Цветок моей души

Аделаида Мендельштам

И бабочке, летящей на огонь

Ты милосердно протяни ладонь…

Глава первая

Над кухней чайного дома матушки Мон сгустились тучи. Зеленщик не стал пересчитывать монеты, полученные за мешок редьки, - спешил быстрее убраться. Мясник, заслышав истошный женский визг, тут же повернул назад, не дойдя до входа пары шагов.

Дверь распахнулась, выплескивая клубы дыма и красного как рак истопника. Мужчина, выпучив глава, резво пробежал к дровяному сараю и, укрывшись в тёмном углу, обессиленно выдохнул. После жара кухни прохладный воздух, напоенный ароматом цветущей глицинии, показался ему божьим благословением. «Демонова баба!» - пробормотал он тихонько, утирая вспотевший лоб.

Мужчина воровато оглянулся, сунул за щеку стебель роты, купленную на рынке за медную монетку, и блаженно закрыл глаза. Он чмокнул губами, распробовав горько-вяжущий вкус травы, даривший сладостное отупение на пару часов. Под действием роты сегодняшний вечер пройдет веселее и женский визг, всё ещё доносившийся из-за закрытой двери, будет не так страшен.

Кричала тетушка Юи, главная повариха чайного дома, безраздельно царившая на кухне вот уже больше десяти циклов. Она щедро раздаривала тычки и щипки, перемежая бормотанием молитвы.

- Ты! – ухватила она за шкирку щуплую девочку, отданную на обучение деревенской общиной. – Умой лицо и отнеси матушке её любимые куриные лапки с грибами! Поживее, дохлятина! Когда принесешь чашку, поклонись низко, деревенщина. Да не смей при ней утираться рукавом.

Тетушка Юи окинула взглядом девочку и скривила губы:

- Ай, да пока этой чумазой растолкуешь! Эдна, иди сюда!

Эдна, служившая на кухне второй цикл, подбежала, степенно поклонилась и мягко улыбнулась. Это обращенье она подглядела у девиц, обслуживающих гостей.

- Слушаю, тетушка! – пропела она нежным голосом, чуть переигрывая. Впрочем, повариха ценила прислугу не за вежливое обхождение, а за сообразительность и быстроту ног.

- Не скалься, возьми поднос, тот, резной. Достань лучшую чашку, положи куриные лапки с грибами, риса не забудь. Отнеси матушке, да со всем обхождением. Ох, чую, сегодня будет тяжёлая ночь, милосердная Прийя, пронеси! – тётушка Юи вздохнула. Пухлые пальцы смяли полотенце. Если не задобрить матушку, которая сегодня была не в духе, можно и потерять хлебное место - старая карга отличалась на редкость злобным нравом и непредсказуемостью.

Эдна, быстро собрав поднос, взбежала по лестнице на верхний этаж. Пробежала по длинному узкому коридору до кабинета матушки Мон, и тихонечко постучалась.

- Войдите! – раздался низкий, хрипловатый голос.

Эдна, не поднимая головы, прошла в богато обставленную комнату и водрузила поднос на стол.

- Тетушка Юи прислала, уважаемая матушка, – девушка споро сервировала стол, следя за тем, чтобы не оскорбить матушку нелепыми движениями.

- Уйди! – махнула пожилая женщина, развалившаяся на мягких подушках, вышитых пионами, символом богатства.

Матушка больше всего на свете любила звон монет, и просители, зная об этой слабости, надарили ей множество вещичек с изображением пионов. Ножки низкого столика из ротанга, по просьбе главы города, на матушкины именины мастера обклеили белыми пионами из редкого молочного нефрита. Тонкая ваза, присланная общиной вышивальщиц, была расписана необыкновенно красивым рисунком розовых королевских пионов, украшавшие только сад наместника. Даже драгоценный портсигар, к которому потянулась рука матушки, был искусно инкрустирован букетом желтых пионов из солнечного янтаря.

Эдна не раз видела этот портсигар в руках матушки и всегда дивилась тому, как мастер точно передал красоту цветов, казалось, подует ветер и тугие, пухлые головки качнутся. Невиданной красоты и ценности вещица, коих у матушки во множестве.

Экая несправедливость, зачем старой корове такое богатство? Молодой, только начинающей жить Эдне такие вещицы подошли бы лучше. Хозяйка, словно услышав опасные мысли, внезапно больно ущипнула за бедро.

- Вон, я сказала! И позови Мейпа, немедленно!

***

Матушке Мон было не до еды. С утра день не задался: поставщики водки вместо обычной привезли дешёвую сливовую дрянь, да ещё и на вино подняли цены. Положим, вино в её доме вещь не особо нужная, гости предпочитают крепкую водку этому напитку благородных. Но, бывает, на огонек залетают важные гости. Не подавать же им сливовую водку или ячменного пива, в самом деле?

Матушка покачала головой. Вот уже двадцать циклов она управляет чайным домом твёрдой рукой, слава всем богам. Но, видит милосердная Прийя, устала она, хочет, ох как хочет отойти от дел. Передать бы преемнице дом, но вот кому?

Матушка вздохнула и отбросила ненужные мысли, сейчас на неё надвигалась беда, с которой никому, кроме изворотливой Мейпа не справиться.

Перед вечерним ударом колокола появился в чайном доме вояка. Чего приперся, спрашивается, ежели веселиться не хочешь? Сидит хмурый, напряжённый, ни танцовщицы его не интересуют, ни разговоры. Девок не щиплет, номер не заказывает, лишь молча прихлебывает водку. У матушки ёкнуло сердце, чувствуя беду. Несколько циклов назад один такой сидел хмурый, чуть что хватаясь за меч на боку. А как напился, взял и порубил гостей как уток, учинил разгром, снёс один столб, поддерживающий крышу пагоды, девок напугал до полусмерти.

Никто не успел остановить этого мерзавца, так быстро двигался и ловко мечом махал. И ведь непростые люди тогда сидели в зале, были там и торговцы с охраной. Только воин тот, привыкший на Стене шинковать людей как капусту, охраны даже не заметил, всех положил.

Сколько же горя он причинил!

Матушка до сих пор с содроганием вспоминает сколько подарков пришлось отвезти в управу, чтобы замять дело, через какие унижения пришлось пройти. А сколько бесплатных ночей гуляли чиновники, сколько водки и пива выпили, а что не выпили, то просто вылили, проклятые, чтоб им икалось до смерти.

- Мейпа, доченька, наконец-то! – воскликнула женщина, стараясь не замечать удивлённо приподнятые брови нахальной девицы.

- Что-то случилось, матушка? – спросила Мейпа, чувствуя тревогу. Если матушка сладка, как горный мёд, значит кому-то не поздоровится. Уж лучше бы ругалась и швырялась, как обычно делает.

- Мейпа, ты у меня лучшая ученица, – тут брови девушки вовсе уползли вверх. Раньше она удостаивалась только таких комплиментов как «волосатая обезьяна» и «тупая деревенщина», - я давно думаю над тем, кому передать чайный дом. За каждой из вас наблюдаю: умеете ли вы управлять гостями и слугами, как подаете чай, сливовицу, можете ли найти своё слово для каждого гостя, будь то крестьянин или богатый чиновник. Моя дорогая Мейпа, в зале сидит мужчина, воин - это будет твоё задание, сделай так, чтобы он остался доволен. Постарайся увести его наверх, приласкай, предложи опиум, пусть он вниз не спускается до утра. А там мы его тихонько выпроводим.

- Матушка, - горло у Мейпа мгновенно пересохло от волнения, - я так польщена вашим доверием! Сделаю всё, что в моих силах, – и девушка упала в поклоне на пол перед матушкой.

- Ну же, доченька, не медли. Только помни, к нему нужен особый подход. И обрати внимание на платье и обувь - они просты, но сшиты из дорогой ткани, обращайся с ним как с благородным. Не подведи меня, Мейпа!

- Да, матушка. Сейчас, только переоденусь и спущусь вниз, - не дослушав, девушка убежала. Распахнутая дверь из тяжёлого дуба, стоивший матушке состояние, бухнула об стену и замерла.

- Тупая деревенщина! – пробурчала матушка, со стоном вытаскивая свое грузное и, будем честными, давно утратившее прелесть тело из подушек. – Чайный дом она захотела, ишь ты. Двери закрывать научись, обезьяна.

Мейпа тем временем бежала к себе в комнату, не обращая внимания на изумленные взгляды слуг. Девицы чайного дома обычно шли неторопливой, плавной и семенящей походкой, а не бегали, раскидывая коленками, как горные козы. «Ну, и пусть!» - махнула девушка.

Она с малолетства была продана в чайный дом матушки Мон. Была обычной служанкой, затем за весёлый нрав и смазливое лицо взята наверх к гостям. И, хотя ей не нравилось ложиться с каждым мужчиной, возжелавшим её, всё же это лучше, чем всю жизнь драить полы. А после слов матушки Мейпа казалось, что она бежит не касаясь скрипучего дощатого пола, парит в локте над ним. «Милосердная Прийя, даруй мне удачу, а дальше я и сама. Мейпа, хозяйка чайного дома – как звучит!»

Вскоре, в общий зал спустилась одна из лучших девушек матушки. Она была одета в белоснежный, подчеркивающий все изгибы тела, ханьфу с широкими рукавами, свисающими до пола. Бледно-зелёные листочки и нежно-розовые вышитые бутоны распускались по подолу одеяния из тончайшего шелка. Неприлично низко приспущенный ворот ханьфу открывал тонкую, белоснежную шейку и складочку меж небольших, но упругих грудей.

Когда девушка проходила мимо зажжённых ламп, на просвете становилось понятно, что под ханьфу, неслыханно, не было нижней юбки и можно всласть насладиться видом стройных ножек. Тёмные волосы девушки были убраны в простую причёску. Мейпа одаривала гостей ласковой улыбкой, но не остановилась ни у одного столика. Грациозно и целеустремлённо девушка двинулась к мужчине, сидевшем в тёмном углу в одиночестве.

- Могу ли я вам предложить что-нибудь особенное, господин? – Мейпа поклонилась и про себя отметила заинтересованный блеск в мужских глазах, запутавшихся в вырезе ханьфу. – Сегодня приготовили чудесных фазанов, а для такого гостя можно запечь и баранью ногу. Уверяю, такое вы ещё нигде не пробовали. Велите распорядиться?

- Я не голоден, - неохотно бросил мужчина. Он сидел прямо, словно проглотил палку. Его тело двигалось независимо от головы, слегка поворачиваясь то вслед вставшему со стула мужчины, то прошедшей мимо служанки, то громкому лязгу посуды, – налей-ка мне ещё водки.

Мейпа подошла к нему со спины и, наваливаясь грудью на плечо, налила в чашку водку из кувшина. Словно невзначай, она легко пробежалась пальцами по руке мужчины, отчего тот еле заметно вздрогнул.

- Моё имя, Мейпа, господин! Просите, что угодно, в доме у матушки Мон сбудутся все ваши желания! – пропела она с улыбкой.

- Если только ваши желания – это выпить, поспать и обнять горячую девушку? – усмехнулся мужчина.

- Воистину, господин мудр как Повелитель черепах.

- Сегодня мне хочется просто напиться.

- Господин расстроен? Позвольте мне посидеть рядом, матушка будет недовольна, если нашему гостю никто не нальёт водки.

- Я и сам могу, - мужчина отвернулся.

- Мейпа нальёт вам лучше, чем вы сами себе, – от улыбки на щеках девушки заиграли ямочки.

Чонган лишь кивнул. Девушка и впрямь радовала глаз: нежная и красивая, она напомнила ему ту, которую он безуспешно пытался забыть. Да и тактична, не лезет с разговором, сидит тихонько, лишь улыбка изредка трогает подкрашенные пухлые губы.

Чонган устало откинулся назад. Зал был полон и ярко освещён огнями. Оглушительно хохотали посетители, визгливо смеялись проститутки, закрывая рот при смехе длинными рукавами ханьфу. Им, наверное, казалось, что так они выглядят утончённо. На сцене играли музыканты и изгибались две танцовщицы.

В этом городке чайный дом был невысокого уровня, не чета тем, которые он посетил вместе с князем. В тех домах позолота была настоящей, одеяние у девушек богатой, да и сами девушки словно цветы, стройные и изящные.

Здесь же музыка режет слух, а водка бьёт по голове, минуя язык и желудок. Дурнота подступила к горлу. Зверь внутри недовольно заворочался. Захотелось с кем-нибудь подраться, что-то разбить. Чонган стукнул кулаком по столу и поймал встревоженный взгляд девушки, стало стыдно за свои желания. Он взял нежную руку Мейпа и слегка погладил.

- Закажи мне номер, милая. Распорядись, чтобы принесли водку.

- Желает ли господин, девушку? Или просто массаж?

- Умеешь делать массаж? Тогда ты приди, – и, не дождавшись ответа, прикрыл глаза. Голову кружило от выпитого, ныло колено, верный признак надвигающейся непогоды. Злоба, словно пена в кастрюле, вскипала и жалила болезненными каплями. От духоты на лбу выступил пот.

- Господин Чонган, позвольте я вас провожу, - её рисовая пудра пахла жасмином.

Чонган одним движением вскочил на ноги, чем испугал девушку. Тело все время забывало, что он давно не на границе и ждало опасности каждый миг. Мейпа пошла вперёд, лишь изредка оглядываясь и робко улыбалась.

Как только они вышли из зала, матушка Мон, подглядывающая в просверлённую дырку из своего кабинета, облегченно выдохнула. «Умница! Может и передам тебе чайный дом, как знать», - прошептала она в пустом кабинете.

Чонган со стоном вытянул ноги на кровати, помассировал виски. Мейпа наклонилась, чтобы снять сапоги с мужчины. Затем налила сливовой водки и с поклоном подала. Пока мужчина отхлёбывал из чашки скупыми глотками, внимательно рассмотрела опасного гостя.

Чонган был высок ростом, широк в плечах и узок в талии. Не молод, но ещё и не стар. Правильные черты лица могли быть привлекательны, если бы не отстранённо-холодное выражение. Длинные, тёмные, жесткие волосы заплетены для удобства. В ногах кровати валялась снятая перевязь с оружием, а на полу простые, без украшения ножны с коротким мечом. От мужчины веяло той уверенностью, которая бывает после множества одержанных побед в драках.

А ещё от него тянуло опасностью, такой мог не задумываясь ударить или даже убить. Безрукавка поверх рубашки простая и удобная, но, как и говорила матушка, недешёвая. Чонган, наверное, может позволить себе одеваться как благородные в несколько слоёв одежды, с богатой вышивкой и тяжёлой кожаной кольчугой - красивой, но стесняющей движения. Значит, не тщеславен, лестью его не взять. Вокруг рта залегла горькая морщина, и весь его вид говорил, что мужчина устал, мучим болью, телесной или душевной, но не потерпит жалости.

Это был любимейший тип мужчин Мейпа! Рядом с такими воинами, сильными и властными, она чувствовала слабость в ногах. Такие любили крепко и страстно, сминая в своих объятиях, сжимая до хруста костей, оставляя синяки наутро. Жёсткое, без малейшей жиринки, тело Чонгана раскинулось на постели, его взгляд отстранённо следил за разыгравшимся язычком пламени в камине. Мейпа захотелось впиться поцелуем в губы воина, растормошить, чтобы он заметил её и подарил незабываемую ночь. А может и взял с собой, как в песнях, которые любили напевать девушки в купальне. Охрипшим от желания голосом девушка спросила:

- Желаете ли опиума, господин?

- Нет, я не курю опиум.

Подогретая водка была дрянней некуда, и Чонган сморщил нос.

- Где вы берёте такую гадость?

- Прошу прощения, господин. Поставщики водки жалуются на муссоны, никто уже третью луну не может выйти в море. Приходится довольствоваться тем, что есть. Снимите рубашку, масло уже согрелось.

Чонган блаженно вздохнул, когда нежные руки прогладили, затем с силой размяли напряжённые мышцы спины. Вдруг обнажённое тело девушки прильнуло к его спине.

- Хочешь меня, Чонган? – прошептала Мейпа и слегка потёрлась об него.

Тело Чонгана отозвалось на ласку. Девушка была хороша, и опытна, наверное. Но душа молчала.

- Нет, не сегодня.

- Из-за женщины грустите? Должно быть, она прекрасна, если вы отвергаете меня. До этого дня Мейпа не знала отказов. Расскажите, господин? Все равно больше заняться нам нечем, – тихий смешок колокольчиком прозвенел в номере.

- Почему бы и нет? Я так долго скрывал ото всех эту тайну…

Глава вторая

- Первый, тебя зовут! – Восьмой запыхался, поднимаясь по бесчисленным ступенькам лестницы. Его, как самого младшего по званию, часто гоняли по мелким поручениям. Щёки, тронутые юношеским пушком, покраснели. – Начальство пожаловало, говорят, полетят головы.

- Кому мы нужны, Восьмой? Поругают, да и отпустят. Думаешь, сами полезут за Стену? Диуани от них и косточек не оставят, – раздетый до штанов Тэньфей, Второй в восьмёрке, лениво играл ножиком, целясь в скорпиона. Насекомое хотел жить, и у воина раз за разом вырывались проклятия.

Остальные солдаты восьмёрки, дежурившие сегодня на Стене, вернулись к своим занятиям: кто-то продолжил резаться в кости, кто-то просто лежал на горячих от солнца камнях, бездумно вперив взгляд в бегущие облака.

Чонган нахмурился. Недавно воинский гарнизон, затерянный на краю королевства, посетил генерал Ван с проверкой. Спокойной жизни пришёл конец, если службу на Стене можно считать спокойной. Озверевшие от маршировок и построений солдаты использовали время в дозоре как возможность отдохнуть от внимания военачальников.

Чонган даже подумывал не внести ли собранную за долгие циклы плату за себя и уйти, наконец, с опостылевшей службы.

Конечно, он этого не сделает. Стена была его домом вот уже долгие двадцать циклов. Из прошлой жизни он помнил только день, когда его отдали на службу в королевскую армию вместо сына старосты. Пятерых молодых парней позвали на утоптанную площадь посередине деревни. Усталый, хмурый рекрут записал его имя и вручил тощий мешочек с монетами растерянному отцу. Кто-то успел шепнуть матери, она прибежала, когда их уже усадили на бричку. Заливаясь слезами, долго бежала следом, а когда силы закончились, упала на колени прямо в пыль.

С тех пор прошло много циклов и прошлое стёрлось из памяти, тоска по дому поблёкла, редко напоминая о себе запахом хлеба и усталыми улыбками женщин, которые редко, но появлялись у стен гарнизона.

- Второй, остаёшься за меня! Третий, поедешь со мной! – скомандовал Чонган. По правилам вне Стены нельзя передвигаться по одиночке.

Хенг застонал.

- Разомнешь косточки, старичок! – бросил в него флягой Четвёртый. Шен, коротконогий, рыжеватый наомийец, был следопытом восьмёрки. – Заодно нам выпить привезешь. Только Хенг, умоляю, найди что-нибудь покрепче пива.

Третий молча поймал фляжку.

Оставшиеся члены восьмёрки Чонгана укрылись в тени невысокой стенной башни, торчавшей на этом отрезке Стены, как единственный зуб во рту у нишего. Копья и мечи грудой валялись там же. Стена удерживала диуани уже много тысячелетий, с другой стороны лес подпирали острые пики гор, чего бояться? К тому же, эти создания не переносили яркий солнечный свет, всегда прячась в тени крон деревьев, один лист которого мог закрыть одновременно десять человек.

Чонган вместе с Хенгем быстро оделись в форму, спустились по узким каменным ступенькам лестницы и под полуденным палящим солнцем поскакали к белоснежный шатру, раскинувшемся на холме, вдали от Стены.

По эту сторону Стены всегда было жарко и сухо. Высохшая трава чиркала по жёсткой чешуе лошадиного брюха. Из-под копыт выпрыгивали кузнечики, на лету расправляя крылья с сухим треском. Куда ни глянь, тянулась бесконечная степь. Лишь иногда глаз натыкался на сухой остов покорёженного дерева, темневшего среди выбеленной от жары травы в дрожащем мареве.

Близ Стены не росло ничего, кроме сорной травы с жёсткими, колючими стеблями. Несмотря на то, что королевство задыхалось от перенаселенности и готово был проглотить даже засушливые земли, мирные люди избегали пограничной зоны. Здесь невозможно было вырастить хоть какой-то урожай, скотина рождалась со сдвоенной головой или тремя лапами. Собаки постоянно выли и убегали прочь. И только небольшой воинский гарнизон как-то оживлял пейзаж.

Жарко было и по ту сторону, но шаманы диуани умели призывать дождь. А ещё, проклятые, заставляли его пролиться на своей стороне в нескольких локтях не доходя Стены. Не иначе как издевались.  Солдаты, впервые поднявшиеся на Стену, восхищенно замирали при виде вала зелени, звенящей от птичьих голосов, скрипа гигантских ветвей и взвизга обезьян. Впрочем, Шен, большую часть службы проводивший в густых влажных лесах диуани, утверждал, что сухая жара иднайской стороны переносится легче.

- Как думаешь, может они решили нам увеличить жалованье? – спросил Чонган своего Третьего.

Хенг лишь криво усмехнулся. Всем служащим на Стене порой казалось, что внешний мир про них забыл. Ту еду, которую поставляли, невозможно было есть: рис кишел личинками, масло было прогорклым, а чай, верно, вылежался на складах королевства несколько циклов. Одежда расползалась прямо на теле, а дрянное оружие выдавалась под причитания и завывания коменданта. Все солдаты промышляли за Стеной, добывая себе еды.

- Первый, давай свернём? – предложил Хенг, указывая кивком на торговые ряды, расположившиеся неподалеку от белого шатра. И тут же, не дожидаясь ответного кивка, поскакал к торговцам. Чонган последовал за ним, спешился у коновязи и занялся лошадьми.

Расцветший улыбкой купец, чуть ли не целовал подол безрукавки Третьего. Среди диковинок, которые добывали солдаты за Стеной, порой можно было найти бесценные сокровища: высушенные шкурки змей, кости диковинных животных, обитающих только на земле диуани, редкие травы. В предвкушении огромных барышей молодой купец оскалил свои желтые зубы.

Немногословный и пухлый Третий обманывал своим внешним видом даже диуани, что тут говорить о торговцах. Хенг обладал несчастливой внешностью: пухлыми щеками, короткими руками и ногами. Живот же, наоборот был несоизмеримо большой для такого тела. Узкие глаза блестели под нависшими веками, а жиденькие волосы с лысиной прямо посередине макушки еле собирались в короткую косицу.

Но Третьим просто так не становятся. В бою Хенг был молниеносен, в речах мудр, если изволил говорить. Как-то Хенг спас Чонгана в бою, насадив на копье прыгнувшего в атаке ездовое животное диуани и удерживая его. Эта помесь пантеры и кузнечика, весившая как два вола, долго издыхала, пытаясь достать пухлого старичка своей смертоносной лапой.

Чонган отвернулся и прикрыл в зевке рот ладонью. Одно и то же. Сколько циклов торговцы пытаются облапошить солдат, а солдаты торговцев. Диуани хотят нажраться человеческой крови, а солдаты не допустить этого. Все циклично и неизменно, как бег солнца и двух лун на небе.

Наконец, Хенг подошел, нагруженный провизией как ослик, со сладким пирожком во рту.

- Молодой еффе, нафтояфих фен не внает пока, - пояснил он богатую добычу. У Чонгана поднялось настроение, даже предстоящая выволочка не казалось такой уж досадной. Сколько их уже было. И прав был Тэньфей, поругают для острастки, да и отпустят.

Наконец, они загрузились и отправились. На подходе к шатру их остановили и спешили. Хенг оставил набитые мешки с едой у входа в шатёр. «К генералу Ван по приказу!» – отрапортовался Чонган.

Громадный шатёр с откинутым пологом и верхом для притока свежего воздуха был полон гомонивших людей. Военачальники всех мастей окружили генерала, каждый из них говорил, не обращая внимания на других. Генерала, казалось, ничуть не смущал шум, он важно читал свиток. Был здесь и сотник. Он бросил быстрый упреждающий взгляд, дескать, смотри не болтай лишнего. Да надо ли это Чонгану? Можно подумать генерал не знает о поставках гнилого риса. А сотник – хороший воин, закрывающий глаза на то, каким способом солдаты добывают пропитание за Стеной.

В некотором отдалении ото всех стоял мужчина в простой хламиде. Капюшон покрывал его лицо, оставляя открытым голый подбородок с синими мёртвыми губами. Треснувшая кожа нижней губы сочилась сукровицей. Он тяжело дышал, грудь вздымалась, ткань капюшона трепетала там, где должен быть нос. Тёмная вязь татуировок покрывала шею, сплетаясь в причудливый рисунок. На мгновение вязь шевельнулась как живая, заставив Чонгана вздрогнуть.

Хенг ухватился за локоть и шепнул в ухо: «Гляди-ка, Первый, колдуна прислали – не к добру». Мужчина вскинул голову и обернул лицо к ним. Глаз не было видно за тканью капюшона, но Чонган знал, что он смотрит именно на них. Это какой у него слух, если услышал шёпот Третьего с другого конца шатра, полного людей?

«Подойди», - велел генерал. Когда-то, наверное, он и участвовал в битвах, но сейчас тело его было дряхлым, а борода седой. «Чонган из рода… - тут он сверился со свитком, – рода Удан, Первый в восьмёрке Сокола, вызван для того, чтобы получить награду за бой у Стены и предотвращение прорыва в первую седмицу месяца Улетающих журавлей. За храбрость ты, Чонган из рода Удан, награждаешься орденом Лотоса, семью мерами серебряных и двумя золотых монет».

Чонган и Хенг оцепенели от неслыханной щедрости начальства. На эти деньги можно большой дом купить в столице, ещё и останется. Но ватных ногах он приблизился к генералу, получил из его рук орден и упал на колени в поклоне.

«Поднимись солдат, наместник короля Карнай высоко ценит храбрецов, не жалеющих жизни для защиты наших земель. По последнему приказу наместника время службы теперь ограничивается двадцатью циклами. Чонган из рода Удан, мы освобождаем тебя от дальнейшей службы. Возвращайся на родину, этих денег тебе хватит, чтобы начать новую жизнь. Приказ подписан и заверен мною, соответствующее распоряжение отдано твоему сотнику. С завтрашнего дня ты может быть свободен. Поздравляю», - бросил генерал и тут же отвернулся от опешившего воина. Сотник взглядом показал, что прием окончен и следует выйти из шатра.

- Вот это поворот, Первый, – задумчиво протянул Хенг, когда они вышли из шатра.

- Я уже не Первый, - Чонгану было горько от той поспешности, с которой решилась его судьба.

- Поедем, обмоем такое событие? – предложил Хенг. Наши будут рады за тебя… И, ты наш Первый, кто бы что ни говорил.

- Пойдём, - согласился он. - Как думаешь, зачем колдуна прислали?

- Не знаю, но не к добру это, не к добру… у нас в деревне у родственницы родился ребенок одарённый. Тётка долго плакала, когда за ним тараканы бегали шеренгой. Подрос – научился управлять скотиной. Ради забавы заставлял танцевать гусей. Во всём остальном был обычным мальчишкой. Я ему нос часто кровянил в драках. А потом за ним пришли храмовники, заплатили как за самого породистого вола…

- И что? – Чонган помог загрузить мешки с припасами на лошади.

- Больше его никто не видел. Но, меня другое интересует. Как из обычных одарённых получаются такие колдуны? Что с ними делают в храмах? Я б его встретил за Стеной, подумал бы диуани…

- Может, диуани – это и есть колдуны, только не на службе у наместника?

- Да не… колдуны всёж больше похожи на людей.

***

На Стене восьмёрка отреагировала на новость сначала ошарашенным молчанием, а затем громкими криками и поздравлениями. Шен разложил припасы прямо на полу стенной башни, поставил выпивку, добытую Хенгом.

- Мы должны отметить проводы нашего Первого так, чтоб диуани икалось три дня, - выкрикнул разгоряченный Шен. В широкой улыбке Четвёртого не хватало переднего зуба, выбитого пару циклов назад в драке с восьмёркой Коршуна.

- Да! – нестройный хор мужских голосов пронесся над лесами за Стеной, вспугивая стаю птиц.

- Только первый и последний раз, братья! Диуани на Стену не полезут, но сотник может прийти и тогда…, - Чонган, впрочем, понимал, что сотник вряд ли придет – даст им проститься. За эти циклы отношения между воинами в гарнизоне сложились неплохие. Да и как могло быть иначе, когда ты ежедневно рискуешь жизнью?

Лес за Стеной поглощал случайных людей: тех, кому не доверишь спину, тех, кто мог предать. Он шумел, манил, отводил глаза. И, если, не было рядом верного товарища, готового отдать свою жизнь, набрасывался и съедал. Вечно тенистый лес, обросший мхом, испускающий призрачное сияние, показывался людям в сотнях лиц своих порождений: то как встопорщившая иголки графитовая кошка, то как безглазая змея, пружиной бросающаяся на жертву. Он мог выбрать и прекрасное обличье – радужную бабочку или стаю крошечных, с ноготок, птиц. Неважно сквозь какое лицо смотрело оно на человека, суть была одна, жадная до горячей, алой человеческой крови.

К ночи, такой же душной, что и день, восьмёрка уже была хорошо навеселе. Внезапно Чонган вскочил на край Стены, спустил штаны и пошатываясь, чуть не падая вниз, помочился на сторону диуани.

- Всегда хотел это сделать! – объяснил он залившемуся в смехе Шену. Одобрительные могучие хлопки восьмёрки под пьяный смех чуть не выбили из него душу.

- Без тебя здесь будет все по-другому, Первый! – негромко сказал Тэньфей. Чонган обнял Второго, в душе чувствуя себя совсем не так весело, как хотел показать. Как можно оставить братьев, порвать связь, соединившая их крепче кровной?

- Уеду с тобой! – вдруг воскликнул Хенг. По его виду никто бы не сказал, что Третий сейчас пьян как крыса, попавшая в бочонок с водкой. – Генерал сказал, что, по приказу наместника, можно уйти на покой после двадцати циклов службы. А я не меньше Первого оттрубил, вся жизнь прошла здесь, будь она проклята.

- И что ты будешь делать, Третий? – спросил Пятый, чернокожий пустынник Гато, сверкая белыми и блестящими зубами, постоянным объектом зависти Шена.

- Выйдет замуж за Первого, Чонган теперь завидный жених, при деньгах, – захрюкал от смеха Шен.

Грохнувший пьяный смех спугнул ещё одну стаю птиц.

- Тише, вы, зубоскалы, - ухмыльнулся Хенг, – сейчас прибежит сотник, или диуани набегут, не к ночи будет сказано.

- Я бы тоже уехал, - задумчиво протянул Тэньфей, – пусть молодые тянут эту лямку. Мы свое уже отслужили. На шкуре целого места нет, дырка на дырке. Без тебя, Первый, мы долго не протянем. Ты знал, что нас называют «легендарной восьмёркой»? Сколько циклов служим под твоим началом, Чонган, а ещё никто не погиб.

- Потому и не погиб, что сработались. Не трясись, Второй. Просто делай все так как привыкли, – Чонгану и сам подумал, что без его нечеловеческого чутья его братья обречены.

Наверное, ему покровительствовал сам Агни, бог войны, он не раз выручал восьмёрку из, казалось бы, безвыходных ситуаций. Это он нашел Шена, попавшего в ловушку диуани. Вовремя привел отряд за мгновение до прихода диуани. Вытащил Хенга из пасти пантеры, пожелавшей откусить толстяку голову.

Это он спас Восьмого, тогда ещё совсем мальчишку, из объятий самки диуани. Они были слабее самцов и поэтому сначала дурманили жертву своим запахом, а потом съедали. Восьмой тогда провалялся седмицу без памяти, но отошел. Правда разумом стал как мальчишка-подросток, да таким и остался. Что с ним будет без Чонгана?

- Я вот думаю, может, и Восьмого прихватить, - криво улыбнулся Чонган. – Зачем армии… наш Восьмой? – чуть не сказал «калека», но его и без этого поняли.

- Это ты хорошо придумал, Первый, – одобрительно кивнул Шен, – поедешь с Первым, Восьмой?

Восьмой широко улыбнулся. А потом покачал головой: «А, как же вы? Без вас я не поеду, это нечестно, все веселье пропустите». На мгновение в башне стало тихо.

Стена, связавшая их вместе, белела в свете величественной Майи, первой луны. За ней светился лес диуани, страшный, опасный, но одновременно прекрасный. Яркие огоньки, загоравшиеся на каждом гигантском дереве, превращали ночной лес в звездное небо.

Кто хоть раз попадал за Стену, уже не мог забыть о нём. Да и лес не давал, напоминая о себе странными, яркими снами. В последнее время Чонган всё чаще слышал его зов. Просыпаясь ото сна, где в виде угольно-чёрной пантеры гнал по лесу визжащую в страхе добычу, он мог бы поклясться, что слышит. Смех. Невнятный шёпот. Приглашение. И всего-то надо пройти мимо стоящих в дозоре товарищей… они не остановят, поверят Первому легендарной восьмёрки. А даже если не поверят. Ты ведь помнишь, Чонган, как дрожит под твоими клыками яремная вена? Как когти рвут податливые мышцы, как сладко пахнут ещё дымящиеся потроха?

Чонган в такие ночи зажимал уши, и молился. Он надеялся, что никто из товарищей не увидит бесстрашного Первого в холодном поту со стиснутыми зубами. Разгоряченный зверь внутри рвался, ярился и только после долгой борьбы отступался. Прятался в тёмном углу. Выжидал.

Все товарищи Чонгана заснули пьяным сном, а он до самого утра вглядывался светящееся зеленое море. Наконец, вздохнул и отправился спать.

На следующее утро Чонган простился со всеми, подхватил котомку, зашёл к сотнику уладить кое-какие вопросы и пошел навстречу новой жизни прочь от Стены.

У торговцев он купил смирную лошадку и направился к ближайшему городку. В черно-белом пейзаже стали появляться цветные вкрапления: зелень невысокого куста, невесть как распустившегося посереди степи, алая грудка одинокой птицы, даже небо казалось более синим. Горьковатый запах полыни постепенно сменился на сладкий аромат полевых цветов, яркий и вкусный запах земли, не сухой пыльный, а тот, который бывает после дождя. Обострившееся чутье уловило морозную свежесть ручья, затерянного среди высокой травы.

Всё чаще и люди попадались на пути. Как-то он нагнал целую крестьянскую семью, спешившую на поминки родича в другую деревню. Долго шёл за ними, вслушиваясь в нехитрый разговор про погоду да сплетни о знакомых. Они были расслаблены, не вслушивались в хруст веток, как привык делать Чонган, не старались встать так, чтобы видеть нападающих. Впрочем, кто станет на них нападать?

Впервые в жизни он был волен идти куда хочет и делать, что хочет. Вот только Чонган не знал, чего хочет. Решив, что можно не торопиться с выбором, он решил немного попутешествовать, посмотреть на мирные земли.

Янтарная провинция, по которой он проезжал, была не самой богатой и не самой плодородной провинцией Иднайя - маленький полудрагоценный камешек в ожерелье на могучей груди королевства. Издавна сюда ссылались воры, убийцы и прочий сброд в надежде, что они освоят дикие, пустынные земли и станут заслоном на пути диуани, если те выберутся из-за Стены.

Их потомки расселились и изменили облик Янтарной провинции. Всюду, где успел побывать Чонган, зеленели террасы и цвели сады. Огромные, неповоротливые волы медленно шли, таща за собой плуг, вгрызающийся в черную, жирную почву. Маленькие, худенькие мальчишки, полноценные работники в большой крестьянской семье, устроились на загривках и щекотали прутиком воловьи уши, понуждая двигаться вперёд.

Чонган задавался вопросом, не купить ли ему самому небольшой клок земли, войти в общину, жениться на хорошей девушке и прожить свою жизнь спокойно и тихо. Радоваться рождению детей, хорошему урожаю, деревьям, отбрасывающим длинные, узкие тени в лучах заходящего солнца. Смотреть, как дети купают волов в речке, собираться с сельчанами вечерком на завалинке и, попыхивая самокруткой, обсуждать цены на рынке.

А может, ему найдется место в тех маленьких городах, через которые он проезжал? Он мог бы устроиться в городскую охрану, вновь обрести товарищей, разжиреть от безделья, благо служба на город мало напоминает службу на Стене.

Ни жиреть, ни обсуждать цены на завалинке Чонгану почему-то не хотелось. Мирная жизнь его угнетала, навевала скуку, заставляла думать, что вся его предыдущая жизнь была сном, а он вдруг проснулся. Словно и не было густых лесов диуани, светящихся по ночам, не было хруста треснувшей ветки под ездовым животным диуани, громом раздающегося в ушах.

Глухая тоска по товарищам настигала по ночам в тесных и душных номерах постоялых домов. Без постоянно сопровождающей восьмёрки было неуютно, тело невольно напрягалось и зубы сжимались. Казалось, стукнет дверь и раздастся насмешливый голос Шена. Грузная фигура Тэньфея чудилась в проходящем мимо воине.

Однажды, Чонган, маясь от безделья, поймал в камышах на трезубец скользкую речную рыбу. Обложив листьями, он запёк рыбу в углях и только приготовился положить первый кусок в рот, как замер. Земля дрожала как под ногами лошадей. Сейчас должен выскочить отряд, и неизвестно, чем грозит Чонгану его появление. Водятся ли здесь разбойники, или это аристократ какой спешит домой? На всякий случай, он положил руку на меч и проверил подпругу.

Прямо на него в клубах пыли летела его родная восьмёрка. Впереди в центре - медвежья фигура Тэньфейя, по бокам Хенг и Шен, за ними все остальные в полном боевом облачении, в руках копья. У Хенга ещё и секира, а талию Шена опоясывает его любимая плеть с железными шариками на конце. Лица суровы, прямо образец величия армии короля Богуса и его наместника Карнайя. Будь на его месте пугливый крестьянин, уже намочил бы штаны.

- Уф, Первый, ты такой прыткий, словно девица, бегающая от первой ночи. Еле догнали!

Будь он той девицей, Чонган сейчас бы завизжал и бросился в объятия своего излишне языкастого Четвертого. Вместо этого он сдержанно улыбнулся.

- Что, на старости лет, решили в дезертиры податься? Или меня решили вернуть на Стену? Так, я ещё ничего не натворил, вроде.

- Пусть армия сама ловит преступников и отправляет на Стену, Первый. Мы официально уволились и решили присоединиться к тебе, – Тэньфей соскочил с лошади и сжал друга в объятиях. – Спасибо тебе, брат, что выкупил наши жизни.

- Мог бы и предупредить, Первый, что внёс за нас деньги. Мы, когда узнали, долго не могли поверить, что ты так бездарно потратил всю свою награду. Ладно я, чего-то стою как следопыт, а вот Седьмого можно было бы и не выкупать. Оставил бы на Стене, зачем тебе такой неумеха? – Шен хоть и болтал без умолку, но Чонган чувствовал, что тот прячет за словами свою радость.

- Рад вас видеть, братья! Я не был уверен, что вы захотите уйти со мной, вот и не предупредил. Решил, что сами должны решить, что делать. Я всего лишь дал вам возможность выбора, – у Чонгана сжалось горло, и скрывая слёзы, он крепко обнял каждого из восьмёрки.

Друзья окружили его. Да, он выплатил в казну королевства почти все свои наградные за их свободу, но они того стоили. Больше, чем друзья – его семья. Кто-то был рядом с самого начала, как Тэньфей и Хенг, кто-то присоединился позже, а кто-то, как Восьмой, и вовсе недавно. Но, каждый из них занимал свое место в его сердце. В обветренных, прожаренных на солнце лицах он видел искреннюю радость и готовность быть рядом, встать плечом к плечу против всего мира, если потребуется. Он бы отдал жизнь за них, а не какие-то деньги.

- Как ты мог подумать, что мы не захотим последовать за тобой? – ткнул его кулаком Тэньфей. – Столько циклов вместе, а ты всё ещё в нас сомневаешься?

Чонган не ответил. Всё равно словами не опишешь ответственность, которую он чувствовал за каждого из них, не расскажешь какие страхи, и какая надежда его терзала. Да и не умел он говорить. В лесах за Стеной нет нужды в пустом сотрясении воздуха. Дела – вот лучшее подтверждение. Этому принципу он и следовал.

Глава третья

-  Сотник рыдал как девочка, когда мы уходили, - усмехнулся, вспоминая Танин. – Сулил дать каждому по восьмёрке, всё никак не мог поверить, что лишился самых опытных воинов. Ругался на тебя, Первый, почем свет! Куда, говорит, вы едете, кто вас ждёт, а здесь какое-никакое обеспечение и стабильность.

Чонган улыбнулся - после пронзительной тишины одиночества, когда он боялся, что друзья так и не придут за ним, хриплый голос Шестого звучал музыкой. Костерок трещал, отплевываясь искрами. В котелке уютно булькал бульон, лошади с фырканьем пили воду из ручья. Восьмёрка разлеглась у костра в тени раскидистого клёна. Маленькая голубоглазая сова высунулась из дупла, покрутила головой и, недовольная запахом дыма, спряталась.

- Это диуани стабильно жрут солдатиков, каждую неделю по несколько человек, - пробормотал Второй, строгая прутик ножом. – И хорошо, что мы убрались подобру-поздорову. В тот день на Стену поднялся колдун, полгарнизона ушло за ним в лес. Не знаю, что он там собрался делать, только кажется мне, что очень вовремя мы уехали.

- В одном сотник был прав, - Хенг катал травинку во рту, глаза следили за пламенем костра. – нас здесь никто не ждёт… Придётся искать работу.

