Печёрин Тимофей

Проклятье восьмого маршрута

Печёрин Тимофей

Проклятье восьмого маршрута

Прошиб меня холодный пот до косточки

И я прошел вперед по досточке.

Гляжу — размыли край ручьи весенние,

Там выезд есть из колеи, спасение.

В.Высоцкий

Самое неприятное во встрече выпускников — ее окончание. И дело не только в том, что всему хорошему рано или поздно приходит конец, а это ужасно обидно. И даже не в том, что те самые люди, которые за десять лет школы успели надоесть тебе хуже горькой редьки, за какой-то год превратились лучших друзей. По которым скучаешь, которым рад при встрече, и с которыми жалко расставаться.

Все это, конечно, имеет место. Особенно последнее, порождаемое двумя причинами — памятью и нервами. Первая, как известно, обладает удивительным свойством задерживать в себе прежде всего хорошее, а плохое переваривать. Что касается нервов, то они имеют обыкновение сильно напрягаться в начале любого нового этапа в жизни. Послешкольный период — не исключение, а даже один из самых ярких примеров.

Из почти еще детей приходится превращаться в не совсем взрослых. Из беззаботного и уютного прошлого переходишь в не шибко беззаботное настоящее и движешься в совсем уж туманное будущее. И так хочется остановиться, перевести дух, хоть ненадолго вернуться в детство — через родной дом, двор, где играл первые годы своей жизни, школу, где учился, ну и, конечно же, первых, а значит и лучших, друзей. Одноклассником, то бишь — остальных память вряд ли сохранила.

Но есть и другая причина, актуальная, как минимум, для человека, о котором пойдет речь. Зовут его Карен Терусян, выпускник пятьдесят седьмой средней школы Вандербурга, а ныне — студент второго курса. Среди причин, по которым он хотел бы как можно дольше оттянуть момент расставания, была… банальная зависть. Вернее, разница социального положения. И это — не такой уж парадокс, если подумать.

Дело в том, что только в классе за партой, или в том кафе, где проходила встреча, они все равны, в последнем случае — равны в своей веселости. Но вот уже далеко за полночь, кафешка закрывает свои двери, все друг с другом прощаются, по пьяни клянутся в вечной дружбе, обещают снова встретиться… ну, а потом начинается самое неприятное.

Кто- то садиться на авто, купленное пока еще на родительские деньги, но вроде бы как свое, и разъезжается по квартирам — тоже вроде как своим, но съемным, и, опять же, за счет родителей. А кто-то озирается в поисках такси, затаившихся в ожидании клиентов, по наивности направляется к ближайшей станции метро, по предельной, даже не наивности, а глупости стоит часами на автобусной остановке. А вдруг какая-нибудь маршрутка припозднилась? Ведь надо же как-то до общаги добраться.

Что касается Карена Терусяна, то он принадлежал ко второй категории выпускников. Тех, кому не на машине домой, а на метро в общагу. Правда, он не страдал наивностью, да и не был глуп… по-своему, конечно. Во всяком случае, на припозднившуюся маршрутку он и не думал рассчитывать. На метро — может быть… Но на пути к ближайшей станции он морально готовил себя к тратам на такси. Правда, и заветных машин с тускло светящимися шишечками, он по пути так и не встретил.

Наверное, придется вызывать, с грустью подумал Карен. А это — еще большая нагрузка для неизбалованного лишними деньгами студента. И без того в кафешке до хрена оставил. Тут не центр, где круглые сутки светло, а транспортный поток не прекращается ни на минуту. В спальных районах, вроде этого, родного для Терусяна, прямо противоположная картина. Во дворах — темень, нарушаемая разве что небольшим количеством фонарей, да редкими светящимися окнами в домах. Улица же вовсе кажется вымершей.

Станция метро тоже не порадовала своим неподвижным и неприступным турникетом. В сочетании с тишиной даже со стороны путей, он лучше всяких надписей говорил: «чувак, окончание вашей вечеринки оказалось слишком поздним даже для меня».

Поднявшись обратно на поверхность и вновь озираясь в поисках средства передвижения, обескураженный Карен уже достал из кармана телефон, собираясь вызывать такси. Во всяком случае, вариант с явлением в отчий дом с аурой из смеси запахов перегара, курева и, отнюдь не мужской, парфюмерии, для него отпадал полностью.

Считая себя самостоятельным, Терусян не был склонен огорчать родителей. Из первого тезиса следовало, что, окончив школу, следует начинать жить самостоятельно. И, прежде всего — отдельно от родителей, что не мешало последним помогать ему. И все же, помощь помощью, самостоятельность самостоятельностью, а издержками этой самостоятельности перед родителями лучше не светить. Поэтому, Карен, оглядываясь по сторонам, был уже готов звонить в службу такси, когда произошло нечто совсем уж неожиданное.

Вдоль улицы, чинно и неспешно, тащился автобус, озаряемый изнутри тусклым светом. Когда он подъехал поближе, Карен смог рассмотреть, что в салоне есть люди, причем нимало людей. Сам автобус был, что называется, не первой свежести — угловатый, с небольшим количеством посадочных мест, окрашенный в грязно-белый, как драконье брюхо, цвет. Эту марку, вроде бы, сняли с производства еще десять лет назад… Снять-то сняли, но, видимо, общественный транспорт не спешит обновляться.

А может, частник выкупил по дешевке эту старую колымагу? Выкупил — и теперь зарабатывает на маршруте, на котором не хватает муниципальных автобусов. Не важно. В конце концов, дареному коню в зубы не смотрят, а появление этого автобуса на пустой улице было именно даром. Счастливым случаем. Добраться бы на нем хотя бы до центра, а оттуда даже пешком дойти можно.

Движимый такими мыслями, Терусян выскочил на проезжую часть с криком: «стойте!». Тяжело вздохнув, автобус остановился.

— Эй-эй! — постучал Карен по передней дверце, — пустите, по-человечески прошу!

— Поди, проспись! — ответил водила, хмурый небритый мужик средних лет, с черными усами и в старом спортивном костюме.

— По-человечески прошу, — повторил Терусян свое, сакраментальное, — мне бы только до центра доехать. Вы едете в центр?

— Пацан, отвали! — донесся голос из салона, — рейс задерживаешь.

— Вам в падлу что ли?! — рассердился Карен и со злости даже пнул одно из колес автобуса, — вы нарываетесь, да? Я ведь маг, вообще-то!

Последнее, было правдой — де-юре, во всяком случае. Карен Терусян ЧИСЛИЛСЯ студентом Магического факультета. Правда, ни способностей, ни склонностей к магическим премудростям за ним заметно не было, равно как и мечты о высшем образовании. Терусян вообще-то хотел стать боксером, и в школьные годы даже посещал секцию. Но родители рассудили, что век профессионального спортсмена слишком короток и заканчивается одинаково: инвалидностью, умственной деградацией и, как следствие, абсолютной никомуненужностью.

Как говорилось выше, Карен не огорчал родителей и потому, после школы, подал документы сразу в несколько мест. Прошел только на магфак, где в тот год был недобор, и, в результате, пополнил ряды тех легендарных студентов, с которыми преподаватели знакомятся только в конце семестра.

По идее, ТАКИХ следовало бы отчислять на первом, максимум, на втором курсе. Однако, своим, накопленным за семестр, упорством, помноженным на помощь более успевающих сокурсников, а также несметные богатства сетевых ресурсов с рефератами и курсовыми, эти студенты творят такие чудеса, что даже не снились самым опытным из магов. Разве это не чудо — дотянуть до диплома, толком не изучив ни одного предмета?

Тем не менее, Терусян номинально считался магом, и, потому, пустил в ход этот последний козырь. Что, как ни странно, сработало.

— Маг, значит, — вздохнул водитель, — ну, если маг, тогда, заходи.

С шипением открылись дверцы, и, поднявшись по трехступенчатой лесенке, Карен прошел в салон. Огляделся и увидел, что автобус действительно был стар, если не сказать — запущен.

Нет, уровень чистоты у него был… характерный для общественного транспорта. Без облупившейся краски и заляпанных окон, что и считается чистотой. Другое дело, что внутренняя отделка, похоже, не менялась годами. Возле водительского кресла красовался календарь четырнадцатилетней давности. К оконному стеклу был пришпилен агитационный плакат, откуда взирало лицо господина Аварана, мэра Вандербурга. Лицо это выглядело гораздо моложе, чем сейчас, даже с учетом ретуши. Судя по плакату, Аваран баллотировался еще только в муниципалитет и вряд ли помышлял о кресле мэра.

Кроме того, цепкий, не смотря на градусы, взгляд студента выявил: табличку, указывающую стоимость проезда в разы меньшую, чем обычно; карту маршрута № 8, на которую не были нанесены некоторые, причем не очень новые, районы. Но окончательно Карена добил постер, приглашающий всех на премьеру фильма, некогда культового, а в наше время не посмотренного только ленивым, причем по телевизору.

Вдоволь насмотревшись, Карен хмыкнул. Ну, точно, какой-то бомбила, выкупивший древний автобус, теперь зарабатывает, пользуясь недостатком транспорта. С меня, мол, возможность доехать даже глубокой ночью, причем по дешевке, с вас — терпение, необходимое, чтобы вынести медлительность старой жестянки, а также хреновый дизайн. Как говориться, дареному коню…

Почти все места в салоне были заняты. Кроме одного, но Терусяну пришлось поспешить, дабы опередить другого стоящего пассажира — задохлика примерно его лет, одетого в какие-то обноски. Наверное, за родителями донашивает.

