Алексей СЕЛЕЦКИЙ

НЕЛЮДЬ

ПРОЛОГ

— Это не мой ребенок! Верните мне моего ребенка!

— Успокойтесь, пожалуйста…

— Верните моего ребенка! Верните мне моего ребенка! Говорю вам, верните мне моего ребенка!

— Послушайте…

— Ничего не хочу слушать! Вы подменили ребенка! Специально или по ошибке — сами разбирайтесь, а мне нужен мой ребенок!

Врач, немолодая уже женщина в голубом халате, устало опустилась на кушетку. Ну и что прикажете делать? Как объяснить человеку то, что он не желает воспринимать? Не было ошибки, проверяли и перепроверяли уже второй день. Да что проверять, если еще в родильном зале все стало ясно?

Конечно, все младенцы появляются на свет отнюдь не розовыми карапузами из рекламных роликов. За годы своей работы приходилось видеть всякое — и перекошенные головки у вполне нормальных новорожденных, и шестые пальцы, и много чего еще, о чем эта кричащая мамаша не догадывается. К счастью. Дети хронических алкоголиков, дети работниц химзавода, дети чернобыльцев… Последние, впрочем, в большинстве своем как раз получше, особенно сейчас. В первые годы — да, хватало отклонений. Теперь нашлись другие причины.

А у этой истерички все более-менее прилично. Рефлексы новорожденного нормальные, ультразвук отклонений тоже не показал. Вот только внешность… Ну, еще зубы, пожалуй, но это бывает не так уж редко. Уши чуть заостренные — тоже могут расправиться. После родов, особенно таких тяжелых, трудно ожидать идеальной формы. Вот что не объяснить — это пропорции черепа. Глазницы слишком большие, разрез глаз странный — это уже сейчас видно. А в остальном — нормальный ребенок. Даже чем-то на мать похож. Голосом, наверное. Такой же пронзительный.

Вообще с этими родителями вечные проблемы. Особенно после эпидемии. Странная была болезнь, накатила и отхлынула. Как, почему — никто не знает. Но, говорят, последствия до сих пор ощущаются. Вот и это, вполне может быть…

— Простите, а четыре года назад вы или ваш муж не болели? Вы понимаете, что я имею в виду?

Разъяренная женщина — да какая там женщина, девчонка почти — замолчала. Захлопала глазами:

— Вы думаете, это может быть…

— Не знаю, не знаю. Так болели или нет?

— Н-нет… Но я мужа спрошу. Он не рассказывал, но вы же знаете, многие боятся признаться… Неужели из-за этого?

— Не могу вам сказать, — врач строго посмотрела в испуганные глаза. Добавила многозначительно: — Не имею права. Но не исключено. А что ребенок именно ваш — можете генетическую экспертизу провести. Если выяснится, что мы ошиблись, — оплатим. Но за наш роддом я ручаюсь. Так что, будем создавать конфликтную комиссию? Такие дела у нас через облздрав делаются.

Интересно смотреть, как меняются люди. Только что в кабинете бушевала даже не разъяренная тигрица — выпущенная на свободу стихия. Ураган, цунами, извержение вулкана! И вдруг — маленький, испуганный человек. Осознавший, что он не прав и его проблемы придется решать ему самому. Или еще не осознавший, но уже получивший спокойный отпбр. Когда противник спокоен и готов к бою — это заставляет задуматься.

— Я вас прекрасно понимаю, — теперь врач могла себе позволить быть мягкой, сопереживающей. — У меня у самой двое, лечить приходилось… У вас все еще более-менее, начнете коррекцию сейчас — к году и следа не останется. Сейчас это можно бесплатно сделать, в городе центр открылся для детей с такими патологиями. Вам адрес и телефоны дать?

— Давайте, — решительный кивок, проглоченные слезы. Сдалась окончательно. Вот и славно. Впереди еще долгий день и масса других хлопот. В реанимации такую же девчонку после кесарева никак не могут в сознание привести. Пока вроде бы ничего страшного, затянувшееся действие наркоза, но скоро начнутся настоящие проблемы. Хорошо хоть главному пока не докладывали.

* * *

— Готов? Пошел! — Голос выпускающего почти не слышен. Шлем на голове, ветер в открытом люке. Мотор «кукурузника» трещит и ревет. Шлепок по плечу. Шаг — какой он тяжелый, длинный, этот шаг! Головой вперед, краем глаза виден проносящийся над головой зеленый «хвост» с красной звездой. Ветер в лицо, слезы из глаз. Кувырком, вверх ногами! Рывок — первый, еще не самый сильный. И — раз, и — два, и — три… Можно не считать, кольцо сегодня дергать не придется. Принудительное раскрытие — карабин, трос и так далее. Шорох и шевеление за мной — словно раскрываются крылья. Если бы! Сжать зубы… Удар! Над головой гулко хлопнуло. Тело дергается в ремнях подвесной системы. Все, купол раскрылся. Теперь до самой земли — тьфу-тьфу — проблем быть не должно. Можно оглядеться.

Все-таки красиво смотрится земля из-под купола. Поворачивается, покачивается плавно, как манекенщица на подиуме. Есть что показать, есть, никто не спорит. Пусть даже не раз виденное — все равно каждый раз красиво. Ради такого зрелища можно и в люк шагнуть, и дернуться от динамического удара.

Где-то над головой урчит «кукурузник», чуть в стороне и ниже парят еще несколько шелковых зонтиков. Внизу — «пятачок», но до него еще лететь и лететь. Да и не попасть точно на него, это для спортсменов задачка, не для «летучих чайников». Выбросили, хлопнул куполом — виси, любуйся. Вон река блестит, острова зеленеют сквозь слепящее сияние. Какое-то суденышко ползет. За рекой — полоска прибрежного леса и степь до горизонта. Или поля — не разберешь. На горизонте что-то дымится.

Поворот — другой берег, холмы, поля. Городская окраина с высокой красно-белой трубой. Чуть дальше — серо-белая бугристая корка города. Поближе — электричка ползет, дачников развозит. Трактор что-то тащит по полю, агрегат какой-то. Вдалеке — лесистая гряда в сизой дымке. Почти под ногами — лесок, домишки среди садов, серая ниточка асфальта. Смещается в сторону, скрывается за леском. Поляна внизу все шире, на ней уже чей-то купол гаснет. Все, пейзаж кончается. Ноги вместе, чуть подогнуть…

— Ну, лейтенант, который сегодня?

— Четвертый… товарищ подполковник.

— Еще один прыгнешь — и будешь запаску опробовать. Согласен?

— Как прикажете.

— Не «как прикажете», а «так точно!», — подполковник ухмыльнулся. — Ничего, скоро десантником станешь. Жалко, голубой берет нам не положен, а то девчонки с шеи не слезали бы!

Лейтенант пожал плечами. Стать десантником он не мечтал. Девчонки — неплохо, но и без берета пока обойдемся. И вообще, хотел бы стать военным — поступал бы в училище, а не в университет. Есть же у нас, в конце концов, химвойска и все прочее?! Вот из них бы и набирали себе…

Кому-то наверху было виднее. Кто-то решил, что проще и быстрее вчерашнего студента одеть в форму, чем подготовить нужного специалиста в армейском училище. Тем более что студент со второго курса работал с «закрытой» темой, прошел все проверки — хоть врачебные, хоть в первом отделе. Да и на «объекты» регулярно выезжал. Одним словом, почти что свой. Хотите получить работу по специальности, Андрей Владимирович? С неплохой зарплатой, служебным жильем и тэ дэ? Тогда давайте ваш красный диплом и получите вот эти книжечки. Синяя, зеленая и красная. Удостоверение и два пропуска. Звездочки на погоны сами покупайте, форму выдадим. Впрочем, если не хотите, форму мы вам все равно выдадим. Ненадолго, на год всего. И без звездочек.

А парашют и все прочее — это уже дополнительно. Спецподготовка, особенности службы. Как и ручьи пота под противогазом, вонь реактивов и растворов, пыль командировок. Присягу давали? Устав читали? «Обязан стойко переносить…»

Хорошо хоть понятно, для чего все это. И без замполитов понятно. Помощнику командира по воспитательной работе лейтенант и сам мог бы многое объяснить. Если бы не две особенности. Первая — замполит не поймет и половины объяснений, вторая — неизвестно, есть ли у него, у воспитателя, трепача хренова, нужный допуск. Вполне возможно, что и нет. По крайней мере, ему о результатах работы лейтенант не докладывал.

А работы хватало. И действительно — по специальности, хотя и не совсем по той теме, которую взял в университете. Там он занимался отдаленными экологическими последствиями. Здесь — вскакивал среди ночи и летел туда, куда посылали. Выгружался из дюралевого брюха, командовал, выполнял приказы.

Непонятные, невиданные в этих местах и возникшие без причины эпидемии. Старые склады с позабытой хозяевами гадостью, которая выползла из проржавевших стенок и начала убивать. Или калечить. Или сводить с ума. Заброшенные полигоны среди степей или верблюжьей колючки. Подземелья, в которых не различишь, где кончается бетон и начинается каменная шкура планеты. Острова, на которых не гнездятся птицы. Берег, заваленный десятками трупов тюленей. Дохлая рыба. Дохлые мыши. Оскаленные трупы собак и кошек. Вонь, которую не могут сдержать никакие фильтры. Красные лампочки приборов. Дегазация, дезинфекция, дезинсекция, дератизация, дезактивация…

Специальный отряд быстрого реагирования на то, что может придумать и сотворить человек. А также на то, что в ответ ему способно появиться в природе. Какой-то любитель фантастики предложил название — «сталкеры». Можно, конечно, назвать и так. В Чернобыле, говорят, так прозвали разведку, бегавшую по четвертому блоку. Можно назваться, но не стали. Посмотрели фильм — тот же любитель кассету раздобыл — и передумали.

А парашют нужно еще сложить. Не тщательно, стропа к стропе, складочка к складочке — для прыжка его переуложат потом. Просто сложить, чтобы поместился в большую пятнистую сумку и при этом не запутался и не перекрутился. Тоже, между прочим, уметь надо.

ГЛАВА 1

Вроде бы все готово. Вычерчено, расставлено, произнесено. В середине поляны — аккуратный круг с вписанным в него треугольником. Хорошо, что не потребовалась пентаграмма, ее чертить сложнее, а чуть ошибешься — и лучше не начинать. Канавки рисунка заполнены осиновым углем, выцарапанные в темной лесной земле письмена — тоже. Костерок дымит, свечи в пластиковых бутылках горят ровно, не задуло их. Тоже важно.

Все? Все. Время подходящее. Это маленькие дети считают, что лучшее время для магии — полночь. Дети, старушки и создатели «ужастиков». Для настоящего мага и полдень может оказаться самым лучшим часом. Или три часа дня. Все зависит от того, что именно вы хотите получить. Или кого. Сейчас посмотрим, что получится, и получится ли вообще. До сих пор найденная на пыльном чердаке тетрадка не врала, все выходило как следует. Но раньше были мелочи — головную боль снять, свечку погасить, глаза кому-нибудь отвести, чтобы внимания не обращал… На этот раз нужно соприкоснуться с другим миром. Жутко. Но если уж заниматься такими делами, то всерьез.

Девушка на поляне подняла руки и произнесла длинное, странно звучащее слово.

И ничего не произошло.

Густые русые брови недоуменно изогнулись, чуть сдвинулись к переносице. Странно. В чем ошибка? Надо еще раз попробовать. И меньше внимания самому слову, не в нем суть. Чувствовать надо, что делаешь, лучше чувствовать. Все зависит от самого мага, а не от ритуала — об этом она уже прочитала. Чуть ли не на первой странице. Значит, нужно повторить.

Девушка сосредоточилась, попробовала посмотреть на все окружающее не так, как это делают обычные люди. Все смотрят глазами на то, что на поверхности. А нужно — изнутри себя на самую суть. Некоторые советуют глядеть на мир уголками глаз. От этого мало что меняется. Восприятие важно, а не глаза… Вот, вроде бы получилось.

В воздухе повисли светящиеся зеленоватые нити. Такие же, но другого оттенка, змеились по земле, переплетались, чуть подрагивали. Самый большой клубок, как и положено, слабо светился в центре круга. Часть зеленых паутинок бессильно колыхалась, отрезанная поблескивающей полусферой, выросшей из осинового угля. Нити сцеплялись, пробовали найти опору. Две или три протянулись к девушке, та привычным, почти незаметным даже для нее самой внутренним усилием создала вокруг себя такой же зеркальный купол. Защита. От таких зеленых канальцев большого вреда нет, но чуть-чуть помешать в работе могут. Лучше без них обойтись.

Теперь еще раз — Слово, и вместе с ним — все силы на зеленоватый клубок. Дотянуться своей волей, дернуть — и резко разметать в стороны.

Для постороннего наблюдателя ничего не произошло и на этот раз. Для того, кто умеет видеть все по-настоящему, — нити полыхнули красным, клубок разлетелся разноцветным фейерверком. Тяжкая волна, словно эхо взрыва, покатилась по светящейся паутине от круга в лес, все дальше, дальше… Вернулась, заставив подпрыгнуть и заплясать даже самые толстые незримые канаты.

Не то, не то! Правда, в тетрадке не говорилось, как именно должен выглядеть результат, но на прорыв в иной мир, чем бы он ни был, происходящее мало походило. В середине треугольника — никого и ничего. Вообще после вспышки круг превратился в самое спокойное место поляны.

Натужно, страшно застонали деревья. Вроде бы ветра не было… А деревья шумят, скрипят, скрежещут. Одно взвизгнет — другое тут же охнет в ответ. Шелест какой-то в кустах. Земля подрагивает. И птицы, птицы — что они почувствовали?! Такой крик подняли, словно ко всем одновременно кошки в гнезда полезли!

Не кошки. И не в гнезда. Что-то ужалило в ногу. Еще раз. Еще, еще и еще. Крошечные лапки пробежались выше, за ними поспешили следующие. Девушка хлопнула себя по ноге, пригляделась… Муравьи! Десятки, сотни. Тысячи. Может быть, и десятки тысяч. Трава на поляне шуршала и колыхалась. Со всех сторон спешили маленькие упорные существа. Очень целеустремленно спешили. Кто является их целью — догадаться было несложно.

Скорее отсюда, скорее! Черт с ними, с вещами, с сумкой, с заветной и предательской тетрадкой! Из леса, в город, домой… На том месте, где минуту назад была тропинка, топорщился куст шиповника. В рост человека. За спиной тяжело ухнуло упавшее дерево, подскочило от удара. Взмахнуло напоследок раскидистыми ветвями. С довольным вздохом улеглось на второй тропе. Хорошая полянка, укромная, не видно ее за кустами и густым подлеском. Всего два прохода.

Скрип и шелест на мгновение исчезли, утонули в истошном визге. Визг сменился криком — отчаянным, бессловесным криком. Пронзительным звуком боли. Так кричит заяц, когда на его спине смыкаются зубы или в лапу попадает раскаленная дробина. Лес спокойно принял в себя новый звук, растворил его, разметал между стволов и ветвей.

Девушка прыгнула в середину круга, завертелась, пытаясь сбить с себя крошечных палачей. Ноги горели так, словно их по самые колени зарыли в раскаленные угли. На мгновение показалось, что магический рисунок способен защитить от безмолвного нашествия. Мураши суетились, бегали вдоль полосок золы, словно не решаясь ступить дальше. Неужели защита их удержит? Или…

Рыже-черная волна перекатилась через канавку, задержавшись на пару секунд, не больше. Но этих секунд хватило. Зола! Огонь! Все живое боится огня! Девушка схватилась за горящую веточку, вылезшую из костерка. Обожглась, чуть не выронила. Чиркнула пламенеющим кончиком по земле. Какой кислый запах… Еще раз, еще — и подгоревшая ветка обломилась. Трава не вспыхнет — лето сырое выдалось. Боль в ногах и обожженной руке куда-то отошла, только чувствуется, как жалят и жалят, все выше и чаще.

Что еще может гореть? Извиваясь, лихорадочно сдернула с себя легкую куртку, сунула в костерок. Упала на колени, не обращая внимания уже ни на что, кроме огненных пятен перед глазами. Подула. Первый язычок ухватился за рукав, нащупал сухую ткань. Лизнул жадно, вспыхнул, подтянулся повыше. За ним поспешили остальные. Девушка взмахнула курткой — огонь приугас, потом взялся за дело с новой силой.

Горящая куртка очертила еще один круг. В нескольких местах трава все-таки затлела. Не щадя ничего, хлестнула огнем по ногам — посыпались обуглившиеся тельца. Так их, так! Но одного рукава уже нет. Тошнит от кислой вони, и подгибаются обожженные ноги. Как глупо. Так не бывает, так никогда ни с кем не бывает. Словно в кино. Выключите же, выключите! Хватит!

— Ну ни хрена себе! Вот это доигралась!

На крик или визг сил уже не осталось. Девушка поперхнулась, закашлялась. Уставилась круглыми от ужаса и удушья глазами на долговязого парня. Откуда он взялся? Только что там никого не было, это точно. А главное, как прошел через эти кусты?! Не проломился, не протиснулся — просто появился на поляне, и все. Без треска, даже без шелеста.

Сначала ей даже показалось, что он вообще вырос из переплетения ветвей и листьев, отделился от них. В этом сошедшем с ума, бредовом, невозможном месте могут и кусты в людей превращаться, Нет, ничего подобного — просто пятнистая куртка. Маскировочная. В таких сейчас и военные ходят, и лесники… Лесник?! И он что, муравьев не замечает?!

— Тарас, Гриша! — Голос долговязого не затерялся в лесу, а пошел перекатываться гулким эхом. — Сюда давайте!

С двух сторон одновременно возникли такие же зеленые-пятнистые. Почти такие же — ростом они явно были пониже первого. И появились не так бесшумно с шорохом и треском. Негромким, но все-таки. То ли не такие опытные, то ли не до шорохов ей было, когда первый на поляну вышел.

Кстати, муравьи тоже обратили внимание на странных пришельцев. По крайней мере, поведение насекомых резко изменилось. Только что разъяренная лавина пыталась добраться до человека, шла по сгоревшим трупам сородичей — и вдруг поляна оказалась заполненной бестолково суетящимися букашками. Десятка два еще бегали по ногам, щекотали спину и живот, но впиваться в тело явно не торопились.

Между тем пятнистые парни явно понимали в происходящем куда больше, чем девушка. И, в отличие от нее, знали, что нужно делать. Для начала все трое встали по углам пепельного треугольника — спинами к кругу. Развели руки в стороны, забормотали что-то непонятное. Девушка попробовала посмотреть на происходящее так, как до этого на переплетение зеленых нитей — куда там! Глаза обожгло сразу же. Она долго терла их, трясла потяжелевшей вдруг головой, пыталась хоть что-то разглядеть сквозь радужную круговерть. Бесполезно. Только слышалось бормотание — все громче и громче, но слов все равно не разобрать. Вроде бы что-то знакомое, и в то же время явно не по-русски. А вот шум леса изменился. Сначала умолк истошный птичий ор. Потом и деревья начали успокаиваться. Все еще скрипели и скрежетали, но уже не так грозно. Словно гнев их выдохся, и осталось только раздражение.

— Уходим, пока все притихло!

Девушка узнала голос долговязого, повернулась к нему — и ноги все-таки не выдержали. Она упала на колени, вскрикнула от резкой боли, начала заваливаться на бок. С двух сторон ее сначала поддержали, потом подняли.

— Идти не можешь? — Она помотала головой. — Тогда цепляйся за шею!

— Не вижу я ее, шею-то!

— На ощупь! — рявкнул долговязый. — Тарас, на руки! Уходим!

— Сумка! — вспомнила вдруг девушка. Рванулась. Сильные руки подхватили, подняли в воздух. Шея с шершавым воротом нашлась сама собой. По спине хлестнули ветки.

— Здесь твоя сумка, здесь. Муравьев сама вытряхивать будешь?

При воспоминании о муравьях девушка теснее прижалась к тому, кто ее нес. Замотала головой:

— Не буду, не буду, не буду! — и разрыдалась, уткнувшись носом в невидимое плечо.

* * *

— И как же вас зовут, сударыня? Да не трясись ты, не трясись! На сегодня самое страшное кончилось. Остался только я. Честное слово, девушками не питаюсь. Даже такими симпатичными. Так как нас звать?

— Т-таня…

— Вот и прекрасно. А теперь еще раз попробуй открыть глаза.

Попробовала. Получилось. Разноцветные искорки нет-нет да и проскакивали, под веками жгло, но смотреть можно.

Комната. Низкий потолок. Полумрак. Зашторенные окна, через которые не пробиваются огоньки, как это чаще всего бывает в городе. Настольная лампа с низко опущенным абажуром. На подоконнике поблескивает самовар. Книжные полки. Комната как комната.

Хозяин. Серебристая шевелюра, пышные седые усы. Глубокие морщины, как трещины на коре старого дерева. Обветренное, бурое какое-то лицо. Лет шестьдесят, не меньше. Улыбается.

— Ну как, видишь что-нибудь? Меня вот видишь?

— Вижу.