- Наймемся к богачам на службу, - предложил Гато.

- Да кто тебя возьмёт с твоей чёрной рожей? – Шен кинул в него высохшей головкой репейника. Гато уклонился, но не стал отвечать, не был в настроении вести очередную перепалку с ехидным Третьим, который на каждое его слово найдет десять.

- Люди с опаской относятся тем, кто пришёл со Стены, - бросил Чонган.

- А что, есть кто вернулся? Я думал, мы единственные, кто смог уйти оттуда, - Тэньфей подошел к котелку, кинул травку и помешал деревянной ложкой.

- Я не слышал о таких.  Для всех Стена – это смертники, убийцы и воры. Не стоит нам лишний раз распространяться о нашем прошлом.

- Первый, а давай поедем в Зарос, - предложил Танин. – Ты же знаешь, я родился и вырос в столице. Так вот, там мало кто смотрит на происхождение или прошлое. И богачей там больше, в два счета найдем работу.

- Чтобы попасть в Зарос надо пройти через всё королевство. Или поплыть на корабле, таких денег у нас нет. Вот что, поищем работёнку здесь, а сами при первой возможности отправимся туда. Здесь недалеко есть поселение, после обеда двинемся к нему.

- Суп готов! – объявил Тэньфей.

***

Вечер они провели в маленьком городке, расположенном на небольшом холме. Вокруг раскинулись бесконечные террасы рисовых полей, крестьяне в круглых соломенных шляпах, ползали по своим грядкам как муравьи. Распахнутые ворота невысокой стены вокруг города не закрывались с приближением ночи. Охрана, занятая игрой в кости, не обратила на них никакого внимания.

- Первый, вижу чайный домик! – указал на невысокую пагоду Хенг. - Давай отдохнем сегодня там, а то я задницу натер до кости на этом седле.

- Хорошо, но в дальнейшем будем останавливаться в постоялых дворах, денег мало, – ответил Чонган, теперь он был в ответе за прокорм прожорливой восьмёрки и лошадей.

В «Лунной заводи» было шумно и весело. Сегодня кутили торговцы, обмывая удачную сделку с главой города. Крики перекрывали звук музыки, то и дело раздавался жалобный звон разбитой посуды. Приторный дым опиума вплетался в запах разгоряченных тел и манящий запах еды. У Шена, большого любителя выпивки и драк, загорелись глаза и раздулись ноздри, вдыхая сладкий запах будущей потасовки.

- Клянусь портянками, мы сегодня на славу отдохнём! – воскликнул Шен и ущипнул проходившую мимо подавальщицу. - Милая, тащи-ка нам всю лапшу, что есть в ваших кастрюлях, а то вон наш товарищ уже почернел от голода, - указал он на чернокожего пустынника.

- Господин думает мы такие деревенщины, не можем отличить пустынника от утопленника, - фыркнула девица, утирая руки об полотенце, затянутое на талии. – Всем лапшу? А пить что будете?

- Что есть у вас такое, такое горячее и сладкое? – проникновенно прошептал Шен, слегка обнимая девушку за плечи.

- Ложку мёду могу положить в чай, господин. Не мешайте мне работать, видите, сегодня полный зал! – с досадой отмахнулась от Шена девушка.

- Всем водки, мне пива, – велел Чонган, осаживая взглядом Шена.

- Мне зеленый чай, весеннего сбора, – попросил Хенг.

- Ну, вот, - огорчился Шен, провожая девушку взглядом, – а ведь я мог бы на ней жениться. Она не так юна и смазлива, зато как горяча. И руки сильные, зараз столько чашек на подносе тащит, ножки крепкие, такая как стиснет, ууух.

В ожидании еды восьмёрка стала устраиваться за столом. Снятые кольчуги полетели на соседний стол, железные наручи и наплечья полетели туда же. Торговцы с испугом посматривали на восьмёрку, справедливо опасаясь за свое здоровье. Шен щербато ухмыльнулся и подмигнул одному из них.

- Пощипать бы этих курочек, а, Первый?

- Уймись, Четвёртый.

- И повеселиться уже нельзя? Хуже, чем в армии, – пробурчал Шен, отворачиваясь от стола.

- Никаких потасовок. До тех пор, пока не разберемся что к чему. – Чонган обвел тяжёлым взглядом каждого за столом. – Хенг, вызнай у торговцев куда они едут, нужна ли им охрана. Намекни, что дороги не спокойны нынче, да ты и сам знаешь.

Хенг кивнул. Воины радостными возгласами встретили подавальщицу с громадным подносом, заставленный чашками с лапшой. Шен вскочил и помог девушке разгрузить поднос, успевая нашептывать на ушко всякие глупости. После ужина Хенг подсел к торговцам, а Шен стал спорить с Тэньфэйем, что сможет затащить подавальщицу в постель сегодня же ночью.

- Господа желают ещё кувшин водки? - спросила девушка, смахивая на пол крошки со стола своим не особо чистым полотенцем.

- Скажи, красавица, кого бы выбрала из нас? – спросил Шен. – Ну, Первый, птица не твоего полета, зато остальные семь свободны и жаждут женских ласк. Что скажешь? Посмотри на нашего Второго, какова стать, а? А в бою он просто бесподобен. Или вот я, лучший следопыт по эту сторону Стены: я не только хорош в постели, со мной скучать никогда не придется, заговорю любого. Или вот наш Пятый, не смотри, что кожа черная, зато добрейшей души человек. Недавно вот трех диуани одним махом срезал, исключительно из любви к человечеству. А наш Шестой? Ты посмотри на его достоинство, такое достоинство ты и у слона не видела. Шестой, спусти штаны, ну ладно, не спускай. А вот Седьмой, он сейчас пьян немного, но когда он трезв, он такой хороший. И стрелок отличный. Вот Восьмого не предложу, мал ещё. Но, если тебе по нраву малолетки…

- Второму лучше медведицу сосватать, а меня он раздавит. С вами, господин, я дальше, чем за порог этой комнаты не пойду, не то, что замуж. Муж в семье должен быть обстоятельным, неболтливым, а вам даже зуб выбили за ваш язык. Ни пустынник, ни тот со слоновьим достоинством меня не интересуют. Как и пьянчуга-стрелок. А детьми я и в детстве не интересовалась. Слава богам, Мей не последняя невеста в селе, приданое у меня неплохое. Да и я сама не уродина, найду кого-нибудь получше, чем безземельные воины, только и желающие потискать кого на сеновале. А, если вы с серьезными намерениями, так извольте - подойдите к отцу с подарками, нечего мне голову морочить! – отбрила Шена девица.

Наомийец впервые за свою жизнь не нашелся что ответить, а остальные от хохота повалились на стол.

- Идите в Сиан, господа, это недалеко. Там князь Фэнсин набирает людей разных, в охрану найметесь, будете получать жалованье, может какая-нибудь бедная, но честная девушка выйдет за вас замуж, пожалеет. А мне не досуг, – добила она Четвертого и тут же исчезла в кухне.

- Чёртова баба, - растеряно протянул посрамлённый Шен. – Её надо как оружие за Стену бросить. Диуани с визгом разбегутся, всех солдат домой можно отправлять. И, может, я зуб в схватке с диуани потерял? Откуда она узнала? Вот ведьма.

- Первый, купцы едут в город Сиан, везут шелк князю Фэнсину, я сторговался насчет охраны… а что вы так смеетесь? – озадаченно спросил Хенг у покрасневшей от хохота и завывавших как гиена парней.

- Сиан, так Сиан! – еле выговорил Чонган сквозь смех.

Вскоре он покинул друзей, отправившись спать в номер. В последнее время он не находил никакого удовольствия в опьянении. Запах алкоголя вызывал отвращение, а мутная голова – желание хорошо выспаться. Широкая кровать крякнула под тяжестью его тела. Нерга раздражающе ярко светила в незанавешенное окно, но было лень вставать и закрывать ставни. Чонган и не заметил, как провалился в сон.

Он опять был угольно-чёрной кошкой. С интересом смотрел с большой ветки на марширующих внизу солдат: вот прошёл отряд Пустельги, за ним восьмёрка Ли. Солдаты ощетинились копьями во все стороны, но никто и не подумал посмотреть вверх. Кошка подумала, стоит ли ему прыгнуть прямо посередине и задрать парочку человечков пока они не очнутся. Нет. Подождёт. Посмотрит для чего сегодня в лес забралось столько вкусного мяса.

Люди пришли ночью в законное время хозяев леса – диуани. Кошка не боялась их, он был сам по себе, они – сами по себе. Добычи хватит на всех.

Люди зажгли факелы, словно им не хватает света, который дает сам лес. Кошка фыркнула, дым попал в нос. Шеренга людей ползла сверкающей гусеницей. Человек в кошке узнавал знакомые лица, подмечал неважные детали как полную боевую экипировку, длину копий.

А вот и они, хозяева леса. Ещё далеко, но уже прощупывают своей магией.

Человек во главе колонны смердел смертью так сильно, что у кошки вылезли клыки в оскале. Вонючка встрепенулся, что-то сказал остальным и изготовился к атаке.

А хозяева все ближе и ближе.

Человек откинул капюшон, обнажив лицо. Стоящие рядом люди шарахнулись от него, а кошку он не впечатлил. Видел он и похуже лица.

Первый диуани вышел из-за деревьев.

Человек раскрыл широко рот и завопил. Кошку снесло ударной волной с ветки. С жалобным мявом он полетел на землю и тут Чонган проснулся.

Глава четвёртая

Сиан их разочаровал. Маленький городишко, в которой всего-то достопримечательностей, что рыночная площадь, здание суда, маленький домик главы города, пару чайных домов и пару постоялых дворов - маловато для столицы Янтарной провинции. Правда для такого города уж много торговых караванов заезжало через главные ворота Сиана, толпы людей вереницей шли в город. К полудню на площади было не протолкнуться, а цены на номера поднялись выше, чем в Заросе. Чонгану пришлось применить силу и стать своего Второго, чтобы пробиться к дощатому настилу, откуда охрипший глашатай зачитывал список тех, кого князь желал нанять к себе в замок.

- Нужны воины, Первый, ты слышал? Им нужны солдаты для охраны замка. Завтра с утра надо подойти во дворец и спросить мастера Кицина.

- Зачем им столько? – удивился Чонган. - Ты только послушай, Второй. Пять сотен солдат, сотня мастеров по оружию, сотня корабельщиков, полсотни кухарок и сотня прислуги для замка. И это только то, что я успел услышать.

- Раньше Сиан, да и вся Янтарная провинция была забыта богами. Мы жили, пусть и бедно, но спокойно, пока сюда не сослали князя Фэнсина из рода Белого Журавля. Ещё двух лун не прошло, как он здесь, а уже столько дел наворотил. Говорят, он собирается строить свои корабли и торговать с островными государствами. Хочет открыть больницу, школы, арены для королевских боев. В городе не продохнуть от стражников и прощелыг, а цены на еду взлетели до небес. Все кончится тем, что наместник простит его и призовет обратно в столицу, а нам потом расхлебывай, – говоривший сутулился так, что казалось его голова растает прямо из тела. Наверное, он был из крестьян, одежда небогата, босые ноги месили рыжую пыль площади. От него тянуло злобой и унынием.

- Пойдем! – кивнул Чонган, – мне страшно рядом с ним, как будто самка диуани тянет из тебя силу.

- Истинно, Первый! И я то же самое почувствовал. Может, какая-то капля их проклятой крови просочилась к людям? Надо сходить в храм, пусть жрецы воскурят очистительный дым.

Наутро вся восьмёрка отправилась в замок, громадой высившийся над городом на скалистом холме. Окруженный двойной стеной, замок внушал почтение. В отличие от самого Сиана, замок был огромен. Стены из черного камня, построенного ещё в древности, простирались до небес, башни с узкими отверстиями для лучников венчали стену каждые двести локтей. Огромные, тяжёлые ворота сейчас были распахнуты настежь, изнутри укреплены железными пластинами. Несмотря на раннее утро, в замке было оживленно: мычали привязанные друг к другу волы, груженные мешками и корзинами с едой, кричали суетившиеся слуги, ржали лошади в конюшне. Растерянная восьмёрка единым движением оглянулась на знакомый звук – звон оружия. В глубине двора, окруженные мужчинами в простых крестьянских одеждах, вперемешку с одетыми в одежду княжеских цветов, черного и золотого, двое состязались на мечах. Один был стрижен, впалая грудь синела бледной кожей в вороте рубахи, двумя руками держал меч и при атаке закрывал глаза. Наверное, ещё вчера он копался в земле, окучивая рис, пока не решил стать великим воином. Второй имел больше опыта с оружием, но этот опыт явно получил в лесах, перерезая горло торговцам.

- Жалкое зрелище, - хмыкнул Шен.

- А ты, значит, покажешь зрелище получше? – раздался за их спинами голос. Говоривший мужчина был высок и массивен, ничуть не меньше Второго. Он стоял заложив руки за спину, тяжёлая челюсть горделиво приподнята. Не раз ломанный нос был приплюснут, придавая ему хищный вид. Черная безрукавка поверх черной же рубашки была украшена золотистой вышивкой. На поясе висели богато украшенные ножны, рукоять короткого мяча украшал золотой оскаленный дракон. – Я - мастер Кицин.

- Уважаемый мастер, мы пришли наниматься к князю, - сказал Чонган, жестом давая приказ Шену помолчать, - моя восьмёрка более двадцати циклов служила на Стене, владеет всеми видами боя и оружия.

- Нам нужны умелые солдаты, – кивнул мастер Кицин. - Многие из тех, кто пришел сегодня тоже считали, что умеют драться. Вот и посмотрим. Я вижу, у тебя разнородная восьмёрка, вот этот уже стар для обучения, – указал он на Хенга. – Что, если кто-то из вас не пройдет?

- Если кто-то из нас не пройдет, то не прошли мы все, попытаем удачи в другом месте.

- Что ж, пусть твои воины покажут свои умения.

- Седьмой!

Подвижный как ртуть Седьмой оскалился и взял протянутый учебный меч. Его противником оказался высокий и сильный малый, только медленный и плохо обученный. Седьмой несколькими ударами меча выбил у соперника меч, сделал подсечку, отчего тот грохнулся с воплем, и замер в ожидании приказа.

- Проще, чем девке подол задрать, - усмехнулся Шен и каждый в восьмёрке мысленно с ним согласился.

- Э нет, так не годится, почему это вы начали сразу с Седьмого перескочив через Восьмого? К тому же, новичков выпускать против вас будет нечестно. Давай-ка, сотник, кого-нибудь из тех, кто уже второй цикл служит, и пусть дерутся на боевых мечах. Дайте им щиты! – крикнул мастер Кицин. Чонган напрягся. Восьмой до встречи с диуани неплохо дрался, а потом товарищи все время оберегали, не выпускали его за Стену и прикрывали в боях, если уж случалось попадать. Чонган заколебался, но, отказать Кицину значило обречь восьмёрку на немедленный проигрыш. «Да защитит тебя Агни, малыш!» - хлопнул по спине Восьмого Хенг. Тот просиял ясной, детской улыбкой.

Восьмёрка подалась ближе к арене. Сейчас противником Восьмого был настоящий воин, много циклов державший в руках меч. Он был старше Восьмого в два раза и умел драться. В одной руке он держал длинный, обоюдоострый боевой меч, в другой легкий щит. Не дожидаясь сигнала он ринулся в бой, надеясь одним ударом покончить с противником. Восьмой в последний момент успел прикрыться щитом. Второй негромко выругался, но его никто не услышал, окружающие завопили, видя в бое бесплатное зрелище. Восьмой с трудом отражал атаки, казалось, что летящий меч вот-вот вопьется в незащищенное кольчугой тело. Он изворачивался, сам рубил мечом, и то кружил, то сходился в безумном выверте скрещивая мечи, встречавшие друг друга с жалобным лязгом. Бой все длился. Пот щипал глаза Восьмого, казалось, легкие разорвутся от нехватки воздуха, напряженные руки требовали отдыха. Противник тоже стал уставать, вот он пошатнулся и под возмущенные возгласы отбросил меч, поднимая правую руку в знак того, что сдается. «Это всего лишь отбор, парень годен!» - крикнул он, утирая со лба пот. Восьмой рухнул прямо в пыль и закрыл глаза, дыхание все никак не хотело успокаиваться. Чонган послал Третьего и Пятого, чтобы оттащили его с арены.

- Твой воин не сдался, сумел одолеть простого воина. А сумеет ли твой Шестой одолеть Второго из восьмёрки нашего гарнизона? Эй, пусть выйдет Второй из восьмёрки Пантеры. И пусть они дерутся на копьях!

- Этот мастер Кицин почему-то не хочет, чтобы мы прошли отбор, – пробормотал Шен, - и все из-за моего дурного языка, что мне стоило промолчать, не дразнить этого гуся. Если мы пройдем этот проклятый отбор, клянусь, пожертвую храму милосердной Прийи первое свое жалованье.

- Если мы пройдем отбор, то я пожертвую и первое и второе жалованье, - негромко ответил ему пустынник Гато.

Вторыми в восьмёрках становились прирожденные бойцы – самые выносливые, самые сильные, самые умелые. Но, вряд ли они оттачивали свое умение в лесах диуани. В тех лесах Чонган не различал кто из них в какой последовательности числился в восьмёрке, каждый делал свою работу - защищал спины товарищей со своей стороны. И, раз они так долго прослужили на Стене и за ней, значит их Шестой был вовсе неплох. Свою жизнь Танин начинал в нижнем Заросе вором, дрался за свою жизнь, как только научился ходить, и с детства был приучен замечать детали, чем порой бесил остальных - ни чувств от него не скроешь, ни выпивку не спрячешь.

- Смотри в глаза и предугадывай его ход. Убивать он тебя не будет, но попытается ранить. Не дай ему это сделать, держи на расстоянии, а как только разгадаешь его ход, не мешкай, бей в солнечное сплетение, колено или в пах. Бей тупым концом, нам не нужны неприятности, – Чонган спешил напутствовать Шестого.

Привлеченные криками отдыхавшие солдаты князя вышли во двор. Перед их глазами разыгрывался бой, о котором ещё долго говорили. Второй из восьмёрки Пантеры, один из лучших воинов Фэнсина, сражался с незнакомцем. Они сражались на полудлинных толстых копьях с острым каленным наконечником. Сражались не в боевой кольчуге, и даже не в учебных доспехах. С первого момента, как только противники ударили концом копья по земле в знак того, что бой начинается, стало понятно, что противники равны. Второй из восьмёрки пантеры был очень хорошим бойцом, быстрым, сильным и копьем владел мастерски. Он даже когда-то выступал на арене на королевских боях, учился у лучших учителей. Но Шестой из восьмёрки Чонгана учился у других учителей – убийц и воров Нижнего Зароса, у озверевших, полубезумных солдат на Стене и, самоё главное, у диуани, не прощающих малейшей ошибки. Танин из Нижнего Зароса платил за обучение кровью, переломанными костями, оторванным ухом. Его дух закалился, перестал обращать внимание на боль, умел искать и находить прореху в защите врага, несмотря на страх и агонию. Танин из Нижнего Зароса отучился медлить перед ударом, был безжалостен и начисто лишен нерешительности. Он балансировал на грани, движения были нечисты, стойки неправильны, странны и вызвали бы у наставников классического боя одну лишь брань. Колющий удар, отклонение, блокировка, запечатывание удара – полсотни людей застыли в тишине, нарушаемой лишь глухим треском копий и хриплым дыханием противников. Не всякий мог уследить глазами за движениями бойцов, они перетекали из одной стойки в другую, то скрещивая, то отражая копья друг друга. И несведущему в боях человеку могло показаться, что сейчас на арене актеры из передвижного театра красиво танцуют танец-битву сказочного принца Раджеша с драконом. Казалось, вот-вот выстрелят вверх алые ленты, символизирующие кровь, раздастся финальный перестук барабана и один из танцующих театрально взмахнет руками и красиво осядет на землю. Второй же будет долго раскланиваться и махать рукой восхищенным зрителям. Брызнула кровь настоящая, ярко-алая. Второй из восьмёрки Пантеры лежал на земле, придавленный Танином и все пытался дотянуться до копья. Кровь из носа залила пол-лица, он хрипел. Сидевший на его спине Танин душил зажав его шею между рук и копьем. Раздались крики, чтобы Второй сдался, но упрямец никак не хотел признавать поражение всего лишь от Шестого. Вся восьмёрка Чонгана восторженно завопила, понимая, что победа будет за Танином. Ослепленный болью Второй наконец хлопнул открытой ладонью по рыжей пыли арены.

- Если ваш Шестой настолько искусен, то каков же тогда Первый? – принужденно улыбнулся Кицин.

- Наш Первый как недельный запор, остается только закрыть глаза и плакать, чтобы пронесло, - немедленно встрял Четвёртый. И, посмеиваясь, отвернулся под грозным взглядом Чонгана.

- Вижу твоя восьмёрка будет полезна в замке. Завтра приезжает наш господин, князь Фэнсин. Я всего лишь начальник его стражи, решение принимает сам господин. Но, я рекомендую тебя, Первый. Надеюсь, потом ты не забудешь оказанную услугу.

Чонган лишь сдержанно кивнул, он не любил брать на себя какие-то обязательства. Отбор был честным, это видели все и ни в каких дополнительных рекомендациях его восьмёрка не нуждалась.

«Уберите эту падаль и разжалуйте его до звания Шестого, пусть не позорит имя своего господина,» - Кицин пнул не пришедшего в себя Второго, валяющегося в пыли.

Глава пятая

Этот вечер они провели в чайном доме, напиваясь и празднуя удачное окончание отбора.

- Не нравится мне этот Кицин, - вздохнул Второй. – Большое ли имеет влияние на князя? Боюсь, он будет ставить палки в колеса.

- Если не будем нарушать правила, ничего он нам не сделает. Ни с кем не задирайтесь, а, если уж невтерпеж, то делайте это там, где никто вас не увидит. Пусть докажут, если хотят. Поодиночке не ходите, девок не трогайте, напивайтесь только в чайных домах в дни увольнений.

- Здравствуй, дорогая армия, - пробурчал Гато.

- Это не навсегда, лишь до тех пор, пока я не стану начальником всех войск Фэнсина.

- Далеко же ты замахнулся, Первый! – присвистнул Шен. – На Стене ты не горел желанием стать большим начальником.

- на Стене это дало бы мне лишь сомнительную привилегию воровать казенное добро да плести интриги в Белом Шалаше. Я тут поспрашивал, да и сам прикинул. Князь недавно сослан в Янтарную провинцию, самую дальнюю и самую бедную провинцию Иднайя. Его род владел Жемчужной провинцией столетиями, он богат, молод и честолюбив. У него много денег, много планов и мало людей. Братья, это ли не шанс, один из тысячи? Мы можем, наконец, разбогатеть, основать свои рода, быть в гуще событий и делать то, что мы привыкли делать. Нам не придется прогибаться под захудалого аристократишку за несколько монет. Не придется воровать или грабить. Мы дадим присягу князю и под его знаменами начнем новую жизнь. Вы со мной, братья?

«Да!» - раздался над столом восьмёрки слитный возглас, заставивший служанку выронить из рук поднос с посудой.

- Князь вас принял к себе на службу? – спросила Мейпа, против воли увлеченная рассказом Чонгана.

- К сожалению, принял.

- И каков он, князь? Никогда не видела таких важный людей.

- Блистателен.

Другого слова и не подобрать. Он был циклов на десять моложе Чонгана, но рядом с ним тянуло броситься в ноги и низко кланяться, как делают рабы или слуги. И не сказать, что князь был спесив или подавлял. Напротив, он был приятен в общении даже с низшими по статусу, казалось, его мало интересовало какое положение занимал собеседник. У Чонгана возникло чувство, что князь при встрече всегда прощупывает и пытается определить силен ли духом или слаб собеседник. И, если уж для себя решил, вел себя определенно: был резок и груб с раболепными вассалами и уважителен с простым воином из низших чинов, если тот проявил себя твердостью. Князь любил силу и тянулся к ней. Наверное, поэтому Чонган понравился князю и был принят на службу. Он задавался вопросом, если бы на месте Фэнсина родился Чонган, стал бы он таким же как князь? Он понимал князя как будто себя, его высказанные мечты завоевать морское пространство затронули что-то в душе воина, и даже обида на наместника была бы такой же всепоглощающей, если бы и его незаслуженно оболгали. Чонгану нравился его новый господин, он охотно присягнул ему на верность вместе со своей восьмёркой. Князь тоже выделял Чонгана, сразу назначив его на высокую должность сотника, отвечавшего за охрану Западной башни.

- А он красивый, этот князь? – Мейпа мало интересовалась силой духа.

- Тебе бы он не понравился.

Казалось, князь воплощал мечту всех безмозглых девиц - красив, умен, богат, из великого рода Белых Журавлей, холост, наконец. У той же Мейпа замерло бы сердце, доведись ей увидеть князя в окружении своей многочисленной свиты. Многие поколения богатейший род Иднайя забирал к себе в род самых красивых женщин, до каких только мог дотянуться, и получал от них красивых наследников. Все черты лица Фэнсина, и его хищный длинноватый нос и миндалевидные глаза, и густые брови, сами по себе были безобразны, но вместе создавали своеобразную, диковатую гармонию. Роскошная одежда темных тонов подчеркивала и дополняла образ большого хищника, которым князь и являлся. Наверное, он был красив, но почему же тогда служанки прятались от него, а благородные дамы бледнели при его появлении и прятали глаза? Они не спешили поглазеть на него на утоптанной площади, где шло обучение новичков, и где по утрам полуголый князь иногда тренировался с деревянной палкой дзё. Князь выходил против сразу четырех воинов и гонял их по всему плацу. Никто из женщин во всем замке не хихикал, не закрывался застенчиво широким рукавом ханьфу, наблюдая за тем, как ловко двигался их господин. Никто не вздыхал, желая обтереть от пота широкую, бугрящуюся мышцами спину князя. Чонган был уверен, что ни одна из женщин в замке не целует тонкие шрамы князя на груди и предплечьях. А вот самого Чонгана целовали, и шрамы его целовали, вовсе не тонкие, а грубые, рваные. В темноте в скромную комнатку сотника Западной башни проскальзывали и благородные дамы, и служанки, даже распаленная повариха как-то раз пришла. Чонган никого не обидел, он одинаково крепко любил и блудливую жену княжеского вассала, и повариху. Всю ночь из комнатки раздавались сладкие стоны и страстный женский шепот. Наступало утро и Чонган, молчаливый и спокойный, вежливо провожал даму до дома, раскланивался и выкидывал её из головы.

Жизнь в замке налаживалась, постоянно приходили подводы с утварью и мебелью из прежнего замка князя, вскоре и наложницы князя должны были прибыть. В замке готовили для них отдельные покои, для главной наложницы спешно строили небольшой дом у пруда. Недовольные, замотанные работой слуги ворчали, дескать, главная наложница настолько спесива, что не желает жить в замке с остальными наложницами. Главный садовник с помощниками спешно заселял пруд лотосами и высаживал по краю невысокие деревца ивы, чтобы огородить домик от неприглядного вида двора замка и солдатских казарм. У самого Чонгана тоже было достаточно хлопот. Надо было в срочном порядке принять и обучить сотню солдат, не забывая нести охрану Западной башни. Постоянно возникали трудности: солдаты были не дисциплинированы, то и дело вспыхивали драки, учить приходилось азам, с едой, оружием и формой тоже были перебои.

- Не знаю уже, что делать, - жаловался он Тэньфею, отхлебывая пива. Они со Вторым наблюдали как гаснут последние лучи солнца через распахнутое окно. Осень уже подбиралась к замку, окрашивая деревья в разные оттенки желтого и красного. Чонган особенно любил этот момент, когда лето уже отступило, но осень ещё не до конца взяла власть в свои руки. Прохладные ночи перемежались с теплыми днями, воздух становился особенно прозрачным, а сердце охватывало чувство сожаления по ушедшим жарким дням лета.

- Никогда бы не подумал, что в замке будет такой бардак, Второй. Мне казалось, мы наймемся на службу, будем охранять замок и спокойно получать жалованье. А тут и обучи солдат, которые только вилы до этого в руках держали. И жалованье солдатам у казначея выбей. И форму не пошили ещё. Я устал постоянно кого-то просить, уговаривать, угрожать. Вчера мне снова сделали предложение закрыть глаза на то, что форма будет пошита из дрянной ткани. А разницу поделить пополам. Я рассказал об этом главе и, что ты думаешь, он ответил? Велел прислать просителя к себе. Они погрязли в воровстве, покрывают друг друга как и в армии. Мне или придется смириться или что-то сделать.

- Ты всего лишь сотник, Первый. Тебя никто и слушать не будет, лучше смирись. Играй по их правилам, ведь тебе нужна поддержка. Ты окажешь услугу, потом тебе окажут. Так всегда и бывает.

Чонган понимал, что Второй прав. Он не может ничего изменить, как бы ему этого не хотелось. В армии эти порядки были заведены много циклов до рождения Чонгана и не ему менять их. Кто он такой? Простой сотник самого низкого происхождения. Не продай его община, отобрав у родителей, он сейчас пропалывал бы рис на поле.

Уже давно наступила ночь и на небе показалась Майя, первая луна. Распрощавшись с другом, Чонган решил проверить дозорных на стене. Свежий, прохладный воздух взбодрил сотника. Хмель потихоньку выветривалась с каждой ступенькой каменной лестницы. Ночь была чудесна, серебристый свет полной луны вырисовывал каждое деревце и куст в долине под стеной. Свежий ветер холодил щеки и уши. Раздался хлопок ткани на ветру. Тело Чонгана сработало раньше его головы. Ещё ничего не понимая, он прижался к стене и, бесшумно ступая, выглянул. На самом краю стены стояла тоненькая женская фигурка. Длинные, распущенные волосы закрывали лицо. Ветер играл подолом ее тонкого светлого одеяния, то закручивая невесомую ткань вокруг ног, то высоко поднимая вверх. И в такие мгновения казалось, что на ветру качается огромный бутон цветка.

- Осторожно госпожа, вы можете упасть, – сказал Чонган как можно спокойнее. Принесла же нелегкая взбалмошную девицу сводить счеты с жизнью именно в его смену. Он осторожно подошел к ней, надеясь успеть схватить за одежду, если та решит сигануть вниз. Девушка его не замечала, она зачарованно смотрела вниз и, верно, мысленно разговаривала со своим неверным возлюбленным. А может была другая причина по которой дуреха решила расстаться с жизнью, наверное, наслушалась красивых стихов, а реальность оказалась не так красива. Чонгану не было дела, ему не понять, как люди могут добровольно отдать то, что сам наемник огромными усилиями выцарапывал у богини смерти Кали. Наконец, он подошел близко, цепко ухватил девушку за руку и со всей силы потянул её к себе. Легкая как пушинка девушка со всего размаха ударилась об грудь Чонгана. Невысокая, юная, почти ребенок девушка посмотрела на него снизу-вверх. Огромные, светлые глаза смотрели с животным ужасом. Тонкие, невесомые как у птички руки вцепились в безрукавку Чонгана. Она молчала, просто стояла, вцепившись в Чонгана, и дрожала всем телом.

- Тише, милая, тише. Не бойся, все будет хорошо. Ты не упадешь… – он бормотал успокаивающе, а потом обнял её и погладил по голове. Девушка немного обмякла в его объятиях, на мгновение приникла к его груди, а потом отстранилась.

- Спасибо, господин. Я увлеклась, хотела рассмотреть что-то внизу и оказалась слишком близко к краю. Скажите свое имя, чтобы я могла вас отблагодарить. «Увлеклась, значит. Пусть будет так», - подумал Чонган.

- Не стоит. Меня зовут сотник Чонган, я просто пришел проверить дозорных, госпожа. В следующий раз не подходите слишком близко к краю, это может быть опасно, здесь на стене по ночам бывает сильный ветер.

- Люблю ветер, - слабо улыбнулась девушка и кивнула, прощаясь. Чонган не отрываясь следил за ней, пока не убедился, что она спустилась во двор и исчезла в темноте.

Проверив дозорных, он решил заночевать прямо на стенной башне. В проем бойницы светила вторая луна Нерга, было ярко словно днем. То ли по этой причине, то ли по какой другой, но Чонган долго не мог заснуть. Он все время вспоминал тонкие пальцы, сжимавшие вырез безрукавки, и испуганные глаза с мольбой смотревшие на него снизу-вверх. Ощущал запах, свежий и горьковатый, вновь слышал частое биение её сердца. Чонгану хотелось встать, узнать все ли с ней в порядке, ещё раз ощутить горьковатый запах, отвести от лица прядь её волос. Под утро пообещав себе, что непременно найдет девушку, Чонган наконец забылся тяжелым сном.

Глава шестая

Утро опрокинуло на Чонгана ворох забот, требующих немедленного внимания. Каждый из его восьмёрки имел теперь свою собственную восьмёрку и выбивался из сил, пытаясь воссоздать те порядки, которые завел Чонган ещё на Стене. По заведённому обычаю, они каждое утро собирались в комнате у него для отчёта. Чонган вздохнул, услышав жалобный скрип деревянной лестницы и многоголосую ругань. Дверь открылась и в комнате стало тесно. Угрюмые воины рассаживались кто куда: кто на куцую постель, кто на перевёрнутую полусгнившую бочку, служившую стулом, кто-то и вовсе остался стоять. Чонган провел острым ножом по взмыленной щеке, убирая остатки щетины, полюбовался на себя в осколок зеркала, промокнул лицом вышитым полотенцем, подарком последней любовницы, и молвил:

- Докладывайте!

- Первый, моих вчера побили в чайном доме солдаты Кицина, разреши, я их тоже побью! Десять человек на двоих – это нечестно! – это Шен. Он метался по комнате, плётка с сухим щелчком оплетала голенище кожаных сапог. Перед глазами всё ещё стояли избитые и униженные солдаты, виновато уткнувшиеся в землю, не смея поднять взгляд на орущего начальника.

- Уже осень, а теплой одежды до сих пор нет! – а это Хенг. Мрачный Третий был лишен своей обычной невозмутимости. Толстяк с еле заметным раздражением следил за мечущимся Четвёртым. – И не будет, как мне сказали. Также, нам «забыли» выдать матрасы, солдаты спят на голом полу… Я слышал, надо заплатить пол серебряного определённым людям, чтобы не попасть в нашу сотню. Мы считаемся «неудачливыми».

- Я не могу сделать солдат из тех, кто не способен поднять даже топор! Нам специально отдают самых тщедушных, еле душа в теле. Тот с краю, вообще, кашляет кровью. Как он прошел отбор, ума не приложу! – это Тэньфей. Ему выпало обучать новичков. Несмотря на свой медвежий вид, Второй был самым терпеливым в восьмёрке.

Чонган вздохнул. Он понимал, что многим стал поперек горла тем, что не берет взятки и пытается хорошо делать свою работу. Намеренно подсовывают больных, травят его солдат, специально задерживают осеннюю форму. Война против него началась и прекратить это можно только одним способом – отрубив осьминогу голову. И Чонган почти решился на это. Он ещё раз вздохнул. От того, что он сделает, зависит судьба восьмёрки тоже, стоит ли так рисковать? Взглянув на насупленные, злые лица он понял, что стоит. Если зуб болит, лучше его вырвать. Чонган знаком велел всем замолчать.

- Братья, это моя вина. Я вас сюда привел, и я в ответе за то, что происходит. Обещайте, что не полезете в драку, пока я не дам знак.

- Первый, ты что задумал? – спросил Шен с подозрением.

- Вы мне доверяете? – Чонган подошёл к наомийцу вплотную, положил руку на плечо и заглянул в глаза.

- Да, Первый, всецело, - в глазах Шена читалась безграничная вера, которая пришла ещё в лесах диуани, когда от их слаженности зависела жизнь каждого в восьмёрке.

- Тогда держитесь рядом и ни в коем случае не вмешивайтесь. Во сколько выходит князь на тренировку?

- Скоро уже выйдет, - парни подобрались, от расслабленности не осталось и следа. Они знали, если Чонган что-то задумал, лучше ему не мешать.

- Седьмой, проследи и доложи, как только он появится на верху лестницы. Четвёртый, стой у подножия лестницы и по знаку Седьмого начни задирать Кицина. Не жалей своего яда, мне надо, чтобы Кицин разозлился всерьёз.

Шен с недоверием посмотрел на него, медленно кивнул и вместе с Седьмым исчез за дверью. В комнате воцарилось напряженное молчание. Муха с жужжанием билась об стекло, приковывая к себе все взгляды. Встать бы и раздавить надоеду, но нет, все сидели на месте, прислушиваясь к звукам за дверью.  Как только Седьмой появился в дверях, молчаливый и сосредоточенный Чонган в сопровождении восьмёрки поспешил на помощь Шену.

- Да я тебе сейчас шею сверну, - услышали они рык Кицина на подходе.

- Куда тебе, поросячий опарыш, от моего Четвертого и диуани откусить пытались, зубы сломали. А ты только верещать умеешь, – Чонган выхватил деревянную палку дзё у растерянного новобранца, стоявшего на пути - не хватало ещё ранить Кицина.

Краем глаза Чонган заметил, как за спиной по лестнице спускался князь со своей свитой. Кицин тем временем чернел и раздувался как жаба. Его оскорбил какой-то сотник, да ещё прилюдно. Он выхватил копье из стойки у стены и швырнул им в Чонгана. Копье со свистом пролетело и воткнулось в землю там, где только что стоял Чонган. Наконечник полностью ушел в землю, сил у Кицина хватало. Не давая времени на раздумья он одним движением отобрал у солдата палку, отбросил его с дороги и с криком понесся к Чонгану. Раздался сухой треск палок, напуганные солдаты подались назад, спеша уйти с дороги яростного смерча из двух тел. Прыжок, удар, кувырок, удар – палки двигались с такой быстротой, что расплывались в глазах. Кицин был невероятно быстр, словно взбесившийся диуани. Он так и сыпал ударами, не давая ни мгновения для передышки. Удары были хитрые, даже в ярости Кицин не терял голову. Наконец, смерч распался на две половинки. Противники двинулись по кругу, неотрывно следя друг за другом. У Чонгана текла кровь, конец палки рассекла ему скулу, оба тяжело дышали. Вдруг, словно по знаку, они кинулись вперёд и снова палки расплылись в движении. Удар, прыжок, подножка, кувырок, опять удар. Кицин стал уставать, ему нелегко было поддерживать взятый им темп боя, слишком часто он посещал чайные дома с обильной едой и выпивкой. Чонган, почувствовав это, ускорился. И, наконец, Кицин стал допускать одну ошибку за другой. Его шатало. Тогда он сосредоточился на защите и, заставив Чонгана подойти ближе, неуловимым движением ткнул его в живот концом палки. Раздался общий испуганный возглас. Чонган упал, казалось, палка выбила из него весь воздух. Боль раздирала живот, рот заполнила кровь, не было сил ее выплюнуть. Огромным усилием он собрал расплывающееся сознание и сгруппировался, заслышав тяжелые шаги приближавшегося Кицина. Восьмёрка схватилась за мечи, но не двинулась с места, остановленная шипением Тэньфея. Кицин схватил Чонгана за косу и запрокинул его голову вверх, вторая рука сжимала нож, сдернутый с пояса. «Ну что, ублюдок, давай хрюкай или я перережу тебе горло». Солнце блеснуло на лезвии кривого ножа, на мгновение ослепив Чонгана. Поэтому его плевок попал не в лицо, как он этого хотел, а всего лишь на одежду. Зарычавший от злости Кицин взмахнул ножом, но охнул и упал на колени, сбитый ударом ноги. Рука разжалась и нож выпал. Чонган пнул его подальше и встал в стойку, дожидаясь, пока Кицин придет в себя. Этот бой он мог бы закончить давно. Но князь любил зрелища и не оценил бы некрасивые, но эффективные приемы, спасавшие жизнь наемнику в лесах за Стеной. Наконец, Кицин пришел в себя. Слепая ярость переплавилась в холодную злость, позволяя оценить противника. И он понимал, что в честном бою ему Чонгана не одолеть. Навязав Чонгану ближний бой, он попытался выдавить ему глаза, но сам захрипел под тяжестью его тела. Вывернутые в болевом приеме руки дергались, ноги скребли по пыли. Наконец, он хлопнул одной рукой, признавая поражение. Чонган немедленно отпустил его и отпрыгнул назад, опасаясь атаки.

В тишине раздались хлопки. Это был князь.

- Великолепный бой. Самое удивительное, моего военачальника побил его же сотник. О чем это говорит, о том, что мой военачальник слишком слаб, или о том, что мой сотник слишком силен?

- Мой господин, это говорит лишь о дерзости… - начал было Кицин и замолчал, остановленный поднятой рукой князя.

- Где вы научились так драться? – спросил Фэнсин, не обращая более внимания на Кицина. Тот же с яростью смотрел в спину хозяина, потом на землю в поисках упавшего кинжала. Чонган напрягся, готовясь отразить атаку униженного Кицина.

- На Стене и за Стеной. Я провел в армии более двадцати циклов, мой господин, – Чонган надеялся, что у Кицина хватит духу напасть на князя, но тот не шевельнулся. Пальцы на сжатых руках побелели.

- Значит, в моём войске ты быстро поднимешься наверх, сотник Чонган, - князь чуть покосился в сторону Кицина, видимо, готовился отпрыгнуть, если Кицин нападёт. Князь вовсе не глуп, решил Чонган. Он нарочно ставит подчиненных в глупое положение, а затем смотрит на реакцию.

Шен подтолкнул локтем Хенга: «Смотри-ка, знает, как его зовут».