— Слушай, это мое место! — возмутился задохлик, — я же просто пройтись хотел.

— Ты офигел что ли? — хмыкнул Терусян, — тут че, твое имя написано?

— Другие подтвердят, — неуверенно произнес задохлик, оглядываясь в поисках поддержки. Лишь одиночные равнодушные взгляды были ему ответом.

— Знаешь поговорку, — довольно ухмыляясь, начал Терусян, — жопу оторвал — место потерял. Постоишь, не инвалид же. К тому же я маг. Хочешь, в козявку тебя превращу?

Отступив под тяжестью последнего аргумента, задохлик убрался на другой конец салона.

— В мое время волшебники вели себя иначе, — подала голос тетка с двумя сумками. На это Карен не среагировал, ибо вполне справедливо полагал, что смысла препираться с женщинами — ноль. Особенно с теми, которые старше тебя. Поэтому студент просто отвернулся, да так и провел всю дорогу, наслаждаясь видом из окна.

Когда стало светло, почти как днем, а улочки, на которых от силы могли разъехаться два автомобиля, сменились широкими автострадами, Карен понял, что он в центре. Теперь надо бы сойти поудобнее, чтобы недалеко от универа… Поднявшись с сидения, и, не найдя кондуктора, студент подошел прямо к водительскому месту, по дороге нащупывая в кармане мелочь.

Невзначай глянув на карту маршрута, Карен понял, что в наибольшей степени она не соответствовала действительности именно здесь, в центральной, и, постоянно перестраиваемой, части Вандербурга. Ориентироваться по ней было таким же бессмысленным делом, как изучать магию по старинным книгам — с их дикой, неоднозначно толкуемой терминологией, невнятным, но витиеватым, языком, бессмысленной символикой, не говоря уж об утверждениях, большей частью, давно опровергнутых.

— На ближайшей остановить можете? — обратился Карен к водителю, протягивая деньги за проезд и полагая, что главная цель, попасть в центр, достигнута.

— Остановить-то можем, — проворчал водитель и через несколько метров остановил автобус перед пустым павильоном.

— Ну? — не понимающе уставился на водилу Карен, остановившись у закрытых дверей.

— Загну, — хмыкнул водитель, — ты просил остановиться — я остановился.

— А открыть? — Карен все больше нервничал и все меньше понимал.

— Легко сказать? — водитель нажал на одну из кнопок на панели управления, однако дверцы даже не шелохнулись, — убедился?

— Слышь, не гони, — рассердился студент, — ты же полчаса назад мне открыл, чтоб я вошел. По-человечески прошу — открывай.

— Пустить-то можно, — флегматично протянул водитель, — а вот выпустить — прости, не могу.

— Как это так? — Карена передернуло, как от запаха зелий на лабораторной работе. Практикумы, в отличие от других дисциплин, сдать с наскока нереально, и Терусян, узнав об этом еще на первом семестре, все лабораторки посещал регулярно. Жаль, что не всегда эта регулярность совпадала с той, что установлена в расписании.

— Ты же маг — вот и думай, как. Думаешь, мне в радость здесь сидеть?

— И нам! — крикнули из салона.

— Ну, магия здесь не при чем, — Терусян окончательно потерял терпение, — эта жестянка твоя, которую Тьма знает когда последний раз…

Последнюю фразу Карен не договорил, а просто саданул по стеклянной дверце ногой. Чего не сделаешь в нетрезвом виде… Вслед за жалобным звоном ломающегося стекла в салон хлынул холод, совсем не характерный для начала сентября. Собственно, на бодрящий зимний морозец он тоже не походил, а вызывал больше ассоциации с могилой или логовами хтоников. Терусян воочию не видел ни того, ни другого, однако, почувствовал ЭТО, прорвавшееся в салон, и, инстинктивно отдернул ногу. Посмотрел и ахнул.

Одна из пары новых туфель, приобретенных как раз к встрече выпускников, уже не была новой. Кожа сморщилась, частично отклеилась (это называется, «обувь просит кушать»), каблук и вовсе отвалился. На другой ноге, не участвовавшей в пробивании выхода из автобуса, туфля была в порядке.

Карен поймал на себе ироничный взгляд водителя. Мол, убедился, маг недоделанный? Вот тогда ему стало по-настоящему страшно.

* * *

…по факту исчезновения двадцати двух человек заведено уголовное дело. Следственные органы выдвигают в качестве основных версий терроризм, незаконную магическую активность, а также похищения нежитью в медико-гастрономических целях. Согласно распространенному через информационные агентства заявлению Повелителя Темных Улиц, ни он, ни близкие ему структуры не имеют к вышеуказанному случаю отношения. Учитывая специфику происшествия, к делу подключена Служба Магического Контроля…

Программа «Темные дела: обзор за неделю»

* * *

Это случилось больше четырнадцати лет назад. Водитель, которого, кстати, звали Стефан, в энный раз вел по знакомому, как свои пять пальцев, восьмому маршруту, вверенный ему автобус. Уже вечерело, в некоторых организациях закончился рабочий день, и, потому, в пассажирах недостатка не было. Автобус медленно, но верно, наполнялся, во всяком случае, уже к пятой остановке все посадочные места были заняты. Правда, это обстоятельство не давала повода игнорировать следующие остановки, тем более, что внутренняя планировка салона давала возможность разместить нимало стоячих пассажиров. Больше людей — больше денег, больше денег — больше зарплата водителя и кондуктора. Простая логика.

Тот день, как помнит Стефан, что называется, задался. Проданные билеты к вечеру исчислялись сотнями, не случилось ни одного безбилетника, никто не хамил, не шумел, не заходил в салон с пивом и семечками и даже не трогал кнопку экстренной остановки в ста метрах от предусмотренного маршрутом места. Но, видимо, всему хорошему приходит конец, и на одной из остановок этот самый конец был положен ввалившейся в салон пожилой и дородной дамой.

То ли изначально настроение у нее было хреновое, то ли его испортило нежелание других пассажиров уступить ей место, то ли приняла она на свой счет смех двух, сидящих по близости, подростков — водитель не знал. Возможно, дело было исключительно в ее склочном характере. Так или иначе, дама была недовольна, и недовольство свое выражала громко и без тени стеснения.

Попытка молоденькой кондукторши призвать ее к порядку привела лишь к переадресации недовольства целиком на современную молодежь. Но последней каплей переполнившей рюмку терпения дамы, стало требование оплатить проезд. В ответ на предъявленное кондукторше пенсионное удостоверение, пришлось напомнить, что с этого месяца муниципалитет берет на себя лишь половину стоимости проезда льготников. Вандербург как раз переживал очередной приступ финансовых трудностей, и был вынужден находить все новые способы экономии.

Денег у дамы не оказалось. А может они и были, но, в силу тупой принципиальности отдавать их было жалко. Так или иначе, вслед за отказом оплатить проезд, последовала вполне законная и предельно вежливая просьба сойти на ближайшей остановке. И водитель, и кондукторша, и практически все пассажиры были морально готовы к буйной ответной реакции, но ее как ни странно, не было. Склочная дама безропотно сошла на ближайшей остановке, однако, уже находясь вне автобуса, небрежно бросила: «чтоб вам кататься до скончания века».

— Чтоб вам, то есть, нам, кататься до скончания века, — повторил водила Стефан ту роковую фразу, — и что скажешь, великий маг?

— По ходу, вас прокляли. Весь автобус, — молвил Карен Терусян.

— Какое неожиданное откровение! — хмыкнул водитель, — и это все, что ты можешь сказать?

— Я думаю, — отчаянно воскликнул Карен, в подтверждение своих слов схватившись рукой за лоб, — понять пытаюсь. Разобраться. И не все понимаю. Вот вы про кондукторшу говорили. А я че-то здесь никаких кондукторов не увидел.

— Дура, — бросил Стефан, — истеричка. Мы едва о проклятии узнали — когда двери перестали открываться. Пассажиры стоят, возмущаются, а эта… даже слов у меня нет… берет молоток, на случай аварии предназначенный, окно разбивает и выпрыгивает.

— И че? — недоуменно вопрошал Карен.

— А то ты не знаешь — «че»? Примерно то же, что и с твоим туфлем. Прыгнула молоденькая девка, а земли достиг череп и несколько костей. Или, ты думал, что мы такие тупые и не догадались бы себе проход пробить?

— Все равно непонятно, — пробормотал Терусян, — из какого окна она выпала? Я че-то ни одного разбитого окна тут не заметил.

— Так заросло, — объяснил Стефан, — за сутки зарастает. Ты обратил внимание, что автобус вроде бы старый, а выглядит как новый. И та хрень, которую ты в двери проделал тоже зарастет.

— О, как! — восхитился Карен, — а туфля моя?

— Насчет нее я не уверен. Еще вопросы будут?

— Угу. Самое главное: вы ведь уже четырнадцать лет ТАК катаетесь, — водитель кивнул, — но это же физически невозможно, по ходу. Магия магией, так ведь вам же нужно есть, пить, спать, в туалет ходить, наконец. Вы как — в форточку?… Про заправку автобуса я уж молчу.