— Ну, значит, будем знакомы. Олег Алексеевич. Как себя чувствуешь, ведьмочка? Ноги не болят?

— Н-не знаю… — девушка прислушалась к своим ощущениям. И в самом деле, почти все прошло! — Не болят, чешутся только.

— Вот и ладно. Будешь хорошо себя вести, познакомлю с доктором. Помнишь хоть, как тебя лечили?

— Нет, не помню. Совсем ничего не помню.

— Совсем? И поляну не помнишь?

Девушку передернуло. Да уж, такое точно не забудешь…

— Поляну помню… Олег Алексеевич, а вы кто?

— Ишь ты! Так ей все сразу и скажи! Я вот еще не разобрался, кто ты. Вот это, например, твое? — на стол рядом с лампой шлепнулась толстая растрепанная тетрадь в черном виниловом переплете. Та самая.

— Мое, то есть моя. То есть не совсем моя, я ее на чердаке нашла.

— Прочитала? Понравилось?

— Прочитала… Только там не все понятно.

— Еще бы! А теперь скажи мне, Таня, — и где же этот чердак?

— У нас дома. Улица Кузнечная, четырнадцать.

— Давно нашла?

— Д-давно… В прошлом году…

— И с тех пор пытаешься все по ней делать? — Олег Алексеевич укоризненно покачал головой. — Быстро нынче у молодежи все получается. Быстро, да только не то, что надо бы.

— Ну что я сделала не так? — В глазах девушки блеснули слезы. — Что не так? Что вообще произошло? Какое вам до этого дело, в конце концов?

— В конце концов среди концов… Не обращай внимания, это я так, к слову вспомнилось. Какое дело, говоришь? Не было бы никакого — лежала бы ты сейчас рядом со своей тетрадочкой среди леса, Таня, — из-под седых бровей неожиданно грозно сверкнули глаза. — Только тетрадке не больно. Ее, как видишь, не тронули. Что не так… А чего ты вообще ожидала? Ну вот что тебя в лес понесло, а, горе ты луковое? Скажи спасибо — Михаил с ребятами неподалеку оказался. Что произошло? Лес ты разбудила своей народной самодеятельностью.

— Лес? А при чем здесь лес?

— Вот-вот. Как всегда, — старик горестно вздохнул. — И при чем здесь лес? И какая вообще разница, есть лес или его нет? Степь, горы, город, собственная комната — ни малейшей разницы. Так, что ли? А потом мы делаем гадости и удивляемся — за что нас?!

— И какую же я гадость сделала? — обиделась девушка.

— Не знаю.

— Вот видите!

— Не перебивай старших! Пока еще не знаю. Ясно одно — изрядную. Девочка, хочешь — верь, хочешь — нет, но я видывал очень многое. И этот лес, кстати, тоже. Вот… Э, да что вспоминать! И выжигали, и травили, и такой черной магией занимались, что тебя кондрашка хватила бы на месте. От одного вида. Что только не делали — все было. Для него, для леса, человек — та же букашка. Когда вредная, когда полезная — смотря как себя ведет. Приходит, уходит, не всегда его лес и заметить успевает. Значит, ты чем-то особо досадила. На моей памяти с этим лесом такого еще не случалось. А чтобы муравьи — вообще первый раз слышу. Деревья падают, бывает такое. Кружит на одном месте — это запросто. Тропинки меняет, иной раз болото под ноги подсунет…

— Олег Алексеевич… Простите, пожалуйста, что перебиваю… Вы так говорите, словно у леса руки есть.

— А зачем ему руки? — удивился старик. — Ты микробов руками ловишь? Или от простуды тебя руки лечат? Вообще, Татьяна, ты сколько классов закончила?

— Одиннадцать.

— Сейчас где-нибудь учишься?

— Поступаю. В университет, на филологический.

— Понятно, — Олег Алексеевич хмыкнул в усы. — Гуманитарий, значит. От слова «хомо» — что от человека, то и главное. Остальное, так сказать, дано роду людскому во владение на веки вечные. А по биологии сколько в аттестате стоит?

— Пятерка.

— Ну тогда напрягай память. Биогеоценозы, экосистемы и все прочее учили? Должны были, должны. Так вот, гуманитарий, лес — тоже организм. Точнее — надорганизменная система, — это словосочетание старик произнес с таким видом, как будто пирог откусывал. Сладкий, душистый, с румяной корочкой. — То есть стоящая над всеми организмами в нем. Посему против тебя все сразу и ополчилось. Муравьи — они как раз по вредителям ба-альшие специалисты. А куст передвинуть — дело несложное. Но люди этого не умеют, разве что лопатой или бульдозером.

— А вы можете? Без лопаты?

— Почему бы нет? — пожал плечами Олег Алексеевич. — Если понадобится — смогу. Только лесу виднее, где у него что должно стоять. Так что без крайней надобности лучше не лезть. Да и тогда — с опаской и вежливо. Иначе будешь пытаться не один куст сдвинуть, а весь лес. Со всеми корнями и сучьями. Это, согласись, и бульдозеру не под силу.

— Так что же вы говорите: «Люди этого не могут»? — Девушка торжествовала. Пусть крохотная, но все-таки победа.

— Ты меня на слове не лови. Сказал — не могут, значит, не могут.

— А как же вы? Вы что, не человек?

— Нет, не человек.

Сказано это было скучно, чуть ли не со вздохом. Буднично. Даже с каким-то сожалением. Так говорят о вставных зубах или квартире на первом этаже. Подумаешь, эка невидаль… От этого будничного тона почему-то спина словно инеем покрылась.

— Ну и что ты так смотришь? Не бойся, рогов, копыт и хвоста не наблюдается. Крылышек, впрочем, тоже. Какие там крылышки, — Олег Алексеевич все-таки вздохнул. — Ну хорошо, не пугайся так. Человек, но не совсем. Точнее, не только человек.

— А… кто?

— Долгая история, а уже, между прочим, поздно. Родители небось беспокоятся.

— Нет, не беспокоятся. Я не с ними живу, с бабушкой. А ей сказала, что у подруги заночую. Я же собиралась до полуночи в лесу остаться.

— Лихо! — покачал головой старик. — До полуночи, значит… А потом? Ночи нынче холодные, транспорт не ходит.

— Потом к подруге пошла бы, — Таня пожала плечами. — Она сегодня в больнице дежурит, у нее переночевать можно. Мы договорились.

— У подруги, значит. В больнице. В которой именно?

— В областной.

— Три… Стоп, даже четыре с гаком километра по ночному лесу. Плюс километр по дороге, плюс пара кварталов окраины. Итого часа полтора-два. Да еще, помнится, охрана в больнице довольно строгая. Впрочем, охрана — это уже дело второе, для слабого пола в особенности. И не страшно было бы после полуночи через лес идти?

— А чего там бояться? — удивилась девушка. — Волков нет, людей в такое время — тоже. Разве что по окраине, да и то — во втором часу все «гоблины» уже спят.

— Действительно, все так просто… Ты, значит, всю тетрадку прочитала? — неожиданно переменил тему Олег Алексеевич.

— Всю.

— И чему научилась?

— Н-ну… Каналы видеть, энергетические. Защиты ставить — стенку, зеркальный купол. Боль руками пробовала снимать, но не всегда получалось. Несколько раз пробовала глаза отводить, однажды получилось, — при этих словах одна бровь Олега Алексеевича поползла вверх. — А что в этом такого?

— Да нет, ничего особенного. Что еще? Нечисть видеть не научилась?

— Не знаю. Ни разу не видела. То есть что-то иногда замечала, но нечисть или нет — не знаю. Мутные пятна.

— Так, с этим ясно. Еще один вопрос — насчет проклятых мест и тому подобного прочитала?

— Прочитала, конечно.

— Видела?

— Нет, не случилось, — в голосе девушки послышалось сожаление.

— А могла бы. Не вблизи, но тебе хватило бы. Если бы из лесу пошла после полуночи.

— Это где же?!

— Ишь, как глаза загорелись! Интересно, правда? Интереснее муравьев, это точно. Особенно по ночам. В среднем с полуночи до трех, в новолуния — в особенности забавно. На будущее — оттуда тебя вытаскивать не стали бы. Тем более что к лесу оно уже не относится.

— Вы что, только лес караулите?

— Караулим… Лес, как ты заметила, сам себя прекрасно укараулит. Запросто. Тебе сильно повезло, что Миша с ребятами рядом оказались. Отдыхали они да твою суету заметили. А когда лес просыпаться начал, решили вытащить и выяснить, кто это хулиганит и каким именно образом.

— А на том месте?

— Что — на том месте? Там все ясно и понятно. Как ты заметила, нормальные люди по ночам дома сидят. Дежурить там в это время желающих нет и не будет. Если уж кто-то сдуру попал — его проблемы.

— И что с такими бывает?

— Ты четыре года назад в городе была?

— Во время эпидемии?

— Эпидемия… Помнишь, что тогда с людьми было?

— По-омню… — Любопытство куда-то исчезло из девичьих глаз. Страх там был. Ужас, старательно запрятанный в самый дальний уголок и вдруг вынырнувший. — Так это все было из-за того самого места?

— Почти, — глаза Олега Алексеевича тоже при-угасли. Отвечал он вяло, нехотя. — Вообще-то чуть ли не полгорода об этом знает. Или по крайней мере слышало. Особенно такие, вроде тебя, любители самодеятельности. Вот они туда время от времени и лазят. Для полного подтверждения кое-чьих теорий. А некоторых, говорят, просто притягивает. Идут мимо и вдруг сворачивают. Так что муравьям ты еще спасибо скажи.

— И что бывает? Неужели то же самое?

— Хочешь проверить? — старик криво усмехнулся. — То же, то же. С маленькой поправкой — выздороветь труднее.

— Так почему же… Почему вы это не прекратите, если знаете?! Если все так страшно?!

— А с какой стати мы должны это прекращать?

— Но ведь люди…

— Именно, — ледяным голосом отозвался Олег Алексеевич. — Люди. Напомнить? В любом случае — мы не благотворительная организация. Не Армия Спасения, не Миротворческие силы ООН. Ты в лесу набедокурила — это нас касается. Впрочем, в лесу, в степи, на речке — разница небольшая. А тетрадочку твою, — морщинистая ладонь хлопнула по черному переплету, — тоже люди написали. И местечко на холмах — не наша работа. Ни я, ни, скажем, тот же Михаил даже спьяну к нему ночью не сунется. И днем — тоже, разве что очень уж нужно будет. Ты знаешь, что даже вороны на то место не садятся? И обычный человек стороной обойдет.

— А кто туда попадает?

— Я же говорю — любители. Те, кто все на зуб пытается попробовать, как щенок мыло. Ума не набрались, ни с кем не посоветуются, а где-то взыграло. Ты вон тоже в одиночку с тетрадкой возилась. Так или нет?

— Так.

— И при этом себя считала не такой, как все. Исключительной. Выше остальных. Только тебе такое счастье, такие возможности — ну, может, и не только тебе, но ты точно среди избранных, а все остальные серые и скучные. Было такое на уме?

— Было, — девушка опустила голову. — Как вы догадались?

— Догадался? Да при чем здесь догадки! Все через это проходят, кого сразу другому не учат. Все! Только некоторые умнеют, а остальные так и ходят дураками. Исключительными дурнями, тут уж не поспоришь, исключительными.

— А вы? — Таня вскинула голову. — Вы ведь себя тоже человеком не считаете! Тоже — выше, или нет?!

— Нет, — спокойно ответил Олег Алексеевич. — Не выше. Просто мы другие. Не выше и не ниже. На том же этаже, и даже вход из того же подъезда. Соседи, одним словом.

— И что, давно соседствуете? И люди вас не замечают? — девушка обиделась и разгорячилась. Как-то забылось и то, где она сидит и как она сюда попала. Вообще все, кроме обиды. — Или вы так хорошо прячетесь?

— Почему же, замечают, — все так же спокойно сказал старик. — Не первую тысячу лет замечают. Сейчас, слава богу, меньше, а было время — всерьез заметили соседей. Почти удалось выселить, да вот мы умудрились остаться.

— И как же вас называть?

— Обычно нас называли Древним Народом. Теперь мы и сами себя так называем. Можешь попросту — Древние, это тоже принято.

— Ну вас-то ладно, можно и так назвать, — Татьяну словно прорвало. Не нужно бы сейчас этого ехидства, но она ничего с собой поделать не могла. Такой уж характер. — А Михаил ваш с его ребятами — тоже Древние? Не похожи, если честно.

— Древние, можешь не сомневаться. Лет им, конечно, поменьше, чем мне, но нашей крови в них более чем достаточно. В тебе, если я не ошибаюсь, тоже. Иначе у тебя просто ничего не получилось бы. Точнее, получилось, но не то. Ты хоть знаешь, что это за тетрадь?

— Хотите сказать — тоже кто-то из ваших написал?

— Не хочу, — в голосе хозяина комнаты отчетливо лязгнул металл, и девушка прикусила язык. Буквально. И больно. — Написано явно человеком. И для людей. Для таких вот любителей, как ты. Только не для того, чтобы всех и каждого научить и силу даром раздать. Не надейся. Верхнее зрение, отвод глаз — это мелочи. А дальше — каждому свое. Кого-то будут учить, кого-то просто используют.

— Как… используют?

— По-разному. В лучшем случае — на побегушках, деньги добывать и так далее. В услужении. Быдло — именно так они своих слуг называют.

— Кто — «они»? И что — в худшем случае?!

— В худшем — в жертву принесут, — Олег Алексеевич недобро прищурил глаза. — Догадалась, кто? Люди, Таня, люди. Это мы — нелюди. He-люди. А тетрадочку написали люди. С самой что ни на есть человеческой душой. Если она у них еще осталась, эта душа…

— Так почему же на меня эта… это не подействовало.

— Уже начало действовать, — уточнил старик. — Чему-то ты научилась, верно? И дальше учиться хотела, так ведь? А дальше — сбой. Может быть, я и ошибаюсь, но скорее всего системка эта промахнулась именно на твоей Древней Крови. Наши способности наложились на человеческую науку. В результате чего ты и умудрилась лес разбудить. Вместо чего — этого я еще не понял. Впрочем, тут не мне разбираться нужно, на это специалисты есть. Ведуны.

— А вы — кто? Колдун?

— Да ну тебя! — отмахнулся Олег Алексеевич. — Скажет тоже — колдун! Просто старик. Чуть дольше пожил, чуть больше увидел. Преимущества возраста, знаешь ли. Вот молодежь и идет со всем непонятным. Тебя вот притащили. Забавный экземпляр, правда? Ну-ну, не обижайся, это я шучу так. Но случай действительно интересный. Так что, будем специалиста приглашать? Или отпустим тебя домой и больше не встретимся?

— Будем, — слабо улыбнулась Таня. — Мне и самой интересно стало, что я за… экземпляр.

ГЛАВА 2

Костерок шипел и раздраженно цедил сизую струйку дыма сквозь нависшие ветви. После двух дней сплошного дождя и осеннего холода, нежданно-негаданно вмешавшегося в привычное летнее пекло, ждать веселого, бойкого пламени не приходится. Дрова сырые. Можно, конечно, найти и посуше — например, распилить и расколоть достаточно толстое бревнышко. Вроде тех, на которых вокруг костерка устроились люди. Но для этого нужен топорик посолиднее «туристического», черневшего пластиковой рукояткой возле самого огня. Можно, впрочем, и таким тюкать. Если есть время и желание.

Желания не было. И необходимости. Не греться собрались, не обед готовить. Подрагивает живой огонек, облизывает мятый закопченный чайник — и ладно. Большего и не требуется. Хватит и того хвороста, что с прошлого раза остался. И за новым отходить от костра никому не хотелось. Здесь, возле огня, как-то уютнее. Стоило отойти на пару шагов — и деревья нависали над головой, придавливали, о чем-то недобро шептались. Листья шелестели зловеще — словно кто-то потирал руки, готовясь схватить жертву. Еще шаг, еще — и корявые деревяшки оживут, вытянутся, подхватят…

Впрочем, не все у костра чувствовали тихие угрозы леса. Для них лес был как лес, много деревьев — и все. Разве что не самое уютное время для пикника выбрали. Но тут уж ничего не поделаешь, какие выпали выходные — такими и нужно пользоваться.

Чайник не желал закипать. Тихо шумел, изредка высовывал из носика тоненькую струйку пара — и тут же, словно испугавшись, затихал. Не хотелось ему с огня в холод и сырость. Или просто лень было работать по такой погоде.

Компания тоже подобралась тихая. Разговор никак не получался — вяло трепыхался вокруг каких-то общих тем, иногда вообще затихал. Обсуждали музыку, учебу, погоду, цены — все, что угодно. Кроме того, что их всех собрало. Новички помалкивали, старым знакомым то ли обсуждать было нечего, то ли не хотели при посторонних.

Посторонние — это было самое подходящее слово. Каждый вокруг огня был на своей стороне — и в стороне от других. С краю. Как хата. Гитара лежала в сторонке — пару песен спели, и все. Серость. Сырость. Скука смертная.

Первым не выдержал парень в кожаной куртке. Всех вроде бы друг другу представляли, все знакомились, но как кого зовут — у новичков вылетело из головы напрочь.

— Ну что, так и будем сидеть? — из кожаной куртки появилась пачка сигарет. — Будет кто?

Три или четыре руки протянулись, взяли по «кэмэлу». По кругу передали головешку.

— Я вот к чему, — парень затянулся, пыхнул дымом в темнеющее небо. — Просто на прогулку мы и так съездить могли. Каждый со своими, кто как привык. Я не прав? Во, значит, все так думают. А для чего нас собрали, кто-нибудь толком объяснить может? Кость, ты меня сюда привел, ты и скажи.

— Что сказать? — отозвался парень… нет, скорее даже молодой человек, до этого шептавшийся с рыжей подругой. Аккуратный, в отутюженных брюках и поблескивающих ботинках. Не каких-нибудь армейских «грязедавах» — стильные были у молодого человека ботиночки. Под стать хозяину. И выглядели, словно не по раскисшим тропкам в них ходили, а по паркету. Или по линолеуму. С ковровыми дорожками. Рядом с молодым человеком стоял такой же аккуратный и чистенький кейс.

— Чего мы тут сидим и что у нас дальше. Будет что-то еще? Или чайку хлебнем и разбежимся? Тогда я прямо сейчас пойду. Дел хватает.

— А чего тебе надо, Серега? Мы тут вообще-то познакомиться хотели со всеми. Посмотреть друг на друга.

— Ну, посмотрели, а дальше? Так и сидеть до ночи?

— Хочешь, иди, — аккуратный Костя пожал плечами. — Не держим, не вяжем. До ночи — это хорошо бы, но не получится. Не у тебя одного дела. Чего ты ждал? Плясок под бубен? Шабаша? Гаданий по костям? Если тебе именно этого надо — гадай и пляши.

— Пойду я, — Сергей встал, злым щелчком отправил недокуренную сигарету в кусты. — Счастливо всем оставаться, а я пошел.

— Не заблудишься?

— Было бы где! — За сигаретой последовал презрительный плевок. — Это ж не лес! Зона отдыха, — Сергей ухмыльнулся. — Бывайте здоровы… Древние!

— Смотри, не заблудись в этой «зоне отдыха», — негромко проговорил Костя, глядя на скрывающуюся за кустами кожаную спину. — Не заблудись.

— А в самом деле, ребята, — отозвалась сидевшая на самом краю бревна-лавочки девушка. — Давайте, наконец, серьезно поговорим. Не чай же пить приехали! У кого-нибудь на кухне было бы уютнее.

— Мне и тут уютно. А на кухне чай не тот. Дымком не пахнет. И вообще, я сто лет так не отдыхал.

Сказано это было до того лениво, что девушка даже приподнялась, чтобы получше разглядеть говорившего.

Крепко сбитый парень не сидел, как все остальные, у огня. И вообще не сидел. Он лежал, закинув руки за голову и прикрыв глаза. Бр-р-р! Тут и у костра-то под вечер зябко стало, а он на сырой земле лежит, еще и улыбка блаженная!.. «Морж», что ли? Или притворяется?

Нет, не притворяется. Лежит себе спокойно. Похоже, и в самом деле отдыхает. Но еще и напряженно думает о чем-то. Прислушивается к разговору.

— «Дымком, дымком…» — возмущенно передразнила девушка. — Мне вот неуютно. Нет, в самом деле, давайте серьезно. Для чего мы здесь?

— Вопрос, однако, философский. Для чего мы вообще? В чем смысл жизни, — Костя улыбнулся. Широко, весело. И тут же спрятал улыбку. — Хорошо, Алена, серьезно так серьезно. Ну, кто что сказать хочет? Сначала вопросы или ответы?

— Вопрос можно? — Лежавший парень приоткрыл один глаз, ехидно прищурился. — Какое отношение имеет ваш Древний Народ к эльфам?

Кто-то на бревне хмыкнул, кто-то присвистнул удивленно. Костя снова улыбнулся — на этот раз стандартной «американской» улыбкой делового человека. Менеджера какого-нибудь, подсовывающего клиенту двусмысленный договор.