- При всем уважении, господин, то, что я вижу сейчас – это не войско. Это сборище крестьян, собранных в одном месте. Нет единого обучения для всех новобранцев, дисциплина хромает, стены охраняются только на башнях, а не по всему периметру, двери внутри замка и вовсе не охраняются. Деньги, выданные на оружие и форму, разворовываются…

- Что ты несешь? – спохватился Кицин. – Что ты можешь в этом понимать. Ты был всего лишь Первым в восьмёрке.

- Только лишь потому, что любил ходить за Стену. По своему желанию я оставался в восьмёрке и здесь я служу не ради богатства или чинов.

- Ради чего же, солдат? – спросил князь, его, похоже, позабавили слова Чонгана. – Скажи, для чего ещё можно служить в моём войске, кроме как ради денег и чинов?

- Ради чести. Служить тому, кто меняет судьбы подданных – это честь, мой господин. Я и моя восьмёрка присягнули вам, если помните. Это для нас не пустой звук. Мы дали клятву умереть за вас, господин, а не говорить приятные, льстивые слова в угоду вашей милости. И продолжим это делать, если позволите.

- Я тронут твоими словами, воин. Отныне ты назначаешься на место начальника замковой охраны. Мастер Кицин с этого момента освобождается от этой должности и становится сотником моей личной охраны. Будет охранять мою спальню. Лично.

Князь повернулся и ушел, его свита, ещё более многочисленная, чем раньше, молча потянулась за ним. На самом верху лестницы одна из женских фигур быстро оглянулась на него и заторопилась вслед за князем. Чонгану показалось, что Кицин снова ткнул его концом палки, выбив весь воздух из легких – он узнал нежный овал лица и огромные, зеленые глаза вчерашней девушки.

Глава седьмая

- Первый, поверить не могу! Ты это сделал, ты унизил и сместил Кицина!  - громко воскликнул обычно молчаливый Гато.

- И ты теперь начальник всей замковой охраны! Большая шишка! – хлопнул по спине Шен.

Чонган принимал поздравления с широкой улыбкой. Тэньфей не сильно стукнул его своим кулачищем, а затем обнял: «Убить бы тебя, Первый, с твоими интригами». Они вновь расположились в тесной комнатке Чонгана, довольные и расслабленные.

- Наложницы-то так глядели, Первый, пока вы там катались по пыли. Губки закусывали, охали-ахали, глазки прикрывали. Ты видел какие цыпочки? Да откуда тебе, ты там валялся без чувств, пока Кицин тебе горло собирался резать. Они ещё ночью приехали, – Шен говорил и одновременно пытался есть яблоко, обнаруженное на тумбочке возле кровати.

- Ты в сторону наложниц не смотри, даже Первый тебя не спасёт - прикрикнул на него Хенг.

- Как возможно не смотреть на них? Я как увидел их на лестнице, даже про Кицина забыл. Таких красоток за свою жизнь ни разу не видел. Такие беленькие, нежненькие, тоненькие – фарфоровые куколки, а не женщины. Двигаются плавно, словно плывут. А как одеты, какие прически, одни заколки состояние стоят!

Чонган обрадовался словам Шена, вчерашняя девушка была скорее милой, чем сногсшибательной красоткой. И волосы у неё были распущены, а не уложены в сложную причёску. Скорее всего, она была служанкой наложницы, раньше он её не видел в замке.

Чонгана позвали на обед к князю. Как начальник замковой охраны, Чонган теперь был обязан обедать вместе с княжеской свитой. Он шел по коридору по красной ковровой дорожке, оскаленные каменные драконьи морды провожали пустыми глазницами, охрана отдавала честь перед своим новым начальством в каждом проходе, пока он не оказался перед высокими дверями княжеского холла. Двери отворились словно сами по себе и Чонган, чётко печатая шаг вошёл внутрь. Помещение было огромным, потолок, поддерживаемый красными колоннами, терялся в вышине. Стены были украшены лаковыми панно и вышитыми гобеленами, драгоценный наомийский ковер покрывал деревянный пол из бука, пузатые напольные вазы стояли вдоль дорожки, ведущей к роскошному столу посереди комнаты. В комнате царила тишина – все смотрели на него. Чонган молча склонился перед князем и проследовал за слугой к своему месту у подножия стола. Он впервые оказался в таком высоком обществе: гости были одеты в очень неудобные, но пышные одежды. Полы широкого до пола рукава закрывали кисти рук, верхний слой ханьфу, украшенный богатой вышивкой был завязан так, чтобы показать тончайший шелк нижней юбки и рубашки, пальцы рук унизаны перстнями в форме журавля, змеи или дракона. В такой одежде было неудобно тянуться за чашкой или пить суп, наверное, поэтому к каждому гостю был приставлен слуга. Чонган взглянул на князя, желая узнать, кто же ему прислуживает и замер. Зеленоглазка сидела по правую руку князя и сейчас заботливо протягивала ему чашку для ополаскивания рук. После омовения, она передала чашку слугам, а сама осторожно промокнула его пальцы белоснежным подогретым полотенцем. Она не казалась несчастной, даже улыбалась князю. Вот она что-то шепчет ему на ухо и слегка касается его руки. И было в этих движениях что-то настолько интимное, отчего у Чонгана сами собой сжимались руки в кулаки.

- Позвольте представить вам моих наложниц: прекрасная… - Чонган дальше не слушал князя, он не мог оторвать взгляда от по-детски нежного лица с небольшим аккуратным носиком, с тонкими бровями и пухлыми губами. Огромные, зелёные глаза, обрамленные длинными ресницами, были опущены вниз. На первый взгляд, девушка была мила, но не более. Но что-то было в лице, что заставляло смотреть на неё вновь и вновь, до тех пор, пока становилось невозможным оторваться. Фарфоровая кожа была бела, без единого намека на румянец. Лицо невозмутимо и словно неживое. Улыбка, время от времени, мелькавшая на ее лице, была лишена радости, словно кукла улыбнулась. – … и, наконец, моя любимая наложница, Гиде.

Девушка грациозно поднялась, что было нелегко в ее одежде, и поклонилась. Дождавшись кивка князя, она так же грациозно опустилась, настолько же совершенная, насколько и неживая. Даже складки платья расположились аккуратно и живописно.

Чонган вздохнул. Прекрасная Гиде, любимая наложница блистательного князя Фэнсина из рода Белых Журавлей, боги должно быть лопнули от смеха.

- Чонган, прошу следовать за мной, - велел князь после завершения обеда. Они вместе направились в кабинет Фэнсина. Каменные стены коридора были увешаны лампами, мягкие ковры скрывали звук быстрых шагов князя.

- Хочу показать тебе кое-что, - полуобернувшись сказал Фэнсин, показывая в улыбке крепкие, белые зубы. Стража распахнула перед ними двери, и они вошли в кабинет князя. Кабинет, в отличие от всего замка, показался Чонгану уютным. Он был небольшим, немногочисленная тяжеловесная мебель из мореного дуба была приятных земляных оттенков. Лаковые панно и расписные вазы отсутствовали, зато было много оружия: кольчуги, меч, секиры, лук – всё это добро было аккуратно расставлено и развешено на специальных стойках. Вышитые гобелены на стенах тоже изображали сцены боёв. Расставленные по углам жаровни нагрели комнату и Фэнсин раздвинул ставни окна, впуская чистый, прохладный воздух. Ветерок пошевелил кучей свитков, разложенных на столе посередине комнаты.

- Смотри, это наш мир, - Фэнсин одним движением руки сбросил свитки на пол. Под ними оказалась искусно выполненная карта, Чонган склонился над ней и пальцем провел вдоль по голубой вене реки, бегущей с синих шалашиков гор. – Ты знал, что наш мир совсем не такой большой, как тебе кажется? Видишь, наш материк поделен горами, с одной стороны на нём Иднай, с другой Наомия. Небольшие территории принадлежат Болотам, часть пустыни заселена кочевыми племенами. Островные государства можно не брать в счёт – они слишком малы и живут только за счёт торговли и грабежа.

- А что это такое? – указал Чонган на линию, прочертившую синюю область моря пополам.

- Это Барьер. Край мира.  Бушующая стена из воды и воздуха. Какие-то идиоты заплывали туда, но, никогда никто не выплывал. О чём я? Тысячелетиями на воде господствовала наомийская империя, сейчас же наместник построил флот, заставивший поджать хвост всем остальным. Он обеспечил свободный проезд всем нашим торговым кораблям и Иднай процветает. Сколько он денег высосал изо всех родов при этом знают только боги. Но, я тебя позвал не за этим. Как я уже говорил, наш континент маленький и земли на всех не хватает. Карнай уже ввёл налог на третьего ребенка, великие роды обсуждают возможность запрета на детей, числом более одного. Заселены даже такие пустоши как эта богом забытая Янтарная провинция, жалкий клочок плодородной земли между морем и горами. Да ещё и Стена отрезала от этого клочка немалую часть. И вот этим огрызком я должен править. А я не хочу, Чонган, понимаешь? Мне этого мало…

- Да, господин, - нейтрально ответил Чонган, наблюдая за тем Фэнсин откинулся на кресле. Его пальцы раздражённо стучали по столу, желваки катались под кожей.  – Но, что в этом случае можно сделать? Боги отмеряли столько земли, сколько посчитали нужным. Если только не отбирать эти земли у кого-то…

- Чтобы что-то отобрать, нужно иметь достаточно сил для этого, - зубасто улыбнулся Карнай. Его глаза оставались холодными и пристально следили за выражением лица своего воина. Чонган понял то, что хотел от него князь – полной лояльности, если даже это попахивало изменой наместнику. Он прислушался к себе, готов ли он к этому. Да, готов.

- Уверен, род Белых Журавлей достаточно силён, - осторожно сказал Чонган, глядя прямо в глаза князю. Тот кивнул, словно надеялся на этот ответ.

- Род Белых журавлей силён, но ему требуется время, чтобы собрать все силы, - Фэнсин отвернулся от Чонгана и продолжил. - Вчера нам доставили раба-варвара. Где-то есть земли, откуда он приплыл грабить нашить земли. Я намереваюсь построить корабли и отправиться на разведку. Кто знает, может мы найдём достаточно земель, чтобы основать новое королевство? Мне нужна помощь верных людей, Чонган. Прояви себя – и ты будешь вознаграждён в полной мере.

- Я уже раз поклялся, господин. С тех пор ничего не изменилось, я как служил верно, так и буду служить вам. Не ради награды.

- Хорошо, иди. Поздравляю с назначением.

Глава восьмая

- Госпожа, вам принести опиум?

- Да, быстрее неси, он скоро придет. – Гиде сидела у окна. Голова снова болела, ещё одна бессонная ночь не прошла даром. Княжеский лекарь объяснял бессонницу тем, что женская энергия в теле Гиде блокирует мужскую из-за особенности строения самой девушки. Дисбаланс он безуспешно лечил иголками и травами. По совету лекаря Гиде много гуляла, пила отвары, но в душе была уверена, что это князь её отравляет своим присутствием. Он, словно вампир из сказок, высасывает из неё жизнь своими поцелуями.

- Господин велел приготовить ванну, - сказала маленькая Лала, чернокожая рабыня, подарок князя.

Гиде с наслаждением сделала первый вдох опиума и откинулась на подушки. Горячий дым на вкус был сладковат и неприятен на первый вкус. Надо всего лишь переждать, а ждать Гиде умела так, как никто другой в этом мире. Долгожданный дурман постепенно охватывал, суетящаяся фигурка Лалы то расплывалась, то вновь обретала четкость. Мир терял остроту и резкость, становясь глубже, обретая дополнительные оттенки. Голоса звучали глуше и ниже, к звукам цеплялось эхо. «Лаааа-лааа», - протянула Гиде, желая ухватить это эхо, и еле слышно засмеялась. Привычная Лала даже не повернула головы. Оставалось совсем немного времени до прихода господина и следовало спешить. Лала вылила последнее ведро кипятка в громадную лохань, поправила полотенца, чтобы висели симметрично – господин не выносил даже малейшего беспорядка. Подошла к Гиде и поправила волосы, затем подняла безвольную ладонь хозяйки и поцеловала. Вторая рука Гиде нежно дотронулась до гладкой щеки.

- Больше нельзя? – спросила она Лалу.

- Нет, - с сожалением ответила девочка. Будь её воля, она позволила бы Гиде вдохнуть ещё опиума, но господина нельзя злить. Он не любит, когда наложница одурманена и запретит ей. Тогда Гиде совсем сломается без опиума.

За дверью послышались уверенные шаги. «Гиде!» - позвал господин и в голосе, слава милосердной Прийе, не было раздражения. Лала тотчас же скользнула к двери, стараясь выглядеть как можно незаметней. Пока Гиде раздевала господина и подносила ему вино, Лала все тянула с уходом, зная, как успокаивает хозяйку её молчаливое присутствие. Страх за госпожу боролся со страхом за себя, но, все же уступил, и Лала выскочила за дверь. Она легла у двери, готовая прийти по зову. Иногда так и бывало, господин просил чай или позвать кого-нибудь из вассалов. Иногда господин выходил пораньше, черный от злости. И тогда Лала, замерев от ужаса, вжималась в стену, надеясь, что господин не обратит на неё внимания. И только потом спешила в покои хозяйки – оттирать кровь. Гиде лежала на полу подбитой птицей, её роскошный наряд порван и измаран кровью, волосы растрепаны. Ни Гиде ни Лала не могли предугадать отчего придет в ярость господин. Иногда причина была в Гиде, то она недостаточно ласкова или излишне суетлива, то говорит не то, а то и вовсе молчит. Иногда же причина находилась в обстановке - недостаточно изысканный букет цветов, не гармонирующие между собой покрывало и подушки. Господин не придирался на пустом месте, подушки и вправду не гармонировали, а Гиде порой слишком суетилась от страха, теряя утонченность, которую так ценил в ней господин. Князь жаждал совершенства и Гиде, как его любимая наложница, должна быть совершенной – всегда красивой, ни малейшей небрежности во внешнем виде, всегда нежной и ласковой, всегда готовой развлечь господина разговором, песней или танцем. Вино должно быть самым лучшим, а подаваемые блюда – изысканными. Никто сейчас не сказал бы, что господину не получилось вылепить из бывшей постельной служанки совершенство. Лала видела какими долгими взглядами провожают её госпожу мужчины, знала, что ученые мужи с удовольствием ведут с ней беседы, дамы копируют покрой нарядов, а картины, нарисованные Гиде на шелке, украшают даже дворец наместника. Господин платил золотом за обучение Гиде, на деньги, потраченные на наряды и обстановку её дома, можно было купить всю Янтарную провинцию, на драгоценности, которые преподносил ей в дар князь, - весь иднайский флот. Но, никто не знал, чего стоило обучение самой Гиде.

- Иди ко мне, - велел Фэнсин, сидя в клубах пара в лохани.

Гиде неторопливо скинула с себя прозрачный, привезенный из Наомии халат, чуть-чуть помедлила, давая Фэнсину обласкать взглядом её тело, и скользнула в воду. Она села спиной к Фэнсину, он любил ласкать её грудь. Вода обжигала кожу.

- Какая же ты красивая, плечи будто из мрамора, - голос Фэнсина охрип, он слизнул несколько капель воды с плеч Гиде, - моя Гиде, моя малышка, моя исполнившаяся мечта…

Гиде, все ещё ощущая воздействие опиума, завороженно смотрела как из пены то выныривают, то вновь пропадают гибкие, сильные пальцы князя, оглаживающие бедра. Тёмные, почти черные на фоне её собственной кожи, ладони стиснули груди, тут же отпустили, погладили. Эти руки в ссадинах и царапинах, полученных во время тренировок, сегодня были нежны и легки. Губы, тревожащие шею Гиде, шептали ласково её имя. Время замедлилось и воздух стал тягуче-плотным. Эхо снова прицепилось к звукам: «Гииии-дееее», капля воды неестественно медленно и громко упала в воду, мягкий свет ламп обрел глубину и дополнительные оттенки, преломляясь то охрой, то кармином. Запах князя растворился в аромате цветов и, если закрыть глаза, то можно представить, что за спиной у нее совсем другой мужчина. Гиде закрыла глаза, чуть приподнялась и обернулась к нему всем телом. Она сама поцеловала этого другого мужчину, и руки, стиснувшие бедра слишком крепко, были ей даже приятны. Конечно, странно целовать постороннего мужчину, но все-же лучше, чем Фэнсина. И так приятно ощущать гладкие и скользкие от воды мышцы на груди незнакомца, запустить пальцы в жесткие волосы, слизывать соль на коже у висков. «Гииии-деееее, гиии-дееее», - звал он разными оттенками голоса, то низким, вибрирующим, то повыше, устрашающе похожим на голос Фэнсина. Гиде в отчаянии заткнула ему рот поцелуем, иначе она-не Гиде разобьётся и рассыплется осколками, оставив наедине со слишком ярким светом и всеми её страхами. Она-не Гиде, просыпающаяся в запахах опиума, другая – смелая, бесстрашная, красивая. Она не стесняется своего тела, ей нравится извиваться под мужским телом и испускать негромкие стоны. Гиде выпускает её, а сама исчезает, забирается в самую середину темноты и лежит там скрючившись. Прохладная темнота обнимает ее за плечи и начинает залечивать-зализывать раны.

Очнулась Гиде уже на кровати. Яркий свет лун окрашивал спальню в серебристый свет. Фэнсин лежал поперек кровати, а сама Гиде на краешке. Рот сушило как всегда после опиума и Гиде, накинув ханьфу, отпила немного вина. Драгоценное иднайское золотое в свете луны казался растопленным серебром. Привычные мысли поднимались в ней как пузырьки со дна чашки. Кто она, Гиде? Где её желания, а где княжеские? Стараясь угодить князю, лепя из себя ту, что он хотел, она потеряла себя настоящую. Она подошла к зеркалу – на нее смотрела бледная девушка с нахмуренными бровями, со скорбно сжатым ртом. Неужто, она только и была рождена для того, чтобы быть постельной игрушкой князя? Чтобы трястись от страха от одного его грозного взгляда? Бояться его и ненавидеть. Позволять ему овладевать телом раз за разом. Внутренне корчиться от отвращения и леденеть при его прикосновениях. Изображать удовольствие, получая ненавистные подарки, свидетельства рабского положения. И даже бояться думать о свободе.

Фэнсин вздохнул во сне и Гиде чуть не подпрыгнула от ужаса. Даже собака, крутящаяся возле кухни в ожидании подачки, и та обладает большим мужеством и достоинством, чем она. Остаток ночи Гиде провела у окна, рассматривая что-то в темноте.

Глава девятая

- Мне скоро придется уехать в Зарос, наместник вызывает, - сказал Фэнсин за завтраком, принимая из её рук чашку с чаем.

- Что-то случилось? – изобразила обеспокоенность Гиде.

- Всего лишь переговоры насчет женитьбы.

- Господин женится? – Гиде круто повернулась к Фэнсину.

- Да, пока не могу выбрать, оба рода предлагают хорошие условия. Род Ворона предлагает часть земель у подножия Хуэдзиган, там нашли богатые залежи медной руды. В будущем эти земли могут принести значительный доход. Однако придётся вложить часть средств на разработку.

- Что же предлагает второй род?

- Род Куропатки сейчас на подъёме. Один из куропаток стал казначеем и пользуется благосклонностью наместника, ещё один получил разрешение на строительство шелковичной фабрики. Скоро эти жирные, многочисленные куропатки разбогатеют до неприличия, обретут власть и заклюют остальных, пока наместник не подрежет им крылышки.

- Когда-нибудь нам, наложницам, придется проститься с господином. Ваша будущая супруга вряд ли одобрит…

- Моя будущая супруга или девочка четырнадцати циклов или другая девочка пятнадцати циклов. Вряд ли кто-то из них способен препятствовать моим увлечениям. Даже если вмешается глава рода, я, пожалуй, пожертвую всеми моими наложницами, кроме тебя. Ты – моё сокровище и отдавать тебя я не собираюсь.

- Вы преувеличиваете мою ценность, господин, - пробормотала Гиде, опуская глаза, чтобы слезинка, выкатившаяся из глаз, запуталась в ресницах и не упала вниз.

- Нисколько, ты мне дороже всего, что у меня есть, - будничным тоном произнес князь. Схватил Гиде за руку и притянул к себе. - Ты моя, Гиде, запомни. Ты всегда будешь моей наложницей, нас ничто не разлучит.

- Но…я бы хотела родить когда-нибудь…

- И испортить свою чудесное тело? Забудь об этом. К тому же, я не собираюсь тебя делить с кем-нибудь, пусть даже и с ребенком. Никогда больше не упоминай мне об этой твоей странной прихоти. Ты должна быть довольна, у тебя есть все – слуги, наряды, украшения. Ты полновластная хозяйка в этом дворце до приезде моей супруги. Вот возьми, - кинул он ей тяжёлый кошель с монетами, - купи себе что-нибудь и, будь добра, не зли меня больше!

Ноздри Фэнсина раздулись, брови гневно сошлись и Гиде отступила. Хлопнула дверь и быстрые шаги князя стихли. В распахнутую дверь заглянула Лала, затем вбежала и обняла сидевшую на коленях с опущенной головой девушку. «Он нас не отпустит, Лала, никогда не отпустит!» - прошептала она со слезами девочке, гладившую её по голове. Наконец, Гиде вытерла слёзы и, одевшись с помощь Лалы, вышла прогуляться вдоль внутренней стены. Позабытый бархатный кошель с деньгами остался лежать на полу.

А во дворе замка царила привычная суета: текли и вытекали ручейки подводов, раздавался звон металла из кузни, суетились слуги и маршировали взводы солдат. Гиде неудержимо потянуло к людям, ей нравилось наблюдать за суматохой, хотелось кинуться в гущу событий, перекидываться шуточками, делать какое-то важное и нужное дело. Она бы на денек хотела даже стать поварихой, важно пробовать на вкус блюдо, хмуриться и стукать по голове неугодных огромной ложкой.

- Прекрасное осеннее утро, не так ли, госпожа? – раздался мужской голос со спины. Гиде смутилась - это оказался начальник замковой охраны, тот человек, остановивший от падения со стены во время очередного приступа отчаяния.

- Да, чудесное, - пробормотала она не поднимая глаз.

- Я заметил, вы всегда гуляете одна, только иногда с девочкой-служанкой. Остальные наложницы же всегда вместе. Вы не ладите?

Гиде чуть улыбнулась, Чонган явно не страдал излишней тактичностью.

- Наложницы во все времена не ладили между собой. А теперь, когда князь особенно выделяет меня, у них есть общий враг – я, - пожала плечами Гиде, словно её это совсем не заботило.

- Я думал, такие прекрасные существа не подвержены зависти или злости. Мои солдаты теряют мечи при виде такой красоты. Я даже хотел предложить господину завести отдельный отряд, состоящий из прекрасных девиц с шелковыми зонтиками вместо копий. Как только они выедут на поле сражения на белоснежных конях, враги выронят оружие, и тут мои бравые вояки добьют их, – неловко пошутил Чонган.

Гиде звонко рассмеялась.

- Почему же не предложили?

- Боялся, что мои вояки останутся без оружия раньше, чем наши враги.

Чонган с улыбкой наблюдал за смеющейся Гиде. Её нос забавно морщился, а зубки влажно блестели на солнце. Она даже слегка порозовела и стала похожа на человека, а не нарисованную копию себя. В ярком свете ласкового осеннего солнца было видно, что Гиде совсем ещё девчонка, такие ещё на рынок ходят только под руку со строгими матерями. Отсмеявшись, девушка повернулась к солдатам, копошившимся у подножия стены. Утренний свет подсвечивал темно-каштановые волосы, золотил ресницы, ярко-зелёные глаза сейчас казались светлее, цвета распускающихся почек листвы на деревьях. Чонгану захотелось прикоснуться к щеке – правда ли такая нежная на ощупь как кажется? Весь её вид вызывал не плотское желание, а бесконечную нежность, желание защитить. Будь она не наложницей великого князя, а обычной девушкой – Чонган изменил бы своему решению не обзаводиться семьей. Он бы ухаживал за ней, заваливал подарками до тех пор, пока не загорелись бы её зеленые глазки от счастья. Ради Гиде построил бы дом. И потом, выплатив положенный откуп, увез бы к себе домой, чтобы серебряным колокольчиком звенел её смех, заполняя его душу счастьем до краев.

- Улыбайтесь чаще, тенна, - вырвалось у него.

- Что? – удивленно спросила Гиде, - что значит «тенна»?

-  Это значит цветок. За Стеной у диуани растет необычный цветок. С виду это просто цветок – красивый, с удлиненными серебристыми лепестками, похожими на лепестки лилий. Но, когда всходит вторая луна, цветок начинает светиться и подрагивать, словно живой. Это необычайно красивое зрелище, я всего лишь однажды видел поле, усеянное тенна, но забыть такое не смогу и за всю свою жизнь. В землях диуани много всего необычного...

- Как бы я хотела побывать за Стеной.

- Тише, госпожа. Боги могут вас услышать. Нет существ более мерзких и страшных, чем диуани. Говорят, они произошли от людей, внешне нас напоминают чем-то. Но, милосердная Прийя, кровожаднее и злобнее существа, чем диуани, я не встречал.

- Они разумные?

- Да, только используют весь свой разум только для поиска пищи, особенно любят человечинку.

В тот раз они еле отбились от взбешенного диуани, а когда подходили к Стене, обнаружили, что исчез Восьмой. «Это самка! Только она может задурить голову так, чтобы мы не заметили пропажу» - крикнул Шен, лучше всех в восьмёрке знакомый с повадками диуани. «Поворачиваем, он исчез недавно, она его ещё не успела съесть!» - скомандовал Чонган и повел восьмёрку назад. Они бесшумно шли сквозь галдевшие джунгли, ступая след в след. «Старайтесь ни о чем не думать, просто представляйте себе деревья!» - велел он восьмёрке. Они шли по своим следам, но все время сбивались из-за магии самки диуани. Влажный жаркий воздух давил на легкие, последние лучи солнца гасли в кроне гигантских деревьев. Ещё немного и настанет ночь, последняя ночь в их жизни, если они проведут её в землях диуани. «Надо возвращаться, Первый!» - шепнул Хенг. Чонган лишь мотнул головой. Он чувствовал, что его Восьмой где-то неподалеку. А она кружит и кружит их, чувствует каждого и смеется. Слышит их страхи, усиливает, морочит. «А что, если идти наоборот своим желаниям?» - подумал Чонган. Он сделал шаг в сторону и почувствовал, как воспротивилось его тело, испарина выступила на лбу.

- Первый, не могу! - захрипел Тэньфэй сзади.

- Каждый пусть прицепится поясом к последующему. Закройте глаза, не думайте ни о чем и идите.

Чонган шел на ощупь, как только ему становилось легче, он сворачивал туда, куда все его тело противилось идти. Он оглох и ослеп. «Зачем ты идешь? Он уже не жилец, ты все равно его не спасешь, только остальных погубишь», - спросил его вкрадчивый женский голос. «Возвращайся назад, Чонган. Ты сделал все, что мог. Ммм, твой Восьмой такой вкусный», - звонкий девчоночий смех прозвенел в голове. Чонган заорал от нахлынувшей злости. Злости выжегшей в нем страх и ощущение беспомощности. Он, невзирая на боль, побежал изо всех своих сил, продавливая чужое сопротивление, и волоком таща за собой упавшую на землю восьмёрку. Ещё через мгновение он выскочил на поляну и тут все закончилось. Испачканная соком листвы, измаранная в земле, чертыхавшаяся восьмёрка вывалилась сквозь стену кустов. Все это время они шли по кругу, не подозревая как близка была самка диуани и Восьмой. Чонган выхватил свой меч, очнувшаяся восьмёрка тоже подхватила оружие и приготовилась к атаке. На середине поляны сидел на коленях Восьмой с закрытыми глазами и покачивался из стороны в сторону. Напротив, в такой же позе сидела хрупкая женская фигурка. Ее длинные, тёмные волосы обвили Восьмого. Толстые пряди, больше похожие на корни, изредка пульсировали, словно живые. Она тоже двигалась в такт Восьмого, её глаза были закрыты. В полумраке не было видно провалившегося носа, а страшный рот с двумя рядами зубов был закрыт. Чонган выхватил копье у Тэньфея и одним сильным броском отправил его в спину диуани. Раздавшийся визг ввинтился под кости черепа, ещё чуть-чуть и, казалось, голова у Чонгана лопнет, словно перезревшая дыня. Когда визг, наконец, стих, вся восьмёрка повалилась на землю. Чонган, пошатываясь, побрел к Восьмому и, с брезгливым страхом, откинул потускневшие, сероватые волосы самки. Восьмой лежал на боку с закрытыми глазами и, казалось, спал.

- Второй, ты его потащишь, давайте как можно быстрее уберемся отсюда.

- Она позвала на помощь свою половинку, тенна. Он уже рядом. – раздался хриплый, запинающийся голос Восьмого.

Восьмёрка мигом сгрудилась вокруг лежавшего Восьмого. Шелест листвы за спиной Чонгана и холодный ветерок, всегда предупреждавший Чонгана об опасности, заставил его быстро обернуться.

Этот диуани был огромен, на две головы выше Второго. Одним прыжком он выпрыгнул на поляну. Не обращая внимания на восьмёрку, диуани смотрел только на хрупкую фигурку своей самки за их спинами. «Тенна»,- прошелестел его голос у них в голове, а когда убедился, что она мертва, завыл. «Милосердная Прийя», - прошептал в страхе Танин, когда переливающаяся светом морда диуани повернулась к ним. «Я…сожру твою печень!» - его нечеловеческое горло с трудом выдавило эти слова. Колючки на затылке встопорщились, а острые в два ряда зубы выдвинулись вперёд. До этого момента Чонган верил, что диуани не понимают человеческий язык. Теперь же он знал, диуани гораздо более сложно устроены, чем им казалось. Как им тогда удалось выжить и как добраться до Стены, Чонган до сих пор не понимает. «Он сам не захотел жить, даже мстить передумал,» - пояснил Восьмой, когда пришел в себя. «Когда она меня...когда я…в общем, мы как будто слились. Я был ею, она мною и немного вами. Я тогда видел тебя, Первый, как ты шел за мной. Чувствовал твою слепоту и глухоту. Слышал её злость и страх, услышал, как она позвала на помощь тенна, «цветок моей души» - вот как она его называла. Они дарят избранникам такой цветок, тенна, помнишь, мы нашли поле с живыми, светящимися цветами? Самки дарят тенна, и самцы привязываются к ним навсегда, самки могут даже пить из них, если совсем голодают. А без самок привязанные самцы умирают. Он тоже не захотел жить, я точно знаю, Первый.»

Глава десятая

- Первый, внизу начинается отбор! – спешил к нему Второй, отвечающий за отбор и обучение новых солдат.

- Простите меня, госпожа, дела требуют внимания, – поклонился Чонган с досадой. Его разум метался в поисках причин остаться рядом с девушкой, но он никак не находил.

- Не смею вас отвлекать, господин Чонган, благодарю за такую интересную беседу. Я понаблюдаю за отбором отсюда, если вы не против? – девушка улыбалась ему ласково. Ей и вправду было легко и спокойно рядом с новым начальником стражи. Он не облизывался внутренне, как делали большинство мужчин, разговаривая с ней.

- Конечно, только не спускайтесь пока со стены до тех пор, пока не пройдут испытания по метанию копьем. Они шлют копья куда угодно, кроме цели, - Теньфэй с удивлением воззрился на Чонгана, он впервые видел его таким мягким с женщиной.

- Я буду здесь, - заверила его улыбающаяся девушка, одной рукой опираясь на Стену, а другой пытаясь удержать свой шелковый зонтик, уносимый прохладным ветерком. Ветер тревожил полы её ханьфу, играл с поясом, раскачивал тяжелые длинные серьги в ушах. Чонган с трудом заставил себя отвернуться от этой картины и ещё несколько мгновений не видел ничего, ноги сам несли его вниз по каменной лестнице. И лишь у подножия лестницы понял, что он только что разминулся с мастером Кицином. Что он там делал? Как много подслушал? Мысли выветрились из головы, стоило ему ступить на площадь, где полным ходом шел отбор.

- Нет, ты слишком смазливый, нам девочки не нужны, отбивай тебя потом у оголодавших солдат, - ехидничал Шен, поигрывая своей плеткой. Наомиец не мог пропустить такое событие.

- А может ты боишься, что больше ни одна баба не польстится на щербатых, коротконогих и рыжих наомийцев, если рядом буду я, Красавчик Лианг? – парень был и вправду красив. Удивительно точеные черты лица дышали уверенностью и дружелюбием. Рослое, хорошо сложенное тело было гибким, как у того, кто часто тренируется. Руки сжимали деревянную палку, видимо, юноша был самого простого происхождения, раз даже меча нет. Одежда и обувь говорили о том, что хозяин небогат, но придает внешнему виду немалое внимание.

- Язык к тому же без костей, значит, если первая половина солдат девочку просто захочет отодрать, то вторая захочет ребра посчитать. Нет, не нужен ты нам, от тебя одни беды, - вздохнул Шен и махнул рукой, «уходи» дескать. – Следующий!

Чонган был с ним согласен. Этот парень был и впрямь слишком смазлив и болтал языком быстрее, чем успевал подумать. Из таких получаются хорошие воины на арене, но очень плохие солдаты в армии. Вот пусть и идёт на арену, целее будет.

- А спорим, я побью вашего знаменитого Шестого? – парень не собирался отступать. Наверное, он привык к тому, что все ему достается легко.

- И с чего бы нашему Шестому тратить на тебя внимание? – сплюнув сквозь отсутствующий зуб спросил Шен.

- Хочешь, сам меня испытай, мастер Шен. Кто знает, может боги наградили меня не только красотой?

– С чего бы мне на тебя тратить свое внимание? - Шен начал раздражаться.

- С того, что меня все знают как Лианга-молнию. Никто на побережье меня ещё не смог одолеть, ни один солдат меня не сумел догнать, обо мне песни поют, что моя мамка спуталась с богом и получился я, Лианг-молния!

- Ты к тому же ещё и брехун, - невозмутимый Шен даже не сдвинулся с места.

- А ты испытай, тогда и узнаешь, - ответил ничуть не смущенный парень.

Чонган скривился, парень с каждым словом нравился ему все меньше и меньше.

- Я испытаю тебя, - сказал он и стянул с себя рубашку. Он протянул руку Шену и тот с улыбкой вложил ему в руки длинную, деревянную палку. Парень побледнел, видимо, был наслышан о новом начальнике стражи.

- Гос…подин начальник стражи, - сглотнул парень, - такая честь.

- Становись, возьми свою палку, - велел Чонган.

- Ну, красотка, поздравляю, ты разозлил нашего Первого. Беги, пока не поздно, - посоветовал Шен под раздавшиеся со всех сторон смешки. Парень покраснел как рак, но упрямо мотнул головой и встал в стойку.

- Первый, умоляю, не забивай малышку насмерть. Так, переломай пару костей, и пусть живет, славит тебя за доброту твою. – нагнетал страха Шен. Чонган видел, что палка в руках у Лианга дрогнула, но к его чести на лице это никак не отразилось. Чонган бросил взгляд наверх, туда, где стояла Гиде. Вся воинственность и желание наказать парня за дерзкое поведение исчезло, как будто на горячие угли вылили ведро воды.

Стукнув землю концом палки они начали бой. Парень кое-что умел и вполне мог бы пройти отбор, они брали и похуже. И он и вправду был очень быстр. Только за счет скорости он ещё и держался. Чонган гонял его по всей арене, время от времени оттягивая парня палкой по заднице. Под грохот смеха и свист Лианг уже не пытался нападать, его сил хватало лишь на то, чтобы защищаться. И то половину ударов он пропускал. Чонган все ждал, когда униженный и уставший Лианг запросит пощады и сдастся, но этого все не происходило. Лианг пропускал уже большую часть ударов, он натужно дышал, но упрямо держался, не обращая внимания на насмешки.

- Эй милашка, попка ещё не опухла? – кричал довольный представлением Шен. Он оглушительно засвистел.

В конце концов, Чонгану надоело издеваться над бедным парнем, виноватым лишь в том, что излишне болтлив. Его Четвёртый раз в десять болтливее будет. Он подсек парня под ноги и уронил его на землю, сверху придавил ногой. А, когда тот начал извиваться под ним, ещё и стукнул: «Тихо… хорошо держишься. Только ноги надо укрепить и спину. Беру тебя. Не болтай больше.»

Подхватив брошенную Тэньфеем рубашку, Чонган отошел от лежавшего на земле парня.

- Вставай, паря. Ты прошел отбор, зачисляешься в охрану князя Фэнсина, – потянул за руку Шен Лианга, – благодари нашего Первого, он сегодня добрый.

Один за другим проходили наниматься к князю жители соседних городов и деревень, а то и провинций. Кто-то приходил сам, кто-то в составе восьмёрки, а кто-то даже привел сотню. Князь все наращивал армию и Чонган все чаще задумывался о том, как отнесется наместник к такому усилению опального вассала. Жизнь Чонгана бурлила как кипяток в котелке, неотложные хлопоты разрывали его на части, не давая отдыха. Ему приходилось многое менять в охране замка: теперь двери всегда охранялись, чужие люди не могли войти беспрепятственно как было это раньше. Более того, Чонган разделил двор на внутренний, только для своих, и внешний, куда в дневное время могли прийти торговцы, поставщики и прочий люд. Охрана стояла на всех постах и регулярно менялась, дисциплина была строжайшая, восьмёрка Чонгана забрала всю власть и подчинялась только Чонгану. Ни Чонган ни его люди не брали взятки, более того, искореняли взяточничество самым жестким способом. На первый раз прощался всякий, но на второй раз, невзирая на должность, виновный получал десять плетей за взяточничество, десять плетей за воровство и десять плетей за нарушение приказа. На третий раз виновного выкидывали из замка с позором. В замке росло недовольство захватившим власть Чонганом.

- Осторожнее, господин Чонган, вы наживаете врагов быстрее, чем моя Лала успевает раскусывать скорлупки, - сказала ему Гиде, когда они вновь встретились на стене. Она нежно погладила по щеке чернокожую девочку, увлеченно грызущую орехи.

- Работа такая, - пожал плечами Чонган. – чтобы построить новое, надо сломать старое.

- Вы говорите совсем как князь, - вздохнула Гиде. Ее беспокойные пальцы оглаживали кудрявые непослушные волосы любимицы. Лала, качнув головой, стряхнула её руку и побежала ловить первые снежинки. – Осторожнее, милая, не упади, – крикнула она расшалившейся девочке.

- Ваша рабыня вырастет в красавицу, хотя и не затмит свою хозяйку, - заметил Чонган

- Бедная Лала, красота принесет ей только несчастье.

- Как и вам?

- В статусе наложницы, пусть и княжеской, не много чести. А счастья ещё меньше, – сегодня её глаза казались темными, словно поросшая тиной топь болота. – Моя мать сгорела от лихорадки, когда я была совсем крошкой и перед смертью продала меня в общину вышивальщиц. Лучше уж быть вышивальщицей, чем дать мне умереть с голоду решила она. Отца я вовсе не знала. Я любила матушку Мей, главу общины, да и она привязалась к бедной сиротке. Она сама научила меня подбирать цвета, доверяла сложную вышивку, брала с собой к заказчикам. Как-то взяла во дворец к старому князю. Мы с Юи, второй помощницей матушки, чуть приотстали в одной из крытых галерей – зазевались, рассматривая великолепное убранство Белого замка. Тут мы и встретили молодого князя. Многими ночами я думала, почему он все-таки выбрал меня, Юи была чудо как хороша и была бы не против княжеского внимания. Она была выше и старше меня, с горделивой осанкой, с огоньком в глазах. Я же была совсем дитя и по виду, и по разуму. Я не очень поняла, когда матушка сообщила, что меня выкупил сам князь и следует немедленно идти за ней во дворец. Она привела меня и даже не попрощалась, просто закрыла за собой дверь… - давняя боль все ещё звучала в голосе девушки. - А Юи вышла замуж, я узнавала.

Чонган знал, что происходит с маленькими девочками за запертыми дверями мужских спален. У него перехватило горло от одной мысли о том, как, наверное, кричала и вырывалась Гиде. Хотя Гиде не способна кричать и вырываться. Она, наверное, плакала и умоляла. Некоторых это распаляет.

- Как же так получилось, что из маленькой вышивальщицы вы превратились в главную наложницу?

- Говорят, я его приворожила: то ли я сама – ведьма, то ли заплатила ведьме младенческой кровью, здесь слухи расходятся, - рассмеялась Гиде, одной рукой обнимая подбежавшую девочку. - Господин Чонган, прошу вас, будьте осторожнее, эти люди могут быть опасны.

- Спасибо, госпожа, за предупреждение.

Гиде улыбнулась и кивком простилась. Чонган смотрел на уходящую девушку, вокруг которой подпрыгивая бегала смешная девчушка, спиральки волос которой торчали в разные стороны. Она уходила и с ней уходила вся радость. «Очнись, - велел он себе. - Эта девушка – наложница твоего господина, которому ты дал клятву верности. Какое твоё дело, что у них происходит за закрытыми дверями? Даже, если он убьёт ее – он в своем праве, это его женщина. Князь творит историю, исследует новые земли, развивает науку и искусства, а чего стоит она? Всего лишь соломинка, попавшая под колесо телеги.» Чонган пообещал себе, что сегодня же вечером пойдет в чайный дом, найдет девушку с зелёными глазами и попытается с ней забыть о сегодняшнем разговоре.

