Кир Булычев

Апология

Исторические фантазии

ОТ АВТОРА:

ИСТОРИЯ В АПОКРИФАХ

Если я где-нибудь выступаю, а то и просто разговариваю со знакомыми, на свет часто появляется вопрос: "Вот вы историк, пишете монографии и статьи. А как отражаются ваши профессиональные занятия на опусах фантастических? Неужели нет никакой связи?" Долгое время я объяснял, что фантастичность истории и склонность к фантазированию среди историков — зто наше, отечественное заблуждение. Это только у нас принято считать, что историю можно придумывать, а при перемене власти перепридумывать. А вообще-то история — наука строгая.

Слушатели кивали, делали вид, что соглашаются, но внутренне не соглашались. И правильно делали. Хотя бы потому, что существует очевидный мостик между историей и фантастикой: это историческая проза. Если задуматься, поймешь, что она, относясь формально к кругу истории, в самом деле ближе всего к фантастике.

Чем оперирует фантаст? Он описывает реальных людей в гиперболизированной, а то и выдуманной обстановке. Цель его — создать художественную картину, столь правдоподобную, что его читатель будет отождествлять себя с героем повествования, и тогда мысль писателя (чаще всего — предупреждение) станет мыслью читателя. Место и время воображаемого действия в фантастическом произведении может быть далеко отодвинуто от Земли в пространстве и во времени. Однако основной фантастический вектор- в будущее.

Чем же занимается исторический романист? Его цель — изображение реальных людей в выдуманном антураже Только антураж этот — прошлое. И тут есть закономерность: чем более будет исторический фон проработан, отражен в романе, чем точнее соотносительно с источниками будут выражаться персонажи, чем большие усилия будут потрачены на создание адекватного документам и исторической правде образа ушедшего мира, тем меньше шансов у романа стать интересным, популярным, знаменитым. Настоящий, достойный исторический роман отличается несоответствием исторической правде в деталях, но обязательной соотнесенностью героев с читателями. Только тогда, когда читатель может поставить себя на место персонажа, он превращается из расшифровщика мертвых реалий в участника действия.

Если обратиться к примерам, то мы обнаружим, что ни Алексей Толстой в "Петре Первом", ни Александр Дюма в "Трех мушкетерах", ни Фейхтвангер в "Лже-Нероне", ни их знаменитые коллеги воссозданием исторического мира не занимались. Они, подобно фантастам, говорили лишь о современных им проблемах и рисовали современных им людей. Есть правило: посредственность пытается убедить читателя в значимости своего романа, перечисляя детали туалета и лексические анахронизмы. Флобер же в "Саламбо" рассказывает о любви и смерти…

Из всего этого следует, что фантастический и исторический романы, как ни парадоксально, — братья.

В ряду фантастических и исторических произведений есть категория, в которой эти два вида творчества сливаются настолько, что становятся "историко-фантастическим романом". Это альтернативная история.

Родился этот жанр — скорее фантастики, чем исторической литературы — много столетий назад в основном в пропагандистских целях. История дополнялась якобы достоверными рассказами о том, чего в ней и не было. В христианской литературе это апокрифы — неканонические произведения. Никто не рассматривал тогда апокриф как труд художественный. Создатель полагал, что ему поверят. Апокрифами мировая литература весьма богата. Апокрифов немало и в исторической литературе, повествующей о нашей семидесятилетней истории.

Фантасты со временем сделали еще один шаг вперед, отказавшись от попыток дурачить читателя и объяснив честно, что предлагаемый ими вариант исторического повествования — выдумка. Вспомните, как блистательно написал такую историко-фантастическую повесть Марк Твен. "Янки при дворе короля Артура" — фантастический роман, маскирующийся под исторический, при условии, что ни читатель, ни писатель не верят, что так могло быть.

В фантастическом переосмыслении истории преуспели, разумеется, юмористы. И сатирики. Порой про современное им правительство нельзя было сказать того, что разрешалось рассказать о Нероне и Сенеке. Наиболее солидным этот труд получился у писателей журнала "Сатирикон" в начале нашего века. Аркадий Аверченко, Татьяна Тэффи, Осип Дымов и Д'Ор создали "Сатириконовскую историю человечества", в которой переосмыслили в нужном им направлении и, разумеется, осмеяли не столько Геракла, Ивана Грозного или крестоносцев, сколько ударили по властям, ими управляющим, по мещанам, их окружавшим, и по авторам учебников истории, по которым учили студентов и гимназистов.