— Самое непосредственное. По всей видимости, встречи с Древним Народом нашли отражение в европейском фольклоре. Я имею в виду именно фольклор. Народный, коренной, так сказать. Не сказки прошлого века, вроде «Дюймовочки». Ну и, конечно же, не все то, что сочиняли после профессора Толкиена — насчет эльфийских клинков и эльфийских королев. Надеюсь, я все понятно объяснил?

— Вполне. А то я было испугался, что та же компания, — парень снова закрыл глаз и, казалось, задремал. На первый взгляд казалось. И то на обычный взгляд, человеческий.

— Так, у Алексея вопросы кончились. Еще кому что неясно? Не стесняйтесь, спрашивайте, — Костя повернулся к девушке, предложившей поговорить серьезно. — Вот ты, Алена, для чего сюда пришла? Чего тебе не хватало в твоей человеческой жизни?

* * *

Поездка к специалисту началась скучно. Буднично. Переполненная электричка, ведра и лопаты дачников, тетки какие-то по ногам прошлись. Духота, давка. Сразу Цой вспомнился: «Электричка везет меня туда, куда я не хочу…» Тут самой поездки достаточно, чтобы не захотеть куда-нибудь ехать. Интересно, а иначе к этому ведуну нельзя было добраться?

— Терпи, — обернулся Олег Алексеевич. — Скоро полегче станет.

Мысли он читает, что ли?! Татьяна попробовала подумать о чем-то постороннем. Вот, например, о пейзаже за окном. В эти места она раньше не выбиралась. Вообще-то на дачах у знакомых бывала, в деревне у родственников гостила — но все почему-то в другую сторону. И не так далеко от города.

Толпа в вагоне стала постепенно редеть. Татьяне показалось, что даже колеса теперь стучат иначе. Облегченно. Дачи кончились, дачники исчезли. А перед каким-то райцентром даже удалось сесть — народ потянулся к выходу, и Татьяна тут же приметила местечко у окна. Напротив с шумом устроился загадочный старик, не причисляющий себя к людям. Полез в белесую от времени котомку — настолько древнюю, что рюкзаком назвать не было никакой возможности. Язык не поворачивался. В голову лезло где-то вычитанное слово «сидор».

— Не голодная? Ну, смотри, как хочешь. Нам еще больше часа ехать, да и там идти не два шага. Так что я, пожалуй, маленько перекушу.

На коленях разместилась газетка, сверху лег российский набор путешественника: сваренные вкрутую яйца, пара огурцов, помятый помидор. В спичечном коробке у запасливого деда оказалась соль — крупная, коричневая какая-то.

— Ты бы не стеснялась, перекусила. А то потом попросишь, да некогда будет. Так что, присоединяешься?

— Спасибо, не хочется.

— Ну смотри, наше дело предложить, — Олег Алексеевич захрустел огурцом. Татьяна отвернулась и снова принялась разглядывать плоские холмы и перелески, зеленым ворсом выпирающие из оврагов.

Через несколько минут хруст сменился тихим бульканьем. Девушка скосила глаза — неужели водка? Заранее поморщилась.

Нет, все-таки не водка. Чай, с каким-то буро-зеленоватым оттенком. По вагону поплыли ароматы не то степи, не то нагретой солнцем лесной поляны.

— На-ка, хлебни, — старик протягивал небольшой алюминиевый стаканчик с облупившейся краской Странный стаканчик, необычный. — Такого ты точно не пробовала. Не бойся, не отрава.

Татьяна взяла теплый стаканчик, отхлебнула осторожно. Одновременно обожгло глотку и защипало в носу. При всем при том спирта не чувствовалось совершенно. Пряная горечь, какой-то терпкий привкус. Закружилась голова, на глаза навернулись слезы.

— Ну как? — донесся из радужного тумана веселый голос. — Пробирает, а?

— Еще… как… — не выдержала, закашлялась. Минуты через две-три удалось отдышаться. — Это что?

— Чаек, — с самым невинным видом ответил Олег Алексеевич. — Травяной чай. Чабрец, душица, ежевичный лист, чуть-чуть полыни, еще кое-что по трети щепотки. Очень полезно для здоровья.

— Да уж!

— Ты подожди немного, скоро сама почувствуешь, — старик снова плеснул в стаканчик, выпил. Татьяну передернуло — ладно бы залпом! Понемногу, маленькими глотками, смаковать такую дрянь — так и вправду поверишь, что это не человек напротив тебя сидит… Люди такое не могут пить. По крайней мере — с удовольствием.

— Ну, хорошенького понемножку. Потом еще хлебнем.

Хотела возразить, но взгляд задержался на фляжке. Таких Татьяна тоже раньше не видела. В сером суконном чехле, с узким, похожим на бутылочное горлышком и мелкой резьбой на пробке. Стаканчик, оказывается, надевался сверху на горлышко и пробку, как крышка.

— Интересуешься? — Олег Алексеевич приподнял флягу. — Не видела раньше? Немецкая, трофей.

— А вы воевали?

— Воевал. Можно сказать, от звонка до звонка — начал в сорок первом на Украине, а закончил в Восточной Пруссии. Что, молодо выгляжу?

— Я думала, вы… Вам больше шестидесяти не дашь, — призналась Татьяна.

— Хе, шестьдесят! — старик лихо пригладил усы. — В шестьдесят, сударыня, я был вообще кавалер хоть куда. Пожалуй, даже рискнул бы ухаживать за такой симпатичной девчушкой. А сейчас — увы, увы! Возраст сказывается, проклятый, никуда от него не убежишь.

— Так сколько же вам?

— Ну-у, это просто неприлично, так вот в лоб спрашивать. Я уж и сам забыл. Дай-ка вспомню… За девяносто, это точно.

— Не может быть!

— Не веришь — зачем тогда спрашивать? — обиделся Олег Алексеевич. — Я в сорок первом старшим политруком был. По нынешним временам — офицерское звание, да и не первый и не второй год служил. Вот и посчитай сама.

— Все равно как-то странно. Как же вам удается?

— А мне не удается. У меня получается. В том числе и вот таким способом, — фляжка утвердительно булькнула. — Плюс к этому я тебе уже говорил, кто мы такие. Ладно, приедем, поболтаем — потом, может быть, сама поверишь, без моих аргументов и фактов. А я сейчас фляжечку обратно уберу и вздремну чуток. Ты меня через час разбуди, не позже, а то проспим свою остановку.

Старик и в самом деле откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Надо же — девяносто лет… Конечно, живут и больше: Татьяне вспомнилась статья о каком-то кавказском долгожителе, родившемся во времена Наполеона, а умершем при Брежневе. Но одно дело — Кавказ, а другое — Желтогорск с его химией и прочими радостями. Или действительно все дело в травах?

Странный чай, похоже, действовал и на нее. Например, обострился слух. Кроме стука колес и поскрипывания вагона, появилось много новых звуков. Тонкое посвистывание где-то над головой. Странный шелест в самом вагоне — через несколько минут Татьяна догадалась, что слышит дыхание нескольких десятков людей. Бормотание приемника у сидящего через три сиденья парня стало отчетливым. Словно к уху поднесла.

Татьяна обернулась, чтобы посмотреть на хозяина приемника. Ого, а чаек-то у старика совсем не простой! Она паренька увидела. Но не просто увидела. Над коротко стриженной макушкой колыхалось зеленоватое сияние с редкими синеватыми искрами. Через несколько мгновений подобные нимбы начали проявляться и вокруг других пассажиров. Разных цветов — вон у той бабки, например, ярко-алый, дрожащий… А у девчонки возле соседнего окна — желтый с фиолетовым… Ничего себе! Без всякой концентрации, без напряжения, вот так просто разглядывать ауру — о таком Татьяна не слышала. И не читала, надо признаться. В тетрадочке, наоборот, говорилось о необходимости усилий для такого вот зрения. Чай с травками, значит… Интересно, а у самого старика какая аура?

Никакой не оказалось. Вообще никакой. Он что, помер?! Нет, дыхание вроде бы слышно. И веки подрагивают. Может, из-за того, что спит? Вряд ли — вон там мужичок-забулдыга храпит вовсю, а над ним целый костер полыхает. Так это что же получается — старичок и в самом деле… не человек?! Нежить какая-нибудь?! Мамочка, куда я еду, с кем я связалась!

Едкий холодный пот начал разъедать глаза. Татьяна смахнула его, перевела дыхание. Ну-ка, не паникуй. Попробуй присмотреться повнимательнее. С концентрацией, как обычно. Может, на него просто действие чая не распространяется. Мера предосторожности, так сказать. Вдо-ох, вы-ыдо-о-ох, посмотрим внутрь себя и через себя…

Олег Алексеевич приоткрыл один глаз. Посмотрел насмешливо, погрозил пальцем и снова задремал. Или сделал вид, что дремлет. При этом никакая аура так и не появилась. М-да, как хочешь, так и понимай. Например, так, что он просто не показывает себя. Спрятался. И при этом, значит, еще и чувствует, когда его разглядывают. Ну хорошо, больше не буду. Полюбуюсь видом из окошка. Тоже интересно, особенно с учетом новых особенностей зрения. Надо пользоваться, пока есть. Вопрос — это теперь навсегда? А если нет — то когда действие этого чая закончится?

— Следующая остановка… — название утонуло в хрипении динамика и шипении закрывающихся дверей.

— Что ж ты меня не будишь, а?! Чуть не зевнули! Замечталась?

— Задумалась…

— Это полезно, не спорю. Особенно когда вовремя. А теперь — хватай пожитки, и в тамбур! Нам на следующей выскакивать, там только минуту стоять будем.

— А что за станция?

— Не станция. Остановочный пункт, платформа в чистом поле, — Олег Алексеевич подхватил свой «сидор», выбрался в проход. — Давай быстрее, а то восемь кэмэ по шпалам обратно топать придется.

Вышли в грохочущий тамбур, немного постояли. Состав чуть заметно тряхнуло, деревья и столбы за побитым стеклом мелькали все реже и медленнее. Тряхнуло посильнее, заскрипело, заскрежетало.

— Кхря… — донеслось из вагона, и тут же засвистели и чмокнули двери. Действительно платформа. Причем почему-то гораздо ниже последней ступеньки.

— Не зевай, вперед! — сзади чувствительно подтолкнули. — Что стоишь, прыгай!

Пришлось прыгать. За спиной тут же тяжело ухнуло. Татьяну повело в сторону, она взмахнула руками, успев испугаться — упасть бы на платформу, не слететь под поезд! Падать и лететь не пришлось, чья-то сильная рука поймала за локоть. Придержала.

— Эх, молодежь! Ну ладно, если бы меня ноги не держали, мне уже положено…

Хлопнули закрывшиеся двери электрички. Состав лязгнул, дернулся и тронулся с места. Колеса ворчали, словно соглашались с занудным стариком. Обидно — деду девяносто лет, а прыгает, как молодой… даже лучше. Хотя в его возрасте положено осторожно выбираться. С палочкой, опираясь на руку внучки. Или даже правнучки.

Татьяна огляделась. «Чистое поле» оказалось скорее «дремучим лесом». Ну, не совсем дремучим, но явно побольше придорожной посадки. От платформы в лес убегали две тропинки. С другой стороны дороги к пути подходила битая-перебитая колея с торчащим посередине узловатым корнем. Вдоль растрескавшейся асфальтовой полосы тянулись столбики в рост человека, когда-то покрашенные белой краской. Очень давно покрашенные. Скорее всего, еще до рождения Татьяны. Над противоположной платформой такие же столбики поддерживали проржавевший железный лист, на котором среди процарапанной и намалеван-ной похабщины и признаний в любви можно было разобрать большие выцветшие буквы: «…О…ВКА»

— Где это мы?

— В соседней области. Добро пожаловать в Черноземье! — старик закинул котомку за. спину и направился к одной из тропинок. Оглянулся, приглашающе махнул рукой. — Чего стоишь? Нам сюда!

— В лес?! — почему-то Татьяна не могла себя заставить сдвинуться с места. Больше всего ей сейчас хотелось не разбираться в себе, в тайнах мироздания или древних стариков. Хотелось просто перейти через стальные полоски на другую сторону и дождаться обратной электрички. Когда бы она ни пришла — через час, утром, через день, хоть через неделю. Лучше тут в землю врасти, чем идти под деревьями… которые падают… и под которыми наверняка полно муравьев!!!

— В лес, в лес! — рассмеялся Олег Алексеевич. — Да не бойся ты! Во-первых, это не тот лес, во-вторых, ты сюда не колдовать приехала. А в-третьих… В-третьих, ты идешь со мной. Ну что, за руку взять и вести?

— Н-не надо, я сама.

Странно, но ей удалось шагнуть к краю платформы. Потом еще раз. И еще. Сойти с асфальта на пыльные листья подорожника. Сделать еще один шаг навстречу протянутой руке.

— Вот и умница! Давай, давай, левой, теперь правой! Не падаешь? Никто тебя не кусает? Тогда потопали дальше. Тебе как лучше — чтобы я впереди шел или чтобы сзади придерживал?

— Лучше впереди…

— Понятно, чтобы спину видеть. Ну, тогда не отставай. Я постараюсь не сильно разгоняться, но и ты не стесняйся. Устанешь — скажи, привал сделаем. Можешь быстрее — тоже говори, прибавим шаг.

— А долго нам идти?

— Моим ходом — час с небольшим, твоим — пока не знаю. Ну, пошли. Раньше выйдем — раньше придем. Ты, главное, ничего не бойся, тут все свои. Весь лес со всеми обитателями.

Тропинка завела под деревья и почти сразу же начала извиваться и петлять. Почему-то местным жителям не нравилось ходить напрямую. То ли не интересно, то ли трудно сотню метров прогуляться, никуда не свернув и не отклонившись. Минут через двадцать Татьяна уже не могла понять, удаляются они от железной дороги, идут вдоль нее или кружатся на одном месте. Тем более что время от времени точно такие же тропинки примыкали сбоку, пересекали путь или вообще тянулись рядом в каком-нибудь десятке шагов, за низкими кустами. Лабиринт, да и только!

— Олег Алексеевич, мы тут не заблудимся?

Старик не обернулся, только хмыкнул. Через минуту все-таки решил ответить. Все так же, не оборачиваясь, словно с листвой говорил:

— Ну как тут заблудиться? Сама посмотри, тут разве что указатели не развешаны!

Посмотрела. Сначала ничего особенного не увидела — лес как лес… Постой, а это что? Знакомые зеленоватые нити свободно переплетались между деревьями, колыхались в воздухе — повсюду, кроме этой самой тропинки. Словно коридор. Или даже галерея, ажурная, как в старинных парках. Если бы не слабое свечение, вполне можно было принять невидимые паутинки за кованую-литую-резную решетку. Странную, но по-своему красивую. Даже узор какой-то проглядывает, причем время от времени повторяющийся. Тропинка, выходит, совсем не простая. Интересно, кто ее сделал? Древний Народ? В него до сих пор верилось слабо. Однако вот она, сеточка-ограда — протяни руку… Хотя лучше не надо. Кто ее знает, как отзовется. Или все-таки попробовать?

Глянула на седой затылок — вроде бы старик шагает спокойно, оборачиваться не собирается. Украдкой протянула руку к висящей в воздухе сетке, потянулась…

И тут же отскочила с визгом, налетела на спину с котомкой, чуть с ног не сбила. С размаха села на тропинку: из куста на нее смотрели два темных блестящих глаза. Потом ветки затрещали, раздвинулись. Высунулся темный, шевелящийся обрубок с двумя присвистывающими отверстиями. По краям обрубка топорщились какие-то желтоватые изогнутые сучья, грозно поблескивали острыми кончиками. От ужаса Татьяна зажмурилась. Странно — зеленоватую сетку можно было различить даже сквозь веки. А еще — смутное коричнево-голубое пятно на том месте, где полагалось быть страшному гостю. По пятну метались желтые и багровые сполохи.

— Ну и чего визжать? Кабана никогда не видела, что ли?

Татьяна мотнула головой, не раскрывая глаз. «Чего визжать?»! Кабан! Здоровенный кабан! Рыло чуть ли не с тарелку размером! А эти острые сучья — это, значит, клыки. Те самые, одним движением волка вспарывающие. Где-то она читала, что с матерыми кабанами даже медведь и тигр не всегда рискуют связываться. Интересно, старик об этом слышал или нет?

— Эй, красна девица! — по плечу похлопали. — Глаза-то открой! Или мне тебя дальше под руки вести? Так в этом случае мы до ночи идти будем. Борька, отстань!

В лицо фыркнули, обдали горячим дыханием. Ф-фу, какая вонь! Приоткрыла один глаз, увидела бурую шерсть и желто-белесый клык, опять зажмурилась. Значит, дед с кабаном знаком? Вот пусть и разбирается. Только где-нибудь подальше.

— Отстань, говорю! Вот же скотина упрямая! — раздался громкий шлепок, кабан ответил радостным «Хрю!» — Танька, не спи! Выломай прутик, помоги эту свинью отогнать! Отстань, не для тебя припасено!

— А вы его колдовством отгоните. Как ваши ребята тогда муравьев разогнали, — посоветовала девушка, не открывая глаз.

— Иди ты!.. Это ж здешнего лесника кабан! Меня Филиппов потом по всему лесу гонять будет! Борька, тварь, не рви!!! Ну ладно, ладно, угощу, зараза ты копытная!

Похоже, ситуация складывалась скорее смешная, чем страшная. Можно и посмотреть.

Кабан действительно был здоровенный, но не такой уж и огромный. Вот уж действительно — у страха глаза велики! И пятачок у него не с тарелку. Самое большее — с блюдце. Симпатичный такой пятачок, жадно тянущийся к уже развязанной котомке. Короткий хвостик мотался туда-сюда. Было в нем что-то от флагов на трибунах стадиона. Похоже, только что был забит победный мяч. А вот и он — красный, помятый… свинье все равно. За помидором последовал огурец. Последним пунктом собираемой с прохожих пошлины значилась краюха черного хлеба, густо посыпанная солью.

— Видела? Таможня, блин, пока добро не возьмет — не пропустит! И вот ведь свинья какая: как один иду — хрюкнет, поздоровается и дальше бежит. Если с кем-нибудь из наших — то же самое. А чуть кого чужого веду — вот такое представление, причем не с кого-нибудь мзду берет, а с меня же! Борька, у тебя совесть есть?

Сквозь чавкание секач проворчал что-то утвердительное.

— Ладно, плату содрал, мы дальше пошли. К хозяину иди! Домой, домой!

Кабан дожевал краюху, оценивающе посмотрел на котомку. Потом тяжело вздохнул и с треском исчез в кустах. Зашуршала прошлогодняя листва, тяжело и быстро простучали копыта. Снова затрещало, но уже в отдалении.

— Помчался докладывать, — Олег Алексеевич подкинул «сидор» в руке, словно оценивая размер ущерба. — Прямо гаишник, а не кабан! Ладно, мы тоже пойдем. На ходу поговорим.

— Слушайте, неужели он действительно такой умный? И все понимает? Как его вообще удалось приручить?

— Да никто его не приручал особенно. В голодную зиму приблудился, подсвинком еще, так и бегает, где хочет. Что он понимает, а что нет, я не знаю. Вот насчет пожрать — это да, это он гений. А вообще-то свиньи не намного глупее собак, наверное. Особенно дикие. Борька несколько слов точно выучил, а все остальное, шельмец, по тону и по виду угадывает.

— А почему вы сказали: «Побежал докладывать»? Лесник его что, по хрюканью понимает? Или тоже по виду?

— Да кто его знает, лесника… И по тому, и по другому, и чутьем. Борька у него вместо собаки. Хотя, честно сказать, Филиппов и так знает, что мы в лес вошли. Стой! — старик замер и предостерегающе вскинул руку.

— Что случилось?

— Замри, дай послушать!

Девушка замолчала, сама попробовала прислушаться клееным звукам. Ничего особенного — слабый шум деревьев, птицы звенят, кто-то мелкий в кустах шуршит. А слух, между прочим, после «чая» обострился. Так что же такого дед услышал? Или птицы для него как-то не так поют?

— Можешь дышать и даже говорить, — Олег Алексеевич опустил руку, почему-то вздохнул. — Считай, повезло тебе. На полпути встречают. Идти, конечно, все равно придется, но хоть не ждать.

— Чего ждать? Кто встречает? — не поняла Татьяна.

— Как кто? — удивился дед. Седые брови возмущенно полезли на лоб. — А к кому ты вообще идешь?

— К специалисту какому-то. К ведуну.

— Вот он и встречает. Да ты прислушайся, прислушайся! Неужто не слышишь? Ну тогда землю послушай, по ней дальше слыхать.

Прижиматься ухом к тропинке не пришлось. К лесным голосам добавился новый звук — быстрые глухие удары. Словно толчки сердца. Торопится сердечко, скачет… Скачет?!

Удары все ближе, все отчетливее. Точно, скачет кто-то. На лошади. Даже слышно, как тихо звякнула сбруя — или что там может бряцать металлом у всадника? А вот и он сам показался.