Глава одиннадцатая

Тем временем, Гиде вместе с Лалой решили понаблюдать за обучением солдат. Тэньфей показывал приемы борьбы на палках дзё. Множество мужчин разных возрастов в едином движении распарывали воздух ударом палок. Громкое и отрывистое «хххо» вылетало из множество глоток, брызги грязи разлетались от ударов ног. Среди них оказался и тот, что так её насмешил – Лианг-молния. Его красивое лицо было сосредоточено и напряжено, парень глазами поедал Тэньфея, видимо, решил стать лучшим среди воинов-новобранцев и тем самым восстановить утраченную репутацию. Гиде мысленно аплодировала парню – нелегко подняться после того, как тебя основательно макнули в грязь, а тем более сделать правильный вывод и попытаться исправить ошибку. Пожалуй, этот парень ей нравится.

Тэньфей покосился на любимую наложницу князя: «И почему ей не сидится в своих покоях, как другим наложницам? Неужто не замечает, как срывает ему обучение?» Девушка и вправду не замечала, как заглядываются вслед воины, как неуместна её хрупкая, облаченная в изысканное платье, фигурка на истоптанном тысячами сапогов плацу – словно драгоценный, украшенный бриллиантами браслет на заскорузлой от черной работы руке рабыни. Не замечала жадных взглядов, бросаемых солдатней, похабных словечек, сказанных шепотом, противных ухмылок. Гиде не замечала ничего, она жила в своем призрачном, наполненным сладковатым дымом опиума мире, который лишь на мгновение соприкасался с реальностью.

«На сегодня все!» - крикнул Тэньфей и добавил тише: «Надо выпить»

Чайный дом «Цветок жасмина» на окраине Сиана переживал настоящий расцвет. Ещё никогда здесь не было такого количества гостей, девушки сбились с ног, обнося гостей напитками, в общем зале было не протолкнуться. Правда, для особых гостей всегда держалась отдельная комнатка, отделанная в столичном стиле: обитые шелком стены подпирали потолок, расписанный ветками цветущего жасмина на голубом фоне. На низеньких широких кушетках были разбросаны подушки, разных форм и размеров. На одну из них и облокотился Чонган.

- Хорошо быть начальником стражи, Первый! И места для тебя всегда найдутся, и выпить приносят только золотое иднайское, а не ту мочу, что мы пили раньше. Пожалуй, я сегодня не буду жаловаться на судьбу, как хотел, – Тэньфей отпил немного вина, довольно зажмурился и откинулся на жалобно застонавшей под его весом кушетке.

- Быстро же ты забыл, как мы на Стене жарили ящериц, Второй. Помнишь, ты ещё клянчил ножку у Хенга? – усмехнулся Чонган.

- Такое захочешь, не забудешь. Опытным путем выясняли какие из них ядовитые, а какие съедобные. И почему всегда мне попадались ядовитые? Я даже похудел за ту седьмицу, - усмехнулся Тэньфей, ногой прикрыв дверь за которым становилось слишком шумно.

- Шен тогда предлагал использовать тебя как пахучее оружие, мол, ни один диуани таких запахов не выдержит, - хохотнул Чонган.

- Зато, теперь мы на вершине, о таком я и мечтать не мог. Все благодаря тебе, брат.

- Благодаря нам, брат мой, – Чонган поднял чашу с вином и отсалютовал Тэньфейю, отпил и отставил в сторону.

- Что тебя тревожит, Первый? – негромко спросил Тэньфей. Он подался вперёд, желая разглядеть лицо друга, скрытого в тени.

- Слишком сильно переворошили мы этот улей. Может, надо было по-другому? Скажи остальным, чтобы были осторожнее.

- Ты думаешь, они попытаются что-то предпринять?

- Они уже должны были что-то предпринять. Почему Кицин проглотил увольнение, почему остальные молчат и как-то легко приняли новые порядки? Я ждал, что меня подставят. Ждал нападения, ждал жалоб, но не произошло ничего, Второй. И это меня беспокоит. Уже вторая луна как я начальник стражи, а с их стороны никаких действий.

- Ты не оставил им ни одного шанса тебя подставить. В этих стенах, наверное, не было никогда такого порядка.

- Может, ты прав, Второй…

- Завтра соберу ребят и обмозгуем как нам дальше быть. Велю пока по одиночке не ходить.

- Пусть всегда будут на виду и в окружении одной-двух восьмерок.

- Не слишком ли ты паникуешь, Первый?

- Лишним не будет.

- Как скажешь, господин начальник стражи. Эй, несите-ка сюда ещё две бутылки вина! – велел Тэньфей немного приоткрыв дверь. – Первый, давай закажем девочек? Соскучился по женскому телу, страсть как.

Вскоре особую комнатку в чайном доме «Цветок жасмина» заполнил мелодичный женский смех и звуки музыки. Тэньфей наслаждался обществом девушек и с ревом утащил наверх сразу двух хихикающих и спотыкающихся на лестнице девиц. Чонган остался один, настроение никак не желало подниматься. Оставшиеся девушки раздражали его хихиканьем и глупыми разговорами, и он велел им убраться. Перед глазами стояла улыбающаяся Гиде, с нежностью проводящая пальцами по щеке чернокожей рабыни. Картина была так явственна, что он даже разглядел вышитый клюв павлина на подбитой мехом накидке, услышал смех Лалы и тихий звон длинных серег Гиде. Чонган схватил подушку и закрыл им лицо, пытаясь избавиться от наваждения. Набитая сосновыми иголками подушка пахла Гиде – горечью и свежестью. Он устало отбросил подушку на пол, отпил ещё немного вина и отправился домой. После обхода всех постов на стене, Чонган, наконец, решил лечь спать. В окно светила Майя, Нерга ещё не налилась светом. В темной и холодной комнате Чонгана еле теплилась толстая свечка, наверное, прислуга оставила. Голова, тяжёлая от выпивки и невеселых дум, сильно заболела. Боль толчками билась, распирала череп, усталость камнем навалилась на Чонгана. «Надо бы открыть окно, впустить свежего воздуха,» - подумал он уже засыпая.

Скрипнула дверь и в проеме двери застыл женский, хрупкий силуэт.

- Это сон? – спросил он темноту, почувствовав горько-свежий запах.

- Конечно, - ответила та и выпустила из своих объятий Гиде, одетую как девушка из чайного дома нынешним вечером. Тонкий шелковый ханьфу скользнул вниз к ногам девушки и у Чонгана вырвался восхищенный вздох. В неверном свете свечи её глаза казались янтарными, губы изогнулись в легкой, лукавой улыбке. Он осторожно провел пальцами по узкому лицу, по губам и вниз по шее до ямочки на ключице. Небольшая грудь с розовыми бутонами сосков легко поместилась на его ладони. Чонган слегка ущипнул сосок, девушка со стоном запрокинула голову, обнажая молочную кожу шеи. Негромкий стон стал первым камешком, сдвинувший с места неудержимый камнепад. От прикосновения тонких пальцев по венам Чонгана побежал огонь. Розовые, пухлые губы манили к себе, он подхватил девушку под ягодицы и впился поцелуем, сминая её губы. Он не помнил, как оказался на кровати с Гиде под собой, не помнил, как разделся, помнил только как плавилось её тело под его жадными руками. Помнил стоны, доводящие до исступления, тонкие пальцы, вцепившиеся в его волосы, выгнувшееся от удовольствия гибкое тело. И, едва не разрядился, как только вошел в неё одним резким движением. Почувствовал приближение и впал в отчаяние - слишком рано, он не хотел заканчивать сейчас, только не сейчас. Тело, никогда раньше не подводившее его не соглашалось с ним. Чонгану пришлось до крови прикусить губу, сдерживая себя. «Я люблю тебя,» - прошептал он ей, осыпая поцелуями шею и плечи. «Люблю!» - захватил губами мочку маленького ушка. «Люблю, люблю,» - целовал он ноготки на каждом пальце тонкой руки. «Уедешь со мной, Гиде?» Вязкое облако наслаждения накрыла Чонгана сверху, отрезая от остального мира. Словно во всем мире остались только они с Гиде.

- Глупый, это всего лишь сон, - её пальцы запуталась в волосах Чонгана.

- Я сделаю это наяву, - убежденно ответил Чонган.

- Ты дал клятву, - грустно улыбнулась девушка. Рассыпанные по подушке волосы шевельнулись как живые.

- Нарушу ради тебя!

- И убьешь нас, тенна? Он нас живыми не отпустит! – девушка вырвалась из объятий, длинные тёмные волосы взметнулись и опали.

- У меня получится, верь мне. А не получится…

- Ты уже убил меня, – и её лицо поплыло, точеные черты на глазах грубели, плечи раздались вширь и перед Чонганом сидела самка диуани. Ее волосы метались по кровати, оплетали ножки кровати, и вот это уже не волосы, а корни, врастающие в землю. Комната исчезла, а сам Чонган оказался на той поляне, пахнущей кровью и раздавленной листвой. – За что, тенна? За что ты меня убил? – ее вывернутые в суставах руки с загнутыми книзу когтями потянулись к лицу, ядовито-зелёные глаза полыхали огнем, а рот с двумя рядами зубов широко раскрылся, показывая гибкий, серый язык.

Чонган не мог пошевелить ни одним мускулом, и с ужасом смотрел как у самого глаза остановился бритвенно-острый коготь диуани. Шевелящиеся волосы с сухим шелестом обвили его тело, тоненькие, но крепкие как проволока волосы залезли под одежду и впились в кожу.

- Спаси хотя бы себя, глупый, - прозвенел в голове звонкий, совсем не похожий на Гиде, голос. – Проснись, ну же!

И Чонган проснулся.

Глава двеннадцатая

Онемение не прошло и ещё несколько мгновений он лежал на кровати без движения. Чонган силился пошевелить хоть пальцем, но бесполезно, не смог даже поднять ресницы. Через несколько томительных мгновений оцепенение начало спадать. От бесконечных усилий пошевелиться на висках выступил испарина. Через вечность пальцы рук слегка шевельнулись.

Дверь скрипнула и в комнату вошли четверо.

- Спит? – услышал он шепот.

- Должен, колдун клялся, что даже четверти этой свечи хватит, чтобы свалить быка. А свеча прогорела почти до конца.

- Наконец-то! Сейчас я перережу твою глотку, мерзавец! – свистящий шепот был полон ненависти.

Чонган нечеловеческим усилием перекатился с живота на спину и, не вставая с кровати, ногой выбил кинжал у опешившего нападающего в маске. Голую пятку ожгло болью, кинжал со звоном покатился по дощатому полу. Один из нападавших вскрикнул и бросился к двери, остальные два выхватили короткие, в локоть, мечи. В голове шумело, рот был сух, как самая середина пустыни, слух обманывал его, то исчезая, то делая звуки невыносимо громкими. Чонган перекатился ещё раз и упал с кровати на пол. Свистнул меч и опустился на то место, где только что была его голова. Подушка лопнула, и во все стороны брызнул пух. Чонган вскочил на ноги, его повело и, не удержавшись, он снова упал на колени. Вовремя. Снова свистнул меч и оставайся Чонган на том же месте, сейчас у него бы слетела голова с плеч. Он ещё раз перекатился по занозистому полу и пнул кого-то из троих в колено. Человек вскрикнул и с грохотом упал на пол, хорошо приложившись затылком. Меч выпал из рук нападавшего и Чонган тут же схватил его. На этом его везение закончилось. Спину ожгло болью и Чонган упал. Еле успевая, он все-таки смог отразить удар меча. Мечи тонко зазвенели встретившись друг о друга. Чонган дал соскользнуть мечу и ткнул эфесом в лицо нападавшего. Тот вскрикнул от боли и закрыл лицо руками, выронив меч. «Стража!» - крикнул Чонган из всех сил и пнул ещё одного в маске, который метнулся навстречу. «Стража, сюда!» В небольшой комнатке Чонгана нападающие больше мешали друг другу, плохо видели в темноте и все время спотыкались о вещи, раскиданные на полу. Дверь распахнулась, комната осветилась факелами и комнату заполнила стража из шести вооруженных людей.

Поддерживаемый под руку воином, Чонган все время спотыкаясь и пошатываясь вылез из комнаты. От яркого света слезились глаза, звон оружия бил по ушам. Он опустился на колени прямо на каменный пол холодного, продуваемого всеми ветрами коридора, и его рвало до тех пор, пока не потерял сознание.

Очнулся Чонган только на следующее утро. Сквозь узкие окна падал свет, вырисовывая на полу прямоугольник. Пылинки роились в лучах солнца, резко пахло травами и едким спиртом. Голова была тяжелой, его все ещё мутило. Едва он попытался приподняться, резкая боль ожгла спину.

- Не вставай, Первый! – раздался голос Тэньфея. Второй сидел рядом в полном боевом облачении. Кожаный доспех был укреплен металлическими наплечиями и наручами. На кожаной перевязи висели меч и кинжалы. Глаза усталые, ввалившиеся. Морщины притаились у рта и под глазами. «А ведь немолод уже» - подумал Чонган.

- Сильно? – Чонган с трудом повернул голову в сторону Второго. Язык распух и еле шевелился.

- Жить будешь, лекарь больше с отравлением мучился. Нас ещё в чайном доме отравили иднайским золотым, знали ублюдки, что это вино для тебя приготовили. Только дозу плохо рассчитали. Мы с князем у тебя в комнате интересную свечку нашли, ещё немного и не откачали бы тебя уже.

- Наши? – злость прорастала в нем сквозь слабость и отупение.

- Потеряли Восьмого. – Тэньфей отвернулся и опустил глаза, словно это он был виноват в смерти собрата. Его широкие плечи впервые на памяти Чонгана поникли.

- Как?

- Заманили в город и пристрелили из лука, – голос Тэньфея звучал глухо, хотя и ровно.

Чонган прикрыл глаза в скорби. Восьмой, самый молодой среди них. Перед глазами появилось его лицо со светлой, открытой улыбкой, волосы старательно заплетены в косу подражая Чонгану. Бледное, покрытое испариной лицо Восьмого в жарких влажных лесах диани, шепчущее: «он уже близко».

- Остальные?

- Пятый легко ранен. Остальные в порядке.

- Сам как? Мы же вместе пили.

- Да что мне сделается. После тех ящериц со Стены мне яд не страшен, пронесло вот снова, а так ничего. Девок только жалко, хорошие девки были, горячие, веселые. Думали, что я уже валяюсь без сознания, а девок как свидетелей решили убрать.

- Ранен?

- Царапина, - махнул рукой Тэньфей.

- Выяснил кто?

- Казначей. Четверо вассалов.

- Кицин?

- Вроде не причем. Ещё выясняю. Ты, Первый, не волнуйся. Все в порядке в замке. Никто даже не знает о покушении, только князь, остальным велел молчать. Будь я на их месте, лучше бы подготовился, чем эти дилетанты. Шен сразу заподозрил неладное, как только его пригласили поиграть в карты. Взял с собой Третьего и Пятого, да ещё и две восьмёрки в засаде. Они там всех разметали. Танина поймали, когда он к бабе своей в город поехал ночью. Ты знал про его бабу? Говорит, жениться хочет… Седьмой поехал сопровождать Восьмого в театр. Якобы, в город на гастроли приехал театр теней. Мальчишка купился, а Седьмой не захотел его одного отпускать. Они даже мараться не стали, сняли его одним выстрелом, Седьмой успел скатиться с лошади. Притащил его на себе, только не успел, Восьмой умер в дороге, – скрипнули зубы Тэньфея. – я хотел их сам… хотел куски кожи из спины вырезать в отместку. Столько циклов на Стене, а умер от стрелы подонков.

- Это я виноват.

- В чем ты виноват, брат? Ты спустил стрелу с тетивы? Ты выпустил его из замка? – Тэньфей вскочил и зашагал взад-вперёд. Доспехи глухо бряцали при каждом его шаге. Наверное, он и себя пытался убедить. В комнате воцарилось долгое тяжёлое молчание. Солнечные зайчики легкомысленно прыгали по комнате, отраженные от металлических наплечий Второго. Чонган устало откинулся на подушку, эти солнечные зайчики и яркое утреннее солнце никак не вязались со страшными словами Тэньфея. Наконец, Тэньфей поднялся. - Мы отомстили, брат. Мы их поймали, они все сейчас на дыбе в подвалах князя – все сорок три человека, причастных к заговору против тебя. У казначея и вассалов он отобрал земли и дома.

- Это вернет нам нашего брата? - молчание Второго придавило Чонгана могильной плитой. - Распорядись насчет погребения.

- Будет сделано, Первый!

На похороны Восьмого они не взяли никого. По обычаю, принятому на родине Восьмого в Шелковой провинции, Чонган решил сжечь его на погребальном костре. У одинокой скалы восьмёрка собрала камни, предварительно отколов их от мерзлой земли, старательно отчистила от снега и приготовила погребальное ложе. Дрова для погребального костра собирали Тэньфей и Танин, а Хенг и Шен подготовили тело Восьмого – омыли и одели в праздничную форму цветов князя – черного и золотого. Второй и Шестой постарались – куча дров были доходила до груди. Чонган, поднял Восьмого на руки и, пошатываясь от слабости, возложил его на наброшенный на дрова ковер, сотканный в пустыни, на границе с Наомией. Вечернее солнце золотило парадную форму Восьмого, белый журавль князя Фэнсина вытянул клюв кверху на кожаной кольчуге поверх одежды. Плюмаж на кончике его шлема развевал ветер. Чонгану захотелось содрать с него кольчугу, казалось, что Восьмому неудобно. Он еле сдержался, чтобы не погладить Восьмого по застывшему лицу, хранящему удивленно-страдальческое выражение, словно говорящему: «Что происходит, братцы?». В горле у Чонгана застрял и никак не хотел рассасываться тяжёлый, шершавый комок.

- Прости, Восьмой, не уберегли тебя, - прошептал Гато едва слышно, но его услышали.

- Мы отомстили за тебя, - уже громче сказал Танин – отправляйся в чертоги милосердной Прийи со спокойной душой. Пусть Мать нальет тебе вина, а рыжеволосый Агни выкует меч, достойный богов.

- В следующей жизни родись-ка лучше девицей, не подходит тебе война, – ломким от непроливших слез голосом сказал Шен. Смех восьмёрки походил больше на карканье вороньей стаи.

- Прости, нас, брат. И покойся с миром! – шепнул Чонган, поджигая костер.

Взметнувшееся пламя с восторгом заревело, загудело. Оно пожирало трещавшие дрова, то низко-низко пригибаясь под вечерним ветром, то взмывая вверх, полностью заслоняя собой тело ушедшего из жизни друга. Искры долго летали по темнеющему небу, а потом и они погасли.

Глава тринадцатая

Гиде стояла на стене, наблюдая за угасающим костром.

- Жаль этого парня, он мне однажды подарил леденец, - прошептала Лала. Она порядком замерзла, но не хотела говорить Гиде, зная, что её тотчас погонят вниз.

- Они тяжело переживают его смерть, эти чужаки со Стены. Господин Насир, княжеский лекарь, сказал мне, что Стена меняет людей. Незаметно, исподволь, но очень сильно. Они становятся сильнее, почти никогда не болеют, нюх становится как у собак, кости крепче. Господин Насир просил позволить вскрыть тело погибшего, чтобы посмотреть на внутренние изменения. Мерзость какая. Хорошо, что князь не согласился.

- Впервые об этом слышу, - у Лалы округлились глаза. – они теперь герои, как непобедимый принц Раджеш? Почему же никто не знает о героях со Стены?

- Потому, что на Стене очень быстро погибают, дурочка, - щелкнула она по носу Лалы, - эти, может быть, единственные, кто вернулся.

- Ну и хорошо, что единственные! – Лала представила всегда замкнутого, хмурого начальника замковой стражи, его худое лицо с тонкими, еле видными шрамами, его косу с вплетенными железными шариками… и поежилась. – Рядом с господином Чонганом мне неспокойно. Как будто, рядом со мной не человек, а пантера, прикинувшаяся человеком.

- Глупости, Лала, господин Чонган – очень хороший человек. Благодаря ему в замке теперь порядок и спокойствие. Князь очень расстроился, когда узнал про заговор, – Гиде замолчала, представив на мгновение душные, пропахшие кровью, подвалы замка, куда заносили избитых заговорщиков.

Лала тоже не стала ничего говорить, хотя и знала, о чем думает госпожа. Она видела, как вывозили трупы из замка ранним утром, до того, как проснутся наложницы. Их погрузили на возки, сверху укрыли серой рогожей и увезли, чтобы передать родным. Из-под рогожи свесилась нога, неестественно перекрученная. Ногти на ногах были вырваны с корнем. Лала, увидев, что погрузкой руководит Кицин, кинулась бежать в домик Гиде. Там, она нырнула в душное, шелковое облако одеяла, прижалась к недовольно завозившейся девушке и долго-долго отогревалась.

- Пойдем, Лала, - прервала ее воспоминания Гиде, - я совсем замерзла. И у тебя пальцы совсем холодные.

Вдвоем они, негромко переговариваясь и посмеиваясь, осторожно спускались по узким каменным ступенькам. Внизу лестницы, подбоченившись, стояла одна из новых наложниц, как же её звали, Суюк, кажется? Она была совсем одна, без служанок и помощниц, обычно мошкарой вьющихся вокруг наложниц. Ее длинное, волочащееся по месиву из грязи и снега, ханьфу совсем не подходило для вечерней прогулки зимой. Но, девушка, этого не замечала – она была в ярости. Тонкие ноздри подергивались, брови сдвинулись к переносице, заколка на макушке сбилась набок.

- Ты! – холеный, белый пальчик уперся в грудь Гиде. – как ты смеешь?! Кто ты такая, чтобы указывать мне моё место?

- Вы в своем уме, о чем вы? – Гиде было стыдно, во дворе было людно. Солдаты даже отставили оружие, а слуги приостановились - не каждый день увидишь, как ругаются наложницы.

- Не смей, слышишь! Не смей делать вид, будто это не ты уговорила князя дать мне отставку! Это ты, безродная мерзавка, опоила его, приворожила! Посмотри на себя, а теперь посмотри на меня, – весь двор завороженно проследил взглядом за пальцем, воткнувшимся сначала в грудь Гиде, а затем в свой, почти на голову выше. – И скажи, где ты, а где я?!

Суюк была действительно хороша. Пышная грудь, прикрытая слоем шелка, гневно вздымалась. Иссиня-черные волосы контрастировали с белоснежной кожей, ярко-алые губы приоткрылись, тонкие брови капризно изогнулись. Суюк была бесподобна хороша и знала об этом.

- Обратись к князю, ничем не могу помочь, - проговорила Гиде, одним движением скользнула вбок и пошла быстро-быстро. Она бы побежала, если бы не свидетели этой безобразной сцены. «Гиде!» - раздался несчастный голос Лалы. Гиде круто повернулась. В руках только казавшейся хрупкой Суюк билась девочка. Наложница одной рукой обхватила её поперек тела, а другой схватила за волосы, заломив голову. «Отпустите, мне больно!» - скулила девочка, она молотила пятками по шелку платья наложницы, оставляя на ней грязные следы. – Отпусти её, слышишь?

- Подойди и забери! – улыбка у Суюк была страшной.

Гиде выхватила маленький кинжал, который она держала на боку, чтобы чистить фрукты. Когда-то кинжал подарил князь и Гиде постоянно носила его, больше для красоты. Улыбка у Суюк стала ещё шире. Она выше заломила голову Лале, отчего та взвизгнула.

- Ты ведь любишь свою рабыню? А я люблю свою жизнь. Драгоценности, которые мне дарит князь, платья, заказанные для меня в самом Заросе. Своего мужчину люблю. И вот теперь я потеряла все. И ты потеряешь…

Гиде, не дожидаясь окончания речи прыгнула. Вся троица с визгом упала в грязь. Гиде, схватившись за волосы Суюк, кричала Лале бежать, Суюк же пыталась утопить Гиде в грязи. Солдаты, схватившись за живот, наблюдали за кошачьим боем. Девушки катались по земле, визжа и царапая лица. От их величия и утонченности не осталось и следа. Платья из драгоценного шелка и бархата сбились, обнажая ноги в шелковых панталонах. Меховые накидки слетели и вымокли в грязи. Заколки с изумрудами и нефритом затоптали. Плачущая Лала пыталась оттащить Суюк от Гиде. Растерянные сотники стояли не решаясь вмешиваться. Лианг тут же поставил на рослую и сильную Суюк. Ставки росли, и, вот уже половина двора ставила на Суюк, вторая на Гиде, любившую наблюдать за тренировками солдат. Наконец, клубок распался.

- Уйди, не позорь себя ещё больше, - Гиде задыхалась, кожа головы очень болела, костяшки пальцев были сбиты. Суюк выбила кинжал из рук ещё в самом начале, иначе разозленная девушка воткнула бы в соперницу не раздумывая. – Сейчас придет князь и тебе очень не поздоровится.

При упоминании князя Суюк заметно вздрогнула и опустила руки. Слёзы набухли в ее глазах, она опустила голову, и стала поправлять расхристанную одежду.

Гиде гордо подняла голову, схватила Лалу за руку и пошла вперёд, стараясь не обращать на сдавленные смешки. «Опозорена! О боги, как я опозорена!» - колотилось в голове. Кровь, все ещё бурлившая по жилам, бухала в ушах, ноги дрожали. От слишком быстрого шага Лала споткнулась и Гиде опомнилась. Бедная Лала! Она тотчас опустилась на колени перед девочкой и быстро проверила, нет ли на ней ран. Затем прижала к груди всхлипывающую девочку. «Все, Лала, все, эта мерзавка больше не тронет тебя!»

Суюк тем временем смотрела вслед уходящей Гиде. Да, она наваляла этой гордячке! Пусть князь ей больше не принадлежит, зато как приятно видеть проклятую соперницу в таком виде – в грязной, изорванной одежде, с всколоченными волосами, сбегающую с поле боя. Вдруг Гиде остановилась и встала на колени перед своей рабыней, что-то зашептала ей и обняла. А потом она улыбнулась девочке и от этой улыбки у Суюк зашлось сердце от ненависти. Слишком часто она видела, как расцветает её любимый князь в ответ на эту тихую улыбку. Слишком сильной была  злость при виде отдельного домика Гиде, ведь остальным наложницам положены лишь отдельные покои. Слишком спокойно сидела Гиде по правую руку князя, изредка одаривая всех ненавистной улыбкой. Суюк выхватила лук у подошедшего к ней помочь сотника, натянула тетиву, вот и пригодились уроки стрельбы, и выпустила всю свою ненависть вместе со стрелой.

От слитного вскрика Гиде обернулась с недоумением и увидела, как Суюк натягивает тетиву и выпускает стрелу. Она закрыла глаза. Вот и все, сейчас умрет. Она ведь сама этого хотела, просто боялась. А благословенная Кали Черная позаботилась о ней, смилостивилась над трусихой. К ней метнулся один из солдат, но стрела с тонким, на грани слышимости звуком чавкнула, и девушка упала как подкошенная.

Глава четырнадцатая

Очнулась Гиде в своих покоях, дым окутал всю комнату.

- Боги, Лала, что ты делаешь? – слабым голосом спросила девушка Лалу, с молитвами обкуривающую каждый угол дома.

- Благодарю богов, не видишь? – девочка дальше забубнила молитвы и махала жаровней с дымящейся травой

- Что случилось, я упала в обморок?

- Да, госпожа, к счастью, этот солдат спас тебя, Лианг-молния, да будет благословенно его имя, – важно проговорила Лала, чуть спотыкнувшись на длинном слове.

Гиде фыркнула, Лала была такая забавная.

- Хватит уже, надымила вовсю. Рассказывай давай.

- Эта сука…

- Лала, ушам своим не верю!

- эта Суюк выстрелила, вот! А Лианг-молния прыгнул и поймал стрелу щитом. Ты бы видела, как он ловко это сделал! Прям как тигр! А ты упала в обморок. Целитель сказал, что у тебя это…слабая нервная… что-то там. Велел отдыхать больше и не курить опиум. Князь чуть с ума не сошел. Он так звал, будто ты и в самом деле умерла. Поднял тебя на руки и побежал к целителю. А потом сам принес сюда, велел никому тебя не трогать. Всю ночь сидел, гладил по руке, шептал что-то, волосы расчесывал. Теперь нас охраняют.

- Что?!

- Да, князь поставил охрану недалеко от дома, а ещё Лианг-молния будет твоим личным телохранителем.

- О, боги! – девушка накинула на себя одеяло, скрывая злые слёзы.

- Да, накрылись наши прогулки, - Лала погладила по бугорку на одеяле, там, где была голова госпожи.

- О, Лала, как не повезло! – пуховое одеяло приглушило восклицание.

- Господин сказал, что вечером зайдет проверить как ты, - осторожно сказала девочка и вздохнула.

- Уйди, демон, приносящий плохие вести! Стой, а служанок не навязал?

- Нет, госпожа, - Лала улыбнулась. Она не понимала причину по которой Гиде так не любила пользоваться услугами служанок. Вот Лала бы не отказалась передать часть своих обязанностей.

- Хоть что-то хорошее. Стой…а с Суюк что?

- Повесил суку.

- Лала!

- Прости-прости, так теперь её все называют. Князь чуть сотника того не повесил, сжалился, просто выкинул из замка, наложниц избил, а личных служанок Суюк плетью выпорол так, что теперь уже не жильцы. Да и вообще, всем попало.

Гиде замутило.

- Теперь меня все ненавидят!

- Теперь все знают, как ты дорога князю.

- Никогда не выйду отсюда. Какой стыд! – Гиде расплакалась, понимая, что князь лишил даже крох сочувствия и хорошего отношения со стороны окружающих. Слёзы лились и лились, пока обессиленная девушка не заснула.

Когда она открыла глаза, то первым увидела горящие в полумраке глаза князя. Еле совладав с собой, девушка постаралась улыбнуться. Вздрогнула, когда скрипнула кушетка под весом князя.

- Надо было разбудить меня, господин, - Гиде попыталась встать, но, остановленная жестом князя, снова легла.

- Мне нравится смотреть, как ты спишь. Во сне ты и смеёшься, и хмуришься, даже плачешь. Я, оказывается, никогда не видел, как ты смеёшься или хмуришься…

- Господин не любит громкий смех, а я бы не посмела хмуриться в вашем присутствии, - Гиде, как обычно в присутствии Фэнсина, внутренне съежилась.

- Я не люблю вульгарный смех, ты права. Ты так меня хорошо знаешь, моя малышка. А я, что я знаю о тебе? Сегодня вот узнал, насколько ты мне дорога, - князь откинулся на спинку, блестевшие глаза погасли в сумраке и лишь темный неподвижный силуэт говорил Гиде, что зверь здесь, он просто затаился.

- Господин… - прошептала она в темноту. Рука поползла к губам, желая запереть слова, слишком опасные, чтобы выходить наружу.

- Я сам создал тебя, словно скульптор вылепил из глины. Кем ты была до того, как попала ко мне?

- Вышивальщицей, господин.

- Маленькой серой утицей. И посмотри, какая в тебе стать, какое изящество движений, даже во сне ты грациозна. Разве можно тебя не любить? – Фэнсин подошел к ложу Гиде, навис над ней.

Оцепенев, Гиде молила про себя, чтобы он ушел.

- Моя Гиде, моя малышка, моя мечта…

Он целовал сухими, жесткими губами. Терзал губы, шарил языком во рту. Одной рукой сжал тонкие, слабые руки, бессознательно отталкивающие его в грудь. О, Гиде знала, что он любил вот такое легкое сопротивление, каждый раз она клялась, что не доставит ему такое удовольствие, но тело её не слушалось. В очередной раз она задохнулась под его навалившимся, лишающим всякого движения телом. С громким треском порвалась сорочка, князь был в нетерпении. Гиде вскрикнула, когда он больно укусил за сосок, бляха его ремня царапнула живот. В этом был он весь – тёмный, нетерпеливый, вспыльчивый, причиняющий боль каждым своим движением. И она ненавидела. Ненавидела его шумное, учащенное дыхание со вкусом вина, каждое его кольцо на пальце, оставляющие отметины на теле, словно клеймо. Ненавидела запах его кожи, чуждый и злой. Ненавидела тяжесть его тела, себя распятую под ним, его нетерпеливый рык, с которым он заходил в сухое лоно. Ненавидела как растягивалось время пока он терзал её, а затем, судорожно, рывками, ронял свое семя.

Как обычно, он долго на ней лежал, приходя в себя. Затем целовал коротким собственническим поцелуем и откатывался на край постели. Гиде вставала, одевалась, подавала ему чашу с красным вином и курительную трубку. Низ живота саднило, но при нём нельзя было морщиться.

- Лала сказала, что я приставил охрану? – клуб дыма вырвался из ноздрей князя. Одной рукой он держал трубку, вторую подложил под голову. Гиде скользнула взглядом по обнаженному телу князя. Не зря Суюк приревновала, князь был сложен как бог. Широкая, бугрящаяся мышцами грудь переходила в тонкую талию и крепкие ягодицы. Даже пальцы длинных, породистых ног были безупречной формы.

- Господин, прошу вас, не надо, - попросила Гиде, зная, что бесполезно.

- Даже не спорь! Пусть этот парнишка сопровождает тебя повсюду, куда бы ты ни пошла. Кстати, ходить теперь тебе будет некуда, на стену и во двор ни ногой.

- Господин целитель велел больше гулять, - решилась возразить Гиде.

- Хорошо, на стену и вдоль пруда можно, но во двор ни ногой. А из замка тем более.

- А, если в город приедет театр?

- Гиде, ты не понимаешь? Я сейчас в опале. Все мои недруги приложат силы, чтобы убрать меня. А легче всего это сделать через моих близких. Сегодня всем стало понятно, как ты мне дорога, и у них появилась новая мишень.

- Это будет долгая зима, - обреченно заметила Гиде.

- Ничего, вернемся в Зарос, и ты сможешь развлечься как следует. Знаешь, я велю вызвать театр теней сюда, а заодно всех мало-мальски достойных сказителей и акробатов. Пусть это будет моим подарком для тебя, любимая!

- О, господин, щедрость ваша не знает границ! – вспыхнула от радости Гиде. Ее заломленные руки прижались к груди, брови восторженно поднялись, слабый румянец залил щеки. Шелковый ханьфу обрисовал грудь, соблазнительно выделив соски.

- Иди ко мне, отблагодари своего господина. – Фэнсин аккуратно отставил трубку на поднос и поманил приунывшую девушку к себе.

Глава пятнадцатая

На следующее утро Гиде навестил сам господин начальник стражи. Он бесшумно возник за спиной, чем несколько испугал и Гиде и сопровождавшего наложницу охранника.

- Господин Чонган, - вспыхнула от смущения Гиде. Она совершенно не ожидала увидеть его здесь, в небольшой резной беседке у пруда. Тёмная вода была покрыта льдом и Гиде раздумывала стоит ли ей попробовать ступить на тонкий лед. Если выдержит, можно попробовать покатать Лалу на санках.

- Как вы себя чувствуете, госпожа наложница? – начальник стражи был бледен. Ввалившиеся глаза с тревогой смотрели на Гиде.

- В порядке, а как вы сами? Я слышала вы были ранены? – вежливо спросила Гиде. За всеми этими событиями она совершенно забыла про ранение Чонгана.

- Ничего серьезного, как видите, я уже в строю. Вчера произошел позорный для меня инцидент…

- Что вы, если кто-то и опозорился, то это была только я, - Гиде вспомнила свой визг, свое злое удовольствие, когда она вцепилась в волосы Суюк. Щёки девушки вспыхнули – хороша же главная наложница сиятельного князя, каталось по земле как последняя портовая шлюха.

- Это моя вина, как начальник стражи я должен был…

- Это вина той несчастной, господин Чонган, - прервала его Гиде хмуро. Затем с извиняющей улыбкой прикоснулась к его рукаву. – Вы не можете предусмотреть всё на свете. К тому же, князь предпринял все меры, чтобы это больше не повторилось, – тут она бросила недовольный взгляд на своего телохранителя.

Чонган взглянул на Лианга, который усиленно делал вид, что не слушает разговор.

- Я согласен с князем, охрана вам не помешает, – Чонган улыбнулся, услышав страдальческий стон Гиде. – Более того, я распорядился, чтобы по ночам выпускали сторожевых собак. И усилил посты на случай, если семья госпожи Суюк решит отомстить за дочь.

- Вы с князем бываете совершенно невыносимы, - Гиде отвернулась, не желая больше разговаривать с Чонганом. – Простите, мне надо идти.

Чонган с тоской смотрел как уходила рассерженная девушка. Почему она всегда ускользает, стоит ему к ней приблизиться? За ней с бряцанием шел Лианг, весь увешенный оружием. Чонган решил сказать ему, чтобы оставил только легкие доспехи и меч, выглядел охранник ужасно нелепо.

Гиде летела, злая на весь свет. Почему все за нее решают, как ей жить? Куда ей ходить, как проводить свое время, кого бояться – словно она кукла какая-то. Злые слёзы выступили на глазах, но она не смела плакать – за ней почти бежал и бряцал доспехами солдат. Гиде чуть не застонала, понимая, что это бряцанье будет сопровождать повсюду. Теперь не будет даже тех немногих часов, когда она может быть сама собой, придется всегда держать лицо, следить за своими словами и выражением, и опиум тайком не покуришь. Она влетела в дом и хлопнула дверью перед носом у телохранителя.

Лианг похлопал глазами – эта капризная деваха чуть не отщипнула дверью кончик носа. Повезло же ему с назначением, а он, было, обрадовался! Лучше бы не спасал её - из-за своей дурости сколько денег проиграл, ставил то на вторую наложницу. Хотя эта красивее. Лианг успел разглядеть наложницу, пока она на пруд глазела: глазищи как листики молодого чая – такие же ярко-зеленые. Лианг, пока не попал в Янтарную провинцию в монастырь, жил в горах. Там в предгорье выращивали зеленый чай. Как сейчас вспомнил бесконечные террасы с плантациями зеленых кустарников, веселых смех сборщиц чая и свои босые ноги, бегущие по тропинке. Хлопнула дверь, прерывая воспоминания, наложница едва не налетела на него.

- Простите меня, я так и не поблагодарила вас за свое спасение, – девушка еле доставала ему до груди и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть в лицо Лианга. Длинные ресницы, обрамляющие глаза были ещё мокры от слез, тонкий нос немного покраснел. Лианг сглотнул, она слишком близко стояла, он даже почувствовал цветочный запах пудры.

- Не стоит, это честь для меня! – гаркнул Лианг от волнения и покраснел, когда наложница чуть сморщила носик. Вот деревенщина, и чего это он так разорался, не на плацу ведь.

- Я хотела… позвольте мне поблагодарить вас, - девушка сняла с пальца кольцо и вложила его в ладонь Лианга. – Это самоё малое, чем я вас могу отблагодарить.

- Не стоит, князь уже щедро одарил, - голос охрип, кольцо по прикидкам стоило целое состояние.

- Князь может одаривать вас сколько угодно, а это от меня, - Гиде улыбнулась, совершенно преобразившись. От улыбки образовались едва заметные ямочки, краска на лице перестала скрывать, что перед ним юная девушка. Сейчас она напомнила ему своих бесчисленных подружек-хохотушек, с которыми так сладко кувыркалось на сеновалах. Смешливые, мягкие, пахнущие леденцами девушки перемежали сладкие поцелуи со стонами. Интересно, она смеётся в постели с князем или они это делают также торжественно как обедают?

- Благодарю, госпожа наложница! – сказал Лианг уже обычным своим голосом и улыбнулся. – Я рад, что спас именно вас, вы гораздо щедрее, чем госпожа Суюк.

- Ах, льстец! – рассмеялась Гиде и кивнув, закрыла дверь. Из-за двери послышалось: – и зовите меня Гиде.

Лианг повеселел, похоже, служба будет не такой уж и тяжелой. Да и хозяйка не такая капризная и спесивая, как говорили во дворе. Пожалуй, она ему нравится. И не только потому, что хорошенькая. Хорошеньких много, но некоторые из них как кусок льда, выстудят одним только взглядом. А наложница добра и справедлива. Лианг уже понял, что она не рада навязанной охране, но, всё равно нашла в себе силы поблагодарить за свое спасение.

Надо бы отметить это событие с друзьями вечером.

Глава шестнадцатая

В чайном доме «Цветок жасмина» было шумно, а когда Лианг вошел в общий зал, изогнутая крыша чуть не слетела от оглушительных приветствий. «Демонова отрыжка, Лианг, ты пришел! Иди к нам, пропустим по чарочке», «Лианг, сукин сын, как я рад тебя видеть!», «Лианг, друг, садись за наш стол!» - за короткое время на службе парень успел завести множество приятелей. Он хлопнул одного по плечу, второго подначил, третьему ответил на соленую шутку – с самого детства имел талант нравиться людям. В самой шумной группе играли в кости, туда он и направился.

- Лианг присоединишься? – стареющий, но все ещё крепкий воин по прозвищу Бочка потряс стаканчиком с костями.

- Ну уж нет, в прошлый раз в одних портках остался! – Лианг отхлебнул пива, вгрызся зубами в копченое ребрышко и счастливо закатил глаза. – Даже рубашку мне не оставили, злые вы люди!

- Никто тебя не заставлял играть на последнюю рубашку. Да брось, небось голым не пошел, приголубили тебя, одели, - Бочка затаил дыхание и выбросил кости. Увидев выпавшие кости со стоном уронил голову на стол. Затем выхватил свою кружку у Лианга и сделал долгий глоток.

- Одели, накормили, напоили и спать уложили, да так усердно укладывали - до сих пор враскорячку хожу, - Лианг меж тем прикончил всю еду в тарелке Бочки.

- За что же тебя бабы так любят, а? – завистливо спросил мелкий и тщедушный Пхар, и как он только удерживал кружку в тоненьких ручках. Он покатал кости между пальцев, дунул, согревая дыханием и бросил.

