны. Она тесно прижималась к нему, и уже через мгновение ткань, прикрывавшая его бедра, стала подниматься. Уже во второй раз ощутив, что его щеки горят от смущения, Гидеон поднял женщину и посадил себе на колени, чтобы прикрыть ею свое возбужденное естество. Правда, очень быстро выяснилось, что он совершил непоправимую ошибку. Член Гидеона уперся в промежность Скарлет. Она с трудом подавила стон, резко втянула в себя воздух и попыталась отстраниться.

— Гидеон! — возмутилась она.

Мужчина крепко обнял ее.

— Не устраивайся поудобнее, — посоветовал он. — Ведь ты куда-то идешь.

— Гидеон, — повторила Скарлет сквозь стиснутые зубы. — Хорошо, осел ты упорный, — выдохнула она и, издав звук, в котором слились печаль и облегчение, расслабилась, положив голову ему на плечо.

Лишив Скарлет способности сопротивляться, Гидеон поцеловал ее макушку. «Моя хорошая девочка», — подумал он.

— Ну. — Скарлет повелительно махнула рукой в сторону друзей Гидеона. — Чего вы ждете? Говорите уже. Чем скорее вы начнете рассказывать, тем быстрее все это закончится.

Однако Люсьен и Кейн были слишком заняты, разглядывая представшую перед ними картину, и никак не могли вновь обрести дар речи.

«Что имел в виду Люсьен, когда говорил, что в крепости остались только Кейн, Камео и Торин? — спрашивал себя Гидеон. — Почему? И почему Люсьену пришлось сюда возвращаться? Где он был?»

— Уверена, что не хочешь сначала одеться? — наконец поинтересовался Кейн у Скарлет, и в его голосе одновременно слышались и надежда, и сожаление.

— Не уверена, — ответил за нее Гидеон.

Во-первых, он был слишком охвачен любопытством для того, чтобы тратить время на напяливание футболки и джинсов, во-вторых, он не хотел, чтобы друг снова смотрел на обнаженное тело Скарлет, и, в-третьих, он не собирался ее отпускать.

Гидеон подумал, что, дразня таким образом Кейна, ведет себя как последний эгоист. Ведь у этого человека не было отношений уже много лет — он слишком боялся, что его демон тем или иным образом причинит женщине вред. И страх этот не был необоснованным. Такое уже случалось, причем несколько раз. Гидеон вспомнил, как кричали случайные жертвы демона. Но сейчас его интересовала только Скарлет. Он опасался, что, если отпустит ее, она сбежит и они не смогут во всем разобраться.

— Не слушайся ее и не рассказывай, — попросил он, зная, по крайней мере, то, что Скарлет ни за что не предаст его. — Клянусь, ты не можешь доверять ей.

Люсьен неохотно кивнул и стал рассказывать:

— Начнем сначала. Возможно, ты не в курсе, но Аэрон, Аман и Уильям отправились в ад, чтобы вернуть Легион. С тех пор о них ничего не слышно.

Кронос говорил, что воины отправились в далекое путешествие, но не уточнял, что речь идет об аде. «Шикарно, черт побери», — подумал Гидеон, понимая, что не может никуда уйти, не поговорив с Аманом, и не знает, как долго сможет удерживать Скарлет от стремления тотчас же отправиться убивать свою подлую семейку. «Конечно, она попытается помешать мне встретиться с Аманом, — размышлял воин, собиравшийся позволить ей сделать это, освободив ее таким образом от обещания, данного Рее. — Но если я не найду Амана, она не сумеет меня остановить. А значит, мне опять же придется ждать».

К несчастью, терпение никогда не было главной чертой характера Гидеона. Он хотел как можно быстрее покончить со всем этим, жаждал, чтобы Нема как можно быстрее оказалась в его власти, то есть была нанизана на лезвие его меча. Ему было нужно время на развитие отношений со Скарлет, на то, чтобы доказать: у них есть шанс. Но все это надо было отложить.

— Готов услышать продолжение? — поинтересовался Люсьен, который теперь сам пытался подавить улыбку. — Ты, кажется, отвлекся.

Гидеон приказал себе не краснеть, чтобы не опозориться снова.

— Не продолжай, — произнес он, копируя жест Скарлет.

Люсьен сдался, и на его лице расплылась ухмылка.

— Охотники окружили крепость. Очевидно, они хотят украсть наши артефакты. Мы решили разделиться. Мы с Аньей забрали Клеть Принуждения, Рейес увез Данику, а Страйдер — Плащ Невидимости. Парис решил взять отпуск.

— Но мы больше не окружены? — спросил Гидеон, бросая взор на дверь кладовой, где хранился внушительный арсенал, и думая, что может нанести противнику урон и заодно выпустить пар.

— Большую часть из них убил Страйдер, когда прорывался наружу, — с гордостью произнес Кейн.

«Везунчик», — подумал Гидеон.

— А что не насчет остальных? — спросил он.

— Мэддокс не хотел, чтобы Эшлин оказалась посреди потенциального поля боя, и увел ее, — ответил Люсьен. — Сабин и Гвен куда-то увезли Джилли.

«Получается, остались действительно только Кейн, Торин и Камео, — понял Гидеон. — Смогут ли они оборонять крепость, если к охотникам подтянется подкрепление и они решат атаковать?» Он знал, что по склонам горы разбросано множество ловушек и незваным гостям придется сначала оказаться в эпицентре взрывов, столкнуться с натянутыми лесками, переступив через которые они попадут под перекрестный огонь, и с металлическими кандалами, готовыми обвиться вокруг их лодыжек. В то же время воин понимал, что несколько сотен человек эти приспособления не остановят — выжившие все равно смогут проникнуть внутрь.

— Могу ли я рассчитывать на то, что ты останешься? — спросил Кейн.

Конечно, чуда из-за того, что число защитников крепости увеличится на одного человека, не произойдет, но присутствие Гидеона действительно было способно помочь обороняющимся.

Гидеон запрокинул голову и ударился о сломанную спинку кровати. Закрыв глаза, он мысленно выругался. «Если на крепость нападут и меня ранят до того, как вернется Аман, если из-за этого придется отложить выяснение отношений с Немой… — думал он. — Что ж, постараюсь с этим справиться».

— Нет, — ответил он. — Ты не можешь на меня рассчитывать.

Скарлет никак не отреагировала на эти слова, а Кейн произнес:

— Я так и знал. Спасибо тебе.

— А теперь оставайтесь здесь, — попросил друзей Гидеон, мысленно умоляя их как можно быстрее проваливать. — Мне не нужно побыть с ней наедине.

— Развлекайтесь, — посоветовал Люсьен, с лица которого не сходила все та же глуповатая ухмылка.

— И постарайтесь контролировать… то, с чем мы столкнулись, — попросил Кейн. — Это было очень странно.

Произнеся эти слова, воины вышли из комнаты. Один из них, правда, задержался в коридоре, пытаясь приладить дверь на место. Когда это ему не удалось, то ли Кейн, то ли Люсьен приставил дверное полотно к проему так, чтобы оно закрывало от посторонних глаз большую часть спальни и позволяло видеть только узкую и длинную полоску света.

«Наконец-то мы одни», — подумал Гидеон и обратился к Скарлет:

— Не оставайся здесь со мной. — Он снова ощутил прилив ненависти к своему демону. Больше всего на свете воин хотел, чтобы Скарлет осталась с ним, и готов был умолять ее сделать это, но умолять как полагается, правильно. В то же время он не мог позволить своему телу ослабеть, ведь друзьям он был нужен на пике своей формы. — Я не хочу быть с тобой. Мы не справимся с этим, я уверен.

— Почему ты хочешь быть со мной? — спросила Скарлет, успев вывернуться из его объятий, встать и уставиться на него блестящими темно-карими глазами.

«Боги, — подумал Гидеон, — как прекрасно ее обнаженное тело». Ее кожа оставалась розовой, и от нее веяло жаром; в комнате было прохладно, и ее соски тотчас же затвердели. Она скрестила свои длинные ноги, а на плоском животе виднелся прекрасно очерченный пупок.

— Почему хочешь попытаться?

«Пусть уйдет», — взмолился Ложь, умоляя своего носителя уговорить гостью остаться.

«Я над этим работаю, — ответил Гидеон. — Но с чего вдруг тебе до этого есть дело?»

«Не мое», — отозвался демон.

«Это точно», — парировал воин, поступив со своим демоном так же, как Скарлет — с ним самим. Несмотря на то что демон лгал, Гидеон ответил так, будто дух говорил правду. «Она моя», — подумал он, и это, по его мнению, не обсуждалось. Вслух Гидеон произнес:

— Ты не обещала матери, что помешаешь мне помочь Кроносу. Ты не должна…

Скарлет засмеялась, но в ее смехе не было ни капли радости — одна только горечь, и Гидеон был вынужден замолчать.

— Представляешь? Я соврала матери, дорогой мой. К тому же у нас с тобой нет общего прошлого, — заявила она, не дав мужчине продолжить начатую им фразу. — Да, нас влечет друг к другу, но это пройдет. Сейчас я для тебя новая яркая игрушка, доставшаяся вам с приятелями, и это, очевидно, тебя очень обрадовало. Но гораздо важнее то, что цели у нас совершенно разные. Я убью мать и тетку, даже если на это уйдет целая вечность. А ты будешь защищать своих друзей.

«Новая яркая игрушка, — возмутился про себя Гидеон. — Да пошло все к черту!» Он вскочил, отбросив одеяло. Его возбужденное естество нацелилось на Скарлет, и, заметив это, она отступила, но он не стал прикрывать наготу. «Нужно, чтобы она увидела, что новая яркая игрушка сделала со мной», — решил мужчина.

«Не хватай ее», — приказал Ложь.

«Схватить ее? — ответил ему Гидеон. — Да она мне руку оторвет. Нет, мы будем действовать хитрее».

— Ты определенно это тщательно и рационально обдумала, Скар, — произнес он вслух. — Если нарушишь обещание, будешь жить долго и счастливо. — Гидеон знал одно: нарушенная клятва губительна для бессмертных. За подобное преступление в темницу попали многие олимпийцы. Значит, Скарлет придется довести дело до конца. — Во-вторых, когда ты встретишься со своей теткой, она не наделит тебя новыми воспоминаниями. Она не победит тебя. — Гидеон тоже невесело рассмеялся. Они оба понимали: в этой битве Скарлет потерпит сокрушительное поражение. — Она не посадит тебя на цепь, которую сама для тебя придумает.

— Теперь я знаю, на что она способна, и смогу защититься от нее.

«Неужели?» — подумал Гидеон.

— Не можешь вспомнить, что произошло сегодня?

Женщина расправила плечи и вскинула подбородок, а затем выпалила:

— Говорю же. Теперь я к этому готова.

— Это существенно поможет делу, — заявил Гидеон, понимая: что бы ни задумала Скарлет, у нее ничего не выйдет, и удивляясь, как она сама этого не осознает.

— Что ж, — ответила она, — поражение — это шанс, которым я собираюсь воспользоваться.

«А я вот — нет, черт побери», — вскипел воин.

— Не оставайся здесь со мной, — попросил он Скарлет. — И я не помогу тебе победить ее. Ты же знаешь, что вместе мы слабее. То есть… я ведь ничего не сделал, чтобы помочь тебе прийти в себя прошлой ночью, так?

На лице Скарлет промелькнула злость, и, скрестив руки на груди, она поинтересовалась:

— И сколько, по-твоему, я должна здесь пробыть?

Гидеон не смог ответить на этот вопрос, потому что не знал, сколько времени понадобится на защиту крепости и всех, кто оставался в ней, не имел ни малейшего представления о том, когда вернется Аман.

— Так я и думала, — заявила Скарлет и повернулась к нему спиной.

Увидев изящный изгиб ее спины, Гидеон вспотел; он никак не мог отвести взгляд от покрывавших ее татуировок. Гидеон думал, что ему не довелось лизать их, уделить им внимание, которое они заслужили. «Когда-нибудь, — подумал он, — когда-нибудь я целую ночь посвящу ее спине. Конечно, если она позволит…»

— Ты захочешь держать меня здесь постоянно, а я не могу этого допустить. Я ухожу, — заявила она.

«Да, да, да. Пускай уходит», — потребовал демон, пытавшийся таким образом дать Гидеону понять, что он должен сделать все возможное, чтобы Скарлет осталась.

— Скар, — позвал мужчина.

— Я ухожу, — повторила она, но так и не попыталась выбежать из комнаты в бешенстве. — Да, я ухожу.

Скарлет шагнула вперед, а затем, сделав другой шаг, замешкалась. Создавалось впечатление, будто она борется сама с собой или, возможно, со своим демоном. Демон самого Гидеона начал скулить.

Скарлет сделала еще один шаг и снова застыла, будто чего-то ожидая. Гидеон подумал, что, возможно, сумел ее убедить. Женщина сжала кулаки и вошла в кладовую, откуда тут же стала вылетать одежда.

Раздалось рычание. «Останови ее, — потребовал демон, и Гидеону показалось, будто он заскрежетал зубами. — Пожалуйста». Ложь произнес правду впервые за все те несколько столетий, которые они с воином провели вместе. Гидеон удивленно заморгал, а демон закричал от боли, которая почти мгновенно охватила все тело мужчины. Он стонал, ему казалось, будто мышцы вот-вот оторвутся от костей, а те вывалятся из кожи, как из мешка.

— Нет, — рявкнул воин. — Нет!

— Гидеон? — подала голос Скарлет.

«Останови… ее…» — выдавил из себя демон.

Гидеон заметил, что перед глазами расплываются темные пятна, мешающие ему видеть.

«Заткнись! — потребовал он. — Мы должны оставаться сильными».

«Останови…» — настаивал Ложь.

По всему телу Гидеона ручьями тек пот.

— Не давай мне… — с трудом стал выдавливать из себя он, — пару дней… чтобы больше узнать о том… что происходит, и сделать… все от меня зависящее, чтобы помочь… Я не могу уйти с… чистой совестью.

Скарлет, нахмурившись, высунулась из кладовой и спросила:

— Да что с тобой?

— Ничего.

Она немного подождала, давая Гидеону время на ответ, а затем спросила:

— Тебе больно?

— Нет.

Скарлет снова замешкалась, но Гидеон больше ничего не сказал. Он не хотел, чтобы она его жалела, была вынуждена заботиться о нем. Ему нужно было, чтобы Скарлет считала его воином, которым он и являлся.

Скарлет нахмурилась и отвела взгляд.

— Послушай, — начала она. — Мы оба знаем правду. Ты не можешь уйти отсюда с чистой совестью. Не важно, сколько времени я тебе дам. Я поступаю так не для того, чтобы казаться жестокой. Пожалуйста, поверь мне. — Эти слова Скарлет произнесла шепотом. Затем она нырнула обратно в кладовую, исчезнув из вида.

«Останови… останови…» — умолял демон.

Тяжело дыша и почти хрипя, Гидеон произнес:

— Я спал… с очень немногими женщинами… Все они… полностью удовлетворяли меня. — Произнося эти слова, воин имел в виду, что вступал в связь со многими женщинами, получал от этого удовольствие, но всегда чувствовал себя опустошенным и одиноким. — Но наши с тобой отношения только физиологические. Я не восхищаюсь твоей силой… храбростью и, черт побери… не хочу видеть твою улыбку.

Больше чем что-либо Гидеон хотел, чтобы Скарлет ему улыбнулась.

— Ты не знаешь меня, — возразила женщина, но ее голос дрожал.

— И… не хочу.

Собрав остатки своих сил, он поднялся.

— Заткнись, — потребовала Скарлет. — Просто заткнись. Я должна уйти. — Она замолчала и хлюпнула носом. — Должна, — повторила шепотом.

«Нет!» — закричал демон.

С трудом перенося ужасную боль, разрывавшую все его тело на части, Гидеон зарычал, а затем выдавил из себя:

— Утро… наступит не скоро. Не жди по крайней мере до завтра.

«Останься навсегда», — мысленно взмолился он.

— Проклятье, Гидеон, да что с тобой? Скажи. — Скарлет снова высунулась из кладовки, держа в руках какую-то вещь, сшитую из мягкой черной ткани. — Пожалуйста.

— Не оставайся, — выдавил из себя воин.

Скарлет тяжело вздохнула.

— Луна уже высоко поднялась. У меня есть всего несколько часов на то, чтобы найти безопасное место. Со мной все будет в порядке, поэтому тебе не стоит обо мне беспокоиться. Если все дело, конечно, в этом.

Гидеон подумал, что, возможно, сумеет заболтать Скарлет, говорить с ней до тех пор, пока не взойдет солнце и она не заснет.

— Откуда твой демон… узнал, что я так люблю… пауков? — задал он первый пришедший ему в голову вопрос.

— Он просто знает. Всегда знает. Интересно, почему ты их боишься?

Воину понравилось, что Скарлет интересуется чем-то, связанным с ним, даже если это его страхи.

— Прежде чем мной овладел демон, — начал он, имея в виду период, начавшийся уже после того, как воины открыли ларец Пандоры, — и никогда… изредка. — То есть всегда. — Мне не казалось… будто они ползают по всему моему телу. Я не сбрасывал их… и их место не занимали новые.

Скарлет снова исчезла в глубине кладовой. Внутри что-то зазвенело, и Гидеон услышал, как она пробормотала нечто, похожее на ругательство. «О чем бы мне еще спросить ее?» — думал он. Боль затуманила его разум, но определенно можно было что-то придумать.

— Тогда почему, — снова начал мужчина, мысленно выругавшись и попытавшись сформулировать вопрос. — Почему…

— Остановись, — приказала Скарлет. — Прежде ты не был таким болтливым, так что я знаю, чего ты добиваешься.

Раздались щелчок оружейного затвора и шуршание металла по коже. Затем она вышла из кладовой.

Скарлет собрала волосы в низкий хвост и надела еще одну футболку Гидеона и его спортивные штаны, завернув и завязав подол первой и штанины вторых, чтобы одежда лучше сидела на ее более изящной фигуре. В некоторых местах из-под одежды что-то весьма красноречиво выпирало. Все выглядело так, будто Скарлет украла… четыре экспоната из его «коллекции» вооружения. Правда, самому Гидеону было на это наплевать. Он хотел подойти к ней, схватить ее и напомнить о том, как хорошо им было вместе. Но он был ослаблен, его терзала боль, поэтому в какой-то момент его колени подломились и он упал на пол.

Издав возглас, в котором слышалась обеспокоенность, Скарлет сделала несколько шагов в сторону Гидеона, но, уже подойдя к нему почти вплотную, остановилась и сделала шаг назад.

— Гидеон, пожалуйста, пойми, — начала она холодно, и Гидеон подумал, что это гораздо хуже, чем ее недавнее пустое выражение лица. — Я должна так поступить. С тобой мне… больно. Я тебе слишком многим обязана. Понимаю, что во всем виновата только я, но это ничего не меняет.

Все существо Гидеона требовало, чтобы он сказал Скарлет, что она ему ничем не обязана. Но он не мог сделать этого. Что бы он ни сказал — правду или ложь, она поймет, что он имел в виду. Но Нема слишком легко на нее повлияла. Хотя, конечно, это не значило, что он не должен рисковать ради Скарлет. Эта женщина была достойна любого риска. В то же время Гидеон хотел, чтобы она была счастлива, даже если ради этого ему придется отказаться от нее, ведь она не верила, что способна обрести счастье рядом с ним, наоборот, судя по ее словам, близость к нему причиняла ей боль. Мысль о том, что Скарлет может быть больно, ужаснула Гидеона, знавшего, что она и так слишком много всего перенесла.

— Кроме того, — холодно и отстраненно продолжила Скарлет. Она нахмурилась и положила руку на затылок, как будто у нее заболела голова. «Или, — подумал Гидеон, — как я и подозревал, ее демон так же расстроен и столь же громко протестует, как и мой». — Как тебе уже говорила, я сделаю все возможное, чтобы очистить свою память. Если мне придется ворваться в Тартар и похитить олимпийского бога Памяти, я сделаю это. Добившись желаемого, я не буду помнить тебя. Так что нам не следует начинать отношения, у которых заведомо нет будущего.

«Нет, нет, нет!» — беззвучно закричали и Гидеон, и его демон. Однако воин, собрав все силы, все же поднял руку и махнул ею, указывая женщине на дверь.

— Тогда оставайся, — произнес он.

«Если ей нужно уйти, чтобы обрести счастье, пусть будет так, — подумал мужчина. — Но как только я приду в себя, а крепость окажется вне опасности, отправлюсь в путь и найду ее и как-нибудь докажу, что тоже могу сделать ее счастливой. Но память себе она не сотрет. Никогда».

— Прощай, Гидеон, — сказала Скарлет, а затем, замешкавшись лишь на мгновение, вышла из комнаты и стала удаляться от него.

«Нет! — закричал демон. — Мое! Вернись!» Эти слова стали последним, что слышал Гидеон, прежде чем погрузиться во тьму.

Глава 20

Когда припанкованная девица, очевидно видевшая ужасный и кровавый ночной кошмар, ударила по поверхности старого матраса, его пружины заскрипели. «Надо будет потом поблагодарить женщину Гидеона, — подумал Страйдер. — Если, конечно, это сделала она». При этом воину совершенно не было стыдно из-за того, что он не испытывает ни малейшего сострадания к своей пленнице.

Пока полученный им подарок спал, Страйдер пристально рассматривал ее. Он изучил ее тело и всю ее одежду в поисках тайников. Оружие можно хранить где угодно. Кто-то мог бы сказать, что у него нет моральных принципов, и он согласился бы с этим. У него их и не было, по крайней мере, когда речь шла об этой девице. Теперь он знал, кто она, и понимал, что она не заслуживает его снисходительности. Все, что она заслужила, — это лезвие его ножа.

На узкой кровати мотеля, запертая в номере вместе со Страйдером, лежала Хеди, женщина, из-за которой погиб Баден, воин, одержимый демоном Неверия. «Она помогла убить моего лучшего друга!» — сокрушался воин.

Правда, Баден лишился головы несколько тысячелетий назад, а на кровати сейчас лежала человеческая женщина. «Или мне так прежде казалось, — думал Страйдер. — Вот ведь она, такая же молодая, как и тогда, а значит, обрела бессмертие. Ведь так?» Он не знал, как ей это удалось, но пообещал себе, что обязательно выяснит, а заодно вытрясет из стервы ответы на множество вопросов.

На то, чтобы узнать ее из-за всех этих татуировок, пирсинга и розовых прядей в волосах, у Страйдера ушло несколько часов. Тогда, в прошлом, она выглядела иначе. У нее были светлые волосы, напоминавшие снежную пургу, а кожа — покрыта загаром. Она была одета в грубый наряд служанки, но даже он не скрывал ее красоту. Страйдер никогда не узнал бы эту женщину, если бы не таблица, состоявшая из двух вертикальных колонок, вытатуированная на ее спине. В левой колонке было написано: «Владыки IIII», а в правой — «Хейди I». Воин точно знал, что обозначают эти пометки, потому что спину Бадена украшала точно такая же таблица. «Вот стерва!» — думал он.

Он не знал, кем были те четверо, которых Владыки, очевидно, убили. «Вполне вероятно, что именно я перебил их, — думал воин. — Ведь за все эти столетия от моей руки погибли тысячи». По идее, это должно было притупить его ненависть к лежащей перед ним женщине, но не притупило. Баден был лучшим из всех, кого знал Страйдер, самым добрым и заботливым из его друзей.

Конечно, став носителем демона Неверия, Баден, как и все те, кому пришлось столкнуться со столь темной силой, изменился. Но он первым пришел в себя и повел к свету всех остальных. Он острее всех чувствовал вину за то, что натворили Владыки, и поэтому первым протянул руку людям и стал возмещать им ущерб, причиненный бессмертными.

Баден острее всех остальных ненавидел то существо, в которое превратился, когда им овладел демон. Его раздражало, что он не доверял себе, всем окружающим и особенно собственным друзьям. Но все это только усиливало привязанность к нему Страйдера, для которого он стал настоящим спасителем. Когда-то последний хотел сам стать спасением для Бадена, но Хеди лишила его этой возможности.

Девушка, крепко зажмурив глаза, продолжала колотить по постели, резко дергать руками и ногами, привязанными к кровати. По всему ее телу струился пот. Внезапно зазвонил ее мобильный телефон. Страйдер улыбнулся — он надеялся, что это рано или поздно произойдет, и не сомневался: ответив на вызов, он услышит голос ее парня, предводителя выслеживавших его охотников.

Страйдер протянул руку, взял со стола, стоявшего позади него, телефон-раскладушку и развернул его.

— Прости, — произнес он в микрофон. — Но сейчас твоя подружка немного связана и не может подойти к телефону.

Повисла тишина, затем человек на том конце провода шумно выдохнул и принялся страшно ругаться.

— Она моя, — заорал он, — ты, больной ублюдок! Если ты причинишь ей вред…

«Точно, — подумал Страйдер, — это ее парень».

— Если? — поинтересовался воин и искренне рассмеялся. — Это мило. Правда.

Незнакомец зарычал в трубку:

— Воплощением какого дерьмового зла ты являешься?

— Не важно, — отрезал Страйдер. — Сейчас имеет значение лишь то, что твоя женщина находится во власти этого дерьмового зла. И оно не собирается ее возвращать. Только если по кусочкам.

Из трубки снова посыпались ругательства, за которыми последовали звук удара и проклятье. «Должно быть, любовничек стукнул кулаком по стене», — решил воин.

— Что ты хочешь за нее? Давай поговорим об условиях обмена.

— Тысячу сердец охотников, — ответил Страйдер. — Нет, погоди, у охотников ведь нет сердец. Значит, полагаю, тебе нечего предложить мне в обмен на нее.

— Ты, грязный… — Мужчина заставил себя замолчать, будто только осознав, что Страйдер может наказать женщину за его несдержанность. — Она — хороший человек, и у нее есть семья. Она…

Воина охватила ярость.

— Я — хороший человек, — заявил он. — И у меня тоже есть семья. — Представив себе, как охотник скрипит зубами, услышав это, он продолжил: — А она без промедления отрезала бы мою голову при первой же возможности. Так что я просто плачу ей той же монетой и считаю, что это вполне справедливо.

— Ты плохой человек и знаешь это, — возразил мужчина. — Ты самовлюбленный, злой и испорченный. Твое место — в аду.

«Самовлюбленный, злой — это ладно, — подумал Страйдер, — но испорченный… Это вряд ли».

— На протяжении тысячелетий я всего лишь пытался защитить себя, — возразил он.

— И защищая себя, — ехидно заявил незнакомец, — ты убивал моих друзей.

— А твоя женщина убивала моих, — парировал Страйдер.

Он понял, что теперь пришла его очередь стукнуть по чему-нибудь кулаком. Жертвой воина стал пристенный стол, разлетевшийся от удара на куски.

Услышав судорожный женский вздох, мужчина подумал, что ему следует вернуться к делу, и заставил себя успокоиться. Его заложница перестала молотить матрас и пялилась на него ярко-серыми глазами.

— И поверь мне, — спокойно продолжил разговор Страйдер. — Она за это заплатит.

Хеди никак не отреагировала на эти слова, а ее приятель заревел:

— Она никого не убивала! В отличие от меня. Обменяй ее на меня!

«Интересно, он знает ее историю? — мысленно спросил себя воин. — Вряд ли человек, сумевший убить Владыку Преисподней, не превратился в настоящую легенду».

— Нет, спасибо, — произнес Страйдер вслух. — Мне нравится моя нынешняя заложница.

Гнев взял верх над охотником, тотчас же лишившимся здравого смысла.

— Я найду тебя и убью, — закричал он. — Ты, чертов сукин сын!

Страйдер медленно улыбнулся.

— Звучит как вызов, — заявил он. — Тебе повезло — я его принимаю. — Воин чувствовал, как демон, сидевший в его голове, заскакал от возбуждения. — Найди меня, и мы устроим маленькую вечеринку.

Не отводя взгляда от женщины, Страйдер закрыл телефон, наслаждаясь тем, что последнее слово осталось за ним, и встал. Когда он направился в ванную, Хеди продолжала убивать его взглядом. Воин знал, что место, где находится телефон, легко отследить, и не хотел, чтобы его нашли таким образом. Насвистывая какую-то песенку, он разломал пластик, разорвал провода на куски, которые затем бросил в унитаз, и спустил воду.

Страйдер вернулся в комнату, поставил стул у изголовья кровати, уселся на него, вытянул ноги и закинул руки за голову, всем своим видом показывая, насколько он доволен собой и расслаблен.

— Отдых помог тебе почувствовать себя лучше, дорогая Хеди?

Во взгляде ярко-серых глаз промелькнуло крайнее удивление.

— Ты знаешь, кто я. — Женщина констатировала этот факт, а не уточняла его.

Но воин все равно ответил:

— Да.

— Что ж. Теперь меня больше никто так не называет. Я Хейди. Разница небольшая, зато звучит намного современнее. Не думаешь, Поражение?

«Она тоже знает, кто я, — понял Страйдер. — Интересно, почему она в курсе этого, а ее дружок — нет?»

— Ты также можешь называть меня палачом, — глумливо заявила женщина.

Подавив желание ударить ее, воин поднял бровь.

— Лучше я буду звать тебя Экс[9]. Мы с тобой вскоре будем в очень тесных отношениях, а значит, я вполне могу придумать для тебя какое-нибудь ласковое прозвище.

Выражение удивления на лице Хеди сменилось гневом. Она снова принялась молотить матрас и рваться, пытаясь высвободиться из пут. Между растянутых в оскале губ показались стиснутые ровные белые зубы, из-за которых вырывалось шипение.

— Только дотронься до меня, и я сдеру с тебя кожу, — пригрозила она.

— Очень мне надо прикасаться к тебе, — ответил Страйдер.

Его передернуло от одной мысли об этом. Лежавшая перед ним женщина не вызывала в нем ни малейшего желания.

— Не надо считать меня дурой, готовой поверить демону.

— Нет, я считаю тебя дурой, «догадавшейся» убить демона.

Взглянув в ее глаза, Страйдер не увидел в них ни стыда, ни сожаления. На ее лице только расплылась злая улыбка, совершенно при этом не соответствовавшая взгляду.

— Ты считаешь этот поступок глупым, а я думаю, что он был очень смелым.

— Но, как я уже говорил, — продолжил воин, подавляя очередной приступ ярости и решив еще раз припугнуть свою заложницу, — я собираюсь очень близко познакомить тебя со своим оружием.

Его слова, как это ни странно, успокоили женщину.

— Попытайся, — ответила она.

— Я сделаю даже больше, — пообещал Страйдер и, стараясь сменить тему разговора прежде, чем она выдаст еще какую-нибудь колкость, чтобы разозлить его, продолжил: — Ты изменилась.

Хеди уставилась на него и скривилась от отвращения, а затем заявила:

— А ты — нет.

— Ах, спасибо. — Страйдер приложил ладонь к груди. — Твои слова так много для меня значат…

— Это был не комплимент, — огрызнулась она.

«Хорошо, — подумал воин. — Я начинаю выводить ее из себя».

— Конечно комплимент, — возразил он. — Я просто великолепен.

— Кроме того, ты трус, — прорычала Хеди. — Настоящий мужик предпочел бы сразиться с кем-то из своей весовой категории.

Страйдер едва сдержал улыбку. В прошлом его награждали гораздо менее благозвучными эпитетами. Возможно, именно поэтому подобные оскорбления на него не действовали.

— На самом деле, — начал объяснять он, — я очень умный воин. Я действительно вырвал самое слабое звено, и теперь вся остальная цепь обречена. Подумай об этом. Когда ты умрешь, твои друзья буквально сойдут с ума. Ими станут управлять эмоции. Они начнут совершать ошибки, которые окажутся для них фатальными. Мне же останется только выждать, наброситься на них и перебить.

Услышав эти слова, Хеди даже не дрогнула. Либо она не верила в то, что воин на самом деле сможет убить женщину, хотя это было глупо, потому что прежде он неоднократно делал это, о чем, будучи охотницей, она должна была знать, либо считала себя непогрешимой. «Второе вполне возможно», — понял Страйдер, внезапно ощутив ужас.

— Я знаю, что ты не просто человек, — произнес он, окидывая взглядом ее изящное тело. — Но понятия не имею, что ты такое и как стала тем, чем являешься.

— И никогда не узнаешь, — ответила Хеди, и в ее голосе снова слышалась непоколебимость.

— Думаю, это не важно. Уничтожить можно даже бессмертных.

На губах женщины заиграла самодовольная, ехидная улыбка.

— Я знаю, — заявила она.

Эти два простых слова разожгли в душе воина огонь, который полыхал все сильнее. Его охватило сильнейшее желание подойти к Хейди и вытрясти из нее душу. Он хотел сделать ей больно, заставить ее вечно страдать. «И я сделаю это», — пообещал себе Страйдер.

Он всегда был собственником. Никогда не делился тем, что принадлежало ему, — ни женщинами, ни машинами, ни оружием. И сейчас он считал эту женщину своей собственностью, а основной его целью было причинить ей как можно больше страданий. Страйдер полагал, что может делать с ней все, что захочет. «Все, что мы захотим», — уточнил демон. «Значит, Поражение тоже хочет получить от нее кусочек, — подумал воин. — Что ж, возможно, я поделюсь с ним. Но только в этот раз».

Страйдер старался тщательно контролировать выражение своего лица, чтобы на нем не отражались обуявшие его чувства — пусть заложница считает, будто он совершенно спокоен. Но, увидев, что Хеди, она же Хейди, она же Экс, побледнела и под ее кожей проступили голубые веточки сосудов, Страйдер подумал, что, возможно, в его глазах промелькнули красные вспышки, свидетельствующие, насколько близок его демон к тому, чтобы вырваться наружу.

Демон Поражения, живший в нем, смеялся, едва ли не прыгал, радуясь тому, что женщину удалось запугать.