После революции у нас подобную фантастическую историю написал Михаил Зощенко. К сожалению, его "Голубой книге" не повезло — она уже до войны вызывала большие сомнения, потому что ясно было: Зощенко опять смеется, но почему-то не над маленькими людьми, а над императорами. Императоры, понятно, давно вымерли, но, может быть, лучше их не трогать?

На Западе есть немало романов и рассказов, в которых историческое действие строится по принципу: "А что если?". Например, "а что если бы Германия победила в войне и завоевала Англию?". Появляется интереснейший роман "СС-ВБ", что означает "СС — Великобритания", где рассказано о борьбе английского Сопротивления против фашистской оккупации. А что если бы Наполеон победил при Ватерлоо? Есть и такие романы. Ранее у нас подобные темы были под запретом, так как господствовала упрощенно понимаемая марксистская формула о закономерностях исторического прогресса, о том, что историю определяют массы. В самом же деле за этим термином стояло опасение, что автор, а затем и читатель додумаются до того, чтобы поставить под сомнение существующий порядок вещей. Если сегодня ты предположишь, что Александр Македонский открыл Америку, то завтра предположишь, что Сталин был в 1923 году переизбран с поста Генерального секретаря. Порядок есть порядок. В том числе и в истории.

Фантастика, связанная с историей, дает широкие возможности для осмысления не столько исторического процесса, сколько нашей действительности. И я полагаю, что с развитием отечественной фантастики этот гибрид истории и фантастики получит гражданство.

Разумеется, я пишу эти строки не для того, чтобы просто поговорить. Я подвожу читателя к выводу, что и сам я наконец-то решился обратиться к истории не только как историк, но и как фантаст.

И в один прекрасный день начал помаленьку ковать "Всеобщую историю", которой вроде бы и не было. В каждом историческом сюжете я искал современные темы, полагая, что не только индивидуально человек не изменился за последние десять тысяч лет, но и многие недостатки и беды общества также, по сути дела, сохранились на протяжении тысячелетий. Более того, я решил, что имею полное право обращаться порой к истории иных планет Солнечной системы и нашей Галактики в тех случаях, когда в их истории находил некие аналогии с нашей жизнью.

Мой труд еще далек от завершения, но некоторые из главок его уже печатались, в том числе и в "Огоньке". Цель моя — объединить эти рассказы. Получится это или нет — не знаю. Главки из "Всеобщей истории в апокрифах" я предлагаю на суд читателей, которые не чураются фантастики и обладают чувством юмора.

Кир БУЛЫЧЕВ

АПОЛОГИЯ

От переводчика:

Как известно, после смерти императора Нерона, не столько при его непосредственном преемнике, как в период правления Божественного Веспасиана, в среде римских писателей и ораторов широко распространились критические выступления в адрес Нерона и его приспешников. Вскрывались все новые преступления тирана и, осмысливая историю Рима за последние десятилетия, многие утверждали, что деятельность Нерона пагубным образом сказалась на положении дел в империи.

Однако, как это бывает в истории, в Риме нашлись и апологеты Нерона, как среди его родственников, так и бывших соратников. Даже в среде плебса, недовольного гуманизацией общества, сокращением числа зрелищ и народных празднеств и требованиями всеобщей экономии, появились культы Нерона, в которых он фигурировал в качестве мученика, железной рукой уничтожавшего коррупцию, ведшего империю к победам и принимавшего близко к сердцу чаяния простого народа.

Любопытным примером сочинения, отражавшего попытки реабилитировать память Нерона, может служить небольшая "Апология", принадлежавшая перу Гнея Домиция, малоизвестного публициста середины II в. и. э., очевидно, отдаленного родственника императора. Объектом критики автор "Апологии" избрал известное сочинение Светония "Жизнеописание двенадцати цезарей", созданное в первой половине II в. и сконцентрировавшее в себе критику Нерона и нероновщины.

Опус Гнея Домиция не пользовался известностью в Риме, и упоминаний о нем у других авторов и даже ссылок на него не сохранилось. Данный список обнаружен при недавних раскопках древних выгребных ям в Остии. Текст отличается неполнотой и отсутствием начала и конца.

"…Даже странно сегодня выслушивать подобную клевету, ибо совершенно очевидно, что к власти его привели не интриги Агриппины младшей, а воля римского народа, и Нерон всегда высоко превозносил заслуги своего предшественника Клавдия и воздвигал ему статуи в различных городах империи.

Известна гуманность, которую проявлял Нерон. Даже Светоний вынужден был признать, что, когда Нерону пришлось впервые ставить свою подпись под смертным приговором, он промолвил вслух: "Как хотел бы я не уметь писать!" Тот факт, что Нерон не повторял этого восклицания при подписании последующих приговоров, говорит лишь о его скромности и нежелании повторять уже всем известную фразу.