- Ты чего не знаешь до сих пор?! – Лианг резко повернулся к Пхару, чуть не смахнув со стола кружку, схватил его за плечи и громким шепотом поведал в ухо, – мой отец ведь не человек… он, только никому не говори, бог. Моя мамка спуталась с ним и родила меня, Лианга-молнию! Бабы же… они чуют во мне божественную кровь и сами прыгают ко мне в постель, прямо как яичко из курицы. Чпок, чпок – и готово!

- Тьфу, ты, - сплюнул Пхар, отпихивая локтем хохочущего парня. Беспомощно оглянулся на смеющихся товарищей и сам улыбнулся.  – Ну и брехун ты.

- Как твоя новая служба? Высоко взлетел, гляжу. Всей казармой смеялись над тем как ты, весь такой расфуфыренный, в парадной кольчуге, вслед за хозяйской шлюхой бегаешь вдоль пруда… - Бочкой его прозвали именно за смех, глухой и гулкий.

- Мне то что, работенка не пыльная, да и оплачивается хорошо. – пожал плечами Лианг.

- А я бы побегал за такой-то бабой… - протянул рябой, из восьмёрки Куницы. – я ещё тогда возбудился, когда они под лестницей дрались.

- Друг, за такие речи тебя князь на твоём же языке подвесит, – заметил Лианг. Он алчно заглянул в тарелку рябого, но не решился ничего взять.

- Да кто нас услышит, - отмахнулся рябой. Затем придвинулся к Лиангу, подтолкнул его плечом, подмигнул и с хохотком добавил, - ты эта, попробуй завалить наложницу. Расскажешь нам, правда ли благородные устроены по-другому?

Лианг отодвинулся от него с неприязнью. Ополоснул липкие пальцы в чаше с водой, стоявшей посередине стола.

- За языком последи, сделай милость. Даже, если вешаться будет на меня, я пока в своем уме. Баб много, а жизнь у меня одна. Рога князю наставить, это же надо было додуматься такое сказать! Да и наложница не дура, чтобы терять такое тепленькое местечко.

- Правду говоришь, Лианг. А ты уймись, деревенщина, это тебе не коз на пастбище драть, эта благородная дама, здесь обхождение знать надо! – указательный палец пьяного Бочки чертил круги, все никак не попадая в нос рябого.

- Чеэт я деревенщина, каких-таких коз это? – рябой стал подниматься с места, крепче перехватывая спинку стула.

- Да уймись ты, в самом деле, глядите что у меня есть! – и Лианг раскрыл ладонь с кольцом. В свете ламп блеснуло кольцо в форме крошечного, свернувшегося дракона с черным камнем во рту. Сидевшие за столом склонились над ладонью и дружно ахнули.

- Вот это да! Какая отделка!

- Не отделка, дубина, - огранка, - отвесил подзатыльника рябому Бочка, но тот даже не заметил, весь поглощенный созерцанием кольца.

- Где ты это взял? Неужто она дала? За что это? Так ты её того? – шквал вопросов вдруг стих и солдаты испуганно посмотрели за спину Лиангу.

- Отвечай, солдат. Где ты взял это кольцо? Украл? – раздался полный зимней стужи голос начальника стражи. По спине Лианга пробежал ледяные мурашки, он медленно повернулся и вытянулся в струнку перед взбешённым Чонганом.

- Мне его подарила госпожа Гиде, то есть, госпожа наложница, - мысли у Лианга путались как всегда в присутствии начальника стражи, ягодицы заныли вспоминая урок палкой. Чонган от его слов дернулся, как будто его ударили и, схватив его за грудки, свистящим шепотом спросил:

- За что она тебе подарило кольцо?

- За…спасение, - Лиангу даже захотелось закрыть глаза, такой ненавистью горели глаза начальника. Чонган внезапно отпустил его, прочистил горло, выражение его лица снова стало невозмутимым.

- Хорошо, солдат. Только не свети этим кольцом всем подряд, и за менее ценные вещи режут горло в подворотнях. Хорошо отдохнуть, бойцы.

- Спасибо, господин начальник, - нестройным хором проводили начальство протрезвевшие солдаты.

- А ты говорил: «да, кто услышит», вот истинно, деревенщина ты - замахнулся на рябого Пхар.

Глава семнадцатая

На следующее утро госпожа опять направилась к пруду. Она вытащила из полой тубы свиток из шелка, расстелила и битый час рисовала картину. Окидывала долгим взглядом мерзлую воду, ничем непримечательную по мнению Лианга, затем, насмотревшись, сосредоточенно водила кистью по шелку. Лианг ждал, что капля туши вот-вот сорвётся с кисточки, и девушка отбросит в раздражении испорченный шелк, но нет Гиде владела кистью лучше, чем все монахи в монастыре. Лианг замерз и проголодался, а девушка не замечала холода. Было невыносимо скучно и Лианг потихоньку рассматривал картину. Гиде рисовала совсем недурно: на шелке была изображена нахохлившаяся чайка, стоящая на одной ноге в воде, сильный ветер разметал осоку. Наложница искусно передала сильную рябь по воде, атмосферу холодного, промозглого дня и одиночества.

Стаи птиц

Потянулись на юг, как тесьма.

Я на горы гляжу

В бесконечную даль.

Поднимаюсь на холм,

Опускаюсь с холма –

Беспредельна тоска,

Беспредельна печаль.

- Простите, госпожа, вырвалось! Клянусь, это больше не повторится! – Лианг закрыл рот руками, но было уже поздно.

- Вы знаете наизусть «Холм Хуазцыган»? – девушка распахнула глаза в сильнейшем недоумении. Она даже забыла про своего телохранителя, а он напомнил о себе таким неожиданным образом.

- Выучил, пока переписывал свиток сто раз. В монастыре так наказывали за шалости, а я был шаловливым ребенком - неохотно пояснил Лианг.

- Поразительно, так вы грамотный? - девушка стала собирать кисти и краски.

- Я прервал вас, простите. Пожалуйста, продолжайте, - попросил Лианг обреченно, понимая, что спугнул вдохновение, владевшее Гиде всё утро.

- Я уже замерзла, да и вы тоже. Зайдите, выпейте горячего чаю.

Бусины из нефрита на её заколке качнулись, маленькая ножка показалась из-под подола.

- Я не смею, госпожа наложница. Что скажет князь?

- Князь знает, что я не выношу, когда из-за меня кто-то страдает. Не спорьте, я приказываю, - девушка просительно улыбнулась.

Лианг ощущая, что совершает огромную ошибку, вошел в домик наложницы. В лицо пахнуло летним лугом. И точно, у окна стояла ваза с цветущими стеблями туберозы. Крупные восковые лепестки источали густой, медовый аромат. Лианг даже услышал жужжание шмеля, солнечный лучик скользнул по лицу. Колдовство было высшей пробы, он о зачарованных цветах только слышал.

Внутреннее убранство очень подходило Гиде – светлое полупустое помещение с белыми и серыми стенами. На столике у окна застыли фигурки шахмат, на полках вдоль стены лежали бесчисленные кипы свитков. Легкие ширмы с танцующими журавлями делили все помещение на зоны. В отличие от пышного многоцветного убранства замка в покоях Гиде было совсем по-другому: цвета были только светлые с вкраплениями приглушенно-зеленого и орехового, не было и следа драконов, змей и других устрашающих статуэток, во множестве обитавших в замке. Низкая кушетка с изогнутыми ножками манила прилечь, тонкая высокая ваза в углу завораживала сложным орнаментом, все в покоях дышало расслабленностью, негой и элегантной, неброской роскошью.

- Лала, у нас гости! – воскликнула Гиде.

Из-за ширмы выглянуло очумевшее лицо девочки.

- Фуууу, ну ты напугала, госпожа. Это же просто Лианг, а не гости!

- Подай-ка чаю, несносная! – Гиде слегка покраснела, было стыдно за поведение Лалы. Девочка с громким вздохом загремела чашками за ширмой.

- Без неё было бы невыносимо скучно, - с извиняющей улыбкой сказала Гиде, – хотя я разбаловала безмерно.

- Смешная девчушка, - Лианг топтался у порога, стесняясь своих портянок. Кто же знал, что ему сегодня придется снимать сапоги. Портянки были обычные солдатские – серые и застиранные. Грубые и неуместные в этом царстве неги и изящества.

- Проходите, пожалуйста. Присядьте, сейчас Лала вам приготовит горячий чай, это так утомительно и совершенно излишне охранять меня.

- Вовсе нет. Не будь вас, я бы грязь месил на полосе препятствий. Сейчас я хотя бы сухой.

Лианг вспомнил свой последний забег по полосе под злобные крики Шена и поёжился. Рыжему наомийцу было мало попытаться утопить весь отряд в грязи, он заставил взбираться с разбегу на стену в два роста. Тех, кому не получилось, он заставил бегать по жиже из грязи и снега до самого вечера.

- Скажите, как так получилось, что вы учились в монастыре, а оказались здесь? – девушка скинула меховую накидку, поправила волосы у зеркала и сделала что-то ещё, отчего так преобразилась, что у него дух захватило. Сейчас перед Лиангом стояла элегантная, уверенная в себе молодая женщина. Просто поразительно как сильно менялась она в течении дня: то сама нежность и беспомощность, то шаловливая, смешливая девочка, то как застынет надолго с горьким и обреченным выражением. И в такой момент кажется, что ни кровиночки в лице не осталось, все вымыло грустью.

- Выгнали. Я, наверное, самый неподходящий для обучения человек в мире. Монахи и палкой в меня вбивали науку, и голодом морили и запугивали. Даже не знаю, кто из нас раньше отчаялся: то ли они – пытаясь из меня сделать грамотного, то ли я – боясь не дожить до окончания учебы. Но, то что они вбили – теперь не выбьешь. Я эту поэму даже во сне могу рассказать.

- Вы могли бы стать чиновником, получать хорошее жалованье, - Гиде приняла у Лалы чайник и чашки. Обдала кипятком чашку, налила первый чай, слила, ещё раз налила из чайника и подала Лиангу. В чашке медленно распускался цветок жасмина, дорогой чай, целая монета за крохотный мешочек.

- Да, мог бы. И я прилагал все усилия, но тушь и бумага - это совсем не моё, – аромат чая ласкал нёбо. Лианг вдохнул ноздрями пар над чашкой, испускавший тонкий аромат жасмина, божественно. – Я больше люблю махать палкой, драться и кутить. Простите.

Взгляд Лианга упал на фигурку Кали Черной, стоявший в углу на алтаре. Из разинутого рта на синем лице ковровой дорожкой вывалился язык. Насмешливые глаза неотрывно следили за Лиангом, змеиные головы, спадавшие с головы вместо волос, ощерились. У Лианга захолодела спина, словно ледяной сквозняк пробежал под рубашкой, но откуда? Странно, что мягкая и нежная Гиде молится богине смерти.

- Не стоит просить прощения за то, какой вы. Вы – это вы. Из сосны не вырастет яблоня, как ее не удобряй.

- Госпожа наложница так мудра. Спасибо за чай, пожалуй, мне пора. А то господин Чонган ноги мне переломает, если увидит, как я здесь чай распиваю.

- Глупости, господин Чонган – один из самых добрых людей.

- Как скажете, госпожа Гиде. До свидания!

Если начальник стражи добрый, то сам Лианг – внебрачный сын короля Богуса, покинувший этот мир пятьдесят циклов назад.

- До свидания!

Пока Лианг стоял у двери в доме звучала свирель. Тоскливая мелодия обволакивала Лианга, пробуждая в нем позабытые чувства и воспоминания. Настоятель храма грустно качал головой, а маленький Лианг, стоял перед ним на коленях, кровь из разбитого носа капала на каменные плиты храма. «Вся община ежегодно собирает деньги, чтобы ты учился, Лианг. Чтобы ты стал чиновником и стал опорой своего рода, своей семьи. Подумай о своей матушке и сестрах, Лианг. Что с ними будет?»

Глава восемнадцатая

Гиде закончила играть на своей свирели. Перед глазами встал образ Лианга: вот он мнется у порога, вот он отхлебывает из чашки и закрывает глаза на мгновение в наслаждении, вот он декламирует поэму, а глаза смотрят куда-то вдаль.

- Этот стражник ничего, вовсе и не мужлан как я думала, - Гиде расставила фигурки на шахматной доске.

- О нет, снова шахматы? Я слишком тупа, чтобы понять эту игру. Госпожа, прошу тебя, не надо, - Лала скорчила рожицу, хозяйка безуспешно пыталась обучить ее этой новомодной игре.

- Лала, это вовсе не сложно. Вот посмотри…

- Давай позовем Лианга, он за дверью стоит? Ему тоже скучно, наверное. Пусть поиграет за меня, - взмолилась девочка.

- Ну что ты, глупышка. Ему нельзя заходить в мои покои. И чай надо было вынести, а не позволять ему пить в доме.

Гиде вздохнула, в этом замке так много людей и так мало тех, с кем можно поговорить. Просто поболтать, сыграть пару партий. Скучно.

- Как жаль, я надеялась он истории свои расскажет, как рассказывал своим товарищам на посту. Лучше любого сказителя.

- Это когда ты успела послушать? Слушай, Лала, я запрещаю тебе ходить на стену без меня, это может быть опасно, - вскинулась Гиде. Лала виновато опустила глаза.

- Я только вечером, меня в темноте и не видно вовсе. Знаю-знаю, собаки и все такое…я осторожно, честно. Это так интересно, кто что говорит, когда думает, что никто не слышит.

- И что говорит Лианг?

- Он смешной, рассказывает всякие истории неприличные. Однажды он понравился одной благородной даме, и та пригласила его к себе ночью, пока муж в отъезде. Но муж внезапно вернулся и ему пришлось бежать сквозь весь город голышом. Мы так смеялись. А ещё…

- Хватит, - Гиде прилегла на кушетку, Лала подбежала и пристроилась к ней сбоку. – Тебе не стоит слушать такие истории.

- Я хочу выйти замуж за Лианга, когда стану большой, - прошептала она.

- Что? Он уже будет стариком в этому времени, - рассмеялась Гиде, обнимая девочку со спины. Её руки машинально огладили журавля, выбитого на запястье – знак, что девочка принадлежит роду Белых Журавлей.

- Ну и пусть, я, кажется, влюблена в него. А любовь - это навсегда. Ну что ты смеешься?

- Глупая, я тебя выдам замуж за благородного, зачем нам простой солдат? У тебя будет свой дом, слуги…

- Я хочу замуж только за Лианга, от его поцелуев кружится голова и уплывает земля под ногам, – девочка вырвалась из кольца рук, села и мечтательно закатила глаза. – Разве может с этим что-нибудь сравнится?

- Откуда ты знаешь? Ну, про то, что голова кружится?

- Он сам сказал. Так и сказал, что каждая спавшая с ним женщина признается ему в этом, – Лала нахмурилась, хозяйка врать не станет, но так не хотелось прощаться с придуманной влюбленностью.

- Он просто хвастается, Лала. А ты веришь. Такого не бывает. Голова не кружится, и земля не уплывает. Ни у кого и никогда. Это поэты придумали, чтобы интереснее было.

- Почему же тогда у него так много женщин? – Лала подбоченилась. Шпилька со звоном вылетела из тугой прически, которую они пытались соорудить каждое утро. С непослушными волосами Лалы прическа жила только до полудня.

- Он красивый, обаятельный, умеет ладить с людьми. Этого хватает, чтобы влюбиться.

«У него красивые руки. Длинные пальцы, не узкая и не широкая ладонь. Самой правильной формы, чтобы не казаться ни женоподобным, ни громилой», - подумала Гиде про себя.

- Ещё он быстрый, спас тебя. И добрый.

- Любит поэзию, ценит живопись, разбирается в чае, - насмешливо продолжила список Гиде.

- А как, наверное, целуется…

- Лала, прекрати, - Гиде пощекотала хихикавшую девочку. Насмеявшись, они принялись за свои обычные дела, но слова девочки не выходили у девушки из головы.

Поневоле, девушка стала украдкой рассматривать статную фигуру стражника, задерживала взгляд на его губах, пытаясь представить их вкус, представляла, как его руки стискивают ее в объятиях. Будет ли он так же нетерпелив как князь? Каково это быть в постели с кем-то другим кроме Фэнсина?

Лианг что-то спросил, обратившись к ней. Но она его не поняла, занятая своими мыслями. Непонимающе посмотрела на него и жарко-жарко покраснела, на глаза от смущения выступили слёзы, даже кончики ушей полыхнули огнем. Показалось, он понял, о чем она думала. Боги, она желает этого солдафона! Откровенно глазеет на него, как самая…как те блудницы из рассказов Лианга, чуть ли не облизывается. Что с ней происходит?!

Отговорившись тем, что болит голова Гиде убежала в дом и заперлась изнутри. Сердце колотилось, перед глазами возникали то твердые, полные губы Лианга, то надменно-холодное лицо князя. «Ты моя, Гиде, ты только моя!» - послышался голос князя. Девушку бросило в холодный пот, воображение сыграло с ней в злую шутку. Представив, как князь мог бы отреагировать на её мысли, стань они известны, Гиде встала на колени перед кроватью и зашептала молитву. Дрожащими руками по одной зажгла ароматические палочки и обкурила каждый угол и каждую щелочку - не иначе, демон искушает.

Глава девятнадцатая

- Чувствуешь Лала, скоро весна, – в воздухе пахло той особенной сыростью, которую несут в себе весенние, грозовые тучи. Суетившиеся воробышки сегодня чирикали особенно громко и радостно, – а мы с тобой так и не покатались на санках.

Лианг нахмурился, когда Гиде забралась на самую вершину большого холмика из камней и строительного мусора, оставшегося до весны на задворках. Он хотел предупредить об опасности, но не осмелился. В последнее время наложница была с ним холодна и практически не разговаривала. Лианга это задело, ничего не предвещало немилости. Каждую ночь перед сном он перебирал воспоминания предыдущих дней, но так и не мог понять причину холодности. Сказал ли он что-то лишнее? Или движением оскорбил? Впервые, ему было не все равно, как отнеслась к нему женщина. Единственно на Гиде он хотел произвести впечатление, а она отводит взгляд, словно от прокаженного. Каждое утро он одевал шелковые портянки на случай, если пригласит внутрь дома. И каждый вечер старательно чистил форму - она не любила пятна на одежде. В мыслях он прочитал все поэмы, которые знал, разыграл сотни диалогов.

«- Здравствуй, Гиде, как тебе спалось сегодня ночью?

- Чудесно, а как тебе, милый Лианг?

- Не мог уснуть, всё вспоминал как развевалась ткань твоего платья, когда ты стояла на мосту. Свет заходящего солнца золотил твои щеки, ветер целовал твои губы, ласкал твоё тело. Сердце болело, так я хотел оказаться на его месте…» С Гиде хотелось разговаривать именно так, высокопарно.

Звонкий голос Лалы прервал его мысли.

- Госпожа, здесь слишком много камней, мы не сможем прокатиться.

- Ну что ты, трусиха! Смотри, я тебе покажу, - и Гиде с визгом покатилась вниз. Но, вдруг, санки наехали на камень, скрытый под снегом, скрежетнули и поменяли траекторию.

- Госпожа! - одновременно крикнули Лала и Лианг, с ужасом наблюдая, как санки несутся на огромный камень, торчащий на пути.

Раздался громкий треск и санки развалились. Гиде неподвижно лежала у сугроба.

Лианг подбежал к девушке и с облегчением понял, что она жива, просто ударилась. Она уже поднималась, вдруг со вскриком упала на землю: «Моя нога!». Лианг встал на колени перед ней: «Мне придется осмотреть вашу ногу, госпожа. Похоже на вывих». Гиде закусила губу и кивнула.

- Стойте, давайте лучше позовем целителя, - тёмная кожа на щечках Лалы посерела от страха.

- Тогда князь все узнает, лучше пусть господин Лианг посмотрит, - Гиде тихонько застонала при неловком движении и схватила Лалу за ладошку.

- Жаль санки, такие хорошие санки были. В детстве мы катались в медных тазах, воровали в прачечной монастыря и шли на самую высокую горку, какая была, - Лианг откинул подол ханьфу, приподнял нижнюю юбку, снял шелковые чулки. Тоненькая ножка, он мог легко обхватить ладонью щиколотку, была нежна на ощупь, багровой кровоподтек наливался синевой. – Ох и попадало нам за это, особенно мне как зачинщику, – он быстро ощупал ногу, стараясь нажимать легко. Затем быстро и с силой дернул, вправляя вывих. Гиде вскрикнула.

- Уйди, негодяй! Ты сломал ей ногу! – Лала вцепилась ему в рукав.

- Нет, Лала, боль прошла. Вы спасаете меня уже во второй раз, - слёзы запутались в ресницах Гиде, прикушенная губа вспухла капелькой крови.

Лианг поднес палец к губам Гиде, желая снять капельку. Ладонь легла на узкий подбородок, большой палец прикоснулся к губам и тут он очнулся. Боги, что он делает! Неужто он это сделал только что – прикоснулся к её лицу? Читай книги на Книгочей.нет. Подписывайся на страничку в VK. Их лица были совсем рядом, ещё чуть-чуть, и он коснется её губ своими. Между их телами были только ладошки, которыми она слегка коснулась его груди в бессознательной попытке оттолкнуть его. Распахнутые глаза смотрели испуганно. Лианг отшатнулся, подал руку, чтобы помочь подняться. Гиде молча подала свою и, хромая, поковыляла вниз с горки. Лицо при этом было такое страдальческое, что Лианг не выдержал и подхватил на руки.

- Что вы делаете? – она обняла стражника за шею и беспомощно посмотрела на Лалу. Лала пожала плечами.

- Простите, госпожа, вам сейчас лучше поберечь ногу, – Лиангу казалось, что он держит в руках птицу, такая она была легкая. Гиде уткнулась ему в плечо и еле слышно вздохнула. Лёгкое дыхание опалило кожу на шее.

Лала распахнула дверь и Лианг как был, прямо в грязной обуви, прошел внутрь.

- Надо приложить холодное, чтобы отек спал, - сказал он, глядя в глаза. Гиде даже и не подумала убирать руки с его плеч, а ему не хотелось отпускать девушку. – Лала, принеси лед, приложи к ноге.

Он прошел в спальню и аккуратно положил её на разобранную кровать. Затем кивнул и, не дождавшись ответа, ушел.

Гиде лежала ничего не понимая. Этот его жест, то как он прикоснулся к лицу, взгляд, устремленный на её губы – что это значит? Фэнсин всегда так прикасается перед поцелуем, неужто и Лиангу захотелось поцеловать? Да как он смеет? Его убьют за такое… Неужто, и вправду готов был поцеловать? Сотни мыслей роились в голове, не давая прийти в себя ни на мгновение. Она натянула одеяло себе на голову и там, в темноте, пришла страшная мысль: «я хочу этот поцелуй!» Улыбка не сходила с губ, пока Лала не сдернула с нее одеяло и с ворчанием сняла одежду.

- Ты, госпожа, как пришибленная. Молчишь все время, - заметила Лала в один из дней. Девочка была слишком мала, чтобы заметить растущее напряжение между ней и Лиангом. Теперь он избегал общения насколько возможно, отворачивался и отвечал односложными словами. Гиде же, наоборот, искала причины оказаться рядом с ним, при этом смущалась и вспыхивала, стоило ей набраться смелости и обратиться к нему с вопросом.

- Голова все ещё болит после удара, - ответила Гиде и Лала, удовлетворившись ответом, тотчас же отстала от нее. – Кстати, не знаешь, когда возвращается князь?

- Он уже вернулся, ещё вчера приехал. Странно, почему он к тебе не зашел?

Гиде побледнела и беспомощно оглянулась на идущего в отдалении стражника. Если князь вернулся, значит сегодня ночью придет с визитом. А утром выйдет из её покоев, когда Лианг уже придет. «Что с того?» - задала она себе вопрос. «С каких пор ты заботишься о том, что подумает о тебе какой-то стражник?». Но, Гиде было почему-то больно.

Яркое солнце, выжигавшее большие проталины среди снега, словно померкло, ветер холодил спину, даже вид на бесчисленные крыши городских домов с загнутыми кверху краями, совершенно не радовал. Сегодня Сиан показался ей мерзким насекомым, присосавшимся к боку замка, а стражники, попадавшиеся на пути на стене, - хмурыми, словно обвиняющими в чем-то. «Давай пойдем домой, что-то холодно», - прошептала она непослушными губами девочке. Лала кивнула, она знала, как плохо становится Гиде от визитов князя. Она взяла за холодные пальцы хозяйку и прижалась к ним щекой.

Лианг следовал за ними, не понимая, что изменилось. Только что Гиде была оживлена и с улыбкой болтала с Лалой, любовалась видом Сиана со стены. Она бросала быстрые, несмелые взгляды, от которых бегали по коже мурашки. И вдруг, словно она взвалила на себя что-то тяжёлое – плечи ссутулились, напряглись, лицо посерело, как будто золой припорошило. Лианг невольно прибавил шагу - вдруг пошатнется, осядет на холодные, каменные плиты замковой стены. Она же бросила на него такой взгляд – словно молила о чем-то. Нежность поднялась со дна солдатской души, затопила всего, омыла с ног до головы, вычистив всё ненужное, грязное. Смела, швырнула на землю и поставила перед запоздалым знанием – он впервые в жизни влюблён. «Боги, за что вы так со мной?» Он даже прикоснуться к ней не сможет никогда. Остается лишь вздыхать и смотреть издали, прямо как в этих проклятых поэмах. Гиде даже не обернулась на прощание, лишь подол роскошного ханьфу хвостом скользнул меж закрывающихся створок двери. Как будто не подолом скользнула, а пилой прошлась по сердцу бедного Лианга. «Демонова ведьма!» - прошептал Лианг. Околдовала, приворожила, заморочила тонкими пальцами, гибкой шеей, своими зелеными колдовскими глазами. Разве бывают такие глаза у людей? У всех они карие, а у неё зеленые. Как весенняя молодая трава, если в них падает солнце, и изумрудные в тени. Чистый цвет, без рыжеватых крапинок, какие бывают у некоторых наомийцев, колдовской цвет.

Лианг даже не заметил наступление ночи, как прошло время позднего ужина, не заметил шума казармы. Сквозь узкие и высокие окна светила Майя и в её овале он видел нежное лицо Гиде, полуобёрнутое к нему. Сердце болело так, словно проткнули мечом, мысли и воспоминания кружились над ним как стая ворон. Иногда ему становилось трудно дышать, когда от боли сжималось горло. Пальцы беспрерывно теребили кожаный шнурок с кольцом в виде дракона.

К утру он решил: замкнет свои чувства на замок, а ключ выбросит. И пусть она то ластится к нему, то отталкивает своей холодностью. Пусть сама скачет на этих качелях, а Лианг ей не игрушка. Он решительно умылся ледяной водой, оделся, накинул легкие доспехи и зашагал к домику, белевшему среди ветвей ивы. Солнце выпустило первые лучики, скользнуло по ноздреватым холмикам снега и заблестело на распустившихся лепестках подснежников. Удивительные цветы, ещё вчера их не было, а сейчас они обступили Лианга так плотно, что он не решался ступить. «Как должно быть она им обрадуется», - подумал Лианг и, опустившись на колени, осторожно собрал букет, совершенно забыв про свое решение. И вот он стоит у круглой двери из твердого дуба с прихотливым рисунком из орнаментов и представляет, как сейчас выскользнет тоненькая фигурка, окинет его взглядом и просияет улыбкой. Солнечные лучи загорятся на заколке, тонкая рука откинет край меховой накидки и возьмет букет, на долю мгновения прикоснувшись к руке. Руку обожжет от прикосновения и жидкий огонь побежит по крови Лианга.

Скрипнули створки двери и распахнулись. На крыльцо вышел мужчина в одной рубашке поверх брюк, сыто потянулся и зевнул. Длинные, тёмные волосы были распущенны. Весь его вид выдавал, что он только встал с постели, отлично выспался и в хорошем настроении. От неожиданности и спасаясь от рук мужчины, Лианг с размаху влетел в стену. Доспехи и оружие забряцали. Мужчина одним прыжком отскочил и развернулся. Он недоуменно взглянул на Лианга, на букет подснежников в руках, на его нелепо открытый рот. Ноздри гневно вздрогнули, втянули воздух, и он обманчиво-ласковым тоном спросил:

- И кто ты у нас такой, с цветами? К моей наложнице пришел?

Лианг молчал. Конечно, это был князь. Он провел ночь… с Гиде? Ревность полоснула его. Она в его объятиях, стонет, он по-хозяйски целует, ласкает грудь – воображение безостановочно подсовывало ему картины одна за другой. Вот она нагая под ним, прижимается к нему… а он даже глаза не может прикрыть, взгляд застрял в вырезе рубашки – это Гиде расшнуровала?

- Отвечай, или я тебя повешу на воротах! – впавший в бешенство князь наступал на Лианга.

Гиде выскочила на звук криков, увидев букет Лианга, побледнела. Ханьфу распахнулось и наполовину обнажило грудь. Сейчас вид полуодетой девушки лишь причинило ему боль, сравнимой с ожогом от раскаленного железа – она была с ним!

- Господин, простите, это моя вина, - появившаяся из ниоткуда Лала расплакалась. У неё прыгали губы, лицо посерело, – я попросила господина Лианга собрать подснежники вчера. Совсем забыла о вашем визите. Мне нет прощения!

Она повалилась на землю перед князем, рыдания сотрясали маленькое тело.

- Так ты Лианг-молния? Телохранитель Гиде? – Фэнсин постепенно успокаивался. – Что же ты молчишь, когда тебя спрашивают?

- Простите, не сразу узнал вас, господин, - еле выдавил Лианг из себя севшим голосом. Согнулся в низком поклоне. - Добро пожаловать домой.

- Гиде, уйми свою рабыню, - поморщился Фэнсин, - ты же знаешь, я не люблю плачь. Ты её слишком разбаловала, раз она заставляет моих стражников собирать подснежники словно благородным дамам. Отошли на недельку-другую, не хочу её видеть пока я здесь. А ты…ты воин или кто? Слишком распустил вас Чонган, пора напомнить о его обязанностях. Ничего без меня не могут. Оставьте нас!

Заострившееся лицо Гиде выражало страдание при взгляде на распростертую Лалу. Короткий взгляд на Лианга - и она исчезла в доме вслед за Фэнсином.

Дорогой читатель, если ты есть. Намекни, что ты меня читаешь, что тебе интересно. Плиз.

Глава двадцатая

Лианг выбросил цветы, подхватил Лалу на руки и отнес к беседке на пруду. Всхлипывающая девочка скорчилась, неубранные волосы торчали во все стороны.

- Спасибо тебе, Лала. Сегодня ты нас всех спасла, - шептал Лианг, оглаживая волосы так, как обычно делала Гиде. Девочка доверчиво прижалась щекой к груди.

- Теперь он её не убьёт. А я этого так боюсь. Что же будет со мной, если она умрет? – тоже шепотом ответила ему Лала, словно их могут подслушать в беседке, просматриваемой со всех сторон.

- Она не умрет. Благодаря тебе, храбрая Лала, чернокожая покорительница пустынь. Проси, чего хочешь за спасение своей принцессы, ну и меня, скромного стражника, – Лианг проговорил на манер сказителей, вызвав смешок девочки.

- Я могу всё-всё просить? – Лала позабыла о своем горе, окрылённая открывающимися перспективами. Слёзы тут же высохли. – У каждого из вас по отдельности или вместе?

- По отдельности, - щедро разрешил Лианг.

- Хочу, чтобы ты на мне женился, когда я вырасту, - белоснежные зубки сверкнули в широкой улыбке.

- Ээээ… что? – изумился Лианг.

- Ты же сказал, что я могу всё-всё просить, – девочка отвернулась к пруду, скрывая лукавую улыбку.

- Ну, я думал ты захочешь сладости, или игрушку какую-нибудь, - Лианг почесал затылок. – Понимаешь, я пока тебя не люблю, а потом ты меня не захочешь полюбить.

- Ой, по любви женятся только бедняки, благородные скрепляют и усиливают свои рода, - курносый носик Лалы сморщился. Вздохнула. Маленькие пальчики обхватили широкую ладонь. - Госпожа тоже против нашего брака, Лианг-молния.

- Это почему? – спросил уязвленный парень.

- Ты же солдат, к тому же из простых, не благородный. Что я потом буду делать, когда моя красота увянет, а за спиной будет куча сопливых детей, - явно повторила чужие слова.

«Вот, значит, как она думает про меня?»

- Госпожа права. Ты, Лала, достойна самого лучшего мужчины. Гиде выдаст за благородного, она тебя очень любит.

- Лишь бы она дожила до этого момента, не покончила с собой, - вздохнула девочка. Подставила руку под капли, стекающие с крыши беседки, затем провела по лицу. Холодные капли смешались с горячими слезами, которых, как ни пытайся, не удержать.

От этих слов Лианг замер. Гиде уже делала попытки? Она так несчастлива с князем? Выспрашивать у девочки он не решился. Лала наивна, но вовсе не глупа.

- Ладно, пойду я. Придется прислуживать этим курицам, наложницам, - вздохнула девочка. – Только и умеют кудахтать и наряжаться. Скука смертная. И почему он всегда меня гонит? Бедная Гиде, он всю кровь выпьет, пока меня не будет.

- Прощай, моя воительница! – махнул ей Лианг.

Девочка послала ему воздушный поцелуй и скрылась за деревьями.

Вечером его вызвали к начальнику стражи. Лианг шел по крытым галереям, многочисленные лампы ярко освещали дорогу. Лица людей, попадающихся на пути, были сосредоточены. От света, проходящего через красную бумагу абажура, Лиангу казалось, что он попал в огненное царство Агни. Пустынные ранее коридоры заполнились постами стражи, бегущими гонцами, сотниками, чеканящими шаг.

Несмотря на поздний час, у господина начальника было многолюдно. Князь отдал ему в подчинение все гарнизоны вдоль побережья и Чонган теперь проводил много времени в поездках. В те дни, когда он появлялся в замке, допоздна засиживался, разбирая дела. Лианг долго просидел в приемной, прежде чем его впустили. Начальник стражи выглядел неважно: лицо похудело и морщинки выступили резче, тёмные круги под глазами говорили о том, что Чонган давно не отдыхал. Подняв голову от бумаг и свитков, лежащих на столе, он грозно нахмурился.

Лианг склонился в поклоне.

- Князь жаловался на тебя, – начал Чонган и вдруг взорвался. Лицо исказила ярость, он вскочил из-за стола, раскидав свитки, - у тебя мозги есть, солдат? Ты кем себя возомнил – цветочницей в штанах?

Лианг опустил голову низко. Стыд, ярость и ревность поднялись в нем, стоило только вспомнить утреннюю сцену. Начальник нервно ходил по комнате взад и вперёд, с грохотом отшвырнул попавшуюся под ногу низенькую табуретку. Остановился, прикрыл глаза и сжал пальцами виски.

- С одной стороны князь велит убрать тебя, с другой стороны наложница просит оставить – что мне делать, скажи, солдат?

- Убрать… - злость накрыла волной, стоило услышать, что Гиде просила за него.

- Сделай милость, закрой свой рот и не вякай больше. Я и так еле сдерживаюсь, чтобы не свернуть тебе шею.

Лианг чуть было не буркнул, что он сам задал вопрос, но в последний момент захлопнул рот. Чонган не тот человек, которому можно указывать на ошибки.

- Почему она за тебя просила? – голос Чонгана был вновь спокоен.

- Понятия не имею, её рабыня любит меня. Может, не хочет огорчать Лалу?

- Бывал в её покоях? Не смей мне лгать, иначе кожу на спине пущу на веревочки.

- Да. Один раз, – Лианг услышал, как скрипнули зубы начальника. – Госпожа наложница вывихнула ногу, я занес её в дом.

«Тебе-то что? Так трясешься за свое положение, что контролируешь даже наложницу - лишь бы не разочаровать князя?» - хотелось ему бросить в лицо начальству. Лианг ниже опустил голову, чтобы не выдать чувства на лице.

- Как это случилось? – Чонган вновь уселся за стол, его лицо скрылось в тени, пальцы нервно стучали по столу.

- Она захотела кататься на санках и упала.

- Почему не уследил?

- Виноват, - Лианг покаянно упал на колени.

- С ней… все в порядке? – Чонган хотел бы многое спросить. Не грустит ли она, не желает ли снова спрыгнуть со стены, есть ли что-то, что могло бы её порадовать. Обижает ли князь.

- Даже не хромает.

- Будешь чередоваться с Тачжу. Иди.

Лианг прижал к груди кулак и поклонился. Чонган замер над столом и не заметил, как солдат вышел из комнаты. Услышав хлопок двери, закрыл лицо руками и вздохнул: «Дожил, уже к страже ревную».

Лианг выскочил в темнеющий двор, быстро пошёл подальше от света. Звезды уже зажигались одна за другой. Пар от дыхания истаивал в воздухе, руки подрагивали. Почему не попросил освободить от службы как хотел? Сможет ли он стоять у двери и знать, что она сейчас с ним? От злости он ударил каменную кладку стены кулаком. Резкая боль принесла наслаждение, отвлекая от горьких мыслей.

- Кто здесь? – окликнули со стены.

Лианг вышел на свет, навстречу ощетинившейся копьями страже.

- А, это ты Лианг? Что с рукой, поранился? – на посту стояли знакомые парни. Лианг кивнул, не в силах говорить. – Ты это, давай быстрей топай в казарму. Уже внутреннюю стену закрываем, посторонним нельзя ходить в такое время. Приказ, сам понимаешь.

Лианг направился в казарму на свою койку, пережидать очередную бессонную ночь.

Утром он больше по привычке, чем по желанию тщательно побрился, оделся и с обреченностью висельника отправился к белому домику среди ив. Едва он занял свое привычное место на крыльце, створки двери стукнули. Гиде выскочила в лёгком платье и замерла, не замечая прохладного воздуха.

- Вы пришли, - бледные щеки зарозовели, она опустила глаза, – а мне без… Лалы так одиноко.

Лианг молчал, не зная, что сказать. Ему хотелось то ли обнять её, то ли трясти, пока не вытрясет душу из мучительницы.

- Что с вашей рукой? – глаза испуганно округлились. Прежде, чем Лианг успел среагировать, она схватила его ладонь и притянула к себе. – Это вас князь? Господин Чонган?

- Нет, - голос был хриплым. Лианг совсем забыл про сбитые костяшки. – Это я сам, надо было перевязать.

- Надо промыть. И обязательно перевязать! Пойдемте, - она потянула его за собой, так и не выпустив ладонь из прохладных пальцев.

В покоях она набрала воды в большую чашу и аккуратными движениями стала промывать рану. Засохшая кровь кругами растворялась в воде, окрашивая её в розовый. Кали из угла дразнилась высунутым языком из раззявленного рта. Тоненькая струйка дыма клубилась над погасшей свечкой.

Лианг перевёл взгляд на сосредоточенное лицо Гиде с прикушенной губой. Неубранные волосы водопадом стекали по плечам, платье было совсем домашним и простым в отличие от каждодневных нарядов. Жилка билась на тонкой шейке в вырезе открытой горловины, словно просила поцелуев. Полупрозрачные пальцы оглаживали его руку, рождая огонь, заставляя пересохнуть рот. От Гиде одуряюще пахло домашним уютом и чем-то цветочным. Она на мгновение подняла голову, поймала его взгляд, полный неприкрытого желания, и вспыхнула. Мокрое полотенце шлёпнулась на пол.

Неведомая сила качнула Лианга к ней навстречу, он не мог оторвать взгляд от её глаз. Гиде приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать, но не решалась. Нежные, розовые губы манили к себе со страшной силой. Молчание становилось нестерпимым. И вдруг, она поднялась на цыпочки и легонько поцеловала его в губы. Лианг окаменел.

- Простите, - ахнула Гиде и отступила назад на шаг. Побледнела, - не знаю, что со мной.

И Лианг не устоял. Словно в костёр плеснули масла. Притянул её к себе и впился в губы долгим поцелуем, в которую вложил всю свою неутолённую страсть. Он пил её долго, смаковал, давая крошечные передышки, чтобы она не задохнулась. Пил и пил, пока не закружилась голова.

Руки развязали пояс платья, проникли под неё и начали путешествие по восхитительно-нежному и горячему телу. Одна рука оказалась на спине, а вторая нашарила небольшую грудь с чувствительным соском. Стоило ему коснуться затвердевшей горошины, как Гиде застонала в губы и выгнулась навстречу. Лианг подхватил её и отнес на кровать. Одним движением он сорвал с платье и покрыл жадными, короткими поцелуями плечи, шею. Её руки порхали по нему, слишком слабые, чтобы стянуть доспехи и ремень. От нетерпения Лианг чуть не зарычал и сорвал с себя мешающую одежду. Пальцы скользили, промахивались, но, наконец, ему получилось скинуть кольчугу и безрукавку. Гиде рванула ворот рубахи, пуговицы весело поскакали по полу. Штаны снять он не захотел, только приспустил, такое нетерпение его охватило. Но, стоило ему развести её ноги, как она уперлась ладошками в грудь.

- Стой, умоляю, стой!

- Но почему? - он целовал её щеки, брови, родинку на шее.

- Это нехорошо! Так нельзя, - её дыхание было прерывистым.

- Ну и что? – Лианг спустился вниз и захватил губами сосок. Ладони вжались в спину, выгибая навстречу. Девушка громко застонала, - пусть нехорошо, но я не могу без тебя.

Гиде молчала, не в силах сосредоточиться на его словах. Ласки рождали в ней такую бурю, о которой и не подозревала. Она горела, плавилась, невозможно было оторваться от его тела. Широкие, горячие ладони Лианга переместились ниже, а поцелуи на живот, на внутреннюю поверхность бедер.