Сначала Татьяна смотрела только на коня. Вороной, изящный, как-то особенно поблескивающий в пробивающихся сквозь лесной полог солнечных лучах.

Увидел чужих, мотнул недовольно головой — опять этот тихий лязг. Большой темный глаз скосился подозрительно, конь принюхался, фыркнул. Настороженные уши пригладила широкая ладонь.

— Ну, ну, Гривна, не шуми. Олега не узнала? Свои, свои, хоро-ошая моя.

Почему-то девушка почувствовала легкую досаду. Разочарование какое-то. Оказывается, это не конь — кобыла! Было в этом что-то… не такое романтичное, что ли? Подняла взгляд, посмотрела на всадника — расстроилась еще больше. И это — тот самый специалист? Мудрец-ведун, знающий куда больше странного старика Олега Алексеевича? Мужик как мужик. Лет тридцати, не больше. Парни в лесу и те смотрелись круче: подтянутые, в пятнистых комбинезонах — или что там на них было? А этот мало того, что неделю не брился, так еще и одет черт знает во что. Джинсы какие-то трижды выгоревшие, рубашка зеленая им под стать, а на ногах — сапоги! Огромные, разбитые и расхлябанные кирзовые сапожищи, с коркой подсохшей грязи. Из-за правого голенища что-то торчит, рукоятка с плетеной кожаной петлей-ремешком. Плетка, что ли? По виду мужик как раз на деревенского пастуха похож, видела она таких. Может, обознался старик?

Олег Алексеевич снова поднял руку, но на этот раз — дружески приветствуя.

— Здравствуй, Саша. Что, опять в лесники подался?

— Просто проехаться решил. Да и вас заодно встретить, — мужик спрыгнул с лошади. Ловко спрыгнул, ничего не скажешь. Такое в цирке можно увидеть или в кино, но никак не в деревне. В обычной деревне, по крайней мере. — Ну, гостью представлять будешь?

— Таня, — девушка сама шагнула вперед, протянула руку. На секунду ладонь утонула в мощной кисти, потом случилось то, чего девушка ожидала меньше всего. Учтивый поклон, рука чуть приподнимается, и пальцев легко касаются теплые, чуть шершавые губы. Надо же!

Краем глаза Татьяна успела заметить, как дрогнули усы и чуть прищурились глаза у Олега Алексеевича. Непонятно. Но явно не показалось — распрямившись, странный мужик ответил ее спутнику спокойным, чуть хмурым взглядом. Что-то тут есть. Что-то было между Олегом Алексеевичем и этим Сашей. Личное. Впрочем, это их дело. Ее сюда не в гости привезли, а на консультацию к специалисту, как больную — к врачу. Осмотрят, поставят диагноз, назначат лечение — и век она не увидит ни этот лес, ни этого всадника, ни непонятную «…о…вку». А со своими делами старик пусть сам разбирается.

ГЛАВА 3

— Проходите, лейтенант. Вас ждут.

Ох уж эти адъютанты-ординарцы-денщики… Будь это все не в штабе, а в какой-нибудь фирме, сидела бы за этим столом более или менее длинноногая — в зависимости от доходов и знакомств шефа — девица, хлопала бы накрашенными глазами. А этот… «Проходите, лейтенант!» Между прочим, по уставу положено было бы обращаться «товарищ лейтенант». Ну ладно, генералу «летеха» не товарищ, но этому-то, орлу застольному… Те же две звездочки на плече. Маленькие такие. И смотрит брезгливо, чуть нос не зажимает. Ну да, конечно, к начальству можно было бы и «парадку» надеть. Или хотя бы вот такую новенькую, отутюженную форму, как на адъютанте.

И не вонять в чуткий штабной нос кирзой с гуталином. Ноздри ходуном ходят, морщится слегка. Словно в училище сам так же не благоухал. Ничего, ничего, понюхай… товарищ хренов. И все остальное, чем может пахнуть офицер-химик, выдернутый прямиком с тактических занятий, тоже понюхай. Хорошо хоть, у водителя в штабном «бобике» нашлись щетка и скипидарно-солярный «крем обувной черный». Не то полюбовался бы еще и на пыль полигонную, с хлорпикрином пополам. Правда, этот запах адъютант мог бы и не распознать. Пехота… Впрочем, особый отдел какими только знаками различия не обзаводится. Ладно, хрен с ним, с адъютанта ком. Нас ждут. Войдем.

— Здравь-желаю, товарищ…

— Вольно, лейтенант, вольно. Проходи, садись.

Вот этому полковнику Андрей точно не товарищ.

Просто лейтенант. Один из сотен, если не тысяч, порученных попечению и надзору, как открытому, так и негласному. Впрочем, может быть, полковник лейтенантов не опекает. У полковника есть дела поважнее. Видел его Андрей впервые и, чего ждать, не знал. Ничего, сейчас все ясно станет.

— Сел? Вот и молодец. Хорошо сел, ценю. Чему-то научили тебя все-таки. Прямо с полигона? — полковничьи ноздри тоже шевельнулись. Еле заметно. — Окуривали?

— Товарищ полковник, не имею права…

— Знаю. Опять молодец, на мелкие провокации не ловишься. Ладно, оставим. Это все присказка, а теперь сказка начинается, — полковник раскрыл лежащую перед ним картонную папку. — Перейдем к делу. Если не ошибаюсь, во время эпидемии в Желтогорске вы были студентом в местном университете?

— Так точно.

— Привлекались к карантинным мероприятиям?

— Так точно, в качестве…

— Неважно. Ваше мнение об этой эпидемии? Не официальное, а именно ваше. Подумайте, хорошо подумайте.

О чем тут думать, интересно? О том, что именно хочет услышать полковник из особого отдела? Все остальное уже не раз и обдумал, и обсудил. С друзьями. С преподавателями. С самим собой. С новыми сослуживцами… Постой, постой, уж не заложила ли какая-нибудь сволочь?! А если и так — что особенного?

— Ну как, подумали? — полковник насмешливо прищурился. — Или подыскиваете ответ помягче? Не ищите, выкладывайте все, что есть. Я вас не трясти собираюсь, мне нужно мнение специалиста. Независимое и неофициальное. Поверьте, Андрей Владимирович, — особист перешел на дружеский, даже задушевный тон, — нам важно именно ваше мнение. Причем такое, которое не пойдет по инстанциям и не будет обсуждаться старыми хрычами со званием профессора и мышлением образца сорок пятого года. Хотите, я вам на выбор предложу их версии? Диверсия, применение неизвестного психохимического оружия, обработка со спутника излучателями, вскрытие старого могильника или утечка новых разработок… Как вам все это? Ну, что вы думаете об этих версиях?

— Проверить не мешало бы, — осторожно отозвался Андрей. — Отработать каждую, насколько возможно.

— Сделали, — поморщился полковник. — Результатов, как видите, никаких. Иначе мы бы с вами не беседовали.

— Ну почему же никаких? Отрицательный результат — тоже результат, товарищ полковник.

— Точно. Так вот, лейтенант, версий много, но все равно не хватает. Поэтому вас и привлекли. Вы — очевидец и участник событий, после этого приобрели кое-какой опыт в отряде… Скажите, только честно, с чем-нибудь подобным сталкивались?

— Не знаю, товарищ полковник. Если бы у меня тогда нужное оборудование имелось, провели бы исследования, можно было бы сказать.

— Исследования проводились, — полковник раскрыл зажимы скоросшивателя, вынул из папки несколько листков. Просмотрел, подал несколько Андрею. — Вот, ознакомьтесь. Ваш допуск позволяет.

Лейтенант взял бумаги. Бегло просмотрел. Задумался, взглянул еще раз, уже внимательнее.

— Может быть, чего-то действительно не нашли? — сказал он через пару минут. — Вот здесь реакция все-таки была, хотя и слабая…

— Проверили, можете не беспокоиться, — полковник усмехнулся. Чуть заметно, уголком рта. — Это одно местное предприятие картинку подпортило. Так, лейтенант, данные у вас есть. Что дальше? Ну, представьте себе, что вас в этот самый Желтогорск забрасывают с отрядом. По разработкам, могильникам и прочему мусору все проверено вплоть до основания города в тысяча пятьсот забытом году. Никогда ничего подобного не было и быть не могло. Ваши действия? Что вам еще нужно?

— Полная статистика по пораженным. Включая место работы и вредные привычки.

— Сделано. Показать не могу, но есть. Общий итог — никаких совпадений. От детей до стариков, от спортсменов до бомжей-алкоголиков — полный спектр, включая областного замминистра. Национальность, год рождения, район проживания — не имеют значения.

— А по времени?

— Что — по времени?

— Где началось раньше, есть данные? Хотя бы по вызовам «Скорой помощи» посмотреть можно.

Настала очередь полковника помолчать в раздумьях. Только смотрел он не в бумаги, а на собеседника.

— Профессионал, — подвел итог особист через минуту. — Есть такая статистика. Началось все в западной части города, распространялось с большой скоростью, но проследить удается. Естественно, с поправками на плотность населения и наличие телефонов — из многоэтажки вызовы быстрее поступят, чем из развалюх, где один телефон на три улицы. В общем, наибольшая скорость распространения — на север и северо-восток. Чуть меньше — в южном направлении. А вот центр накрывало медленнее, хотя он гораздо ближе. И поражения не такие тяжелые.

— Ветер? — быстро спросил Андрей.

— Не соответствует. Ни основной, ни местные завихрения. Дальше, лейтенант, дальше.

— Характер поражений в центре и на окраинах одинаковый?

— Практически одно и то же, — кивнул полковник. — По всему городу. Однако за городскую черту выходов практически нет. Несколько пригородных поселков дают ту же картину, что и город. За реку вообще не перешло. Те случаи, что там зафиксированы, — результат поездок в город в самом начале эпидемии.

— После начала число пораженных сильно выросло?

Полковник не ответил. Опять замолчал, но на этот раз внимательно разглядывал не лейтенанта, а стоящую на столе пепельницу.

— Незначительно, — наконец отозвался особист. — В основном поступали те, к кому раньше не могли подъехать. Через сутки после начала новые случаи можно считать единицами.

— С учетом того, что пострадало около трехсот человек… — Андрей не договорил, вопросительно посмотрел на полковника.

Тот кивнул:

— Государственная тайна. Точную цифру назвать не имею права, но больше.

— Но хотя бы приблизительно? Насколько больше? В несколько раз?

— На порядок, — жестко ответил особист. — Можешь считать, что на порядок.

Андрей на несколько секунд онемел. Да, он был тогда в городе, видел, что творилось на улицах, слышал еще больше, чем видел, — смотреть пришлось в основном на пробирки и в микроскоп… Но больше трех тысяч за сутки? И на следующий день — единицы?

— Это не эпидемия, — он покачал головой. — Это однократное применение чего-то. Почти точечный удар. Или выброс.

— Конечно, не эпидемия, — подтвердил полковник. — Иначе здесь сидел бы ваш врач. Или еще кто-нибудь. Какие еще будут предположения, лейтенант?

— Нечистая сила вмешалась, товарищ полковник.

Шутка не удалась. Особист смотрел настороженно, как-то хищно. Потом все-таки пришел для себя к какому-то решению, чуть расслабился. Спросил:

— Что, и такие слухи ходили?

— Так точно. Парнишка у нас в группе был, экстрасенсом считался. Его не накрыло. Так вот он уверял, что в ту ночь ему от какой-то нечисти пришлось отбиваться. Да и не он один такое нес. Вы же знаете, товарищ полковник, сейчас магов много развелось. На любой вкус и цвет.

— А вы, значит, в это не верите?

— В магию? Честно говоря, не очень. Биоэнергетика, резервные возможности человека — это куда ни шло. А колдовство, заклинание погоды и все прочее… Может быть, в этом и есть что-то, но в нечисть верится слабо.

— Мне тоже. Но иногда приходится верить. И вам придется, если согласитесь на одно мое предложение. В принципе, можно было бы и приказ отдать, но есть причины, по которым добровольцы полезнее. Итак, Андрей Владимирович, если бы создавалась специальная группа для работы по желтогорской проблеме, вы бы согласились в нее войти?

— Согласился бы.

— Я вас не тороплю. Можете подумать сутки — естественно, с соблюдением секретности.

— Понятно. Нет, суток не нужно. Я согласен.

— И все-таки — минута на размышление, — полковник улыбнулся. — Читали?

— Читал, конечно, — Андрей почти сразу же догадался, о чем именно спрашивают. Еще бы! В отряде — почти что настольная книга, вечный источник здорового юмора.

— Время пошло. Думайте.

Ровно через минуту полковник повторил:

— Итак, вы согласны, товарищ лейтенант?

— Так точно, согласен.

— Хорошо. Тогда подпишите вот это, — из папки появились еще два листа. Две одинаковые распечатки, сделанные на стареньком принтере, причем с не самым лучшим качеством печати. Что у них, современного оборудования нет? Андрей вчитался в текст, где его данные были проставлены заранее. Действительно, оставалось только подписать. Подписка о неразглашении и еще кое-что.

— Чем подписывать?

— Можно кровью, но это вы всегда успеете, — полковник был совершенно серьезен. — А пока — вот вам ручка. Здесь вот черкните, на обоих экземплярах. Отлично, — листы вернулись в папку. — Раз вы все так быстро решили, то сутки я вам даю на сборы. Завтра к вам в отряд прибудет сменщик, сдадите дела ему.

— И что потом?

— Потом за вами приедут.

* * *

— Подбрось еще хвороста, гаснет.

Татьяна послушно дотянулась до лежащих неподалеку веток, сунула несколько в костер. Красно-желтые язычки неуверенно попробовали угощение. Облизали сильнее, вытянулись. Темнота обиженно убралась к краю поляны.

— А теперь попробуй убавить огонь. Нет, не трогай! Не руками. Головой. Только в огонь не суй, я не об этом.

— Понятно, — обиженно ответила девушка. Все-таки первое впечатление не обманывает. Мужик и есть. Медведь лесной. Туда же — руки целовать… Старик тоже хорош. «Познакомились? Ну вот и ладно, дальше сами разберетесь, а я к леснику зайду». Бр-р-р, холодрыга! И костер не спасает. Конечно, она ехала с расчетом переночевать неизвестно где, но не в лесу же, под открытым небом! И Саша этот — чего ему надо? То одно сделай, то другое… Специалист! Разговаривает, словно ее из дурдома привезли. Ну хорошо, попробуем убрать пламя.

Огонь не гас. Даже не трепетал. Пламя свечки всегда колыхалось и съеживалось, перед тем как погаснуть под взглядом. Но то свечка, а не костер!

— Не могу, — выдохнула Татьяна через несколько минут. — Все, сил не хватает.

— При чем здесь сила? Сила нужна, когда стену ломом долбишь, — спокойно ответил небритый ведун. Провел рукой над костром. Пламя вжалось в угли и выпрыгнуло, когда ладонь отодвинулась. — Если умеешь гасить свечу, сможешь и пожар потушить… Кроме лесного, — добавил он через несколько секунд. Снова замолчал, на этот раз надолго. Наконец словно очнулся, мотнул головой. — Тебе Олег о Древнем Народе что рассказывал?

— Почти ничего, — пожала плечами девушка. — Вроде бы нелюди какие-то, с врожденными способностями ко всему этому, — она попробовала провести рукой над костром, обожглась, затрясла ладонью. — Н-ничего, в общем.

— А насчет тебя самой?

— Сказал, что я тоже каким-то боком к вам отношение имею. Способности мои из-за этого не такие, какими должны быть.

— Так и сказал — не такие? — Глаза собеседника странно блеснули.

— Н-ну, может, и не так. Что-то насчет того, что именно из-за вашей крови у меня ничего не получилось.

— Из-за нашей… Это где же ты ее подобрала? — Саша криво, вымученно улыбнулся. — Нет, девочка, это и твоя кровь. Только твоя. Если хочешь, могу сказать и не так романтично. Гены. Генотип. Он у тебя от папы с мамой. А также от прадедушек и прабабушек по всем линиям, от самых питекантропов. Вот на этих линиях где-то у тебя и были… наши. Причем и у папы, и у мамы.

— Откуда вы знаете? — недоверчиво покосилась Татьяна. Дожили. Расцвет науки и просвещения: в деревнях уже о генетике рассуждают. — Вы что, мои анализы проверили?

— Надо было бы — проверил, — Саша поморщился. — Не шуми и не ершись. Думаешь, зря я тут над тобой несколько часов издеваюсь? Заставляю вокруг поляны бегать, траву руками греть, костры взглядом гасить? Или шутки ради? Ей-ей, Татьяна, я бы сейчас с удовольствием дрых на собственной кровати. Или чаи гонял на веранде, под разговоры о жизни и магии. Что у тебя есть гены Древнего Народа, это и без анализов видно.

— И по чему видно?

— Как тебе сказать? — ведун почесал лохматый затылок. — По тебе. Тут все дело в опыте. Вообще-то даже по внешности чаще всего можно догадаться, но чтобы вот так сразу сказать, почему именно… Чуть другие скулы, уши, глаза. Даже шея. Хотя внешность — это, конечно, не аргумент. В России такой коктейль из всех племен и народов, что ничему уже не удивишься. Так что основное — это чутье. Если с нами останешься — через полгода-год и у тебя появится. А уж во время такой работы, — он снова пригасил костер движением руки, — тем более можно понять, что к чему. Точнее, кто есть кто.

Угли светились багровым, иногда по ним проходили алые волны. Несмело пробивался одинокий желтый огонек — не больше, чем от спички. Лицо Саши теперь не казалось деревенским. То ли из-за мрачных отсветов, то ли из-за того, что не видно было густой щетинистой поросли на лице. Смотреть было жутковато. Перед костром сидел не человек. Кто-то другой, заглянувший на эту поляну из другого мира. Или из других веков. Из древних. Где-то в темноте тихо фыркнула лошадь. Достань сейчас собеседник откуда-нибудь из темноты огромный меч или светящийся посох — Татьяна не удивилась бы.

Огонь разгорелся ярче, и наваждение прошло. Просто мужик. Человек. Не такой уж простой, как показалось вначале, но и не сказочный герой, не пришелец, даже не иностранец. Уставший, задумавшийся человек. Интересно, сколько ему лет? Олег Алексеевич в свои девяносто выглядит на шестьдесят. Если ему действительно, столько, сколько он сказал. А сколько может быть мужчине, который выглядит от силы на тридцать? Пятьдесят, семьдесят?

— Саша, а сколько лет Олегу Алексеевичу?

— Что? — ведун очнулся, оторвался от своих мыслей, наморщил лоб. — Олегу? Кто его знает, не считал. Он сам не говорил?

— Сказал, что за девяносто. Но ведь такого не может быть!

— Почему? — удивился Саша. — До девяноста и люди неплохо живут, даже дольше. Может, ему и больше ста, не знаю. Он у нас один из самых старших… Теперь, по крайней мере. А моему последнему учителю было сто двадцать два. Убили его, а то и до ста пятидесяти дотянуть бы мог. Крепкий был дед, боевой.

— Как убили? Кто?!

— Неважно, — Саша зло прищурился. На скулах заиграли желваки. — Они его не надолго пережили.

— Это вы их?.. — Язык не повернулся сказать то, что было на уме.

— Мы. Мы все. Иначе бы — они нас. И так еле справились.

Надо же, какие страсти! Стало совсем неуютно. Приключение с тетрадкой затягивало все дальше, словно дурной сон. Сначала муравьи, потом таинственный старик… А теперь, оказывается, здесь еще и убивают друг друга! И вот этот небритый, потертый мужичок — тоже убийца. Да-а, Татьяна, ты попала конкретно, как сейчас говорят. Уйти бы из этою леса, вернуться домой и забыть навсегда сумасшедших долгожителей и лесных колдунов!

— Да не бойся ты! Никто тебе ничего не сделает. Хочешь — иди хоть сейчас на все четыре стороны. Могу даже до станции проводить. Или до деревни.

Он что — мысли читает? С таким провожатым только ночью через лес ходить. Потом и не найдет никто. Наткнутся через пару лет грибники на скелет в сгнивших тряпках — и все!

— А мысли я не читаю. Мог бы узнать, о чем именно ты думаешь, но это и так видно. Тебе бы сейчас на себя верхним зрением посмотреть! — Саша неожиданно улыбнулся. — Прямо салют в честь Дня Победы! Искры во все стороны. И почти все — красные. Знаешь, что это такое?

— Нет. не знаю. Догадываюсь, — Татьяне удалось призвать разбушевавшееся воображение к порядку. Значит, у них это называется верхним зрением? Интересно. — Саша, вопрос можно?

— Хоть сотню! — он улыбнулся еще шире. — Мы тут и сидим для вопросов и ответов. Насчет верхнего зрения спросить хочешь?

— Угадали! Вы не знаете, чем меня Олег Алексеевич напоил по дороге? После этого оно у меня обострилось. Ну, зрение это. И еще слух.

— А нюх — нет? Или реакция на тепло?

— Нет… А что — должны были?

— Не обязательно, но могли. Все зависит от состава, ну, и от обработки, конечно же. Немного знахарства, ничего особенного. С научной точки зрения там несколько стимуляторов, с нашей — они же, но действие усилено и узко направлено.