— Насчет есть-пить и обратного процесса, — начал водила, — тут я могу одно сказать — нет потребности и Тьма с ней. Так же и с заправкой — такое впечатление, что бензобак бездонный. Что еще? Спать? Мне спать не приходится, да и не хочется. Некоторые из пассажиров… наверное, все-таки дремлют. От нечего делать.

— Охренеть! — воскликнул Карен, — это вы че, как нежить?

— Ну, тут вы, батенька, загнули! — Стефан невесело усмехнулся, — вряд ли. Я, во всяком случае, чувствую боль. Как-то на дороге автобус так тряхнуло, я чуть с сиденья не упал. Скажите, маг, вы нам поможете?

— Опять — двадцать пять! — не выдержал Терусян, — вы че, думаете, мне здесь по кайфу? Я выйти хочу не меньше вашего. Вот и думаю, че с этим проклятьем делать.

— Ясно что, — изрек водила, — снимать проклятье надобно. Я в магии не разбираюсь, но знаю, что клин клином вышибают. Вот и вышибай — волшебством своим. Только не по тупому, без вышибаний в буквальном смысле.

— Умные, блин, все стали, — проворчал Карен, пройдя взад-вперед по салону и держась за лоб, — легко сказать — вышибай. Тут тяжелый случай, по ходу.

* * *

Проклятье — форма магического воздействия деструктивной направленности. Выражается в искусственном ограничении возможностей объекта П., либо принуждении объекта П. к определенным действиям. Запрещается любое применения П. за исключением следующих случаев: боевая обстановка, специальные операции по задержанию особо опасных преступников, нейтрализация др. общественно опасных форм магического воздействия. Случаи применения П. за рамками вышеуказанных целей и условий квалифицируются как противоправные; лица применяющие П. в противоправных целях несут уголовную ответственность в соответствии со статьей УК № 7 «незаконное ограничение свободы»…

Закон Вандербурга «О магическом контроле», п.1, ст. 3

* * *

Уже говорилось, что знание магии не входило в ассортимент добродетелей Карена Терусяна. Более того, шуточная студенческая поговорка «предмет сдал и себе ничего не оставил» распространялась на него не в меньшей, а порой, и в большей степени, чем на других учащихся ВУЗов. Но не смотря на это, Терусян не был глуп, просто приложения для своего ума находил своеобразные.

Люди его типа имеют много друзей, приятелей, приятелей друзей, или, во всяком случае так полагают. Они уверены — попав в затруднительное положение, если, конечно, самому из него не выбраться, нужно обращаться к записям в своем сотовом телефоне.

Конечно, не факт, что первый же, случайно выбранный человек, с которым познакомились на вечеринке в общаге и с тех пор не виделись, согласиться помочь. Более того, факт, что первая попытка будет неудачной. И вторая, и даже десятая. Однако, ведь даже по теории вероятности, с каждой новой попыткой шансы на успех повышаются. И люди, подобные Терусяну, неосознанно следуя этому закону, увеличивают число этих самых попыток. Как? Конечно же, увеличением количества записей в мобильном телефоне, а точнее, все новыми и новыми знакомствами.

Но этот случай был особым. С грустнеющим с каждой секундой лицом Карен листал свою виртуальную телефонную книгу, вглядываясь в имена и прозвища, и мучительно выискивал того, кто В ПРИНЦИПЕ мог быть полезен.

Но, увы! В кругу Кареновых друзей и знакомств было много веселых ребят, симпатичных девушек, любителей потусоваться, послушать музыку и выпить. А вот знатоков проклятий как-то не попадалось.

— Слышь, коллеги по несчастью! — окликнул Карен пассажиров, — че, я один с мобилой? Никто не догадался позвонить? Близким, чтоб не волновались, а лучше — в Гвардию Света.

— Лично у меня такой игрушки нет, — бросил водитель, имея в виду мобилу Терусяна, — и у других вряд ли.

— Это че у тебя, рация? — спросила какая-то малолетка.

— Как звонить, тут же нет телефонной будки? — подала голос старушка.

— Вообще-то, карманный телефон я видел только у моего соседа-бизнесмена, — подытожил Стефан, — но во-первых, эта штуковина бешеных бабок стоит, а во-вторых… она не такая. Гораздо больше и…

— Я понимаю, — вздохнул Терусян, — столько лет прошло.

Он уже хотел закрыть телефонную книгу, когда буквально наткнулся взглядом на запись, пропущенную при беглом осмотре.

Влад Метумор. Одногруппник Карена, «молодой, подающий надежды маг», как говаривал один из преподов. А по-Кареновски — ботаник и зубрила, чуждый обычных радостей жизни. Впрочем, лично к Владу Карен относился с определенной симпатией. Потому как знал: если нужно списать, или каким другим способом обвести вокруг пальца систему образования, к этому человеку можно смело обращаться. Он не ябедничал, не задирал нос, не отмахивался, и Терусян понял, что в данной ситуации, если у кого и стоит просить помощи, то только у Метумора. Не поможет он — не поможет никто.

* * *

Музыка, примитивная, но громкая и навязчивая, в лучших традициях варваров вторглась в ночную тишину квартиры, без особого труда сокрушая оборонительные рубежи лени и сна. Рука сама потянулась к тумбочке, нащупывая источник шума — сотовый телефон, маленьким маяком сияющий в темноте. Глаза же тем временем судорожно разрывали остатки сонной пелены, а в просыпающемся мозгу зародилась первая мысль. Насчет того, что пора бы сменить эту тупую, стандартную мелодию на что-нибудь поприятней. И, следующая мысль, вдогонку первой: а что принципиально бы изменилось?

— Алло, — сонным голосом произнес Влад Метумор, мысленно посылая любителя ночных звонков к Тьме и по другим, столь же привлекательным, адресам.

— Влад, здорово! — Метумор узнал в трубке голос своего однокурсника Карена Терусяна, раздолбая и двоечника.

— Здоровей видали, — буркнул он в ответ на приветствие, — ты соображаешь, который час? Четыре… нет, уже пять часов ночи доходит!

— По-человечески прошу, не бросай трубку, — голосом попрошайки в метро протянул Карен, — твоя помощь нужна. Срочно. Ты же в проклятьях хорошо разбираешься?

— А это не может подождать до… короче, давай встретимся в понедельник, в универе. Не понимаю, семестр же только начался…

— Какой понедельник?! — Терусян прямо взвыл там, по ту сторону трубки, — универ тут вообще не при чем! Я же тебя по-человечески прошу!

— Блин! — вздохнул Влад, понимая, что даже такой эмоциональный человек как Карен без веской причины не может быть настолько взвинченным, — ну, выкладывай, что там у тебя?

— Проклятье, — коротко произнес голос в трубке, — и у меня, и еще у двух десятков человек.

— Не понимаю, при чем тут я? — Метумор действительно не понимал, — обратились бы в СМК.

— Слышь, Владик, это я седня бухал, а не ты, — ехидным голосом напомнил Карен, — так что тебе подобные мысли ни к лицу. Сам посуди, если бы СМК твое могло и хотело это разрулить, за четырнадцать лет оно бы сто раз это сделало.

— Четырнадцать лет? — Влад спросонья «тормозил», что с ним бывало крайне редко, — какие четырнадцать лет? Я ж тебя на этой неделе видел…

— Кому сегодня — а кому четырнадцать лет, — уточнил Терусян, — случаи, они ведь разные бывают.

— Хорошо, — согласился Метумор, — так, что это за проклятье?

— Войти можно — выйти нельзя. И можно годами не хотеть есть и в тубзик не ходить…

— Куда войти? Откуда выйти? Как это — не есть годами? Это как у нежити, что ли? — сыпал Влад вопросами, перебивая собеседника.

— Нет, не как у нежити, — на последний вопрос у Карена нашелся ответ, — нежити ведь тоже питаться надо. Кровь пить, живое мясо есть. Че ж ты, Влад, хоть и ботаник, а тупишь? Такую простую вещь забыл.

— И все-таки я не понимаю, что это за проклятье у вас, — признался Метумор, — так трудно вразумительно объяснить?

— Вот тут ты прав, — согласился чуть подбодренным голосом Терусян, — как говориться, лучше один раз услышать… тьфу, блин! Короче, мы щас к тебе сами подъедем, ты и увидишь.

Короткие гудки в трубке. Карен Терусян не утруждал себя церемониями без крайней для себя необходимости, и Влад успел уже к этому привыкнуть. Но вот новость о том, что «к тебе сами подъедем», его обескуражила. Метумор полагал, и не без оснований, что два десятка человек под предводительством Терусяна невозможно склонить ни к какому совместному действию, кроме пьянки и дебоша с неизменным грохотом музыки на всю улицу. Единственное, что могло бы подвигнуть таких людей навестить его, была отдельная квартира, а, вернее, возможность «тусоваться на чьей-то хате».

Такие люди, по мнению Влада, если и были прокляты, то с рождения и не особо от этого мучились. Другими словами, не радовала его встреча ни с Терусяном, ни с двумя десятками таких как он — особенно, ночью. В такой ситуации оставалось рассчитывать лишь на крепость подъездной двери, а также на свои магические таланты.