- Нет! - она вцепила в плечи, хрипло простонала, когда его палец проник внутрь, рождая пульсацию. - Пересохшие губы скользнули по груди Лианга, она подалась к нему всем телом, острые, покрытые хной ногти прочертили борозду по спине, оставляя за собой царапину

Лианг вошел в неё одним резким движением.

Гиде вскрикнула, яркая, болезненная вспышка удовольствия взорвалась внутри, кругами распространилась и замерла где-то в районе живота. Руки обхватили спину, ноги - бедра юноши.

Лианг начал двигаться медленно, неспешно, боясь не сдержаться. Девушка извивалась под ним, распаляла своей страстью, каждое его движение рождало в ней громкий стон. Наслаждение росло, становилось неудержимым, как лавина, катящаяся с горы. Он, чувствуя приближение, стал двигаться быстрее и резче, пока не извергся в неё с вскриком.

Время замерло. Бешено бившееся сердце замедлило ход и хриплое дыхание успокаивалось.

Лианг легонько поцеловал припухшие, алые от страсти, губы. Куснул за нижнюю губу. Щекой приник к щеке, горящей румянцем.

- Что теперь будет? – спросила шепотом Гиде

- Ничего, если никто не узнает. – Лианг встал и оделся. Пока он собирал пуговицы, Гиде молча накинула ханьфу и расправила смятую постель. – Пожалуйста, не рассказывай никому, даже Лале.

Гиде замерла с поднятой рукой. Лианг понял, что она ждала от него не этих слов. Гиде медленно кивнула. Отвернулась, когда он попытался поцеловать.

- Тебе лучше уйти, пока никто не пришел, - сухо сказала она и Лианг замер.

- Ты так жалеешь? – он взял в руки дрожащие пальцы, нервно теребящие подол ханьфу.

- А ты? – девушка подняла глаза, полные слез.

- Как я могу жалеть? Ничто в моей глупой жизни не сравнится ни с одним мгновением, проведенных с тобой, – Лианг вытер слезу пальцем, прижал к себе и поцеловал припухшие губы.

- Иди, прошу тебя, - шепнула Гиде, все ещё обнимая его за плечи.

- Выходи быстрее, жду тебя снаружи, – Лианг с трудом заставил себя оторваться от девушки.

Глава двадцать первая

Этот день пролетел слишком быстро. Они гуляли вдоль пруда, смеялись, разговаривали и изредка целовались, спрятавшись за деревьями. Лианг радовался тому, что обычно молчаливая и грустная Гиде звонко смеялась, глаза блестели, а движения утратили обычную плавность. Он с удивлением узнал, что она на один цикл младше, чем он. Но событий в её жизни хватило бы на два его.

- Так ты вышивальщица?

- Да, одна из лучших, кстати. Несмотря на юные годы, я славилась, и наша община добивалась чести обшивать королевский двор. Так мне говорила матушка.

- А я думал, ты благородная…

- Ты недоволен? – Гиде против желания почувствовала себя задетой. Она отрастила броню против придворных, постоянно упрекающих низким происхождением. Думать, что и Лианг такой же было неприятно.

- Что ты, теперь я ещё больше восхищаюсь тобой. Не каждая благородная обладает такими знаниями и тонкостью вкуса.

- Ты всегда такой льстец? – она улыбнулась и протянула ему руку. Лианг прижал её пальцы к губам.

- Всегда, но сейчас честен. Я не встречал ещё ни одну девушку, способную сравниться с тобой по красоте, изяществу и таланту. Да ты и сама знаешь, как тобой восхищаются.

- Откуда мне знать? Я не имею права ни с кем разговаривать, кроме князя. Он как садовник, выпалывает все живое рядом со мной.

- Ты несчастлива с ним?

Девушка промолчала. «Да, я несчастна. Я его боюсь и ненавижу. Я завишу от него, как и ты. И, как и ты, я ничего не могу с этим поделать,» - вот, что хотелось ей ответить. Но, она просто промолчала, глупо портить такой чудесный день. А день был замечательным, весна полностью вступила в свои права. На земле остались лишь небольшие островки слежавшегося снега, и воробьи оглушительно ссорились среди деревьев, изредка вспархивая небольшими стайками. Гиде подняла голову к солнцу и прикрыла глаза, наслаждаясь теплом, на губах цвела улыбка. Лианг еле удержался, чтобы не попробовать их на вкус.

- Завтра придет Тачжу, господин начальник велел нам чередоваться.

- Это хорошо…

- Хорошо?

- Понимаешь, князь сегодня навестит меня…, - Гиде опустила глаза, щёки опалило стыдом. Лианг резко отвернулся, но промолчал. Небольшое облачко набежало на солнце и вдруг стало так холодно, что Гиде передёрнула плечами. Она искоса взглянула на стражника, его спина сгорбилась, а кулаки сжимались и разжимались, – если бы я могла как-то этого избежать…

- Я его убью когда-нибудь, - негромко и очень спокойно произнес Лианг, смотря в сторону.

- Не смей даже думать о таком. Ты не убийца, ты добрый человек. Это карма, видимо, в прошлой жизни я совершила что-то очень плохое. Я должна пройти этот путь, чтобы у меня был шанс родиться счастливым человеком! - Гиде вцепилась в него, голос дрожал. Лианг приобнял, желая успокоить.

- Как скажешь, я полностью в твоей власти. Хочешь, сделай меня самым счастливым человеком как сегодня, хочешь прогони – и я буду подыхать от боли на своей кровати как всю эту луну. Я перетерплю все, лишь бы быть рядом с тобой. Князь? Пусть князь. Пусть он владеет тобой, лишь бы знать, что увижу тебя ещё раз, – вырвалось у Лианга. От произнесенных слов во рту было горько, хотелось кричать или что-то разбить. Только вот Гиде в сто раз хуже и больнее, ей придется лгать и улыбаться князю, она будет терпеть его ласки.

О боги, как вы несправедливы!

От его слов девушка немного успокоилась, перестала дрожать, спина, которую все ещё гладил Лианг, расслабилась.

- Тогда, увидимся?

- Увидимся, - этот поцелуй был совсем другим: полным нежности, неспешной ласки, извинения. Они словно слились воедино, не разобрать, где Гиде, а где он. Время замерло, исчезло всё, кроме них двоих. В этом мире остались только вкус её губ, горьковатый-цветочный запах, шелест парчового платья, тихий звон серебряных нитей, свисающих с гребня на прическе. Не было никаких сил оторваться от неё, перестать пить поцелуи.

- Лала сказала правду, от твоих поцелуев и вправду земля уплывает под ногами, Лианг-молния, - прошептала Гиде с улыбкой и исчезла в доме.

Лианг прижал ладони к двери, будто они могли хранить тепло её улыбки. Тяжелые покрытые лаком створки были покрыты сложным орнаментом и инкрустированы цветными камнями, холодившими ладонь. Он дал себе помечтать, что откроет дверь и там его встретит Гиде в своем домашнем платье, босая и простоволосая.

В воздухе поплыл удар гонга, возвещающий о начале вечерней смены. Вдалеке послышался крик сотников, распределяющих солдат для постов. Послышалось уханье.  Лианг поднял голову и увидел маленькую сову, недавно поселившуюся в ивовой роще. Она вытаращила чудные, голубые глаза и раскрыла крылья, в свете заходящего солнца казавшиеся кроваво-красными.

- Напугала же ты меня, негодяйка, - Лианг негромко рассмеялся, потянулся и зажег лампу, висевшую на стене. Скоро должна подойти ночная стража, и Лиангу можно будет уйти на целые сутки. Ему хватит воспоминаний сегодняшнего дня, чтобы заполнить эти сутки. Он так замечтался, что очнулся лишь, когда увидел приближавшихся стражников.

Попрощавшись с товарищами, Лианг с блаженной улыбкой шел в казарму. Он раздумывал о том, как потратит увольнительную: можно сходить на рынок, купить какое-нибудь украшение для Гиде. Хотя, князь её завалил украшениями один другого изысканнее и дороже. В таком случае, может какой-то редкий свиток, либо…

- Чему так улыбаешься, солдат?

Лианг обернулся с недоумением и замер – оказывается, он прошел мимо начальника стражи и его свиты и даже не заметил их, занятый своими мыслями. Он поспешно склонился в поклоне:

- Простите, господин начальник, задумался.

- Это должно быть что-то очень хорошее, раз ты не замечаешь свое начальство, – лениво-расслабленный голос начальника стражи уже никого не обманывал в замке. Больше господина Чонгана боялись разве что самого князя.

- Задумался об увольнительной, господин. Я, наконец-то могу отдохнуть, - и ведь не соврал.

- Ты так устаешь гулять вдоль пруда, сопровождая наложницу? – рассмеялся Тэньфей, стоящий рядом с Чонганом.

Тэньфей в своей зимней одежде выглядел ещё более массивным, чем обычно. Богатая кольчуга из черной тяжелой кожи была украшена сотнями маленьких золотистых чешуек, плюмаж на шлеме, размером с ведро, был из конского хвоста необычно-белого цвета. Он ухмылялся, а с ним и вся бывшая восьмёрка Чонгана. Были здесь и чернокожий Гато, почти сливающийся с одеждой, традиционно черного цвета – лишь зубы белели в сумраке. Рядом с Гато стоял Танин и пухлый Хенг, и, конечно, вечно скалящийся наомийец.

Лианг покраснел. А потом побледнел, могли ли видеть их целующихся? Они сегодня были очень беспечны. На мгновение перед глазами возник образ Гиде, доверчиво смотрящая на него снизу-вверх.

- Я устал от воздержания, а в городе ждет подружка, - сказал он как можно более развязно.

- Так наша красотка сегодня вечером прогуливает своего жеребчика? Ты уж постарайся, дотяни до конца скачек, не посрами свое начальство, – Шен хлопнул его по плечу.

Лианг согласно кивнул и поспешил уйти. Чонган проводил его долгим взглядом.

- Это ж, как его припекло, даже ответить не может толком, – Шен свистнул, глядя вслед торопливо шагающему Лиангу

- Неудивительно, целыми днями рядом с такой красоткой. У него от стояка, поди, ноги не сгибаются уже. Эх, ну почему не я спас наложницу? – вздохнул Гато.

- Да, она раньше от твоей черной рожи померла бы, - хмыкнул Тэньфей.

- Не скажи, Второй, она любит черненьких. Ты видел её рабыню? Красотка в ней души не чает, спорим, и я бы ей понравился?

- Заткнитесь, все, - Чонган разозлился, – продолжим обход. Посмотрим, как охраняется дом наложницы.

Восьмёрка, неслышно ступая, двинулась по направлению к домику у темневшего пруда. Повинуясь жестам Чонгана, они разделились на две группы и подкрались к стражникам, стоявших на посту. Лампа качалась от ветра, отбрасывая длинные тени, двигавшиеся как живые. В кустах двумя огоньками зажглись глаза ночного животного.

- Боги, как же хочется спать-то, - раздался протяжный зевок одного из стражников.

- И чего принесло этого князя, теперь и поспать не удастся, - буркнул второй. - Хорошо, я согрева с собой прихватил.

Только он открутил крышку фляжки, как мелькнули тени, ноги потеряли опору, и он грохнулся на землю. Руку вывернуло и заломило, от боли он громко закричал. В тот же миг его шея оказалось в крепком захвате, и крик перешел в сиплый хрип. Второй стражник тоже бился в стальных руках нападающих. В воздухе резко запахло пролившейся сливовицей. Скрипнула дверь и ноги в мягких, удобных сапогах шагнули к полузадушенному стражнику.

- Ну? – спросил он. Стражник с бьющимся сердцем узнал голос князя. «Что теперь с нами будет? Милосердная Прийя, пронеси!» - взмолился он.

- Половина, - второй голос, в котором он узнал голос начальника охраны, повергла солдата в трепет. По спине потекла холодная струйка пота.

- Ты, надеюсь, шутишь?

- Когда вы назначили меня начальником стражи, я со своей восьмёркой делал такой же обход. Тогда проверку не прошел ни один пост. За полцикла – это хороший результат, господин.

- Хм, может, ты и прав. Однако, меня удручает, что половина постов в моём замке не справляется со своими обязанностями, – князь досадливо вздохнул. – Мы не можем этого позволить, у меня слишком много врагов.

- К следующей весне таких постов не останется, господин.

- Хорошо, я доволен твоей работой, Чонган. Как дела в гарнизонах на побережье?

- Всё готово, господин. Верфи построены, охрана усилена, ждем только мастеров-корабельщиков.

- Замечательно, вы свободны.

Дверь хлопнула и тяжесть, давившая на шею, исчезла. Стражники хватали воздух ртами, а потом повалились на колени, догадавшись, кто стоял перед ними.

«Десять плетей», - бросил им сквозь зубы Чонган, и они исчезли также тихо, как и появились.

- Что это было? – дрожащим голосом спросил тот, который уронил фляжку.

- Тише, ты. Лучше смотри по сторонам, как бы опять не выскочили. Губу разбили, скоты, - тихий шепот сочился ненавистью.

До утра стражники вглядывались в темноту и принимали оборонительную стойку при каждом шорохе. Маленькая красноперая сова с удивительными голубыми глазами вдоволь развлеклась, шелестя листьями в кустах, а то и просто ухая каждый час.

Гиде помогла снять одеяние князя: приняла из его рук перевязь с ножами и мечом, развязала широкий пояс, отделанный золотым шитьем, и повесила шелковый ханьфу на специальную стойку у стены. Маленькую бархатную сумку с печатью князя повесила отдельно. Она все возилась с одеждой, пытаясь оттянуть момент близости.

- Кто это был, господин?

- Всего лишь Чонган, проводит обход, - Фэнсин в нижней рубашке и штанах со стоном растянулся на кушетке.

- Господин Чонган удивительно хорошо справляется со своими обязанностями, - Гиде перенесла жаровню ближе к кушетке, налила в чашку иднайское золотое и с поклоном подала Фэнсину.

- Да, я доволен. У него маловато знаний, но он восполняет это нестандартным подходом и рвением. Да и опыта ему не занимать. Вчера он принял вассальную клятву. Гиде, помассируй мне спину, милая, - Фэнсин стянул рубашку и перевернулся на живот

- Мои поздравления, господин. Чонган будет верен вашему роду, - девушка растерла аргановое масло между ладоней и провела по спине Фэнсина, вызвав у него стон.

- Надеюсь. Слишком часто я сталкивался с предательством, чтобы говорить наверняка.

- Какую часть своих земель вы ему отдали? – Гиде встала на кушетку коленями и с силой размяла затвердевшие мышцы спины.

- Не слишком богатую – Стеклянный пляж и прилегающие к нему земли. По правде, там всего лишь небольшой городок и пару рыбацких деревень. Земля удивительно красивая, хотя и бесплодная. Зато, в перспективе этот городок вырастет в один из крупнейших портов Иднайя. Кстати, мы завтра едем туда, покажем Чонгану его земли, заодно завершу одно дело.

- Господин опять уезжает, - Гиде улыбнулась, хотя голос выражал искреннюю печаль.

- Я сказал – мы едем.

- Правильно ли я вас поняла, господин? – Гиде нахмурилась, даже руки прекратили свое движение.

- Ты же жалуешься, что тебе скучно. Театр приедет только через три луны, они гастролируют в Заросе.

- Не знаю, как вас благодарить, вы так заботитесь о своей маленькой Гиде, - в голове зашумело словно она перепила вина. «Как же Лианг?» - билось в голове.

- Знаешь как…

Гиде опустила голову, вот оно – час расплаты.

- Знаешь, о чем я мечтал, когда засыпал в этих продуваемых шатрах? О моей маленькой Гиде. О том, как твои губки касаются свирели, и ты играешь мою любимую «Зимнюю ночь», сидя на шкуре в этой комнате.

Гиде поднялась и сняла свирель с полки, грациозно уселась на толстую шкуру у незажженного камина и поднесла к губам свирель.

- Обнаженная, Гиде… в моих мечтах ты была обнажена.

Руки слегка задрожали, но девушка справилась с собой. Она встала, распустила пояс и дала одежде соскользнуть с тела. Затем взяла флейту и вновь уселась на шкуру.

В домике полилась мелодия, красивая, но полная тоски. Зимний ветер выстуживал заброшенный дом, дверь хлопала на ветру, цепочка следов от босых ног вела к зимнему, тёмному лесу. Наконец, прозвучала последняя нота.

- Твой стиль исполнения изменился, стал глубже, богаче…

Гиде молчала. Неужто, он не понял её тоски? Она ведь так просила, так молила отпустить, в эту мелодию она вложила всю свою боль. «Отпусти, мне так плохо с тобой!» - вот, о чем она пела. Фэнсин поманил к себе.

- Я не хочу, господин, - решилась она.

- Чего ты не хочешь? – не понял Фэнсин.

- Мне нездоровится, - Гида опустила голову, скрывая слёзы, плечи опустились. Фэнсин побагровел, его кулаки сжались.

- Мне плевать, хочешь ты или не хочешь. Здорова ты или больна. Иди сюда, сейчас же!

Гиде не двинулась с места.

Фэнсин в бешенстве вскочил. Он схватил девушку за руку и рывком поднял с места. Гиде ударилась плечом о каменную полку камина. Брызнула кровь.

- Что ты о себе возомнила, дрянь?

Он швырнул ее на пол, Гиде отлетела и ударилась спиной об резную кочергу, висевшую у камина. Боль кинжалом пронзила бок, Гиде всхлипнула. Глаза ослепли от слез, но она, собрав все силы, вскочила и кинулась бежать в спальню. У самой двери её перехватил Фэнсин. Побег взбесил его. До этого всегда тихая и покорная Гиде сегодня была совершенно несносна. Она вскинула подбородок и прямо взглянула на него. В широко распахнутых глазах горела ненависть и презрение. Худенькие плечи выпрямились, а тонкие пальцы сжались в кулак.

Этого князь не смог стерпеть. Он с оттяжкой ударил по щеке, задетая губа треснула и по подбородку побежала кровь. Голова мотнулась, прическа распустилась и тяжелые волосы упали на плечи. Фэнсин схватил ее за волосы одной рукой, заломив голову кверху и прошипел: «ты не смеешь мне отказывать, поняла?».

Слёзы потекли из глаз девушки и смешались с кровью, превращая лицо в кровавую маску. Она вскрикнула от боли, пальцы вцепились в мужские руки, но князь крепко держал за волосы.

Она извернулась и пнула его в колено. Удар быль несильным, но князь взревел – он не терпел сопротивления. Он швырнул Гиде на пол и принялся душить. Ноги засучили по полу, побелевшие пальцы пытались оторвать от горла его пальцы, из горла вырывался хрип. Девушка стала задыхаться, глаза закатились, а пальцы разжались. Когда она потеряла сознание, князь брезгливо отбросил ее от себя.

Девушка сломанной куклой лежала на полу: волосы наполовину закрыли тело, колени и локти были сбиты в кровь, лицо - пёстрое от размазавшейся краски и крови. Никто бы не узнал в этом куске мяса блистательную главную наложницу. На мгновение ему стало страшно от содеянного. Он слегка пнул её и, услышав стон, облегченно вздохнул.

- Завтра будь готова, мы отъезжаем на рассвете.

Хлопнула дверь.

Рыдания подступили к горлу, и Гиде тихонько завыла, закусывая кожу на запястье. Сбитые в кровь колени и локти саднили, по полу потянул сквозняк от приоткрытой двери. Морщась от боли, она встала, накинула ханьфу и разожгла опиумную трубку.

О боги, как же ей не хватает Лалы!

В клубах опиумного дыма ей причудилось, что статуэтка Кали шевельнулась. Синее лицо усмехалось, верхние две руки взметнулись вверх, нижние две - сжимали по кинжалу в каждой руке. Ожерелье из черепов звякнуло. Раньше она боялась Кали Черную. В детстве, когда шла молиться в храм, она сторонилась алтаря богини смерти, а сейчас молилась ей:

- Прошу тебя, благословенная сестра тьмы, Кали Черная, повелительница смерти, танцующая на черепах своих врагов! Молю тебя, придай мне сил, чтобы я могла отомстить за себя. Пусть он выпьет из той же чаши, что и я. Пусть я увижу, как он будет рыдать от боли, потеряв самое дорогое, что у него есть. Пусть его дни будут проходить в мучениях и сожалениях, и не найдет он покоя нигде. Забери мою жизнь, только исполни мою просьбу, умоляю!

Глава двадцать вторая

Чонган проснулся ещё до рассвета – сегодня будет тяжёлый день и надо успеть все подготовить. Поездка будет длиться две седмицы и потребует больше лошадей, людей и провизии, чем планировалось вначале. Новость о том, что наложница будет сопровождать князя, его огорчила – он только научился не думать о ней каждое мгновение. Привычным усилием он сосредоточился на главном: распланировать и проконтролировать исполнение.

- Третий, ты со мной! – по привычке, которую никак не удавалось изжить, восьмёрка не выезжала за пределы замка по одному. Хенг застонал, ему никогда не нравилось проводить в седле много времени.

Наконец, пышная процессия во главе с князем тронулась. Выезд был официальным - этакая демонстрация повелителя своему народу. Каждый город на пути князя обязан был встретить своего господина должным образом, для чего заранее отправили гонцов. Главам городов и вассалам земель, через которые пролегал путь, придется нелегко – князь с собой взял более сотни человек. Было велено заранее заготовить программу развлечения, чтобы любимая наложница не заскучала, а она слыла весьма капризной особой.

Чонган представил панику, которая царит сейчас среди знати в этих тихих городках на отшибе королевства, и усмехнулся. Князь, принявший правление Янтарной провинцией, напоминал ему куницу, забравшуюся в курятник – быстрый, опасный и хищный. Сколько голов полетят за эту поездку, сколько судеб будет поломано? Одно ясно – прежнего покоя не будет.

В последний раз убедившись, что все заняты своим делом, он поехал к голове процессии. Конь под князем был великолепен – угольно-черная трехлетка, подарок пустынников, горделиво трусила, повинуясь мысленному приказу хозяина. Крупная на боках, и более мелкая на животе чешуя на солнце ярко блестела, жесткая невысокая грива пульсировала, фильтруя воздух. Конь был привязан к князю – этим ритуалом владели только пустынники, а значит стоил больше, чем редкий желтый бриллиант на кольце князя.

- Гиде, подай мне печать, - велел князь и из-за шелковых штор крытой повозки тоненькая ручка протянула ему бархатный мешочек. Князь вынул печать из чехла, поставил оттиск на свитке, протянутую ему советником, и, не глядя, протянул её назад. В то же мгновение ручка Гиде подхватила мешочек и исчезла за шторами. Ветер взметнул ткань и на мгновение Чонган увидел в тени две женские фигуры, тоненькую – Гиде и покрупнее, видимо, служанку. На душе стало тепло, и улыбка тронула его губы. Хенг, как тень следующий за ним, недоуменно взглянул на Чонгана, перевел взгляд на повозку, снова на Чонгана.

- Когда привал? – негромко спросил он. Лысина вспотела, и Хенг протирал её время от времени огромным платком. Форма сильно давила на живот, пуговицы трещали, но пока держались. Хенг не любил такую погоду ранней весной – на солнце жарит как летом, а в тени начинаешь мерзнуть.

- К полудню объявим, - Чонган пришпорил своего коня и отъехал дальше от знати, окружавшей князя. С недавнего времени, он тоже стал владельцем собственных земель, чем втайне гордился, но среди аристократов все ещё чувствовал себя неловко, – надо предупредить, чтобы не мешкая готовили привал, когда достигнем той долины.

- Будет сделано, Первый! Отдохни немного, в последнее время ты взвалил на себя слишком много.

- На кону слишком многое стоит, Третий! – Чонган недовольно взглянул, потёр переносицу и отвернулся.

- Конечно, Первый! Поэтому тебе надо быть полным сил. У тебя много солдат, позволь им заниматься своей работой.

Чонган согласно кивнул и взглянул на крытую повозку с развевающимися на ветру шторками. Хенг проследил за его взглядом и нахмурился.

Во время привала Чонгана пригласили в княжеский шатёр. Гиде, как обычно, сидела по правую руку князя и сегодня была бледнее. Равнодушная улыбка не касалась её губ, глаза полуопущены. Когда она протянула чашу с водой князю, широкий рукав темно-синего, дорожного ханьфу соскользнул и на мгновение обнажил багровые синяки на запястьях.

Чонган замер с недонесенной ко рту чашкой. Он вгляделся в лицо Гиде, позабыв как неприлично он себя ведет. Теперь ему открылись мелочи, незаметные с первого взгляда: тщательно припудренное лицо, опухшая нижняя губа, скованность движений, словно ей больно шевелить спиной, высокий воротник, полностью скрывающий шею. Её руки дрогнули, когда обтирала пальцы господина, голова вжалась в плечи, когда князь, увлеченно разговаривающий с советниками взмахнул руками.

Внезапно в его руках треснула чашка и горячий чай пролился на колени. Чонган недоуменно смотрел на испачканную одежду и не понимал. Перед глазами стояла багровая пелена.

- Чашку не следует сжимать так сильно, здесь ваше рвение совершенно излишне, - услышал он чей-то ехидный голос, а затем довольный хохоток окружающих. Быстро взлетевший начальник стражи не пользовался любовью среди придворных князя.

- Простите, мне надо переодеться, - Чонган встал и, презрев все приличия, вышел из шатра. Он побрел куда глаза глядят. Перед глазами была тонкая рука в багровых пятнах.

Что она сделала такого, что князь ее наказал настолько сильно? Как можно избивать женщин, особенно таких как Гиде? Как он смел поднять на нее руку?!

Он вспомнил оживленное лицо князя, с увлечением и смехом, обсуждающим что-то за столом и рядом тихую, бледную Гиде. Его чуть не вывернуло. Жжение в груди усиливалось, грозя излиться криком, он почти бегом вбежал в палатку, которую делил с Хенгом, схватил подушку и воткнул кинжал, потом ещё и ещё. Представляя себе лицо князя он с наслаждением вонзал и полосовал подушку, матрас, одеяла, свитки – всё, что попадалось под руку. Услышав шаги, он резко повернулся с рычанием, занес нож и замер, не донеся всего лишь чуть-чуть до испуганного Хенга.

- Я хотел… - узкие глаза чуть не вылезли из орбит, руки поднялись в защитном жесте. Хенг старался не двигаться, из глаз друга выглянул разъяренный диуани. – Первый, что с тобой?

Чонган выронил кинжал из рук и молча вышел из шатра. Хенг обессиленно опустился на пол, вытер со лба пот. Впервые в своей долгой жизни, он видел друга настолько взбешенным. Сказалось ли напряжение последних лун или же причина в ней, зеленоглазой девочке?

Шел четвёртый день пути, они миновали уже два городка, расположенных вдоль крошечной речки, почти ручейка, катившей мутные воды с гор. Речка была коварна, к весне она разбухала и грозила выйти из берегов. Чуть позже, через луну, её сил хватит, чтобы ворочать огромные камни и рушить многочисленные плотины. Все лето она будет питать бесчисленные поля с рисом, а к осени обмелеет и утихнет. Сейчас же, они ехали по руслу, гораздо более удобному, чем разбитая дорога. Князь злился и грозился повесить вассалов, повинных в плохом состоянии дорог.

- Господин, осмелюсь предложить небольшой крюк и полюбоваться на необычный водопад, - глава небольшого села, присланного, чтобы сопроводить до следующего города, вспотел от страха. Он всем своим видом напоминал дворняжку, ластящуюся к хозяину. Голос дрожал и повизгивал, и, казалось, что его косица сейчас взметнется и будет бить по бокам как собачий хвост.

- Что за водопад? – князь поморщился. Эти вилланы его раздражали. Его владения оказались гораздо беднее, чем родная Жемчужная провинция. Почти все крестьяне, попадавшиеся на пути, были босы и оборваны. Лачуги, в которых они ютились, убоги и тесны. Скажите на милость, как в таких жить, если там только места еле на матрас хватает? Даже окна в этих лачугах были не из стекла, а из бумаги. Некоторые из крестьян даже не брились, словно дикие варвары.

- «Водопад русалок» - поистине удивительное творение богов. Этот водопад не похож ни на что другой, здесь всего час пути. Вы не пожалеете, господин.

- Хорошо, веди нас, - благосклонно кивнул князь.

Дорога заняла больше, чем час пути. Земли становились пустыннее, поля уступали место бамбуковым зарослям, пока извилистая дорога полностью не скрылась за деревьями. Капельки воды оседали на одежде, воздух заметно потеплел. Внезапно, деревья расступились и у всех вырвался восхищенный возглас. Они словно попали в лето, зеленый мох покрывал деревья и скалы внутри глубокой расщелины. Пар клубился у земли, а с высокой, одинокой скалы лился длинный поток, на полдороге разбиваясь об огромные камни и каскадом падая вниз. Льющиеся потоки воды и вправду напоминали волосы русалок.

Все пространство возле воды было покрыто фиолетовыми мелкими цветками, капли воды сверкали на лепестках словно тысячи бриллиантов. И вдруг, цветы взметнулись и полетели вверх, заполонив воздух. Это были бабочки, тысячи и тысячи бабочек. Они кружились в воздухе, закрывая небо. «Боги, какая красота!» - прошептал потрясенно один из солдат.

- В этом ущелье всегда тепло из-за горячего источника. Вот бабочки и развелись тут, - в голосе деревенского главы проскользнула гордость.

- Привал! – решительно объявил Чонган.

- Чонган, давай посмотрим, что там наверху? – князь указал на плоский участок скалы, от которой вилась тропинка. – Гиде, пойдем со мной.

Чонган и Хенг сопровождали княжескую пару к скале. Князь ушел далеко вперёд, ведомый любопытством, а Гиде приотстала. Ее туфли цеплялись за камни, оскальзывались и Чонган подал ей руку. Гиде благодарно улыбнулась, но не вымолвила ни слова. В последние дни она напоминала прежнюю тень себя. Она как будто даже стала меньше ростом и тоньше, практически не разговаривала, лишь молча выполняла приказы князя.

Наконец, они вышли на ровный участок скалы, нависшему над водопадом. Гиде подошла к самому краю и взглянула вниз. Поток воды вблизи ревел и поражал мощью. Бабочка села на рукав, девушка тихонько засмеялась.

- Гиде, гляди, какая красота! А твои земли, Чонган, поразят тебя в самоё сердце, обещаю! Гиде, любимая, разве это не восхитительно, - и князь обернулся с улыбкой к девушке.

В Чонгана словно нож воткнули и провернули. «Любимая» - вот как он к ней обращается наедине.

- Чонган, давай разомнемся, что-то засиделся я, устал без движения, - и князь вынул меч из ножен.

Чонган поклонился и тоже вытащил свой меч. Он встал в стойку у скалы, а князь ближе к водопаду. Вся его злость и боль нахлынули на него, он провел молниеносную атаку, не делая никаких скидок. Словно перед ним был злейший враг.

- Ого! – вскрикнул князь. – а с тобой разминаться гораздо интереснее. Еле успел увернуться.

Чонган стиснул зубы и меч в его руках запел свою смертоносную песню. Он теснил князя к краю скалы, тот ушел в глухую оборону, пятясь назад пядь за пядью. И вот, когда нога его коснулась края, князь ловким движением ушел вбок и теперь Чонган оказался у края.

Звон мечей завораживал, Гиде, не будучи знатоком, все же поняла, что перед ней два величайших мастера. Глаза еле поспевали за движениями воинов, каждый миг казалось, что острый клинок разрубит одного из них, но нет! Это был всего лишь обманный финт. Они сражались словно танцевали, кружили друг против друга, предугадывали движения в тот момент, когда движение только начиналось.

Постепенно до Гиде дошло, что Чонган сильнее её князя, быстрее, лучше владеет мечом. Как такое возможно, ведь князь обучался у самых лучших? Она представила, как вассал размахивается, и голова князя отлетает в сторону. «Убей!» - шепнула она и на миг встретилась глазами с Чонганом. Мужчина поймал взгляд, замешкался, всего на мгновение замешкался, но этого хватило, чтобы князь выбил у него из рук меч. Меч со звоном ударился об камни.

- Отличный бой, Чонган! – князь довольно хлопнул его по спине. – Надо повторить!

Чонган ему не ответил, воздух с шумом вырывался изо рта. Его взгляд уперся в лицо наложницы, которая была вновь невозмутима.

Он ещё долго стоял, князь и наложница давно ушли, Хенг бросил на него короткий взгляд и тоже ушел, сопровождая князя.

Чонган уселся прямо на камни и задумался, шум воды успокаивал. Пора было задать себе несколько вопросов: готов ли он убить князя, если это сделает её счастливой? Если он убьёт князя – он предатель или нет? Кого выбрать, счастье Гиде или благополучие восьмёрки?

Так и не найдя ответов, он вернулся к своим обязанностям.

Глава двадцать третья

На седьмой день пути они прибыли в крошечный городок Ангин на побережье. Городок практически свисал со скалы в море, многие дома были вырублены прямо в камнях, веревочные мосты, соединявшие дома друг с другом, вызывали головокружение. Огромные волны бились об скалы внизу и для непривычного человека город мог показаться непригодным для проживания.

- В ветреные дни здесь лучше не ходить, - буркнул Хенг, опасливо поглядывая вниз и всем телом прижимаясь к стене. Его руки крепко сжимали веревочные поручни.

- А мне здесь нравится, Третий. Дышится легко.

Чонган шел без опаски, словно с одного края не было пропасти. Воздух, крепко приправленный солью, распирал грудь. Ему, в отличие от большинства прибывших, город понравился. И не только потому, что Ангин был столицей его земель. Город и его жители были схожи с ним – молчаливые, замкнутые. Надо время или особый склад характера, чтобы проникнуть внутрь, увидеть потаённую, суровую красоту, скрывающейся в бесплодных камнях.

Они добрались до укрепленного поста на скале и оттуда посмотрели на море. Солнце садилось в воду, небо пылало, окрашивая город в красное. Две гигантские скалы стояли на страже волн, образуя бухту. Множество лодок теснились на побережье, готовясь выйти на ночную рыбалку. Чайки ссорились на берегу из-за рыбьих потрохов. Их резкие крики вплетались в шум волн, создавая музыку, которую Чонган мог бы слушать вечно.

- На рыбе много не заработаешь, чем же они живут? – Хенг указал на играющих внизу детей, которых матери загоняли домой.

- Немного рыбы, немного торговли, жемчуг добывают вроде. Скоро здесь все изменится, Третий. Отсюда будут отправляться торговые караваны по пять-шесть кораблей за раз. Будет много постоялых дворов, чайных домов, храмов. Общины уже отправили своих представителей, они прибудут через луну. Строители, швеи, повара, кузнецы, шорники – скоро в городе будет очень людно.

- И каждая община будет платить тебе, правителю города Ангин. Зря смеялись над тобой другие вассалы, князь сделал поистине бесценный подарок, – Хенг азартно хлопнул руками. Чонган усмехнулся безрадостно.

- Князь высоко ценит тех, кто ему предан, – вздохнул он. – Завтра отправляемся на Стеклянный пляж, проверь всё ли готово.

Внизу под башней остановилась гибкая фигурка мальчишки в одних оборванных штанах и рубахе. Его руки плавно описывали полукруги. Стая чаек пролетела над головами Чонгана и Хенга, и застыла над головой мальчика. Повинуясь его рукам, стая закружилась по спирали. Одарённый. Тренируется на птицах. Что-то много их становится в последнее время. Не сегодня-завтра и за этим мальчиком придут храмовники. Выплатят родителям положенный откуп и мальчишка исчезнет из города навсегда.

- Первый, ты теперь завидный жених… - Хенг осторожно начал разговор, - многие благородные захотят укрепить свой род.

- Да, мне уже сделали несколько предложений, – ответил Чонган равнодушно. – Мне сейчас только этого не хватало - влезать в интриги вассалов. Отдашь предпочтение одному, ослабишь второго. Мне эти игры противны.

- Тогда возьми наложницу, - выдохнул друг. Чонган дернулся, желваки заходили ходуном и Хенг укрепился в своих подозрениях. – Желательно молодую, горячую. Возьми ту, которая будет тебя искренне любить, в замке много готовых стать даже наложницей, лишь бы твоей. Ты теперь даже девственниц можешь брать наложницами, уверен, многие роды и на это согласятся.

- С чего это, брат мой, ты завел такие речи? – прищурился Чонган. – Раньше, ты в мою постель не лез.

- Да и сейчас хотел бы избежать этого разговора, - Хенг вздохнул. – Возьми наложницу из благородных, а её выкинь из головы, Первый. Не для тебя она, зря только мучаешься.

Чонган резко развернулся к Хенгу, открыл рот для ответа, но промолчал. Отвернулся.

- Мог бы – выкинул. – Он пошел прочь, оставив старика в одиночестве.

Стеклянный пляж оправдал свое название. Кусочки разноцветных стекол были отполированы водой до гладкости и полностью покрывали косу. Они сверкали в лучах утреннего солнца настолько сильно, что глазам было больно – словно бесчисленное множество драгоценных камней. Гиде рассмеялась, скинула с ног туфли и побежала по стеклу до воды. Она приподняла подол ханьфу, чтобы не замочить в воде. Служанка испуганно ахнула, но князь и не думал ругать Гиде за непристойный вид. Он любовался маленькими ступнями, быстро перебиравшими по стеклу.

- Холодно-холодно-холодно, - взвизгнула она и крикнула служанке, - принеси скорее туфли, вода просто ледяная.

Князь опередил служанку и сам принес обувь. Он опустился на колени и сам одел туфельку на ногу. Маленький отряд, сопровождавший их до пляжа, отвернулся – было неловко наблюдать за семейной сценой. Только Чонган не отрывал взгляда от девушки и склонившегося перед ним князя.

Поездка, утомившая всех, подходила к концу. Дороги становились все лучше, чаще стали встречаться груженные подводы и небольшие группы людей, направляющиеся в Сиан: монахи в своих ярко-алых одеяниях, распевающие молитвы, кортеж богача, крестьяне с мешками на плечах и корзинами в руках. Из корзин злобно шипели гусиные головы, клювы широко раскрывались, обнажая острые зубы.

Ближе к городу Чонгану пришлось отправить отряд стражников вперёд, чтобы расчистить дорогу для княжеского кортежа. Не слишком проворных крестьян, его стражники попросту выбрасывали в грязь на обочине. Чонгану запомнилась одна семья, собиравшая просыпавшуюся редьку в огромную корзину: оборванные, худые отец и мать спешно собирали корнеплоды, а дети замерли, что поглазеть на великолепие кортежа. Маленькая девочка с длинными, растрепанными волосами стояла, открыв рот. Сквозь прорехи грязной, оборванной одежонки виднелось худенькое тельце. Распахнутые в крайнем удивлении глаза смотрели на него в восхищении. За руку она держала совсем маленького мальчишку, только научившегося ходить. Он указывал на них пальцев и что-то ей говорил.

Какой утомительной, должно быть, была дорога для них. Наверное, отец тащил на себе корзину, а мать – младшего ребенка. Какой крайний случай заставил их двинуться в дорогу? Почему община не помогла им продать свой нехитрый урожай, соседки не присмотрели за детьми, пока родители не вернутся из города? Против воли, Чонган направил своего коня в грязь.

Первой что-то почувствовала мать: она подняла голову, выронила из рук редьку и кинулась к детям. Одной рукой схватила младшего, второй прижала к себе девочку и упала на колени, прямо в жирную, чавкающую грязь. Отец подбежал к своему семейству и тоже упал на колени, голова склонилась в поклоне чуть ли не до земли: «Простите, господин, мы сейчас все уберем!»

Чонган наклонился и подхватил девочку с земли, усадил её перед собой, затем протянул руку к малышу: «Садись с мужем и детьми на свободные повозки. Только живее».

Бледная, испуганная мать протянула ему ребенка, а сама с мужем спешно собрала валявшуюся в грязи редьку. Робко сели на край повозки, готовые соскочить в любой момент, как только раздастся крик. Чонган передал ей тихих как мышки детей и кинул кошель с деньгами. «Если негде жить, двигайтесь в город Ангин, найдите там мастера-оружейника Безара, скажи ему, что господин Чонган из рода Удан велел взять тебя в служанки. Пусть и мужа пристроит куда-нибудь в кузню. Увидимся в Ангине, малышка!» - кивнул он девочке. Та широко улыбнулась ему щербатым ртом и помахала грязной ладошкой.

Родители так и сидели, разинув рот.

В лучах закатного солнца показалась стена, окружавшая Сиан. Глинобитные стены золотились, дымка от множества очагов поднималась над городом, окутывая Сиан и смягчая силуэты пагод и шпили храмов. Чонган разглядел высокий древний дуб у ратуши, проплешину главной площади, стало тепло и уютно – словно поздоровался со старыми приятелями.

Кортеж свернул, не въезжая в город, прямо сразу в замок. Их уже ждали: ворота были широко распахнуты, вассалы и слуги высыпали во двор. Князь и Гиде вышли из повозки, наложница держалась позади, потупив глаза как обычно. Несмотря на утомительную дорогу, они оба выглядели великолепно: дорожная одежда была роскошна, волосы уложены в сложной прическе и выражение лица невозмутимое и отстраненное, словно они вышли из соседней комнаты.

Чонган, не отрываясь смотрел на Гиде, не в силах совладать с одержимостью этой женщиной. Вдруг её лицо дрогнуло, глаза распахнулись, нежная улыбка появилась на губах. Чонган обернулся посмотреть, что её так порадовало? Он ожидал увидеть Лалу, только она могла вызвать искреннюю улыбку наложницы на людях. Но увидел улыбающегося Лианга.

В руках у него был стебель первого раннего нарцисса. Они несколько мгновений смотрели друг на друга, а потом отвели глаза.

Но какие это были мгновения!

Словно, они успели сказать друг другу очень многое. Чонган завертел головой, переводя взгляд с Гиде на Лианга. Она шла позади князя, словно ничего не произошло, невозмутимая и отстраненная, вот только лицо её стало совсем иным – более мягким, смешинка засела в уголках губ.