— Поймать тебя оказалось очень просто. Пожалуй, это была самая легкая задача за всю мою жизнь, — произнес Страйдер. — Совсем несложно. Ты не очень ладишь с боевыми искусствами, так ведь? И я удивляюсь, почему твои дружки держат тебя при себе. Чтобы передавать по кругу? Из-за того, что ты сумела убить Владыку, что прежде не удавалось ни одному из тебе подобных?

Хеди округлила глаза и заявила:

— Может, я поддалась тебе. Может, я все еще наживка, и теперь, когда мы оказались рядом, сделаю так, чтобы тебя убили? Позволить мужчинам использовать себя? Нет. Я близка только с одним из них, и он обязательно накажет тебя за это. Даю тебе слово.

— Слово охотницы? Прости, но для меня оно ничего не значит.

— Если думаешь, будто я стану умолять, чтобы ты меня отпустил, или съежусь у твоих ног от ужаса, то глубоко ошибаешься. Я одержу над тобой победу!

— Попытайся, — ответил воин, повторяя слово, которое эта женщина несколько минут назад адресовала ему самому.

Хеди ощерилась.

— Более того, — заявила она, — я подарю твою голову своему мужчине на день рождения.

Страйдер подумал, что сейчас большинство женщин рыдали бы. Слова Хеди о том, что она смелая, не были пустым звуком, и воин вынужден был признать это и отдать ей должное.

— Ты плохо меня знаешь, — произнес он. — Если думаешь, будто доживешь до следующего дня рождения своего дружка, то… Мне не следовало считать тебя умной.

Из ноздрей Хеди вылетело несколько сгустков тумана. Сначала Страйдер подумал, что ему показалось. Он действительно видел туман, превращавшийся вблизи ее лица во влагу.

— О, я прекрасно тебя знаю, — усмехнулась женщина. — Ты Страйдер, носитель демона Поражения. Я видела твое изображение, слышала рассказы о твоих «подвигах». Ты дотла сжигал города, мучил ни в чем не повинных людей, а затем убивал членов их семей.

Воин почувствовал, как из-за одного только напоминания об этом задергалась мышца под его глазом.

— Это было очень давно, — парировал он.

Но Хеди еще не выговорилась и продолжала:

— Ты отвечаешь на любой вызов. Потерпев поражение, испытываешь боль. Знаешь что? Я не думаю, что ты смог бы удержать меня в этой комнате не привязав. Не думаю, что ты достаточно силен для этого.

«Какого… — пронеслось в голове Страйдера. — Вот стерва. Она хочет взять меня на слабо? Что ж, скоро она узнает, что выбрала неверную тактику». Он подошел к кровати и вытащил нож. Как ни странно, Хеди даже не вздрогнула, когда лезвие стало приближаться к ней. Казалось, будто она жаждет этого, что она готова к смерти.

«Какая странная реакция», — подумал воин. Он очень аккуратно срезал путы. Хеди тотчас же попыталась рвануть к двери, но Страйдер схватил ее за талию и бросил обратно на кровать. Пока Хеди хватала ртом воздух, он запрыгнул на нее, припечатал всей тяжестью тела к матрасу. Она отчаянно сопротивлялась — кусалась, колотила его кулаками, пыталась ударить коленом в пах. «Черт!» — мысленно выругался он, но продолжал держать женщину. Вскоре она устала — с трудом переводила дыхание, тело покрылось потом, из ноздрей вырывалось все больше сгустков тумана, причем этот прохладный туман притягательно пах амброзией.

— Ты должен думать, прежде чем говорить. Ты слишком слаб для того, чтобы взять меня.

Когда Хеди совсем успокоилась, воин схватил ее за запястья и зафиксировал их у нее над головой, а затем придавил ее ноги своими, из-за чего ему пришлось теснее прижаться к ней. Страйдеру показалось, будто он очутился в колыбели. Женщина оказалась мягкой, прохладной, похожей на шампанское во льду, и этот аромат амброзии… Он ощутил, как поднимается и увеличивается его естество, и заревел, охваченный внезапным острым приступом ярости.

— Видишь? — сказал он. — Это очень легко.

Хеди прищурилась и посмотрела на Страйдера сквозь густые ресницы. При этом во взгляде ее глаз не отразилась ни одна эмоция.

— Что ж, первый раунд ты выиграл. Но это не имеет никакого значения.

— А ты проиграла.

Демон Страйдера скакал от радости, приносившей им обоим удовольствие, которая растекалась по всему телу воина. «Вот почему я так возбудился, — понял он. — Это никак не связано с женщиной. Слава богам. Я бы не смог спокойно жить с мыслью о том, что возжелал охотницу».

— И что теперь? — спросила она совершенно спокойно.

— Теперь, — ответил воин, — мы пошлем кусочек твоего тела твоему дружку, а остальное отправим моим друзьям.

К тому времени, как они добрались до дворца Люцифера, Аман был уже бесполезен и боялся, что только мешает своим друзьям. Им пришлось вступить еще в несколько стычек с демонами, и Уильям с Аэроном вынуждены были не только сражаться без его помощи, но и защищать его. Теперь они, окровавленные и избитые, тащили его на себе. «Лучше бы они бросили меня где-нибудь по пути сюда», — думал Аман.

Новый голос, зазвучавший в его голове, оказался гораздо хуже всех тех, с которыми он когда-либо сталкивался. Он яростно стремился убивать, калечить, уничтожать. Аман даже вспомнил свое поведение в первые годы после того, как в нем поселился демон Секретов. Тогда он совершил множество дурных дел и сейчас понимал, что у них с пойманным демоном много общих воспоминаний.

Однако от одного нового воспоминания воин никак не мог отделаться. Перед ним висели, прикованные цепями, три обнаженных человеческих души, и каждая из них дрожала, плакала, умоляла о пощаде. Но ему не было знакомо сострадание. Его когти стали удлиняться, превращаясь в смертоносные ножи. Он медленно погрузил их в тела мужчин, стал резать мышцы и ломать кости, заставляя женщину смотреть на происходящее и переживать непередаваемый ужас в ожидании такой же участи. Оба мужчины кричали, потому что кончики его когтей были пропитаны кислотой, прожигавшей человеческие души и заставлявшей гнить все, на что она попадала. Очень скоро кожа истязуемых обуглилась и слезла. Тогда он повалил их по очереди, ощущая сладкий запах гниения, и изнасиловал. Они стали кричать и биться еще сильнее, а он искренне засмеялся. Это всегда казалось ему таким веселым…

Женщина, словно окаменевшая, смотрела на то, как он мучает мужчин, зная, что станет следующей. «Скоро», — пообещал он ей. Наконец, выпустив семя во второго мужчину, он повернулся к ней, снова готовый к соитию. Он всегда был готов к этому, причем чем сильнее сопротивлялась жертва, тем большее удовольствие получал. Женщина попыталась уползти, но цепь, обвитая вокруг ее шеи, не позволила ей сделать этого. Рассмеявшись, он произнес: «Ты от меня не убежишь, маленькая дрянь».

«Нет! — мысленно закричал Аман. — Это не я. Это не я!» Он свесился с рук друзей, и его стало рвать, все его тело содрогалось в конвульсиях. Воин почувствовал, как чьи-то сильные руки хлопают его по спине.

— Хорошо, — услышал он голос Аэрона. — Выпусти это.

Полностью опустошив желудок, воин выпрямился. Или, по крайней мере, попытался это сделать. Но в конце концов колени Амана подломились, и даже друзья едва смогли удержать его. Он был слишком тяжелым. Мужчинам удалось дотащить его до кривого дерева и привалить к стволу. «Деревья в аду, — удивленно подумал он. — Прикинь, да?»

— Чем я могу тебе помочь? — спросил Аэрон, присев на корточки рядом с ним.

«Ничем», — мысленно ответил Аман. Он застонал и с трудом открыл глаза. Новый голос продолжал кричать, заявлять о себе, и боль в его голове только усилилась. Но он подумал, что лучше чувствовать боль, чем переживать жуткие воспоминания. Воин обвел взглядом местность, пытаясь отвлечься. В лесу были лишь обгорелые деревья и увядшая листва и ни малейшего намека на зелень — лишь безграничное черное море. Здесь страдали души. «Я мучил их здесь, — подумал Аман. — О, боги…»

— Отдохни немного, — сказал Уильям, глядя в направлении появившегося на горизонте холма, на котором стоял дворец Люцифера. — Мы почти пришли.

Аман проследил за взглядом друга. Над одноцветным морем возвышалось здание из черного камня, две полуразрушенные башни которого были соединены в середине так, что образовывали огромный череп. К разинутой пасти черепа, из которой торчали острые желтые зубы, вела лестница, огороженная копьями, на которые были насажены человеческие головы.

«Я ни за что не справлюсь», — подумал воин. Он попытался жестом попросить друзей оставить его здесь, но не был уверен, что ему это удалось. Однако Уильям понял его.

— Тебе придется пойти с нами, — сказал он Аману. — Ведь только ты можешь выяснить, где Люцифер спрятал пленницу, если, конечно, до этого дойдет, хотя я очень надеюсь, что тебе не потребуется этого делать.

«В какой мере воспоминания Люцифера хуже, чем у того демона? — спросил себя Аман. — На сколько еще меня хватит?»

— Ты уже был здесь, — обратился Аэрон к Уильяму. — Анья говорит, что Люцифер боится тебя. Интересно почему?

— Анья ошиблась. — Уильям снова постарался закрыть свое сознание, чтобы помешать Аману узнать правду.

— Я так не думаю, — возразил Аэрон. — Знание — сила, и нам нужны все силы, которые есть в нашем распоряжении. Взгляни на нас. — Он опустил руку, показывая на свое окровавленное тело.

Воин был на грани срыва. Еще чуть-чуть, и чаша его терпения переполнится, тогда он взорвется, услышав самое невинное оскорбление.

— Причина не имеет значения, — заявил Уильям, тоже готовившийся к битве. — Он будет сражаться со мной с той же охотой, что и с тобой.

Аман понимал, что спор не решит их проблему, поэтому протянул друзьям трясущуюся руку, чтобы они помогли ему подняться. Его колени подломились, и он опять едва не упал, но его поддержали две сильных руки, ставшие крепкими якорями, способными помочь ему преодолеть бурю.

Троица снова потащилась вперед. Когда друзья добрались до вершины холма, они тяжело дышали и ругались. У лестницы не было демонов-охранников, но воины понимали, что у Люцифера нет причин не впускать их. Князь тьмы был в своем дворце и ждал незваных визитеров.

Воины стали подниматься по лестнице, и из-под их ног вырывались струйки пыли. Повременив совсем немного, они вступили в просторный холл, в каждом углу которого были свалены кучи костей. Пол был красным от крови и липким, и Аману даже думать не хотелось о причине этого явления.

Аман высвободился из объятий друзей, решив, что должен идти самостоятельно. Он не хотел стать еще большей помехой для них. Он был воином и считал, что вполне способен справиться с этим.

— Приготовьтесь, — прошептал Аэрон, в руках которого уже сверкали лезвия ножей.

— Я уже готов, — ответил Уильям, крепче сжимая в руках собственные ножи.

Воины уже расстреляли все патроны и были вынуждены избавиться от пистолетов.

Друзья осторожно двигались вперед. Аман постоянно спотыкался, но шел. В конце концов они попали в зал, по всей длине стен которого полыхало яркое пламя, раскалившее воздух в помещении. Демон Амана облегченно вздохнул и, чтобы подтвердить свою догадку, пробормотал: «Дом…» Воин ощутил острую боль в животе. «Это не дом, — подумал он. — Не мой дом. Сосредоточься», — приказал он себе.

В середине зала стоял помост, сделанный из серы, на котором возвышался трон из переплетенных шероховатых кусков металла и рогов. На нем восседал князь тьмы, спокойный, невозмутимый и совершенно не удивившийся приходу гостей.

— Наконец-то, — произнес он, а затем отпил из усыпанной драгоценными камнями чаши. Он оказался прекрасно сложенным брюнетом с золотистыми глазами. Его лицо могло бы считаться красивым и покорять сердца женщин, если бы не застывший, мертвый взгляд. Глаза выдавали его, позволяя всем увидеть то зло, что живет внутри его. — Вы как-то не торопились.

— Где Легион? — требовательно спросил Аэрон.

— Что, и никаких любезностей? — притворно удивился Люцифер. — Даже не спросите: «Как поживаешь, дорогой господин?»

— Обязательно, — спокойно произнес Уильям. — У меня все хорошо. Спасибо, что поинтересовался, отверженный раб.

Князь тьмы щелкнул челюстью, а затем кивнул и произнес:

— Уильям. Я очень удивился, когда узнал, что ты вернулся.

— Просто скажи ему то, что он хочет знать, и мы уйдем. Нам не придется проливать твою кровь. Знаю, знаю, не благодари.

Аман сосредоточил все свое внимание на Люцифере, устанавливая связь с его сознанием, проникая в его мысли. Сначала ему это не удалось — он слышал лишь тишину. Но воин копнул глубже и, судя по всему, проломил какую-то преграду. Тотчас же на него налетела сильнейшая волна ненависти и страха, как и предсказывала Анья.

«Мое, мое, мое, — зазвучал голос в его голове. — Вы не заберете то, что принадлежит мне».

— Мне очень жаль, что мои слуги так плохо с вами обращались, — произнес князь тьмы таким же спокойным голосом, как и в начале разговора, как будто в его голове сейчас не было паники. — Я обязательно накажу их. Хотя, возможно, буду более снисходителен, чем вы.

На виске Уильяма от напряжения лопнул сосуд, однако он так и не открылся, и у Амана не было сил для того, чтобы добраться до его сознания. Кроме того, это могло нарушить связь с Люцифером.

Князь тьмы склонил голову набок, улыбнулся и посмотрел на Аэрона.

— С тобой все по-другому, Ярость, — заявил он, постукивая ногтями по подбородку. — О нет. Я больше не могу тебя так называть, не правда ли? Ты больше не Ярость. Ты свободен от демона. Решил исправить эту оплошность?

— Или скажи нам, где девушка, или сразись с нами, — перебил Уильям. — Ты навеваешь на меня скуку, а у меня еще куча дел.

Люцифер прищурился и посмотрел на него.

— О да, — заявил он. — Я в курсе, что у тебя за дела. Ты собираешься соблазнить милашку Джилли. С каждым днем ты все сильнее хочешь ее, не так ли, братец? Честно говоря, я удивлен, что ты не прервал путешествие и не навестил своих всадников. Они так скучают по тебе.

«Брат? — пронеслось в голове Аэрона. — Всадники? Четыре всадника Апокалипсиса?» Он застыл и посмотрел на Уильяма, и в его взгляде одновременно читались крайнее удивление и злость.

Аман услышал, как совершенно довольный собой Люцифер мысленно рассмеялся.

Он попробовал объяснить друзьям, что князь тьмы пытается поссорить их, и не был уверен, имел ли Люцифер в виду именно то, что сказал. И дело тут было не в Джилли и всадниках — Аман знал, что все это правда, а в родственных связях. Но, к несчастью, ни один из друзей не обратил на него внимания.

— Он конечно же лжет, — сказал Уильям, пытаясь произнести эти слова спокойно, хотя его голос немного дрогнул. — Я никогда даже не прикасался к Джилли и не собираюсь делать это. Меня не привлекают малолетки. А комментарий про лошадей вообще не заслуживает того, чтобы я давал на него ответ.

Князь тьмы, охваченный самодовольным весельем, приподнял бровь и произнес:

— Как скажешь. Тогда давайте начнем нашу вечернюю шоу-программу и развеем твою скуку.

Он хлопнул в ладоши, и этот звук эхом отозвался в охваченном пламенем зале. Слева открылась дверь, и в зал вошли два высших демона. Судя по их улыбкам, они с нетерпением ждали, когда же наконец их вызовут. Они тащили ссутулившуюся Легион, светлые волосы которой свисали вокруг головы неопрятными сосульками, слипшимися от крови. Она была связана и скована цепями, а на ее бедрах были заметны рубцы от кнута.

Аман знал, что не может позволить себе отвлекаться, и заблокировал мысли Легион. Несмотря на это, они все же успели промелькнуть в его голове. Воин понял, что с ней делали ужасные вещи, намного худшие, чем те, что показал ему служитель демона Боли, ибо это создание было всего лишь свидетелем ее мучений. «Возможно, она никогда не придет в себя», — предположил он.

Легион была избита и ранена так же сильно, как и сам Аман, и во взгляде ее глаз читалось отчаяние, которого там прежде не было. Но, увидев Аэрона, она принялась рваться, кричать, беспокоясь за него и надеясь на избавление.

— Аэрон! Аэрон! — звала она.

Но демоны держали ее крепко, и, когда Аэрон попытался сделать шаг вперед, Уильям схватил его за руку и остановил, предупредив:

— Он добивается именно этого.

Люцифер сверлил Аэрона взглядом, наслаждаясь его реакцией, бледностью и тем, как он скрежещет зубами.

— Тебе нечего сказать, воин? — поинтересовался он.

Аэрон кивнул и ответил:

— За это ты умрешь.

— И все?

Аэрон еще раз неуклюже кивнул, будто не позволяя себе снова заговорить.

Аман почувствовал, что князя тьмы охватило разочарование. Он хотел, чтобы Аэрон метал громы и молнии. «Ну и ладно», — в конце концов подумал Люцифер, и Амана чуть не выбросило из его сознания. Воину удалось сохранить связь, хотя живот крутило от боли и ужаса. Люцифер не собирался отступать; он хотел довести Аэрона, того самого глупого воина, который помешал его плану овладеть Легион и уничтожить Владык, до грани безумия.

— Что ж, — спокойно произнес он, — тогда давайте начнем наш праздничек. Никто не возражает?

Глава 21

Скарлет прошла через все пять стадий признания неизбежного: отрицание («Гидеон не корчился от боли, когда я ушла»), гнев («Моя стерва-мать снова и снова не реагирует на мои призывы, поэтому я не могу вернуться на небо, чтобы выследить Мнемозину»), торг («Пусть Гидеон наконец победит в своей войне, — молилась она, ни к кому конкретно не обращаясь, — и я забуду о мести тетке. Ведь если он окажется в безопасности, я перестану быть для него обузой»), депрессию («Я больше никогда не увижу этого красавца воина») и принятие («Уйдя от него, я поступила правильно. Нам лучше жить каждому по себе»).

Из глаз Скарлет потекли слезы, но она торопливо стерла их тыльной стороной ладони. Прошел всего день, но она уже скучала по Гидеону. И, подобно наркоману, нуждающемуся в дозе, оставалась в Будапеште, поблизости к нему, достаточно близко для того, чтобы перелезть через железный забор, окружавший крепость, и прогулочным шагом подняться к парадной двери, постучать в нее, обнять Гидеона, когда он откроет, и поцеловать его. Останавливало ее лишь то, что в первый раз она едва набралась сил, чтобы уйти, а во второй, как она опасалась, их может вообще не оказаться.

«Идиотка», — выругала себя Скарлет, когда ко всем прочим ее чувствам присоединилось отчаяние. Она понимала, что ей не обязательно призывать мать, чтобы получить билет в Титанию, — можно обратиться к кому-то другому, но ни титаны, ни олимпийцы не питали к ней особой любви. «А если кому-то из них я и нравилась, — подумала она, — то ничего об этом не помню. Проклятая Мнемозина…»

«Вернись к Гидеону, — взмолился ее демон. — Я буду хорошо себя вести. Клянусь!» Демон Скарлет прошел через все пять стадий принятия неизбежного вместе с ней, но решил вернуться к торгу.

«Он тебе всегда нравился, — обратилась она к демону. — Почему? Не понимаю… Тебе ведь никто не нравится».

«Он… — начал демон, а затем, после непродолжительной паузы, закончил фразу: — Принадлежит мне».

«Хотела бы я быть в этом так уверена, — подумала Скарлет. — Я недостаточно хороша для него». Но ей очень хотелось стать достойной этого мужчины. Пусть он не был ее мужем и у них почти не имелось общих воспоминаний, но за последние недели она начала испытывать к Гидеону… симпатию. Да и ему Скарлет определенно нравилась. Ведь он пытался уговорить ее остаться, убеждал, что хочет иметь с ней больше общего, чем короткую интрижку. И эти слова едва не заставили ее изменить решение и остаться.

Но в конце концов Скарлет осознала, что, покинув Гидеона, она выбрала лучший и единственный вариант развития событий. К тому же она понимала, что должна как можно плотнее закрыть разделявшую их дверь, ведь в противном случае Гидеон рано или поздно найдет ее, а пока живы ее мать и тетка, им с воином лучше быть подальше друг от друга. Пока жива Рея, Гидеон уязвим, а пока жива Мнемозина, уязвима Скарлет, точнее, ее сознание. Во втором случае Гидеон может оказаться в опасности, ведь Мнемозина способна убедить Скарлет в том, что он собирается причинить ей вред или даже убить. «Тогда я наброшусь на него, — думала женщина, — а он этого не заслужил».

Скарлет знала, что Гидеон — хороший человек, к тому же сильный и красивый, а она привнесла в его жизнь достаточно неразберихи. «Но, — решила она, — если после смерти матери и тетки он все еще будет хотеть наладить со мной отношения, я не стану противиться». Правда, Скарлет сомневалась, что он сам этого захочет. Когда она уходила от Гидеона, в его взгляде читались отчаяние, гнев, грусть и боль, так много боли…

Покидая крепость, Скарлет плакала. Еще горше она рыдала, когда пробиралась в этот подземный склеп. Забравшись внутрь, она закрыла глаза и вступила в страну грез, не переставая при этом плакать.

Скарлет столкнулась с соблазном найти Гидеона. Для того чтобы противостоять этому желанию, ей пришлось собрать в кулак все остатки своих сил. Как это ни парадоксально, единственным, что помешало сделать это, была ее тетка. Скарлет заставила себя нанести ей визит и, остановившись у входа в ее сознание, стала ждать.

Скарлет ждала, но стерва, казалось, никогда не спала, и в конце концов демона Ночных Кошмаров охватил чудовищный голод. Тогда она предоставила демону свободу действий, и за этим очень быстро последовало веселье, во время которого мучительные сны посетили тысячи людей и прочих существ, включая Рею. Последнее доставило Скарлет огромное удовольствие: она вынудила мать столкнуться с самым сильным из своих страхов — боязнью потерять мужа.

Затем Скарлет снова провалилась в сон и опять оказалась у входа в сознание Мнемозины. Она подумала, что если сумеет сейчас добраться до тетки, то сможет призвать ее к себе и заодно немного повеселиться. Именно поэтому она сняла с себя кулон в виде бабочки, который ей дал Гидеон, ведь без него ее смогут найти. «Очень скоро…» — пообещала себе женщина.

Она прождала несколько часов, а затем дверь сознания Мнемозины наконец открылась, но сразу же захлопнулась — так быстро, что Скарлет не смогла проскочить внутрь. «Так-так-так, — подумала она, — тетушка борется с дремотой. Ничего, очень скоро она проиграет в этой схватке. Они всегда терпят поражение».

Тем временем голод демона все усиливался и стал таким же всепоглощающим, как и в прошлый раз.

«Подожди еще немного», — попросила Скарлет своего спутника.

Демон, сидевший внутри ее, захныкал, а тени и крики, на протяжении тысячелетий бывшие частью ее существа настолько неотделимой, что она не замечала их до тех пор, пока Гидеон не возбудил ее так сильно, что она едва не обезумела, тоже становились все больше и громче. Они искали выхода, выбирали цель.

«Я обещаю», — добавила Скарлет, обращаясь к демону, понимая, что, если ей придется снова дать ему свободу действий и навлечь мучения на тысячи людей, она сделает это.

Однако в конце концов ожидание было вознаграждено.

Мнемозина наконец заснула, дверь в ее сознание открылась, и Скарлет рванулась внутрь, чтобы успеть зайти к тетке в гости до того, как дверь снова закроется, что и произошло. Скарлет зацепилась за радостный сверкающий сон, который пытался сформироваться даже сейчас, и дернула, все больше погружая тетку в состояние блаженства, завлекая ее… Сон продолжился, и теперь Мнемозина уже не могла проснуться.

Богиня увидела себя владычицей богов и смертных, сидящей на небесном троне. Она раздавала приказы, которые тотчас же выполнялись, а в честь ее красоты слагались оды. Хотя наяву она была любовницей Кроноса, на самом деле хотела она не его. Эта честь принадлежала Атласу, титану — повелителю Силы. Этот темноволосый красавец с голубыми глазами, на несколько тонов более темными, чем у Гидеона, сейчас сидел по правую руку от Мнемозины и поклонялся ей. Вся эта сцена была настолько умиротворенной и полной надежды…

Скарлет хотелось кричать. После всего того, что сделала Мнемозина, столько причинила боли, она не заслужила все эти дифирамбы, причем даже во сне.

Незваная гостья нахмурилась, вытянула руки и стала стирать детали. Сначала исчез Атлас, затем та же участь постигла золотой трон, после чего пропал и сам дворец. Их место заняли шипы и огонь. Мнемозину Скарлет поместила в самый центр обжигающего пламени и стала с наслаждением наблюдать, как огонь лижет тело тетки, сжигая ее кожу, уничтожая красоту.

Мнемозина вопила от ужаса, билась в агонии. Сон был настолько реальным, что ей казалось, будто кожа слезает на самом деле. Скарлет не хотела позволять огню гореть достаточно долго для того, чтобы убить богиню, но знала, что, увидев утром свое отражение в зеркале, стерва придет в ужас. Ведь вместо красавицы перед ней предстанет старая ведьма. Скарлет понимала, что кожа восстановится, но до этого… Она удовлетворенно рассмеялась.

Демон Ночных Кошмаров танцевал в ее голове, наслаждаясь каждым мигом происходящего. «Еще!» — требовал он.

«С удовольствием», — ответила Скарлет и силой мысли погасила пламя.

Мнемозина, не переставая стонать, упала на землю. Ее ноги оказались слишком слабы, чтобы удержать ее. Скарлет неспешно подошла к тетке, и с каждым ее шагом обстановка менялась. Вокруг них выросли серые стены Тартара, а вслед за ними появились многочисленные койки, стоявшие в камерах, где содержалось сразу несколько заключенных. После этого в углу появились Кронос и Рея, якобы затеявшие какой-то спор. Затем Скарлет изобразила саму себя, грязную, оборванную, с рабским ошейником и спутанными волосами до талии. Когда она выросла, мать перестала требовать, чтобы ее брили налысо. Рея решила, что позволить всем остальным заключенным приставать к Скарлет для нее важнее, чем быть самой красивой в темнице. Охранники также не хотели помогать ей, и добраться до ножей она не могла. Стрижка стала для Скарлет роскошью, и именно этим она в первую очередь занялась после освобождения.

Во сне Скарлет прислонилась спиной к решетке темницы и опустила взгляд на тетку.

— Ты помнишь это? — спросила она. — Века, проведенные в рабстве?

Мнемозине едва хватило сил на то, чтобы поднять глаза на племянницу. Каждый вдох давался ей с большим трудом, а по изуродованным щекам текли слезы. «Они соленые, — подумала Скарлет. — Должно быть, жутко жжет».

— Или ты найдешь меня… — сказала Скарлет, присев на корточки, чтобы быть поближе к тетке. Не обращая внимания на попытки Мнемозины избежать физического контакта, племянница взяла ее за подбородок. — Или я стану приходить к тебе каждый раз, когда ты будешь засыпать. Если думаешь, что огонь — это плохо, посмотри, что я припасла для тебя на следующий раз.

— Стерва, — с трудом выдавила Мнемозина. Из ее головы торчали редкие пучки волос, щеки запали, а кое-где даже обнажились кости. — Кронос убьет тебя, когда увидит, что ты со мной сделала.

Скарлет медленно улыбнулась и ответила:

— Хорошо. Жду этого с нетерпением. А пока наслаждайся рекламой завтрашнего развлечения.

Произнеся эти слова, Скарлет бросила тетку волкам. В буквальном смысле.

Гидеон продержался три дня, показавшиеся ему совершенно отвратительными. Когда к нему вернулись силы, он стал помогать друзьям в укреплении замка, несколько раз пробирался в город, чтобы выслеживать охотников, сразился с теми из них, кто отставал от своих групп, допросил и, ничего не узнав, всех убил. Теперь он собрался отправиться на поиски Скарлет.

Конечно, теперь он знал, что она сама придумала воспоминания о нем. Какими бы они ни были — правдивыми или ложными, — эта женщина создала для них обоих настоящую сказку и, даже узнав, что их совместное счастье вымышлено, продолжала желать Гидеона. Даже несмотря на то, что она думала, будто он бросил ее в тюрьме, изменял ей с бесчисленным множеством женщин, Скарлет приехала за ним в Будапешт. И Гидеон хотел отплатить ей той же монетой.

Воин любил Скарлет, и это чувство пропитало каждый его вдох, каждую клеточку тела. Любовь к ней проникла в самые отдаленные закоулки его души. Для того чтобы понять это, Гидеону потребовалось всего пять минут — первые пять минут после ее ухода.

Эта женщина была сильной и смелой, понимала его так, как никто другой. Она дразнила его и ни разу не вышла из себя из-за того, что он не сказал ей правду. Это, наоборот, ее развлекало. Скарлет была красива и прекрасно подходила Гидеону. После того как она ушла, он потерял возможность ясно мыслить, потому что мог думать только о ней, о том удовольствии, которое они подарили друг другу и могли бы доставить снова; размышлять лишь о том, где она и что сейчас делает; спрашивать себя, скучает ли она по нему, нуждается ли в нем. Избавиться от всего этого он мог только одним способом — найти Скарлет.

«Нет, — говорил Ложь, успокаиваясь и соглашаясь со своим носителем. — Не спасибо».

«Не благодари, приятель», — отвечал ему Гидеон.

«Где она?» — спросил себя воин. Помассировав заднюю часть шеи, он подумал, что вполне может выяснить это путем логических рассуждений. Скарлет хотела убить богиню Памяти, а последним, кто видел ее, был Кронос, и происходило это на небесах. Попасть туда самостоятельно могли только те бессмертные, которые умели телепортироваться или обладали крыльями. Но у Скарлет не было ни одного из этих преимуществ, а значит, ей была нужна помощь. «Возможно, — рассуждал Гидеон, — она знает, что Кронос ей не поможет. Значит, она, как и тогда, когда искала меня, может обратиться к матери. Но станет ли царица богов снова помогать дочери? Ведь Скарлет теперь жаждет и ее смерти. Очевидно, нет. Кто тогда остается?»

Гидеону ничего не приходило в голову, и он снова возвращался к исходной точке. Скарлет никогда не говорила, что у нее есть друзья или союзники. В итоге воин решил, что по большому счету это не важно, и он все равно отправится на ее поиски. Если ему для этого придется разобрать весь мир на атомы, то именно так он и поступит. К тому же рядом был тот, кто мог задать ему верное направление поисков.

Гидеон направился к комнате Торина. Он еще не успел постучать в дверь, как изнутри раздался голос:

— Входи.

«Камеры, — осознал Гидеон, подавляя желание стукнуть себя по лбу. — Я должен был додуматься до этого раньше».

Внезапно его охватило радостное возбуждение — он понял, что, возможно, ему не придется таскаться по всей планете. Дрожа всем телом, он повернул дверную ручку и вошел в комнату, а затем закрыл за собой дверь.

— Думал, ты придешь раньше, — сказал Торин, поворачиваясь к Гидеону на крутящемся стуле.

Он сидел, закинув руки за голову, и старательно изображал расслабленность. Гидеон поверил бы ему, если бы не красные щеки, остекленевшие глаза и затрудненное дыхание. За Торином виднелся экран включенного монитора, где был открыт ютьюб. Видео, которое смотрел воин, называлось «Дом ведьм — мирный вечерок дома».

Гидеон понял, что друг рассматривал женщин. Их было много, и все привлекательные. Некоторые из них пили шампанское прямо из бутылок, другие довольно бесстыдно танцевали, и все громко смеялись.

— Покажи им, что у тебя есть, Кэрроу! — раздался чей-то голос.

На экране появилась темноволосая и зеленоглазая сногсшибательная красавица и задрала топик, демонстрируя пышную грудь и радостно крича. Затем она замерла с обнаженным бюстом и произнесла:

— Если разместите это и не поделитесь прибылью, я отрежу ваше…

— Проклятье, — пробормотал Торин, развернулся обратно и нажал на несколько кнопок, после чего экран монитора погас. — Я думал, что выключил это, — продолжил он, снова поворачиваясь лицом к Гидеону.

«Пожалуй, я даже не буду спрашивать об этом», — решил воин.

— Ну, — начал он. — Как сегодня все не поживают? — Все Владыки связывались с Торином хотя бы один раз в день, и Гидеон решил сначала поговорить о делах, а потом уже рассказать о том, зачем пришел.

— Они живы. Это все, что я знаю. Правда, Страйдер прислал мне эсэмэс, где предупредил, что скоро вернется с «подарочком» для всех.

«Подарок?» — удивился про себя Гидеон. Его охватило любопытство, но он не подал виду и просто кивнул:

— Послушай, я не должен рассказать тебе кое о чем…

— Остановись, — прервал его Торин. — Тебе не нужно продираться ко мне через тернии языка, который я до сих пор не до конца научился понимать. Как уже говорил, я ждал, что ты придешь раньше. Я слышал о твоей «жене» и удивляюсь, почему ты так долго тянешь. Мы с Кейном и Камео держим здесь все под контролем. С тех пор как Страйдер с каждым, кто был возле крепости, сыграл в игру «Прощайте, трахеи», на нас никто не пытается напасть и ничего не говорит мне о том, что в ближайшем будущем ситуация изменится. Так что можешь спокойно идти за своей женщиной. Если сумеешь убедить ее примкнуть к нам, то все остальные наконец перестанут бегать ко мне с просьбой уговорить тебя одуматься и запереть ее. Как-то я не заметил, чтобы она пыталась причинить нам вред, знаешь ли…

Гидеона охватило настолько острое чувство облегчения, что он едва сдержал желание броситься к другу и заключить его в объятия.