— Чем же?

— Заговорами. И тем, кто это все делал. Вообще-то такой чай — дело тонкое. Можно и травы знать, и нужные слова, и все по рецепту сделать — а выйдет обычное пойло, не самое приятное. Или вовсе отрава. Вот такой чай, которым тебя угостили, я пока не берусь готовить. Разве что сильно припечет, а попросить будет некого.

— А Олег Алексеевич сам заваривал?

— Мог и сам, а мог и просто заранее у знахарей запастись. Такие составы долго хранятся, не прокисают и не выдыхаются. Особенно, если готовил профессионал.

— А вы в какой области специалист?

— В области добывания и обработки информации. Любыми путями и способами, — Саша хитро и весело прищурился. — Вплоть до допросов третьей степени. Да не пугайся ты так! Я в свое время в разведке служил, там учили. Среди всего прочего.

— Вы…воевали?

— Воевал, — кивнул ведун. — Олег сказал или сама догадалась?

— Я просто спросила — а вдруг? Вы с Олегом Алексеевичем вместе воевали, да?

— Ого! — Саша громко расхохотался. По лесу прокатилось эхо, истаяло шорохом среди дальних деревьев. — Слушайте, сударыни, вы меня пугаете! Неужели я таким же стариком выгляжу?

— Нет, что вы, — девушка смутилась. — Просто… Вы говорили, что можете и сто пятьдесят прожить… Может, стареете медленнее, я же не знаю!

— Стареем медленно, но не настолько же! Сколько мне можно дать, а?

— Не знаю. Ну, если Олегу Алексеевичу девяносто, то вам не больше пятидесяти. Угадала?

— Не больше, — вздохнул собеседник. — Даже не больше сорока. Да и до тридцати пяти пока что не дотянул.

— Так вы, значит, в Чечне воевали?

— Опять промахнулась. Чуть раньше. Когда Чечня началась, я уже два года как на гражданке был. Ладно, не ломай голову, вы эту войну в школе вряд ли проходили. Может, оно и к лучшему. Давай о чем-нибудь другом поговорим, ладно?

— Как скажете, — похоже, она чем-то лишним заинтересовалась. — А вы раньше лесником были? Олег Алексеевич…

— …Иногда очень много говорит, — продолжил за нее Саша. — И при этом на старости лет не всегда понимает, что можно говорить, а что нельзя. Не обижайся, Татьяна.

— С чего вы взяли, что я обиделась?

— Вижу. Если решишь остаться с нами, сразу же учись не светить своим настроением на всю округу.

— С вам и? В лесу?

— С нами — это с Древним Народом. Если бы тебя это совсем не интересовало, мы бы сейчас здесь не сидели. А с нами можно быть где угодно. У себя дома, например. Многие именно так и живут.

— А в чем тогда разница — с кем? И зачем вообще с кем-то быть?

— Ну, например, чтобы муравьи не кусались. Сиди, не подскакивай. Разница в том, что твои способности нужно если не развивать, то хотя бы контролировать Самостоятельно у тебя это плохо получается, правда?

— И что? Это ведь мое дело — или нет?

— Твое, конечно. Вот только лес после тебя пришлось нашим ребятам успокаивать. Между прочим, не такая уж простая работа и не всегда безопасная.

— Ну хорошо, а если я ничем таким больше заниматься не стану? Хотите, могу честное слово дать? Или поклясться — чем хотите?

— Не клянись, если не выполнишь.

— Почему же я не выполню? Откуда вы знаете?

— Работа у меня такая — знать… Во-первых, ты этого уже попробовала, обожглась и не испугалась. Интерес у тебя есть, и чуть ли не больше, чем до той полянки. Вот сегодня тебя Олег чаем угостил — понравились ощущения? Можешь не отвечать, и так вижу. Рано или поздно все равно захочется еще раз попробовать. И не просто захочется, а так потянет, хоть вой. Или случай какой-нибудь подходящий подвернется. Например, помочь кому-нибудь, боль снять.

— И что здесь плохого?

— Может быть, и ничего. Особенно если умеючи. А с клятвой тогда как быть? В таких делах, знаешь ли, на уважительную причину не сошлешься. Если сказала — все, то никаких исключений. Оступилась раз — на следующий тебе уже ногу подставят.

— Кто?

— Неважно, кто, важно — зачем… — То ли костер приугас, то ли собеседник заметно помрачнел. — Попросту твои способности могут выйти из-под контроля. Силы у тебя не такие уж малые, а главное — от природы талант. Пока что особенно заметный по неприятностям. Тогда были муравьи, в следующий раз дом рухнет или автобус взорвется. Что, не веришь? И такое бывает. Особенно в последнее время, как раз с такими, как ты.

— Но почему?! — Верить в услышанное не хотелось. Совсем. До слез и крика. — Почему обязательно именно такое? Почему со мной?!

На этот раз костер явно был ни при чем. Послышался тихий скрип зубов и несколько глубоких вздохов. Но раздавшийся вслед за этим голос звучал совершенно спокойно:

— Почему бы и не с тобой, если это с кем-то бывает?! О таком ты не думаешь? Ладно, скажу, невелика тайна. Сейчас все скрытые способности обостряются. Те самые гены, дремавшие до поры до времени. На самом деле они, конечно, еще до рождения свое дело сделали, просто не проявляли себя. Условия были не те.

— А сейчас изменились? Но почему, как?

— Много будешь знать… будут тебе парни на вид пятьдесят давать. Еще в тридцать, если не раньше. Ответить я могу, но ты просто не поймешь. Или мы тут с тобой неделю просидим, сразу все обсудим, а заодно и кое-чему еще научимся. Если получится, конечно. Просто знай на будущее, что тебе надо или учиться, или готовиться к неприятностям.

— Ну хорошо, пусть надо учиться. Но ведь можно просто научить меня это все контролировать, правда? Почему тогда — или с вами, или против вас?

— А кто сказал, что против нас? Достаточно и того, что не с нами.

— Но почему?

— Потому что некогда. Устраивает такой ответ? Некогда учить все человечество. Не будет оно учиться, да и учителей не хватит. А еще — потому что если кто не с нами, то им совершенно необязательно знать, как и что именно мы делаем. Вопрос на засыпку: когда ты по тетрадке училась — делала только то, что прочитала? Или пыталась еще что-то свое добавить? Пробовала те же принципы и приемы по-другому применить?

Девушка не ответила. Впрочем, и молчание иногда может быть ответом, не менее понятным и красноречивым, чем слова. Да, конечно же. А кто не попробует? Кому интересно только повторять за кем-то все шаги и не пойти туда, куда самому хочется?

— Вот так-то, Таня, — костерок разгорелся поярче, когда ветка в умелой руке чуть подправила головешки и поворошила угли. — Когда человек становится Древним, начинает думать, чувствовать, видеть все так же, как мы, — это совсем другое дело. Тогда появляется хоть какая-то гарантия, что он не вывернет все наизнанку. Контроль над своими силами, знание всех своих возможностей — это очень много. Можно их придержать — а можно и снять барьеры в нужный момент.

— Ну и что в этом плохого?

— В самой возможности — ничего. Весь вопрос в том, как ее использовать. Например, возможность растревожить лес. Теперь ты точно знаешь, что для этого нужно сделать, правильно? А я вот возьму и научу тебя этот лес успокаивать или хотя бы уходить из него целой и невредимой. Мало?

— Много.

— Правильно. Потому что в один прекрасный день ты приведешь кого-нибудь на ту же полянку и покажешь чудеса. Да, конечно, сейчас ты можешь дать самую страшную клятву, кто никогда ничего такого не сделаешь. Но пройдет год, три, десять лет — и твой испуг и твоя клятва могут и позабыться. Тем скорее, чем сильнее ты будешь жалеть о своих способностях. Ты можешь и не пользоваться ими каждый день — но показать кому-то, кто ты есть на самом деле… Для того чтобы тебя уважали, тобой восхищались, да просто чтобы доказать, что ты не такая, как все. Спроси любого, кто подобными делами занимается, — нравится ему чувствовать свою силу, свое превосходство? Самой тебе — нравится?

— Не всегда.

— А я и не говорю, что ты целыми днями будешь на той поляне сидеть. Или еще один пример — не понравился тебе кто-нибудь, пригласила ты его в лес. Погулять. Или по грибы.

— Или просто подождала, пока сам пойдет… Понятно. Значит, вы мне не доверяете? Но зачем тогда сюда вытащили? Зачем обо всем этом разговариваете?

— А действительно, зачем? — спросил Саша у нависающего над поляной дерева. — Чего я, спрашивается, не сплю и человеку не даю, ежели человек ничего понимать не хочет? Ну вот не хочет, и все? Спорит так, словно пытается мне доказать, что она не хуже и не глупее? Это я и так знаю, чего спорить-то?

— Я не пытаюсь доказать, — обиделась Татьяна. — Я хочу во всем разобраться!

— Тогда думай. Хорошенько думай, прежде чем спрашивать. Я отвечу, мне не жалко. Только если ты сама поймешь, еще до того, как спросишь — это будет гораздо полезнее. Для начала, пожалуйста, усвой одно: тебя никто никуда не вербует, ни обманом, ни силой не тащит. Мы не сектанты какие-нибудь, к людям на улицах не пристаем. Скорее наоборот, пытаемся на глаза не попадаться.

— Поэтому такая секретность? Встречи в лесу, неизвестно где? Для секретности.

— Нет, не для секретности. Лес — это очень важно, а в твоем случае — особенно. А в городе я вообще стараюсь пореже появляться. Не лучшее это место для нашего брата, не лучшее. Даже в пустыне уютнее.

— Но Олег Алексеевич в городе живет, и ничего. Да вы и сами говорили, что многие ваши как жили, так и дальше живут. Или это из-за того, что вы — ведун?

— Нет, не из-за этого. Тут отдельная история, не ночью ее рассказывать. Может, еще узнаешь, в чем тут дело — даст бог, не на собственном опыте. А лес… Лес — место хорошее. Особенно такой, как этот. На тропу обратила внимание? Верхним зрением разглядела? Это ведь не специально сделано, никто особенно не старался. Подправили чуть-чуть, а так — само наросло. Просто наши постоянно этой дорогой ходят.

— Их что, так много здесь живет? То есть вас. Древнего Народа.

— Много. Если с детьми считать — почти тысяча.

— Ого! А сколько вообще в мире? Или это секрет?

— Какой там секрет! Просто никто точно не подсчитывал. Тут еще вопрос встает — кого именно считать настоящими Древними. Если более-менее чистокровных — вряд ли больше миллиона. Это при том, что не всех мы знаем. Кстати, в России из них почти половина.

— Почему? Потому что лесов больше?

— И поэтому тоже, но в основном потому, что раньше лесов было еще больше, а людей в них — меньше. Веков семь-восемь назад из Европы многие сюда пришли. Да и жить отдельно, не смешиваясь с остальными, удалось дольше. Ладно, поздно уже. Спать надо, утром рано встанешь. Сама не проснешься — роса разбудит. Утро вечера мудренее — вот с утра и будешь остальные вопросы задавать.

— А еще один можно? Последний?

— Можно.

— Вы давно в лес ушли? И где раньше жили?

— Это уже два вопроса. На какой из них отвечать? Ну да ладно, на оба отвечу. В Желтогорске жил, а потом неподалеку. Уехал сюда после эпидемии. Все? Вижу, что не все, но остальные — утром! Спокойной ночи!

Какое уж тут спокойствие! Во-первых, ей еще не приходилось спать, завернувшись в брезентовый плащ и лежа на чем-то, сильно пропахшем лошадью. Не так уж это просто — заснуть в таких непривычных условиях. Во-вторых, вопросы распирали голову и просились наружу. В-третьих… В-третьих, Татьяна успела только понять, что голова у нее кружится и тяжелеет. Какое-то время она еще слышала тихое потрескивание костра и шум леса. Наверное, этот шум ее в конце концов и убаюкал.

* * *

— До утра точно не проснется.

— Помог?

— Точно. Немного придавил, чтобы успокоилась. Ты разговор не слушал?

— Не имею такой привычки, Саша, слушать чужие разговоры. Мы тут с Филипповым былое вспоминали. Ну и что ты можешь сказать об этой девчонке?

— Может, и приживется у нас, но на первых порах — глаз да глаз за ней нужен. И еще — вряд ли она в какой-нибудь клан захочет войти. Будет сама по себе.

— Ну и что нам с ней делать? Лечить или учить? Может, ей просто все ее способности заблокировать, и дело с концом?

— А потом очередная случайность — и все опять вскрылось. Только тогда к этому будет еще и озлобленность за то, что ее так надолго этих талантов лишили. Не то время, Олег. Сейчас такие самородки из-под ног вылазят, как поганки на газоне. Если уж через черт знает сколько поколений эти способности ни с того ни с сего пробиваются, то наша блокировка… Я думаю, станет только хуже. Лучше уж пусть на глазах будет. И наученная тому и так, что и как нужно. Если вдруг не туда пойдет, наши с ней справятся. Тогда и блокировать можно — объяснив, за что и на какой срок.

— Жестоко. Что ж ты так в лоб, Саша?

— Жестоко, не спорю, — Александр, прищурившись, смотрел на сияющую сердцевину пламени. — И спорить не собираюсь. Не первый раз об этом говорим. Ты спросил мое мнение — я тебе ответил. Учить, Олег Алексеевич, всенепременнейше учить. Учить, учить и учить. Ее. Того паренька, что ты в прошлый раз приводил. Тех, кого ты еще приведешь. Я свое на Совете сказал и отступаться не собираюсь.

— И ты все еще считаешь, что наш народ с этим справится? Саша, ты последние данные знаешь? Я про Желтогорск уже не говорю — по соседним областям, по стране? Местами людей с такими способностями — от сорока до шестидесяти процентов взрослого населения! Ладно, у нас это можно объяснить последствиями разрушения печатей. Вполне возможно, мы что-то не нашли, не убрали вовремя, что-то сказывается все эти годы — например, на детях. Но в других областях что действует? Ты об этом думал?!

— Не шуми, разбудишь. Думал. Ты знаешь, теперь и время есть, и сведения накапливаются. Кое-что сам, многое мужики из нашего клана раздобыли. Все то же, Олег. Везде — одно и то же. И по тем же самым причинам. Тогда, возле города, — это был детонатор. Запал. А к взрыву давно уже все готово.

— Но тогда мы детонатор успели вынуть.

— Не успели. Опоздали на несколько минут — это если себя похвалить. А если поругать — на несколько дней. Как только сняли первую печать, появилась связь между нашим миром и теми, кто лез снизу. Фонтан мы заткнули, но теперь все сочится по капле, и не в одном месте, а в сотне. Все, хватит на эту тему, нечего и сюда навлекать… Расскажи лучше, как там в городе дела. Что новенького? Как Натаныч, все так же отошедши от дел? Помощника ему нового дали? В прошлый раз ты говорил, что подыскиваете.

— Подыскали. Не ревнуй, на кого попало твой лес не останется, Из наших парнишка. Новичок, ты его не знаешь. Гордится и боится — как же, на чье место пришел! Миша ему перед отправкой такую обработку устроил, что тот в твоей комнате спать не ложился.

— Мемориал, — хмыкнул Александр. — Комната-музей имени великого воителя Шатунова. Приехать, что ли, стать главным экспонатом?

— Не приезжай. Всем хуже будет, тебе в первую очередь, — Олег был совершенно серьезен. — Искать тебя перестали, но если объявишься — вспомнят. Илья узнавал — дело пока не закрыто. Так что сиди здесь, Филиппову помогай. Тут тебя никто не разыщет.

— И долго мне в лесах отсиживаться? У меня, между прочим, еще и родня осталась! Да и вообще — надоело по кустам прятаться.

— Ну хорошо, если так уж хочешь — можешь со мной поехать. Только учти: передачи я тебе носить не буду — некогда. Зато повидаешь новые места и познакомишься с разными людьми. И все это — за казенный счет. Я тебе это предлагал?

— Предлагал. Ладно, разговор старый. Ничего не изменилось — значит, буду тут сидеть. А ты мне работу на дом приводить.

— Приводить — это не беда. Другого я боюсь, Саша.

— Чего?

— Что работа к тебе сама сюда придет.

ГЛАВА 4

Огонек свечи мигнул, чуть не сорвался с тоненького фитилька, но каким-то чудом удержался и выпрямился.

— Ну и что ты делаешь? Давай еще раз!

— Не могу я, Олег Алексеевич. Не получается!

— А ты пробуй, пробуй. Делай все так, как я тебя учил.

Девушка вздохнула и мрачно посмотрела на свечку. Пламя снова колыхнулось.

— Это не я! — удивилась Татьяна. — Я еще ничего не делала!

— Конечно, не делала. А должна бы, — проворчал Олег. — Проходи, Илья. Посмотри, какими плюшками балуемся. Познакомься — это та самая Татьяна.

— Очень приятно, — вошедший в комнату бородач кивнул и чуть насмешливо прищурился. — Руки не подаю, не хочу отвлекать. Я не сильно помешал?

— Можешь подавать, тут уже ничем не помешаешь, — Олег раздраженно отмахнулся, и огонек сменился дрожащей струйкой дыма. — Не хочет учиться, и все!

— Я хочу! — обиделась девушка. — Я стараюсь, а ничего не выходит! Не могу я так, как вы!

— Правда? — Брови Ильи поползли на лоб. — А как можешь?

— Я не свечки гасить… — Татьяна смущенно отвернулась.

— …Только муравьев собирать, — вполне серьезно закончил за нее Олег. — Потребуется тараканов вывести — честное слово, дам полную свободу. Поставлю тебя во дворе и попрошу сделать что-нибудь этакое. А пока что, будь столько любезна, делай все так, как я сказал.

— Я и делаю. Как вы говорите, так все и стараюсь делать Настраиваюсь на эту чертову свечку, пытаюсь почувствовать огонь частью себя, а он все равно не слушается .

— Свечка не чертова, а моя, — возмутился Олег. — Была бы это «чертова свеча» — у тебя уже дым из ушей пошел бы! Настроилась бы ты тогда, как телевизор «Рубин» после гарантийного срока. Еще раз говорю: не настраиваться надо, не думать — просто чувствовать!

— Погоди, Олег, — бородач достал зажигалку, подошел к свечке.

— Таня, а вы не могли бы еще разок попробовать? Может, я что-нибудь увижу да подскажу, а?

— Как хотите, — плечи приподнялись и сразу упали. Словно не выдержали тяжкой ноши. — Разницы никакой, что девять раз не получилось, что десять.

— А вы попробуйте, попробуйте.

Сухо чирикнуло рубчатое колесико, выбило сноп искр. Еще один, еще — и голубовато-желтый язычок лизнул свечку.

— Вот видите, и техника не всегда с первого раза… Ну, работайте. Только не пугайтесь так, не дрожите. Не экзамен все-таки, — Илья шагнул в сторону, и все трое пристально поглядели на непокорный огонек. Тот несколько секунд покачался — и вдруг задергался, сорвался с фитиля и повис в воздухе над свечкой. Через мгновение на этом месте с легким хлопком заклубилось дымное облачко.

— А вы говорили, не получится, — Илья усмехнулся в бороду. Две пары глаз ошарашено поглядели на него. — Пусть не совсем так, как полагается, но все же, все же! Да! Я, собственно, чего зашел: завтра воскресенье, ребята за город собираются. Выше по реке. Пока бабье лето, последние золотые деньки поймать. Рыбалка, костер, уха и осенний лес. Приглашали Олега Алексеича, но… — зажигалка задумчиво потерлась о переносицу, — …но, думаю, и его ученицу рады будут видеть. Опять-таки и вам, сударыня, познакомиться с нашей жизнью полезно. Так что ждем-с.

— Н-не знаю, — взгляд Татьяны все еще рассеянно блуждал между погасшей свечой и блестящей зажигалкой. — Помешаю, наверное.

— Не помешаете. Ну разве что уху в котелке, и то если рыбаки допустят. Или опасаетесь быть единственной дамой в мужской компании? Можете не бояться, будет вам с кем поговорить о своем, о женском. Я думаю, можно эту поездку считать практическим занятием. Если, конечно, учитель не возражает. Или у вас на этот выходной свои планы?

* * *

Серый катер разваливал пополам серое зеркало. Ленивая вода с отражениями облаков шипела на стали и вспучивалась двумя валиками, убегавшими к пожухлым камышам. Желтые проблески плывущих навстречу листьев удивленно подпрыгивали и переворачивались, натолкнувшись на волну.

После очередного поворота протока кончилась, и старенький «ярославец» побежал чуть побыстрее. Зеркало кончилось — по большой реке гулял ветерок. Не сильный, но для мелкой морщинистой ряби вполне хватало. Этот же ветерок выхватил из-под борта горький дизельный выхлоп и бросил на палубу.

Олег Алексеевич поморщился. С самого начала этой поездки ему явно было не по себе — устроился на какой-то железке перед рубкой, нахохлился и уставился нареку. Укачать вроде бы не могло…

— Возраст, знаешь ли. Скоро вообще из дома выйти не смогу, — старик перехватил сочувствующий взгляд Татьяны. — Это мне за то, что много знаю. Вот выучишься у меня, будешь много знать…

Девушка не выдержала и прыснула в кулак.