Лианг тоже не смотрел на нее, он приобнял какую-то служанку, стоявшую рядом, сказал на ухо какую-то чушь, даже подарил цветок, держащий в руках. Служанка хихикала и мяла желтые лепестки нарцисса. Она отводила глаза в смущении, не замечая, как Лианг через спину бросал короткие взгляды на наложницу. В эти мгновения на лице проступала нежность, губы чуть подрагивали, словно хотели что-то сказать.

Своим обострившим чутьем Чонган понял: между ними что-то происходит. И она не просто приветлива с ним, как и с любым, с кем общалась. Она улыбнулась ему с радостью и затаенной нежностью, о которой он сам только грезил. А он ответил, да ещё и попытался это скрыть своим внезапным интересом к служанке.

Надо выяснить, как далеко у них зашло и остановить. Если бы не обещание, данное Гиде, он бы прямо сейчас выкинул его из замка. Мальчишка, глупый, хвастливый, мальчишка. А она, что она в нём нашла? Смазливое лицо, разве что.

Чонган кипел от гнева, но умело это скрывал, заботы отвлекли его. На следующее утро он решил посмотреть, как идет обучение.

Увидев на плацу Лианга, обрадовался. Со злым весельем он подозвал стражника к себе: «Ну-ка посмотрим, чему ты выучился за последнее время». Стоило оробевшему Лиангу взять в руки деревянную палку, как Чонган одним движением выбил её из рук. Лианг наклонился, чтобы поднять и еле успел отпрыгнуть. Со свистом палка хлопнула по тому месту, где должна была быть его рука.

И тут же он вскрикнул от боли, палка больно ударила по ягодицам. Раздались смешки, солдаты приготовились к очередному зрелищу. «Давай же, ну» - расслабленно-ленивый голос Чонгана подтолкнул Лианга снова наклониться за палкой. Вновь свистнула палка, рассекая воздух, и Лианг громко закричал. Рука онемела, на ней проступила красная полоса. Тут же в грудь ткнулся конец палки, вышибая в нем воздух.

Лианг лежал на земле и хватал воздух ртом. Удар, и Лианг опять скорчился от боли, на крик не хватило дыхания. «Смотрите внимательно, солдаты! Ваши враги не будут ждать, пока вы очнетесь, не будут смотреть, пока вы подберете оружие. Вы или нападаете, или умираете.»

Палка вновь свистнула, рассекая пыль. Лианг чудом успел откатиться и встать. И тут же покатился от тычка в грудь. Вновь он задыхается от боли и нехватки воздуха. Смешки утихли.

«Вставай, Лианг-черепаха. За это время тебя уже десять раз убили».

Лианг еле поднялся и тут же вновь упал от нового тычка. Изо рта пошла кровь, начальник стражи расплывался в глазах. Он рванулся к нему с палкой и Лианг перекатился. Палка ударила по тому месту, где он только что лежал. Лианг вскочил и сам атаковал. Палки встретились с сухим стуком. Через несколько мгновений Лианг вновь оказался на земле в этот раз от подсечки. Он попытался с земли блокировать летящий на него удар, но не успел. Удар пришелся по голове, легкий шлем немного смягчил боль, но все равно, Лиангу показалось, что его пнула лошадь по макушке. Но короткое время он потерял сознание, а когда очнулся, увидел удаляющуюся фигуру Чонгана.

- Что это было, Первый? – Шен смотрел на Лианга, который встал на четвереньки, зашатался и вновь упал. Чонган не ответил, желваки ходили под кожей. - На миг мне показалось, ты его убьешь.

Чонган встретил взгляд Хенга и опустил взгляд. Он резко развернулся и пошел прочь. Хенг вздохнул. Тэньфей и Шен переглянулись и подхватили Хенга под руки.

- Расскажи-ка нам, старичок, что случилось у вас в поездке, - обманчиво ласково попросил Шен.

Глава двадцать четвёртая

На следующее утро Гиде проснулась с улыбкой. Вскоре должен был прийти Лианг и от этого ей хотелось петь. Она закружилась по спальне в одной рубашке, напевая песенку про малиновку в кустах и стиснула вошедшую Лалу в крепких объятиях. «Отпустииии», - канючила девочка, брыкаясь изо всех сил. Гиде вместе с ней повалилась на постель и там стала щекотать ей ступни. Лала визжала, смеялась и пиналась. Наконец, обессиленная Гиде и Лала успокоились.

- Чаю будешь, госпожа? – лениво спросила девочка.

- Не хочу я чаю, хочу быть сегодня самой красивой. Вставай, будем выбирать наряд! – девушка хлопнула в ладошки и с энтузиазмом побежала в гардеробную комнату.

- Ты и так самая красивая, - вздохнула Лала для вида. Она любила наблюдать как наряжается Гиде. Как хмурится, продумывая наряд. Замирала, когда пальцы порхали вдоль стоек с ханьфу, или погружались в шкатулки с украшениями и лентами. Она могла сочетать несочетаемое: нежно-лазоревое платье с головным украшением с камнями ярко-алого цвета. Или одевала кафтан глубокого синего цвета с темно-зеленым платьем, ещё и сверху нежно-голубой платок – все вместе создавало волшебное ощущение гармонии, будто оперение павлина. Гиде учила её подсматривать за природой, чтобы найти красивое сочетание цветов. Они даже придумали игру – Лала должна была угадать, чему подражает на этот раз Гиде. – Кем сегодня будешь?

- Угадай, - лукаво улыбнулась она.

- Ну, лиловое платье, желтый пояс, немного темно-красного, немного горчичного… не знаю, - Лала нахмурилась. Она только два раза выигрывала в этой игре.

- Ты поразительна глуха к живописи, надо чаще тренироваться. Какие ты будешь рисовать картины своему будущему мужу, если не знаешь сочетания цветов? – Гиде чмокнула в нос, затем подхватила платье и вновь закружилась по комнате.

- Это…цветок?

- Угадала. А какой?

- Какой-то яркий… зачем мужу мои картины? Ему что, придворных художников не хватит?

- Глупышка, - Гиде остановилась, чтобы рассказать о тонкости художественного восприятия, но махнула рукой, – потом узнаешь. Помоги это одеть, хочу сходить к пруду, посмотреть, как распускаются цветы на деревьях.

Оживленные и веселые они вышли за дверь.

- А где Лианг? – спросила удивленная Лала у низкорослого и кривоногого стражника, вытянувшегося перед наложницей. – Разве сегодня не его смена?

- Он у целителя, - гаркнул Тачжу, с немногословным стражником они познакомились ещё вчера. – Ранен.

- Что случилось? – казалось, Гиде упадет в обморок, так сильно она побледнела, – он сильно ранен? Как это произошло?

- Ничего страшного, просто во время тренировки немного поранился, - Тачжу поклонился, – в следующую смену уже выйдет.

Лала удивленно смотрела на свою хозяйку: Гиде кусала губы, пальцы бездумно теребили край платья, которое выбирала так долго, тщательно отбирая украшения в тон. Лала потянула её к беседке на пруду, куда они и шли изначально. Гиде грустно смотрела на водяную гладь, но, Лала могла бы поклясться, не замечала ни пруда, ни что-либо ещё. Всё оживление исчезло, уголки губ опустились вниз.

- Хочешь, я узнаю, что с ним? – сжалилась она над хозяйкой. Гиде вскинула глаза, полные слёз и кивнула.

Лала побежала к своему приятелю, отчаянно храброму поваренку. Время от времени, тот оказывал ей разного рода услуги: подслушивал разговоры, воровал нужные вещи, дрался, когда кому-нибудь из замковых детей приходила мысль её побить. За серебряную монету он пообещал все разузнать. Поваренок вернулся довольно быстро, прошептал новости на ухо Лале, получил свою плату и двинулся в кухню медленной походкой – предстояла выволочка за долгий прогул, но монетка стоила порки.

Гиде неподвижно сидела в беседка в той же позе, в какой её оставила Лала. Увидев малышку она встрепенулась, вся подалась вперёд.

- Жив Лианг, даже здоров. Ничего не сломано, хотя и в синяках. Целитель говорит ушибся головой и велел пока не тренироваться. Пару дней полежит и оклемается.

- Как же так получилось?

- Его господин Чонган избил, разозлился, что Лианг до сих пор плохо владеет палкой.

- Никогда не замечала в нём жестокости, как сильно я ошибалась. Разве можно так, Лала? Разве за это надо убивать? Не знает – научи. Ведь для этого и даются тренировки.

- Я тебе всегда говорила, что начальник стражи – страшный человек. Не человек, а пантера в обличии человека.

- Как же ты была права, Лала. Я… я ненавижу господина Чонгана, лучше бы он не попадался на глаза, иначе боюсь не сдержусь, – Гиде стукнула кулачком по резным деревянным балясинам беседки. Резко развернулась и быстро пошла к своему дому. Полы ее бархатного кафтана разъехались, тонкая лиловая ткань затрепетала на ветру, каблучки сердито стучали по каменным плитам дорожки.

Тачжу пялился на наложницу, спешившую домой. «Что в ней особенного?» - думал он. «Маленькая, худая, грудь даже не видно, вечно насупленная. В замке столько красивых девок, а князь вцепился в неё клещом. Может, и вправду приворожила?» - Гиде ожгла взглядом зеленых глаз и скользнула за дверь. «Милосердная Прийя, защити от сглаза, проклятия и приворота» - стражник зашептал молитву, уверенный, что колдовка-наложница услышала его мысли.

Гиде металась по дому, всё валилось из рук, мыслями она была далеко, там, где валялся избитый, раненный Лианг. Хотелось немедленно бежать, своими глазами убедиться, что он жив, не страдает. О чем она? Конечно же, он страдает. Ему плохо, никто за ним не ухаживает, даже воды не подадут – кому нужен простой солдат? Воображение нарисовало лицо бледное Лианга с ввалившимися глазами, с заостренными скулами, похудевший, измученный. Может, попробовать дать денег целителю? Опасно, он может доложить обо всем князю или Чонгану. Боги, как она ненавидит этих двоих. Впервые, она пожелала людям плохого, да простит милосердная Прийя.

Напряжение достигла предела, и она велела Лале собираться. «Одним глазком и назад», - пообещала она себе. Придумав, что сильно мучит головная боль, она направилась к маленькому домику, в которой князь устроил больницу для обитателей замка. Сердце колотилось от страха, сзади бесшумно следовал Тачжу, давя своим присутствием. Она остро ощущала запах его пота, слышала тихий лязг оружия даже сквозь болтовню Лалы. Ладони были мокрые, и Гиде незаметно вытирала их об платье.

Завидев гнутые кверху края крыши она чуть не повернула назад, но в последний миг сдержалась. Ей было необходимо видеть Лианга, иначе она так и будет метаться. Она велела Тачжу и Лале остаться снаружи, а сама тихонько проскользнула внутрь. Резко пахло травами, за стеной щебетала птица, в самом доме было тихо и прохладно. Гиде ожидала, что маленький, худой целитель выйдет к ней навстречу и приготовилась объяснить причину визита. Но, никто не вышел и Гиде, сняв обувь, вошла в ту комнату, где лежали больные.

Она помнила, что в этой комнате стояло несколько кроватей, обычно пустые. И в этот раз кровати пустовали за исключением одной – на ней лежал Лианг. Гиде, забыв обо всем на свете, метнулась к кровати, провела ладонью по щеке спавшего юноши.

- Хотя бы во сне ты касаешься меня, - шепнул улыбнувшийся Лианг, не открывая глаз. Гиде всхлипнула.

- Тебе больно, милый?

- Мне хорошо, только не уходи, - Лианг взял её прохладную ладонь своей рукой и прижал к щеке, синей и опухшей.

- Это опасно, господин Насир может прийти в любой момент, - Гиде коснулась багрового следа от удара в вырезе рубахи и закусила губу.

- Так это не сон, ты и вправду пришла? – Лианг вскочил на кровати и широко открыл глаза. Он долго смотрел на девушку, впитывая в себя ее образ. – Цветочек мой!

Гиде обхватила его шею руками и прижалась к нему всем телом. Запах Лианга, такой родной и любимый, окутал её и напряжение схлынуло. В голове не осталось ни одной мысли, счастье волной затопило. Гиде ясно поняла, что без Лианга она не жила – существовала. Солнце её не грело, шелка не радовали, ничто и никогда не приносило ей такого удовольствия как простое присутствие воина. Она подняла голову и взглянула в карие глаза, в глубину которых нырнула бы навсегда. Они целовались так, словно от этого зависела их жизнь, утопая, растворяясь друг в друге. Гиде с трудом заставила себя оторваться от таких сладких губ.

- Надо идти, - она щекой приникла к его плечу, горячему даже сквозь рубашку. – Как я не хочу!

- Ещё немного… я так соскучился по тебе, каждую ночь представлял себе этот миг: как прикасаюсь к тебе, целую твои губы, вдыхаю твой запах. Скажи, как мне жить без тебя? – Лианг лихорадочно шептал, пальцами стирая крупную слезу, сорвавшуюся с ресниц девушки.

- Надо идти, - только и смогла прошептать Гиде в ответ.

- Скажи, ты любишь меня? – вдруг спросил Лианг. Он отодвинулся и заглянул в глаза. – Или я для тебя красивая игрушка, как твоя рабыня?

- Лала никогда не была мне игрушкой, - Гиде отшатнулась.

- Почему же ты не можешь ответить на этот вопрос? - Гиде молчала, опустив голову. Лианг взял тонкие пальцы и легонько целуя прошептал, - Ты любишь меня? Или ты больше любишь богатство, которое тебя окружает?

Гиде гневно подняла голову, оттолкнула его и неторопливо вышла из комнаты, даже не оглянувшись. Лианг смотрел вслед пока не хлопнула дверь, затем схватился за голову.

Гиде также неторопливо вышла из домика целителя, хотя ей больше всего на свете хотелось кричать.

- Больно? – спросила сочувственно Лала, нетерпеливо дожидавшаяся снаружи

- Что? – не поняла Гиде

- Голова сильно разболелась, спрашиваю?

- Ты даже не представляешь как, - губы Гиде сжались, брови сошлись у переносицы.

- Лианга не видела? – прошептала Лала, схватив за руку. Гиде посмотрела на девочку, наивные глаза с сочувствием смотрели на неё.

Как он смеет говорить, что Лала для нее игрушка!

Она опустилась на колени перед ней и обняла. Он думает, она порхает, словно бабочка? И, что только корысть держит её в замке? Она такая же рабыня, как и Лала. Вот только князь владеет не только телом, но и душой.

- Не видела, и лучше тебе про него забыть, - сказала она строго. Лала виновато опустила голову и у Гиде сжалось горло, - нам всем лучше забыть про него.

- Госпожа Гиде, - окликнул её голос.

Она обернулась и увидела Чонгана, спешившего к ней. Да что за день такой, только визита князя не хватает для полного счастья! Она подхватила девочку за руку и решительно зашагала к себе мимо Чонгана. Он застыл, поняв, что девушка не желает с ним разговаривать. Тачжу пустился бегом, опустив глаза – кто знает, что с ним будет, свидетелем унижения. Спесивая девчонка отвернулась от могущественного вассала, а попадет им, простым солдатам. Вон Лианга как избил ни за что, ни про что! Лала тоже испуганно косилась на замершего начальника стражи, но не посмела отнять руку.

Чонган дождался, пока Гиде вместе со своей компанией скроется из виду и только потом позволил себе сделать выдох. Кровь хлынула к лицу, гнев затопил его. «Девчонка!» - прошипел он сквозь зубы. Было неожиданно и больно, словно его до крови укусила бабочка. Руки тряслись, но он стоял неподвижно, выравнивая дыхание. На руку, неосознанно схватившегося за меч, села ярко-желтая бабочка. Он уже приподнял руку, чтобы прихлопнуть, но в последний момент передумал – пусть живет. Взгляд упал на дом целителя, и он понял, почему мягкая и нежная Гиде, всегда хорошо относившаяся к нему, так себя повела. Она злится из-за Лианга, будь он неладен. Если и были в нём сомнения, сейчас они развеялись.

Глава двадцать пятая

В доме у Гиде было темно. Окна были задвинуты ширмами так плотно, что ни один солнечный луч не касался её горя. Обиды, тщательно лелеемой долгими зимними вечерами. В доме в бесконечном повторе слышался мягкий топот шагов уходящей матушки. Скрип закрывающейся двери спальни, украшенной орнаментами красного цвета и покрытой лаком. «Тише, Гиде» - просила матушка с улыбкой, - «Мы не какие-то варвары, в нашей общине мы не кричим». И Гиде усмиряла свои слишком быстрые ноги и звонкий голос, глотала рвущийся наружу глупый беспричинный смех.

«Мы создаем красоту, милая. А красота не терпит суету», - матушкин голос полон нежности и Гиде готова на всё, ради того, чтобы нежность продолжала окутывать её волшебным облаком. Ради этих ласковых рук, единственных, кто прикасается к макушке сироты, она будет сидеть до утра, вышивая кусок заковыристого рисунка. Чтобы легкая одобрительная улыбка коснулась сморщенных губ матушки Гиде будет перебирать тысячи вариантов сочетания цветов.

Спина онемела и пальцы исколоты в кровь. От усталости болит голова и шея. Все уже спят, кроме Гиде. Маленькая девочка пристроилась у свечи в крошечной пристройке, где её никто не найдет. Ветер завывает как раненый зверь, ярится и хлещет дребезжащие окна, ещё чуть-чуть и стекла разлетятся, осколки вопьются в лицо. Надо было взять теплую накидку, с каждым часом становится всё холоднее и холоднее. Гиде тихонько плачет – в углу кто-то возится и ей очень страшно. Наверняка, там злобный крыс-перевертыш, охотящийся на детей.

«Милосердная Прийя, спаси. Не дай оборотню схватить меня, пока я не закончу вышивку», - молится она одними губами. Матушка говорила, что Прийя, самая добрая и могущественная богиня среди других, особенно покровительствует детям-сиротам. Кто-то протопал крошечными лапами в углу и Гиде, не сдержавшись, взвизгивает.

Взрослая Гиде, вздрогнув, оглядывается по сторонам. Она в своих покоях, а не в той крошечной конуре, где до утра вышивала сложный узор. Лала разожгла камин и тихонько напевает колыбельную на своем языке, единственную, что ещё помнит. «Разожги мне опиум», - попросила Гиде.

Лала молча принесла курительную трубку и разожгла лампу. Искусно вырезанная лампа отразил и раздробил пламя огонька, создавая причудливый рисунок на стенах. Гиде приняла трубку, сделала первый вдох и легла на кровать, откидывая голову на подушку. Мир привычно обрел глубину, запахи сгустились. Гиде чуть повернула голову в сторону двери, тянуло молодой травой и кисловатым запахом пота Тачжу, стоящего за дверью. Огонь в камине плеснул на неё запахом дыма и вкусным ароматом соснового дерева. Молчаливая тень скользнула у изголовья и по запаху молока и леденца, спрятанному в кармане, в кармане Гиде поняла, что это Лала.

«Лааааа-лааа», - прошептала Гиде, приветствуя эхо, её приятеля. Постепенно, запах опиума вытеснил все остальные, дым окутал комнату и с Гиде стало твориться непонятное. Блаженство и расслабление, обычно даруемое опиумом исчезало, уступая место тревоге. Сердце колотилось как бешеное, но тело охватила такая тяжесть, что не было сил повернуть голову.

Кто-то прошел мимо Гиде, скрипя кожаными сапогами, ледяной сквозняк пробежал по лицу и груди. «Ты любишь меня или моё богатство?» - прошептал Фэнсин еле слышно. Гиде показалось, что она застряла в чем-то липком и вязком, такими тяжелыми были движения. Она с трудом поднялась и села, вокруг не было никого, кроме Лалы. Девочка застыла у камина и всё ещё пела песенку пустынников.

Хлопнула дверь, откуда-то Гиде точно знала, что это матушка закрыла ее за собой. Еле слышный топот мягких сапогов вдруг остановился. «Тебя никто и никогда не любил, Гиде», - услышала она злобный, свистящий шепот матушки. «Неправда» - ответила Гиде, чуть не плача.

«Подумай сама, если бы я тебя любила – оставила бы ему? А князь, если он любит, как говорит, почему он тебя истязает? Что это за любовь такая?». Гиде не ответила, и шаги дали понять, что матушка ушла, не дождавшись.

Гида откинулась на изголовье, большое зеркало в углу отразило ее испуганное, бледное лицо. «Лала меня любит. И Лианг», - шепнула она себе. Отражение криво усмехнулось и покачало головой, тяжелые серьги качнулись. Гиде ощупала себя, серег в ушах не было. «Лала тебя вынуждена любить. Спроси у нее, кого она выберет, тебя или свою мать?» - шепнуло отражение.

Гиде оглянулась на девочку.

Лала камнем застыла у камина, словно надеясь в огне разглядеть что-то, руки обняли колени будто ей было очень холодно. Шелк ее одежд блестел, отражаясь от огня. Она никогда не говорила о том, как стала рабыней, почему?

«Видишь?» - усмехнулось отражение. «Ты ей не нужна. Не будет тебя, она найдет новую покровительницу, красивые девочки легко находят покровителей, тебе ли не знать. И Лианг твой… он же простой солдат, представляешь какой восторг он чувствует, зная, что наставил рога самому князю? Поди хвастается в кругу друзей, рассказывает какие глупости ты совершаешь ради него. Ему не привыкать рушить чужие судьбы. Женщины для него всего лишь средство для самоутверждения. Как и для князя. Фэнсину нравится ломать тебя, его будоражит запах твоей крови. Запах твоего страха. Не ты ему нужна, а твой страх и твоя слабость. Сама по себе ты никому не нужна, Гиде. Да и кому ты можешь быть интересна? Ты, жалкая, глупая, слабая и вечно скулящая. Что ты сделала в жизни, чтобы тебя уважать? Спала с князем и делала, всё, что он хочет? Ты и дня не выживешь без его денег и власти. Радуйся, что он…»

Гиде закрыла уши и закричала изо всех сил: «Замолчи-замолчи-замолчи!» Вдруг, что-то сильно сжало плечо и отшвырнуло на кровать. Гиде больно ударилась головой об стену, перед лицом расплывалось лицо князя. «Я ведь тебе велел не курить больше эту дрянь!»

Гиде заскулила, когда яркий свет солнца резанул по глазам. Князь прошел прямо по скинутым на пол ширмам, жалобно хрустнувшими перед своей смертью. Пощечина обожгла лицо, ледяная вода хлынула по голове и плечам. «Посмотри на себя, ты выглядишь жалко. Больше никогда не смей даже прикасаться к опиуму!» - курительная трубка стукнулась об стену и разлетелась на части.

Гиде, наконец, проморгалась. Лала вжалась в стену, серое от страха лицо неотрывно следила за князем. Она была бы в меньшем ужасе, если в комнате метался живой тигр. «Прости меня», - шепнула ей Гиде одними губами. Лала так боится, а вот Гиде нет. Она устала бояться. Пусть бьёт, пусть мучит, ей всё равно. Она не хочет так больше жить, она не может так больше жить. Единственное, что она хочет...

- Свободы. Умоляю, господин, дайте мне свободы.

- Что?!

- Я не хочу быть вашей наложницей. Дайте мне уйти, заберите у меня всё, только отпустите меня.

Гиде полетела на пол.

- Неблагодарная тварь!

Удар в живот лишил ее дыхания. Гиде закрыла руками голову, пытаясь прикрыться от пинков. Отчаянный крик Лалы заставил разогнуться.

- Нет, Лала, нет! – Гиде закричала в отчаянии. Лала вцепилась в одежду князя и пыталась его оттащить от Гиде. Князь зарычал, схватил брыкающуюся девочку за шею, приподнял и швырнул в угол. Лала сломанной куклой застыла у стены.

Гиде забилась в плаче. Она рвалась к девочке, но Фэнсин удерживал ее за волосы.

- Ненавижу! Ненавижу тебя всем сердцем, проклинаю! – её голос взметнулся до небес. Она, несмотря на боль, извернулась и вцепилась ему в лицо острыми стальными чехлами для ногтей. Князь отшатнулся и выпустил её из рук. Длинная царапина вспухла каплями крови. Гиде, не помня себя визжала, пытаясь дотянуться до лица. Последнее, что она увидела – это кулак, летящий в лицо.

Открыть глаза не получалось, что-то мешало. Тупая, пульсирующая боль разрывала голову. Гиде зашипела при движении, всё тело ныло и болело.

- Лала, - позвала она.

- Лалы больше нет. Она мертва, – голос князя был полон сожаления.

- Лала, - ещё раз позвала Гиде. Она не поверила, он желает её помучить.

- Мне жаль, это получилось случайно.

- Лучше убейте меня, иначе я сама подсыплю вам яд в бокал…

Стальные пальцы сжались у неё не шее. Гиде захрипела, ноги сучили по полу, свет снова померк. Следующий раз она очнулась там же, на полу возле кровати. Монотонный гул голоса протекал мимо сознания, постепенно складываясь в слова.

- …кем была без меня? Велю, завтра же окажешься в канаве, будешь подаяния просить на трактах. Или отдам солдатне на потеху. Им все равно, будешь ты с глазами или без, с одной ногой или двумя. Вздумала условия мне ставить? Пойдем, я покажу тебе твоё будущее.

Фэнсин схватил её за шиворот. Ноги подогнулись, ткань платья треснула и Гиде свалилась на пол. Взбешенный князь вновь пнул под ребра, схватил за руку и волоком потащил прочь из дома. Ослепшая, оглохшая Гиде еле переставляла ноги, часть пути князь её тащил по земле. Она не понимала, что происходит, острая боль терзала бок, заставляя вскрикивать. Пахнуло духотой и кровью, чужие вскрики прорывались сквозь её собственные. Стало темно, лишь мертвенный свет ламп изливался на каменные стены. Наконец, князь остановился и швырнул ее на твёрдый пол. Острая боль от разбитых коленей и локтей не давали ей посмотреть на то, что показывал князь.

- Думаешь, ты особенная и можешь отказывать потомку рода Белых Журавлей? Посмотри на неё и сделай правильные выводы своей безмозглой головой, Гиде!

Гиде подняла голову. Отерла струящуюся кровь с глаз. Единственный видящий глаз пытался рассмотреть что-то в тени за железными прутьями.

Как в самом кошмарном сне что-то там клубилось и шелестело гнилой соломой, клочьями валяющегося на каменном полу. В глаза бросилась железная, грязная миска с выщербленными краями. К ней из тени потянулась страшная скрюченная рука, черная, вся в струпьях, с кровоточащими ранами вместо ногтей.

Гиде от ужаса не смогла вымолвить и слова, воздух в легких закончился, и она стала задыхаться. К миске подползало что-то ужасное, смутно напоминающее человека. Темнота тянулась за силуэтом, не выпуская из своих лап. Существо подняло голову, слепые, затянутые бельмом глаза невидяще уставились на нее, оно открыло рот и замычало. Обрубок языка дрожал в беззубом рту. Женщина, а это была женщина, мычала и плакала без слез. В дрожащей, костлявой старухе было невозможно узнать красавицу Суюк, но Гиде узнала и снова потеряла сознание.

- … что бывает с предателями. Либо ты со мной, Гиде, либо ты мой враг. А ты убедилась, что бывает с врагами. Третьего не дано.

Гиде лежала на каменном полу, холод которого проник в самые кости, выстудил остатки надежды. Она забилась от ужаса и омерзения, когда скрюченные пальцы коснулись её ноги. Вид мычащей Суюк, сама атмосфера боли, царившая в подвале, привела в неистовый ужас. Она кричала как безумная, билась в руках князя, пока князь не привел её в чувство пощечиной, от которой мотнулась голова. Суюк вторила ей, беснуясь за прутьями, вой был слышен даже тогда, когда князь притащил Гиде к двери. Наконец, дверь подвалов захлопнулась, и Гиде с облегчением глотнула свежий воздух.

Как прекрасен был мир, теплый ветерок взметнул полы грязного, окровавленного платья, принёс запах пробивающейся травы. Здесь, наверху царила жизнь, светило солнце, ходили люди.

А князь тащил и тащил её куда-то. Гиде спотыкалась, падала, люди расступались перед ними, опуская глаза. Она краем глаза увидела бледного начальника стражи, схватившегося за меч. Его Второй тут же закрыл её от него и обхватил руками. Могучие плечи напряглись, удерживая Чонгана. Но, расплывающееся сознание Гиде не могло сосредоточится на ком-то. На стену князь её притащил уже совсем без сил.

- Смотри, - крикнул он. Обычно невозмутимое лицо покраснело, глубокие царапины прорезывали лицо. Сейчас он напоминал безумца, растрепанные волосы выбились из прически, - всё это, - указал он на площадь, где сгрудились люди, - всё это моё, а значит твоё. Если ты настолько обезумела, что готова отказаться от меня, я дам тебе последний шанс.

Фэнсин схватил Гиде и поставил на парапет стены. Один шаг и смерть неминуема. Гиде пошатнулась и услышала слитный вскрик многих людей внизу. Усилившийся ветер хлопал одеждой. Она попыталась выпрямиться, и острая боль вновь пронзила бок.

- Ради моей любви к тебе дам этот шанс. Ты можешь прыгнуть, я не буду тебя останавливать. Либо жить со мной и дальше. И тогда больше не заговаривай о свободе.

Гиде посмотрела заплывшим глазом вниз. Земля внизу манила, всего-то надо сделать шажочек.

«Пусть они расступятся, не на голову же им падать», - некстати подумала она, рассматривая толпу, собравшуюся внизу. Слуги, вассалы, солдаты – как же много людей надо, чтобы род Белого Журавля был доволен.

И она решилась, подошла к самому краю.

Решение сделало ее легкой-легкой.

Наконец-то, она получит свою свободу. Может, они и встретится в чертогах милосердной Прийи с Лалой, прежде, чем переродятся для новой жизни. Оглянулась на князя, белого как мел. Взгляд выхватил пальцы, до боли стискивающие камни парапета, его горделивое, породистое лицо, обезображенное длинными вспухшими царапинами.

Они встретились глазами и Гиде торжествующе улыбнулась окровавленными губами. «Не надо», - беззвучно прошептал он.

Стало тихо-тихо, не стало слышно обычного шума из кузницы, гомона сотни ртов, ни лошадиного ржанья, лишь ветер гудел и счастливо щебетали птицы. Гиде глубоко вздохнула и закрыла глаза, готовясь сделать последний шаг.

Раздался звук бегущих шагов и им под ноги вывалился Лианг. Он с криком бросился к ней, Гиде потянулась к нему, пошатнулась и стала падать. Тонкий вскрик впечатлительной служанки вспорол тишину. Князь метнулся, ухватил Гиде за платье и вытянул её на стену, где она в который за день потеряла сознание.

- Откуда ты взялся? – князь тряс Лианга за грудки. – Почему ты, вообще, полез к ней? Вы спали вместе, ублюдок?

- Я его послал, - появился Чонган, за его спиной оказалась вся восьмёрка, – мне показалось, что его помощь не помешает.

- Слишком много на себя берешь, солдат! – ярился Фэнсин. – Или это ты с ней спишь? Отвечай!

На узкой стене внезапно стало людно, восьмёрку Чонгана теснила подоспевшие воины Кицина. Сам Кицин махнул солдатам и те подняли копья и направили на Чонгана, не сделавшего ни единого движения, чтобы защититься.

- Ни разу я не предавал вас, князь, - очень спокойно ответил он. Напрягшиеся товарищи по его знаку тоже опустили руки.

- Он называл её тенна, - вдруг встрял Кицин с гнусной ухмылкой.

- Ты, что значит «тенна»? – князь схватил Хенга за кольчугу и выволок вперёд.

- Это значит «маленькая госпожа», - глядя на глуповатое и простодушное лицо Хенга, невозможно было заподозрить какую-то ложь.

Фэнсин минуту смотрел на Чонгана, а затем подхватил Гиде на руки.

- Мастер Кицин, за мной, будешь сам охранять наложницу.

Приближенные воины Кицина, не оборачиваясь спиной к восьмёрке Чонгана, парами спустились за князем.

- Вышколил восьмёрку, собака. С тебя берет пример, Первый, - произнес Шен, провожая взглядом эскорт князя.

Чонган молча подошел к Лиангу и от души врезал. Стражник кулем повалился на пол.

- Похоже, ты ему сломал челюсть, - равнодушно произнес Танин.

Глава двадцать шестая

Наступили первые дни лета. Замок с каждым днем хорошел, привезенный из Зароса садовник устроил чудесный сад, объединивший все дома и замок внутри стен в единое целое. Дорожки, петляющие между деревьями, неизменно выводили к пруду, потихоньку зарастающему лотосом. Яркие мандаринки покрякивали, плескаясь в воде. Циссы сновали меж бамбуковых стеблей, пугая других птиц резкими, немелодичными звуками. Маленькие краснопёрые совы, полюбившие крыши пагод, во множестве летали по ночам. Они любили прятаться среди красных цветов благоухающих камелий и изредка мигали из кустов круглыми голубыми глазами.

В одно утро дверь домика у пруда открылась и оттуда вышла девушка. Её одежда напоминала цветок пиона, растущего под окном. Нежно-розовое ханьфу было подпоясано широким светло-зеленым шелковым поясом, переливающимся на солнце как грудка циссы. Несколько слоев нижних юбок из тончайшего шелка выглядывали из-под полы. Причёску украшал объемный гребень со множеством цветов из драгоценных камней. За ней шла чернокожая девочка, держа над ней шелковый зонтик. Девушка прошла несколько шагов, пошатнулась и чуть не упала. В последний момент её подхватил телохранитель, он поднял её на руки и донес до беседки у пруда.

- Госпожа, может вернемся, - раздался испуганный голосок девочки.

- Нет, я больше ни дня не выдержу в этой комнате, - Гиде была недовольна. Она немного корила себя за то, что злится на ребенка, который лишь внешне похожа на любимую Лалу. Но ничего не могла с собой поделать. Князь, желавший развеять её апатию, со свойственным ему бесчувствием подарил ей новую чернокожую рабыню. Будто отец, решивший утешить ребенка новой игрушкой, взамен старой.

- Амида, принеси накидку, меня знобит.

Девочка быстро вернулась, но никак не решалась подойти к госпоже. Та, остановившимся взглядом смотрела на пруд. Солнце золотило листву деревьев, забавные утята гуськом бежали за матерью, обеспокоенно поторапливающей малышей. Один запутался в траве и жалобно попискивал, зовя мать. Гиде равнодушно отвернулась от этой картины.

С помощью Амиды, она двинулась вдоль дорожек. Встречные люди кланялись ей, но она или не замечала, или делала вид, что не замечает. Также равнодушно она прошла и мимо Лианга, дежурившего у ее дома в свободное от службы время. Ни единого чувства не возникло при виде радостно-изумленного лица, Гиде даже не пришлось притворяться. Словно она умерла в тот день на стене, и лишь тело бродило по садам Сианского замка.

Зачем целителю так надо было удерживать ее дух в теле, Гиде было непонятно. Может, он боялся княжеского гнева, может из исследовательского интереса, но каждый день он приходил в домик. Брал ее безвольную руку и слушал пульс, чуть хмуря брови. Поил отварами и колол иголками. В первые дни Гиде напоминала себя ежика, густо усыпанного иголками. Часто он массировал только ему одному известные точки на теле. Говорил что-то успокаивающее, только его голос пробивался к ней сквозь истерику, время от времени накатывающую на нее. В такие моменты Амида мчалась к седому, худенькому целителю со всех ног, пока телохранитель держал бьющееся тело. Гиде билась головой об кровать, не замечая, что в кровь рассадила кожу, кричала, пока не срывала голос, царапала глаза, чтобы больше никогда не видеть раззявленный рот с обрубком языка.

С горьким смешком Гиде поняла, что Амида боится её больше, чем князя. Девочка тихонько плакала по ночам, если ей приходилось дежурить в комнате и вздрагивала при каждом движении. Князь тоже приходил каждый день, садился у кровати и что-то говорил, поглаживая руку. Один раз он даже заплакал, когда Гиде третий день безучастно смотрела в стену, не реагируя ни на какие звуки. Он кричал, звал, что-то ласково шептал, но ушел, так и не добившись ничего.

А её разбудил звук дождя. Она вдруг очнулась и поняла, что слышит перестук капель, глянула в окно и ахнула, когда увидела густую поросль вместо голых ветвей. Из распахнутого окна обдало прохладной свежестью и упоительным запахом мокрой земли и травы. В общий хор запахов вплетались тонкие ароматы цветов, сладковатый запах сгнивших листьев. Гиде немедленно захотелось выйти, встать под струи дождя, впитать в себя благость, сыпавшуюся с небес по велению богини. Она приподнялась, но вновь упала на кровать. Голова закружилась, дурнота подступила к горлу.

Проходили дни за днями, и, наконец, она смогла подняться. Сломанные ребра совсем зажили, нос тоже, осталась лишь небольшая горбинка. Молодое тело исцелило свои раны, чего нельзя было сказать о душе. Там, где Гиде когда-то любила, вожделела или боялась была выжженная пустыня. Ее не трогали картины, скупаемые князем во множестве. Ничто не могло вызвать улыбки или другой эмоции. Как-то она чистила яблоко по просьбе князя и, вместе с кожурой срезала кожу с пальца, пока следивший за ней с изумлением Фэнсин не отобрал нож. Да, она больше не чувствовала боли, не чувствовала холода или жара, ничего. Лишь иногда, часто во сне, равнодушие трескалось, как лёд весной, и она кричала, сгорая в огне агонии. Князь берег её, дожидаясь пока окрепнет, а пока, следуя совету целителя, старался порадовать. Купил небольшое поместье в милой сердцу Жемчужной провинции и с улыбкой подарил дарственную на её имя.

- Теперь ты ничем не хуже моих вассалов, стала хозяйкой своих земель.

- Благодарю, господин, - равнодушно проронила Гиде. Она смотрела в окно, пылинки роились в солнечном луче. Это зрелище завораживало и держало внимание уже несколько часов.

- Тебе понравится этот дом, построен архитектором, строивший летний дом самого наместника. Он стоит у реки, все террасы расположены с южной стороны, так что…

Гиде очнулась, когда уже стемнело. Когда ушел Фэнсин? Впрочем, её это не заботило.

- Я ошибся, ты оказалась более хрупкой, чем я думал, - карие глаза князя с любовью смотрели на нее. – Клянусь, я больше никогда не причиню тебе вреда, родная моя.

«Когда он пришел?». Гиде равнодушно смотрела, её глаза, выцветшие до серого, казалось навсегда утратили свою яркую зелень. Она смотрела и опять ничего не видела, и не слышала, впав в очередной приступ.

К счастью, приступы стали случаться чуть реже. «Только не пугайте её, иначе лечение придется начинать заново. И тогда велик шанс, что она навсегда впадет в безумие», - предупредил его целитель. И князь послушался. Он боялся притрагиваться к прозрачной, истончившейся коже на щеках девушки, боялся заходить в дом, когда она билась в рыданиях в руках у охранников. Дарил подарки, надеясь, что она в один прекрасный день оценит их ценность. Говорил и говорил, пытаясь пробудить в ней жажду жизни.

Четыре луны пролетели как миг. И Гиде стала оживать. Глаза не блуждали бессмысленно, её поднимать ладони к солнцу и смотреть, как солнечные лучи проходили сквозь тонкие пальцы, окрашивая их в розовое. Однажды она полдня провела у пруда, наблюдая за золотистыми карпами, выпущенными в пруд накануне. Улыбнулась зевнувшему щенку, проходя мимо старой дворняги, окруженной попискивающими щенятами. Князь верил, однажды, Гиде улыбнется и ему.

В жаркий летний полдень Гиде, по своему обыкновению сидела в беседке в тени. Ей никогда не было жарко, озноб время от времени охватывал Гиде, а бедная Амида обмахивалась платком.

- Иди домой, поспи немного, - отпустила Гиде. Девочка обрадованно побежала к домику, крепкие ножки резво перебирали по каменным плиткам дорожки. Девочка остановилась, сорвала одуванчик и дунула, Лала тоже не могла пройти спокойно мимо пушистой головки цветка. Острая боль пронзила Гиде. Пальцы рук задрожали.

- Прости меня, Лала. Ты погибла из-за меня, дорогая. А я ведь обещала, что выдам тебя замуж за благородного.

- Она хотела замуж только за меня, цветочек, - раздался мужской голос. – Почему ты избегаешь меня, Гиде?

- Уходи, охранник может и не спит, - бросила Гиде равнодушно.

- Он вовсю храпит, я проверил. Гиде, умоляю, давай поговорим. Нет, не уходи. Давай встретимся здесь в полночь, - торопливо проговорил Лианг в спину уходящей девушки. – Я буду ждать тебя.

Гиде вовсе и не думала встречаться с Лиангом, просто в полночь её словно толкнуло что-то, так резко она проснулась. В ночной рубашке она спокойно прошла мимо спящей Амиды, спящего охранника и вышла к беседке.

- Ты пришла, - обрадовался Лианг.

- Больше не ищи встреч со мной, иначе расскажу всё князю, – цикады звонко пели среди травы, цветы уда светились, обвивая тонкие столбы, держащие крышу беседки. Гиде зябко повела плечами, надо было одеть что-то, кроме рубашки.

- Почему, ты больше не любишь меня? – горечь, прозвучавшая в голосе её совершенно не тронула.

- Я никогда и не любила. Ты был прав, я слишком ценю богатство и власть, окружающее моего князя. Найди себе подходящую девушку, Лианг, а обо мне забудь, - и она повернулась к нему спиной.