— Ненавижу тебя, чувак, — заявил он. — Но думаю, ты этого не знаешь.

Торин улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами.

— Ну, это перевести несложно. Я тебя тоже ненавижу. Но выкинь из головы даже мысли об объятиях. Да-да, я знаю, что хочешь этого, но я не создан для обнимашек. Ведь я и правда могу убить тебя своей добротой.

«Может, так и надо?» — подумал Гидеон, но вслух совершенно серьезно произнес:

— Ты же знаешь, что я не стану. В смысле обнимать тебя. И не запечатлею на твоих губах большой влажный поцелуй.

Воин имел в виду, что с удовольствием сделал бы это. Ведь в таком случае он сможет поцеловать Скарлет. Да, он станет переносчиком болезни и заразит ее, но никто из них не умрет от этого, зато из-за опасения инфицировать кого-то еще они не смогут больше ни к кому прикасаться. Гидеону нравилась мысль о том, что Скарлет будет принадлежать только ему.

Торин вытянул губы в трубочку, как для поцелуя.

— В таком случае не позволяй мне останавливать тебя, — заявил он. — Прошло уже много времени, так что я истосковался. Теперь уже даже ты для меня сойдешь.

Гидеон не был уверен в том, что Торин вообще когда-либо целовался, но заулыбался вслед за другом.

— Ты…

— Ложь! — раздался резкий голос с улицы, и его эхо послышалось из колонок, стоявших на столе Торина. — Ложь! Я знаю, что ты там. Выходи немедленно. Выходи и сразись со мной, ты, паршивый трус!

С лица Торина тотчас же слетела улыбка. Он снова повернулся к компьютеру и уставился на экран монитора. Гидеон пристроился рядом с ним, чтобы лучше рассмотреть происходящее возле замка, и застыл, пораженный открывшимся ему зрелищем. Рядом с крепостью парил Гален, одержимый демоном Надежды и предводитель охотников, лихорадочно хлопая белыми крыльями.

Обычно Гален носил девственно-белые одеяния, и Гидеон подозревал, что делает он это, чтобы больше походить на ангелов и богов. Сегодня же наряд воина был покрыт копотью и кровью, а подол был порван.

— Ты не убьешь меня! — закричал Гален, простирая руки и показывая, что в каждой ладони у него зажато по ножу. Его светлые волосы стояли дыбом, а небесно-голубые глаза, во взгляде которых читалась одержимость, дико вращались. — Я об этом позабочусь.

«Это что, сон?» — спросил себя Гидеон. Ведь ничего подобного прежде не происходило — Гален всегда оставался в тени, а всю грязную работу за него делали люди, и никогда прежде он не вызывал Владык на поединок открыто.

— Он совершенно в своем уме? — спросил Гидеон, решив, что мужик полностью слетел с катушек.

— Не понимаю, почему он зовет именно тебя, — удивленно произнес Торин, продолжая при этом ожесточенно стучать по клавиатуре. — Я нигде не вижу других охотников. Но все же я не стал бы верить ему и не гарантирую, что где-нибудь не прячется группа поддержки.

— Ложь! — снова закричал Гален. — Или ты выйдешь, чтобы сразиться со мной, или я сожгу твой дом дотла.

— Должно быть, это какая-то уловка, — сказал Торин. — Или он уже пытался сжечь нас дотла, а не просто грозится сделать это.

Независимо от того, уловка это или нет, Гидеон не мог позволить себе упустить такой шанс, ведь, захватив в плен Галена, он положит конец войне с охотниками, причем победа будет на стороне бессмертных воинов. И в конечном счете это избавит Скарлет от одной из нависших над ней угроз.

— Я могу попробовать сбить его, — сказал Торин. — А ты…

— Да, — прервал его Гидеон, понимая, что, если Торин промажет, подонок сможет снова уйти. — Не позволяй мне сделать это. Мой прицел не лучше.

— Ложь! — опять раздалось из-за окна.

Торин кивнул и произнес:

— Я на всякий случай напишу Кейну и Камео. Пусть сходят в лес и убедятся, что тебя не заманили в засаду.

— Нет, спасибо, — согласился Гидеон. — А теперь не говори нашему другу, что меня не будет в пять.

Торин снова кивнул и поспешил исполнить все, о чем они с Гидеоном договорились.

Гидеон побежал в свою спальню. Он и без того был весь обвешан оружием, ибо воин не может быть слишком осторожным, но схватил еще ручной противотанковый гранатомет, гранаты и заулыбался. Он не использовал эту малышку на протяжении очень долгого времени, ибо Сабин считал стрельбу из нее слишком опасной — ведь вокруг могут быть ни в чем не повинные люди. Но сегодня невинных в окрестностях замка не ожидалось.

Гидеон побежал в ту часть крепости, у которой парил Гален, и присел на корточки возле окна самого верхнего этажа, оказавшись таким образом выше охотника. Гален смотрел вниз, ожидая, что противник появится из передней двери. «Вот дурак», — подумал воин. Он как можно тише открыл окно и поместил конец ствола в промежуток между занавесками.

— Ложь! — снова завопил обезумевший бессмертный. — Трус! Сразись со мной, будь ты проклят!

«Трус? — удивился про себя Гидеон. — Нет, я умный». Он загрузил гранату в ствол, положил тяжелую установку на плечо, прицелился, замер, снова улыбнулся, увидев Галена в оптическом прицеле, и нажал на спуск.

Грянул выстрел.

Каким бы сильным ни был Гидеон, реактивная струя все равно отбросила его назад, но он быстро вскочил и стал высматривать результат своих стараний сквозь образовавшийся дым.

Воин попал в цель, и Галена отбросило достаточно далеко, предварительно покрутив в воздухе, в котором после яркой вспышки взрыва взметнулось облако пепла. Смертный не выжил бы от такого удара. Но Гален был ранен и помят, лишился руки («И поделом ему», — подумал Гидеон), но его не следовало сбрасывать со счетов, ибо выглядел он жутко злым.

Объятый пламенем, Гален с ревом влетел в окно соседней комнаты. Гидеон услышал звук бьющегося стекла, бормотание и хруст осколков под ногами. Он взял в руки два кинжала и выскочил в коридор, увешанный портретами и заставленный отполированными столами.

Он встретил противника в середине пути, они сцепились, упали и покатились по полу, пинаясь и колотя друг друга. Крылья Галена были сломаны, а из изувеченного запястья хлестала кровь, пачкавшая одежду Гидеона, становившуюся все более теплой и влажной. В плече предводителя охотников, там, куда, очевидно, попала граната, зияла дыра с обугленными краями, хотя это никоим образом не ослабило его. «Что ж, — подумал Гидеон, — тогда придется брать напором».

— Ты не заберешь мою голову, — прорычал Гален, размахивая здоровой рукой.

Он сумел удержать нож и ранил Гидеона в лицо, разрезав ему щеку, откуда тотчас же полилась кровь.

Гидеон с бешеным рыком выкинул вперед руки, в которых держал кинжалы. Один из них попал Галену в шею, разрезав ее до позвоночника, а второй — в здоровое плечо. На протяжении многих лет этот человек был другом Гидеона, но еще дольше — непримиримым врагом. В сердце воина не осталось любви к предводителю охотников, он не мог вспомнить о Галене ничего хорошего. Воин понимал: они должны покончить со всем этим. Здесь и сейчас.

Гален стал задыхаться и схватился за израненную шею. Гидеон высвободился, поднялся, тяжело дыша, истекая кровью и потом, и опустил взгляд на человека, виновного во всех его страданиях.

Если бы Галена не было, Гидеону никогда бы не пришла в голову идея украсть ларец Пандоры и он остался бы на небесах и продолжил бы служить Зевсу. Возможно, когда-нибудь он заметил бы Скарлет и освободил бы ее, как она когда-то мечтала. И они жили бы долго и счастливо. Или, возможно, когда титаны сбежали из Тартара, его заключили бы в темницу. Хотя они вообще вряд ли вырвались на свободу, если бы он и другие воины продолжали служить олимпийцам. Но все это было уже не важно. Что сделано — то сделано. Зато теперь у Гидеона появилась возможность все исправить.

Воин услышал, как сзади топают две пары ног, и понял, что Кейн и Камео спешат к нему на помощь. Гидеон засмеялся. Все вышло так просто… Этот человек ускользнул от него, досаждал ему исподтишка, но его удалось обезвредить буквально за считаные минуты. Никогда еще жизнь не казалась Гидеону такой прекрасной.

Гидеон занес клинок. Один удар — и Гален будет выведен из строя надолго. В итоге у воинов появится время для того, чтобы решить, следует ли убить его, тем самым освободив заключенного внутри его демона, а его дочь Гвен сможет попрощаться с отцом.

В этот миг в коридоре в яркой вспышке небесно-голубого света появилась Верховная богиня Рея. Она была бледной, заметно дрожала и бросала на воинов злые взгляды. «Неужели, — подумал Гидеон, — все это время она следила за нами?»

— Как вы смеете! — вскричала богиня. — Это мой воин. Мой! Вы не должны были причинять ему вред! И теперь заплатите за это.

В следующее мгновение стены крепости, на которые только что смотрел Гидеон, исчезли, и он оказался в невысокой, но довольно широкой клетке, вся поверхность которой состояла из решеток, а за ними обнаружилась роскошная спальня, отделанная мрамором и украшенная бархатом. В воздухе пахло амброзией, а на стенах висели портреты титанов. В комнате стояла кровать под розовым кружевным балдахином, а с потолка, увенчанного куполом, через который было видно ясное голубое небо, держась на единственном стебле плюща, свисала хрустальная люстра.

«Черт!» — мысленно выругался Гидеон, осознав, что победа в считаные секунды обернулась поражением. Он едва верил в это и надеялся, что видит дурной сон, один из кошмаров, созданных Скарлет. Но в глубине души Гидеон понимал, что она никогда бы с ним так не поступила, а значит, все это реально. Он проиграл.

«Бойся своих желаний», — мрачно подумал воин. Совсем недавно он хотел, чтобы кто-то отнес его на небеса и он разыскал там Скарлет. И вот он здесь, правда, в полном распоряжении царицы, а ее сложно заподозрить в тяге к излишнему состраданию.

Глава 22

Гидеон сидел в клетке в полном одиночестве на протяжении нескольких часов. В спальне тоже никого не было. Воин не размышлял о том, где может быть Рея, — это было очевидно. «Наверняка сейчас она с Галеном, — думал он. — Поправляет ему здоровье. Не зря же тогда она вопила: «Это мой воин. Мой! Вы не должны были причинять ему вред!»

Сейчас Гидеона в первую очередь интересовало то, не посадили ли его в некое подобие Клети Принуждения, которую прятал Люсьен. Сидящий в ней человек был вынужден делать то, что прикажет ее владелец. «Лучше я вырежу себе сердце, — думал воин, — чем стану рабом Реи». Ему страстно хотелось отрубить ей голову и положить на блюдо, которое затем можно будет подарить Скарлет в знак любви. «Скарлет… — вспомнил он. — Интересно, где она сейчас? Чем занимается?» Он понимал, что будет размышлять об этом каждый день, пока не увидит ее. Не то чтобы Гидеон так переживал за эту женщину. Он понимал: она может позаботиться о себе гораздо действеннее, чем кто-либо из всех, кого он встречал прежде. Воин просто скучал по Скарлет. Она стала частью его жизни, причем лучшей.

Гидеон хотел, чтобы вместе они обрели новые совместные воспоминания, но на этот раз настоящие и гораздо более яркие, чем те, которые придумала себе Скарлет. Воин жаждал быть рядом с этой женщиной и компенсировать ей годы, проведенные в Тартаре, в течение которых он не обращал на нее внимания. «Но сначала мне нужно выбраться из этой проклятой задницы», — решил он.

— Рея, — закричал Гидеон, схватившись за решетку и раскачивая ее. «Боги, как я сейчас, наверное, похож на Галена, такой же исступленный и отчаявшийся», — подумал он. — Рея!

Через несколько мгновений он снова увидел вспышку ярко-голубого света. Гидеон продолжал стоять на коленях, хотя его это страшно раздражало. Но для того чтобы встать во весь рост, в клетке не хватало места.

Посреди спальни появилась Рея. На ее прелестном личике отразились усталость и напряжение, темные волосы были спутаны. Гидеон понял, что она не в сером. На ней было белое одеяние, испачканное кровью и пеплом. «Она точно была у Галена», — подумал он.

— Звал меня? — поинтересовалась богиня тоном, в котором ненависть переплеталась с самодовольством, из-за чего Гидеон ощутил неприятное покалывание в ушах. — Так сильно жаждешь наказания?

Воин знал, что никто не кинется ему на помощь. Он попытался снять амулет в виде бабочки, скрывавший его местонахождение от всех бессмертных, но металл, казалось, прикипел к телу и не поддавался. Гидеон не сомневался, что это было делом рук Реи. Воин предположил, что богиня не хотела, чтобы Кронос нашел его или даже узнал, что она с ним сделала.

Рея махнула рукой, и клетка исчезла. Так как Гидеон опирался спиной на заднюю решетку, когда она пропала, он упал на ягодицы. Правда, ему удалось быстро среагировать и вскочить. Оружия у воина больше не было — очевидно, богиня отобрала его с помощью магии.

— Очень умно, — отметил он, подразумевая, что Рея такая же дура, как и Гален.

— Набросься на меня, очень тебя прошу, — ответила богиня, не двигаясь с места и оскалив зубы, едва сдерживая желание накинуться на него и выпустить пар.

Гидеон с удовольствием выполнил бы пожелание Реи, получив таким образом ее голову на блюде, но он не был Страйдером и не собирался реагировать на каждый вызов. В итоге он решил не давать стерве желаемое. К тому же воин не знал, насколько велика ее сила, на что она способна, но он видел в деле ее мужа, а если она хотя бы в чем-то на него похожа… Гидеон содрогнулся, понимая, что в этом случае он проиграет битву еще до того, как она начнется.

— Ну что же ты, трус? Так и будешь стоять? — поинтересовалась богиня.

— Да.

Гидеон повернулся к Рее спиной, услышал, как она судорожно втягивает в себя воздух от обиды, и направился в противоположный конец комнаты, всем своим видом показывая, что ему наплевать на нее. Остановившись перед трюмо, он взял флакончик духов, поднес его к носу и сделал вдох. На его лице отразилось крайнее отвращение. «Неужели она действительно брызгается этим дерьмом?» — подумал он. Сильный запах напомнил ему о крыльях летучих мышей и глазах тритона.

— Я запечатала все выходы, — произнесла богиня. — Так что выкинь идею о побеге из своего крохотного мозга. Эта комната для тебя мало чем отличается от клетки.

Воин понял, что она говорит правду, услышав, как зашипел сидевший в его голове демон Лжи.

— Звучит отлично, — заявил он, опуская флакончик и взяв в руки щетку, в которой запуталось несколько волосков.

— Что ты имеешь в виду? — возмутилась Рея. — Ты оказался в ужасном положении, и ты об этом знаешь.

«Она знает, что я одержим демоном Лжи, — подумал Гидеон. — Но пока не сложила два и два. Кажется, я могу очень весело провести с ней время». Он с трудом сдержал улыбку.

— Мне не интересно, зачем ты притащила меня сюда и что собираешься делать, — заявил он.

— Ха! Мне лучше знать. У тебя любопытство прямо из ушей лезет.

Гидеон пожал плечами и бросил щетку обратно на трюмо, а затем стал наблюдать, как она падает и врезается в баночку с зеленой подводкой. Рея явно очень заботилась о своем внешнем виде.

— На самом деле у меня из ушей лезет беспокойство о Галене. Пожалуйста, скажи мне, что он исцелился, о, прекрасная царица!

— Лжец! — возмутилась Рея. — Тебе плевать на Галена. — Гидеон не услышал шагов женщины, но через мгновение она оказалась позади него, впилась ногтями в его шею и заставила повернуться к ней лицом. — Ты его ненавидишь и жаждешь его смерти. Знаешь что? Твое желание не исполнится. Он жив и вскоре будет здоров.

— Отлично!

Рея мотнула головой, а ее глаза недобро заблестели.

— Он умолял меня убить тебя, — заявила она. — Но я сказала, что у меня по поводу тебя другие планы.

И снова Ложь зашипел, а значит, она говорила правду.

— Как мне повезло…

Рея нахмурилась и отпустила Гидеона. Правда, как выяснилось, хватило ее ненадолго. Очень скоро она опять схватила его, но на этот раз ею руководил не гнев, а решительность.

— Считаешь себя таким хладнокровным, не так ли? Что ж, посмотрим, что с этим можно сделать. Давай для начала сделаем так, чтобы тебе было удобнее. — Последние слова она проговорила хрипловатым голосом, в котором сквозила чувственность.

«Черт побери! Только не это», — мысленно ужаснулся Гидеон. Единственной женщиной, которую он хотел видеть в постели рядом с собой, была Скарлет. Но он не мог отойти от Реи, которая каким-то образом сделала так, что он как будто оказался приклеен к одному месту. «Расслабься, — приказал себе воин. — Не показывай ей, что она тебя задела».

Богиня одним пальчиком прикоснулась к середине футболки Гидеона, и та мгновенно вспыхнула. Хлопок полностью выгорел, обнажив грудь воина. При этом температура самой его кожи не изменилась. «Да уж, — пронеслось в его голове. — Она и правда очень сильна».

— Ух ты! — сказал он, еще раз приказывая себе расслабиться и казаться спокойным. Гидеон понимал, что не должен дать Рее понять, насколько ему все это не нравится. — Спасибо. Так гораздо лучше.

Сбитая с толку, она сделала несколько шагов назад, увеличивая таким образом разделявшее их расстояние.

— Я думала, тебе нравится моя дочь.

— Ты ошибалась.

Ее глаза сузились, а во взгляде стало читаться подозрение.

— В какую игру ты играешь?

— Ни в какую, — ответил Гидеон, в уголках рта которого заиграла улыбка.

Рея долго стояла и, о чем-то задумавшись, внимательно рассматривала воина, а затем расправила плечи и произнесла:

— Да ты лжешь. Ты ее любишь. Я точно знаю. Давай посмотрим, сколько это продлится.

Богиня потянула за завязки в верхней части своего одеяния, и оно стало съезжать вниз, пока наконец не упало на пол, и теперь перед Гидеоном стояла обнаженная женщина.

Воин стиснул зубы, представляя, как будет признаваться во всем этом Скарлет, ибо вряд ли он сумеет скрыть от нее нечто подобное. Ведь он хотел, чтобы между ними не было никаких тайн. Никогда. «К тому же будет лучше, — думал Гидеон, — если она узнает это от меня, а не от матери-стервы, которая обязательно все исказит». Он представил себе, как подойдет к Скарлет и заявит ей что-то вроде «Эй, тварь, твоя мама, та самая женщина, которую ты так любишь, не раздевалась у меня на глазах, и я не видел ее совсем голой». «Пожалуй, после такого я заслужу еще один удар вилкой в грудь», — решил он.

— Разве я не прекрасна? — поинтересовалась богиня.

Она провела руками по татуировке в виде бабочки, украшавшей ее грудь и плечи, вдоль боков и бедер идеальной формы. Потом ее ладони вернулись к верхней точке, в которой сходились бедра, и она погрузила пальцы в симпатичный кустик темных волос.

Как настоящий трус, которым его обозвала Рея, Гидеон поднял глаза вверх и стал рассматривать потолок, по которому проплывали пушистые белые облачка. По всему его телу разливался ужас, ибо он понимал, к чему все это идет.

— Ну? — требовательно переспросила Рея.

— Да, ты прекрасна.

Женщина поцокала языком и сказала:

— Судя по твоей интонации, ты снова врешь. Но ведь мы оба знаем, что ты меня хочешь. И очень скоро об этом станет известно Скарлет.

«Вот стерва, — мысленно выругался Гидеон. — Значит, моя догадка была верна. Она решила изнасиловать меня». В том, что это будет именно изнасилование, он не сомневался, ведь сам он ни за что и никогда не согласился бы на нечто подобное. Рея, как понял воин, собиралась затем все разболтать дочери и получить таким образом шанс удостоиться награды «Мать года». «Нет уж», — решил он.

Женщина снова протянула руку и дотронулась до него. После того как она пощипала пальцами пояс его брюк, те тоже сгорели, и опять его кожа не пострадала.

— Не правда ли, так лучше… — начала Рея, но, прервавшись, разочарованно застонала.

«Судя по всему, она увидела мой обвисший член», — подумал Гидеон. Гид-младший никак не отреагировал на старания богини, и воин едва не рассмеялся.

— Надеюсь, тебе действительно нравится, — сказал он, — то, что ты задумала. В конце концов, за все эти годы ты причинила Скарлет недостаточно боли. И я уверен, что она заслужила все, что ты с ней сделала, потому что никогда не любила тебя, не так ли? Да, ты должна очень гордиться собой, милая.

Чем больше он говорил, тем сильнее напрягалась Рея.

— Ты закончил? — поинтересовалась она и провела ногтем по его груди, на этот раз прорезав кожу до крови.

В глазах Реи появились красные точки — на поверхность стал всплывать демон, которого она так старалась спрятать.

— Да, — ответил Гидеон.

О том, что в Рее живет демон, черпавший силы в ссорах, воин узнал лишь за несколько недель до этого. «Хотя, наверное, не стоит винить во всем демона, — решил он. — Она была той еще стервой и до того, как он в ней поселился. Взять хотя бы то, как она обращалась с моей милой Скарлет в тюрьме». Рея вполне могла бы научиться контролировать свою темную сторону, но решила не делать этого.

Гидеон и его друзья были ярким примером того, что обуздать демонов вполне возможно. Когда-то демон Рейеса жаждал причинять боль всем окружающим, но Рейес научился сублимировать это желание и стал ранить себя, чтобы спасти других. Некогда демон Мэддокса, Насилие, пытался заставить его взрываться из-за каждого сказанного в его присутствии слова, любого случайного прикосновения. Но в конце концов Мэддокс овладел способностью сдерживать гнев. Демон Люсьена, Смерть, стремился украсть души всех, с кем сталкивался, но Люсьен научился ждать до тех пор, пока люди не умрут сами, а затем уже поддавался порыву. Гидеон мог приводить все новые и новые примеры. Каждый носитель демона был не понаслышке знаком с внутренней борьбой и испытаниями и делал все возможное, чтобы приручить сидевших внутри их зверей, подавить свои самые темные желания. Рея могла поступить так же, но не стала делать этого. Она предпочла сеять раздор даже среди тех, кого должна была любить и защищать.

— Я поняла, — внезапно произнесла Рея, криво улыбаясь. — Ты имеешь в виду одно, а говоришь совершенно противоположное. Ты считаешь Скарлет невинной и думаешь, что я должна была нянчиться с ней. Но ты не в курсе того, что она спланировала заговор против меня. Девчонка с самого начала хотела убить меня и забрать мою корону. Она даже спала с моим мужем, вашим предводителем.

«Все это ложь», — подумал Гидеон. Несмотря на то что он слышал, как его демон урчит от удовольствия, воин испытывал такой сильный приступ ярости, который не случался с ним никогда прежде. Но причиной тому была не Скарлет, на которую он никогда не стал бы сердиться, а Рея. «Да как она смеет говорить такие вещи о моей женщине!» — возмущался Гидеон. Правда, он был вынужден признаться себе в том, что от него не ускользнула ирония в словах богини.

Гидеону очень хотелось наорать на эту женщину, рассказать ей о своих настоящих чувствах к ней и к Скарлет. Он жаждал, чтобы она знала все это, и больше чем когда-либо переживал, что не может высказать ей все так, как оно есть. «Если бы мне не нужно было сохранить силы…» — думал он. И терпел. Ради Скарлет.

Рея протянула руку и, задумчиво склонив голову, провела ногтем по изгибу скулы воина. Он отскочил, но ее прикосновение успело обжечь его лицо, опалив кожу и оставив после себя влажную рану ожога.

— Так-так, — начала богиня. — Кто тут у нас хочет думать только хорошее об этом отродье, которое принесло мне одни разочарования. Очень глупо, но не может не вызывать восхищение. Может, однажды ты осознаешь свою ошибку и будешь так же верен мне.

— Вполне вероятно, — ответил Гидеон, понимая, что никогда не согласится на нечто подобное.

Рея обвила его тело руками и прижалась к нему. Естество мужчины продолжало вяло свисать. Тогда она ущипнула Гидеона за нижнюю губу и потерлась о него, водя коленом вверх и вниз по его бедру.

— Знаешь, моя дочь хочет убить меня во сне. Я чувствую, как она сидит у входа в мое сознание и ждет. Но скоро она поймет, почему мне нельзя бросать вызов. Хочешь узнать, как это произойдет, милый?

«О, боги, — подумал Гидеон, — помогите».

— Каждый раз, когда она проникнет в мой сон, — сама ответила на свой вопрос Рея, — ты станешь заниматься со мной любовью. — На ее лице медленно расплылась язвительная улыбка. — И поверь мне, ты будешь делать это.

Гидеон напрягся, но не так, как хотела бы богиня.

— Я лучше не умру, — ответил он, мысленно добавив: «Ты, одержимая психопатка».

— Плохо, — заявила Рея. — Я не могу убить тебя подобно тому, как моему мужу запрещено убивать моих охотников. Но всегда можно найти другой способ добиться твоего сотрудничества.

«Да я, черт возьми, задушу ее», — подумал рассвирепевший Гидеон. Несмотря на то что его ноги все еще были приклеены к полу, он навалился на Рею всем весом. Ей не пришло в голову связать ему руки, и он потянулся к ней, надеясь схватиться за тонкую шею, но вдруг руки воина напоролись на невидимую стену.

Богиня засмеялась.

— Глупый демон, — произнесла она, — в этой комнате никто не может причинить мне вред. Иначе зачем еще мне здесь оставаться? А теперь давай я покажу тебе, почему ты станешь заниматься со мной любовью каждый раз, когда я захочу этого.

Рея отступила на несколько шагов. Улыбаясь, она принялась быстро вращаться. Воин уже готов был высмеять ее тупость («Она улыбается? С чего вдруг?»), но через несколько мгновений перед ним предстала уже вовсе не Рея. Она превратилась в Скарлет, и Гидеону показалось, будто кто-то ударил его в живот — настолько сильный шок он испытал. Он увидел прелестное лицо Скарлет, ее карие глаза, кроваво-красные губы, безупречную кожу, ее крепкое, высокое и сильное тело и тотчас же отреагировал.

Охваченный ужасом, воин судорожно начал искать то, что могло бы отличать эту копию от оригинала. «Черт, — выругался он. — Они одинаковые. Хотя… Нет. У Реи нет татуировок, украшавших тело Скарлет, этих потрясающих татуировок, которые так и хочется облизать. Что ж, отлично. Я справлюсь с этим. Они разные. Так что успокойся, парень».

— Что? — поинтересовалась богиня, которая теперь даже говорила хрипловатым голосом Скарлет. — Тебе не нравится?

— Нет, — ответил Гидеон, вынужденный признать, что это зрелище ему нравится, и даже очень.

Он так соскучился по Скарлет. И вот она, готовая к тому, чтобы он взял ее. «Нет татуировок, нет Скарлет, — напомнил себе он. — Не забывай об этом».

— Даже когда я делаю так? — спросила Рея, проведя руками по плоскому животу и груди, после чего она принялась щипать себя за соски, превращая их в маленькие твердые жемчужины.

«Нет татуировок, нет Скарлет, — повторял про себя Гидеон. — Нет чертовых татуировок, нет чертовой Скарлет». Но, несмотря на это, его тело продолжало реагировать на соблазняющую его женщину, и он ничего не мог с этим поделать. Его естество считало, что перед ним стоит любимая, которая вскоре, как он надеялся, должна стать его женой. А его естество, пробывшее вдалеке от Скарлет слишком долго, истосковалось по ней.

«Это не Скарлет, это не Скарлет, это не Скарлет», — лихорадочно повторял воин, обращаясь к предателю, отчаянно желая, чтобы кровь отхлынула от его поднимающегося члена.

Лжи все происходящее нравилось. Он получал удовольствие оттого, что Рея стала живым воплощением обмана. Гидеон никогда прежде не чувствовал такого возбуждения.

«Ты умолял меня уговорить Скарлет остаться, — обратился к нему воин. — А теперь собираешься предать ее?»

«Скарлет, — ответил демон. — Люблю Скарлет».

Гидеон знал, что это ложь, и не понимал, что происходит.

«Но ведь ты сказал, что она принадлежит тебе», — напомнил он демону.

«Да», — ответил тот.

«Какого черта? — удивился Гидеон. — Будь ты проклят! — снова обратился он к Лжи. — Мы со Скарлет в одной команде. Помнишь?»

«Конечно, конечно», — ответил демон, а значит, он не считал себя членом той же команды, что и Скарлет.

«Какого черта? — снова удивился Гидеон. — Неужели все сговорились против меня?»

— Я же предупреждала тебя. — Рея одарила мужчину еще одной улыбкой, но взгляд ее оставался злым, и Гидеон подумал, что настоящая Скарлет никогда бы так на него не посмотрела. — Давай покончим с играми и начнем получать удовольствие.

Рея царственно махнула рукой, отчего Гидеон тотчас же оказался на кровати. Он лежал вытянувшись, словно был приклеен и лишен возможности двигаться. Воин почувствовал себя марионеткой, делающей то, что приказывает Верховная богиня, и это ему уже порядком надоело.

— Послушай, милая, — начал он, — ты…

Рея запрыгнула на него, прижала коленями его бедра. Теперь она снова была сама собой, и тело Гидеона, как и его демон, расслабилось. «Слава богам», — подумал он.

«Значит, теперь ты снова в той же команде, что и Скарлет?» — спросил он демона.

«Да», — ответил тот. «Значит, нет», — сделал вывод Гидеон.

«Я тебя не понимаю».

— О, Гидеон, — обратилась к нему Рея, — это будет весело. — При этом ее улыбка стала еще шире. — Смотри, — сказала она и повернулась направо.

Гидеон проследил за ее взглядом, но, ничего не увидев, нахмурился. «С чего вдруг она… — и сразу прервал себя: — Нет, погоди-ка…» И тут его охватил ужас. Перед самой кроватью замигали вспышки белого света, они росли, сливались друг с другом, и наконец в комнате появилась Скарлет, на этот раз настоящая.

Вся одежда на ней: футболка, кожаные штаны и ботинки — была черной. Запястья украшали браслеты из черной кожи. Волосы Скарлет собрала в низкий хвост, благодаря чему стала видна ее изящная шея, на которой больше не было амулета в виде бабочки.

Заметив Гидеона и сидевшую на нем Рею, она потрясенно вскрикнула.

— Тварь… — выкрикнул Гидеон, но в тот же миг Скарлет исчезла, как будто ее и не было в комнате. — Сука, — заорал он на Рею, и сидевший в его голове демон Лжи заревел.

Тело воина пронзила жесточайшая боль, за которой последовала столь отвратительная ему слабость. Он скривился от нахлынувшей ненависти. Кроме злости его захлестнуло такое отчаяние и сожаление, что он утратил контроль над собой.

— Я убью тебя! — кричал он, испытывая все более сильную боль и слабость. — Я все равно планировал это сделать. Но теперь твоя смерть будет мучительной. Ты пожалеешь о том, что причинила дочери столько страданий.

Наконец Рея перестала улыбаться и даже побледнела. Она медленно сползла с Гидеона, после чего встала с кровати. Она раскачивалась, и Гидеон предположил, что у нее дрожат колени.

— Ты… Ты снова врешь мне. Я знаю это, — сказала она.

Прежде чем Гидеон смог ответить, в комнате раздался еще один голос:

— Нам нужно очень многое обсудить, женщина.

Пока Рея в смятении поворачивалась, Гидеон устремил мрачный взгляд в середину комнаты, где возник Кронос, притащивший с собой существо, похожее на… женщину. «Да, это точно женщина», — решил воин. Ее кожа обуглилась и стала черной, она лишилась почти всех волос, и всем, кто смотрел на нее сейчас, было видно, насколько тонкие у нее кости. Даже слишком хорошо видно.

Возможно, Гидеон застонал или Кронос уловил его эмоции. Так или иначе, Верховный бог перевел на него взгляд и резко выдохнул от удивления. Его глаза превратились в узкие щелочки, в которых пылала ярость.

— Так. Значит, тем для обсуждения у нас больше, чем я думал. Ты вздумала использовать одного из моих воинов. — Его голос был резким, но в то же время лишенным каких-либо эмоций. — Причем уже после того, как мы договорились этого не делать.

Рея вскинула подбородок. Внезапно из ниоткуда появилось белое одеяние, мгновенно прикрывшее ее тело.

— Уверяю тебя, ему понравилась каждая минута нашей близости.

— И именно поэтому он выглядит так, будто его вот-вот стошнит, — зло возразил Кронос.

— У тебя нет права делать мне подобные замечания, когда рядом с тобой стоит моя сестра, а заодно и твоя любовница, — заявила богиня и перевела взгляд на дрожащую женщину. — Зачем ты сжег ее? — Судя по ее голосу, Рея была огорчена, даже несмотря на то, что сестра спала с ее мужем. — Она тебе разонравилась?

«Ее сестра, — пронеслось в голове Гидеона. — Получается, что этот покрытый обугленный скелет — богиня Памяти Мнемозина, тетка Скарлет. Кажется, начавшийся дерьмово день улучшается».

Гидеон слез с кровати. Сил идти у него не было, поэтому он просто сел на пол и стал скользить в сторону женщины, решив схватить ее и держать до тех пор, пока не придумает, как добраться домой.

— Это не я сжег ее, — рявкнул Кронос, — а твоя дочь. Но этот разговор должен быть конфиденциальным. Гидеон, охраняй Мнемозину до тех пор, пока я не вернусь за ней. Я тебе доверяю. К тому же, — добавил он, — вряд ли она сейчас может последовать примеру своей сестры и попытаться соблазнить тебя.