— Вот буду много знать и состарюсь, правда?

— Точно. И что тут смешного? По-моему, совсем ничего.

— Нет, я ничего, Олег Алексеевич. Вы только меня научите, как начать стариться в сто лет, хорошо?

— Ну, не в сто, положим. Да и не сегодня начал. Просто надышался этой вонью, да и трясет тут хуже, чем на трамвае. Нутряной какой-то дребезг. Не заметила?

— Вроде бы нет, — девушка прислушалась к своим ощущениям. — Чуть дрожит, но не трясет же. А почему мы на машине не поехали? Дороги нет?

— Дорога есть, но лучше бы ее не было, — Олег Алексеевич снова посмотрел на реку. — И не до самых лучших мест, там острова с хлипкими мостиками. Пешком идти придется. А машины оставлять без присмотра по нынешним временам весьма накладно.

— Неужели и тут угнать могут?

— А что, люди здесь не живут, что ли? Слева, во-он за тем холмиком — деревня. Не пастухи, так рыбаки запросто дойдут, для деревенских верста — не крюк. Да и городских тут немало бывает, места рыбные. И охота неплохая. Оставь «уазик» на полдня — глядишь, кому-то колесо лишнее понадобится. А то и вовсе отгонят за пару оврагов — и на запчасти, что себе, что на продажу.

— И у вас угонят? Но вы же… — Татьяна растерялась. — А магия? Можно же что-то придумать?

— Можно… было. Я же говорю — времена не те, — Олег повернулся к рубке. — Вань! Помнишь, как у Ильи «десятку» раскулачили?

— А то! — донеслось из распахнутой двери. — Одна жестянка осталась, и ту еле нашли.

— Вот так у нас теперь, — старик снова посмотрел на реку. Потом обернулся к девушке: — На той машине столько всего понакручено было, что и я угонять не взялся бы. Мы и кузов-то нашли потом верхним зрением — светился, как лампочка. Зато тем, кто угонял, — хоть бы что, словно и не заметили. Лет пять назад у них и мысль не мелькнула бы — именно к этой «тачке» подойти. Ноги мимо пронесли бы. А теперь сиди и гадай: то ли они просто к таким делам нечувствительные, то ли их, наоборот, только больше привлекло. Меняется народ, Татьяна, меняется. Раньше такого никогда не было — это я тебе не только за свою жизнь говорю, поверь. Ладно, — Олег Алексеевич махнул рукой, — тут мы сами виноваты. За что боролись, на то и напоролись, теперь плакать нечего. Лучше скажи, чего ты тут сидишь, а не с ребятами? Стесняешься?

— Стесняюсь, — честно призналась Татьяна. — Неудобно как-то.

— Это ты зря. Ну ничего, день впереди, познакомитесь, разговоритесь. Хотя шла бы ты к ним на корму. Послушала бы, о чем говорят, тебе на пользу пойдет. Привыкать пора, и для учебы неплохо.

— А можно, я в рубку пойду? Я на корабле в первый раз.

— Кора-а-абль! — усмехнулся Олег. — Ладно уж, иди, если Ваня не прогонит. Но тогда будет тебе задание: гляди по сторонам, и как заметишь что-нибудь интересное — сразу мне говори. Не только глазами гляди, понятно?

Романтическая рулевая рубка оказалась полутемной комнатушкой. Даже коридором — примерно метр в ширину, меньше трех — в длину. С одного борта — дверь, и с другого — дверь. На передней стене три окошка — маленькое круглое посередине и квадратные, чуть побольше — по сторонам. Зато перед круглым окошком расположился самый настоящий штурвал: деревянный, с точеными спицами и рукоятками, поблескивающий какими-то золотистыми деталями. Небольшой, но настоящий, точно такой же, как на разных рисунках и «морских» сувенирах.

Вот только не стоял за этим штурвалом этакий «морской волк» в лихо заломленной фуражке и с дымящейся трубкой в зубах. За штурвалом вообще никто не стоял.

Сидевший на высоком табурете больше походил на слесаря из домоуправления, чем на капитана. Лысеющий мужичонка в сером засаленном ватнике, из-под которого виднелась не первой свежести тельняшка. Вместо фуражки капитанскую голову венчала изрядно повыгоревшая кепочка с еле различимой надписью «Речфлот». Морщинистые руки, увитые тусклой синевой татуировок, спокойно лежали на коленях.

Капитан не обращал внимания не только на появившуюся в рубке девушку, но и на реку. Дремал. Или делал вид, что дремлет. Тем не менее катер по-прежнему бойко вспарывал речную воду, уверенно бежал туда, куда было нужно. Или туда, куда он считал нужным.

Пока что, судя по всему, катеру хотелось уткнуться в камыши на приближающемся берегу.

До берега оставалось метров тридцать, не больше, когда Ваня решил вмешаться. Не очнулся от своей дремоты — просто лениво возложил правую руку на штурвал. Деревянное колесо чуть провернулось, и катер плавно отвернул от берега. Из желтовато-бурой стены листьев с истошным кряканьем поднялись две утки. Рука на несколько секунд крепко придержала штурвал и вернулась на привычное место.

— Не пугайси, — из-под голубоватого козырька сонно блеснул глаз. — Машинка вумная, сама добегить. Она по ентому маршруту дольше бегает, чем ты на свете живешь, и сама все знает. Ты лучше по сторонам поглядывай, как Олег велел.

— А вы что, тоже верхним зрением смотрите? — догадалась Татьяна.

— И верхним, и нижним. Когда захочу. А сейчас надобности нет. Я же говорю — машинка все знает. И я вместе с ней. Тут не город, тут проще. Там кто-нибудь под колеса нырнуть норовит, а на реке сейчас разве что моторка какая проскочит, так ее по шуму…

Ваня не договорил. На стенке возле его колена ожил какой-то серый ящик. Зашуршал, заскрипел, потом трескучим голосом произнес:

— «Яррславец» снизу у Черных Вод, ответьте «Вол-гонефти»!

Капитан моментально выхватил откуда-то серую трубку, похожую на телефонную. Поднес к уху, попутно приподняв козырек.

— «Волгонефть» — «Рубин»! Левыми расходимся!

— Понял, левыми! Ты, что ли, Вань? «Дозорный» сегодня где, не знаешь?

— Час назад стоял где всегда, за мостом. За старым. А что?

— Да ничего, — рация с присвистом вздохнула. — Должок есть, опять солярку шакалить будет. Ну, бывай.

— Бывай, — Ваня повесил трубку на место. — А так все был о приятно…

— Это вы о чем? — не поняла Татьяна.

— Сейчас сама увидишь, — капитан поморщился, словно ему предлагали хлебнуть нашатырного спирта. Потом высунулся в дверь, обернулся к корме: — Прикройтесь, отмашка!

Что такое отмашка, Татьяна спросить не успела. Рука с синим якорьком легла на небольшой пульт, щелкнул выключатель. И тут же визгливый пронзительный скрежет ударил по ушам. Ввинтился, вошел в голову и там взорвался голубым фейерверком. Почему-то слева огней было больше.

Девушка моргнула, хотела потрясти головой — снова ударило и оглушило. Рубка побледнела и расплылась. Татьяна зажмурилась, потом все-таки открыла глаза. Все было нормально, только где-то над головой загудело, треснуло — и левый борт подсветило призрачным бело-лиловым светом, похожим на вспышку электросварки.

— Все, хватит с них, — капитан снова щелкнул выключателем. Вздохнул. — До чего, однако, противная штука. Сколько лет, а все не привыкну. Уже и защиту ставить пробовал… — Ваня махнул рукой и поудобнее устроился на своем табурете.

— А… что это было?

— Мелкие неудобства на наши… Гм-м, не головы, в общем. Во-он с той длинной бочкой расходимся, — козырек качнулся куда-то вверх. Татьяна машинально посмотрела на ближайшее облако, потом опустила взгляд к реке. Впереди, километрах в трех, и в самом деле виднелось какое-то довольно большое судно. — Видишь? Кроме радио, положено и отмашку давать — сигнал то есть, как расходиться будем. Лампа мощная, импульсная. То ли частоты какие-то совпадают, то ли еще что — поверху режет каждый раз, как ножом. Илья и тот ничего не смог сделать, каждый раз сам закрывается. Не то чтобы опасно, но неприятно, — Ваня внимательно посмотрел на девушку. — Э-э, да ты и на себе проверила! Что, не успела прикрыться? Или не сумела?

— И то и другое, — честно призналась Татьяна. — Как-то неожиданно все. И противно.

— Противно, — согласился капитан. — А что неожиданно… Эх, деваха, если бы все ожидать можно было! Ну ничего, научишься. Погоди, тут повнимательнее надо. Приплыли почти.

Катер прошел между двумя островками, несколько минут скользил вдоль небольшого обрывчика.

— Так, а теперь выйди-ка отсюда. Мешать будешь, — Ваня вскочил с табурета, встал за штурвал. — Поди к Олегу, только сядь, не маячь. Мне обзор нужен.

Олег Алексеевич вяло приподнял голову, чуть подвинулся. Татьяна примостилась на железке, как кошка на заборе: вроде бы надежно, но и свалиться есть куда. Очень даже просто.

Особенно если этот забор выдергивать. Катер резко качнуло, повело куда-то в сторону. Двигатель заворчал чуть громче. Немного притих, пробубнил что-то еле слышно. Опять коротко прогрохотал, и вдоль борта сердито зашипела мутная пена. Новый рывок, и «ярославец» протиснулся в узкую — не развернешься — протоку. Почти сразу же над головой сомкнулся зеленый с золотом навес — деревья стояли у самой воды, и через протоку дотягивались не только тоненькие веточки, но и солидные узловатые сучья.

Водный коридор посреди леса повернул, еще раз, еще — и внезапно деревья раздвинулись. Почти сразу же нос катера покатился влево, заскрипел, чуть дернулся. Почти уткнулся в берег — глинистый откос с торчащими корнями и небольшими норками. За кормой забурлило, поплыли какие-то ошметки, стебли.

— Приплыли, — Ваня вышел из рубки, нырнул в люк. На корме зашумели, засуетились. Двигатель стукнул пару раз и замолчал.

— Что случилось? На мель сели?

— Нет, просто приплыли. Помоги-ка, сходню выдвинем, — Олег оживился, взялся за длинную доску с приколоченными поперечинами. — Вот так, на верх обрыва… Вот и хорошо! Кстати, задание мое ты так и не выполнила, так что получай наряд вне очереди: картошку чистить умеешь?

* * *

Картошку почистили быстро. И мало ее было — а много ли надо на котелок ухи? — и чистить пришлось не в одиночку.

— Нечего тут армейские порядки вводить. Женщине мужик должен дарить наряды, а не назначать.

— Так то своей… — попробовала пошутить Татьяна и тут же снова занялась картошкой: слишком уж свирепо блеснули очки собеседницы.

— Какая разница, чьей! Тем более если чужая! А если разобраться, то с ученицей надо быть вежливее, чем с родной дочкой! — Тяжелый охотничий нож дважды перечеркнул блестящие бока картофелины, желтоватые куски плюхнулись в воду. — Дочка никуда не денется, пока замуж не выйдет… да и потом тоже. Все равно и любить будет, и воспитание с малых лет идет. А сейчас злости тебе добавь — вот она вместе с наукой и останется. Где-нибудь прорежется потом. Ты кем хочешь стать?

— Не знаю еще. Пока что Олег Алексеевич только самому простому учит.

— Это и без него могли бы. Учитель из него… Командиром быть — это он запросто, а педагог никакой. Можешь поверить, я пятнадцать лет в школе. Высшая категория.

— Вы… учительница?!

— А что, совсем не похожа?

— Нет, почему же…

Со своими школьными учителями Татьяна рассталась каких-то три месяца назад и до сих пор немного робела перед ними. И вообще перед преподавателями — даже молодыми. А сидевшей рядом с ней женщине явно было за тридцать. Это если по человеческим меркам.

На самом деле, наверное, больше — до сих пор не получалось сразу узнавать возраст Древних. Впрочем, если в школе пятнадцать лет проработала, то вряд ли больше сорока.

Обычная женщина, выглядящая на все свои годы, — не больше, но и не меньше. Чуть полноватая, с короткой стрижкой. На плечи накинута видавшая виды куртка-ветровка, настолько выгоревшая и застиранная, что и цвета не разобрать. Большие очки на переносице. Почему-то эти очки не давали Татьяне покоя: казалось бы, Древний Народ со всей своей магией мог бы и зрение исправить… если вообще оно у Древних может испортиться. Или верхнее зрение может помочь при близорукости? Надо будет потом у Олега Алексеевича спросить.

— Простите, Любовь… — сразу захотелось назвать по имени-отчеству. Неудобно как-то на «ты» с учительницей.

— Васильевна. Но вроде бы договаривались, что просто Люба? Вот давай так и продолжать. Заодно и про картошку не забывай. Что хотела спросить?

— А что вы преподаете?

— Историю мировой культуры, во второй гимназии. До этого — музыку, я и сейчас студию веду, — в котелок отправилась еще одна четвертованная картофелина. — И сейчас ты спросишь, кто я у Древних. Угадала?

— Угу, — нож Татьяне достался острый, как бритва, но слишком длинный. По крайней мере, для такого ответственного занятия, как чистка чего-нибудь. Выковыривание же глазков превращалось в сложную операцию, в ходе которой нужно было ухитриться не откромсать половину чего-нибудь — или картошки, или пальца. Хорошо хоть глазки эти были неглубокими.

— Думаешь, знахарка, колдунья или еще кто-нибудь в том же роде? Не-ет, милая. Это муж у меня специалист и сына учит. Меня тоже пробовал научить — я начала было, а потом отказалась.

— Почему?! — от удивления Татьяна чуть не отхватила себе половину ногтя. Нож скользнул вдоль пальца и с мокрым хрустом снес верхушку клубня.

— Осторожней, порежешься. Отказалась, потому что не всем нужно этим заниматься. Даже если получается, не нужно. Я уж не говорю, что не надо бы никому в такие дела лезть, не для людей это.

— Но вы… Мы же не совсем люди. Так ведь?

— Может, и так, — Люба тяжело вздохнула. — Хотя это еще с какой стороны смотреть. Я вот себя человеком чувствую. Просто каких-то способностей больше, каких-то меньше. Вот с верхним зрением у меня не очень получается, зато настроение хорошо чувствую — и у людей, и в природе. Только не вижу, а слышу. Выше или ниже, тише или громче. Вот в лесу — там музыка, и здесь тоже, а в городе иногда такой скрежет, что голова болит. Одно спасение — жить по-человечески, тогда меньше воспринимаешь. Все, хватит картошки. Дай-ка луковицу, там возле тебя пакет лежит черный. И сходи-ка, потревожь наших рыбаков, скажи, что у нас все готово. Если хотят уху — пусть ловят, а не забавляются.

Рыбаков было трое. Олег с Ильей азартно швыряли блесны вдоль камышей, а с кормы катера грустно глядел на поплавок капитан Ваня. Татьяна недоуменно повернулась к учительнице:

— А почему вы думаете…

— Не думаю, а просто знаю. Хотели бы рыбешки наловить — уже по полному ведру было бы. Не в первый раз с ними. Им, понимаешь ли, тоже хочется по-человечески пожить, хотя бы на рыбалке. А по-нашему рыбачить — это неспортивно. Ладно, сейчас сама схожу, поговорю с ними.

Люба тяжелой поступью пошла к берегу. Что она говорила, слышно не было. Только блеснула над бородой улыбка Ильи и смущенно поправил кепочку капитан. Олег просто кивнул, еще раз взмахнул удилищем, покрутил ручку катушки — и по речке раскатился гулкий удар. Длинное зеленое тело выпрыгнуло из воды, боком плюхнулось обратно, рванулось — пластиковый прут в руках Олега согнулся крутой дугой. «Да не возись ты с ней, глуши сразу!» — донесся женский голос. Илья махнул рукой и отвернулся, пошел к катеру.

Через несколько минут Люба вернулась к костерку. В одной руке — ведерко, пальцы другой цепко впились в глаза щуки. Пасть судорожно подергивалась у самого плеча учительницы, а хвост молотил траву и время от времени сочно шлепал по мокрой штанине. Чуть ниже колена.

— Вот видишь, могут же, если захотят!

— Это… что? — Татьяна не сразу пришла в себя. Зеленое чудище шлепнулось поодаль от костерка, запрыгало в пожухлой траве. — То есть они с самого начала могли поймать?

— И я тебе о том же, — Люба вздохнула. — Как молодых учить, так сразу — другое мышление, смотрите на мир иначе, вы теперь не те, что раньше… А как сами до удочек дорвались — так сразу же дайте им без этого пожить, дайте по-прежнему подумать и на мир посмотреть!

— Может, им самим от этого всего отдохнуть хочется?

— Отдохнуть? — учительница ловко перехватила нож, ударила черенком по щучьему черепу — раз, другой. Хвост задрожал, вяло махнул напоследок и замер. — От чего отдохнуть, Таня? От жизни? Если это наша жизнь — от нее не устанешь, просто будешь так жить. И не задумываться, почему именно так. Тебя ведь этому учат, правда?

Татьяна не ответила. Посмотрела еще раз на берег — Олег складывал спиннинг, что-то недовольно высказывая Илье. Тот кивал, соглашался, но глядел при этом не на собеседника. На дубовую рощицу, рыжевшую осенними листьями у дальнего поворота протоки. Не нравилось что-то Илье в этой роще — а может, просто чего-то он ждал от этих дубков.

Олег почувствовал взгляд, обернулся. Не торопясь, Шагнул к катеру, положил снасти на палубу. Пошел к костру, по пути сорвал пучок травы — руки вытереть.

— Ну и как у вас дела? Как картошка, как рыбка?

— Ненастоящее это все, — неожиданно для себя самой выпалила Татьяна.

— Ничего себе! — Глаза старика полезли под седую шевелюру. — Что тут ненастоящее? Картошку на рынке брали, щучка вот…

— Вы же знаете, что я не об этом!

— Знаю. А ты не злись, не злись. Или хотя бы учись свою злость прятать, — Олег неожиданно помрачнел, искоса посмотрел на Любу. — Так что у нас тут ненастоящее? И почему?

— Все это, — девушка кивнула на катер, потом в сторону котелка. — Весь этот пикник на берегу, отдых на природе. И вообще… все.

— Вообще-то все вокруг настоящее. Не веришь — засунь палец щуке в пасть, пощупай зубы. И природа настоящая, и пикник. Уха должна быть настоящая — если получится, конечно. Я вот давно так не отдыхал, честное слово. Очень давно. А что не только отдыхаем — это ты должна была еще раньше заметить. Для того и задание давал, да ты сама просмотрела все. Учись, привыкай, теперь у тебя все с изнанкой — вот и приучайся ее видеть. А пока — ладно уж, покажу. Пошли. Любовь Васильевна, одна управитесь?

— Справлюсь, — учительница пожала плечами. — Если что, еще два помощника есть.

— Тогда пошли, — повторил Олег и, не оглядываясь, зашагал к рощице.

Татьяна поплелась следом. Запоздало попробовала вглядеться в дубки верхним зрением — и ничего не поняла. Дубы как дубы, роща как роща. Единственное, что отличало это место от любого соседнего перелеска, — зыбкое зеленоватое марево у самой земли. Такое уже приходилось видеть, и не раз. Летом. Летом — а сейчас осень!

Додумать эту мысль не удалось. Из куста на опушке поднялся молодой парень в пятнистых штанах и жилете с множеством карманов, накинутом на голое тело. Весьма мускулистое тело, кстати. Олег молча кивнул, и паренек шагнул в сторону, пропуская пришедших. Жилет колыхнулся, и на загорелой груди Татьяна успела увидеть небольшую татуировку — скорпион с какими-то цифрами над спинкой. И ниже — короткая надпись, но вот разобрать ее не удалось.

Парень весело подмигнул и пошел следом. Где-то его Татьяна уже встречала, но вот где именно — хоть режь, не вспомнить. На катере его не было, это точно. — Ну вот и пришли, — Олег остановился, и задумавшаяся девушка чуть не уткнулась носом в плечо старика. — Дальше ходить незачем, и отсюда все видно. А мешать не будем.

Сначала Татьяна не различала ничего, кроме переливающейся тени дубовых ветвей на небольшой полянке. Попробовала присмотреться по-другому — голова закружилась от всплесков зеленого огня и желтых сполохов. Зажмурилась, потом снова открыла глаза. Наконец удалось разглядеть на дальней стороне поляны человека в стареньком джинсовом костюме. Даже узнала — он-то на катере был. Муж учительницы Любы. Виктор, кажется. Как причалили — подхватил сумку и пошел «за последними грибами», а с ним и еще четверо пассажиров. Интересно, а они где? Не видно. А смотреть верхним зрением Татьяна больше не хотела.

Виктор был занят отнюдь не грибами. Он стоял с закрытыми глазами, чуть приподняв руки, и дирижировал невидимым оркестром.