Чего- чего, а последнего у Влада Метумора хватало с избытком. Был он магом, что называется, от Света. Обнаружив склонность к магии еще в детстве и начав интенсивно развивать эту свою сильную сторону, Влад смог сделать свое первое полноценное магическое изделие еще в школьные годы — в классе, эдак, в восьмом. Соответственно, юному волшебнику пришлось пожертвовать кое-какими развлечениями, традиционными для ребят его возраста. Игрой в футбол во дворе, например.

Вопреки распространенному стереотипу, отличником в школе, тем более, медалистом, Метумор так и не стал. Более того, он, не стесняясь, делил общеобразовательные предметы на «любимые», «терпимые» и «все остальные». Успевая на «отлично» по первым, вытягивая на твердую «четверку» по вторым, по «всем остальным» Влад имел совершенно непредсказуемые оценки. Соответственно, аттестат его был пестрее ягуара, что нисколько не помешало поступить на магфак главного ВУЗа Вандербурга.

К тому времени Метумор уже профессионально, хоть и не вполне легально занимался магией, что обеспечило ему стабильный и неплохой заработок. Подобная трудовая деятельность, кстати, не имела ни малейших отрицательных последствий для успеваемости, ибо учеба на магфаке давалась Владу как добыча дракону. Зато приличные заработки позволили, презрев общагу, пусть и вскладчину с отцом, преуспевающим охотником, приобрести отдельную квартиру. И не в какой-нибудь бетонной коробке, а в одном из старинных домов исторического центра Вандербурга.

* * *

— Ну, что сказал твой друг? — спросил Стефан с едва заметной надеждой в голосе. Остальные обитатели автобуса затаили дыхание, ожидая ответа Карена Терусяна.

— Не врубается, — коротко ответил тот, — я предложил подъехать к его дому. Чтоб он посмотрел, хотя бы.

— Надеюсь, он не такой же маг как ты? — задал водила риторический вопрос, — так, где живет твой друг?

— Улица Сломанного Меча… номер дома точно не помню, но дорогу покажу.

— Не стоит, — отмахнулся Стефан, — автобус не ездит туда.

— С хрена ли? — вопрошал Карен, разозленный угрозой, что нависла над, начавшей было зарождаться, надеждой.

— Смотри, — водитель затормозил, и, не глуша мотор, слез со своего места. Подойдя, он ткнул пальцем в карту маршрута, — вот как мы ездим. Вот названия улиц. Где ты тут увидел улицу Сломанного Меча?

— И че? — Терусян хмыкнул, — какая на хрен разница? Тебя, поди, уволили давно. И автобус списали. За четырнадцать-то лет! Че тебе на этот маршрут оглядываться? Тебе ли начальства бояться?

— Ты не понимаешь, — вздохнул Стефан, — дело не в начальстве. Вот проклятья я реально боюсь. Та старуха сказала: «чтоб вам кататься до скончания века».

— Ну вы и катаетесь. А при чем тут маршрут? Про маршрут-то она ничего не говорила.

— Я думаю, она это подразумевала. Чтоб я катил свой автобус, как до этого катил. В смысле, по восьмому маршруту. Ведь, насчет зарастания дыр в дверях и окнах она тоже ничего не говорила.

Карен замолчал и сник. Судорожно шевелящиеся мозги выхватили со дна его, далеко не герметичной, памяти словосочетание «защитные механизмы проклятья», услышанное на случайно посещенной лекции. Однако до четко сформулированной мысли было далеко.

А водила продолжал.

— Ты успел увидеть, на что способно проклятье, когда кто-то пытается его нарушить. Пытается лезть напролом. На начальство мне давно плевать. Но рисковать своей жизнью и жизнями пассажиров я не привык.

— О. как! — воскликнул Карен, перекрывая одобрительный галдеж пассажиров, — не привык, значит. А ты не думал, что уже конкретно рискнул, пустив ведьму в салон? И все. Больше ты не чьими жизнями не рискуешь. Нечем рисковать.

— Ты же видел… — устало затянул было Стефан, но собеседник его уже разошелся, не хуже стихийного бедствия.

— Это че — жизнь? — Терусян обвел рукой салон и водительскую кабину, — сколько я тут с вами уже провел? Час, два? Мне уже тошно, мне уже хочется свалить отсюда! Хотя бы в нашу общагу засранную. Там хоть поспать можно. Да че там — общагу! Я готов хоть в переходе заночевать. Да пусть меня в подворотне пятеро с кастетами подкараулят — я теперь даже на это готов. Хоть какое-то занятие. А тут — че? Даже бухнуть нельзя. Так, что ты, водила, не прав. Не знаю, какую хрень эта ведьма нам приготовила, но уверен — хуже быть не может.

Пассажиры загалдели и зашумели, уже разнонаправлено. Одобрительные интонации соседствовали с негодующими и даже испуганными.

— Уважаемые пассажиры, — с подчеркнуто-вежливыми интонациями обратился к салону Терусян, — кто за то, чтоб съехать с маршрута? И попытать счастья у моего одногруппника? По-человечески прошу, подумайте. Страшно, конечно, когда не знаешь, че ждет… если с маршрута сойдем. Мне бы тоже не хотелось в скелет превращаться. Но таскаться по этому гребанному маршруту хрен знает сколько лет…

Над пассажирскими сидениями взвился «лес рук», которому бы позавидовал любой школьный учитель. Улыбаясь как новоявленный чемпион, Карен оглянулся на водителя.

— Мнение большинства, значит, — произнес Стефан с небрежностью в голосе, — значит вы думаете, что я склонюсь перед мнением большинства? Должен вас разочаровать. Большинство большинством, а руль-то у меня. Автобус-то мой, если кто забыл… И я решаю, куда он едет. Рисковать или не рисковать. Что до тебя, недоволшебник хренов… мне твой монолог — как жужжание мухи. Не знаю, как ты, и другие… а моя жизнь от проклятья особо не изменилась. Как гонял я автобус по кругу, так и продолжил гонять. Разве что рабочий день увеличился.

А потерял я не так уж много: дешевое пиво после смены, телик с тупыми передачами, и жену, которая каждый вечер пилит из-за нехватки денег. Из-за того, что она, толстая и неряшливая, не может выглядеть как бабы с обложки. И детей — конечно, этих двух великовозрастных младенцев. Которые учиться не хотят, работать не хотят, а все им игрушки подавай. И с каждым годом — все больше и дороже. Так, что на мнение большинства мне… насрать. За рулем здесь я и куда ехать…

— Твой автобус, значит, — перебил водителя визгливый женский, — да он на наши налоги куплен!

— Ты за рулем? — вторил ему другой голос, мужской, — слазь, давай я поведу. Я двадцать лет за баранкой сидел.

А третий пассажир, немолодой, но рослый, широкоплечий и с выправкой кадрового военного, разговорами не ограничился. Он поднялся со своего сидения и медленно, но с неумолимостью бронемашины, двинулся к кабине водителя.

— Твой автобус, видите ли, — хрипел он похожим на рыканье дикого зверя голосом, — насрать, видите ли, на мнение большинства. Да я за таких как ты десять лет лямку тянул. Да я раз семь смерти в глаза смотрел. Да я в варварском плену был… в яме, где воды по колено. Да такие как ты мне унитазы мыли…

— Ладно, ладно, — замахал руками Стефан, награждая Карена полным ненависти взглядом, — показывай, куда сворачивать, Тьма тебя подери.

— Еще пару кварталов проедем — и направо, — ничуть не смутившись, и даже ободренный своей маленькой победой, пояснил Терусян.

Два квартала прошли влет. Затем, снизив до минимума скорость, автобус начал поворачиваться. Медленно и неохотно — так осужденный на смерть преступник идет к месту исполнения приговора.

Настроение Стефана, Карена и основной части пассажиров в момент поворота было ненамного лучше. В салоне повисла просто-таки мертвая тишина и напряжение — такое сильное, что, казалось, его можно пощупать.

Скрип колес от трения об асфальт.

Дрожащая рука водителя, судорожно хватающаяся за руль.

Вид за окнами, резко смещающийся, становящийся менее освещенным и с гораздо меньшим количеством машин.

Ничего особенного. Автобус съехал с одной из центральных улиц на другую, не центральную, потемнее и поуже, и, как ни в чем не бывало, продолжил путь.

И тут словно прорвало. Пассажиры, мгновение назад, боявшиеся вздохнуть, больше не боялись. Кто-то аплодировал, кто-то свистел, кто-то истерически смеялся и визжал, а один даже песню затянул. Кажется, это был тот человек-бронемашина, которому мыли унитазы такие как Стефан.

* * *

Влад Метумор успел даже уснуть, когда его покой был снова нарушен — громким, хамским, назойливым «пибиканьем», совершенно не вязавшимся с репутацией этого тихого района. Студент поднялся с кровати, соображая, что лучше: вызвать полицию или применить какое-нибудь боевое заклинание. Когда же он прислушался, то понял: не простой это был шум. И не пьяная дурь. «Пибики» шли в строгой последовательности: три коротких — три длинных. Знакомый чуть ли не каждому ребенку сигнал.

Влад подошел к окну, выглянул — и обомлел. У самого подъезда стоял старенький, но еще добротный, автобус, полный, к тому же, пассажиров. Бедняга Метумор протер глаза, но автобус и не думал куда-то исчезать. Стоял и продолжал издавать свои отвратительные звуки: три коротких — три длинных.

Ожил и разродился пиликаньем стандартной мелодии мобильник. Но Влад уже понял, чей это звонок и по какому поводу.