- Когда-нибудь он убьёт тебя, - прошептал он ей вслед. Девушка повернулась к нему лицом и горько усмехнулась.

- Я не дам ему повода. Я переживу его и однажды стану свободна.

- Прости меня, - Лианг схватил её за руку и притянул к себе. В ночной прохладе его руки показались Гиде горячими, словно угли.

- За что? – от его прикосновения лед в её душе опять треснул, и у Гиде перехватило дыхание.

- За то, что сделаю, - он прижал к лицу тряпку с чем-то настолько вонючим, что Гиде потеряла сознание.

Очнулась она привязанная к нему верхом на лошади. Солнце уже поднялось над горизонтом, бамбуковые стебли отбрасывали длинные тени. Рядом трусила ещё одна лошадь. Птицы оглушительно щебетали над головами, раздалось громкое завывание маленьких, длиннохвостых обезьян. Гиде замолотила ногами по спине лошади, отчего та шарахнулась, чуть не сбросив обоих.

- Ты свихнулся? Верни меня, немедленно.

- Прости, не могу.

- Ты ещё успеешь, может, мы ещё недалеко уехали! Болван, он тебя растерзает на части!

- Пусть сначала поймает.

- Я никогда не стану твоей, лучше умру! Остановись, сейчас же.

- И не надо, больно ты мне нужна. – плётка хлестнула бедную лошадь и без того пострадавшую от ног Гиде.

- Тогда… я не понимаю зачем я тебе? – Гиде хотела обернуться к нему, посмотреть в глаза и не смогла, веревка крепко держала.

- Чтобы ты сделала, если увидела соловья в клетке?

- Освободила бы, конечно. Ты меня освобождаешь, глупый мальчишка? – Гиде замолкла, что-то горячее бурлило и поднималось в ней выше и выше. Что-то, что в мгновение ока растопило её защиту, тот лёд, который сковал чувства и берег от отчаяния и безумия. Глотая слёзы она добавила, - тебе это не под силу.

- Нам бы только добраться до порта, а там я посажу тебя на корабль. Есть у меня надёжный человек, он перевезёт тебя в Зарос, а там пусть хоть все демоны будут искать – легче рисинку в поле найти.

- А ты что будешь делать? – спросила Гиде улыбаясь.

- Чтобы Лианг да не смог раствориться в порту, ха! Там мне знакома каждая канавка, каждая рыбацкая лодка, мы ещё поиграем с князем в догонялки

- Почему же со мной не поедешь?

- Обязательно приеду, как только скоплю денег на дорогу – сразу же приеду. Или устроюсь на корабль работать. Цены на место в корабле, особенно контрабандой, высоки, я только на тебя одну скопил. Да и князь будет искать пару, а поодиночке у нас больше шансов.

- Какой ты глупый! – припечатала Гиде не оборачиваясь и постаралась прижаться сильнее к его груди. Она закрыла глаза, счастливая улыбка не покидала лицо, слёзы облегчения текли по щекам.

- Это ты глупая, кто же выходит прощаться в одной рубашке? Не могла хотя бы пару колец одеть, глядишь, на второй билет хватило бы, - ласково проворчал Лианг, незаметно для Гиде вдыхая запах её волос.

Почти весь день они провели в седле, замирая от любого шума и часто меняя лошадей. Ближе к ночи, когда солнце совсем село, Лианг зажёг костер. Наскоро поев, и Гиде переодев, наконец, рубашку на платье, прихваченное Лиангом в прачечной, они повалились на попону, едко воняющую лошадиным потом. Несмотря на усталость, Гиде чувствовала себя так, словно скинула каменную плиту с плеч. Впервые за долгое время, она замечала всё – цвет листвы в тени, бег солнца по небосклону, храп лошади, тепло рук, обнимавших ее. И сейчас, стояла прекрасная летняя ночь. Ветер тревожил листву деревьев, сплюшка монотонно выпевала своё «сплю…сплю…сплю…». Небо сверкало алмазными крошками, которых, если приглядеться было гораздо больше, чем темной части неба. На горизонте торжественно всходила Майя, за ней пока бледной тенью проглядывала Нерга. Всё в природе дышало спокойствием и умиротворением.

Лианг осторожно обнял её сзади.

- Я так скучал, - выдохнул он ей в шею. – Было невыносимо видеть тебя так близко и так далеко. Замирать, когда ты проходишь мимо, вся такая замороженная, бледная. Невыносимо видеть, как он прикасается к тебе, после того, что сделал. Я хотел его убить, но его охраняют лучше, чем главная повариха охраняет склад.

Гиде улыбнулась.

- И тогда я решил выкрасть тебя, цветочек. Нельзя, чтобы такую красоту, такую нежность убивали, втаптывали в грязь. Там, на стене, осталась твоя кровь. И я поклялся на ней, что освобожу тебя.

- Ты ошибаешься, - шепнула Гиде, всё ещё не оборачиваясь, – никакая я не красота, я всего лишь постельная девка, слишком слабая, чтобы дать отпор.

- Тебе и не надо быть сильной, цветочек. Позволь мне быть сильным за нас двоих. Разреши мне взять ответственность за твою судьбу.

- О чём ты? – спросила озадаченная Гиде.

- выходи за меня замуж. Я всего лишь простой солдат, даже до сотника не дослужился. И за моей спиной не стоит род. Ты привыкла к другому… Я недостоин тебя, я всё понимаю. Но, все же, безумно надеюсь.

Гиде поднялась с места и посмотрела на Лианга.

- Что ты сказал?

- Выходи за меня замуж, - обреченно произнёс юноша, понимая, как дико звучат его слова. Что он мог предложить той, что с детства купалась в роскоши и внимании отпрыска великого рода Белых Журавлей.

- Ох, Лианг! Ты первый мужчина, пожелавший на мне жениться! – звонкий девичий смех взметнулся над притихшими деревьями. – Как я могу ответить отказом?

- Это ты ещё пока в лесу, попадешь в Зарос, предложения так и посыплются, подумай хорошенько.

- Дурачок!

- Нехорошо начинать семейную жизнь с оскорблений.

Гиде толкнула его в грудь, опрокинув на попону, затем склонилась к нему.

- Это тебе надо было хорошенько подумать. Теперь поздно.

Вместо ответа Лианг притянул девушку к себе и поцеловал. И они провели лучшую в своей жизни ночь.

Глава двадцать седьмая

Замок бурлил. Как только выяснилось, что пропала наложница, князь рвал и метал. Сначала все подумали, что девушка утопилась, даже проверили дно пруда. Проверили каждую пядь земли у замковых стен, в страхе, что она кинулась со стены. Служанки шёпотом пересказывали друг другу подробности истории, когда князь до полусмерти избил наложницу, а она после этого тронулась умом. Половина двора жалела её, а половина считала, что наложница давно заслужила хорошей взбучки.

- Эту заколку привезли из Наомии, князь отдал двух своих ловчих птиц, а она швырнула её в шкатулку, да так ни разу и не надела, - возмущалась служанка, служившая во дворце вторую луну. Дородная, не по возрасту крупная девушка не понимала расточительности, уж она бы не выпустила из рук такое сокровище.

- Что ты понимаешь, молчала бы лучше. Ты даже не знаешь госпожу наложницу, а сама осуждаешь, словно эту заколку у тебя отняли, - сердито осадила более взрослая товарка.

- Да все они одинаковые, небось с жиру бесятся. Ну, проучил мужёнек, что с того? Уж я бы не тронулась умом. А может, она притворялась, чтобы больше подарков выпросить, а? Хитрая бестия, я вам скажу, знает, как подход найти к мужику.

- Она тронулась умом, когда князь зашиб девочку-рабыню, очень любила бедняжку. Мы все любили Лалу, хорошенькая была девочка, бойкая.

- Так господин ей новую рабыню подарил, чего убиваться по старой? – непонимающе уставилась совиными глазами новенькая.

- Ай, да что с тобой говорить, - только и махнула рукой собеседница. – Нашли бы её, иначе нам всем житья не будет. Пока господин не успокоится, лучше не показывайся ему на глаза. Он же бешеный совсем, для него зашибить кого-нибудь, как таракана придавить, - уже совсем шёпотом в ухо прошептала служанка.

Прислуга в страхе металась по замку, а князь тем временем пытал охранника, так некстати заснувшего на посту. Ни Амида, ни охранник не знали куда подевалась Гиде. Все платья были на месте, как и драгоценности. Вообще ничего не пропало.

- Господин, на конюшне исчезли две лошади, - доложил Чонган, - также исчез солдат по имени Лианг, зимой служивший у госпожи наложницы телохранителем.

- Вот кошка блудливая, - вскричал Фэнсин. Лицо почернело от гнева. – Найти их!

- Четыре отряда поскачут в разные стороны. Одну возглавит мастер Кицин, они скорее всего, поехали в сторону Изумрудной провинции, у Лианга там родственники. Ещё одну возглавлю я, буду искать в направлении моря, на случай, если они подались в порт. Это маловероятно, но шанс есть. Один отряд прочешет северное направление, и ещё один западное.

- Пусть Кицин возьмет на себя западное направление, я сам поеду на восток в сторону Изумрудной провинции. Связь будем держать через гонцов. Да, Чонган, как разберусь с Гиде, доложишь, почему твоя хвалёная стража пропустила беглецов. И лично за эту ошибку ответишь.

- Будет сделано, - невозмутимо ответил Чонган, коротко поклонился и вышел во двор. Он проводил каждый отряд в дорогу, затем подозвал к себе свою старую восьмёрку.

- Шен, они прошли сквозь старый лаз, закрытый кустами. Лошади ждали их снаружи, ближе к восточной башне. Мне надо найти их быстро, раньше, чем князь.

- Хорошо, Первый! – ответил следопыт.

- Слушай мою команду, восьмёрка. У них есть фора в одну ночь, но зато всего две лошади, и наложница непривычна к длинным переходам, а Лианг будет её жалеть. Трогаемся в путь.

Последний отряд, гораздо меньший, чем предыдущие три, выехал за ворота. Чонган задал высокий темп, они неслись, притормаживая там, где останавливался Шен. Мчались по безлюдной, лесистой местности. Узкая тропа пролегала через бамбуковые рощи, неглубокий ручей и невысокие скальные породы. Шен, чуть ли не носом поводил, словно княжеская гончая на охоте. Он замирал ненадолго, закрывал глаза и прислушивался к себе, а затем уверенно указывал рукой: «Туда!». Вся восьмёрка двигалась молча, понимая друг друга без слов. Выбившиеся из сил солдаты устали, однако, боялись пожаловаться начальству, которые сейчас сами напоминали диуани хищным блеском в глазах и звериным упорством. Они бросали друг другу многозначительные взгляды, но, молчали, помня о крутом нраве начальника стражи.

Первыми сдались лошади. Они устали, пена клочьями выпадала из пастей, чешуя встопорщилась от усталости и перегрева.

- Утром поедете прямо, доберетесь того холма и будете ждать нас там, - распорядился Чонган.

- А вы куда, господин? – сотник растерялся.

- За беглецами, - коротко обронил вместо Чонгана Тэньфей. Один за другим, восьмёрка сняла с себя кольчуги и тяжелые короткие копья, прикрепила перевязь с оружием к поясу и растворилась в ночи.

- Они, вообще, люди? – робко спросил один из солдат.

- Тебе какое дело? – огрызнулся сотник, сам испуганный нечеловеческой выносливостью чонгановской восьмёрки. – Спать, завтра отправляемся до рассвета!

Губы солдат шевелились, каждый беззвучно помолился своему богу, прося сохранить от ночных демонов в обличии людей.

Чонган знал, что темнота не помеха Шену, темнота не была помехой никому из восьмёрки – всем было достаточно света звезд и деревьев, испускавшие слабый зеленоватый свет. Ночное зрение они приобрели в лесах диуани, об этом никто не любили говорить вслух. Как и о том, что могли передавать друг другу чувства. Та самка диуани, что чуть не убила Восьмого, оставила им этот дар. Чонган чувствовал охотничий азарт, охвативший Шена, вспышки радости, когда он находил свидетельства пребывания Лианга и Гиде. Сам заражался этим охотничьим азартом и передавал его остальным. Они, как единый организм, мчались по лесу бессшумными тенями, вспугивая ночных животных. Одно общее чувство радости наполнило, словно большой зверь проснулся и жил в каждом из них. Этот зверь рычал, слюна заполняла рот при мысли о добыче, он наслаждался ощущением бега, перекатывающихся мышц под кожей. Сотни ярких, манящих запахов будоражили сосочки на языке, когти впивались в мягкую землю. Они мчались, и зверь рычал, торопил, предчувствуя близость жертвы.

- Стоять, - «сказал» Шен.

- Они там? – спросил Хенг, указывая на крошечный полуразрушенный храм Прийи, весь заросший лианами. Золочённый шпиль высился над деревьями - последний, не сдавшийся лесам воин. Шен кивнул и все подобрались.

С сухим шелестом вышел меч из ножен Чонгана, ранний утренний лучик солнца скользнул по лезвию и пропал. В храме слышались голоса, раздался женский смех. Чонган медленно приоткрыл створки двери и проскользнул внутрь. Гиде и Лианг только что обменялись брачными браслетами и с улыбками повернулись к скрипнувшей двери. Гиде вскрикнула, а Лианг выхватил меч, но тотчас же замер, скосив глаза на острое лезвие, застывшего у горла.

- Дернешься, перережу глотку, - ласково произнес Шен. Остальные члены восьмёрки перелезли через окна храма и окружили молодожёнов и старенького храмовника, напялившего церемониальную одежду.

- Как же я тебя ненавижу, - произнес Чонган, глядя в глаза Лиангу. – Я ведь тебя предупреждал держаться от неё подальше. Даже челюсть сломал, чтобы до тебя дошло.

- Что? – вырвалось у Гиде. Она круглыми глазами смотрела на Лианга, тот виновато опустил глаза.

- Далеко убежал, идиот? Что теперь с ней будет?

- Мне всё равно, - звонко выкрикнула Гиде, но Чонган вовсе не замечал её.

- Татуировку поставили? – спросил Чонган у молчавшего юноши и, не дождавшись ответа, схватил его за руку. Увидев серебристую вязь на предплечье выругался. - Мне придется тебя убить, чтобы татуировка исчезла у неё.

- Нет! – Гиде раненой тигрицей прыгнула на Чонгана. Она пыталась дотянуться до него ногтями, но широкие, сильные руки Тэньфея перехватили её.

Лианг покорно пошёл на выход, не желая, чтобы Гиде видела его смерть. У двери он обернулся и улыбнулся ей так, словно шёл на прогулку: «Не глупи, цветочек, скажи князю, что это я тебя похитил. Господин Чонган подтвердит».

«Подтвердит-подтвердит» - подтолкнул его в спину Шен.

- Нет! Умоляю, всеми богами заклинаю, господин Чонган, смилуйтесь над ним. Убейте лучше меня! – рыдала девушка. Она пыталась вырваться из каменных рук Второго, но было легче сдвинуть с места скалу.

- Лучше уж Первый, чем князь, госпожа. Милосерднее, - гулкий голос Тэньфея отразился от голых стен заброшенного храма. Седой жрец в изумлении смотрел на разыгравшуюся сцену. Его руки так и остались приподняты над курившимся алтарём.

Чонган впервые посмотрел на Гиде. Его лицо не было злым, наоборот, полным сочувствия и страдания. Она взмолилась, заломила руки, солёные ручейки текли по щекам.

- Умоляю, вы ведь не жестокий человек. Однажды вы уже спасли мою жизнь, и я вам безмерно благодарна. Он всё равно убьёт нас, так дайте насладиться нашим браком хотя бы до полудня. А потом… у меня есть нож, вам не придется пачкать свою карму убийством, я сама… прошу вас! – голос сорвался на рыдания. Чонган, не в силах слушать её слёзы, выскочил за дверь. На улице стоял Шен с мечом у горла бледного Лианга.

- Надо кончать его, Первый, а то у меня сердце разорвется от этих рыданий, - сказал хмурый Шен, не отрывая глаз от Лианга.

- Да, Первый, она в любом случае будет ненавидеть тебя, а так хоть парнишка быстро умрёт, без мучений, – поддержал его Гато, вышедший вслед за ним.

- Не трогай его пока, - бросил Чонган и направился к лесу. Ночь всё ещё бурлила в крови, и братья «слышали» его чувства. Горе, злость, бессилие, жалость, страх, любовь – всё смешалось в жутком коктейле, и передавалась остальным.

Раздираемый на части противоположными чувствами Чонган впервые в жизни сбежал. Он мчался через шелестящий лес, перепрыгивал через гниющие стволы упавших деревьев до тех пор, пока не задохнулся. Здесь, вдали от товарищей он позволил себе впасть в панику, покрыться холодным потом и вновь пережить то чувство, когда увидел еле шагающую Гиде, всю покрытую кровью, с разбитым лицом, заплывшими глазами и в изорванной одежде. Свой дикий страх, когда она качнулась на парапете. Свою ярость. И свой вой, когда он валялся в доме совсем один. Свою решимость убить князя и клятву, данную ему ранее. Свои слова: «Никогда, больше никогда». Что он хотел сказать этими словами? Никогда больше не посмотрит на Гиде? Или никогда больше не даст её в обиду? Ни то, ни другое у него не получилось.

Сможет ли он жить, зная, что своими руками отдал её на растерзание зверю? Так и не найдя ответа, он вернулся к храму. Лианг и Гиде бесстыдно обнимались, не обращая никакого внимания на Чонгана. Восьмёрка вальяжно расселась, не спуская внимательных глаз с парочки.

- Что будем делать, Первый? – спросил Тэньфей.

- Давай отпустим их, скажем, что не нашли, а свидетеля прирежем? – предложил Хенг. Жрец придушенно пискнул, понимая, кого они называют «свидетелем».

- Тогда нам тоже придется исчезнуть, - лениво процедил Шен. Гато присвистнул. Если уходить, то придется оставить выстраданные посты, уважение и земли, подаренные князем – это понимали все.

- Половина Иднайя будет закрыта для нас, придётся навсегда затаиться, либо податься в Наомию. А у Танина останется жена, носящая его ребенка под сердцем, – задумчиво произнёс Тэньфей.

- Шустрый ты у нас, Шестой, - хлопнул Танина по плечу Седьмой. Тот невесело ухмыльнулся.

- Давайте всех прирежем, скажем, что так и было? – Шен злобно улыбнулся жрецу, который принялся бормотать молитву, уверенный, что не переживёт этот день при любом раскладе.

- Сам будешь резать? – спросил Чонган.

- Бросим жребий.

- Я не убийца, – открестился Хенг.

- Тогда остаётся вариант, который предложила цыпочка. Мы пошлём князю весточку, а перед его приходом они перережут сами себя. Уверен, они сделают это с большим удовольствием. Зная князя, я бы тоже на их месте чиркнул себя по горлу, – воцарилось тяжёлое молчание, нарушаемое только бормотанием жреца. Шен продолжил. - Только вот, что со свидетелем делать? Он ведь слышал наш разговор?

- Да отпусти ты его, ради всего святого. Что ты пугаешь, у него сердце может не выдержать в таком-то возрасте. Идите, дедушка, - крикнул Гато в ухо жрецу. Старичок с непривычной для своих лет резвостью порскнул в кусты.

Когда они добрались до холмов, где их ждала остальная часть отряда, солнце прочно укрепилось в зените. От утренней прохлады не осталось и следа, казалось, каждый листик звенел от жары. Они выслали гонца с наказом найти князя, а сами решили дождаться его у маленькой речушки. Чонган обращался с Гиде почтительно, словно она и не была пленницей. Лианга вовсе не замечал, хотя и было трудно не заметить их переплетенных пальцев, серебристую вязь, покрывающую предплечья. Он сам запёк в костре фазанью тушку, пойманную Шеном ради забавы и отнёс Гиде. Раздобыл где-то фарфоровую, тонкую чашку и налил вино.

- Благодарю вас, господин Чонган. Вы так добры, мне жаль, что пришлось перенести такие неудобства из-за меня, - церемонно поклонилась Гиде. Она аккуратно вынимала кусочки мяса из тушки и ела с той же изысканной грацией, так пленившей Чонгана во дворце. Он открыто любовался Гиде. Как она смаковала фазана, так и он смаковал сияние солнца в её волосах, нежный румянец, покрывающий алебастровые щеки девушки.

- Вы так пялитесь на мою жену, я бы вызвал вас на дуэль, не знай, что и так скоро умру, - ревниво заметил Лианг.

- Да заткнись уже, - лениво бросил Чонган, с улыбкой наблюдающий смущение Гиде.

- Что может быть красивее, чем розовеющее лицо смертницы, - с пафосом заключил проходящий мимо Шен, он нёс в руках извивающуюся рыбу. – Слушай, Первый, а рыбалка здесь хорошая, надо бы вернуться как-нибудь сюда. Вот прикончим болтливого Лианга и выберемся на отдых на седьмицу-другую, устал я что-то.

- Не смешно, - буркнул уязвленный Лианг. В присутствии старших по званию он чувствовал себя крайне неуютно. Будто вновь стоит на плацу в окружении орущей толпы и ждёт, что деревянная палка вот-вот вопьётся куда-нибудь туда… пониже спины.

Солдаты бросали сочувственные взгляды, Лианга любили, многие кутили с ним, вместе играли в карты. С любопытством смотрели на него, неловко ерзающего на траве, на наложницу, с улыбкой ведущую беседу с Чонганом. И отводили глаза, вспомнив про князя.

- Уже солнце садится, а вы не велели нам убить себя? – спросила Гиде.

- Князь вряд ли доберётся до нас раньше утра. Гиде, может передумаете ещё? – с надеждой спросил Чонган. – Лианг ведь и вправду вас похитил, я и мои солдаты подтвердят ваши слова. Вязь исчезнет, как только он умрёт.

- Нет! – быстро сказала Гиде. – Зачем мне жить, если его не будет? Лианг подарил свободу и любовь - всё то, о чём я могла только мечтать. И снова запереть себя в том проклятом доме? Там, где погибла Лала? Только за одну её смерть я готова бежать на край земли, готова умирать вновь и вновь, лишь бы он никогда не прикасался ко мне.

- Но, вы так молоды. У вас ещё в жизни будет и любовь, и свобода.

- В замке? – усмехнулась Гиде.

- А…если я устрою побег для вас? Велю Шену спрятать так глубоко, что князь никогда в жизни не найдёт, - Чонган крутил в руках прутик и говорил спокойно, словно обсуждал погоду.

- Это возможно?

- Только для вас, Лианга придётся оставить.

- Исключено. Вам ведь тоже не поздоровится. Благодарю вас, господин Чонган, это был прекрасный день, самый лучший подарок, что вы могли сделать бедной наложнице. А вот и мой супруг, - она с улыбкой помахала Лиангу, отошедшему в кусты под сопровождением Тэньфея.

Чонган равнодушно обернулся, поклонился и отошёл от Гиде. Девушка тоже склонилась в ответном поклоне.

Ночь прошла в раздумьях. Чонган прикидывал сотни вариантов, которые могли бы увязать честь и благополучие своих людей вместе с жизнью и счастьем Гиде. Не получалось никак. Когда ночные птицы примолкли, предчувствуя рассвет, Чонган решился. Он бесшумно поднялся и прокрался к спавшим Гиде и Лиангу. Хенг блеснул глазами, Чонган сам поставил его охранять парочку. Он движением головы отпустил Третьего, тот вздохнул, покачал головой и ушёл.

- Вставайте, ну-же, только тихо-тихо, - он прижал ладони к их ртам. Убедившись, что те проснулись, поманил за собой. Треск веток под ногой Гиде не слышал только глухой, ну или сладко дрыхнувшие солдаты. Его восьмёрка, конечно же, проснулась и сейчас лежала, молча соображая, что к чему.

Наконец, он их выманил в подлесок.

- Что, уже пора? – испуганно выдохнула Гиде и схватилась за нож на поясе. Чонган перехватил её руку и покачал головой. Обернулся к Лиангу и быстро прошептал.

- Я обернул копыта лошадей тряпками, мчитесь, что есть силы до порта. Ты хорошо спланировал, мальчик. Только не рассчитал, что за вами погонимся мы. В сумках еда, ешьте на ходу, не разжигайте костер, когда падут лошади, бегите. Выбросьте всё, кроме денег. На первое время их хватит, там ещё мои драгоценности, продай. Мы будем водить их по лесу три дня, вы успеете сесть на ближайший корабль. Плыви куда угодно, не дожидайся корабля в Зарос, потом пересядете. Ты меня понял? – дождавшись кивка, он повернулся к Гиде, - Прошу тебя, постарайся выжить. Чтобы ни случилось: заболей, потеряй все деньги, унижайся, только выживи… и вспоминай меня иногда, тенна. Беги, цветок моей души, любимая моя.

Гиде в изумлении закрыла рот руками. Лианг тянул её за собой, а она всё оборачивалась на тёмный силуэт, застывший на фоне светлеющего неба. Они сели на лошадей и приготовились скакать, что есть мочи, но тут задрожала земля под ногами.

- Не успели, - горько произнёс Хенг, первым догадавшийся, что князь приехал раньше, чем они ожидали.

Финал

Ржание лошадей разбудило солдат, они все вскочили и принялись спешно одеваться.

Чонган повернулся к выбежавшей восьмёрке:

- Слушайте мой приказ! Ни один из вас не вмешивается в то, что сейчас произойдет. Даже, если меня убьют… меня наверняка убьют. Прощайте, братья… и простите. Надеюсь, вы меня когда-нибудь простите.

Потрясенное молчание было ему ответом. Ржание лошадей раздалось совсем близко, князь вместе со своим отрядом окружил беглецов и отряд Чонгана. Лианг и Гиде спешились и бросились назад.

Лианг коснулся рук Гиде, она стиснула его руку в ответ, в глазах стояли слёзы. Он оттолкнул её, вышел вперёд к князю и сказал:

- Я ее похитил, она ни в чем не виновата.

Князь повернулся к Гиде и спросил:

- Это правда? – в голосе послышалась надежда.

Хенг и сам обрадовался такому простому и красивому решению. Парень – настоящий мужчина, взял всю вину на себя. Самый последний солдат знал, что Лианг и Гиде сбежали вместе. Но, если соблюсти приличия, сделать вид, что обезумевший солдат похитил наложницу… Буквально все смотрели на Гиде, ожидая её слов. «Ну, же!» - молил Хенг про себя. «Ты же знаешь, сколько людей может погибнуть по твоей вине, ты вовсе не глупа. Пусть сегодня умрет только один человек – Лианг-молния». Гиде чуть улыбнулась, вскинула голову и демонстративно взяла Лианга за руку. Затем она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы. Князь взревел раненым быком.

Чонган вынул меч и встал между князем и парой, вызвав проклятия и грязные ругательства князя.

- Убить их! – рёв заставил вновь прибывшых солдат ощетиниться копьями. Отряд Чонгана замер. – Вы служите мне, демоновы выкормыши. Я ваш хозяин!

Тэньфей выступил вперёд.

- Прости, Первый! Я покидаю нашу восьмёрку.

- И я, и я, и я, и я, - один за другим вперёд выходили его друзья. Гиде прикрыла глаза от боли, Лианг сочувственно смотрел в спину ссутулившегося Чонгана. Князь со злой усмешкой смотрел как предают того, кто сам его только что предал.

- Больше я не подчиняюсь тебе. А значит, по своей воле встаю за твоей спиной, брат мой, – Тэньфей обхватил меч двумя руками и встал за спиной Чонгана.

- Это была неплохая жизнь, брат. Наш Восьмой уже заждался, – Хенг занял свое место по левую руку Чонгана.

- Помни зеленоглазка, какой человек любил тебя. Такой, что все его братья жизни не пожалели ради тебя, - Шен подмигнул Гиде и тоже встал за спиной Чонгана. Гиде всхлипнула.

- Я с тобой, брат! – улыбнулся Гато, а Танин лишь хлопнул по плечу Первого

- Мы снова вместе, - Седьмой тоже занял свое место. Они встали клином, как приучил их Чонган в лесах диуани.

- Их около сотни, а вас всего лишь семь человек, - Лианг попытался воззвать к разуму.

- Нас восемь, или ты уже не хочешь защищать свою женщину? Не думай, что мы сделаем за тебя всю работу, – Шен сплюнул в горячий песок.

Солнце палило как сумасшедшее, отражаясь от блеска щитов, доспехов и мечей. В воздухе сильно пахло джидой. Через луну ягоды осыпятся с колючего кустарника и, пролежав седьмицу, приобретут тот вяжущий и сладкий вкус, который помнил Чонган из детства. Жаль, что он не доживет до того дня.

- Гиде, иди ко мне. Не глупи, радость моя. Я люблю тебя и всегда любил, в моей жизни нет ничего дороже тебя. Сейчас начнется битва и тебя могут ранить… возвращайся любимая, я на все согласен… хочешь, давай поженимся - у нас будет сын, мой наследник, или дочь, похожая на тебя, - негромкий голос князя был ласков и нежен.

- Господин Чонган, прошу вас, вырежьте ему сердце, - прозвенел в тишине голос девушки.

- Вперёд! – рёв князя послужил толчком к кровавой бойне. Звенели мечи, кровь брызгала во все стороны, слышались крики боли. Падали солдаты князя, словно стебли пшеницы под серпом жнеца. Гиде упала на колени и закрыла уши, не в силах переносить дикие вскрики, чавканье рассеченной плоти. Вот Танин вскрикнул, изо рта хлынула кровь, и он упал, пронзенный мечом. Гато насадили на копье, и он вскрикнул последнее слово «мама» на своем языке пустынников, а затем обвис.

Шен крикнул: «Первый, мы прикроем, спасай их». Его смертоносная плеть с железными шариками проломила голову очередного несчастного, умиравшего по приказу князя. Спину Шена прикрывал Хенг. Его любимая секира с чавканьем вонзилась в ещё одного глупца, верившего, что убьёт Третьего из восьмёрки легендарного Чонгана со Стены. Тэньфей крикнул «бегите!» и вдруг упал на колени. В него вонзились четыре копья одновременно. Из спины торчала стрела. Он взревел как медведь и принялся крушить врагов. Его дух покинул внезапно, но он успел проломить череп сотнику, который только в прошлую луну играл с ним в кости.

- Лианг, защищаешь Гиде справа, я слева. Прикройте нас!

Чонган словно бешеный диуани размахивал мечом. Гиде бежала, оскальзывалась на крови, на чьих-то отрубленных пальцах. Её подсадили на лошадь, и она пришла в себя через какое-то время. В ушах звенели крики и звон мечей, один за другим умирали друзья Чонгана. Она закусила руку, чтобы не закричать, забиться в плаче.

«Что мы наделали?» - хотелось ей спросить равнодушную и холодную Майю. Чонган и Лианг неслись на конях рядом с ней, оба страшные, с ног до головы в крови.

- Надо остановиться, лошади не могут ездить в темноте, - раздался хриплый голос Чонгана

Гиде и Лианг кое как слезли и обессиленные упали на траву. Цикады распевали песни, соловьи завели любовный разговор, жаркая, пряная летняя ночь вступила в свои права. Гиде прижалась к Лиангу, она дрожала. «Что с нами будет?» - спросила она. Лианг пожал плечами. Они так и заснули, в обнимку.

Чонган смотрел на скорчившуюся пару долго, а затем побрел на шум листьев. Высокие деревья, темневшие вдали встретили его как родного, листья шумели под ласковым дуновением ветра, напоминая ему шум волн в его родовом поместье, подаренном князем, укрыли его среди теней.

Чонган завыл.

Слёзы скопились в горле, но никак не могли выйти. Сухие рыданья раздирали его на части. Он бил кулаками по земле, рвал на себе волосы, но никак не мог облегчить острую боль, которая появилась, когда его братья один за другим умирали на поле боя. Он выл и кашлял, катался по земле, вновь и вновь пронзал землю кинжалом. Сухие листья взмывали в воздух, ветки склонялись, словно желая утешить. А Чонган всё выл. Выпавший из пальцев кинжал валялся на земле. Он забыл про слова, про разум, стал сосредоточием боли, вины и сожаления.

Ласковый лучик утреннего солнца мазнул по лицу Чонгана, покрытого чужой кровью и грязью.

- Чонган, - раздался полузадушенный крик Гиде. Крик и ржание лошадей проникли в его сознание, и воин вскочил. Раздался звон оружия. Чонган выхватил меч из ножен.

Когда он выскочил на поляну, Гиде уже падала, а Лианг бежал к ней на помощь. На его пути оказался князь с мечом в руках, один взмах и Лианг осел на землю.

Страшный крик девушки сотряс лес, испуганные птицы взметнулись в воздух.

Чонган одним движением перерезал шею тому, кто оказался на его пути, пнул второго в челюсть. На его пути стояло ещё четверо, а глаза не могли оторваться от Гиде, которая с ножом кинулась на князя.

«Нет!» - крикнул он в отчаянии. Он рвался к ней в попытке успеть, вот упал один, второй успел полоснуть его по предплечью, но тоже упал. Третий замахнулся, но Чонган пролетел под мечом, а затем обрушил на него удар в солнечное сплетение. Воин отлетел в сторону и замер.

Тем временем, князь перехватил руку Гиде, заломил и девушка вскрикнула. Нож выпал у неё из руки. Но она выхватила другой кинжал из ножен на перевязи князя, и воткнула ему в бедро. Князь вскрикнул, оттолкнул, затем вытащил кинжал из ноги и вонзил в грудь девушки, кинувшейся ему навстречу.

Время вдруг стало тягуче-липким. Она падала медленно-медленно. Он рассмотрел её лицо, искаженное от боли, взмах широкого рукава, волосы, летевшие в направлении от земли, руку князя, завершающего замах. И вдруг, время обрело свою обычную скорость. Взмах мечом и четвёртый, стоявший на его пути, булькнул и осел, зажимая горло руками.

Князь обернулся. Лицо его было белое, словно мел, и испуганное.

- Я убил ее.

На мгновение Чонган оглох. Он смотрел на бледное лицо Гиде, подбитой птицей лежащей у ног князя. Голова запрокинулась, синие губы раскрылись, волосы разметались, укрывая сапоги Фэнсина. Это было так жутко, так неправильно. Куда хуже, чем рукоять кинжала, торчащего из груди. Куда страшнее, чем тёмное пятно, медленно расплывающееся по платью. И от того, что её волосы, пахнущие цветами и травой, лежали на пыльных, грязных сапогах Чонгану стало больно так, как никогда в жизни не было.

Он смотрел на шевелящиеся губы Фэнсина, на капельки пота, бегущим по грязной щеке, покрытой щетиной. Отчего-то он особенно ясно видел кровь, пузырящуюся в уголках разбитых губ, рассечённую бровь – кто-то из братьев оставил на память - черную кайму под ногтями дрожащих пальцев. Луч солнца отразился от изумрудного глаза золотой змеи, свернувшейся на третьем пальце князя.

Он смотрел и не понимал. Вот из-за этого ничтожества погибли все его братья?! Это его дрожащие руки воткнули кинжал в грудь Гиде и лишили его возможности счастья?

Чонган взревел.

Узкий клинок запел, зовя на охоту.

Убить. Убить. Убить.

Зверь внутри проснулся, припал к земле, изготовился к прыжку. Шерсть на загривке собралась, кожа на морде поползла вверх, обнажая клыки.

Убить. Убить. Убить.

Багровая пелена застила глаза. Кровь зашумела в ушах, толчками билась в голове. Чонган больше не владел собой, он выпустил зверя, слился с ним.

Фэнсин отшатнулся, но успел поймать мечом клинок меча. Раненая нога мешала, не давала двигаться на пределе скорости и Чонган этим воспользовался. Зверь внутри ярился, рычал, требовал добраться до горла человека, туманил разум. «Быстрее, быстрее, убить» - требовал он. Мечи рассерженно звенели, рукояти со скрежетом встречались, силясь продавить друг друга. Воздух гудел, вспоротый полётом мечей.

Фэнсин всё отступал и отступал по кругу вдоль куста, под которым лежала Гиде. Пот тёк ручьем, хрип вырывался из горла. Страх стал постепенно вытеснять гнев. Не осталось ни одного живого солдата из тех, кто приехал с ним. А Чонган, словно взбесившийся диуани, не давал ни одного шанса себя зацепить. Если бы не кольчуга, отразившая несколько ударов, он уже был бы мёртв. Ноги задели толстую ветку, и он упал на землю. Меч выпал.

Чонган с радостным рёвом вскинул вверх свой меч и пронзил землю, где только лежал Фэнсин. Тот еле успел перекатиться. Он со всей силы пнул Чонгана в лицо и вновь откатился. Схватив ветку с криком кинулся на поднимающегося противника и выбил из рук его меч. Чонган согнулся и с рёвом бросился на врага.

Они покатились по земле. Рвали друг друга словно звери. Фэнсин упал на острый камень спиной, перекатившись, он умудрился зацепить вросший в траву камень и ударить им Чонгана в висок. Тот обмяк.

- Выродок неблагодарный! Я дал тебе всё – власть, деньги, возможность обрести бессмертие, основав свой род, - прохрипел Фэнсин и плюнул на Чонгана. – Так умри, червяк. Из грязи вылез – в грязи и упокоишься!

Он, пошатываясь, поднял меч с земли и занёс над Чонганом, слабо шевелившимся под ним. И тут же полетел на землю. Чонган оседлал его, словно это не он только что лежал на земле, и перехватил руку и ударил ею об землю. Меч выпал из ослабевших пальцев Фэнсина. Чонган схватил меч и приставил его к горлу.

-  Ты так и не понял. Преданность нельзя купить, его надо заслужить. Отправляйся к демонам, они тебе объяснят, - клинок вошёл в горло. Фэнсин захрипел, забился и обмяк.

Чонган повалился на землю. Он лежал на земле, хрип вырывался из груди, пот застилал глаза. Он перевернулся и на четвереньках пополз к Гиде. По пути наткнулся на тело Лианга. Распахнутые глаза юноши были устремлены на небо, по щеке с жужжанием ползал жук. Чонган смахнул насекомое и закрыл глаза мертвецу. Схватил его за плечо и поволок к девушке, лежащей неподалёку.

Они были прекрасны – мёртвые девушка и юноша. Чонган вытер рукавом кровь на губах Гиде, аккуратно разложил волосы, поправил завернувшийся кафтан Лианга. Муж и жена, наконец, соединившиеся навеки.

Чонган сел на колени перед девушкой, взял в руки холодные пальцы Гиде и заплакал.

Маленькая сова с голубыми глазами обвела взглядом поляну со смятой, раздавленной травой. Колонны муравьев деловито спешили к трупам, валявшимися то там, то сям. Птицы, спугнутые криками и звоном оружия, возвращались к своим гнёздам. Озабоченно попискивая, по веткам прыгала белка.

Бабочка села на широкие плечи плачущего мужчины и ту же взлетела, чем-то обеспокоенная. Желтые крылышки недолго кружили над головой и упорхнули туда, где было интересней.

Сова ухнула и улетела.

- Ты плачешь? – спросил Чонган у Мейпа. Девушка отвернулась, тайком вытирая слёзы. Матушке не понравится, если гость увидит красный нос и потёкшую тушь.

-  Ваша история так трагична, - прошептала Мейпа, комок в горле мешал говорить.

- Какая есть, - Чонган вздохнул и вновь откинулся на кровать. Водка в кувшине почти закончилась, а желанное опьянение всё не наступало. С каждым днём ему было всё труднее и труднее напиваться.

- Господин… почему же вы не сделали ничего, чтобы Гиде полюбила вас, а не того солдата? – в голосе Мейпа Чонган услышал затаённое возмущение. Эти девушки, они всегда хотят счастливого конца.

- Я был связан клятвой, - коротко ответил он. Не расскажешь ведь, что эта мысль приходила в голову каждый вечер, каждый проклятый вечер в мире, ставшим таким холодным и пустым без ясных глаз Гиде.

- Но, вы всё равно нарушили клятву и встали на защиту наложницы, - Мейпа хотелось выяснить. Она порывисто вскочила и заметалась по тесной комнатке. Огонёк свечи опасно заколебался.

- Мне надо было дать князю убить её? – в голосе Чонгана прозвучала усмешка.

- Нет, конечно же, нет. Но… вы столько потеряли. У вас были свои земли, вы планировали исследовать новые земли с князем, все ваши друзья погибли. И всё ради неё… о, как бы мне хотелось, чтобы и меня так любили! -  её губы приоткрылись, глаза устремились куда-то вдаль, пальцы сжали ворот ханьфу.

Чонган молчал. Замечтавшаяся Мейпа очнулась. Взгляд упал на свое отражение в зеркале. Она остро ощутила, как непохожа на прекрасную наложницу великого князя. Кто она? Постельная девка. В жалкой комнатушке. Предел мечтаний – чайный домик в богами забытом городишке. Никто её не любит, никто жизнь свою не отдаст, никто не осыплет драгоценностями. «Зато жива», - практично подумала Мейпа.

Ранним утром, едва только небо стало светлеть, одинокий мужчина вышел из чайного домика матушки Мон. Он был одет просто, круглая тростниковая шляпа скрывала лицо. Однако одежда не скрывала ни спокойной уверенности в себе, ни хищной грации движений бойца. Свистом он подозвал к себе лодочника, дежурившего у домика. Лодочник подгрёб поближе, и мужчина легко прыгнул в лодку. Лодка качнулась и лампа, закреплённая на узкой лавочке посередине, на мгновение осветила дырявые штаны лодочника.

- Далеко направляетесь, господин? – закрывая рот ладонью зевнул лодочник. Сегодня была хорошая ночь. Заработал целую серебряную, развозя поздних гостей по каналам. Можно уже и домой, вот только последнего гостя отвезёт.

- В Зарос.

Content

Цветок моей души
Аделаида Мендельштам

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двеннадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвёртая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Финал