Осторожно, без резких взмахов. Тихо. Очень тихо. Бесшумно.

— Что он делает? — прошептала Татьяна Олегу в спину.

— Место лечит, — ответил тот чуть громче, но все-таки вполголоса. — Вон, посередине кострище видишь? А теперь вокруг посмотри.

Кострище она заметила только теперь. Приглядевшись, заметила и то, что было вокруг: какие-то серые линии, словно выгоревшие в прошлогодней листве… Выгоревшие?! Татьяна отшатнулась, снова налетела на плечо — на этот раз молодое и крепкое. Тут же вспомнила, где она видела этого парня — там же, где и сама чертила на земле такие же линии, складывающиеся в аккуратную, очень правильную фигуру.

— Узнала рисунок? — В голосе Олега не было ни насмешки, ни какого-нибудь интереса. — Только здесь не один человек был, а компания. Тоже, впрочем, любители приключений. Повеселились, похулиганили, а убирать нам. Праздник у них был, видите ли, день Дагона. Хорошо хоть без крови его отмечают, не так загадили все. Да и место спокойное, возле города хуже было бы.

— Вы и после меня так… лечили? — догадалась Татьяна.

— Не совсем так, но похоже. Ты по-другому набедокурила. Пожалуй, хуже, чем здесь. Эти-то своим делом были заняты, а ты все вокруг раздергала. Здесь просто — помочь немного, и лесок все сам затянет, еще до морозов. Только зола останется. Так что это и в самом деле отдых, ну и уборка между делом. По осени нужно такие мелкие помойки убирать, чтобы к зиме чисто было.

— А большие помойки есть? И где?

— Э-э, чего тебе захотелось! Бывают и большие, и такие, что вовсе не уберешь. Только там гулять незачем, и пикник рядом не устроишь. Там серьезная работа, но пока — тьфу-тьфу — давненько не видывали. А лучше вообще не давать гадить по-крупному, только не всегда получается.

— Как тогда, возле города?

— Как тогда, — хмуро кивнул Олег. — Там как раз такое, что век не уберешь.

— Олег Алексеевич, а все-таки: что тогда было? Вы обещали рассказать, и все время — в другой раз…

— И на этот раз не расскажу.

— Но почему?! Не вовремя? Или такой большой секрет?

— Не секрет, просто не хочется вспоминать. Да и не поймешь ты пока всего. Вот научишься всему, что нужно, тогда и расскажу… может быть. Или кто-нибудь другой расскажет. Знаешь что, — Олег поднял сухую веточку, повертел в руках, потом с хрустом переломил. — Подойди с этим к Илье. Попроси рассказать — он тоже все знает. А если будет ко мне отсылать — так ему и передай, что мне вспоминать не хочется. Ну все, посмотрела на настоящее? — Голос Олега неожиданно изменился. Словно и не было только что мрачного взгляда и тяжелого дыхания, не сходились седые брови. — Тогда пошли обратно. Наряд вне очереди я тебе не отменял, после обеда котелок помоешь. Гриша, закончите здесь — долго не бродите, уха остынет!

ГЛАВА 5

Мир грохотал, трещал и сотрясался. Время от времени он еще и кренился, и тогда в маленьком квадратном иллюминаторе показывались то лохматая грива близкого леса, то бетонные коробки города. Впрочем, Андрею было не до вида из окошка. Гораздо больше его занимали приборы и дрожащая на крохотном столике карта.

— Захожу на цель, — раздалось в наушниках сквозь треск и рокот. — Высота сто, до цели пятьсот… Четыреста пятьдесят… Четыреста…

Андрей плотнее прижал к горлу кожаные мешочки ларингофонов:

— Скорость чуть сбрось, быстро идешь. Курс?

— Двести семьдесят. Скорость сбрасываю до двадцати. До цели триста… Двести пятьдесят… Двести… Сто пятьдесят… Сто…

— Зависни! — выкрикнул Андрей. На экранчике одного из приборов заплясали цифры. Вертолет задрожал сильнее, и прибор словно испугался такой крупной дрожи. Цифры замерли. Но на каком значении, черт побери! За несколько секунд от робких одного-двух десятков они дошли почти до трех сотен. На карте появилась крупная точка с прыгающей надписью: «286». Таких точек было довольно много, но трехзначная надпись появилась впервые. До этого рекорд был шестьдесят три… — Дальше, самым малым! Ниже можешь?

— Не могу, ЛЭП мешает. Все, пополз! — качнуло, цифры опять начали меняться. — До цели семьдесят… Пятьдесят… — на приборе заканчивался отсчет третьей сотни. — Сорок…

Тридцать… Мать!!!

Андрея мотнуло из стороны в сторону, повело по кругу. Шлем чиркнул по какому-то углу, под рукой смялась в гармошку карта. Рокот изменился, вертолет застонал и завалился на бок. Потом нос машины пошел вверх, стон сменился сердитым ревом, да и тот постепенно становился все тише, спокойнее.

— Все, можешь менять штаны, — наушники тяжело вздохнули. — Отходим от цели.

— Что случилось?

— Хрен его знает. То ли поток какой-то, то ли мать его перетак… Просели, чуть провода не зацепили. У тебя как, наука? Все цело? Посмотрел, что нужно?

— Заходи еще раз. Курс тот же, скорость, высота — те же.

— Рехнулся? — поинтересовались наушники. — Второго выхода не гарантирую. Там киловольт двести, учти!

— Двести пятьдесят. Заходи еще раз. Мы не прошли над целью.

— Давай я тебе вдоль ЛЭП зайду. Хоть пять раз подряд.

— Боевой курс — двести семьдесят, высота — сто, скорость та же, от ста… нет, от ста двадцати — ползком. Как можешь.

— Твою мать, наука! У тебя семья есть?

— У меня приказ, у тебя тоже.

— У меня приказ тебя возить, а не сдуру гробиться! Завтра пройдем. Может, этого потока не будет.

— Сейчас.

— Твою перемать! Все, уходим домой. После такого надо машину проверить.

— Проверишь. Пройдешь еще раз и проверяй сколько влезет. Но сейчас ты зайдешь на цель, понял?! Я тут не на карусели катаюсь! Приказ напомнить? Дословно?!

— Иду на повторный заход, — трудно было не угадать по голосу все, что летчик думает о своем пассажире. Плевать. Плевать на его нервы. Ему бы показать то, что успел заметить Андрей на приборе, когда их мотало и трясло. Да еще и объяснить, что к чему. Жаль, что нельзя. Не положено. Хороший парень этот пилот. Воевал опять-таки. Но знать, что именно они здесь измеряют, ему совсем ни к чему. Пусть думает, что радиацию или химию. Подписку дал, но если не знает — еще надежнее.

— До цели триста… Двести пятьдесят…

Андрей выглянул в иллюминатор. Вот и ЛЭП. Цели не видно, она по курсу. Все, некогда — прибор!

— Сто пятьдесят… Сто двадцать… Сто…

Опять бешеная пляска цифр. Переключить! Вот никогда не думал, что придется этот диапазон использовать.

— Пятьдесят… Сорок… Тридцать… — Вертолет качнулся, задергался. Припадочный, наверное. — Прошли ЛЭП, двадцать… — Голос хриплый какой-то. — Десять… Цель!

— Дальше! Курс, скорость — те же! — выкрикнул Андрей. Точки он уже не ставил, просто торопливо записывал на краю карты показания прибора. Растущие. И за целью — растущие!

— Как теперь счи… — летчик не договорил. Вертолет тряхнуло, что-то звонко щелкнуло и зашипело с присвистом. Серый экранчик заполнился восьмерками и погас. Мигнул и пропал красный огонек на панели. В следующее мгновение кресло попыталось выскользнуть из-под Андрея, ремни придавили плечи. Почти сразу же со страшной силой ударило снизу. Боль проскользнула от поясницы к затылку и огненной струей хлестнула под череп. Потом все вокруг начало переворачиваться и темнеть. Почему-то темноту рассекали серо-зеленые молнии. «Как краска на борту», — успел подумать Андрей, прежде чем молнии погасли и пришла тьма.

* * *

— В лес мне пора, Саша. Старею я, на этот раз совсем старею. Устал.

Александр не удивился. Привык. То ли мысли совпадают, то ли Олег их угадывает. Читать точно не может — особенно теперь.

— А город на Илью оставим?

— Почему бы и нет? Он у нас мужик крепкий, все, что надо, знает. Попомни мои слова — уйду на покой, его на мое место выберут.

— Так, может, мне сразу к нему идти? — Александр привстал на стуле.

— Сиди уж, раз пришел. На вот, перекуси с дороги, — на столе появился пакет с пряниками. — Или тебе чего еще сообразить? Картошку, макароны?

— Не надо, хватит. Я ужинал.

— Перед тем, как в город въехать? — уточнил Олег и неодобрительно покачал головой. — Эк тебя, парень, развезло. В руках себя держать нужно, в руках. Давит тебя или тошнит, а в любой обстановке ты должен быть как огурчик. И при необходимости таким же огурчиком закусывать. Если уж просто в городе невмоготу, представь, что с тобой будет…

— Что у вас тут? Случилось что-то или только намечается?

— А ничего пока не случилось. Ровным счетом ничего, — Олег хитро прищурился. — Местные проблемы. Вот о чем они говорят и что из них может вырасти — это как раз ты мне должен ответить, ведун.

— Обязательно. Как разберусь, так сразу и скажу. Но если хочешь побыстрее — лучше нам не ходить вокруг да около. Свое расследование ведь уже провели, точно? Опять какая-нибудь компания сверх нормы похулиганила?

— Расследование… Ну ты загнул. Да нечего там расследовать, говорят тебе! Пробовали уже. Лес прочесали, нашли поляну, где эта компания отдыхала, — и опять ничего. Хотя зола еще теплая была. Посидели люди у костра, чай попили и разошлись. Даже костерок аккуратно загасили. Один только заблудился. Судя по всему, из них, но кто там был, что делали — не говорит. И у него следов никаких, разве что от обуви.

— А как он заблудился, выяснили?

— Лес его завел. Сам по себе, ни с того ни с сего. Чем-то не понравился парень.

— Так, может, это он и есть? Тот, кто все это натворил?

— Нет. Это, скорее всего, с ним так же. На него показали или метку какую-нибудь поставили. А дальше уже лес сам справился. Просто, правда? Даже изящно, леший их побери! Никакой траты энергии… Ну почти никакой. Своих следов — тоже нет, не сами водили. Не проклятие, не заклятие, не сглаз и тэ дэ.

— Погоди, погоди! Ты сказал — метку поставили?

— Если и была, то или она исчезла, или нам ее не видно.

— Но хоть какие-то следы должны были сохраниться?

— Ты что, в самом деле не понял?! Хотя да, тебя же Иваныч толком ничему не научил. И потом упустили, не это главным посчитали. Ладно, придется сейчас объяснять. Как ты думаешь, что лесу помогает одного человека от другого отличать?

— Что-то вроде нашего верхнего зрения, наверное. Биоэнергоинформационный отпечаток.

— Ого, как загибать умеешь! Почти угадал. Но только почти. Ну хорошо, есть этот самый отпечаток. Так что же, его по всему лесу за человеком передавать? Как портрет преступника? Если, допустим, нагадил в одном месте, а ведет его за десяток километров?

— Не обязательно… Все, понял, признаю свою ошибку, лежачего не бьют! Если и была метка, то ее уже не отличить, так? То ли ее лес поставил, то ли для леса?

— Точно. Можно, конечно, разобраться, да вот только времени не было. Не вязать же этого парня, не сидеть с ним три дня и три ночи! А так вот сразу — не понять. Да и не это важно. Ты лучше подумай, кто у нас мог бы такое сделать, а? И сколько времени бы потребовалось?

Немного помолчали. Александр глядел на остывающий чай и вертел в пальцах пряник. Потом так же механически начал подбрасывать.

Взлет — шлепок о широкую ладонь. Взлет — шлепок. Взлет — шлепок. Наконец вместо следующего шлепка раздался короткий сухой хруст. С ладони на пол посыпались крошки.

— Не нравится мне это, Олег. Слишком легко получилось, слишком быстро лес ответил. А ведь никто из наших не учуял, верно ведь? И никаких следов.

— Это еще не все, Саша, — под тяжелым взглядом хозяина крошки заскользили в угол, прижались там небольшой горкой. — Ты у нас недавно. Многое узнал, но кое-что надо почувствовать. И на шкуре, и вообще. Не человеческое это. Не умеют этого люди, не дано им. Вот так, чтобы с лесом договориться… Никогда не было. На моей памяти — точно, да и другие не слышали. Человек это тоже смог бы, но по-другому. Силой своей, Словом, подчинением леса — бывало. Так, как на этот раз, — нет. Нету сейчас никого, кто так умеет, и при этом еще и силу такую накопил. Из наших — нет, точно знаю, а из людей — и быть не может.

— Однако вот нашелся же умелец. И именно на нашу голову. Везет городу на чудеса в последнее время!

— Везет, — кивнул Олег. — И все они друг задруга цепляются.

— Хреново.

— Точно.

Помолчали немного. Действительно хреново. Ожидали, что много будет работы, но вот что столько и такой — никто и не мог угадать. Не думали, не гадали, никак не ожидали такого вот… Пусть не конца, а продолжения, но все же, все же… Никакое ясновидение и предсказание не помогло.

Сначала казалось, что обойдется. Ну, работы хватало, конечно же. После каждой катастрофы идет ликвидация последствий. Тут уж ничего не поделаешь — кроме того, что в этот момент от тебя требуется. Потом наступила передышка. Тогда она казалась победой. Тогда — это три года назад. Даже три с половиной.

Передышка кончилась быстро. Года не прошло. А может быть, и не было ее, этой передышки, а просто все устали и не заметили, как все изменилось. Искали нечисть, колдунов и прочую чертовщину, а на обычную жизнь не обратили внимания. На простых людей.

Ну, что сказанное от всей души имеет обыкновение сбываться, это не новость. Особенно если что-нибудь нехорошее в сердцах пожелать. Не ногу человек сломает, значит, колесо у машины отвалится. К такому привыкли, и людей с выдающимися достижениями в этой области соседи издавна сторонились. А Древние не видели в них ничего необычного. Оговор, сглаз, проклятия — на это ни силы, ни умения не нужно. Вот поправить…

Не видели необычного. Поэтому и проглядели. Сбываться начало все чаще. И у патентованных-дипломированных шарлатанов кое-что начало получаться всерьез. И вообще способности по части магии и всякой экстрасенсорики начали проявляться все чаще, да такие, что телевизионные чудодеи померкли и забылись.

Впрочем, и без того о них никто уже и не вспоминал, кроме старушек во дворах. Когда учебники и пособия по магии всех цветов лежат на любом книжном лотке, а для экстрасенсов открыты специальные магазины и клубы-библиотеки — чем еще удивить народ? Разве что высадкой инопланетян на Красной площади. Да и тогда — поговорят в очередях и трамваях, выскажут крепкое рабоче-крестьянское мнение по поводу окончательно погибшей противовоздушной обороны — и разойдутся по своим делам. Потому как инопланетной гуманитарной помощи в ближайшие дни не предвидится, а семью кормить нужно.

А чем удивить человека… извините, Древнего, который несколько месяцев подряд гоняется за нечистью? Который и во сне поддерживает над собой невидимый для обычного глаза купол-вихрь защиты? На глазах которого не бабушка соседке молоко сквасила, а десяток колдунов намеревался конец света устроить — и без малого преуспел?

Видно, что-то опять упустил и. И начали меняться люди. Надо же — игрался и придумал!

— Это, в общем, не первый случай. Но раньше были в основном более-менее взрослые люди. Могли где-то увидеть, у кого-то научиться. А нынче вот — пацан. И теперь точно сам по себе, — Олег встал, налил себе воды из крана. Выпил залпом. — Вот оно как получается, Саш. Здесь таких самоучек все больше и больше. Сейчас только об этом и говорят, спорят, что к чему и почему. Скоро Большой Совет, там вообще ни о чем другом речи не будет. Ты представляешь себе, как это все может кончиться?

— Пробовал представить. Еще тогда, когда про Пермяка и его идеи узнал. Ты же мне и объяснял, что может быть. Неконтролируемое применение, охота на ведьм, магические войны — и так далее, вплоть до полного хаоса и всеобщего сумасшествия. И мы свихнемся первыми.

— Где-то так, хотя тогда с другого началось бы и по-другому пошло-поехало. Да-а-а, был бы жив Пермяк, посмотрел бы… Может, и порадовался бы. Ладно, не будем о мертвых на ночь, приснится еще. Тем более что и время нынче как раз подходящее.

— То есть? — Брови Александра поползли вверх.

— Эх ты, лесной житель! Совсем счет времени потерял? Какое нынче число?

— Вроде бы двадцать… Погоди, вспомнил! Блин, послезавтра уже Самэйн!

— Он же Хэллоуин, — Олег ухмыльнулся. — Тебе-то и вовсе забывать грешно. Ну-ну, не кипятись! А не можешь сдерживаться — хоть про маскировку не забывай. Отсвечиваешь, как доменная печь. Я тебе не в упрек и не для давления на старую больную мозоль.

Александр мрачно разглядывал блестящие широкие чаинки, колыхавшиеся на дне, словно водоросли. Да, мозоль действительно больная. И не такая старая, как хотелось бы. Может быть, именно поэтому не хочется лишний раз вспоминать, что бывает в ночь на первое ноября. И что вообще есть такой древний праздник. И что каждый его празднует по-своему. Ну и черт с ними. Хотя…

— Вспомнил? А ты что думал, ты мне понадобился для разговора под чаек? Я бы тогда к тебе сам приехал, приятственно у тебя там, приятственно и весьма задушевно… Это-то и плохо. Засиделся ты в своем лесу, засиделся, надо тебя на пару месяцев оттуда выковырять. Ладно, не пугайся, маленько вспомнишь старое, поработаешь — и обратно в берлогу. Но не надейся, не навечно. Дел тебе хватит, тут столько гадости — лопатами не разгребешь…

— Олег, с тех пор вроде бы все спокойно проходило. Неужели опять за свое взялись?

— Спокойно, говоришь? Это уж смотря с чем сравнить. А вообще-то ты прав, полегче было. Кошек жгли, кур резали — не в счет, дурную малышню всю не переловишь. Тут не столько старые традиции, тут самодеятельности опять прибавляется, что, в общем, неудивительно. Мы только что с тобой об этом говорили. Кто обереги делает, а кто пентакли перевернутые в подъездах рисует — причем, заметь, тоже по всем правилам. Так что на этот раз Михаил попросил помочь. Боится, что у него просто бойцов не хватит, чтобы за всем проследить. Дело добровольное, как субботник: никого персонально не зовут, но пойдут, я думаю, почти все.

— А что делать-то надо? На ведьм охотиться? С ружьями или без?

— Можно и с ружьями, — на лице Олега не было и намека на улыбку. Жесткое стало лицо. И глаза жесткие, как полированный гранит. — Но не всем. Милиция у нас тоже по ночам не спит, так что человеком с Ружьем заинтересуется обязательно. Оружие будет у Мишиных ребят, они у нас по плану сидят и ждут сигнала. Или ездят на машинах.

— Мобильная опергруппа.

— Точно. А все остальные — патрулируют. В основном вокруг города. Если что-то серьезное и будет, то скорее всего именно там.

— А если опять — в одном месте ждем, а в другом начали?

— Вот для того и субботник, чтобы ждать сразу везде, где только можно. Вообще-то народа набралось достаточно, но лишним не будешь. Подготовка есть, опыт тоже.

— Какая там подготовка, — махнул рукой Александр. — Воин из меня сейчас, как из… Никакой, в общем. Сижу в лесу, смотрю на пупок и размышляю — вот и вся моя тренировка. Если тебя последствия шабаша интересовать будут — запросто, а что-то сделать — только под ногами путаться буду. Уже подзабыл и то, чему в армии учили.

— Это ты зря на себя наговариваешь, Саша. Тебе не зубы ногой вышибать… хотя, может, и это пригодится. А вот почуять, где что затеяли, — тут ты ценнее любого бойца. Особенно из последнего набора, — Олег скривился, словно этот последний набор угощал его лимонами. — В общем если пойдешь, то выбирай: или сидишь и чуешь, где что, или ходишь по лесу.

— А почему «ходишь»?! Я лучше на Гривне.

— Ты-то на Гривне, а остальные на чем? Не один пойдешь, вдвоем, самое меньшее. Да и ночью на своих ногах надежнее. Мало ли что — по кустам придется прыгать, в овраги скатываться. Забыл, какой у нас тут лес? То вверх, то вниз. Это тебе не Рябиновка с одной речкой и тремя оврагами, здесь ты ни своих костей не соберешь, ни лошадиных. Или вообще разучился пешком ходить? Тогда сиди и держи связь.

— Не разучился, пойду. Уговорил. Ты лучше скажи, кого мне в напарники дашь?

— С этим ты не ко мне, а к Мише, он нашим войском командует, на нем и вся процедура. Завтра с ним поговоришь, пожалуешься на сидячую жизнь. А сегодня — давай-ка на боковую. Я с этим зимним временем никак в режим не войду, да и вообще уставать начал Старость — не радость… А ты, молодой, досыпай недосланное и высыпайся про запас.