Рея визгливо закричала, и, когда Гидеон вскинул руки, чтобы прикрыть ладонями уши и не слышать этот отвратительный звук, он внезапно оказался на кровати в его собственной спальне. Нема лежала на полу, и воин подумал, что может делать с ней все, что захочет, ибо теперь на ней красовался рабский ошейник.

— Спасибо! — закричал он, надеясь, что Кронос услышит и нанесет удар в черное, гнилое сердце своей жены.

Как только Гидеон произнес эти правдивые слова, демон зарычал, и тело воина снова охватила чудовищная боль, которая жгла его, подобно огню. Перед его глазами плясали темные пятна, но он сумел слезть с кровати на пол и пополз к Неме.

Она захныкала и попыталась отползти от Гидеона.

— Тебе незачем бежать, дорогая, — произнес он. — Ты получишь огромное удовольствие.

Подхватив женщину под мышки, воин с трудом поднялся и, несмотря на то что его ноги дрожали, потащил ее в подземелье.

Глава 23

«Вот стерва», — подумала Скарлет, как только проснулась. Эта мысль заставила ее вытянуться в струну от раздражения. Рее наконец удалось перенести ее за пределы Будапешта — на небо, где она увидела свою совершенно обнаженную мать, взгромоздившуюся на не менее голого Гидеона. После этого Рея отправила ее в какое-то место, озаренное солнечным светом, но Скарлет так пока и не сумела понять, куда именно попала. Ей было известно лишь то, что внезапный переход от тьмы к свету совершенно запутал ее демона. В отличие от поля с амброзией время здесь существовало.

Скарлет едва успела взглянуть на огромные здания, несшиеся мимо нее автомобили, как ее глаза закрылись и она погрузилась в глубокий сон.

Проснувшись и посмотрев по сторонам, Скарлет поняла, что находится в какой-то дурацкой больнице. «Должно быть, я вырубилась посреди оживленной улицы, никто не смог разбудить меня, и в конце концов вызвали скорую, — подумала она. — Черт!»

Рядом с ней пикал кардиомонитор, к ее груди были прикреплены электроды, а из руки торчала игла капельницы. Медработники сняли со Скарлет одежду и напялили на нее тонкий, как бумага, халат. К тому же они забрали все ее оружие. Не оставалось сомнений, что представители местной полиции обязательно захотят поговорить с ней о ее арсенале, чего ей совершенно не хотелось.

«Проклятье!» — снова выругалась про себя Скарлет. Она выдрала из вены иглу — по внутренней части локтя тут же потекла кровь — и резким жестом отсоединила от груди провода. Монитор как будто сошел с ума: когда Скарлет стала спускать ноги с каталки, он громко запищал.

В коридоре послышались шаги, и в палату влетела невысокая полная женщина. Увидев, что Скарлет собирается встать, она расслабилась, но протянула руки, чтобы заставить пациентку снова лечь.

— Мэм, — обратилась к Скарлет незнакомка, — мэм, вам следует быть осторожнее. — Она говорила на английском, без малейших признаков акцента. «Я в Штатах», — поняла Скарлет. — Мы пока не знаем, что с вами произошло, и…

— Со мной все в порядке, и я ухожу, — отрезала Скарлет.

Она решительно отмахнулась от женщины и встала. Ноги держали ее слабо и едва не подогнулись в коленях, но она перенесла вес своего тела на пятки и удержала баланс, даже несмотря на начавшееся головокружение.

«Что за дрянь они мне влили?» — спросила себя Скарлет.

Она почувствовала, как на ее плечи тяжело легли сильные руки. Продолжая сопротивляться, Скарлет сбросила их с себя и спросила у женщины:

— Где моя одежда?

Амулет в виде бабочки остался в кармане брюк, и дочь Реи хотела его вернуть.

Служащая больницы явно не привыкла к тому, что ей бросают вызов. Она побледнела, попятилась и выставила вперед ладони:

— Ваша одежда там же, где и ваше оружие.

«Точно, — пронеслось в голове Скарлет. — Из-за оружия я попала в переделку».

— А где мое оружие? — спросила она.

Незнакомка прищурила светло-карие глаза и твердо произнесла:

— В полиции. Здесь вас ждет полицейский. Он хочет поговорить с вами, и я предлагаю вам прилечь. Вам не следует рисковать. Мы все еще проводим исследования и пытаемся выяснить, что с вами произошло.

«Черт, — снова мысленно выругалась Скарлет. — Если одежда лежит в том же полицейском участке, что и оружие, то для того, чтобы получить все назад, мне потребуется много времени и сил, а ни того ни другого у меня нет».

— Послушайте, — начала она, — со мной все в порядке, за исключением того, что мои одежду и вещи украли. И где, черт возьми, я нахожусь?

— В Северо-западной мемориальной больнице.

— Нет, я имею в виду, в каком городе.

Медсестра удивленно заморгала, но ответила:

— В Чикаго.

«С какой стати мать отправила меня сюда?» — спросила себя Скарлет.

— Оставайтесь на месте. Я только схожу к вашему врачу и скажу ей, что вы готовы к выписке, — сказала сестра.

Скарлет точно знала, что эта женщина врет. Благодаря Гидеону она стала ходячим детектором лжи. «Наверняка отправится за полицейским», — подумала дочь Реи.

Она позволила медсестре выйти из палаты. Оказавшись одна, вызвала тени, которые тотчас же окутали ее, тесно прижались к ней и окружили непроницаемой тьмой. Теперь ее никто не увидит, а сама она сможет наблюдать за происходящим.

Вместо того чтобы уйти, Скарлет прижалась к стене, в которой был дверной проем. И очень вовремя — по коридору уже шел полицейский. Ему было немного за двадцать, он был в прекрасной физической форме, на лице читалась решимость. В руке он держал стаканчик с кофе. Не замедляя шага, полицейский небрежно плюхнул стакан на стол поста медицинской сестры, в другой руке продолжая сжимать рукоятку пистолета.

Внезапно Скарлет судорожно вздохнула от ужаса. Это был охотник. Его запястье украшала татуировка в виде символа бесконечности, вряд ли набитая там для красоты; она была залогом его клятвы убивать одержимых демонами. «Вот почему мать перенесла меня сюда, — поняла Скарлет. — Видимо, здесь размещается группа охотников». Ее желудок судорожно сжался. «Что ж, — подумала она, — по крайней мере, мать не отправила меня прямиком в их штаб-квартиру, а значит, я ей не совсем безразлична. Не выдавай желаемое за действительное, — прервала она собственные размышления. — Скорее всего, Рея просто немного неправильно рассчитала расстояние».

Как только охотник поравнялся с дверью палаты Скарлет, он, как и незадолго до него медсестра-стукачка, влетел внутрь с решительным выражением лица. Он застыл на месте, увидев, что в помещении никого, кроме него самого, нет, и зарычал в бессильной злобе.

— Куда она делась? — требовательно спросил он, но ни одна из медсестер не рискнула подойти к нему и ответить.

«Успела ли Рея рассказать ему, кто я и что собой представляю? — спрашивала себя Скарлет. — Скорее всего, нет. Иначе моего пробуждения ждали бы несколько охотников, а этот не отошел бы от меня даже на минуту. Что же тогда он здесь делает?» Немного подумав об этом, Скарлет поняла, что, очевидно, в полицию сообщили о странной женщине, появившейся ниоткуда, и этот охотник просто решил выяснить, в чем дело.

Скарлет снова охватил приступ ярости. Она уснула на глазах у смертных, которые могли сделать с ней все, что им заблагорассудится, а сама она была не в силах защитить себя. Теперь у нее появился еще один повод наказать свою бессердечную мать.

Пока полицейский запрашивал по рации помощь и отдавал приказ медперсоналу запереть двери, Скарлет прокралась в коридор, стараясь оставаться в тени, с которой могли слиться ее собственные тени.

Выбраться из здания ей удалось без труда. Закрыть двери приемного отделения не получилось, так как туда как раз ввозили жертв аварии. Солнце садилось, окрашивая небо багрянцем, вечерний воздух был напоен запахом летних цветов. Стрекотали сверчки, а со стороны пролегавшей неподалеку дороги доносился шум проезжавших мимо машин. На парковку заезжала машина скорой помощи с включенной сиреной.

Скарлет направилась в сторону парковки, решив угнать автомобиль. Но пока она не представляла, куда ей лучше направиться. Тетка была слишком слаба и не могла найти ее, а у нее самой не имелось ни малейшего шанса попасть на небо, чтобы найти и избить до беспамятства мать. К тому же Скарлет была лишена возможности скрыть свое местонахождение от богов, а значит, любой из них мог увидеть ее, когда захочет, и бросить в другое логово охотников.

«Гидеона нет дома, а значит, он не может… — стала думать Скарлет, но мысль ее оборвалась и появилась новая: — Гидеон… — Она сжала кулаки. — Интересно, его друзья знают, где он и чем занимается?» Ее ногти заострились и больно впились в ладони. «Успокойся, — приказала себе Скарлет. — Ты уверена, что он занимался сексом с твоей матерью? Он не был похож на человека, получающего удовольствие».

Скарлет вспомнила представшую перед ней картину и нахмурилась. Она была уверена, что и ее мать, и Гидеон были полностью раздеты, а Рея сидела у него на бедрах. При расставании Скарлет сказала ему, что между ними все кончено, а значит, он мог спокойно заниматься всем чем угодно и с кем угодно. Но в его взгляде читались паника, боль и ярость. «Что, если он попал туда не по доброй воле?» — спросила себя Скарлет. Она ненавидела себя за слабость, но не могла не беспокоиться о том, что Гидеон оказался в большой беде.

Однако его реакция объясняла причину, по которой Рея перенесла Скарлет в свою спальню, заставив стать свидетельницей сцены в постели, а затем отправила обратно на землю, не дав Гидеону произнести ни слова. «Лучший способ причинить мне боль — это «украсть» моего мужчину», — поняла Скарлет.

Та самая надежда, которой она только что так боялась, как будто отрастила крылья и замахала ими. «Если я не права насчет случившегося и Гидеон действительно хотел Рею, то что мне следует сделать? Убить их обоих? Попытаться напомнить ему, как хорошо нам было вместе?» — спрашивала себя Скарлет. Но она понимала, что это не самая хорошая и слишком опасная идея. «К тому же после всего произошедшего, — думала она, — Гидеон заслужил долгую и счастливую жизнь». И Скарлет знала, что должна сделать, чтобы подарить ему ее. Но ей проще было отгрызть собственные ноги, потому что ее ждали вечные страдания.

Гидеон сел перед решеткой камеры, устроенной в подвале, и уставился на Нему, большая часть тела которой все еще была обожжена. Однако на ее черепе начинали появляться светлые волосы, а лицо и конечности покрывались новой кожей. К этому времени она уже могла бы полностью восстановиться, но рабский ошейник не позволял ей использовать свои божественные силы, что значительно замедлило процесс регенерации.

На Гидеоне ошейника не было, но он тоже восстанавливался очень медленно. Миновало уже два дня, однако он все еще чувствовал слабость, и, несмотря на это, решимость заставляла его двигаться вперед. Он, пусть и с большим трудом, прошел по крепости и спустился в подземелье. Воин обещал себе, что получит ответы, которые так нужны Скарлет.

— Ты не… — начал он, постаравшись произнести «не» как можно тише, надеясь, что Нема услышит только то, что он хотел ей сказать, — будешь отвечать на все вопросы, которые я стану тебе задавать. Если ты… сделаешь это, я сожгу твою новую кожу. — И эти слова не были похвальбой, Гидеон сделал бы это, причем с улыбкой на губах.

— Да, — ответила Нема. Она лежала на раскладушке, подложив руки под щеку, приоткрыла глаза, благодаря чему Гидеон увидел белки ее глаз, резко контрастировавшие с окружавшими их темными кругами. — Буду.

Воин привык к тому, что охотников приходилось пытать, чтобы вытянуть из них хотя бы крупицу информации, поэтому согласие богини все ему рассказать немного выбило его из колеи. Он-то думал, что ему придется хотя бы разок поджечь ее, чтобы заставить говорить. Подозрительность подавила решимость и разочарование. «Наверное, — подумал Гидеон, — жечь ее было бы весело».

— Почему ты (не) мучила Скарлет на протяжении всех этих лет? — спросил он.

— Какое тебе дело до этого? — Из-за того что Нема надышалась дыма, ее голос был хриплым и грубым. — Ты не ее муж.

«Но я хочу им быть, — подумал Гидеон. — И однажды стану».

— Не… — тихо начал он, — отвечай на вопрос.

Громко прокричав последние слова, он взял в руки зажигалку.

Женщина отстранилась от него и едва не захныкала.

— Мне было скучно, — выпалила она. — Я учла предпочтения своей сестры-правительницы. Почему же еще?

Гидеон знал, что Нема говорит правду, и возненавидел себя, ибо в каком-то смысле он был виноват в том, как обращались со Скарлет, не меньше, чем ее тетка. Он приходил в Тартар бесчисленное количество раз, но так и не заметил Скарлет, когда она перестала быть ребенком и превратилась в женщину. Если бы он обратил на нее внимание, то мог защитить тысячей разных способов: перевести в отдельную камеру, убить и Рею, и Нему или в крайнем случае предупредить их о том, что произойдет с ними, если они не перестанут мучить Скарлет. Но он не заметил ту прелестную женщину, которой стала Скарлет, поэтому так ничего и не предпринял.

«Как я мог не замечать ее? — спрашивал он себя. — Как я мог быть столь глупым и слепым? Она ведь самый важный человек в моей жизни». Он считал, что не заслужил ее, но это не мешало ему пытаться ее завоевать.

— Есть ли способ устранить урон, который ты, — он перешел на тихий шепот, — не, — а затем снова заговорил нормально, — причинила?

— Да, я могу стереть ее воспоминания.

Именно этого жаждала Скарлет, но Гидеон возражал. Он хотел, чтобы она оставалась такой, какая есть. Но в то же время ставил ее желания выше своих и готов был сделать все, что помогло бы ей стать счастливой. «Но это не помешает мне пытаться снова и снова соблазнять ее», — решил воин.

— Но стану ли я стирать ее воспоминания? — продолжила говорить Нема, которая по какой-то таинственной причине внезапно окрепла. — Нет. Поверь мне, лучше быть врагом Скарлет, чем Реи.

«И тем не менее она стала любовницей Кроноса, — вспомнил Гидеон. — Хотя об этом ее могла попросить сестра, решившая таким образом следить за мужем. Интересно…» Воин знал, что Аман сумел бы выяснить правду, именно поэтому Кронос очень нуждался в его помощи.

— И если честно, — добавила Нема, будто говоря о чем-то малозначительном, хотя, произнося эти слова, отчетливо стучала зубами, — после того, что сделала со мной Скарлет, я лучше умру, чем стану ей помогать.

Гидеон знал, что исполнение этого желания — единственный выход для Немы. Воин был уверен, что богиня передумала бы, если бы он подошел к ней с канистрой бензина и зажигалкой, но не стал снова ей угрожать. Скарлет не было в подвале, а значит, форсировать события не стоило.

— Почему ее мать (не) ненавидит ее? — спросил он, говоря то тише, то громче.

Нема перевернулась на спину и, почувствовав боль, со свистом выдохнула воздух, а затем ответила:

— Моя сестра ничего не может с собой поделать. Она думала, будто любит отца Скарлет, а он просто использовал ее. У него уже была жена, и он оставил Рею, как только узнал о ее беременности. Затем олимпийцы захватили титанов в плен и бросили нас в темницу, таким образом не позволив ей отомстить глупому смертному.

— Значит, она (не) винит в этом Скарлет?

«Вот стерва», — подумал он и, ожидая ответа богини, щелкнул зажигалкой, а затем снова закрыл ее, решив таким образом заставить женщину говорить.

— Не сразу. Сначала она любила девочку, по крайней мере настолько, насколько была на это способна. Но Скарлет росла и все больше походила на отца, и в конце концов любовь покинула сердце Реи. То, что Скарлет превратилась в такую красавицу, породило ненависть. У Реи забрали очень многое — трон, силу, свободу. То, что она перестала быть первой красавицей в мире, стало для нее ударом, с которым ее эго смириться так и не смогло.

Из-за неуемного тщеславия Рея обвязала дочь бантиками и подарила чудовищам, сидевшим в той же камере, что и они. «Называть эту женщину стервой, — понял Гидеон, — значит оскорбить всех стерв».

— Не… — заговорил Гидеон, испытывая огромное желание вернуться к Рее с ножом в руке и без промедления перерезать ей горло, а затем плюнуть на ее безжизненное тело. Он снова открыл и закрыл зажигалку. Язычок пламени сначала появился, а потом исчез. — Продолжай.

— Затем в нее вселили демона Раздора, — дрожащим голосом продолжила рассказывать Нема. — И все ее чувства: ненависть, ревность, желание показать себя — обострились. Она была вынуждена причинять неприятности, как ты знаешь.

— И тебе дали демона.

Это было утверждение, а не вопрос. Гидеон ни разу не видел, чтобы в глазах Немы зажигались красные огоньки или рвалось наружу ничем не прикрытое зло. Она отнюдь не была доброй, но причиной тому был вовсе не демон.

Но богиня все же ответила:

— Нет, меня пощадили.

— Почему? Нет. — Последнее слово Гидеон произнес шепотом и снова зажег и потушил огонек зажигалки.

— Зевс сам выбирал, в кого какого демона поселить, и каждый раз делал это в пику будущему носителю. Это было своего рода наказание. Я не сделала ему ничего плохого, по крайней мере ничего такого, о чем бы он помнил.

Правда в ее словах мешалась с чувством собственного превосходства. Ложь зашипел.

Зевс рассказал некоторым из Владык, почему сделал их носителями того или иного демона. Люсьен получил Смерть потому, что открыл ларец Пандоры, едва не уничтожив весь мир. Мэддокс стал носителем Насилия из-за того, что убил больше всего солдат, когда воины пытались добраться до ларца. Парис соблазнил Пандору, стремясь отвлечь ее, из-за чего в него поселили демона Разврата. «Тогда почему я стал носителем демона Лжи? — спросил себя Гидеон. — Я верно служил Зевсу. Да, я помог украсть ларец Пандоры, но мое участие в этом деле было минимальным, потому что, предав своего создателя, я испытывал сильнейшее чувство вины». Пока он думал об этом, в его голове сформировался другой вопрос: почему Скарлет стала носительницей демона Ночных Кошмаров?

Вдруг Ложь заурчал. Гидеон нахмурился, пытаясь понять, что вызвало такую реакцию демона, ведь обычно он издавал этот звук, когда ему что-то очень нравилось.

«Я думал, ты на стороне Скарлет, подонок ненадежный», — обратился воин к своему демону.

«Не мое», — сказал Ложь, что значило: «Мое».

«Ты не можешь так поступать, маленький кусок дерьма. Нельзя постоянно менять свое мнение — сначала она тебе нужна, а затем ты ее бросаешь».

«Не мое».

«Я должен попросить ее демона…»

«НЕ МОЕ!»

«Погоди-ка, — пронеслась в голове Гидеона мысль. — Что? Все дело в ее демоне?»

«НЕ МОЕ!» — гнул свое Ложь.

Воин понял, в чем дело, и выпучил глаза от удивления. «Неужели, когда эти два демона сидели в ларце, они были… любовниками? Или это было в аду?» — спросил он себя.

Демон урчал все сильнее, а Гидеон мог лишь удивленно качать головой. Несмотря на все время, проведенное им вместе с демоном, он не имел ни малейшего понятия о том, что эти создания способны на подобные отношения. Но очевидно, что между Ложью и Ночными Кошмарами все так и было.

Эта догадка объясняла очень многое — то, что Ложь хотел, чтобы Скарлет осталась, но сама она его не волновала; то, что демон был готов сделать с Гидеоном нечто ужасное, например сказать правду, лишь бы Скарлет осталась; то, как он реагировал на Рею, когда та превратилась в Скарлет, — демон видел оболочку и думал, что демон Ночных Кошмаров сидит внутри ее. «Возможно, Зевс знал об этой связи, — думал Гидеон, — и о страсти Скарлет ко мне. Может, он дал мне демона Лжи в качестве… подарка».

«А ты раздумывал над тем, как убить его, — напомнил себе воин. — В то время как должен от всей души благодарить. Но лучше я вместо этого поцелую Скарлет. Где она, черт возьми? Что делает? Набросится ли на меня, чтобы перерезать глотку, как только увидит? Ведь она, наверное, думает, будто я кручу роман с ее стервозной матерью. Или будет теперь вечно избегать меня?» В то же время Гидеон понимал, что Скарлет не сможет сделать этого, даже если очень захочет. Она разыскивала Нему, след которой рано или поздно приведет ее в замок, а значит, они обязательно встретятся снова. Воину оставалось только убедиться в том, что он готов к этой встрече, и надеяться, что Скарлет не убьет его во сне и не отрубит ему голову до того, как он сумеет все ей объяснить, надеяться, что она вообще захочет выслушать его объяс нение.

— Кстати, о потере памяти, — вернула Гидеона к реальности богиня, — забавно, что вы со Скарлет снова встретились.

Гидеон удивленно поднял бровь и посмотрел на Нему.

— Не… опять? — Первое слово он произнес шепотом, а второе — в полный голос.

— Наверное, ты не помнишь, — заговорила Нема, и на мгновение на ее губах появилась улыбка, — но однажды ты искал ее. Маленький мальчик, которого ты когда-то видел, был на самом деле девочкой. К тому времени она уже успела вырасти, и тебе определенно понравилось увиденное.

В груди Гидеона загорелся огонь, быстро перенесшийся на конечности. Сначала он не знал, что происходит, а потом понял, что это Ложь носится по его телу. Демон был настолько возбужден, что воин пришел в смятение. «Почему?» — спрашивал он себя.

— Ты помнишь? — спросила Нема.

Воин помнил маленького мальчика и теперь знал, что это была Скарлет, но понятия не имел о том, что когда-либо прежде сталкивался с ней, когда она повзрослела.

«Может, и в моей памяти покопались?»

— В любом случае, — продолжила женщина, — по какой-то неизвестной причине ты так и не вернулся. Ты оставил ее там. — Она снова неискренне улыбнулась и добавила: — Какая жалость.

Гидеон вскочил, тяжело дыша из-за внезапно охватившего его приступа ярости, открывая и закрывая зажигалку. «Значит, она и правда покопалась в моей голове», — решил он.

— Хочешь об этом вспомнить? Дай мне руку, и все. Я смогу попасть в твою голову, несмотря на ошейник.

— Однажды… — рявкнул воин, хватаясь на решетку и тряся ее, из-за чего зажигалка стучала о металл.

— Да? — спросила богиня, решившая, что Гидеон не сможет причинить ей вреда. Она села, не отводя от него глаз. — Однажды? Что ты сделаешь?

— Я… Я… — попытался ответить Гидеон, но никак не мог придумать для нее достаточно жесткую кару.

— Ты меня убьешь? Будешь пытать? Что ты можешь сделать, чтобы причинить мне вред? Скажешь, что я уродина, что у меня нет сил? Давай. А я, в свою очередь, накажу за это Скарлет. Мы оба знаем, что она за мной вернется. Я заставлю ее возненавидеть тебя и убить, заставлю спать сегодня с одним мужчиной, а завтра — с другим, сделаю так, чтобы она убила себя. Так что ничего…

Внезапно раздался громкий рев, который никак не утихал. Пока Нема говорила, Ложь, этот заключенный в клетку хищник, полный ненависти, рыскал по всему телу Гидеона. Но когда она упомянула о смерти Скарлет, он вырвался. Еще до того, как Гидеон понял, что происходит, демон, костлявое воплощение зла, покрытое чешуей, с рогами, вырвался из его тела.

Нема в ужасе завизжала, а демон набросился на нее и через несколько мгновений залез в ее тело. Она дернулась, сгорбилась и заскулила. Очень скоро по ее лицу потекли слезы.

— Я такая уродливая, — причитала она, — такая слабая. Я не достойна того, чтобы жить. О, боги, я такая никчемная.

Если только что, произнося эти слова, она насмехалась над Гидеоном и не верила в их правдивость, то теперь, когда демон стал убеждать ее в реальности лжи, она поверила в них, и эта вера стала разрывать ее изнутри.

Воину оставалось только наблюдать за происходящим. Его собственная ярость утихала, уступая место крайнему удивлению и восхищению. Ложь действительно ушел от него, а теперь рыщет по голове Немы, заставляя ее поверить в правдивость вранья о ее красоте и силе. Гидеон понятия не имел, как это удалось демону, и не знал, почему тот не делал этого никогда раньше. Не менее удивительным для воина оказалось то, что демон остался вменяемым, а сам он — живым.

Через несколько минут Нема, содрогаясь всем телом, рыдала, лежа на раскладушке, а демон вернулся к Гидеону и с урчанием, в котором слышалось нечто большее, чем простое удовлетворение, поудобнее устроился в его голове.

«Как ты сделал это?» — спросил изумленный Гидеон.

«Знаю», — сказал демон, давая таким образом своему носителю понять, что не может ответить на этот вопрос.

«Тогда зачем ты вернулся?»

«Не связан с тобой».

«Мать честная! — подумал Гидеон и задал Лжи еще один вопрос: — Сможешь сделать так снова?»

«Знаю».

«Давай это выясним».

— Лучше пристегнись, — улыбнувшись, посоветовал он богине. — Тебя ждет масса веселья.

Глава 24

С многочисленных деревьев падали ломкие, сухие листья. Они били Страйдера по щекам, царапали кожу, ухудшали и без того поганое настроение. Перед ним шагала привязанная к нему Хеди, она же Хейди, она же Экс, и ей доставалась львиная доля ударов ветками. Женщина постоянно ворчала, жаловалась и по-всякому обзывала воина, причем самым невинным оскорблением было «ублюдок».

Еще там, в отеле, Страйдер схватил ее, намереваясь заставить испытать такую боль, которой она никогда прежде не чувствовала, однако не разрубил ее на множество кусочков и не нанес ни царапины, и теперь жутко из-за этого злился.

Воин уже занес над Хеди нож, собираясь по меньшей мере отрезать ей палец, ведь она заслужила это, убив Бадена. Но когда она посмотрела на него, он заметил в ее взгляде безграничную смелость и вызов. Казалось, будто она хочет, чтобы он с ней покончил. И Страйдер опустил руку, решив не давать ей желаемое.

Хеди стала бессмертной, но Страйдер не знал, как это ей удалось или какие способности она приобрела. Казалось, будто она чувствует, в каком направлении устремились его мысли, ибо она закричала:

— Тебе следовало бы убить меня, болван!

Серые глаза Хеди блестели, кожа покраснела, и на ней выступили росинки пота, напоминавшие крохотные льдинки, а выкрашенные в розовый цвет волосы прилипли к вискам. Но даже теперь она казалась симпатичной, и Страйдер возблагодарил богов за то, что никогда не питал любви к красивым стервам.

— И положить конец твоим страданиям? Нет уж. Шевелись давай.

— Ты единственный, кто будет страдать, — заявила в ответ Хеди. — Если думаешь, будто я стану держать свою ярость при себе, то ты глупее, чем кажешься. А кажешься ты полным идиотом. Я собираюсь рассказать тебе обо всем, что меня беспокоит, начиная с насекомых. Они жрут меня заживо!

Женщина жаловалась на насекомых на протяжении получаса. Но от ее визга уши Страйдера завяли уже через пять минут.

— Перерыв, — рявкнула Хеди. — Мы идем уже несколько часов, и мне нужен отдых.

— Нет, — отрезал Страйдер. — Мы уже близко. Пока никакого отдыха.

— А я говорю — перерыв. Или ты боишься отдохнуть несколько минут?

Это определенно был вызов, который мог позволить воину самоутвердиться, и его демон этот вызов принял.

Нахмурившись, Страйдер резко остановился. Экс не поняла, что произошло, и продолжила двигаться вперед, пока веревка, привязанная с одной стороны к ее лодыжке, а с другой — к талии воина, не натянулась. Женщина упала на живот, но тут же перекатилась на спину и уставилась на своего похитителя. Он перестал хмуриться и улыбнулся, а затем снял рюкзак, прислонил его к стволу дерева и уселся рядом.

— Уговорила, — заявил он. — Пусть будет перерыв.

Экс села, прижав колени к груди, и пробормотала:

— Ублюдок.

— Дотронешься до лодыжки, и я отрублю тебе руки, — предупредил Страйдер. Он понимал, что блефует, но решил, что Хеди вряд ли об этом догадается. — А вот тебе еще одна горькая правда, девочка. Начиная с этого момента каждый раз, когда ты решишь бросить мне вызов, я буду расценивать это как предложение заняться с тобой сексом.

Воин был уверен, что для этой женщины нет ничего более отвратительного.

Экс побледнела и произнесла:

— Я поняла.

«Хорошо, — подумал воин. — А теперь, раз мы собрались отдохнуть, стоит воспользоваться ситуацией».

— Есть хочешь? — спросил он.

— Да.

Страйдер открыл рюкзак и достал оттуда упаковку конфет с корицей. Увидев их, Экс выпучила глаза.

— Это все, что ты взял с собой в дорогу? Да ты полный идиот! Назвать тебя дураком — значит сделать тебе комплимент. Мы не наедимся конфетами.

— Говори за себя.

Воин набил рот конфетами и стал жевать, прикрыв глаза от удовольствия, наслаждаясь вкусом. Ему показалось, будто он даже застонал. Открыв глаза и взглянув на Экс, он увидел, что охотница сидит с протянутой рукой и хмурым выражением лица.

— Ты уверена, что хочешь конфетку? — поинтересовался Страйдер. — Они ведь для идиотов, которые слишком глупы для того, чтобы взять с собой подходящую случаю еду.

— Дай мне.

Воин высыпал несколько конфеток в поразительно холодную ладонь Хеди, стараясь сделать это как можно быстрее — пока не передумал угощать ее, а затем запихнул себе в рот как можно больше сладостей и снова закрыл глаза. Он обожал корицу и считал ее вкус лучшим из всех возможных. С ней не могли сравниться даже женщины, если, конечно, не были на вкус как корица. Но пока Страйдер не встречал ни одной такой.

— Куда мы идем? — снова принялась канючить Экс.

Страйдер проглотил конфеты и тоном, не терпящим возражений, ответил:

— Не твое дело.

На самом деле он вел Хеди в Будапешт, но более длинным путем — по полям, пустошам и прочим не менее приятным местам, которые подсказывало ему воображение. Воину было нужно, чтобы женщина сломалась, ослаб ла и стала зависеть от него, а заодно он хотел помешать ее парню их выследить. В данный момент они находились на недавно поднявшемся из воды острове Неназываемых и двигались в сторону храма, стараясь при этом держаться подальше от цивилизации.

Страйдер как раз направлялся к Неназываемым, когда Экс и ее дружки помешали ему, и не считал нужным менять из-за нее свои планы. Помимо всего прочего, таким образом он мог показать Хеди настоящих монстров. Страйдер хотел напугать ее и таким образом заставить понять, что он не столь плох, как она раньше думала. Вскоре, как он надеялся, Хеди полностью доверится ему, раскроется и расскажет все, что он захочет узнать о ней самой и о ее дружках-охотниках. «Если мне не хватило смелости убить ее, — думал Страйдер, и эта мысль снова заставила его ощутить чувство вины, — то я по крайней мере смогу использовать ее, а затем предать, как она когда-то предала Бадена».

Воин думал, что, когда Экс полностью ему доверится, он пошлет ее обратно к соратникам. Узнав о ее предательстве, они наверняка убьют ее сами.

Страйдер понимал: чтобы заполучить доверие этой женщины, ему не следует быть с ней слишком мягким, по крайней мере сначала, ведь она может что-то заподозрить. К тому же он никогда не был хорошим актером. Страйдер ненавидел эту женщину, и мысль о том, что с ней нужно быть милым, действовала ему на нервы.

— Есть вода? — снова жалобно заныла Хеди.

«Как же она меня раздражает», — подумал воин, но вслух ответил:

— Да.

Он схватил одну из прихваченных с собой бутылок, открутил крышку и выпил большую часть содержимого. Женщина смотрела на то, как он глотает воду, а затем заскулила, и мужчина слишком сильно сдавил бутылку, из-за чего пластик треснул.

— Так ты собираешься делиться? — наконец спросила она.

Пожав плечами, Страйдер передал Экс бутылку, ехидно сообщив:

— Я напустил туда своих бацилл.

— Хорошо, что я современна во всех отношениях, — ответила женщина и за считаные секунды опустошила бутылку, а затем уставилась на Страйдера, и в ее взгляде читалось раздражение из-за того, что он оставил ей так мало воды.

— Скажи спасибо, что я вообще хотя бы что-то тебе дал, — с чувством заявил он.

— Злой ублюдок.

— Стерва со страстью к убийству.

«Стоп, — остановил себя Страйдер. — Так ты ее не завоюешь».

«Завоюй ее, — приказал Поражение. — Побеждать, побеждать, побеждать!»

«Отлично, — подумал Страйдер. — Демон решил, что необходимость завоевать ее — это вызов». Воин не нуждался в подобных вызовах, но теперь уже ничего нельзя было поделать. Теперь он был вынужден заставить эту женщину испытывать к нему симпатию и едва сдержал в себе желание зарычать, когда понял это.

Страйдер порылся в рюкзаке и, найдя упаковку сушеного мяса, достал ее и еще одну бутылку воды, а затем бросил женщине. Она с легкостью поймала и то и другое, поняла, что ей дали, и пробурчала:

— Спасибо.

— Пожалуйста. — Произнести это слово было нелегко. Воину показалось, будто оно хрустит на его языке, как зола.

Страйдер молча рассматривал Хеди, пока та ела. Все ее лицо было перепачкано грязью, а скулы «украшали» тонкие свежие царапины. Шея покраснела и припухла от укусов ядовитых насекомых. Одежда пропиталась потом и была такой же грязной, как и лицо. «Тогда почему ничто из всего этого не мешает мне видеть, какая она красивая?» — спрашивал себя Страйдер.