— Хватит! Тихо! — крикнул он в трубку, — весь дом перебудите. Я сейчас спущусь.

Наспех одевшись, Метумор выскочил из подъезда и подошел к автобусу. Дверцы с надписью «вход» и проломом в стекле открылись ему навстречу. На ступеньках входа стоял его одногруппник — Карен Терусян, собственной персоной.

— Здорово, Влад, — поприветствовал он и хотел протянуть руку, но вовремя и резко отдернул, — извини, проклятье.

— Какое проклятье? — спросил Метумор, разглядывая автобус, — я так и не понял.

— Смотри, — Карен сделал кивок головой в сторону салона, — этот автобус прокляла одна зловредная старуха. Теперь ему суждено, не переставая, ездить. И всем пассажирам, которые внутри оказались. Зайти внутрь можно, а выйти нельзя. Двери просто не откроются.

— Но сейчас они открыты, — возразил Влад.

— Так-то оно так, — проговорил Терусян, — но они тебе открылись. Чтоб тебя пустить. А если я выскочить попробую… смотри, че с моим туфлем стало.

— Да-а-а, — протянул Метумор, глянув на туфли однокурсника. Одна из них была в таком состоянии, что даже бомж на нее бы не позарился, — проклятье, значит, гомеостатического действия.

— Чего? — незнакомое слово привело Карена в недоумение.

— Противодействующее отклонению от начальных условий, — терпеливо пояснил Влад, — попробую преодолеть его. Сейчас внимание, Карен. Я ставлю тебе магическую защиту. Попробуешь выйти с ней.

Метумор прикрыл глаза, зашептал что-то скороговоркой. От его пальцев пошло голубоватое свечение. Карен сделал один шаг к выходу, но его снова встретил мертвящий, пронизывающий холод. Заставил отшатнуться, отскочить подальше от дверей.

— Не получается? — вопрос Терусяна был, скорее, риторическим.

— Потенциальный барьер слишком велик, — объяснил Влад.

— Слабак, — не выдержав, бросил Карен.

— Может быть, — спокойным, даже равнодушным, голосом согласился однокурсник, — что ж, твоя очередь. Покажи, какой ты сильный.

— Он уже показал, — подал голос водитель автобуса, — вон результат, на двери.

— Плохи дела, — словно сам с собой заговорил Влад, — сколько ж энергии на это проклятье пустили? Четырнадцать лет! И до сих пор действует.

— Ты знаешь, че делать? — спросил нетерпеливый Терусян, — как насчет поглотителя?

— Пустое! — отмахнулся Метумор, — ты же не пытаешься вычерпать Андуй ведерком. Тут энергии на весь Вандербург хватит.

— И че?

— Только одно остается — искать автора проклятья. Пусть снимает. Спроси у пассажиров, кто-нибудь знает, кто это может быть.

— Спрашивать не надо, — сказал водитель, — я и сам помню. Тетка лет шестидесяти, толстая, еле в дверь прошла. Замашки графини среди прислуги.

— Негусто, — вздохнул Влад, — шестьдесят лет, четырнадцать лет… Ее уж, наверное, и в живых-то нет…

— А разве может проклятье пережить автора? — поинтересовался Карен.

— Естественно, — ни минуты не сомневаясь, ответил Метумор, — процедура разовая, в постоянной поддержке не нуждается. История знает проклятья, действующие веками, только потенциальный барьер у них был куда слабее. Проще говоря, они легко снимались. А это…

— Короче, — перебил Терусян, — ты что-нибудь можешь сделать? Например, найти эту ведьму.

— Попробую, — честно оценил свои силы Влад, — по Сети много чего найти можно. Вот, только данных маловато. Возраст, примерно от семидесяти до семидесяти пяти лет — но таких в Вандербурге ни одна тысяча.

— Вес? — предположил водитель, — порядка центнера?

— Увы. Вес может и измениться. Чтоб похудеть, четырнадцати лет хватит с лихвой. Что еще? Манеры? Как вы сказали — замашки…

— …графини среди прислуги, — напомнил водитель, — ну, знаете, такие люди любят поучать, делать замечания, демонстрировать свое недовольство по любому поводу.

— Типа, начальство, — догадался Карен.

— Ну, это вы опять загнули, — водитель усмехнулся, — если и начальство, то мелкое. Большие начальники на автобусе не ездят. Либо офисная крыса… низкооплачиваемая, либо бюджетник. Учитель, например. Да, точно, учитель!

— Вы уверены? — спросил Влад, при своих недюжинных магических способностях плохо разбирающийся в людях.

— Ну, до конца уверенным быть нельзя, — изрек водила тоном философа, — но многое сходится. Учителя, особенно пожилые и женского пола, бывают весьма зловредными. И привыкают поучать и командовать — детьми, родителями, коллегами, теми, что помоложе. Но вот финансовое их положение… не знаю, как сейчас, но четырнадцать лет назад…

— А с тех пор ни че не изменилось, — перебил Карен и обратился к однокурснику, — ну, как, сократилась область поиска? Еще я запомнил насчет пенсионного удостоверения.

— Ну, это я к параметру «возраст» отношу, — сказал Влад, — что-нибудь еще есть?

— Самое главное, — ответил водитель, — эта тетка работает… или работала где-то вдоль восьмого маршрута. В районе… щас, вспомню… спорткомплекса «Молния», откуда она и села на автобус.

— Знаю я «Молнию»! — оживился Карен, — я туда на бокс ходил.

— Вот, наверное, оттуда, где я тебя подобрал, — предположил водитель.

— Влад, — с умоляющим взглядом обратился к однокурснику Карен, — по-человечески прошу, найди эту ведьму. Я тут пару часов — а уже повеситься готов.

— Сделаю, что смогу, — пообещал Метумор.

* * *

Влад Метумор не любил людей. Это не означало, что он ненавидел и был озлоблен на весь род людской — нет, такого себе, наверное, не позволял даже Повелитель Темных Улиц. Но большинство людей, окружавших юного мага, раздражали его своей, вроде бы очевидной, бессмысленностью, суетливостью, мелочными интересами и столь же ничтожными желаниями. Причем, Влад не делал исключений не для кого — ни для своих родителей, ни даже для преподов-магов, вроде бы, коллег по цеху.

Весь Вандербург казался Метумору чем-то вроде гигантского муравейника или улья, где каждая особь даже не задумывается о том, что делает, а дело ее со стороны не имеет ни малейшей разумной подоплеки. Так, трата сил и времени. Увы, Владу и его, вроде бы натруженной, голове, оказались недоступны два умозаключения. Во-первых, какой бы ерундой не занимался каждый отдельный муравей, деятельность муравейника в целом, если не разумна, то, по крайней мере, целесообразна. Во-вторых, сам Метумор в масштабе города не особо выделялся на фоне других жителей-особей, а то, чем он занимался, также не имело особого смысла для большинства окружающих.

Если бы Влада Метумора спросили, что ему в этой жизни нравится, кроме заклинаний и магических устройств, он бы ответил не задумываясь, и назвал бы не близких (чисто формально) людей, не материальные ценности (в рамках привычного понимания), и, уж точно, не развлечения, по крайней мере, в традиционном смысле.

Кроме занятий магией, и, собственно, своего магического мастерства, что он взращивал, холил и лелеял с детства, Влад любил… свой компьютер. Персоналку, занимавшую большую часть его рабочего стола. Правильнее, конечно, было бы назвать это отношение взаимопониманием. Ибо в свое время Метумор не мог не заметить аналогию между виртуальным миром и своим занятием.

Магия основана на заклинаниях, а любая операция на компьютере — на процедурах, функциях, командах и параметрах, а в более общем смысле, на кодовых комбинациях. По большому счету — на тех же заклинаниях, отличающиеся только объектом своего действия. Вместо предметов материального мира — файлы и массивы данных.

Настоящим программистом Влад Метумор, конечно, не стал, поскольку не хотел и, как ни странно, не мог. Время было упущено, ибо бездарно поставленное в школе преподавание информатики послужило причиной для помещения этого предмета в категорию «всех остальных». Кроме того, настоящие, с большой буквы, Программисты изучали свое искусство с детства, как и Влад — свое, и о совмещении не могло быть и речи. Всем известно, чем заканчивается погоня за двумя зайцами. Поэтому, до поступления на магфак, Метумор мог разве что включить компьютер без посторонней помощи.

Правда, уже в первом семестре, когда понадобилось хотя бы курсовик написать, студент-маг быстро с ним разобрался. А дальше — обработка результатов лабораторных работ, расчетные задачки, довольно сложные… Это только работяга без высшего образования или житель дальней деревни сводит магию к внешним спецэффектам, вроде летающей посуды или молний при ясном небе.

Конечно, для старшего поколения магов технические достижения сродни мякишу для беззубых или инвалидной коляски. Они застали компьютеры еще монстрами, занимающими целые этажи, и привыкли рассчитывать лишь на свою голову и (в меньшей степени) руки. А вот молодому волшебнику типа Влада Метумора, чем дальше, тем больше требовался этот «чудо-агрегат», как называл вычислительную технику декан магфака.

По этой причине Влад привык обращаться за помощью к компьютеру, когда в делах наступал мертвый затык. Не стал исключением и этот случай.