Забота Нерона о безопасности государства всегда сочеталась с заботой о его экономике. Недаром, как всем известно, он сократил на четверть жалованье доносчикам. Заявление некоторых критиков о том, что число доносчиков увеличилось вдесятеро и многие доносили бесплатно, никак не бросает тени на императора. Каждый искал врага и спешил сообщить о нем любимому императору. Это говорит лишь о безграничной любви народа к Нерону.

Светоний несправедлив, обвиняя великого императора в том, что он слишком широко тратил деньги на строительство помпезных сооружений и статуй в собственную честь. Императором двигали только интересы народа, который хотел гордиться строительными достижениями Римской империи, тем, что в ней строятся самые высокие дома в мире. Светоний упрекает Нерона в том, что он возвел себе позолоченный монумент высотой в сто двадцать локтей. Светоний! Не смешивай бескорыстную любовь народа к императору с его побуждениями. Если бы народ того не требовал, Нерон не разрешил бы ставить себе статуй.

Как глуп и наивен Светоний и подобные ему, когда стараются бросить тень на доброе имя императора в связи со строительством известного канала. Желание императора сделать Рим морским портом имело под собой здравые экономические соображения. "Для выполнения этих работ, — пишет Светоний, — он приказал свозить всех, где сколько было, колодников, а также ловить людей и приговаривать их исключительно к этой работе". Однако каждому известно, что строительство канала стало великой школой перевоспитания преступников, о чем с радостью свидетельствовали писатели, которых Нерон на свои средства возил на великое строительство. Когда же на канале и на других великих стройках попадались отдельные невинно осужденные, то нарушения римской законности, если становились известными императору, немедленно пресекались.

Настало время перейти к спору об измышлениях Светония, касающихся якобы имевших место убийств некоторых государственных мужей, а также близких к Нерону лиц.

Что касается смерти предшественника Нерона, великого Клавдия, то сам Светоний вынужден, скрепя сердце, признать, что "непосредственным виновником смерти последнего он, правда, не был, но имел причастность к ней". Как мог Нерон иметь отношение к смерти Божественного Клавдия, если в тот период его не было даже в Риме? И не мог Нерон быть заинтересован в смерти Клавдия, так как он высоко ставил его талант и относился к нему с великим уважением. Клавдий умер своей смертью после продолжительной болезни и не был отравлен, как утверждает Светоний.

На что только не идут некоторые авторы, чтобы опорочить человека достойного и чистого! Что же касается того, что после смерти Клавдия Нерон, на словах восхваляя своего предшественника, на самом деле "объявил недействительными многие его декреты и постановления", это клевета. Светоний не хочет принять во внимание, что политическая обстановка в Римской империи изменилась, империя была окружена врагами, враги проникли и внутрь ее. В таких условиях некоторые эдикты и предписания Клавдия несколько устарели и требовали поправок. Увеличение поборов и разорение земледельцев Светоний имеет наглость объяснять расточительством и страстью императора к помпезному строительству. В самом же деле Нерон нуждался в средствах для укрепления могущества Римской империи. В окружении врагов он должен был проявлять особую бдительность. Слова Светония "Люди привлекались по обвинению в оскорблении величества за всякое слово и действие, находившее против себя доносчика", — чистая ложь. Не за всякое действие, а за вражеское!

Светоний обвиняет Нерона в том, что он руками подосланного убийцы уничтожил своего ближайшего соратника Британника, который был якобы страшен Нерону тем, что пользовался большой популярностью в народе и многие прочили ему императорский трон. В действительности же нет никаких доказательств причастности Нерона к смерти Британника, и мне интересно спросить Светония: какая птичка нашептала ему о том, что Британника убили по приказанию цезаря?

Светоний имеет наглость утверждать, что Нерон убил своих обеих жен. Однако каждому известно, что его первая жена, разделившая с ним ложе задолго до того, как он стал императором, получила развод и умерла своей смертью, причем ее нравственный уровень оставлял желать лучшего. Что касается смерти второй жены, — Помпеи, и заявления Светония, что "он ее убил… за то, что она стала резко упрекать его…", то это пустой домысел. Мы, историки, должны быть объективны. Нам известно, что жена Нерона скончалась. Следовательно, мы должны скорбеть вместе с императором по поводу ее кончины.