«Наверное, она, как и Легион, заключила сделку с дьяволом», — наконец решил воин. Но в отличие от Аэрона он не собирался жертвовать своей жизнью ради ее спасения.

— Ты давно встречаешься с тем парнем? — спросил он.

Темные ресницы взлетели вверх, и серые глаза Хеди уставились прямо в душу Страйдера.

— Зачем тебе это знать? — спросила она.

— Просто любопытно.

— Хорошо, я скажу. Но сначала ты ответь на мой вопрос.

— Конечно, — согласился воин, подумав, что не обещал отвечать честно.

— У тебя есть девушка?

— Нет, — признался он, решив, что при ответе на этот вопрос врать глупо.

— Я так и думала, — заявила Экс, и в ее голосе прозвучала самоуверенность, вызвавшая у воина крайнее раздражение.

«Неужели она считает меня недостаточно привлекательным для того, чтобы привлечь внимание женщины? — спросил себя Страйдер. — По ее мнению, никто не может выносить меня в течение продолжительного времени? Что ж, она ошибается». Девушки у воина не было потому, что он не хотел ею обзаводиться. Его демон с радостью принимал вызов, когда нужно было завоевать женское сердце, но, когда это удавалось, его интерес к той или иной особе угасал. И тогда женщины прибегали к другим способам бросить Страйдеру вызов, что его жутко раздражало. «Спорим, ты не сможешь провести со мной весь день и получать удовольствие? — спрашивали они. — Спорим, ты не будешь приглашать меня каждый вечер на следующей неделе?» Поэтому воин считал, что для всех будет гораздо лучше, если дело не дойдет до постоянных отношений.

— Ну, так давно встречаешься со своим парнем?

— Семь месяцев.

«Семь месяцев?» — мысленно повторил мужчина, искренне считавший, что для людей, продолжительность жизни которых не сильно отличалась от собачьей, это очень долгий срок.

— Тогда почему вы, ребята, не поженились?

Хеди пожала плечами и бросила в рот последний кусок сушеного мяса.

— Я угадаю, — не смог удержаться от шпильки Страйдер. — Ты хотела этого, а он — нет.

— Вообще-то, — ответила женщина, — все было наоборот: он хотел, а я — нет.

«Интересно и довольно неожиданно», — подумал воин и продолжил расспросы:

— Почему? Просто используешь его как партнера для секса?

На щеках Экс снова появился румянец, черты ее лица смягчились, и она показалась Страйдеру более чем просто красивой. Сейчас она выглядела ранимой и милой.

— Что-то в этом роде, — пробормотала она.

В груди у Страйдера защемило. Однако он даже не попытался понять, в чем причина, и решил, что не хочет задумываться об этом. Но напомнил себе: «Эта женщина тебе не нравится».

— Я говорю это не для того, чтобы сменить тему, хотя хочу, чтобы ты знал: я готова это сделать… Но ты помнишь, как убил меня? — спросила она.

— Да, — признался Страйдер. Тогда, много столетий назад, он, разъяренный тем, что она сделала с Баденом, вонзил нож в ее живот. Затем, когда она согнулась пополам от боли, отрезал ей голову. — Не хочешь рассказать, как выжила?

Но женщина пропустила этот вопрос мимо ушей.

— Не испытываешь чувства вины?

— Нет, черт возьми, — отрезал он. — А ты не испытываешь чувства вины за то, как поступила с моим лучшим другом?

— Нет, черт возьми.

Воин подумал, что она и в самом деле не должна чувствовать себя виноватой. Эта женщина считала целью своей жизни уничтожение зла и представляла Бадена его воплощением. «Но неужели она не могла хотя бы притвориться, будто раскаивается?» — спросил себя он.

Страйдер нахмурился, застегнул рюкзак и встал.

— Привал закончен, — рявкнул он, а затем поежился — не хотел, чтобы эти слова прозвучали так грубо.

Экс не спешила подчиняться. Она смотрела на него, почесывая икры.

— Вставай, — сказал он более мягко.

Воин потянул веревку. Но та не натянулась. Экс каким-то образом умудрилась перерезать ее, хотя мужчина ни разу не видел, чтобы ее руки приближались к щиколоткам. И у нее, естественно, не было ножа, по крайней мере такого, который он смог бы увидеть.

— Время вышло, — заявила она и ухмыльнулась.

Затем она с силой, которую сложно было заподозрить в человеке ее комплекции, сшибла Страйдера с ног и убежала со скоростью, которой позавидовала бы молния.

«Поймать, поймать, поймать, — закричал Поражение, когда Страйдер поднялся и побежал за женщиной. — Побеждать, побеждать, побеждать».

Не останавливаясь, он потянулся за Плащом Невидимости, висевшим на ремешке у него на шее. Но Плаща там не оказалось. «Вот сволочь, — подумал Страйдер. — Она как-то умудрилась украсть его». Как и в случае с веревкой, о том, каким образом это ей удалось, воин не имел ни малейшего понятия. Он знал лишь, что должен поймать ее, причем до того, как она доберется до своего дружка.

«Так громко… — проносилось в голове Амана. — Так ужасно…» Каким-то образом ему удавалось держаться на ногах и сжимать в руке нож. С обеих сторон от него стояли Уильям и Аэрон, стремившиеся защитить его. Их окружил новый отряд демонов (к этому времени воины уже справились с первой и второй линиями обороны). Некоторые из противников были большими, другие — маленькими, но на мордах у всех читалась решимость, а их мысли вращались исключительно вокруг крови, боли и поражения.

«Пробуй, — думали они, — калечь, убивай». Они драли воинов когтями, кусали ядовитыми клыками, пинали и били, смеялись и дразнили. Битва длилась уже много часов, а может, дней или лет. Воины были изнурены, изранены, залиты кровью. Они нетвердо держались на ногах и страдали от ужасной боли. И каждый раз, когда кто-то из них убивал одного демона, место погибшего занимало сразу несколько таких же созданий. Но Владыки отказывались сдаваться.

Аман пытался помочь им, но каждый раз, когда он двигался, тянулся, чтобы ударить очередную тварь ножом, в его сознании начинал звучать новый голос, становившийся все более громким, и проносились новые картины изнасилований, пыток, убийств, и он едва удерживался от того, чтобы упасть на колени.

Посреди всего происходящего на своем троне восседал Люцифер. Он следил за сражением и улыбался, а у его ног скорчилась Легион. Время от времени князь тьмы гладил ее по голове, как будто она была не женщиной, а его любимой собачкой. Когда она, охваченная желанием помочь Аэрону, пыталась подняться, Люцифер вдавливал когти в кожу ее головы и не отпускал ее до тех пор, пока она не начинала скулить, показывая тем самым, что сдается. При этом по вискам женщины текла кровь.

— Не знаю, сколько еще смогу держаться, — выдавил из себя Аэрон.

— Рука… уже болтается как… на нитке, — ничуть не преувеличивая, ответил Уильям.

«Я должен помочь им», — подумал Аман. Но под действием горячего воздуха остатки его сил будто испарялись. Кругом поднимался дым, и воин хотел лишь одного — кашлять, причем до тех пор, пока из его горла не полезут кишки, после чего он сможет спокойно умереть. «Хотя, возможно, и не придется», — решил он, с каждым вдохом вбирая в себя запах смерти, обещавший очень скорую расплату.

«Прорывайся, — приказывал себе Аман. — Не обращай внимания на голоса и картинки». Единственной причиной, по которой два воина все еще продолжали стоять на ногах, несмотря на яд, попадавший в их кровь из-за укусов демонов, было то, что они успели выпить остаток воды жизни. Друзья понимали: если сражение вскоре не закончится, действие живительной жидкости прекратится и их уже ничто не сможет спасти.

«Я не должен позволить им умереть», — думал Аман. Сам он с радостью принял бы смерть, но допустить гибель друзей не мог. Заревев, он поднял руку с зажатым в ней ножом. Голоса стали звучать громче, а картинки проноситься с гораздо большей скоростью, но воин пообещал себе, что на этот раз его ничто не остановит. Он выступил вперед из-за спины друзей и ударил, а потом стал махать лезвием снова и снова. Демоны, кряхтевшие, стонавшие и истекавшие кровью, падали к его ногам один за другим. Когда Аман прорвался в самую гущу недругов, с него стекала их кровь, глаза горели, а рот был наполнен мерзким гнилостным вкусом, но он не останавливался, а вскоре желание прекратить все это и вовсе пропало. Теперь под влиянием мелькавших в мозгу картинок он стал испытывать непреодолимое стремление убивать, калечить.

Воин отрубил руку демона и улыбнулся, разрубил ногу другого противника надвое и засмеялся. Он голыми руками вырывал глаза, языки и даже гениталии и смеялся все громче, ибо все это казалось ему очень забавным.

В малиновых глазах демонов отразился страх, и вскоре они стали пятиться, чтобы убраться подальше от Амана. Но ему было недостаточно, он был возбужден и нуждался в продолжении битвы, представлял все те ужасные вещи, которые может сотворить со своими противниками, предвкушал, как они будут кричать, умолять о пощаде и истекать кровью. Да, это казалось ему очень веселым.

— Остановите его! — закричал Люцифер, в позе и голосе которого уже не было прежней расслабленности. — Отрубите ему голову!

— Как насчет того, чтобы вместо этого отрубить голову тебе? — раздался в зале новый голос. — Она будет очень хорошо смотреться в моем ящике для трофеев.

Аман узнал этот голос, понял, что он принадлежит кому-то, кем он восхищается, но не стал тратить время на то, чтобы взглянуть на говорившего. Ведь вокруг еще оставалось так много врагов, как будто специально ждущих свидания с его ножом. Он разрезал чье-то горло, пронзил сердце, ощутил, как на лицо упали капли теплой жидкости, и слизал их. «Восхитительно», — пронеслось в его голове.

— Лисандр, — произнес сквозь зубы Люцифер.

— О, Аэрон, — закричала женщина. — Мой бедный, мой дорогой. Ты едва держишься на ногах.

— Оливия! — отозвался Аэрон. — Убирайся отсюда! Тебе не следует все это видеть.

— Только с тобой. И если ты в состоянии представить себе, что мне пришлось сделать, чтобы убедить Высший Небесный Совет прислать сюда войско, то ты можешь начинать молить меня о прощении за то, что не взял меня с собой, а затем бесконечно благодарить за то, что я пришла тебе на помощь.

«Здесь ангелы», — отрешенно подумал Аман. В теории этот факт должен был бы его обрадовать, но окружавшие его демоны с криками побежали вон из зала, и теперь ему некого стало убивать, а это уже было совсем не весело.

Нахмурившись, Аман повернулся и увидел войско ангелов в белых одеждах, взявших Люцифера в незамкнутое кольцо, а также самого князя тьмы, тоже пытавшегося бежать и шипевшего на своих врагов. Один из ангелов держал на руках всхлипывавшую Легион, второй поддерживал пытавшегося не потерять сознание Уильяма, а Оливия обнимала дрожавшего всем телом Аэрона. Аман подумал, что если у него нет возможности убивать демонов, то он вполне может переключиться на ангелов, и заулыбался. «Наверное, это будет даже интереснее, — решил он. — Они станут громче кричать, тяжелее падать, и наверняка их проще ранить».

Продолжая улыбаться, он вышел вперед и занес нож, собираясь ударить в спину одного из этих крылатых ублюдков. Но внезапно вокруг его талии обвилась сильная рука, и ему пришлось остановиться. Аман зарычал от ярости. Он давно ничего не говорил, и его голосовые связки плохо слушались, из-за чего звук, который он издавал, получился довольно скрипучим.

— Что ты творишь? — требовательно спросил его Лисандр, как следует встряхнув. — Это мои собратья, которые пришли вам на помощь. Ты не должен нападать на них. Никогда.

Аман снова зарычал. Боковым зрением он увидел, как ослабленный Аэрон пытается вырваться из объятий Оливии.

— Отпусти его, Лисандр. Он сам не свой.

— Аэрон, остановись, — произнесла Оливия, обхватывая воина крыльями, чтобы еще сильнее прижать к себе. — Он превратился в демона. Держись от него подальше, иначе он может заразить тебя.

«Заразить? — удивился Аман. — Да я никогда не чувствовал себя лучше, никогда прежде так не веселился. Друзьям повезет, если они тоже испытают это ощущение».

— Позвольте мне поговорить с ним, — взмолился Аэрон. — Он стал таким из-за меня.

— Одних разговоров тут недостаточно, — сказал Лисандр, будто проникнув взглядом темно-карих глаз в самый центр темной души Амана. При этом говорил он спокойно, гипнотизируя всех присутствовавших. — Ведь так, демон?

Аман высвободился и попытался ударить кулаком ангела, явно не ожидавшего нападения и не успевшего заметить, как и когда демону удалось высвободить руку. Но Лисандр был готов к нападению и перехватил кулак противника одной рукой, в то время как в другой из воздуха появился огненный меч.

— Нет! — хором закричали Аэрон и Уильям.

Однако было уже слишком поздно. Сделанный ангелом блок заставил Амана резко крутануться вокруг своей оси и, ощутив головокружение, упасть на колени. Идеальная поза для того, чтобы лишить кого-то головы. Но Лисандр не стал рубить голову Амана, вместо этого опустил огненный меч и ударил им воину в грудь. Лезвие обожгло одежду и плоть и прорезало в ней зияющую дыру.

Поначалу пораженный Аман просто смотрел на свою дымящуюся рану. Затем все его тело охватила острая боль, пожиравшая его заживо и заставившая голоса и картинки, царившие в его голове, содрогаться. Воин упал на живот, и каждая мышца его тела стала сокращаться в агонии.

Лисандр опустился на колени рядом с ним и произнес:

— Если тебе повезет, это убьет тебя. В противном случае ты выживешь, но пожалеешь об этом. В любом случае остаток дней ты проведешь в заключении.

Глава 25

Скарлет заперлась в склепе, но пробыла там всего шесть часов. Она украла лодку, намереваясь провести остаток дней в море, но проплыть сумела немного. Она полетела в Сибирь, но продлилось это путешествие всего три минуты. Каждый раз ее отбрасывало обратно в Будапешт, в крепость, в коридор неподалеку от комнаты Гидеона. И каждый раз ей приходилось выбираться наружу, стараясь оставаться незамеченной. Она уже устала от этого и поняла, что все равно окажется в замке. Скарлет не знала, по чьей воле переносится сюда, и даже перестала задавать себе этот вопрос, подумав, что кто-то, очевидно, решил: у нее здесь есть незавершенные дела. Она собиралась покончить с этими делами и вернуться в свою добровольную вечную ссылку, в которой не будет места отмщению, битвам и любви, не будет Гидеона. «Так лучше и безопаснее всего, — думала она, — и для него, и для меня. В этом случае меня нельзя будет использовать против него. Если тетка снова покопается в моей голове и из-за этого я опять причиню ему вред… Если снова увижу его голым вместе с матерью и на этот раз он будет получать удовольствие…»

Скарлет, надежно скрытая созданной демоном тенью, сжала кулаки и прислонилась к стене коридора, который вел к спальне Гидеона. Она не сомневалась, что ее никто не увидит, но услышать ее могли, ведь издаваемые демоном Ночных Кошмаров крики были такими же громкими, сколь и плотной созданная им тень. «Если мне повезет, — думала женщина, — обитатели крепости могут принять эти звуки за шум ветра, гуляющего за окнами». Но она слишком хорошо знала Владык и сомневалась, что они допустят такую ошибку — слишком уж осторожны, подозрительны и скоры на расправу. Это, как и многое другое, заставляло Скарлет восхищаться ими. Но она не собиралась рисковать. Женщина решила найти Гидеона, поговорить с ним и уйти, причем на этот раз навсегда.

Для того чтобы добраться до двери его комнаты, Скарлет нужно было всего лишь повернуть за угол и немного пройти вперед. Там, справа от коридора, и находилась его спальня. Внутреннее волнение заставляло ее торопиться, чтобы поскорее броситься в объятия Гидеона, того, кто подарил ей неизведанное прежде удовольствие. Но она была вынуждена двигаться медленно, иначе кто-то из обитателей замка мог налететь на нее и таким образом обнаружить. «Ошибочка, — подумала Скарлет. — У нас не будет возможности поговорить. Они просто снова заключат меня в подземелье».

— Эй, — внезапно раздался мужской голос, хотя никого рядом со Скарлет не было. — Я знаю, что ты там, Скарлет. Не вини себя за то, что не смогла спрятаться от меня. Просто я — само воплощение крутости. Так или иначе, я только что отправил Гидеону сообщение, чтобы предупредить его, а значит, ты встретишься с ним в любую…

— Скар! — не дав незнакомцу договорить, закричал Гидеон. Скарлет бросилась за угол, чувствуя, что ее сердце вот-вот вырвется наружу, а Гидеон, не дав ей опомниться, продолжил: — Торин не заметил тебя в крепости, поэтому я не знаю, что ты… — он, тяжело дыша, остановился в нескольких шагах от нее, — здесь. — Затем его плечи опустились, и он добавил: — Не слава богам.

Демон Ночных Кошмаров вздохнул. Впервые за последние дни он казался умиротворенным.

Скарлет стала рассматривать Гидеона — до чего же красив! Его голову обрамляли торчавшие в стороны синие волосы, голубые глаза ярко блестели, а на загорелой коже не было ни малейшего изъяна. Она ощутила острое желание провести языком по его татуировкам. В тот единственный раз, когда они занимались любовью, она не успела как следует изучить его тело — слишком отчаянно тогда жаждала почувствовать его внутри себя. «В следующий раз, — подумала она, но затем одернула себя: — О чем это ты? Никакого следующего раза не будет».

— Не позволяй мне объяснить, что ты видела, — сказал Гидеон, все еще спеша выговориться. — Твоя мать не перенесла меня на небо, не сожгла мою одежду, не пригвоздила меня каким-то загадочным образом к месту и не взобралась на меня. Я не хотел ее, клянусь.

Как только он произнес последнее предложение, его лицо исказилось от боли, а ноги подломились.

«Проклятье, — пронеслось в голове Скарлет. — Он сказал правду». Ощущая, как внутри тела разгорается пожар, она отогнала тени и крики и наклонилась, а затем обхватила Гидеона за талию, чтобы поднять.

— Идиот, — спокойно сказала она. — Я сама уже поняла это. — «По крайней мере, почти не сомневалась», — мысленно поправила себя она. — Тебе следовало соврать мне. Ты не должен слабеть, когда я рядом. Идиот, — снова повторила женщина, подумав, что теперь сможет извлечь из его положения выгоду.

— Но я… люблю тебя…

— Что? — спросила Скарлет. От удивления ее руки разжались, и Гидеон упал на пол. — Прости, — пробормотала она, снова нагнулась, чтобы помочь ему подняться.

«О, боги! Он не мог просто так сказать это. Ведь это невозможно. Гидеон не может любить меня, ведь я не из тех, кого любят. Я слишком жесткая, упрямая, чересчур неистовая. А он заслужил милую и ласковую, нежную и вдохновляющую».

— Я… Я… — начала она, а затем сглотнула и замолчала.

— Ты не должна говорить мне то же самое. — Гидеон тяжело дышал, и слова вихрем слетали с его губ, будто он чувствовал, что вот-вот лишится сознания. — Я просто хочу, чтобы ты знала: твоя тетка у меня. Кронос отдал ее мне.

Скарлет едва не уронила его снова, но удержала и потащила по коридору. В конце концов они завернули за угол и вошли в его спальню. «Моя тетка здесь, — проносилось в голове Скарлет. — Моя чертова тетка, черт побери, здесь. И она может сделать то, чего я боюсь больше всего».

— Где она? — требовательно спросила Скарлет.

— В подземелье, — простонал Гидеон в ответ.

— Проклятье, Гидеон, начни уже врать.

— Прости, — пробормотал он.

«Снова правда», — поняла женщина.

— Не надо извиняться. Просто заткнись и перестань над собой издеваться.

— Слишком… важно, — сквозь зубы выдавил из себя мужчина.

— Заткнись!

Скарлет попыталась дотащить Гидеона до постели. Несмотря на то что она была очень сильной и мускулистой, мужчина оказался тяжелым. Но в конце концов ей удалось уложить его в кровать, на которой он вытянулся, закрыв глаза.

— Не уходи… — попросил Гидеон, и его снова охватила боль, причем настолько сильная, что он не смог договорить. Не открывая глаз, он нащупал Скарлет рукой и схватил. — Просто… Скарлет?

Она поняла, что он интересуется, за какого актера она в своих мечтах сегодня вышла замуж.

— Да, просто Скарлет, — прошептала она. — А теперь, пожалуйста, лежи тихо, как я тебя и просила.

Внезапно ощутив, как глаза ее обожгли слезы, женщина скрестила пальцы и села рядом с Гидеоном. Она не могла устоять перед ним, даже несмотря на отчаянное желание сбежать по лестнице в подземелье и раз и навсегда покончить с теткой. «Если, конечно, у меня хватит смелости даже подойти к этой женщине», — мысленно поправила себя она.

Гидеон мгновенно успокоился, и резь в глазах Скарлет еще больше усилилась.

Из окна лился солнечный свет, нежно обволакивавший воина, заставлявший его покрытую потом кожу блестеть. «Как же я скучала по нему, — думала Скарлет. — Как хотела его».

Но внезапно ход ее мыслей изменился: «Чтоб ему провалиться! Он все испортил». Гидеон признался ей в любви и имел в виду именно то, что сказал. Теперь Скарлет уже не могла отказаться от него даже для того, чтобы спасти от самой себя. «Смогу ли я когда-нибудь сделать нечто подобное?» Дрожащими пальцами она провела по брови Гидеона. Он снова издал вздох облегчения, во многом похожий на тот, который Скарлет уже слышала от своего демона, и всем телом потянулся к ней. «Он любит меня, — повторила про себя Скарлет. — Нет, серьезно, как он может меня любить?»

В конце концов она решила, что любить ее Гидеон не может. «Наверное, он запутался, — думала она. — Может, испытывает благодарность за то, что я наконец одарила его сексом, которого он так жаждал. Когда новизна впечатлений пройдет, Гидеон поймет, что я не подхожу ему, осознает, что ему будет лучше с кем-то другим, и бросит меня. И тогда я буду вынуждена отказаться от него».

Едва Скарлет представила, как этот потрясающий воин целует другую женщину и прикасается к ней, ее ногти стали удлиняться и заостряться, превращаясь в когти. Очевидно, Гидеон почувствовал, что она расстроена, и снова стал биться. Как только ее прикосновения стали более нежными, он опять успокоился.

Скарлет долго гладила Гидеона по лицу, и наконец он провалился в глубокий сон. Облегчение, которое она ощутила, было не менее сильным, чем испытанное совсем недавно Гидеоном. Ей не нравилось смотреть на то, как он страдает. Если кто-то и заслужил покой, то именно он.

— За ним приходил Гален, знаешь ли, — внезапно произнес голос, который Скарлет слышала до этого в коридоре.

Она посмотрела на потолок и обвела взглядом комнату. Рядом никого не было, а значит, по всему замку расставлены колонки. К тому же незнакомец определенно наблюдал за ней. Получалось, что где-то висят еще и камеры, следящие за каждым ее движением.

— Значит, вы и Галена заперли, верно? — спросила Скарлет.

Она решила, что разберется и с ним, и с теткой, как только спустится в подземелье. «Если, конечно, я осмелюсь сделать это. Смогу ли я на этот раз победить, несмотря на теткины трюки?»

— Нет. Гален наконец едва не потерпел поражение и заговаривал Гидеону зубы, мешая ему убить его, когда появилась Верховная богиня, а потом тотчас же исчезла, забрав в собой их обоих.

«Гален заговаривал Гидеону зубы, мешая убить себя», — повторила про себя Скарлет. Все ее тело закоченело, и ей показалось, будто она всего лишь пустая оболочка, лишенная души. Скарлет поняла, что Гален пришел за Гидеоном, и с ужасом осознала, что все это произошло из-за нее, ведь она проникла в сны Галена. Она хотела помучить его, заставить отступить, а вместо этого только усилила его жажду войны и решимость. «Опять я навредила Гидеону. — Скарлет ощутила резкий приступ боли в желудке. — Вот и еще одна причина, по которой кто-то другой подойдет ему гораздо лучше. Я приношу ему только боль, причем снова и снова».

Она встала с кровати, стараясь не потревожить Гидеона, и на цыпочках направилась к двери. Когда была здесь последний раз, Скарлет запомнила внутреннее расположение крепости и точно знала, куда идти. Теперь она была уверена, что посмеет расквитаться с теткой.

— Я не позволю тебе убить ее, — произнес голос.

— Да кто ты такой? — требовательно спросила она, спускаясь по лестнице.

Некоторые окна были сделаны из витражного стекла, и, когда на них падал лунный свет, на стенах загорались кусочки радуги.

— Торин, носитель демона Болезни и защитник Вселенной, — ответил незнакомец. Независимо от того, куда шла Скарлет, его голос звучал так же громко. — Ну, по крайней мере этой крепости, — поправил себя он.

— Никогда о тебе не слышала.

— Даже когда была заключена в Тартаре? О моих деяниях ходили легенды.

— Прости.

Мужчина разочарованно вздохнул.

— Так или иначе, Гидеон еще не закончил допрашивать женщину. Поэтому я должен удостовериться в том, что она останется в живых до тех пор, пока он не закончит.

«Верный друг», — пронеслось в голове Скарлет. Она не видела в этом ничего плохого. Наоборот, ее радовало то, что у Гидеона есть такая мощная группа поддержки. Она всегда хотела обрести нечто подобное, но это ей так и не удалось.

— Знаешь что? — обратилась она к Торину. — Он держит ее для меня. — Скарлет подумала, что достаточно хорошо знает Гидеона для того, чтобы быть уверенной в правдивости этих слов. Он с удовольствием делился с другими. — Поэтому, думаю, он не будет против, если я перережу ей глотку, и даже поблагодарит меня за это.

— Он должен сам сказать мне об этом, — твердо произнес Торин, и Скарлет поняла, что спорить с ним бесполезно.

Скарлет завернула за угол, миновала еще один коридор и вышла к другой лестнице, оказавшейся более широкой, но в то же время сырой и грязной. Даже воздух здесь был тяжелым, и женщине почудилось, будто в ее легких оседает пыль.

— Если ты заметил, — заявила она. — Гидеон слегка не в форме.

— И что? — поинтересовался незнакомец. — Мне просто придется удостовериться в том, что, когда он снова вернется в строй, заключенная будет еще жива. Поверь мне, я вырублю тебя, если только предположу, что ты собираешься нанести смертельный удар. А что-то подсказывает мне, что ты и так много времени пробыла без сознания.

— И как же ты собираешься меня вырубить?

Мужчина искренне засмеялся, и этот звук показался Скарлет очень приятным.

— Так я и раскрыл перед тобой все свои тайны.

— Ладно, — сказала она, тяжело вздохнув. — Я просто поговорю с ней.

Скарлет сама не знала, насколько правдиво было это ее обещание, и предположила, что поймет это, как только доберется до тетки.

В конце концов она преодолела последнюю лестницу и попала в подземелье, которое успела хорошо изучить за несколько недель, проведенных в одной из местных камер. Увидев, что Мнемозина сидит в той же камере, в которой некогда заперли ее саму, Скарлет едва не захихикала, как школьница. «Какое замечательное проявление правосудия, — подумала она. — Надо будет поблагодарить за это Гидеона». Богиня, одетая в испачканное одеяние, некогда бывшее белым, спала на раскладушке. Значительные участки ее кожи успели исцелиться, но некоторые все еще оставались черными и обожженными. Волосы немного отросли, хотя все еще были редкими и короткими. Дышала она часто и поверхностно.

Скарлет ухмыльнулась и схватилась за решетки.

— Так-так-так, — произнесла она. — Как низко могут пасть великие. Из любовницы властелина богов ты превратилась в бессмертное варево, а затем — в пленницу Владык Преисподней. Бедолага…

Мнемозина резко открыла глаза и посмотрела на Скарлет, а затем вскочила и метнулась к дальней стене камеры.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

Страх, явно читавшийся в глазах богини, доставил Скарлет удовольствие даже большее, чем то, которое испытывал ее демон.

— Я пришла поздороваться с любимой тетушкой. И только.

Между почерневших губ Мнемозины появился розовый кончик языка.

— Уверена, что ты будешь умолять меня стереть твою память.

— Умолять? — Скарлет усмехнулась. — Нет.

Богиня вскинула подбородок. Очевидно, злость придала ей храбрости.

— Из этого все равно ничего хорошего не вышло бы. Ты должна благодарить меня, маленькая мерзавка, а не обвинять.

— Правда? — переспросила Скарлет, с издевкой приподнимая бровь и водя костяшками пальцев по решетке. — За что?

— Если бы ты не думала, будто твой ненаглядный Гидеон уже женился на тебе, у тебя не хватило бы смелости его искать. На протяжении многих лет ты следила за ним с безопасного расстояния, боясь привлечь к себе его внимание, ведь он мог с презрением тебя отвергнуть.

— А еще я на протяжении тысячелетий верила, будто была свидетелем убийства собственного сына. И за это я должна тебя благодарить? — Она схватилась за решетку и стала трясти ее с такой силой, что с потолка посыпалась грязь. — Этого я тебе точно больше никогда не позволю.

— Тогда убей меня, — заявила Мнемозина. — Давай.

Во взгляде, который Скарлет бросила на тетку, отразился каждый подлый поступок, совершенный Мнемозиной.

— Я уже говорила тебе, — произнесла она. — Я собираюсь поступить с тобой иначе.

Внезапно Скарлет поняла, что не станет убивать тетку сегодня, даже несмотря на то, что соблазн был велик. И дело было не в Гидеоне, а в том, что мерзавка не заслужила того, чтобы уйти в вечность без боли и страданий.

«Правда не из-за него? — спросила себя Скарлет и продолжила мысленно рассуждать: — Ладно, я не стану делать этого не потому, что Гидеон еще не отдал приказ о ее убийстве». Скарлет хотела стать ему такой же верной спутницей, как и его друг Торин, и думала, что, возможно, тогда будет с полным правом называться его женщиной. «Но хочу ли я доказывать, что заслуживаю его?» — спросила себя она.

Скарлет знала, что хочет этого, причем даже больше, чем отомстить тете. Она любила Гидеона настолько сильно, что от этого чувства ей порой становилось больно. Он не был ее мужем, но она любила его так, будто он уже стал им. Возможно, причиной тому были вымышленные воспоминания, а может, и нет. Так или иначе, ее сердце всегда и всецело принадлежало ему. «Если у нас есть шанс быть вместе, — думала она, — даже самый маленький…»

— Твой мужчина приходил ко мне, — нарушила молчание Мнемозина, выдернув Скарлет из объятий радостных мыслей. Она с наслаждением смаковала каждое слово. — Он хотел знать, почему я тебя так ненавижу, но я отказалась говорить. — Теперь в ее голосе звучало не только наслаждение, но и самодовольство.

Скарлет пожала плечами и произнесла:

— Честно говоря, меня интересует не причина, заставившая тебя сделать все это со мной, а сам факт.

Мнемозина часто заморгала. Самообладание на мгновение покинуло ее, но затем она покачала головой и придала лицу безразличное выражение:

— Это тебя интересует. Я знаю.

— Когда-то, может, и интересовало, — ответила Скарлет. — Но знаешь что? Я не считаю, что твои действия сыграли в моей жизни какую-либо значимую роль. За исключением, пожалуй, того, что, как ты сама сказала, именно они привели меня к Гидеону.

Произнеся эти слова, Скарлет повернулась к решетке спиной. Она собиралась покинуть подвал и отправиться к своему мужчине, чтобы утешить его, дать ему все, в чем он нуждается.

— Куда ты собралась? — спросила Мнемозина. — Немедленно вернись!

Скарлет уже переступила через одну ступень, затем через другую.

— Скарлет, вернись! — закричала ее тетка. — Твоя мать не могла убить тебя, пока мы были в заточении, и ты это знаешь. Она понимала, что, совершив хотя бы попытку избавиться от тебя, неизбежно начнет стареть. Добившись в этом деле успеха, она навечно осталась бы старой и навсегда потеряла бы возможность вернуть себе былую красоту. Тогда она попросила меня истязать тебя, а я согласилась, потому что… потому что…

Скарлет остановилась. От камеры, где сидела Мнемозина, ее отделяла стена, но она слышала голос тетки, пронзительный, но правдивый.

— Продолжай, — попросила она.

— Если хочешь услышать продолжение, тебе придется подойти сюда и посмотреть на меня, — поставила условие богиня.

Прошло мгновение, а затем еще одно. Скарлет подумала, что, возможно, зря теряет время, но все-таки… Любопытство победило, и она вернулась, снова встала у решетки.

Мнемозина кивнула, и с ее лица исчезло озабоченное выражение.

— Однажды к нам в темницу бросили пророка. Едва взглянув на тебя, он рассмеялся и сказал, что ты убьешь свою мать и займешь небесный трон. Я стерла это воспоминание из сознания всех, кроме Реи и Кроноса, которые заслужили право знать о тебе правду.

— И что это меняет? — поинтересовалась Скарлет.

— Ты вряд ли сможешь понять природу этого явления, но они связаны друг с другом. Скажу лишь то, что, если умрет один из них, автоматически погибнет и другой. Если ты убьешь Рею, умрет и Кронос.

Во рту у Скарлет пересохло.

— Пророка, — продолжила Мнемозина, — мы убили, а тебя погрузили в любовные переживания и личные трагедии, надеясь, что ты покончишь с собой. Но ты ни разу даже не попыталась сделать это, не так ли?

«Но ведь они склоняли меня к этому бесчисленное множество раз», — подумала Скарлет.

— Теперь ты понимаешь, зачем на самом деле Кронос отдал меня Гидеону? — поинтересовалась у нее богиня.

— Нет.

Пришла очередь Мнемозины улыбаться.