Оставив несчастный проклятый автобус у подъезда, он вернулся в квартиру, и, не включая даже света, засел за комп. Сна, за который он отчаянно боролся совсем недавно, и след простыл, а впереди, кажущейся неприступной, крепостью, выросла Задача — достаточно интересная, достаточно сложная и достаточно нужная. Другими словами, не лучше и не хуже других. И, соответственно, она требовала Решения. Чем раньше, тем лучше.

Раз — и Метумор, с помощью карты Вандербурга, выяснил, что в районе спорткомплекса «Молния» расположено целых две общеобразовательных школы, а также одна художественная. Художественную Влад отбраковал сразу, ибо основана она была пять лет назад, а учителя в ней сплошь молодые.

Два — и в двух отдельных окошках на экране вырисовались сайты каждой из школ. Сайтами в полном смысле слова их назвать было нельзя — так, скорее, странички, вроде тех, что по шаблонам создаются любителями сетевого общения на ресурсах типа «Друзей» или «Тусовки». Но, если угодно, сайт так сайт. Во всяком случае, Влад не без оснований рассчитывал найти на них большую часть необходимых сведений.

Три — и на экран выведены списки преподавательского состава обеих школ. Тут у Влада появилась причина погрустнеть, ибо возраст учителей в обоих школах не превышал шестидесяти двух лет. Неужто искомый объект больше не работает? Вполне вероятно, если учесть, что еще тогда, свыше десятилетия назад, склочная ведьма номинально была на пенсии.

Метумор хотел уже закрыть оба сайта, поняв, что там ловить нечего, но дрогнувшая рука промахнулась, и курсор угодил на ссылку с претенциозным названием «наши достижения». Любая, самое задрипанное учебное заведение, где готовят рабочих для фабрик и полей, имеет на своей страничке такую графу. Приятно напомнить — не посетителям, коих с гулькин нос, а себе любимым, что даже в такой дыре, где ты работаешь или учишься, кто-то десять лет назад выиграл… ну, скажем, соревнования по настольному теннису среди других таких же заведений. Но внимание Влада привлекли вовсе не спортивные или учебные достижения, коих на этом сайте был далеко не короткий список. Привлекло то, с чего этот вышеупомянутый список начинался. Вернее сказать, с кого.

Маргарита Нориксен. Свыше сорока лет педагогической работы, из которых двадцать — в качестве директора школы. Дважды учитель года. Возраст, судя по году рождения — около семидесяти двух лет. И лицо — надменное, холодное, без тени улыбки, да, к тому же, широкое. С трудом помещалось в снимок.

Не веря своей удаче, Влад закачал фотографию в телефон и отослал Карену с сопроводительной фразой: «покажи пассажирам, может, узнают». Ответ пришел через пять минут и был предельно обнадеживающим: «узнали, это она». И не один, не два, и даже не три — целых пять восклицательных знаков на конце.

Воодушевленный еще больше, Метумор перешел ко второму этапу поисков. Поскольку Нориксен отправилась на заслуженный отдых одиннадцать лет назад, искать ее по линии школы не имело смысла. За это время некоторые люди успевали сменить место жительства и не раз. Чтобы умереть, такого срока тоже было достаточно. И, потому, для дальнейших поисков, Влад обратился к более надежному источнику — базе данных Службы Магического Контроля. Ее Метумор скачал пару месяцев назад с «темного», в смысле, нелегального, сайта, назло любому режиму секретности.

В тот день, начав знакомство с базой, Влад первым делом нашел в ней себя и похихикал над заключением по своему досье. «Начинающий волшебник; прилежен, благонадежен, общественно безопасен». Как говориться, компетентным органам просьба не беспокоиться.

Досье на Маргариту Нориксен было побогаче. Потомственная колдунья-самородок, из тех, кто не грызет гранит магической науки за партой, а получает чародейские способности от рождения — по наследству, например. В роду Нориксен, согласно досье, эти способности передавались по женской линии.

Среди факторов общественной опасности называлась слабая управляемость наследственного магического дара. Проще говоря, колдун-самоучка не всегда способен отвечать за свои действия. В отличие от волшебников-профессионалов, магическое воздействие, совершаемое колдуном-самородком управляется не четко сформулированной мыслью или их последовательностью, а подсознательно, через эмоции и скрытые желания. По этой причине самородная магия лишена прикладной составляющей и несет опасность как для колдуна, так и для окружающих его людей.

Такие колдуны часто имеют проблемы с психикой и в отношениях с окружающими. Но, в случае с Нориксен, заключение было предельно оптимистичным. Взяв подписку о неприменении своего дара и сделав скидку на мирный и общественно полезный характер деятельности, «инквизиторы» Вандербурга применили к колдунье мягкий режим учета. Применили — да и забыли о ее существовании.

«Условно- безопасна для общества, — гласила формулировка, — степень потенциальной опасности: ниже среднего».

Влад поневоле расхохотался прямо перед экраном компьютера. В очередной раз он понял, что переоценил умственные способности работников СМК. Недооценить же их было трудно.

Адрес и номер телефона — не сотового, а обычного, домашнего, к досье прилагался. Влад переписал их на бумажку, которую прикрепил к монитору. Разумно рассудив, что утро вечера мудренее, он выключил комп и завалился спать — спокойно, с чувством ПОЧТИ выполненного долга.

* * *

Карен Терусян все-таки умудрился уснуть — на специально оккупированном для этой цели сидении. Проспал он немного, часов пять или шесть, но и этого, что называется, хватило на многое.

Например, на то, чтобы чувствовать себя как отсиженная нога — не столько больно, сколько дискомфортно в сочетании с невозможностью толком пошевелиться. Еще этих нескольких часов с лихвой хватило, чтобы получить целый комплекс ощущений под вывеской: «вчера было весело».

Башка словно налилась свинцом, во рту, наверное, было хуже, чем в логове хтоников, лоб покрылся испариной, а все, что вчера было съедено, но не успело перевариться, готово было рвануть на свободу. Еще в комплект входили красные глаза и помятое лицо, о чем Карен не знал, ввиду отсутствия поблизости зеркала.

А вот на восстановление «новой» туфли Терусяна, мгновенно превращенной в старую дерюгу, этой ночи почему-то не хватило. И на разбитое стекло — тоже. Дыра, хоть и поменьше размерами, все еще «украшала» дверцу автобуса.

Стефан сидел на водительском месте, разглядывая какую-то старую газету. Услышав шуршание шагов Карена, он обернулся, и студент чуть не отшатнулся, увидев его лицо — изможденное, старое, каким оно не было еще вчера. Лицо человека, годами пахавшего без перерыва.

— Понимаю, краше в гроб кладут, — усмехнулся водила, поймав испуганно-удивленный взгляд Карена, — но, уж поверь, пацан, ты выглядишь не лучше.

— Да, я в курсе, — буркнул Терусян, — кстати… вы че… спали?

— Угу. Впервые за четырнадцать лет мне было реально нечего делать. Вот я и вздремнул. Годами не хотел спать — просто, не хотел и все, а тут… Словно битой по башке получил, так отрубился. А когда проснулся, гляжу, уже светло, солнышко светит, народ мимо ходит. Дети пальцем показывают, не каждый же день в их дворе автобусы останавливаются. Один умник в очках и с портфелем заявил, что восьмого маршрута в Вандербурге — того. В смысле, нету. Седьмой есть, девятый есть, а восьмого — ни-ни.

— А вы?

— Ну, я у него так, вежливенько поинтересовался, как это так? Куда ж он деться мог? Ну, он, надулся важностью, как жаба…

— …из школьного живого уголка?

— А хоть бы и из уголка. Надулся и говорит, что лет десять назад была куча ДТП, все с участием «восьмерок» — автобусов, маршруток. Ну, признали этот маршрут потенциально опасным и закрыли.

— Ого! Нехилое проклятье! Я думал, оно только на этот автобус… Во, как скрико…срико…

— Срикошетило? — поправил Стефан.

— Во-во. Лучше бы туфель мой починило.

— И мое стекло… Странное дело. И со стеклом, которое, по идее, должно уже восстановиться. И со мной, который один раз баранку отпустил, прикорнул — и разбитым себя чувствую.

— И со мной… Вы, вот, говорили, что здесь ни голода, ни жажды не чувствуешь, и в туалет не тянет, и можно не спать.

— Говорил, говорил. И сейчас говорю, что сам охреневаю. Потому, что, помимо усталости и чувство голода появилось. И жажды. Пусть, не сильно, но как-то быстро оно растет.

— А остальные пассажиры? — интересная мысль так неожиданно пришла в свинцовую голову Карена.

— Как обычно. Правда, я интересовался. Хреново чувствую себя здесь только я.

— Нет, не только, — заявил Терусян, — я…

— С тобой все понятно. Привет с большого бодуна.

— Очень смешно. Минералки не будет?

— Нашел, у кого спрашивать. И о чем думать. Я, вот, боюсь, как бы хуже не стало.

— В смысле? — Карен рефлекторно почесал затылок.

— Очередной финт проклятья. Помнишь, мы нарушили правило? Сошли с маршрута, поехали за помощью к твоему дружку-ботану. Я крутил баранку, ты меня на это подначил, и вот результат. Повысили строгость режима, как в тюрьме. Раньше хоть терпеть можно было, годами без пищи обходиться. Теперь — нельзя. Нас, как подстрекателей к бунту, уморят голодом и жаждой.