Наконец, утверждение Светония о том, что Нерон довел до самоубийства своего соратника и учителя Сенеку, также не подтверждается документами. Напротив, известно, что Нерон публично поклялся в том, что Сенека напрасно питает против него подозрения и что он, Нерон, скорее умрет, чем причинит ему какой-нибудь вред. Сенека же поступил как последний предатель, приняв яд и лишив Нерона верного и мудрого соратника.

Далее Светоний обвиняет Нерона в массовых преступлениях против римской знати и государственных лиц. Светоний признает, что Нерон, решив избавиться от старой знати, немедленно открыл два больших заговора, в которые были втянуты крупнейшие деятели Римской империи, — это заговор Пизонов в Риме и заговор Винициев в Беневенте. Да, эти заговоры были! И нелепо подозревать Нерона в том, что он их выдумал потому, что они были ему нужны для уничтожения возможных соперников. Ведь, как признает сам Светоний, когда заговорщики предстали перед судом, заключенные в тройные кандалы и прошедшие обычную пытку, "одни из них добровольно признались в преступлении, другие же даже вменили его себе в заслугу".

В разоблачении заговоров и суровом истреблении врагов империи Нерон действовал строго в рамках закона. И потому особо кощунственной кажется нам, радетелям за правду, выдумка Светония, что якобы "дети осужденных были изгнаны из Рима и истреблены ядом или голодом". Как можно бросить столь безответственное обвинение в адрес человека, который так любил детей! Достаточно вспомнить, как император заботился о мальчике Споре, которого носили на разукрашенных носилках и, как признает сам Светоний, "император то и дело целовал его".

Рассказывая о разоблачении заговоров и, совершенно не учитывая при этом обострение борьбы внутри империи, а также ухудшение ее внешнего положения, Светоний докатывается до голословного утверждения, будто "после этого он принялся истреблять без всякого разбора и меры, кого бы ему ни заблагорассудилось и по какой угодно причине. Сообщу несколько примеров. Сальвидиену Орфиту было поставлено в вину то, что он сдал три комнаты своего дома близ форума внаймы под квартиру представителям чужеземного государства". Вот тут Светоний и выдает себя с головой. Зачем бы честному римлянину сдавать квартиру представителям чужеземного государства? Какие римские секреты он продавал этим представителям? Молчишь, Светоний? Нечего сказать?

Дальнейшее перечисление "жертв" Нерона не представляет интереса для исследования, и мы его опустим. Зачем нам оправдывать иностранных агентов и заговорщиков? Также мы отвергаем, как недоказанные, сплетни Светония о том, что Нерон якобы сжег Рим. Позволим остановиться лишь на одной частности, трактовка которой нам кажется типичной для заушательской манеры Светония. Светоний утверждает, что Нерон, выступая перед народом, специально подобрал множество юношей всаднического сословия, а также пять тысяч сильных молодых людей из плебса, чтобы они "изучили различные виды аплодисментов и усердствовали во время его выступлений". Зачем, скажите, Нерону тренировать "молодых людей", если народ каждое его слово встречал громовыми аплодисментами и криками: "Да здравствует император!"?

В заключение моей апологии я хотел бы кратко остановиться на событиях последнего периода жизни императора и развеять очередную тучу клеветы, запущенную Светонием.

Светоний осмелился утверждать, что Нерон игнорировал донесения лазутчиков о том, что галлы под водительством Виндекса готовятся к вторжению в Италию, полагая, что Виндекс никогда не осмелится на него напасть. Когда же вторжение началось, Нерон, по утверждению Светония, "в течение восьми дней кряду даже виду не показал, что собирается давать кому-нибудь приказание и, казалось, молчанием хотел заставить забыть о происходящем". Светоний пишет, что, ссылаясь на болезнь, Нерон не явился на собранное заседание сената, что в первые дни он отказался обратиться к народу. Когда же он узнал, что положение ухудшается, то "повалился на пол, жестоко сраженный духом, и долго лежал безгласный и почти полумертвый. Придя в себя, он растерзал на себе одежды и, бия себя в голову, заявил, что "его песня спета".

Говоря так, Светоний пытается вызвать у читателя подозрение в том, что великий римский полководец был подвержен трусости и растерянности, что армии его терпели поражения, потому что он истребил собственных полководцев… В самом же деле любому человеку ясно, что в те дни, когда Нерон не показывался народу, он планировал операции по отражению предательского нашествия…

На этом месте рукопись "Апологии" Гнея Домиция обрывается. Очевидно, нам так и не удастся узнать, каким образом автор трактует последние дни Нерона и какими словами воспевает его общую прогрессивную роль в истории Римской империи.

Content

Кир Булычев
Апология

Исторические фантазии ОТ АВТОРА:

АПОЛОГИЯ