— Он сделал это для того, чтобы я могла доказать ему свою верность… и уничтожить тебя раз и навсегда.

Прежде чем Скарлет успела пошевелиться, Мнемозина вытащила откуда-то три маленькие серебряные звездочки и бросила в нее. Они оказались очень острыми и моментально вскрыли Скарлет глотку, разрезая вены, артерии и даже гортань. Тени и крики по собственной воле вылезли из ее головы, окутали ее и стали оплакивать.

А потом, подобно Гидеону, она канула в небытие.

Глава 26

— Гидеон, Гидеон, — звал Торин, и его взволнованный голос выдернул воина из сна, тотчас же погрузив в безбрежную реку боли.

Воин горел изнутри. Ему казалось, будто кто-то разрывает его на части, кости ломаются, а их осколки плавают в сосудах вместе с кровью, раздирая все, что встречается на пути.

— Гидеон, ты меня слышишь? Ты должен проснуться.

«Почему я… — с трудом стал вспоминать он. — Да, я же сказал Скарлет правду. И оно того стоило». Подумав это, он едва не улыбнулся. Его прекрасная Скарлет здесь и в курсе, что он ее любит. «Наконец-то», — пронеслось в его голове. Воин вспомнил, что она знает: он не спал с ее матерью. И она назвала себя Скарлет. Не Скарлет Паттинсон или Скарлет Рейнольдс, а просто Скарлет. Его Скарлет.

«Ей придется полюбить меня», — решил он. Гидеон подумал, что, как только к нему вернутся силы, он, как и собирался, сразу станет соблазнять ее и докажет, что они созданы друг для друга.

Даже Ложь заурчал, одобряя этот план.

«Не должны найти ее», — потребовал демон.

— Гидеон, — снова раздался голос Торина.

Несмотря на то что его разум и тело снова готовы были погрузиться в небытие, Гидеон с трудом разлепил глаза. Свет луны померк, и свое право властвовать на небе начинало отвоевывать солнце. Воин подумал, что его женщина скоро заснет, и тогда он сможет обнимать ее, просто вдыхать запах.

— Скарлет ранена, — нарушил ход его мыслей Торин. — Кейн несет ее в твою комнату. Они будут меньше чем через минуту. Он уже несколько раз споткнулся и подвернул лодыжку. Эта божественная стерва что-то сделала с его сознанием, и он выпустил ее из камеры. Она уже выходит из крепости, и остановить ее некому.

Гидеон услышал только первое предложение. «Скарлет ранена, — пронеслось в его голове. — Нет, черт возьми». Он вытянулся в струнку, тяжело дыша, обливаясь потом и судорожно обводя взглядом комнату. «Насколько серьезны раны? Где она?»

Дверь его комнаты распахнулась, и внутрь, прихрамывая, вошел Кейн, державший на руках неподвижное тело Скарлет. По ее шее текла кровь, уже успевшая испачкать плечи, футболку и волосы. Гидеон застонал. «Нет, только не это», — пронеслось в его голове.

Воин вскочил с кровати, и его ноги едва не подломились. Как только ноги коснулись пола, Кейн осторожно положил Скарлет на матрас. Гидеон сумел присесть и, с трудом фокусируя взгляд, посмотрел на свою женщину, чтобы понять, насколько серьезна нанесенная ей рана.

В ее шее были три глубоких пореза. Одна из звездочек прорезала сонную артерию, другая — трахею, а третья вошла в основание шеи. Первые две раны были смертельны даже для бессмертных, а третья могла продлить ее агонию. Гидеон едва удержался, чтобы не завыть.

— Что… — начал он.

— Не знаю, — ответил Кейн, заставляя друга замолчать. — Она…

— Богиня покопалась в его памяти, — объяснил Торин, перебив Кейна. — Пока он поднимал Скарлет, она просунула руку через решетку и схватила его за лодыжку. Она сказала ему, что Скарлет в камере и для того, чтобы добраться до нее, нужно открыть дверь. Он так и поступил. Мнемозина также сказала ему, что в камере нет больше никого, кроме Скарлет, поэтому он не обратил внимания на нее саму, и она смогла спокойно выбраться из подземелья. Я все записал. И, кстати, поздравляю. — Болезнь хлопнул в ладоши, и каким-то загадочным образом в самом этом звуке послышался сарказм. — Вы отлично потрудились, когда обыскивали стерву на предмет оружия.

Гидеон подумал, что ему следовало убить ее, когда была такая возможность. Он не сделал этого, и теперь Скарлет, его Скарлет… Теперь из-за слез он вообще перестал что-либо видеть. Он положил дрожащую ладонь на грудь раненой. Ее сердце едва слышно стучало, но ритм постоянно сбивался, а между отдельными ударами проходило слишком много времени.

Из ран текла кровь, и воинам было понятно: если они в скором времени не затянутся, Скарлет может умереть от кровопотери. Торин был далеко не самой подходящей кандидатурой на роль врача. Гидеон ни за что не позволил бы другу заразить свою женщину болезнью, носителем которой тот являлся, пускай когда-то он и мечтал о том, что это позволит ему сохранить ее только для себя. Конечно, Торин мог надеть перчатки, способные предотвратить непосредственный контакт, но это было рискованно, а Гидеон не хотел допустить даже минимальную возможность заражения. Скарлет была слаба, и болезнь вполне могла убить ее, если раны не сделают этого раньше.

От Кейна тоже было мало толку, ведь ему едва удавалось сохранять собственную жизнь. На него постоянно падала штукатурка, а пол, на котором он стоял, в любую минуту мог провалиться. Гидеон ни за что не согласился бы на то, чтобы Кейн занимался лечением Скарлет.

Оставался только он сам, каким бы слабым ни был. Воин понимал, что времени на то, чтобы отвезти ее в больницу, у него нет.

— Мне не нужна походная аптечка, — сказал Гидеон, вспомнив, что уже тысячу раз штопал как самого себя, так и своих друзей.

— Но ты не можешь… — начал Кейн.

— Не сейчас же! — крикнул Гидеон, и в его голосе звучали нетерпение и беспокойство.

Кейн кивнул и отправился за аптечкой.

Гидеон слышал, как Ложь стонет и постоянно повторяет: «Сладкие сны, сладкие сны, сладкие сны». Осознав, что демон зовет Ночные Кошмары, он едва сдержал в себе желание зарычать.

— С тобой все будет в порядке, Скарлет, — сказал он. Воин не ощутил ни нового приступа боли, ни вновь накатившей слабости. Его разум и демон посчитали эти слова ложью. — С тобой все будет хорошо, — повторил он, и слезы потекли по его лицу.

Трясущимися руками Гидеон стер кровь с лица и волос Скарлет. На это нехитрое действие мышцы его плеч отозвались болью, на которую он, однако, не обратил ни малейшего внимания. Боль ничего не значила по сравнению с происходящим.

— Ты не в состоянии сделать это, — мрачно предупредил Торин.

«Как будто у меня есть выбор, — подумал Гидеон. — Если я ничего не сделаю, она погибнет. А я не собираюсь стоять и смотреть, как она умирает. Скарлет справится независимо от того, во что каждый из нас верит».

В комнату вбежал Кейн. Его щеки были перемазаны чем-то белым. «Должно быть, по пути на него опять упал кусок штукатурки, — решил Гидеон. — Я не сомневался, что это произойдет».

— Вот, — произнес Кейн и поставил на кровать сумку из черной кожи. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Гидеон, руки которого стали дрожать еще сильнее, чем прежде, открыл сумку и достал оттуда нитку, иглу и маленькие ножницы, а затем приступил к работе. Первую рану он зашил с большим трудом. Его взор постоянно застилал туман, пальцы едва удерживали иглу, но все же он справился. Затем он приступил ко второму порезу, а после него — к третьему. Кровотечение прекратилось.

Скарлет, однако, уже успела потерять много крови, а в распоряжении Гидеона не было устройства для переливания, которое было ей жизненно необходимо. «И я его сделаю, — решил воин. — Только, видимо, придется прибегнуть к старым методам».

У всех бессмертных была кровь одной группы, и они могли не беспокоиться отторжения, иногда случающегося у людей. Но Скарлет была наполовину человеком, а Гидеон никогда еще не переливал свою кровь таким, как она. Этой процедуре прежде подвергались только он сам и другие Владыки. В конце концов он решил, что это его не остановит. Воин выхватил из сумки шприц, вставил иглу в сгиб своего локтя и выкачал из себя столько крови, сколько уместилось в цилиндр. Затем он вонзил иглу шприца в руку Скарлет и стал медленно вливать в нее живительную жидкость.

«Если потом пожалуется на то, что я не сменил иглу, отшлепаю ее, — решил Гидеон. — Но сначала обниму. И займусь с ней любовью. А потом еще раз обниму. Мы бессмертные, к тому же уже были вместе в постели. Так что все будет хорошо».

Воин повторял эти действия снова и снова. Теперь он уже не мог сказать, сколько раз брал у себя кровь и перели вал ее Скарлет. Остановил его Кейн, схватив за запястье и заявив:

— Хватит. Иначе ты сам полностью лишишься крови.

Гидеон знал, что друг прав. Он чувствовал такую слабость, которой прежде никогда не испытывал. В то же время он готов был отдать Скарлет всю свою кровь до последней капли, если понадобится.

— Больше ты ничего не можешь сделать, — произнес Кейн так же мрачно, как и Торин до этого. — Остается только ждать. И молиться.

«Сладкие сны, сладкие сны, сладкие сны», — постоянно повторял демон Лжи.

«Черта с два я ничего не смогу сделать, — зло подумал Гидеон. — Кое-что все-таки могу. Например, призвать Кроноса».

Тени окутали Скарлет, утянули ее во тьму, полную визгливых воплей, и стали удерживать там. Они сидели взаперти внутри ее тела, поэтому она была единственным существом, способным их прокормить. А питались они страхами, большим количеством сильных страхов, которые собирались получить от Скарлет.

В ее сознании ужасные картины проносились одна за другой, и участником почти всех чудовищных событий был Гидеон. Вот он занимается любовью с другой женщиной и получает от этого огромное удовольствие. А теперь Гален отрубает ему голову. Вот он отправляется на поиски Мнемозины, решив отомстить за смерть Скарлет, и погибает в неравной схватке.

Скарлет пыталась вмешаться в каждую сцену и изменить ход событий, но все становилось только хуже. Гидеон либо смеялся над ней, либо пытался убить. При этом ее горло нестерпимо болело. Ей было трудно дышать, а конечности казались тяжелыми и холодными. Она знала: все, что подкидывает ей воображение, невозможно, ведь Гидеон никогда с ней так не поступит, и из-за этого к целому букету сильнейших чувств добавлялась вина. И Скарлет…

…Скарлет удивленно заморгала. В ее крови зажегся теплый огонь, растекшийся по всему телу и оставлявший за собой крохотные очаги энергии, которые увеличивались и соединялись, пока не охватили тело женщины целиком. Тьма и крики наконец отступили, и Скарлет погрузилась в здоровый и крепкий сон.

Проснувшись, она поняла, что не знает, сколько времени проспала.

— Тварь! — раздалось из конца длинного темного тоннеля. — Ты меня не слышишь? Ты меня не видишь?

«Гидеон, — подумала Скарлет. — Он где-то неподалеку». Она открыла глаза, которые нестерпимо жгло, и ощутила приступ радостного возбуждения, с трудом разглядев его лицо, склонившееся над ней. Туман, возникший перед ее глазами и не дававший ей рассмотреть Гидеона, был вызван тем, что тени покинули ее тело и теперь плясали вокруг него.

Радостное возбуждение тотчас же сменилось разочарованием и злостью. Скарлет показалось, будто это еще один обман и Гидеон — всего лишь галлюцинация, созданная демоном Ночных Кошмаров для того, чтобы ее помучить.

— Тварь, не говори со мной. Пожалуйста…

«Это не может быть правдой», — пронеслось в голове Скарлет.

— Уходи, — проскрипела она, все еще ощущая острую боль в горле, и попыталась отстраниться. — Оставь меня в покое.

— Всегда. — Сильные пальцы коснулись щеки женщины (ей показалось, будто кто-то в разгар суровой зимы накрыл ее теплым одеялом) и заставили повернуть голову и посмотреть на улыбающегося Гидеона. — С тобой не будет все в порядке. Я так не боялся… Не обратился к Крону, не умолял его помочь тебе, не напоминал ему, что он мне должен за то, что проигнорировал меня относительно Аэрона. Он не сказал мне, что не приводил тебя сюда, и не дал тебе свою кровь.

Гидеон говорил невнятно, но, даже зная, что это очередной кошмар, Скарлет жадно слушала и рассматривала его сквозь тьму. Она видела его растрепанные синие волосы, яркие глаза, бровь с пирсингом, мускулистое тело. Ее сердце забилось быстрее, а сами удары стали более сильными и ровными.

— Мне не жаль, что ты была ранена, — продолжал представший ей дух. — Мне не жаль, что я не позаботился о твоей тетушке, когда у меня была такая возможность.

Скарлет нахмурилась и мысленно спросила себя: «Почему этот ненастоящий Гидеон извиняется передо мной?» Слыша его слова, она испытывала удовольствие, а не ужас. К тому же у него совершенно не было причин для того, чтобы извиняться, ведь он не сделал ничего плохого. Но все это не походило на плод фантазии ее демона, никогда не питавшего особой любви к радости, что могло значить лишь одно: Гидеон действительно рядом, именно он разговаривает с ней и прикасается к ней.

Скарлет какое-то время удивленно смотрела на воина, а потом произнесла:

— Я проснулась и жива. Не понимаю…

— Я не дал тебе свою кровь и кровь Крона. — Его руки с огрубелой кожей потянулись к ее вискам, и он провел по ним пальцами. — Ты не выживешь, так ведь? Так?

«Он дал мне свою кровь? — удивилась Скарлет. — Должно быть, именно благодаря этому я почувствовала прилив сил, ощутила покой. А то, что ради меня он обратился к Кроносу, тому, кто приказал Мнемозине напасть на меня…» Она не знала, почему Кронос согласился помочь ей. Ей было известно лишь одно: Гидеон — лучший из всех живущих на свете. «Этот воин действительно любит меня, — с удивлением подумала она. — Говоря правду, он испытывает боль, но при этом каким-то образом он сумел дать мне то, в чем я действительно нуждаюсь».

«Не смей таять под его взглядом, — приказал Скарлет внутренний голос. — Если ты останешься с ним, он пострадает».

«Я уже растаяла», — возразила она, ощутив, что ледяная оболочка вокруг ее сердца исчезла.

— Да, я выживу, — сказала она Гидеону, а про себя добавила: «И наконец убью Мнемозину». — Благодаря тебе мне уже гораздо лучше. — «Особенно сейчас, когда он рядом со мной», — пронеслось в ее сознании.

— Это плохо, очень плохо… Мой демон хотел…

Крики, которые вместе с тенями еще сильнее заплясали вокруг него, заглушили его слова. Демон Ночных Кошмаров не заметил, что их целью стал Гидеон, или не захотел обратить на это внимание. Скарлет предположила, что голод, испытываемый демоном, стал нестерпимым.

В следующее мгновение все тело воина покрыло множество маленьких паучков, которые тотчас же начали по нему ползать.

— Они настоящие, они настоящие, они настоящие, — стал повторять он, не в силах скрыть свою тревогу.

Скарлет поняла: Гидеон пытается напомнить себе, что это всего лишь иллюзия.

— Так что там с твоим демоном? — спросила она, пытаясь отвлечь его. Она обвила его руками и ощутила исходящий от него жар и то, насколько он напряжен. — Расскажи мне. Пожалуйста.

— Не хотел… наброситься на твоего, — выдавил из себя Гидеон.

Он был очень напряжен и с трудом сдерживал желание перебить мелких надоедливых насекомых, но в то же время понимал: сделав это, он докажет, что верит в их существование, и проиграет сражение с собственным сознанием.

— Тогда позволь ему наброситься на него, — сказала Скарлет, решив, что конфликт с Ложью отвлечет ее демона от Гидеона.

— Конечно. Это совсем не опасно.

— Сделай это, и я разрешу тебе себя поцеловать.

«Если он все еще будет хотеть этого после всего, что я…» — подумала она, но воин перебил ход ее мыслей:

— Как?

«Значит, он все еще хочет меня поцеловать», — с облегчением заключила Скарлет.

— Как я буду тебя целовать? — переспросила она. — Прижмусь своими губами к твоим, скользну языком тебе в рот и стану наслаждаться твоим потрясающим вкусом.

Уголки его рта дрогнули.

— Ты не знаешь, что я имею в виду.

«Хорошо, — подумала Скарлет. — Он отвлекся и хочет знать, как сделать так, чтобы его демон набросился на моего».

— Честно говоря, не знаю, — сказала она. — Думала, ты в курсе. Лучшее, что я могу предложить, это… ослабить контроль. Когда я перестаю контролировать себя, демон покидает мое тело, как, например, сейчас, но сохраняет при этом связь со мной.

Гидеон провел языком по зубам.

— Ложь не покидал меня вчера или сегодня. Его не охватил гнев, и он не выскочил из моего тела. Так что, возможно, ты ошибаешься. Я не могу помочь ему в этом. Но если он приласкает тебя…

«Сделает мне больно», — перевела про себя Скарлет, а вслух произнесла:

— Он не станет. — «Наверное», — пронеслось в ее голове. — Стоит попробовать.

— «Пожалуйста, попытайся, попытайся, попытайся», — стал умолять демон.

— Пожалуйста.

Гидеон кивнул, закрыл глаза и сосредоточился, мышцы его лица напряглись. Прошло несколько секунд, но ничего не менялось. Он был воином и стремился контролировать ситуацию. Скарлет решила напомнить ему о том, что его ждет в случае успеха, и стала покрывать его щеки легкими поцелуями.

— Не… Не… Не получается, — произнес он, увидев, как с поверхности его кожи стал подниматься темный туман.

Влюбленным показалось, что прошла целая вечность, прежде чем этот туман полностью покинул тело Гидеона и принял форму высокого существа, покрытого чешуей, из головы и плеч которого торчали рога. Потом стало заметно, что рогами покрыто все тело демона.

Демон Ночных Кошмаров наконец успокоился, крики затихли, и воцарилась оглушающая тишина. Затем демон Скарлет издал стон и тоже стал обретать форму, в конце концов превратившись в еще более высокое, покрытое чешуей создание с клыками до подбородка и мускулатурой, которой позавидовал бы любой из Владык.

Демоны бросились друг к другу, а когда встретились, обвили друг друга покрытыми наростами руками. Их губы нашли друг друга, после чего два покрытых чешуей создания упали на пол и стали извиваться. Демон Ночных Кошмаров прижал свое огромное естество к более мелкому демону Лжи, призывно раздвинувшему ноги.

— Мой демон — женщина? — произнес пораженный увиденным Гидеон.

«Он только что сказал правду, но не страдает, — заметила Скарлет. — Интересно, он уже понял это?»

— А ты не знал? — спросила она. — Я всегда была в курсе того, что мой демон — мужчина.

— Из нас двоих ты определенно самая умная.

Скарлет и Гидеон посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись.

Выражение лица воина смягчилось, он слегка ущипнул Скарлет за подбородок и произнес:

— Обожаю твой смех.

Взор Скарлет затуманился, и она предпочла вернуться к разговору о демонах, опасаясь, что иначе расплачется, как младенец, прямо на глазах у Гидеона.

— Кажется, они любят друг друга, — заметила она.

— Уверен, они друг друга любят. — Гидеон пришел в себя, нахмурился и сказал: — Я говорю правду. И не чувствую никакой боли.

— Это тебе… нравится? Я имею в виду тот факт, что ты можешь говорить правду.

— Конечно нравится.

«Слава богам», — подумала Скарлет, понимая, что возненавидела бы себя, если бы ей пришлось умолять его об этом, а потом осознать, что он сожалеет о содеянном.

Гидеон улыбнулся и бросил на нее восхищенный взгляд.

— Я столько хочу тебе сказать. Я так боялся, что потеряю тебя прежде, чем мне представится возможность сделать это. Я люблю тебя. Ты такая красивая, — выпалил он.

Скарлет было странно слышать от него правду, и поначалу она ловила себя на том, что пытается расшифровать значение его слов.

— Я восхищаюсь твоими силой и смелостью и хочу провести рядом с тобой всю свою жизнь, — продолжил воин. — Хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, и на этот раз по-настоящему. И чтобы у нас были дети.

— Такие, как Стил? — не сумела сдержаться и прошептала Скарлет.

— Такие, как наш любимый Стил, — сказал Гидеон, и они со Скарлет обменялись нежными взглядами. Но через мгновение улыбка сошла с его лица, и ее место заняла тревога. — Как ты относишься ко мне, Скарлет? Я должен это знать.

Женщина поняла, что не в силах хоть в чем-то ему отказать.

— Я не должна говорить тебе об этом… Просто… Ты — моя болевая точка. Тебя можно использовать против меня, что уже неоднократно делали, и из-за этого ты не раз оказывался в опасности.

— Я — твоя болевая точка? — спросил Гидеон и снова улыбнулся.

Скарлет кивнула и почувствовала, как участился ее пульс. Ей показалось, будто она ходит по тонкому льду, причем в обуви с шипованной подошвой.

— Да, — согласилась она. — И все время, пока мы вместе, тебе будет грозить опасность. А значит, желая быть с тобой, я веду себя как эгоистичная стерва, но все же…

— Ты ничего не можешь с собой поделать, — продолжил за нее Гидеон.

Скарлет снова кивнула:

— Я хочу, чтобы ты знал, что мне нравишься, что я…

Гидеон приложил палец к ее губам, заставляя замолчать.

— Сейчас важно лишь то, — произнес он, — что мы хотим друг друга. Давай разберемся во всем позже. А теперь, моя милая, я собираюсь соблазнить тебя. Давно хотел сделать это…

Глава 27

Гидеон приник к губам Скарлет и, когда она внезапно вдохнула, с наслаждением ощутил ее вкус, представил себе, будто она втягивает в себя не воздух, а его самого, пробует его на вкус так же, как и он ее. Его естество требовало, чтобы он поспешил и проник в свою женщину как можно быстрее, ведь тогда они смогут стать единым целым. Воину казалось, будто с тех пор, как он в последний раз наслаждался ее обществом, прошла целая вечность. Но он решил не спешить, получить как можно большее удовольствие, сделать все, что не успел в прошлый раз, например обвести языком каждую из ее татуировок и почувствовать, как она делает то же самое с ним. Кроме того, Гидеон хотел доказать, что имеет кое-какие навыки в сексуальной игре. В прошлый раз он дошел до экстаза после первого же толчка, и теперь на кону была его мужественность. Он знал, что может продержаться очень долго, и собирался сделать это.

После того как их языки встретились и гладили друг друга на протяжении нескольких минут, а возможно, и часов, после того как в легких Гидеона закончился воздух, он поднял голову и пристально посмотрел на свою женщину, которую так сильно любил.

— Ты не можешь… — начал он, но потом, осознав, что ему нужно привыкнуть говорить правду, прервал себя: — Прости. Я хотел спросить, можешь ли ты перенести нас в какое-нибудь другое место, устроить нам дневной сон?

Воин хотел оказаться как можно дальше от катавшихся по полу и стонавших демонов.

— Да, — тихо ответила Скарлет.

— Тогда сделай это. Пожалуйста.

Скарлет отвела от Гидеона взгляд и осмотрелась. Через секунду кровать, на которой они лежали, покинула спальню, где демоны продолжали любовную схватку, достойную актеров порнофильма, и оказалась на тихом пляже, покрытом белым блестящим песком. Берег омывала кристально чистая вода, а над головой влюбленных летали, тихо щебеча, птицы.

— Я всегда хотела валяться с тобой на пляже и смотреть на заход солнца, — покраснев, произнесла Скарлет. — Никакие фильмы не сравнятся с этим, правда?

Желание ее было таким простым и в то же время говорило о многом. Она родилась в тюрьме и видела вокруг одни лишь стены. Потом, когда в нее поселили демона, она лишилась возможности бодрствовать днем. И несмотря на то что каждый раз засыпала в разное время, Скарлет не могла делать что и когда хотела. В конце концов она стала страстно желать того, что и остальные, в том числе сам Гидеон, воспринимают как должное.

— Очень красиво, — сказал воин, а затем хрипловато прошептал Скарлет на ухо: — Но ты красивее.

— Эй! — Она толкнула Гидеона в грудь и заявила: — Ты только что назвал меня… красивой. — Но через мгновение тряхнула головой, и черты ее лица разгладились. — Прости. Никак не привыкну к тому, что ты говоришь правду. Мне показалось, что ты назвал меня уродиной.

— Ты уродливая, — произнес он, поворачивая ее голову и заставляя посмотреть на себя. — Нет женщины более уродливой, чем ты, той, которую я хочу меньше, чем тебя.

Скарлет облизнула губы, и Гидеон решил, что таким образом она предлагает перейти к активным действиям.

— Ты сама вынудила меня, милая, — рассмеялся мужчина.

Он наклонил голову и снова припал губами к ее рту, их языки опять вступили в чувственную игру, а потрясающий запах Скарлет сводил его с ума, заставлял терять над собой контроль. «Не торопись», — напомнил себе Гидеон.

Скарлет обвила руками его талию, но он остановил ее.

Воин взялся за край ее футболки, а затем стянул ее через голову. Волосы мягкой волной рассыпались по спине Скарлет. Гидеон увидел ее потрясающую бледную кожу и черный кружевной бюстгальтер.

— А вот теперь можешь обнять меня, — сказал он.

Их губы снова встретились. Скарлет обвила любимого сильными руками, а затем скользнула ладонями по спине Гидеона и принялась ее массировать. Из-за того что женщине постоянно приходилось держать в руках кинжалы, кожа ее рук огрубела, и благодаря этому теперь он испытывал потрясающие ощущения.

Гидеону казалось, будто его кровь закипает, течет все быстрее и подгоняет его. «Не спеши, — мысленно приказал он, но затем решил сделать себе небольшое послабление: — Хотя, пожалуй, я ускорюсь. Совсем чуть-чуть». Он расстегнул бюстгальтер Скарлет и отбросил его в сторону, обнажив ее потрясающую грудь.

Он сорвал с себя футболку, прижался к обнаженному телу Скарлет и застонал от наслаждения. Это было потрясающе. Ее соски стали очень твердыми и напоминали маленькие жемчужины, таящие в себе море удовольствия, и эта женщина явно готова была давать его и получать.

«Не останавливайся на этом», — пронеслось в голове Гидеона, и он переключил внимание на штаны Скарлет. Этой одежке повезло оказаться настолько близко к ее обнаженной коже. Вскоре он стянул с нее кожаные штаны и трусы, полностью обнажив ее тело, которое тотчас же стал поедать взглядом. Скарлет не пыталась прикрыться и не стала краснеть, а лишь прикусила губу и двинула бедрами, давая мужчине понять, насколько сильно ее возбуждает его взгляд. Эта потрясающая женщина буквально воспламеняла Гидеона. В ней все было прекрасно: нежная кожа, длинные ноги, плоский живот, дивной формы крепкая грудь с розовыми сосками и изящный изгиб плеч.

— Ты уже мокрая для меня? — грубовато спросил он.

— Да.

— Разреши взглянуть.

Скарлет посмотрела на Гидеона, часто моргая, и в ее взгляде читалась внезапно возникшая неуверенность.

— Но я… Думала, что я отвечаю за это, и мне не следует… — произнесла она.

— Меняемся ролями, — объяснил Гидеон. — Сегодня я все беру в свои руки. Так что дай мне взглянуть…

Скарлет без промедления раздвинула ноги, давая ему возможность бросить взгляд на дорогу в небеса. Складки нежной розовой кожи оказались влажными и скрывали самую красивую из всех щелок, которые он когда-либо видел. Воин переместил взгляд на разноцветное изображение бабочки, вытатуированное по соседству, и его рот наполнился слюной.

«Счастливая татуировка, — вспомнил Гидеон. — Да это я везунчик». Он наклонился, провел языком по крыльям, украшавшим внутреннюю часть бедра Скарлет, и почувствовал, как ее кожа подрагивает от возбуждения. Она запустила пальцы в его волосы и вонзила ногти в кожу головы. Он лизал, сосал и покусывал изображение, воздавая ему должное. Ведь именно оно стало одной из причин, которые свели Скарлет и Гидеона вместе.

— Да, — простонала женщина. — Да.

Гидеон жаждал наброситься на нее и съесть, наслаждаясь каждым кусочком, но вместо этого положил ладони Скарлет на бедра и развернул ее к себе спиной. Она застонала и удивленно посмотрела на Гидеона через плечо.

— Другие тоже заслужили немного внимания, — объяснил мужчина.

Затем он стал двигаться сверху вниз вдоль ее спины, по пути целуя каждую из ее татуировок, даже самую маленькую. Воин лизал надпись TO PART IS TO DIE до тех пор, пока не почувствовал, что тяжело дышит, истекает потом и чувствует нестерпимую сладкую боль все возрастающего возбуждения.

Однако Гидеон не остановился — не смог сдержаться. Он уделил такое же пристальное внимание ягодицам Скарлет, ущипнув их и пройдясь языком по складке между ними, опустился ниже и стал дразнить влажный чувственный бугорок Скарлет, дуя и напевая что-то с закрытым ртом, но не прикасаясь к ней при этом.

Гидеон остановился и критически оценил проделанную работу только тогда, когда Скарлет стала умолять его войти в нее, потянулась рукой к холмику между ног, чтобы самостоятельно избавить себя от нестерпимого напряжения, он схватил ее за запястья и завел руки за спину. Его напряженное естество едва не разрывало молнию джинсов, и каждый вдох обжигал его легкие.

— Гидеон, — с трудом выдавила из себя Скарлет. — Пожалуйста.

В ее голосе боль переплеталась с возбуждением, и воин нахмурился. Он хотел довести ее до чувственного экстаза, а не заставить страдать от боли.

— Тебе нужно сбросить напряжение, милая?

— О, боги, да…

Он отпустил запястья Скарлет, перевернул ее на спину и, наконец, позволил себе сделать то, о чем так долго мечтал, — ощутить все оттенки ее вкуса, погрузить свой язык вглубь ее лона, будто овладевая ею. Скарлет закричала, изогнулась и прижалась бедрами к Гидеону, заставляя его язык еще глубже проникнуть в ее тело.

— Да, да-а-а-а! — кричала Скарлет.

Все ее тело содрогнулось от оргазма, кожа горела, а пальцы судорожно сжимали простыню. Гидеон проглотил каждую каплю удовольствия, которое она ему подарила.

Мужчина поднял голову только тогда, когда Скарлет успокоилась. Он облизнул губы, решив, что ему должна принадлежать каждая капля ее сока — даже эти крохи. Ее глаза были наполовину прикрыты, грудь быстро поднималась и опадала, а руки и ноги она вытянула и прижала к матрасу, будто они были такими тяжелыми, что их невозможно поднять. Гидеон еще никогда не видел более удовлетворенной женщины и никогда не испытывал такой гордости. Он справился, дал ей все это.

Созданный Скарлет солнечный свет ласкал ее кожу, придавая ей золотистый оттенок. Ее сердце бешено стучало, отчего судорожно трепетала жилка в основании шеи. Соски женщины теперь выглядели темнее, и казалось, будто они покраснели от смущения под пристальным взглядом воина.

— Спасибо, — хрипло поблагодарила она. — Спасибо.

— Пожалуйста.

Скарлет, очевидно, показалось, будто в голосе Гидеона слышится боль, ибо она приподнялась на локтях и уставилась на его твердеющее естество.

— Я могу позаботиться об этом, — хриплым голосом предложила она. — Потому что, милый, выглядит он просто потрясающе.

Мужчина едва не захлебнулся собственной слюной.

— Еще не время, — очень тихо возразил он, решив дождаться того момента, когда Скарлет снова потеряет власть над собой и будет жизненно нуждаться в нем.

— Надеюсь, ты врешь, — заявила она.

— Нет, говорю правду. Я просто хочу еще немного насладиться тобой.

Гидеон наклонился и провел языком по одному из ее прекрасных сосков, а затем проделал то же самое со вторым, не желая оставлять его без внимания.

Скарлет была его женщиной, самой большой его драгоценностью. Каждый момент рядом с ней был незабываемым и в то же время приносил боль. «Я должен быть мужчиной, — приказывал себе Гидеон, — вести себя как мужчина, продержаться ради нее как можно дольше».

Когда Скарлет снова изогнулась, он ощутил, как к его естеству прижимается теплый и влажный участок кожи между ее ног, заставляя его достоинство увеличиться и окрепнуть так, как никогда прежде. Его ладонь продвигалась все ниже вдоль ее живота, пальцы пробрались сквозь рощицу из мягких темных волосков и добрались до ее лона, снова оказавшегося настолько влажным, что жидкость буквально сочилась из него. «Она готова, — пронеслось в голове мужчины. — О, боги…»

Гидеон отстранился от Скарлет, перестав прикасаться к ней, и быстро снял с себя оставшуюся одежду. Он поспешил вернуться к своей женщине, уже ждавшей его с раскинутыми ногами. Скарлет не сводила с него темно-карих глаз, сиявших в солнечном свете, подобно ониксу.

— Готова? — прохрипел мужчина.

— Более чем.

— Я войду в тебя очень глубоко, — предупредил Гидеон.

Он закинул ноги Скарлет себе на плечи, а затем направил свое естество внутрь ее лона, но не стал входить глбоко. «Еще рано, — подумал он, хотя ему казалось, будто его вот-вот разорвет на части. — Ты должен успокоиться».

— Чего ты ждешь? — возмутилась Скарлет.

«Если я стану мысленно что-нибудь подсчитывать, то продержусь еще немного», — решил он, а вслух произнес:

— Мне… просто… нужно отдышаться.

— Гидеон, но я уже на пределе.