— И головной болью, — Карен схватился за голову, — слушай, ну, че так мрачно? У меня башка еще больнее разболелась. Может, проклятье, наоборот, сдает помаленьку. Срок годности и все такое. Кстати, дыра в стекле… она больше под эту версию подходит, не под твою.

— Проклятье? Сдает? Не знаю. Пойми, я же всего лишь водила. В чудеса не особо верю, и по части версий не мастак. Вот дружок твой, наверняка бы навалил сейчас кучу гипотез. Вот, только проку от них — как от любой наваленной кучи.

— Блин! — только и успел сказать Терусян, закрывая рот ладонью. Содержимое желудка подавшееся было наружу с позором отступило, — давай, не будем про кучи, которые валят? По-человечески прошу. Может, на твоей колымаге, лучше за минералкой съездим? Ты, как хочешь, а я себя уморить не дам.

— А ты не боишься, что минералка попадет в салон только с вышедшим сроком годности?

— С чего ради? Это, если удрать попытаешься, тогда стареешь. Забыл? Я же не постарел, когда сюда просто зашел. Попросим продавца поставить минералку на ступеньки и деньги взять там же.

— Какой ты умный. Забыл о повышении строгости режима?

— Да, — задумался на мгновение Карен, — а, по хрену. Я щас готов воду из унитаза пить, не то, что минералку просроченную. А если ты есть хочешь… то давай еще и консервов купим. Они не должны испортиться. Во всяком случае, уморить себя…

— Ладно, — согласился водила, и его желудок откликнулся нетерпеливым ворчанием, — как говорится, голод не тетка.

Промолчавший полночи мотор снова закряхтел, заводясь.

* * *

Магические способности — признаки, соответствующие уровню психофизического развития личности, достаточного для осуществления ей магического воздействия (см. «Магическое воздействие»). Подразделяются на квалификационные (благоприобретенные, культивированные), стихийные (дикие) и врожденные.

Квалификационные М.С. культивируются в профильных учебных заведениях по дидактически обоснованным учебным программам, с максимально возможным учетом индивидуальных особенностей личности. Квалифицированный маг является дипломированным специалистом, и, в соответствии с законодательством Вандербурга, имеет право заниматься законными магическими операциями. Сами по себе квалификационные М.С. не делают их носителя общественно опасным, источником такой опасности являются личностные патологии агического воздействия (см. мага.

Стихийные М.С. возникают у человека самопроизвольно, нередко, вопреки его воле. Факторы их зарождения до сих пор не изучены в полной мере, на сегодняшний день известно лишь два из них: влияние Источников Силы (см. «Источники Силы»), либо целенаправленное самообучение. Самообучение нередко имеет общую методологическую базу с формированием квалификационных М.С., однако отличается от него отсутствием системного подхода, предметной избирательностью, а также нарушением законов дидактики. Формирование стихийных М.С. сопровождается глубокой личностной деформацией, в отдельных случаях — отклонениями в развитии. Степень этих отклонений, а также опасность стихийных М.С. возрастает с опытом их носителя.

Врожденные М.С. считаются наиболее древними, а также наиболее опасными для окружающих. Факторы зарождения неизвестны. Нередко передаются по наследству, и, при этом, не выявлены на генетическом уровне. От прочих типов М.С. отличаются отсутствием возможности сознательного управления магическим воздействием, а также, зачастую, элементарной неосознанностью со стороны носителя. В древние времена не без оснований считалось, что носители врожденных М.С. являются виновниками стихийных бедствий, неурожаев, и даже конфликтов между людьми.

Однако, не смотря на потенциальную опасность, роль врожденных М.С. неправомерно считать однозначно негативной. Без них изучение такого психофизического феномена, как магия, было бы в принципе невозможно. Именно результаты исследований профессора Вандербуржского университета Джованни Мосха, выполненных на материале десятка наследственных магов, легли в основу теории магического воздействия (см. «Теория магического воздействия»).

Магическая энциклопедия, том 1

* * *

Возле двери в квартиру, где, судя по базе СМК, проживала госпожа Нориксен, Влад Метумор остановился в нерешительности. То, что спросонья, да в горячке, пусть не совсем научного, но поиска, казалось ему простым как таблица умножения, теперь по легкости напоминало скорее попытку достать что-либо из пасти дракона. Живого, дракона, кстати говоря. Рука замерла в сантиметре от кнопки звонка, а голова «зависла» от одного, не имеющего ответа вопроса: «что дальше?».

Реальных возможностей воздействия на старую колдунью Влад не видел. Точнее, он не знал, каким образом добиться снятия проклятья. Студент-маг вовсе не недооценивал своих способностей, но и не переоценивал их. С силой врожденной магии Нориксен он уже успел познакомиться — прошлой ночью, у подъезда, Этого вполне хватило, чтобы понять: просто, с наскока проблему не решить. И, уж точно, нет смысла в бряцать магическим оружием. Оставалось лишь уповать на доброту и жалость госпожи Нориксен… при наличии таковых, разумеется.

Так или иначе, лезть на рожон юный маг не собирался. Он бы не стал рисковать своей жизнью даже ради отца с матерью, не говоря уже о хамоватом раздолбае Терусяне или вовсе посторонних, пусть и несчастных людях. Собственно, не только и не столько стремление помочь этим людям привело его на порог логова ведьмы-самородка. Гораздо больше Владу хотелось удовлетворить свое любопытство, а также испытать свои магические навыки. Оба этих желания, несомненно, похвальны для любого истинного ученого, но любой истинный ученый должен принимать и меры предосторожности при их воплощении.

— Дз-з-зынь! — сказал дверной звонок. Никакого тебе зловещего хохота или леденящего душу визга. Между этим «Дз-з-зынь!» и щелчками дверных замков прошло около минуты. Наконец, дверь открылась, но вовсе не тем, кого ожидал Метумор. Вместо дородной пожилой дамы или сгорбленной старухи на пороге стояла высокая, стройная, хоть и со значительным количеством седых волос, женщина.

— Зд-равствуйте, — произнес Влад, смутившись под аристократически холодным взглядом этой женщины. И едва подавив желание раскланяться или вовсе куда-нибудь убраться.

— Кто вы и что вам нужно? — спросила женщина еще более холодным, чем взгляд, голосом, — молодой человек, ЧТО вы молчите?

— Ой, простите, — брякнул Метумор, на пару мгновений замешкавшись, — я это… могу видеть госпожу Маргариту Нориксен?

— А с какой целью вы хотели бы ее увидеть? — из-под холодных, эмоциональных как наковальня, интонаций его собеседницы проскользнули нотки раздражения.

— Дак я… этот… студент! Да, студент магфака! Я реферат пишу, о наследственных магах. Я слышал, что госпожа Нориксен…

— Я догадываюсь, ЧТО вы слышали, — перебила женщина, — и это не лишено правды. Но я вынуждена вас огорчить. Маргарита Нориксен, приходящаяся мне матерью, скончалась в прошлом месяце.

Вот и все, подумалось Владу при этих последних словах. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит. Юному магу вдруг стало обидно до слез, оттого что его усилия оказались напрасными. Нет, он допускал вариант, что колдунья Нориксен может и не дожить до этого дня, но очень уж занизил вероятность такого варианта. Метумор, привыкший с детства к положительным результатам, в крайнем случае — к неудачам, редким и стимулирующим дальнейшее развитие, просто не был готов к столь безусловному провалу.

— Слушайте… студент, — то ли яблоко откатилось от яблони минимум на километр, то ли вид у расстроенного Метумора был больно жалкий, как у брошенного щенка, но голос у хозяйки квартиры немного смягчился, — возможно, я бы вам могла помочь. Мы, женщины рода Нориксен ведь получаем магические способности по наследству.

— То есть?… — надежда, пусть и слабая, затеплилась в сердце Влада.

— Проходите, — Нориксен-младшая отошла, пропуская Метумора внутрь, — сомневаюсь, что моя покойная мать была бы более вам полезной. Меня зовут Хильда.

— Влад. Влад Метумор, — представился юный маг.

Внутреннее убранство квартиры представляло собой жуткий контраст с подъездом, чьи стены сплошь были «украшены» похабными надписями, а воздух пропах, наверное, всеми существующими на свете запахами. Да и весь этот район был недостоин такой квартиры; куда уместнее она была бы в историческом центре, например, по соседству с Владом.

Пышная люстра, с лампами, стилизованными под свечи. Огромное зеркало в резной раме. Мебель, еще хранившая запах дерева — настоящего дерева, не спрессованных опилок. Никаких пошленьких обоев, этой бумаги с выцветшим рисунком — их место занимала облицовка под кирпич. А ковер, устилавший пол, лучше всяких слов повелел Владу поспешно стянуть с себя ботинки. Тоже мне — квартира учительницы, бедной бюджетницы, подумалось ему.

— Прошу в фамильную залу, — пригласила Хильда, указывая рукой направление. «Фамильной залой» Нориксен была самая большая комната в квартире, которую обычно используют под гостиную. Однако, в отличие от большинства жителей спальных районов Вандербурга, ЭТА гостиная не была испорчена «джентльменским набором» из телевизора, дивана и шеренги шкафов. Собственно, из мебели здесь находился лишь небольшой закрытый рояль, по близорукости принятый Метумором за стол. При всем при этом, комната вовсе не выглядела пустой, ибо стены ее были увешаны портретами в рамках.

— Это все?… — пробормотал Влад, озираясь по сторонам.