«Неужели она оказалась на грани от одной мысли о том, что я войду в нее? — спросил себя воин и сам ответил на этот вопрос: — Черт возьми, так оно и есть». Одним движением бедер он глубоко вошел в Скарлет. Его естество оказалось зажато влажными теплыми стенками, крепко сжимавшими его. «Какое наслаждение, — пронеслась мысль. — Это даже слишком». Гидеон едва сдержался, когда ощутил, как запульсировало лоно женщины, охваченное вторым оргазмом. Но он закусил губу до крови, чтобы отвлечься, и продолжил двигаться.

Гидеон сделал один толчок, второй, третий, поцеловал Скарлет, повторяя языком движения, которые в этот момент совершало его естество, — толчки, отступления и новые толчки. Женщина сжала руками его ягодицы и впилась ногтями в кожу, будто принуждая его продолжать двигаться, проникнуть еще глубже. Именно этого воин жаждал на протяжении всей своей жизни.

— Ты… все для меня, — сказал он Скарлет.

— Гидеон! Я люблю… Я люблю это.

«Что она хотела сказать, когда произнесла эти слова?» — спросил себя воин. Он не мог с уверенностью ответить на этот вопрос, но от одной мысли о том, что Скарлет любит его, возбудился настолько, что стал двигаться еще более агрессивно, решив, что должен предъявить на нее все права.

— Скарлет! — прокричал Гидеон.

Его твердое естество проникало глубоко в ее лоно, двигаясь как поршень, снова и снова получая от нее топливо, ощущая волны ее экстаза. И вот ее тело стало содрогаться в третий раз. Женщина крепко сжала внутренними мышцами естество Гидеона, едва не выдавив из себя его семя.

Оргазм был настолько сильным и умопомрачительным, что Гидеон увидел, как перед глазами мелькают звездочки, и почувствовал, что все мышцы его тела судорожно сжались, став твердыми, словно каменные. Он не мог ни двигаться, ни дышать и был в состоянии лишь чувствовать. А затем все его тело ослабло, и он упал на Скарлет.

— Вот что такое выдержка, — с трудом выдавил из себя он.

Скарлет засмеялась. Ее смех был искренним и поразил Гидеона до глубины души. Подарил удовлетворение большее, чем сам секс. Он пообещал себе, что эта женщина, мало смеявшаяся в прошлом, в будущем еще не раз одарит его своим прекрасным смехом, а он, в свою очередь, сделает для этого все возможное. Гидеон решил, что будет верен этой клятве до последнего вздоха и в промежутках между всеми остальными.

Воин перекатился на бок и прижал Скарлет к себе.

— Я хочу жениться на тебе, но на этот раз по-настоящему, — сказал он. — Хотя я тебе уже говорил об этом.

Скарлет застыла и напряглась, а затем попыталась отстраниться, но Гидеон помешал ей сделать это.

— Да, но… — начала она.

— Никаких но, — отрезал он, покачав головой.

— Но ты упускаешь тот факт, что я стану для тебя обу зой. Я думаю, что решила остаться с тобой. Сейчас я даже не помню, как меня зовут. Но что, если из-за меня кто-то причинит тебе вред? Я лучше умру…

— Вообще-то я ничего не упускаю. Мне просто плевать на это. — Гидеон еще крепче обнял Скарлет, ставшую для него самой большой драгоценностью, от которой он никогда не откажется. — Я хочу, чтобы ты стала частью моей жизни, и точка; готов подарить тебе свою жизнь, подобно тому как воины древности даровали свои жизни царям. И для этого не будет более подходящего времени, ведь сейчас я могу говорить правду.

Воцарившаяся после этого гнетущая и, казалось, непроницаемая тишина сильно задела Гидеона. Но он решил дать Скарлет время подумать над его словами. Он ни за что не стал бы давить на нее, ведь, сделав это, он уподобится этой стерве Неме. В то же время воин испытывал страстное желание настоять на принятом им решении.

— Я не понимаю, Гидеон, — шепотом произнесла Скарлет.

— Что здесь понимать? — удивился он. — Я люблю тебя.

Теперь, после долгой борьбы, он с легкостью признался в этом и подумал, каким дураком был еще совсем недавно.

— Но ты можешь найти кого-то получше, — с болью в голосе выговорила она.

«Но, но, но… Меня уже тошнит от этого слова», — подумал Гидеон.

— Найти кого-то лучше, чем ты? — Он снова перекатился так, чтобы оказаться на Скарлет, прижал ее к матрасу, не позволяя шелохнуться. — Нет никого лучше тебя. Ты уродливая и слабая, и я никогда не возбуждаюсь, даже подумав о тебе.

Уголки губ женщины приподнялись, но она сумела сдержать улыбку.

— Что, если потом ты пожалеешь о своем решении?

— Не пожалею, — отрезал воин, который еще ни разу за свою долгую жизнь не был настолько уверен в чем-либо.

— Ты уверен? — продолжила задавать вопросы Скарлет. — Потому что обратного пути уже не будет.

— Это лучшее из сказанного тобой за весь день, — заметил мужчина. — Даже лучше, чем «да, да, еще».

Скарлет все еще не улыбалась, но теперь ее темно-карие глаза заблестели.

— Да, но откуда ты знаешь, что не пожалеешь? Вдруг моя тетка снова покопается в моей памяти и…

— У каждой пары есть проблемы, милая. — Гидеон обхватил ладонями щеки женщины, заставляя ее посмотреть себе в глаза и понять, насколько она важна для него. — Мы с этим справимся.

В глазах Скарлет появились слезы, и каждая новая капля соленой жидкости резала сердце Гидеона, как острый нож.

— Да, но тебе будет больно, а я уже и так причинила тебе много вреда, — возразила она.

«Что же мне сказать ей, чтобы она поняла?» — спросил себя воин, а затем произнес:

— Если ты еще не заметила, я расцениваю все это как прелюдию.

Уголки губ женщины снова приподнялись, и на этот раз она не смогла подавить смешок. «Черт побери, а у меня неплохо получается заставлять ее находить смешное в любой ситуации, — решил Гидеон. — Значит, мы идеально подходим друг другу».

— Хорошо, — наконец согласилась Скарлет, и слезы на ее лице стали потихоньку высыхать. — Мы можем пожениться по-настоящему, но клянусь богами, Гидеон, если моя тетка снова покопается в моей памяти, а мать затащит тебя в постель, я тебя брошу.

«Слава богам», — подумал мужчина.

— Рея меня совершенно не волнует, — ответил он, чувствуя, как его сердце стучит так быстро и сильно, что может получить повреждения, которые потом невозможно будет исправить. — А что касается Немы, то мы выследим ее и убьем. По-моему, это самый подходящий для нас способ провести медовый месяц. — Гидеон решил, что никуда не отпустит Скарлет одну, но пока промолчал, чтобы не испугать. Он не хотел посвящать ее в то, что собирается следовать за ней всюду, куда бы она ни направилась и сколько бы времени это ни заняло. — Я не собираюсь ждать. К тому же, как я уже говорил, хочу соблюсти традиции. Но если ты мечтаешь о пышной свадьбе, мы можем пожениться позже.

Скарлет заставила Гидеона перекатиться на спину и села на него.

— Мне не нужна пышная свадьба, — отрезала она. — Если ты хочешь соблюсти традиции, то я тоже. Я вроде как тоже воительница, знаешь ли.

— Уж поверь мне, я в курсе, — ответил Гидеон.

Именно из-за силы и стойкости он и полюбил ее. Гидеон ощутил, как его естество снова наливается, хотя, судя по тому, насколько сильное удовольствие он только что испытал, его тело должно было успокоиться по крайней мере на несколько недель. К возбуждению добавилось радостное волнение, ведь Гидеон должен был вот-вот жениться на любимой женщине.

Скарлет изогнулась и провела по телу Гидеона сосками. Он тут же принялся ласкать их, и Скарлет едва не задохнулась от чувственного восторга. Едва страсть немного улеглась, она сунула руку под подушку и схватилась за рукоятку одного из спрятанных там ножей. Затем, выпрямившись, сделала надрез в центре своей груди. Из-под разрезанной кожи показались капельки крови, струйка которой через мгновение потекла по животу женщины.

— Ты уверен? — дрожащим голосом спросила она Гидеона. — Это последняя возможность…

Он выхватил у нее нож и, повторяя действия Скарлет, сделал надрез посередине своей груди. Кровь потекла по ребрам одновременно в две стороны — к животу и к шее.

— Я никогда не был настолько уверен в чем-либо за всю свою слишком долгую жизнь. А теперь иди сюда.

Скарлет опустилась на Гидеона, позволяя их крови смешиваться. Все ее тело дрожало.

Воин посмотрел в ее прекрасные темно-карие глаза:

— Я — твой, а ты — моя.

— Я… Я — твоя, а ты… мой, — повторила женщина.

Гидеон взял Скарлет за руку, а затем прижал ее к своей груди возле часто бьющегося сердца и произнес:

— С этого момента и до конца времен.

Она резко дернула пальцами, но руку не отняла.

— С этого момента… — начала женщина.

«Ну давай же», — мысленно торопил ее Гидеон. Вокруг них уже кружились древние силы, такие же непроницаемые, как тишина, стоявшая до этого, и ждали своего часа.

— С этого момента, — повторила Скарлет, — и до конца времен.

«Да, — пронеслось в голове Гидеона. — Наконец-то!»

В его тело впечатался огненный поток, и он закричал. Должно быть, то же самое произошло и со Скарлет, потому что их крики слились в один. Этот огонь продолжил гореть в его душе, разрывая ее на две части. Но затем рану заполнил приятно холодивший ее лед, снова сделавший его одним целым, но в то же время не просто Гидеоном, а мужем Скарлет.

— Да будет так, — произнес он громким восторженным голосом. Все оказалось так просто… Теперь эта женщина принадлежала ему, стала его женой, отныне и навсегда. На мысли об этом отзывалась каждая косточка, каждая клетка его тела. — Расстаться — значит умереть, — добавил он.

Теперь Гидеон был уверен, что случайно увидел эту фразу, когда Скарлет много столетий назад проникла в его сны. Даже тогда они уже были связаны друг с другом.

— Надеюсь, ты никогда об этом не пожалеешь, — прошептала женщина.

— Никогда, — отозвался он и притянул ее к себе, чтобы нежно поцеловать, а затем, улыбнувшись, добавил: — Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

— Расстаться — значит умереть, — повторила Скарлет. — И я хочу, чтобы ты знал… После того как я спустилась сюда и увидела тебя, у меня не было других мужчин. Я соврала тебе…

Гидеон не ожидал, что она сделает подобное признание, и на секунду закрыл глаза, сделал глубокий вздох и произнес:

— Я рад. Я понял, почему ты могла сделать это, но я рад, что ты соврала. Очень рад. Ведь ты моя.

— Твоя, — с запинкой отозвалась Скарлет, видимо до сих пор не способная поверить в это.

«Когда-нибудь она полностью поверит», — пообещал себе Гидеон и стал гладить двумя пальцами выступающие позвонки внизу ее шеи.

— Так кто ты сегодня?

— Скарлет… Лорд, — ответила она.

Гидеону нравилось, как звучит это словосочетание. Оно было так близко к тому, что он хотел услышать от Скарлет. Он уже успел хорошо изучить ее и понимал, что она с трудом принимает собственные чувства, которые у нее, несомненно, были, ведь иначе она не вышла бы за него замуж. Но до тех пор, пока Мнемозина не умрет и они не справятся с Реей, Скарлет будет пытаться соблюдать дистанцию. Гидеон понимал: ему придется уважать это ее решение, и с радостью думал о том, что, по крайней мере, Кронос больше не представляет для них угрозу, ведь иначе Верховный бог не стал бы помогать ему исцелить Скарлет. Однако больше помощи от Кроноса ждать не приходилось. Гидеон теперь был сам по себе. Но противостояние двум более сильным и могущественным существам не пугало его, ведь в качестве награды за победу он получал сердце Скарлет.

Глава 28

Страйдер распростер руки и сделал полный поворот, стоя в центре храма Неназываемых. Это было последнее и, честно говоря, единственное средство, способное помешать охотнице по имени Экс сбежать от него, да еще и с Плащом Невидимости. Ведь в этом случае он проиграет, станет неудачником, а она, наоборот, победит, а этого воин допустить не мог.

— Мне нужна ваша помощь! — крикнул он. — Я пришел сюда, чтобы договориться.

В прошлый раз они заставили его ждать, но сейчас отреагировали немедленно. Между двумя колоннами, как и тогда, появилось огромное существо. Оно было полностью обнаженным, но одежда ему не требовалась — его кожа была покрыта шерстью, такой же, как у лошадей. А из головы вместо волос торчали, не переставая шипеть, тонкие и длинные змеи, у которых, как и у самого существа, были длинные клыки. Мышцы чудовища перекатывались, а в каждый из сосков было вдето по большому серебряному кольцу. Его шея, запястья и лодыжки были обвиты металлическими цепями. Руки он имел человеческие, а ноги напоминали лошадиные и заканчивались копытами.

Позади Страйдера, в промежутке между двумя другими колоннами, появилось второе чудовище. Верхняя половина тела этого существа была человеческая и могла бы принадлежать мужчине, неоднократно раненному в боях, ибо его кожа была испещрена множеством шрамов, а нижнюю покрывал темно-красный мех. С него тоже свисали цепи, не мешавшие, впрочем, воину чувствовать угрозу, исходящую от каждого из чудовищ.

Затем возникло третье существо, на этот раз женского пола. В отличие от остальных чудовищ на ней была кожаная юбка. Ее тяжелые полные груди, соски которых также были проколоты, остались обнаженными. Но она предпочитала бриллианты серебряным кольцам.

Она стояла к Страйдеру боком, и он видел, что из ее позвоночника растут небольшие рога. Он стал рассматривать их с удовольствием, почти таким же, которое испытывал при взгляде на грудь этой странной женщины. Лицо ее заканчивалось птичьим клювом. Воин подумал, что она не из тех, кого мужчина способен быстро забыть. Тело этого чудовища тоже было покрыто шерстью и заковано в цепи.

Четвертое и пятое создания, такие высокие и широкие, что их можно было принять за ходячие горы, возникли почти одновременно. Змеи не торчали из их голов вместо волос. Один из них был лысым, но при взгляде на него казалось, будто с его макушки сползают тени, черные, плотные и зловонные. И голодные.

Из головы другого чудовища торчали короткие, но острые лезвия ножей, блестящие и покрытые чем-то мокрым и прозрачным. Это мог быть яд, но еще никому не удавалось собрать достаточно данных для того, чтобы выяснить, какой силой обладает этот монстр.

Все-таки этих демонов не случайно называли Неназываемыми.

Как и в прошлый раз, женщина сделала шаг вперед, звеня при этом цепями.

— Итак, — заговорила она, — Владыка Преисподней вернулся к нам. У этого может быть только одна причина. Мы просили, чтобы он раздобыл голову Кроноса. Где она?

Пока она говорила, Страйдер представлял себе множество душ, связанных вместе и отчаянно пытающихся сбежать. Их крики звучали в ее голосе, отражаясь от стен храма, и воину казалось, будто он уже насквозь промок от их слез.

— Э-э-э… У меня ее нет, — признался он, и Неназываемые тотчас же стали шипеть и рычать. Они пытались дотянуться до него, чтобы, как небезосновательно думал Страйдер, разорвать на части когтями, но цепи натягивались и не позволяли им сделать это. — Пока, — спешно добавил он.

Они обещали воину четвертый артефакт — Жезл Разделения — в обмен на голову Верховного бога и предложили охотникам заключить сделку на таких же условиях. «Но во главе охотников стоит Рея, — вспомнил Страйдер последний телефонный разговор с Торином. — А если они с Кроносом действительно связаны друг с другом, то богиня никогда не позволит своим солдатам отнять жизнь у ее мужа. Да и вообще, людям очень сложно убить бога». Поэтому Страйдера больше не беспокоило соперничество с охотниками за Жезл. Если Неназываемые не могли устроить состязание между охотниками и Владыками, то договариваться было не о чем, а речь уже шла о спросе и предложении. У них было предложение, а у Страйдера — спрос.

«Победить», — рявкнул Поражение, сообщая воину о своих потребностях.

«Обязательно», — пообещал ему воин.

— Тогда зачем ты пришел сюда? — требовательно спросила женщина.

— Хочу отдать вам другой артефакт.

Услышав это, чудовища замолчали и пристально уставились на Страйдера. Они явно были удивлены и пытались понять, какую игру он с ними затеял. «Зачем Владыке Преисподней, воину, отчаянно ищущему артефакты, способные привести его к ларцу Пандоры, чтобы помешать врагу покончить с ним, отдавать что-то, необходимое ему для победы в войне?» — читалось в их взглядах.

— Почему? — наконец нарушила тишину женщина. — И что ты хочешь взамен?

— На этом острове сейчас находится человек, женщина. Я хочу получить ее. Переместите ее сюда, и я отдам вам Плащ Невидимости.

«Мне стоит быть осторожнее с Экс, — подумал Страйдер. — Она — прекрасная воровка и умеет прятать вещи так, что мне не удается ни увидеть, ни почувствовать их». Он не знал, как ей удается делать это, но собирался выяснить.

Его собеседница улыбнулась, и воин увидел ее зубы, казавшиеся острее ножей.

— Да, эта женщина тут, — ответила она. — Но пробудет здесь недолго. Как только она покинет этот остров, мы больше не сможем следить за ней или переносить ее куда-либо. Наши силы действуют только здесь. Зачем она тебе?

«Черт! Экс собирается покинуть остров? — подумал Страйдер. — Так быстро? Это, черт возьми, решающий момент». Его охватило нетерпение.

— Она убила моего лучшего друга, — ответил он, уверенный, что эти существа знают, что такое жажда мести, ведь они попросили голову Кроноса потому, что он обратил их в рабство. — Я должен наказать ее.

Страйдеру показалось, будто рога, торчащие из спины женщины, удлиняются и тянутся к ее рукам.

— Но Плащ у девчонки, а не у тебя, — заметила она.

«Черт, — опять мысленно выругался воин. — А я-то надеялся, что они не поймут этого».

Теперь вперед вышел один из мужчин, тот, из головы которого торчали змеи.

— Нам запрещено забирать что-либо у людей. — Он ухмыльнулся и добавил: — Поэтому, если мы перенесем ее сюда, отбирать у нее Плащ придется тебе.

«Запрещено, ага, — подумал Страйдер. — Судя по всему, это одно из правил, придуманных Кроносом, а они, будучи его рабами, обязаны ему беспрекословно подчиняться. Им не следовало признаваться в этом, ведь таким образом они дали мне туз, причем уже четвертый».

— Я согласен, — произнес он, подумав, что все равно собирался сделать это.

— Мы тоже, — сказала женщина, кивнув. — Ты получишь девчонку в обмен на Плащ.

«Отлично», — решил воин, сдерживая улыбку. Такой ход событий устраивал его по многим причинам. У этих тварей уже был один артефакт, а теперь появится и второй. Неназываемые станут оберегать оба предмета, и охотники не сумеют заполучить ни один из них.

— Тогда давайте исполним нашу сделку, пока еще не слишком поздно, — предложил Страйдер.

Воин понимал, что рано или поздно ему придется каким-то образом отобрать у этих чудовищ оба артефакта. Возможно, он даже будет вынужден снова вступить с ними в переговоры и наконец дать им то, о чем они просят. Или, может, Кронос придумает, как забрать у них артефакты. Вряд ли он захочет, чтобы эти существа владели ими. К тому же он не позволит Владыкам погибнуть, ведь только они в силах держать его жену в узде и сохранять паритет.

Чудовища потянулись друг к другу и взялись за руки. Когда круг замкнулся, воздух загудел от наполнившей его силы, а плававшие в нем пылинки превратились в бесформенную массу, колышущуюся и блестящую. Страйдер слышал приглушенное гудение, становящееся все громче. Шум стал таким невыносимым, что воин упал на колени и закрыл уши руками, но продолжал чувствовать сильный стук в висках.

Гул прекратился внезапно. Страйдер отнял руки от ушей и посмотрел на залитые кровью ладони, а затем поднялся на продолжавшие дрожать ноги. Стоило ему только подумать о том, что вскоре ему предстоит увидеть Экс, и почувствовать, как заколотилось при этом его сердце, она возникла прямо перед ним.

Кровь воина закипела. Розовые волосы прилипли к ее голове и щекам, она была покрыта грязью, а вся ее одежда оказалась порвана. По ее коже лился пот, и она судорожно дышала. Она вращала глазами и мотала головой, пытаясь понять, где находится и что произошло. Заметив Неназываемых, она закричала.

Плащ лежал у ног Экс. Видимо, она накинула его на себя, но во время перемещения из одного места в другое его сорвало с ее плеч и бросило на пол.

«Мы побеждаем!» — закричал демон, когда Страйдер протянул руку, чтобы схватить небольшой отрез ткани и убрать его с глаз Экс прежде, чем она успеет прийти в себя. Женщина схватила его за руку. Но она хотела не перехватить Плащ, а вытолкнуть воина вперед, чтобы прикрыться им, как живым щитом. «Победили! — радостно вопил демон. — Мы победили!»

— Кто они? Что собой представляют? — хрипло спросила она.

Страйдер почувствовал, как по всему его телу растекается удовольствие, придающее ему силы и заставляющее сделаться твердым, как скала.

— Это твой крах, милая, — ответил он и, высоко подняв Плащ, обратился к Неназываемым: — Теперь он принадлежит вам. — Ни одно из чудовищ не шевельнулось, но ткань исчезла. — Спасибо.

— Мы еще поговорим с тобой, Поражение, — сказала женщина с растущими из спины рогами. — Не сомневаюсь.

Затем чудовища исчезли.

— Я… не понимаю, — сказала Экс дрожащим голосом. — Что происходит?

Страйдер развернулся, чтобы посмотреть ей в глаза, и взял ее за плечи, которые снова оказались поразительно холодными. Он не смог сдержать улыбку и ответил:

— Я заключил с ними сделку, сладенькая, обменял тебя на Плащ. А значит, ты теперь моя.

✽ ✽ ✽

«Замужем. Я замужем», — пронеслось в голове Скарлет, когда она открыла глаза, проснувшись после глубокого исцеляющего сна, которым только что наслаждалась. И после занятия любовью с Гидеоном, после того как вышла за него замуж. «Снова это словосочетание», — подумала она.

Сквозь окно спальни лился приглушенный и полный загадочного очарования лунный свет. Чистый воздух пах свежевыстиранным бельем. Демоны снова вернулись в тела Скарлет и Гидеона и теперь отдыхали от многочасового распутства. Казалось, будто они тоже поженились.

«Поженились… — снова повторила про себя женщина. — Я и правда сделала это, на самом деле произнесла клятвы, которые должны навеки соединить нас с Гидеоном». Одна часть ее существа жаждала наслаждаться этим моментом и радоваться; другая хотела убежать, пока с мужчиной, которого она так сильно любила, не произошло ничего плохого. Спавший рядом со Скарлет Гидеон повернулся на другой бок, к ней лицом, и закинул руку на ее живот, обвив своей ногой ее лодыжку. Казалось, будто даже во сне подчеркивает, что она принадлежит только ему.

Скарлет попыталась сесть, но почувствовала, как неприятно натянулись уже начавшие заживать раны на горле. Она побоялась, что они снова откроются, и осталась лежать. «Забавно, — подумала Скарлет. — Когда я занималась любовью с Гидеоном и выходила за него замуж, я совершенно не замечала их».

— Не утруждайся, — раздался в комнате мужской голос.

«Кто-то тайком проник в комнату», — подумала Скарлет, ощутив, как у нее перехватывает дыхание, и окидывая взглядом спальню. Она незаметно скользнула рукой под подушку Гидеона, куда снова спрятала нож после свадебной церемонии. Она нащупала его, схватилась за рукоятку и вытащила оружие, собираясь защищать себя и спящего мужа.

Незнакомец стоял, привалившись спиной к дальней стене и скрестив руки на груди. У него были очень светлые волосы, поразительные зеленые глаза и темные брови, а его лицо показалось Скарлет гораздо красивее, чем все те, которые она видела на протяжении своей долгой жизни. Невинность в нем сочеталась с порочностью, и наверняка он привлекал к себе людей, как наркотик. «Интересно, сколько женщин поддалось его чарам?» — мысленно спросила себя Скарлет.

Она прижала нож к предплечью, чтобы незваный гость его не заметил, и повернулась в его сторону, одновременно закрывая собой Гидеона. Скарлет решила, что, если незнакомец подойдет ближе, она успеет пронзить его сердце, не дав ему даже осознать, когда она успела выскочить из постели.

— Вижу, ты уже планируешь, как лучше меня убить, — произнес незваный гость. — Можешь не стараться. Я Торин. — Он поднял руку в черной перчатке и помахал ей. — Носитель демона Болезни и друг Гидеона. Мы с тобой недавно общались.

«Ах да, — вспомнила Скарлет. — Болезнь… Самопровозглашенный защитник Вселенной и тот самый парень, который не позволил мне убить тетку потому, что Гидеон еще не дал на это разрешения». Она осознала, что этот мужчина ей уже нравится. Изобразив на лице виноватую улыбку, она спрятала нож обратно под подушку.

— Я ждал, когда вы с Гидеоном наконец проснетесь, — продолжил Торин.

«Ждал?» — удивилась про себя Скарлет, а вслух поинтересовалась:

— Долго?

— Несколько дней.

«Дней? — мысленно переспросила она. — Черт возьми… Пока мы спали, Мнемозина уже, наверное, полностью исцелилась».

Лежавший позади нее Гидеон потянулся, открыл глаза и уставился на нее. На его губах заиграла улыбка.

— Доброе… — начал он, но затем прервался, быстро поморгал глазами, нахмурился и исправился: — Злое утро.

Скарлет поняла, что демон ее мужа больше не позволит ему говорить правду. Но ей не было до этого дела. Честно говоря, ей даже нравилось его вранье.

— Да, злое утро, — отозвалась она.

Гидеон потянулся и осторожно притянул ее ближе к себе, чтобы поцеловать. Скарлет ощутила боль в шее, но постаралась не скривиться. Ради поцелуя Гидеона, ставшего теперь ее мужем, она была готова вытерпеть нечто гораздо более страшное.

— А теперь, — прошептала она, когда ее рот оказался рядом с его губами, — это утро действительно можно назвать добрым.

Гидеон хрипловато усмехнулся.

— И оно будет гораздо хуже, — предупредил он.

Торин прочистил горло, привлекая к себе внимание.

— Я бы с удовольствием понаблюдал за тем, как вы целуетесь, но должен кое-что вам сказать.

Гидеон снова нахмурился, посмотрел на друга и заявил:

— Останься. Хочу, чтобы ты был здесь.

Намека на то, что Торину пора проваливать и не надоедать хорошим людям, Торин, естественно, не понял. Вместо этого он поднял обе руки вверх, изображая само воплощение непорочности.

— Вчера, — стал объяснять он, — я призвал Кроноса и показал ему видеозапись попытки Мнемозины убить Скарлет. Он чуть не обмочился, когда услышал, как богиня заявила, будто он приказал ей сделать это; сказал, что ему совершенно не нужно давать кому-то подобные задания и в случае необходимости он вполне мог бы позаботиться о Скарлет самостоятельно. Наверное, он именно поэтому помог тебе, Гидеон.

Кронос пытался убить Скарлет на протяжении всей ее жизни. «Почему же теперь он передумал? — спрашивала она себя. — И даже принялся доказывать несправедливость слов Мнемозины?»

— Крон хочет оставить ее в живых? — гневно выкрикнул Гидеон.

Для того чтобы осознать смысл его слов, Скарлет потребовалось несколько мгновений, а когда это ей наконец удалось, она пристально посмотрела на Торина. «Н еужели Кронос хочет покончить со мной?» — читалось в ее взгляде.

— Он ничего про это не говорил, — ответил Торин. — Но в любом случае я должен…

— Не нужно, — прервал его новый голос. — Я уже здесь.

Одетый в такое же девственно-белое одеяние как всегда, Верховный бог внезапно появился рядом с Торином. Его темные, без малейшего признака седины волосы были собраны в хвост. Его кожа была гладкой, а глаза ярко блестели. Еще никогда Кронос не выглядел таким молодым.

Гидеон вскочил, выхватив возвращенный Скарлет под подушку кинжал. От резкого движения матрас сначала прогнулся, а потом вернул себе первоначальную форму, от неожиданности лежавшая на нем Скарлет съежилась, и муж в качестве извинения поцеловал ее обнаженное плечо, не переставая при этом следить за богом.

«У меня голые плечи?» — мысленно удивилась Скарлет, а затем опустила взгляд и поняла, что верхняя часть ее тела полностью обнажена. Она поспешно схватила одеяло и прикрыла им грудь, чувствуя, как при этом ее щеки заливает румянец. Обычно подобные моральные принципы ее не волновали. Большую часть своей жизни она провела в одной камере с мужчинами и просто не могла беспокоиться из-за чего-то подобного. Но теперь она была замужем, избавилась от потребности наказывать Гидеона и знала, что ему неприятно, когда на нее смотрят другие мужчины. Он хотел, чтобы Скарлет всецело принадлежала ему, и ей это нравилось.

— Как уже сказал Торин, я не отдавал Мнемозине приказ убить Скарлет, — сказал бог, и в его голосе слышалось явное недовольство. — Но и сам я пришел сюда не для того, чтобы ее убить.

Прошло несколько мгновений, а затем Гидеон удивленно посмотрел на Скарлет и произнес:

— Он лжет.

«Значит, он говорит правду», — поняла женщина.

— Тогда как моей тетке удалось скрыть от Владык метательные звездочки? — требовательно спросила она. — На ней был рабский ошейник, который, по идее, должен накаляться, если тот, кто его носит, обзаводится оружием. Но он был холодным.

— Ее сестра и моя дражайшая супруга успела навестить ее и заменить ошейник на поддельный. Они вместе спланировали твое убийство, — спокойно ответил Кронос. — И ты, Торин, не мог видеть ее с помощью своих камер. Как и я, Рея умеет обманывать их. Она собиралась убить тебя, сбежать и заставить Гидеона охотиться за собой, чтобы отвлечь его или позволить Мнемозине натравить его на меня и убедить присоединиться к охотникам.

Все это, по мнению Скарлет, доказывало, что ее опасения насчет свадьбы с Гидеоном были небеспочвенны. Если бы Мнемозине удалось убить ее, он стал бы выслеживать богиню. Она повлияла бы на его сознание, и он с готовностью стал бы тем, кого больше всех ненавидел. Возможно, Скарлет следовало бы переживать из-за того, что ее предали собственные родственники, но она не испытывала ничего подобного. Вероятно, она подозревала, что нечто подобное может произойти, и привыкла к мысли об этом. «Так или иначе, — подумала Скарлет, — они должны умереть». Только так она могла остаться с Гидеоном, не подвергая его смертельной опасности, а ей отчаянно хотелось быть с ним.

— Я знаю о твоей сделке с Реей, — сказал Кронос Скарлет. — Ты должна помешать Гидеону выполнить мою просьбу — не позволить ему найти Амана, таким образом не дав мне узнать, что собирается предпринять Мнемозина.

Скарлет плотно сжала губы, решив ничего не отвечать богу. Она не хотела, чтобы у Гидеона были неприятности из-за того, что он не выполнил свою часть сделки.

— Однако, — продолжил Кронос, — это мне больше не нужно. Я уже знаю, что Мнемозина предала меня. — Он посмотрел на Гидеона, и в его взгляде читалось явное удовольствие. — Поэтому я меняю условия нашей с тобой сделки. Я требую, чтобы ты был несчастлив, а ты… — Его взгляд снова устремился на Скарлет, — должна помешать ему в этом.

Женщина почувствовала, как у нее от удивления открывается рот. «Что он сказал? — мысленно спросила она. — Уверена, что поняла его неправильно».

Гидеон захихикал, и звук его голоса показался ей якорем в море неуверенности.

Кронос, явно раздраженный реакцией новоявленных супругов, нахмурился.

— Не считайте меня мягкотелым, — стал объяснять он. — Мои мотивы далеко не бескорыстны. Я знаю, как разозлится моя жена, когда узнает, что благодаря заключенной ею сделке ее дочь обрела счастье. Но вы должны будете оставить Рею в покое. Понятно? Или я вас уничтожу.

— Нет, — ответил Гидеон, кивнув.

Скарлет ожидала и этого. Мнемозина сказала ей, что Рея и Кронос связаны друг с другом и что если умрет один из них, то за ним последует и другой. Но это не заставило ее перестать планировать убийство матери.

— Вы понимаете? — сквозь зубы процедил Кронос.

— Да, — с трудом выдавила из себя Скарлет, ощутившая острую боль в горле.

Она изо всех сил старалась, чтобы по ее голосу присутствующие не догадались о том, насколько сильный ужас она сейчас испытывает, пыталась заставить высохнуть слезы, уже готовые потечь из ее глаз. Скарлет давно успела понять, что для того, чтобы остаться с Гидеоном и обеспечить его безопасность, она должна осуществить два замысла: убить тетку и покончить с матерью. Именно поэтому она позволила себе выйти за него замуж — потому что верила: надежда есть. Но теперь, когда Кронос пытался остановить ее, она понимала, что потерпит поражение. Как только Скарлет приблизится к матери, намереваясь убить ее, Кронос тотчас же в отместку накажет Гидеона.

— И я не благодарю тебя, — произнес Гидеон, буквально светившийся от счастья. — Но почему ты нам не помогаешь?

— Ты хочешь сказать, почему я помогаю вам, хотя Скарлет предсказано убить меня? — переспросил Кронос.

Скарлет почувствовала, как от ее лица отхлынула кровь. «Зачем ему говорить об этом, если он не собирался действовать?» — спросила себя она.

— Только дотронься до нее — и будешь жить, — пригрозил богу Гидеон, радостное выражение лица которого сменилось яростью — он явно думал о том же, о чем и Скарлет.

Гидеон резко толкнул ее назад, закрывая собой, из-за чего она упала на спину. Скарлет быстро выпрямилась и снова оказалась рядом с ним.