— Женщины нашего рода, — с торжественностью в голосе начала Хильда, — одной из величайших магических династий Вандербурга. Вот его родоначальница, маркиза Аугуста Ферритас де Нориксен, придворная Его Величества, короля Андуйского Бонифация Тринадцатого. По легенде, триста лет назад именно ее колкость по поводу непомерного аппетита короля привела к его к преждевременной кончине, а королевство — к династическому кризису. А это…

— Подождите, пожалуйста, — перебил ее Метумор, стараясь придать голосу максимум вежливости, — я не сомневаюсь в величии деяний ваших предков, но позвольте вопрос. Вы-то унаследовали магический дар?

— Конечно, — ответила Хильда Нориксен, нахмурившись от, показавшегося ей глупым, вопроса, — я же сказала — мы наследуем магический дар. Слово-то какое — «дар»… Хорош дар, от которого отказаться нельзя.

— Так вы не пользуетесь магией? — заинтересовался Влад.

— В обычной жизни — нет. И это доставляет мне немалые неудобства. Приходится изо всех сил сдерживать эмоции, дабы не сказать лишнего и не навредить человеку. А со стороны это выглядит надменностью, даже какой-то спесью. С мужем развелась… его это очень бесило. Впрочем, не все так плохо. Я нашла этому, так называемому, дару полезное… относительно полезное применение.

— Деньги зарабатывать? — предположил Метумор, — шантаж, проклятья и все такое…

— И да, и нет, господин Метумор, — ответила Нориксен, — насчет денег, тут вы правы. А вот шантажом и прочими незаконными делишками я себя не пятнаю. Мой источник доходов вполне легален, хотя многими считается общественно бесполезным. Игра на бирже, изредка — лотереи и походы в казино. Понимаете, стоит мне только пожелать, и купленные акции за пару дней в несколько раз подорожают. И лотерейный билет мне попадается выигрышный, другое дело, что выигрыши там чаще всего мелкие. Чтобы банк сорвать, даже магии недостаточно.

Ну, как, я удовлетворила ваше любопытство?

— Вроде бы, — сказал Влад с неуверенностью в голосе, — только, понимаете, я вас немного обманул. Я не из-за реферата пришел.

— А из-за чего? — нахмурилась Хильда, — учтите, если вы жулик, охочий до фамильных ценностей, то я могу и… поступиться своими принципами.

— Нет-нет! — Метумор, испуганно замахал руками и залепетал скороговоркой, — я не жулик. Я действительно студент-маг, ваш коллега по цеху. Не в том дело. В свое время, больше десяти лет назад ваша мать прокляла один автобус, где ее заставили выйти за неоплату проезда. Там пассажиры уже который год ездят туда-сюда и сойти не могут. И еще туда попал мой однокурсник.

— Подождите, — попросила госпожа Нориксен, — объясните поподробнее, пожалуйста.

И Влад объяснил. Терпеливо, подробно, насколько он вообще понимал, в чем дело. Хильда Нориксен внимательно слушала, ни лицом, ни бровью не выказывая эмоций. Она заговорила лишь тогда, когда дело дошло до попыток Метумора взломать проклятье.

— И где сейчас этот автобус?

— Видимо, возле моего подъезда, — предположил Влад, — по крайней мере, там я его последний раз видел.

— То есть, проклятье состояло в том, чтобы автобус ездил по восьмому маршруту, а он, я так понимаю, не только съехал с этого маршрута, но и остановился.

— Ну, да, — подтвердил Метумор, — и что?

— Это я бы спросила — и что? В чем вы видите проблему?

* * *

Автобус петлял по улицам, а Стефан и Карен внимательно шарили глазами в поисках какого-нибудь ларька. Такие вот маленькие магазинчики на одного продавца с кассой, разбросанные по всему Вандербургу, обладают немаловажным преимуществом перед своими старшими собратьями. В них можно отовариваться, не выходя из машины. А что, не заезжать же на автобусе в торговый зал гипермаркета?

Хотя таких магазинчиков и прорва, но найти хотя бы один из них в каждом конкретном случае не так-то просто. Они могут прятаться за большими зданиями, деревьями, даже припаркованными машинами. Кроме того, многие из них сами снабжены колесами — для смены дислокации в поисках более прибыльного места.

Короче, чтобы найти киоск, соответствующий потребностям иссохшей глотки Карена Терусяна, понадобилось около часа. Когда же киоск был найден, Стефан подогнал автобус как можно ближе к окошку, через которое осуществляется оплата.

— Девушка, — обратился Карен к продавщице, которая действительно оказалась девушкой лет семнадцати, видимо, недавно закончившей школу, — вы не могли бы дать газировки… или, там… минералки. Пару литров. Только, пожалуйста, по-человечески прошу, подойдите к автобусу. А то я сам выйти не могу.

— Хорошо, — продавщица, держа в руках две литровые пластиковые бутылки с минералкой, вышла из ларька, подошла к двери, и… Карен думал, что она положит бутылки на пол или попытается передать их через водителя… Но девушка поднялась по ступенькам и протянула минералку ему — лично в руки. А запоздалый крик: «не заходите» так и застрял в пересохшем горле Терусяна,

— С вас…

— Еще одна дура… — проворчал вполголоса Стефан.

Приняв из дрожащих, похолодевших рук Карена мелочь, продавщица выпорхнула наружу, через пока еще открытую дверь. Мгновение, все, кто остался внутри автобуса, следили за ее выходом с замиранием сердца, ожидая, что юное создание превратится в прах. Но никакого праха не было — девушка была жива, здорова, и только ее реплика: «че-то холодком повеяло» напомнила о лежащем на автобусе проклятии.

— Охрене-е-е-еть! — протянул водитель, первым пришедший в себя, — это что же?…

— Проклятье не действует! — воскликнул, задыхаясь от восторга, Терусян, — поняли, да? НЕ ДЕЙСТВУЕТ! Ну, прощай, водила!

— Не рисковал бы ты понапрасну, — проворчал Стефан вслед уже выскочившему на плиты тротуара и даже забывшему про свою минералку, студенту. О том, что от него могут остаться разве что кости, Карен не заморачивался. Не привык он сперва думать, а потом делать. И, как не странно, оказался прав. Ибо при выходе не почувствовал даже холодка.

— Не тупите! — крикнул Терусян напоследок автобусу и всем, кто там еще оставался, — понравилось кататься — катайтесь. Но лучше сваливайте, пока можно.

И он побрел вдоль улицы — в направлении, как ему представлялось, своей общаги. А может просто побрел — никуда конкретно, а ради самого процесса. Как же все-таки замечательно, когда можно просто ИДТИ. Идти туда, куда хочется.

* * *

— …хоть я, в отличие от вас на магфаке не обучалась, — в этих словах Хильды Нориксен сквозило пренебрежением на грани презрения, — но закон сохранения энергии помню. А помните ли вы, господин студент?

Влад промолчал, потупив взор. До него стало доходить, ГДЕ именно он ошибся. А госпожа Нориксен продолжала.

— Неужели вы думали, что воли одного человека достаточно, чтобы поддерживать функционирование столь мощных чар? Да еще на многие годы? Я уже молчу о том, чтоб эти чары пережили своего автора — и, каким, спрашивается, образом? Вернее, за счет чего?

— Вы ЗНАЕТЕ, — вздохнул, потупив взор, студент-маг. Он чувствовал себя так, словно не смог взять простенький интеграл на семинарском занятии, на глазах всей группы, — знаете, так объясните.

— Надеюсь, понятно, что инициировать и поддерживать — это разные вещи? — изрекла Хильда тоном шибко строгой учительницы, — я могу ИНИЦИИРОВАТЬ, в смысле, посадить дерево, но без ПОДДЕРЖКИ в виде плодородной почвы оно засохнет. А может даже и не прорасти. Что ВЫ знаете о НАС, врожденных магах? Что наши чары основаны на эмоциях, а не на формулах? Сказав «А», что же вы «Б» не говорите? Эмоции действуют, пока они взаимны. Можно сколько угодно внушать страх, но если объект внушения не подвержен страху, или конкретно ЭТИМ его не напугать — все без толку. Или другой пример, ближе к моей жизни. Я могу сколь угодно желать повышения стоимости купленных мной акций, но если эти акции не торгуются, если интереса к ним нет, то они и не вырастут.

— Проще говоря… — попытался вставить слово Влад.

— Проще говоря, господин Метумор, как только проклятье или другие чары врожденных магов перестают восприниматься всерьез, они остаются без подпитки. И разрушаются — не сразу, конечно. Однако, и действовать по-прежнему не могут. Видимо, когда те, кто ехал на том автобусе, решились на небольшое вроде бы нарушение условий проклятья, оно начало разваливаться. Так, что освобождение вашего однокурсника — только вопрос времени.

— Понятно, — дрожащим от волнения голосом произнес Метумор, — спасибо. До свидания.

— Счастливо, — тоном, коим разговаривают с прислугой, попрощалась с ним госпожа Нориксен, — надеюсь, ЭТОГО, что вы узнали, на реферат хватит?

— На реферат? — глаза Влада округлились, — да ЭТОГО на диссертацию хватит!

20 декабря 2008 — 10 января 2009 г.

Content

Печёрин Тимофей Проклятье восьмого маршрута

Печёрин Тимофей Проклятье восьмого маршрута