Кронос закатил глаза.

— Возможно, ты помнишь, Ложь, что Скарлет не единственная, кому предсказано меня убить. Этой огромной чести удостоился и Гален. Тогда какое из видений правдиво? Одно? Оба? Это невозможно. Значит, предсказания могут быть разными, а будущее изменчиво. Я собираюсь изменить свое будущее, так же как изменил ваше, и будущее Мнемозины.

Гидеон расслабился.

— А сейчас, — продолжил Кронос, — у меня есть для вас свадебный подарок.

Бог хлопнул в ладоши, и через миг Скарлет осознала, что опять находится в окружении облаков. Но на этот раз она оказалась не в небесном дворце титанов, а в безграничном белом пространстве, в котором не чувствовались даже запахи. Рядом с ней обнаружился Гидеон, одетый, как и она, в свободную рубаху и кожаные штаны — костюм воинов. Далеко впереди стояла Мнемозина, и теперь на ней не было рабского ошейника — ни поддельного, ни настоящего. Как и опасалась Скарлет, богиня уже успела полностью исцелиться.

Кронос встал между воинами и Мнемозиной и распростер руки, не позволяя никому из них напасть на врага.

— Что происходит? — требовательно спросила богиня. Когда она увидела Верховного бога, выражение ее лица смягчилось. — Кронос, дорогой, я так рада, что ты нашел меня. Я…

— Достаточно, — прервал ее Кронос. Он устремил на бывшую любовницу непроницаемый взгляд. — Мнемозина, твоя сестра с радостью предала тебя и рассказала мне о том, что вы с ней задумали. Она любит похвастаться, не так ли?

Лицо богини побелело.

— Нет, я… — начала она. — Рея солгала, клянусь. Я бы никогда не пошла против тебя. Я люблю тебя. Мы созданы, чтобы быть вместе. Разве ты не помнишь?.. Ведь мы…

— Все кончено, — отрезал Кронос. — Нам было хорошо вместе, но ты предала меня, и я никогда тебя за это не прощу. — Он искренне улыбнулся и продолжил: — Однако я не стану пачкать о тебя руки. И дам тебе шанс искупить свою вину. Тебе нужно лишь… победить одного из них.

Богиня выпученными глазами уставилась на Скарлет, а затем перевела взгляд на Гидеона.

— Ч-что? — спросила она. — Я не понимаю…

— Я забрал все оружие и у тебя, и у них. Так что драться вам придется врукопашную. Ты, Мнемозина, можешь выбрать, с кем — с Гидеоном или со Скарлет — хочешь сразиться. Но не сомневайся: бой сегодня состоится в любом случае. Эта милая распря закончится, потому что мне нужно, чтобы все свое внимание мои воины уделяли мне.

Богиня посмотрела на Гидеона, выглядевшего сильнее, чем когда-либо, уже успевшего восстановиться после того, как он сказал правду и вынужден был перенести ужасную боль и слабость. Затем она принялась рассматривать Скарлет, все еще бледную и с затягивающимися ранами на шее.

— Как скажешь, мой господин, — наконец произнесла она и улыбнулась. — Я выбираю Скарлет.

Глава 29

«А вот это была ошибка, — подумал Гидеон. — Я бы убил ее быстро». Он понимал: какой бы слабой сейчас ни была Скарлет, она сделает все, чтобы ее тетка как можно больше страдала. Еще никогда и ни в чем он не был настолько уверен, за исключением, возможно, только того, что очень сильно любит эту женщину.

Одной рукой Гидеон схватил Скарлет за запястье, а второй повернул к себе ее голову, заставляя посмотреть себе в глаза. Но она не отрывала взгляда от его губ.

— Я ненавижу тебя, — сказал Гидеон. — И уверен, что ты проиграешь.

Он знал: даже раненая, Скарлет одержит победу, ведь на кону стояло слишком многое, а сама воительница уж больно зла на эту стервозную богиню.

Скарлет молча кивнула, но так и не решилась посмотреть Гидеону в глаза.

Воин нахмурился, пытаясь понять, что с ней происходит.

— Эй, — позвал он. — Не смотри на меня.

— Гидеон, — с явным нетерпением позвал его Кронос, и он ожег бога сердитым взглядом.

— Не жди минуточку, — рявкнул он, снова переводя взгляд на Скарлет и решив, что битва может подождать. — Тварь, не смотри на меня. Не сейчас.

Скарлет медленно подняла глаза, оказавшиеся полными слез.

— Тварь, — повторил Гидеон, чувствуя, как сжимается его сердце. — Что так?

— Я убью свою тетку, — отозвалась она. — На этот счет ты прав. Но после этого мы не сможем быть вместе. Когда я думала, что сумею найти и убить мать, мне казалось, у нас есть возможность обрести счастье. Но теперь… когда она жива… Она использует меня, чтобы до тебя добраться, а я не могу этого позволить. А значит, мне придется тебя покинуть.

— Да, да, да, — возразил Гидеон. — Ты ведь не слышала Кроноса. Ты должна быть рядом, чтобы я оставался несчастным. А я не могу быть несчастным, если в моей жизни не будет тебя.

— Пока — да, — ответила Скарлет. — Но что произойдет, когда она в десятый раз прикажет своим солдатам напасть на тебя? А в двадцатый? А в сотый? Что произойдет, если она снова попытается соблазнить тебя? Она не остановится. Рядом с тобой я счастлива, а значит, она никогда не оставит нас в покое. Ты устанешь от всего этого, а потом и от меня. И тогда ты действительно будешь несчастным.

Гидеон изо всех сил встряхнул ее.

— Всегда. Я всегда буду уставать от тебя, — заявил он, подразумевая, что Скарлет никогда ему не надоест.

По лицу женщины текли слезы, и она шмыгнула носом.

— Я не могу быть с тобой, а потом снова потерять тебя, — возразила она. — Просто не могу.

— Ты меня потеряешь, — ответил Гидеон, изо всех сил старавшийся, чтобы Скарлет его поняла. — Я могу быть счастлив без тебя. Твоя мать очень важна для меня, правда. Что мне сделать, чтобы разубедить тебя в этом? Оставить ее в живых?

Воин понимал, что действительно сможет, ни на секунду не замешкавшись, убить Рею и предать таким образом Кроноса. Он готов был сделать все, лишь бы Скарлет осталась с ним.

— Нет, я причинила тебе достаточно боли. Я…

«Что ж, — понял Гидеон. — Пришло время для грубой любви. По-другому, боюсь, до нее не достучаться».

— Я думаю, что женился на слабой женщине, но только посмотри на себя. Ты сильная и уверенная. Посмотри, насколько ты уверена во мне. — Он заставил себя изобразить презрительную усмешку. — Ты меня совсем не разочаровала. Я не хочу давать тебе все, что у меня есть, — мое сердце, мою жизнь, мою поддержку, а ты твердо решила быть рядом со мной. Ты и правда та самая воительница, которой, как я полагал, являешься.

Говорить это оказалось очень больно. Не так, как произносить правду, — боль была скорее моральной, чем физической, но от этого Гидеону становилось только хуже.

Явно шокированная, Скарлет уставилась на него.

— Ты думал, что я сильная, но теперь тебе кажется, будто я слабая? — переспросила она. — Ты полагаешь, что я неуверенная? Ты во мне разочарован?

Мужчина заставил себя кивнуть.

Глаза Скарлет сузились, и она дернула челюстью.

— Я тебе покажу, — пригрозила она. — За это ты будешь ко мне привязан. Мне все равно, сколько раз моя мать нападет на тебя. Тебе, жестокий ублюдок, придется с этим разбираться.

Ноги Гидеона едва не подломились — настолько велико было облегчение, которое он сейчас испытывал.

— И я не буду получать от этого удовольствия, — пообещал он. — А теперь не уходи. Не сражайся со своей теткой. И после того, как ты закончишь, мы не отправимся в настоящий медовый месяц, полный насилия.

— Ублюдок, — повторила Скарлет, но в ее голосе уже не было прежнего чувства. Она прижалась лбом к груди Гидеона и добавила: — Ты использовал на мне реверсивную психологию, но без подмены. Так?

Вместо того чтобы признаться в этом, мужчина сказал:

— Скар, я ненавижу тебя. Очень сильно.

— Боги… Я тоже ненавижу тебя.

Произнеся эти слова, женщина отвернулась от Гидеона и выступила вперед, показывая, что готова к схватке.

«Она ненавидит меня, — подумал Гидеон, и на его губах заиграла улыбка. — Действительно ненавидит». Она не произносила этих слов прежде, и теперь, когда сделала это, он одновременно смеялся и плакал. Сейчас воин чувствовал себя гораздо более счастливым, чем когда-либо прежде. Радость, которую он испытывал, когда женился на Скарлет, во многом уступала тому, что он чувствовал сейчас.

Гидеон решил, что, как только закончится схватка, он заключит эту женщину в объятия и едва не задушит в любовном порыве.

— Наконец-то, — произнес Кронос, сердито засопев. — Я делаю вам подарок, а вы не обращаете на меня внимания. А этот разговор — самое странное из всего, что я когда-либо слышал.

Все присутствующие воззрились на него.

— Что? Наконец вспомнили, что я тоже здесь? Так вы хотите принять мое предложение или нет?

«Что за детский сад», — мысленно прокомментировал поведение бога Гидеон.

Подувшись еще немного, Кронос распорядился:

— Дамы, можете начинать. — Через мгновение он уже стоял рядом с Гидеоном, держа в руках миску с попкорном. — Кажется, люди едят это во время просмотра спортивных матчей, так ведь?

— Не так, конечно, — согласился воин.

Он схватил целую пригоршню зерен и засунул их себе в рот. Гидеон знал: без оружия битва не будет особенно кровавой, но насилия им предстоит увидеть предостаточно. На это он был готов поставить собственную жизнь. «Наконец-то Скарлет получит то, что ей причитается, — подумал он. — Жду с нетерпением».

Противницы не вступали в словесную перепалку и не ходили возле друг друга кругами. Скарлет просто набросилась на Нему. Вот обе женщины упали, сцепившись. Слышались визгливые крики, звуки ударов. Нема предпочла впиться в соперницу ногтями, а Скарлет — пинать ее локтями и коленями.

Когда они разошлись, не перестававшей сопеть Неме очень повезло — она сумела схватить Скарлет за рубашку, развернуть ее и сделать бросок. Вероятно, Кронос создал в воздухе нечто вроде щита, ибо прежде, чем упасть, Скарлет врезалась во что-то невидимое. Лежала она недолго — уже через долю секунды была на ногах и шла вперед, сдувая волосы с лица.

«Сейчас эта стерва пожалеет, что родилась на свет», — подумал Гидеон, а затем сунул руку в миску за новой порцией попкорна и поинтересовался у бога:

— У тебя есть острый соус к этой омерзительной закуске?

— Нет, — содрогнувшись, ответил Верховный бог. — Зачем тебе острый соус? Кто сдабривает им попкорн?

Прежде чем подойти к тетке, Скарлет выкинула руку, будто собралась воспользоваться метательным ножом. Но из ее раскрытых пальцев вылетело не лезвие, а демон, черный и извивающийся, который тотчас же направился в сторону Немы. Женщину окружило черное облако, и она закричала, упала на колени и стала хлопать ладонями по поверхности своего тела.

«Может, она думает, будто по ней ползают пауки», — с надеждой предположил Гидеон.

Скарлет подошла к противнице вплотную и ударила ее, заставив упасть. При этом богиня продолжала сгонять с себя воображаемых насекомых.

— Моя очередь, — сказала Скарлет и вытянула руку, в которую, как в раструб пылесоса, всосалась тьма.

— Нет, моя, — возразила Нема.

Выкрикнув противным голосом что-то нецензурное, она ударила Скарлет ногой по лодыжке, и та упала рядом с ней, со свистом выпустив из своих легких воздух.

— Ты заслуживаешь все, что я собираюсь с тобой сделать, — прорычала Скарлет, вставая.

Нема тоже вскочила, продолжая внимательно следить за соперницей.

— Стерва!

— Шлюха!

— Надоеда!

— Шлюха!

«Хорошая девочка, — подумал Гидеон, когда его Скар повторила только что произнесенное ругательство. — Почему бы лишний раз не сказать правду?»

— Пока я буду убивать тебя, — сказала Нема, кружа вокруг Скарлет, чтобы наверстать упущенное в начале схватки, — я сделаю так, чтобы ты поблагодарила меня. Я могу заставить тебя сделать все, что захочу. Помнишь, как плакала из-за Гидеона? А как страдала после смерти Стила?

Не произнеся ни звука, Скарлет выбросила вперед ногу и заставила стерву упасть на ягодицы. Через секунду она снова приблизилась к сопернице вплотную и схватила ее за одеяние. Инерция придала ей дополнительную силу, и она стала снова и снова крутить богиню, а затем отправила ее в полет.

Как и Скарлет до этого, Нема врезалась в невидимую преграду. Но она не сумела встать так же быстро, и ее противница воспользовалась этим, рванула вперед и стала наносить богине сильные удары локтем. Раздался треск — видимо, Скарлет сломала сопернице какую-то кость.

Гидеон не смог с собой ничего сделать — он вопил и во все стороны разбрасывал попкорн. Кронос усмирил воина суровым взглядом.

— Что? — тихо спросил он, прежде чем вернуться к созерцанию схватки.

Из носа и рта Немы текла кровь, ее нижняя губа была разбита, а челюсть распухла, и все это сделали локти Скарлет. Но они еще не закончили свою работу. Удары сыпались один за другим. Когда богиня попыталась оттолкнуть соперницу и сесть, Скарлет трижды ударила ее, выбив несколько зубов.

«О, боги, — подумал Гидеон. — Это самое сексуальное зрелище из всех, которые мне доводилось видеть».

Должно быть, боль или выброс адреналина придали Неме сил, потому что ей наконец удалось ударить Скарлет в горло. Та упала на спину, жадно хватая ртом воздух. Гидеон подумал, что, наверное, сейчас перед ее глазами скачут звездочки.

— Ой, — отреагировал на увиденное Кронос.

— Ничего, сейчас мы полетим в небеса, — уверенно ответил Гидеон, обещая Верховному богу, что перед ними вот-вот разверзнутся врата в ад.

И Нема, и Скарлет вскочили. Очевидно, богиня снова собиралась несколько раз пройти вокруг своей жертвы, выкроив таким образом несколько минут на восстановление. По крайней мере, она на шаг сдвинулась в сторону. Но Скарлет сделала выпад и ударила соперницу в подбородок, из-за чего та споткнулась, а ее голова резко дернулась вбок.

Затем Скарлет прыгнула на Нему, оседлала ее и резко ударила, из-за чего богиня упала и ударилась головой. Богиня вслепую пыталась оцарапать противницу и даже сумела добраться до затягивавшихся ран на шее Скарлет, заставив их снова кровоточить.

— Моя бывшая любовница дерется… как девчонка, — с разочарованием в голосе произнес Кронос. — Где же кулачный бой?

— Зато мой муж не особо хорош, — с гордостью ответил Гидеон. Он хотел встать, ударить себя в грудь и прокричать, что Скарлет принадлежит ему. — Только не жди и увидишь.

На мгновение воцарилась тишина, а затем Кронос покачал головой и произнес:

— Как остальные тебя выносят?

Но Гидеон не обратил внимания на его слова, а вместо этого прокричал, обращаясь к Скарлет:

— Ты не сможешь сделать этого, тварь!

Возможно, эти слова придали ей сил, потому что она покачала головой, будто приводя в порядок мысли. По ее шее текла кровь, но сама она была воплощением жестокости.

— Ты за это заплатишь.

— У тебя нет сил для того, чтобы… — продолжил Гидеон.

Тяжело дыша, Скарлет схватила пытавшуюся подняться Нему. Ее зубы вонзились в горло соперницы, и она дернула головой. Богиня закричала так неистово, что впечатлился даже Гидеон. Пока Нема лежала, пытаясь прийти в чувство, Скарлет уселась на нее и, схватив за голову, принялась снова и снова бить ее об пол.

Пальцы Немы впились в раны на шее Скарлет, еще сильнее раздирая их.

— Сдавайся, — процедила она сквозь зубы. — Ты хочешь сдаться. Ты заслуживаешь того, чтобы я тебя убила. Ты хочешь, чтобы я тебя убила. Вспомни, как я…

— Нет, — отрезала Скарлет, нанося новый удар и, вероятно, не чувствуя собственных ран. Кровь лилась потоком, и пол под соперницами дрожал. — Я… нет. Не думаю, что хочу сдаться.

Одной рукой богиня пыталась прикрыть лицо, а другой снова тянулась к племяннице, пока не положила ладонь на то место на теле Скарлет, где билось ее сердце.

— Ты не хочешь причинять мне вред, — едва слышно произнесла она. — Ты хочешь спасти меня, не так ли? Помнишь? Так же, как я однажды спасла тебя.

Скарлет замерла, не переставая при этом тяжело дышать.

— Это честно! — закричал Гидеон. — Это полностью честно!

Воин попытался встать, но Кронос схватил его и принудил остаться на месте. Попкорн разлетелся по сторонам. «Если она изменит память Скарлет, то…» — в ужасе думал Гидеон.

— Скарлет использовала демона, — произнес Кронос. — Богиня может применить свою силу.

Гидеон с ужасом смотрел на Скарлет, голова которой поникла, а глаза остекленели. Через секунду она кивнула и сказала:

— Да. Я заслуживаю это. Я хочу этого.

— Ненавижу тебя, тварь! — прокричал он. — Пожалуйста, забудь, как сильно я тебя ненавижу. Пожалуйста…

— Ты хочешь спасти меня потому, что я спасла тебя, — сказала Нема. Теперь ее голос окреп, и она продолжила плести свою паутину. — Я спасла тебя от Гидеона. Это из-за него ты вся изранена и у тебя идет кровь. Из-за него…

— Нет, — внезапно прошипела Скарлет. — Это мои воспоминания, и я люблю их. Я не хочу спасать тебя. Я хочу, чтобы все это скорее закончилось. Я не собираюсь умирать. Гидеон любит меня. Меня!

— Почему ты так в этом уверена? — поинтересовалась богиня. — Ведь ты…

Скарлет не дала ей договорить. Нахмурившись, она схватила Нему за шею и резким движением свернула ее. Позвоночник женщины тотчас же сломался, и ее безжизненное тело упало на пол.

«Но ведь она сможет восстановиться, — подумал Гидеон. — Скарлет должна знать об этом». Он уже открыл рот, чтобы сказать жене, чтобы она придумала, как отделить голову богини от тела, но та опередила его, сделав это голыми руками. «Моя любимая девочка», — с гордостью подумал Гидеон.

— Это не убьет ее окончательно, правда? — спросил он Кроноса, просто решив удостовериться в этом. Такой метод прекрасно действовал на бессмертных, но воину еще не доводилось применять его против богов.

— Время покажет, — уклончиво ответил Кронос.

Гидеону оставалось только решить, что таким образом тот пообещал ему, что стерву прикончили навсегда.

Скарлет, дышавшая еще тяжелее, выпрямилась. Гидеон вскочил и побежал к ней, по дороге осознав, что невидимая преграда исчезла. Но еще до того, как он успел приблизиться к ней, Кронос перенес их обратно в спальню Гидеона. Из-за этого, когда воин врезался в женщину, они оба упали на кровать, ту самую, которую он больше не хотел покидать.

— Я сделала это, — сказала Скарлет, смотря на Гидеона опухшими глазами. На ее разбитых губах заиграла улыбка. — Я и правда убила ее.

Гидеон покрыл все ее лицо поцелуями, при этом стараясь не разбередить ее раны.

— Не горжусь тобой.

— Спасибо, — поблагодарила Скарлет, обвивая его дрожащими руками. — Когда она пыталась влезть в мою голову, я это почувствовала. Я знала, что это она, и понимала, что того, в чем она пыталась меня убедить, на самом деле не было. Потому что мои подлинные воспоминания оказались очень сильными. И важными для меня.

— Я так не рад. — Гидеон еще крепче обнял Скарлет. — Я так тебя ненавижу.

Наконец она поцеловала его и призналась:

— Я тоже тебя люблю.

Слышать это было гораздо приятнее, чем то, как она повторяет его ложь. «Она любит меня, — подумал он. — Я не мог об этом даже мечтать. Хотя нет, мог».

— И ты ведь уйдешь от меня, правда?

— Да, я останусь, — без промедления ответила Скарлет. — В конце концов это приведет в бешенство мою дорогую мамочку. Мне неприятно признавать, что у меня есть что-то общее с Кроносом, но нравится ей пакостить. И по крайней мере, я больше не боюсь перебежать ей дорогу. Посмотри, что я сделала с ее сестрой, и я поступлю с ней так же, если она посмеет приблизиться к тебе. Возможно, я помогу тебе в поисках ларца Пандоры, и мы запрем ее в нем. Думаю, это будет забавно.

Перед Гидеоном опять была уверенная в себе и мстительная Скарлет, которую он так уважал. «Мы будем очень счастливы вместе», — подумал он.

Кто-то постучал в дверь его комнаты, и раздался голос Торина:

— Хватит развратничать. Аман, Аэрон и Уильям только что вернулись домой с Легион. И вы ни за что не поверите мне, когда я скажу, кто явился сюда вместе с ними.

— Ну почему он всегда не знает, где мы и чем мы занимаемся? — спросил Гидеон, неохотно отрываясь от своей женщины.

Если бы он так сильно не скучал по друзьям, если бы не хотел убедиться, что с ними все в порядке, то ни за что не обратил бы внимания на воззвания Торина.

Стоявшая рядом с ним Скарлет, которая все еще слегка пошатывалась, взяла его за руку и произнесла:

— Пошли. Давай посмотрим, как они. К тому же ты должен официально представить меня, чтобы они больше не пытались напасть на меня и убить.

«Она такая милая и понимающая», — подумал Гидеон.

— Ни за что, — согласился он.

Они вышли из спальни, прошли по коридору, спустились по лестнице и вышли в вестибюль, но от открывшегося им зрелища резко остановились. Целая компания ангелов стояла, образовав круг, и небесные создания о чем-то полушепотом переговаривались. Каждого из них окружал яркий свет, и они были настолько прекрасны, что на них было даже больно смотреть. Большинство из них были мужчинами, но среди них находилось и несколько женщин. Независимо от пола каждый из них был счастливым обладателем белых с вкраплениями золота крыльев, занимавших все свободное пространство.

Полный решительности Гидеон прошел между двумя из них и заметил в центре круга своих друзей. Они лежали на спине и едва дышали. Столько ран на них он никогда прежде не видел, хотя Аман и раньше порой попадал в серьезные переделки, а их одежда превратилась в грязные лохмотья. Они были покрыты копотью и отчетливо пахли серой.

Голова Аэрона покоилась на коленях его женщины Оливии, которая отводила его волосы от бровей. Уильям стонал, звал Джилли, одна из его рук оказалась почти полностью отделена от тела. Легион вообще не шевелилась — просто лежала в луже собственной крови.

Но Аман выглядел гораздо хуже всех остальных. Он сидел, зажав уши и кусая нижнюю губу. Его агония была куда сильнее, чем Гидеон мог себе представить.

— Не смотри ему в глаза, — предупредил Лисандр, предводитель ангелов-воителей. — Его разум заражен.

— Чем? — спросила Скарлет, внезапно оказавшаяся возле Гидеона. Она обняла мужа за талию, стараясь успокоить и дать понять, что она рядом и готова его поддержать.

— Демоном, — ответил Лисандр.

Гидеон уставился на него, не переставая удивленно моргать.

— Мы знаем, — сказала вместо него Скарлет. — Мы все заражены демонами.

— Нет, — возразил Лисандр. — Он сам стал демоном. Ты просто связана со своим, а его сознание поразило зло, в нем не осталось места добру. Посмотрев на тебя, он заглянет в твою душу и поселит в ней тьму.

«Вот черт», — подумал Гидеон и прижал к себе Скарлет. Он любил Амана, но не хотел рисковать своей женщиной.

— Чего мы не можем сделать, чтобы помочь ему? — спросил он.

— Он хочет узнать, что мы можем сделать, чтобы помочь ему, — перевела Скарлет.

— Убить его, — сухо ответил Лисандр.

— Да! — закричал Гидеон.

— Нет, это нам не подходит, — снова вмешалась Скарлет.

Ангел тяжело вздохнул и произнес:

— Мы хотели заточить его на небесах, но Оливия уговорила нас принести его сюда.

— Мы о нем позаботимся, — уверила Лисандра и остальных ангелов Скарлет. — Поможем ему… — Но затем она на всякий случай добавила: — Не убивая.

— Бьянка не захочет, чтобы вы дали нам время, — сказал Гидеон.

— То есть она сделает это, — снова перевела Скарлет.

Под глазом Лисандра задергалась мышца. Бьянка была его напарницей, или женой, или как там ангелы называют тех, кто для них важен, и он жил для того, чтобы доставлять ей удовольствие. И так как она косвенным образом была связана с Аманом, новость о его убийстве вряд ли могла ее обрадовать.

— Очень хорошо, — холодно согласился ангел. — Можете попытаться спасти его.

— Спасибо, — поблагодарила его Скарлет, опередив Гидеона.

— Но я не могу дать вам много времени. У вас есть неделя, может, две. И даже не думайте сбежать, прихватив его с собой. — Казалось, будто каждое произнесенное им слово со стуком падает на пол, как кусок железа. — Мы запросто найдем вас. И будем… очень злы.

— Мы это учтем, — ответила Скарлет.

Услышав ее слова, ангелы стали поочередно исчезать. Гидеон помог отнести трех мужчин и Легион в их комнаты и положить их на кровать. Он заметил, что Аман даже не пытается посмотреть на друзей и постоянно держит глаза закрытыми. Казалось, будто какая-то часть его существа знает о том, что с ним произошло, и все еще хочет защитить их.

Когда все раненые лежали в своих постелях, Гидеон и Скарлет остановились у кровати Амана. Оливия взяла на себя заботу об Аэроне и Легион, а Джилли ухаживала за Уильямом.

— Ему нужен врач, который умеет лечить бессмертных, — сказала Скарлет. — Я знаю, что среди вас нет такого, но не волнуйся. Мы найдем его, и твой друг исцелится.

Гидеон не знал, чего больше в этих ее словах — правды или лжи. Он посмотрел на нее и взял за руки.

— Ненавижу тебя, — снова произнес он, пообещав себе, что будет говорить Скарлет об этом по тысяче раз в день.

— Я рада, — отозвалась женщина. — И чтобы ты знал: если хоть раз скажешь, что любишь меня, я тебя убью.

Гидеон улыбнулся. Он уже научился исправлять ее плохое настроение, и она тоже освоила эту же науку, но в отношении его.

— Значит, я не связан с тобой?

— Ты связан со мной. Навсегда.

— Черт, — выругался Гидеон, и Скарлет засмеялась. Они нежно поцеловали друг друга, и он добавил: — Мне не жаль, что нам придется отложить медовый месяц.

— Я знаю, — ответила женщина. — Но для меня быть с тобой рядом — уже медовый месяц.

Гидеон поцеловал тыльную сторону ее ладони. Он понимал, что задолжал ей нечто гораздо большее и однажды наступит день, когда он даст ей это. Но сейчас ее поддержка значила для него очень много. Особенно потому, что его друзья вряд ли привели Скарлет в восторг. Но она любила его и была готова забыть то, как они с ней обращались.

Никогда прежде воин так явственно не ощущал, что не заслужил эту женщину. «Но готов ли я отказаться от нее? — спросил он себя и сразу же ответил: — Нет, ни за что». Она выбрала его, а она всегда получает то, чего хочет. Или даже больше.

Теперь важнее всего на свете для него было сделать так, чтобы Скарлет обрела счастье.

— Мы с этим справимся, — пообещала она. — И он тоже. — Она кивнула в сторону Амана. — Обещаю. В нем сидит сотня демонов, и что? Мы найдем способ. Всегда находили.

«Да, — подумал Гидеон. — Мы найдем способ, причем до того, как вернутся ангелы». Теперь он знал, что нет ничего невозможного. Иначе он никогда не смог бы завоевать Скарлет, убийцу богов, укротительницу воинов и будущую Верховную богиню (если, конечно, видение, о котором говорил Кронос, было правдиво).

— Гидеон, — позвала его Скарлет, — ты мне веришь?

— Нет, — ответил он. — Ты не права. Мы не справимся.

В его словах не звучали ни боль, ни слабость — в них слышалась одна лишь ложь.

Скарлет положила голову на его плечо и, тесно прижавшись к нему, произнесла:

— Хорошо. Потому что для команды «Гидлет» пришло время надрать кому-нибудь задницу.

«Команда «Гидлет»?» — мысленно повторил мужчина и, несмотря на всю тяжесть ситуации, с трудом подавил улыбку, сообразив, что Скарлет сложила части их имен.

— Я буду любить тебя на протяжении всего одного дня, ненавистная тварь, — пообещал он, и его слова были настолько похожи на обещание вечной любви, насколько он мог себе позволить.

— Я тоже буду любить тебя на протяжении всего одного дня, — отозвалась Скарлет. — А потом еще в течение всех последующих.

Разлучиться для них действительно значило умереть. И Гидеон не хотел, чтобы это произошло.

Словарь имен и реалий

Аман — одержимый демоном Секретов.

Ангелы-воители — божественные орудия убийства.

Анья — (полу)богиня Анархии, дочь богини Беззакония и разжигательница беспорядков.

Аэрон — одержимый демоном Ярости.

Баден — одержимый демоном Неверия (убит).

Бьянка Скайхоук — гарпия, сестра Гвен.

Владыки Преисподней — воины, служившие греческим богам; ныне изгнанные и одержимые демонами.

Всевидящее Око — божественный артефакт, дающий владельцу возможность заглянуть в рай и ад.

Высший Небесный Совет — ангельский орган управления.

Гален — одержимый демоном Надежды.

Гвен Скайхоук — полугарпия-полуангел.

Гера — Верховная богиня олимпийцев.

Гидеон — одержимый демоном Лжи.

Гидра — двуглавая полузмея-полуженщина с ядовитыми клыками.

Даника Форд — смертная женщина, гибели которой хотят титаны.

Джилли — смертная женщина, подруга Даники.

Дим-Униак — ларец Пандоры.

Дин Стефано — охотник, правая рука Галена.

Единый Истинный Бог — правитель ангелов и глава Высшего Небесного Совета.

Жезл Разделения — божественный артефакт, свойства которого неизвестны.

Зевс — Верховный бог олимпийцев.

Кайя Скайхоук — гарпия, сестра Гвен.

Камео — одержимая демоном Печали (единственная женщина-воительница).

Кейн — одержимый демоном Бедствий.

Клеть Принуждения — божественный артефакт, дающий владельцу возможность поработить любого, кто заперт внутри.

Кронос — титан, Верховный бог Олимпа.

Легион — демон низшего порядка, друг Аэрона.

Лисандр — элитный ангел-воитель, возлюбленный Бьянки Скайхоук.

Люсьен — одержимый демоном Смерти, лидер будапештских воинов.

Люцифер — князь тьмы.

Мнемозина — титан, богиня Памяти, сестра Реи и любовница Кроноса.

Мэддокс — одержимый демоном Насилия.

Наживка — красивая женщина, отвлекающая внимание воинов, чтобы дать охотникам возможность напасть.

Неназываемые — поруганные боги, узники Кроноса.

Олимпийцы — бывшие владыки Олимпа, ныне заточенные в Тартаре.

Охотники — смертные враги Владык Преисподней.

Пандора — воительница, в прошлом — хранительница ларца (убита Мэддоксом).

Парис — одержимый демоном Разврата.

Плащ Невидимости — божественный артефакт, скрывающий того, кто его наденет, от посторонних глаз.

Рейес — одержимый демоном Боли.

Рея — Верховная богиня титанов, жена Кроноса.

Сабин — одержимый демоном Сомнения, лидер греческих воинов.

Сиенна Блэкстоун — женщина-охотник.

Скарлет — одержимая демоном Ночных Кошмаров.

Страйдер — одержимый демоном Поражения.

Талия Скайхоук — гарпия, сестра Гвен.

Тартар — бог Тюремного заключения, а также тюрьма для бессмертных на горе Олимп.

Титаны — нынешние правители Олимпа.

Торин — одержимый демоном Болезни.

Уильям — бессмертный, друг Аньи.

Харон — привратник ада, перевозчик душ умерших через реку Стикс.

Хеди, она же Экс — бессмертная, охотник, виновна в смерти Бадена.

Эшлин Дэрроу — смертная женщина, обладающая сверхъестественными способностями, возлюбленная Мэддокса.

Примечания

1

Ты знаешь, что хочешь меня (англ.). (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Слово lord в переводе с английского означает «владыка».

3

Расстаться — значит умереть (англ.).

4

Игра слов. Имя Скарлет созвучно английскому слову scarlet, которое означает «ярко-красный», «алый».

5

Американский киноактер, известный по таким фильмам, как «Джиперс Криперс», «Элвин и бурундуки», «Зак и Мири снимают порно», «Муви 43».

6

Силиконовая наклейка на сосок. Пэстис со всевозможными кисточками и украшениями используются для того, чтобы разнообразить личную жизнь, иногда в стриптизе.

7

В лодках с двумя веслами гребец, как правило, сидит спиной вперед и, соответственно, для того, чтобы увидеть что-то впереди по ходу движения судна, вынужден оглядываться через плечо. В то же время Харон, как правило, изображался с одним длинным веслом (гребным шестом), гребущим лицом вперед.

8

От английского Steel, что в переводе означает «сталь».

9

Слово «палач» пишется на английском языке как executioner. Сократив его до «Экс», автор книги, возможно, использовала игру слов, так как сокращение ex переводится как «бывшая» (например, «бывшая жена»), «в настоящее время не существующая». Возможно, таким образом Страйдер старается напомнить Хеди о ее отношениях с Баденом.

Content

Джена Шоуолтер
Темная ложь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Словарь имен и реалий

Примечания