* * *

Под вечер похолодало, и в оврагах начал копиться белесый туман. Густел, набухал, переливался через край и расползался среди кустов. Летом — обычное дело в этих краях, а вот осенью сырая мгла чаще появляется по утрам. Конечно, верхнему зрению туман не помеха, но по сырому лесу ходить не так уж приятно. И звук дальше разносится, и не поймешь, откуда. Тебя слышат, ты слышишь, а где кто — не разберешь. И вообще, верхнее зрение — хорошо, но все чутье сегодня нужно для другого.

— Вот же черт, затягивает все, как…

— Не поминал бы к ночи, Тарас. Особенно к этой.

Высокая фигура в темно-зеленом камуфляже отмахнулась:

— Да ладно, я просто к слову! Сейчас тут есть кому и посерьезнее помянуть.

— Вот поэтому и помалкивай. И вообще, не трепись попусту. Не на проспект вышел.

Тарас скептически хмыкнул, но все-таки решил прислушаться к совету. Напарника дали не такого простого, чтобы не обращать внимания на его слова. Кому-то досталось по двое-трое мирных граждан, за которыми присматривать нужно, а этот сам командует. Причем по делу ведь, ничего не скажешь.

Напарник повел носом. Прислушался к чему-то. Поморщился.

— Паршиво. Фон большой, не чую почти ничего. Пошли налево.

Налево так налево. Ведун лучше знает. Самому Тарасу, например, было совершенно все равно, куда идти. Слева склон был покруче, да и кусты не слишком приятные на нем росли, но это дело привычное. За ночь придется пройти не один десяток таких мест. Если только по тропинкам патрулировать — ходить будешь быстрее, шуметь меньше, но много не увидишь.

Если бы через эти кусты пытался пробраться обычный горожанин… Впрочем, и не пытался бы. Просто не пошел бы здесь. И на мокрых листьях не стал скользить. Протопал бы там, где все нормальные люди ходят — пусть даже крюк получается без малого километровый. А здесь не люди ходят. Вот кабаний след, а вот тут пара зайцев проскочила. Совсем недавно — верхним зрением Тарас успел заметить быстро гаснущую серую полоску. Звери здесь ходят. И Древние.

Александр пробирался через кустарник первым. Дело привычное. Это, конечно, не коренной лес. Так, лесопарковая зона, деревьям лет по тридцать-сорок. Но после города — отдых души. И нервов. Прав был Олег, знал, куда поставить. Там, среди серых коробок, не до чутья. Все силы на себя приходится тратить. А здесь и чего не заметишь, подскажут. Здесь все свои. Насколько — этого даже Тарасу не понять. Ломится за спиной, трещит. Для человека почти бесшумно идет, а вот для Древнего — плоховато. Засиделись ребята, из машин да с асфальта редко выбираются. Надо будет завтра Мише сказать, чтобы подтянул…

Тарас чуть не ткнулся носом в спину напарника.

Замер, увидев вскинутую руку. Через мгновение ладонь дважды чуть качнулась вправо.

Скользнули тенями вверх по склону. Поднялись на гребень. Теперь и Тарас мог уверенно показать то место, к которому они подкрадывались. Тут уже ни слова, ни знаки не нужны. Работа. Каждый знает, что ему делать. Хорошо, когда напарник прошел ту же подготовку, что и ты. У того же учителя. Все понятно. Или почти все. Сочетание ведуна и воина — дело не то чтобы неслыханное, но не такое частое, чтобы с ним раньше приходилось встречаться. Теперь Тарас оценил все его преимущества. Даже мысль мелькнула — а может, самому попробовать?.. Тут же отогнал — не время думать о будущем. Есть настоящее, есть цель — вот она. Темное пятнышко, неуверенно колышущееся среди леса. Пока что неуверенно, но постепенно набирает силу, темнеет, уплотняется.

Когда можешь сосредоточиться на каком-нибудь определенном месте, почуять происходящее становится намного легче. Пятнышко собралось в несколько сгустков. Человек шесть или семь, вряд ли больше. Один чуть потемнее — скорее всего, главный. Искорка костра. И еще что-то, чего Тарас сейчас различить не мог. Что-то или кто-то. Отдельно от всех, но с ними вместе. Испуганный или недовольный. Собака, кошка? Человек чувствовался бы лучше, мощнее — даже без сознания.

Остановились. До темного пятнышка — метров триста. Ближе пока подходить не стоит — даже если не увидят и не услышат, могут почуять. Компания собралась наверняка не простая, простые люди сейчас по домам сидят. Даже если у костра собрались сопляки-кошкодавы, рисковать незачем. Не собой рисковать. Спугнуть можно.

А если действительно пугнуть? Заставить убраться из леса, вернуться по домам? Большего-то сегодня и не требовалось. Разогнать, помешать, по рукам отшлепать, чтобы не лезли куда не надо. Тарас посмотрел на своего напарника — как он?..

Лучше бы не смотрел. Всякое приходилось видеть. Бывали зрелища и пострашнее. Но все равно неприятно. Тем более что из-за темноты и тумана обычным зрением удавалось различить только мутный силуэт, серое расплывающееся пятно. Пришлось смотреть поверху.

Нет, с маскировкой все было нормально. Никто и не заподозрил бы, что в кустах притаился человек. Бледные красноватые всполохи не в счет, их и зверек испуганный может породить. Вот только зверь, припавший к земле в нескольких шагах от Тараса, сам мог напугать кого угодно. Вот так в старину, наверное, и появлялись сказки про оборотней. Кто-то из сказочников тоже мог поверху посмотреть. Только что был человек — и вот уже волк. Огромный. Шерсть отсвечивает бледно-зеленым, топорщится на загривке. Глаза посверкивают — только не зеленью, как у настоящих волков, а кроваво-алым пламенем. Когти тихо скребут землю, оставляя среди разрытых листьев полоски синеватого блеска.

— Саша, ты что?!

Волк ощерился, обернулся на шепот — и растаял. Обычное зрение различило шевельнувшуюся тень. Человеческую. Александр возник из темноты, зашептал в ухо:

— Этих нужно брать живьем. Не пугать, не гонять, понял? Брать. Хочу на сволочей поближе полюбоваться, в глаза посмотреть.

— Так пошли сейчас, — Тарас все еще не понимал, что заставило напарника… именно озвереть, иначе не скажешь. — Или давай сразу возьмем и поговорим. Думаешь, не справимся?

— Сейчас отвертятся. Сидят у костра, разговаривают, и что ты им скажешь?

— Да в чем дело-то? Что ты там такое разглядел?

— А ты не разобрался? — Александр покосился удивленно, потом отвел взгляд. — Может, оно и к лучшему, что не понял еще. Спокойнее работать будешь. Ты только одно запомни: нам опаздывать нельзя. Как только они свой шабаш начнут — хватаем, понял? Живьем берем, живьем. Всех, — зубы ведуна скрипнули. — Я с ними со всеми поговорю. Долго и со вкусом.

— А если разбегутся?

— Тогда ты мне хоть одного поймай. Лучше всего — главного. Все, поползли на исходные, они там треп закончили. Я справа. Сигналов не будет, сам увидишь, когда начну.

Вообще-то начинать, да и всю работу делать, полагалось именно Тарасу. Но возразить не получилось. Не орать же в исчезающую спину! Оставалось только самому тихо двинуться влево, в обход костерка и сидящих около него. Потом разберемся, с какой стати напарник так раскомандовался. Сейчас есть дела поважнее. Например, чтобы под ботинком сучок не треснул.

Впереди действительно зашевелились. Сгустки потемнели окончательно, выделялись черными точками в сером облаке. Что там еще? Боятся. Только не тех, кто к ним крадется. Себя боятся, того, что затеяли. А по сторонам, похоже, и не смотрят. Ну и хорошо. Что там, интересно, Сашка такого высмотрел, что из себя вышел? Кого-нибудь из старых знакомых? А ведь запросто… Сейчас посмотрим.

Красноватые отблески на деревьях становились все отчетливее. Потом сквозь туман проступил дрожащий огонек костра. Время от времени светлое пятно перечеркивала тень. Наконец одна из теней замерла смутным силуэтом в пламенном ореоле. Тарас чуть прикрыл глаза, отметил в памяти положение остальных. Очень просто и знакомо — костер в центре круга. Старые знакомые. Кошкодавы. Хотя вполне возможно, что и какие-нибудь «неоязычники» или «дети пламени». Разницы, в принципе, никакой, что в идеях, что в делах, но друг друга знать не хотят. Пока что. К счастью. Развелось их, однако, на нашу голову…

Пятьдесят шагов. Сорок. Тридцать пять. Тридцать. И ведь не чувствуют, не слышат! Куда там слышать — завывают себе под нос. Сбиваются, нестройно тянут что-то тоскливое. Молитва, заклинание — какая разница? Тем более что толку от нее никакого. Не меняется ничего. Разве что местная нечисть поближе подтянулась. Ну, эти всегда на дармовое угощение слетаются. А вот чтобы у этих шабашников что-то серьезное получилось — не похоже. Совсем. С чего же тогда Сашка.. И куда он, собственно, пропал? Если брать — так сейчас. Тарас прислушался, всмотрелся — нет, не видать напарника. Маскируется.

Тень у костра качнулась в сторону, подняла какой-то длинный сверток. Откинула тряпку. Круг отозвался ало-желтыми искрами — страшно, но интересно. Возбуждает, видать. Донеслось сердитое, истошное мяукание. Все-таки кошка? По свертку не скажешь…

— Всем стоя-а-ать! Милиция!

Не сразу узнал голос. Рванулся к костру — и тут же на мгновение зажмурился. Не помогло — веки не защищают от того, что поверху видишь. Голубая вспышка ударила из леса, растеклась по тени с мяукающим свертком. Остальные черные сгустки тут же полыхнули алым, рванулись от костра в разные стороны. Двое побежали прямо на Тараса. Ну что тут остается делать? Конечно же, работать. Пока что все просто, без лишних изысков. Прыгнуть навстречу одному, сграбастать его, швырнуть прямо через куст на второго. Что для человека — резервные возможности организма, для воина Древнего Народа — навык. Потом, дома, мышцы будут болеть немилосердно. Но недолго, есть средства и от этого, как не быть.

Оба черных покатились сбитыми кеглями. Кто-то еще ломился через подлесок чуть в стороне. Попробовал остановить издали — не помогло, противник споткнулся и дальше побежал. Силен, однако! Это же уметь нужно, от такого увернуться! Значит, придется вручную. Три прыжка, четыре, на пятом — дотянулся до черного балахона, подправил рывок. С молодого клена сорвались последние листья. Ветер они выдержали, дожди выдержали, но головой о ствол — это уже слишком. Обернулся к костру — как там?

Там тоже все нормально. Сашка вырвался из тумана, перепрыгнул через лежащее тело. Взмахнул рукой — с ладони сорвалась красноватая стрела, умчалась в туман. Где-то коротко вскрикнули. А у нас что?

Почти ничего не изменилось. Под ноги вдоль клена сползает черный балахон. Двое первых, оказывается, в таких же были. Именно были — с одного содрали кусты, раскинули на цепких ветках. Второй выпутался сам. Даже почти встал. Это ты зря, это лишнее. Тарас быстро свел ладони вместе, вскинул перед собой. Невидимый обычному человеку мячик сорвался с пальцев, ударил поднимающемуся в голову. Повалил, заставил судорожно дернуться. Такой же мячик достался и второму. Так, на всякий случай. Чтобы и не пробовал встать. Теперь попрыгали дальше — может, помочь нужно.

Из темноты доносились тихие стоны и невнятные причитания. Александр что-то завернул в свой пятнистый бушлат, прижал к груди. Обернулся, всмотрелся Тара су за спину.

— Хорошо ты их. Правильно приложил. А у меня вот двое ушли. Ну и… с ними. Не до того было. Все силы на этого потратил, — тяжелый ботинок качнул скорчившееся у самого огня тело. Рукав черного балахона попал на откатившуюся головешку, потянулся дымок. — Держать пришлось. Упорный гаденыш, сильный. И еще — вот, — ведун кивнул на бушлат.

— Что у тебя там? Котенок?

— Посмотри. Поймешь, почему мне с ними поговорить охота. Особенно вот с этим, — ботинок придавил шевельнувшийся было балахон. — Смотри только, не разбуди. У меня сил не осталось, потом сам успокаивать будешь. И вообще, подержи, я сейчас.

Сверток оказался неожиданно увесистым. Явно не кошка — разве что какой-нибудь сибирский кот. Полпуда в бушлат завернуто, не меньше. Осторожно отогнул пушистый воротник, заглянул…

И чуть не выронил. Под ногами опять зашевелилось — Тарас, не раздумывая, пнул. От души. От всей воющей души пнул. С размаху. Так, что в балахоне что-то противно хрустнуло. Лежавший у ног коротко хлюпнул и скорчился. Сволочи!!!

Ребенок недовольно заворочался. Промозглая сырость заползала в бушлат, и малышу это совсем не нравилось. Он еще не проснулся, но уже всем видом выказывал недовольство окружающим миром: кто-то должен вернуть тепло и уют, где вы там?! Тарас тихо прикрыл крохотное сморщенное личико серой овчинкой воротника. Прижал к себе пятнистый сопящий сверток, покачал. Месяцев шесть, не старше. Интересно, а мать-то его где? Не может быть, чтобы среди этих… отдыхающих. Впрочем, потом сами расскажут, откуда ребенка взяли. Расскажут. Со всеми подробностями. А забудут — найдутся желающие память освежить. Многие захотят, но Тарас место в этой очереди уже занял.

Александр вынырнул из белесой мглы, что-то на ходу засунул в рукав. Поглядел на дергающееся на земле тело, криво ухмыльнулся.

— Порядок. Жаль, тех двоих не догоним. У тебя сколько?

— Трое.

— Итого семеро, из них пятерых упаковали. Вызывай ребят, пусть забирают.

— А чем ты пятого достал? Я не разобрал, некогда было…

— Пятую. Нож бросил, ничего особенного. Я же говорю — все силы на главного ушли, — ведун задумчиво поскреб затылок. — Не рассчитал малость. Рассмотрел, кого они резать собрались, ну и сорвался. Если бы у кого-то из них ума и таланта хватило… А-а, ладно, урок на будущее. Кстати, как тебе этот пацан понравился?

— Который?

— Тот, который у тебя на руках. Хочешь сказать, не заглядывал?

— Ну, вроде бы ничего…

Александр посмотрел не то что удивленно — ошарашенно. Иначе не скажешь. Сразу стало понятно, откуда взялось это слово. От таких выпученных глаз. В точности шарики для пинг-понга.

— Так ты что… не понял?! Или не рассмотрел ничего?

— А что я должен был увидеть?

— Ну тогда еще раз посмотри.

Посмотрел — со всеми предосторожностями. Которые, впрочем, не помогли. Ребенок проснулся, посмотрел на незнакомого дядьку. Потом обиженно сморщился и заревел так, что колыхнулся туман. Тарас чуть не уронил камуфлированный сверток. Только не от крика.

— Понял теперь? — Александр перехватил бушлат, что-то зашептал на ухо сердитому малышу. Провел рукой по голове, покачал немного — крик сменился недовольным кряхтением. — Вот так получше будет, незачем сейчас кричать… Скоро домой пойдем… Между прочим, все прямо по легендам получается. Ушки остренькие, глаза раскосые, зубов полон рот — самый обычный эльфийский подменыш. Или, если по-русски, чертов.

— То есть Древний… — рассеянно уточнил Тарас.

— Можно и так сказать. Так что поехали к Олегу. Слушай, ты среди Народа все-таки чуть дольше, чем я, — скажи честно, хоть раз чистокровного Древнего видел? Или чтобы хоть похож был?

— Нет. И не слышал даже.

— Ну, теперь увидели, — Александр надолго замолчал. Прошелся вокруг костра, поглядел на то, как Тарас подтаскивает бесчувственные тела в балахонах. Потом странно хмыкнул. — А знаешь, ведь в точности по сказкам получилось. Помнишь, как от подменыша избавлялись? Выходили в лес или на опушку и начинали мучить. Чтобы настоящие родители увидели, пожалели и забрали обратно. Вот еще узнать бы, кто у этого мальца папа с мамой, поговорить по душам… Если найдутся.

— Найдем.

— Да я не о родителях, эти-то никуда не денутся. Я насчет душ. Знаешь, вот не верится мне, что этого ребенка украли. Не чувствую. Ну ничего, разберемся. Всех повязал? Теперь посмотри, у кого что отбито. Возьми мой «индик», перевяжи эту… пятую.

— Куда ты ее?

— Да вот как раз в подходящую точку. То есть в пятую. Вроде бы не смертельно.

— Ну ты даешь! — Тарас посмотрел на напарника с восхищением. — Метров с десяти, не меньше, да по бегущей…

— Я промазал, — хмуро откликнулся ведун. — Вообще-то я в спину целился. Да, и еще: вам тут в городе такие значки еще не попадались?

На ладони Александра что-то золотисто блеснуло. Крестик. Только необычный. Не то странно, что с петелькой — дела египетские, знакомые. Но вот чтобы такой «анкх» еще и вверх ногами подвешивали?..

— Нет, такого еще не видел, — покачал головой Тарас. — Где нашел? Здесь?

— Трофей, только что срезал. Ну, значит, кто-то новенький. Тем интереснее.

— Какой, кче… к лешему, интерес? Расплодилось их, как собак нерезаных!

— Чем тебе собачки-то не угодили?! Жестокий ты парень, как я погляжу…

ГЛАВА 6

— Как здоровье, лейтенант? Вылечили?

— На ноги поставили, товарищ полковник. А так — в отряд я точно не вернусь. Ограниченно годен.

— Да-а, помяло тебя серьезно… Ладно, спина на месте, голову тебе не оторвало — нашей работой пока можешь заниматься. Рапорт твой читал. Молодец, хорошо поработал.

— Ни хрена себе!.. Простите, товарищ полковник, вырвалось. Как же хорошо, если замеры не окончил, вертолет разбил…

— Я сказал — хорошо! Не спорь со старшими, тем более — по званию. На то она и боевая техника, чтобы не ржаветь. Вертолет ты не разбил, вертолет сбили. А вот кто или что — это мы сейчас выясняем.

— Я слышал, что там просто какая-то деталь не выдержала. Слишком большие нагрузки или еще что-то, не помню уже.

— А что ты еще в госпитале мог бы услышать? Деталь не выдержала, это точно. А вот в какой именно момент, ты помнишь? Точно над очередной целью.

— Чуть дальше, товарищ полковник.

— Дальше вы уже почти без движка несколько секунд летели. Это приборы после прохода цели начали с ума сходить. Кстати, наши спецы так до сих пор и не верят, что их аппарат перегорел еще до удара. Говорят, такого не может быть.

— Товарищ полковник, я указал…

— Читал, знаю. За рационализацию — спасибо, вторая модель уже с самописцем сделана. И с собственным «черным ящиком» — как раз на такой случай, как с тобой. Молодец, хорошо отметил.

— Время было подумать. Месяц в кровати — больше нечем заняться, кроме мыслей. Телевизор и тот смотреть не получалось.

— А газеты читал?

— Иногда. То, что соседям приносили. Самая приличная — «Аргументы и факты», а остальное — аж в глазах желтеет. Как при гепатите.

— Вот эту, например, читал? — на столе появился сероватый, потертый лист.

— Как же не читать! У нас в палате ее так и называли — «желток» или «желтушка».

— А у нас ее «гад-парком» прозвали, — ухмыльнулся полковник. — Это один деятель из второй группы так выговаривает. Надо же было журналюгам так обозвать свое детище: «Желтогорский Гайд-парк»! Да ладно, бог с ним, с названием. Ты вот этот самый номер читал?

Андрей пригляделся повнимательнее. Крупные заголовки на первой полосе — каждая вторая страница посвящена очередной сенсации. Если не века, то уж недели точно. Маньяки, убийцы, секс-бомбы, экстрасенсы… В любом номере одинаковый набор развлечений. Но именно этот точно в руки не попадался.

— Вижу, что не читал, — кивнул полковник. — Иначе сам вопросы бы задавал. Ну-ка, взгляни на снимок. Узнаешь место?

Фотография на третьей странице была плохонькая, напечатана была вообще отвратительно. Не сразу понял, что именно изображено. Серая выпуклость, похожая на лесной муравейник, какое-то черное пятно сбоку. Только конструкция, смутно проглядывавшая на заднем плане, позволяла судить о величине объекта. И то приблизительно — совершенно неясно было, какое между ними расстояние.

Опора ЛЭП. Темная полоса за ней — скорее всего лес. А если посмотреть на этот бугор сверху…

— Это сюда мы грохнулись?

— Угадал. Черное пятно — это выгоревшая трава. V «вертушки» из баков немало вылилось, а после того, как ее вывезли, солдатики порядок наводили. Взяли и подожгли. Ты почитай, почитай, что про это место пишут.

— И насколько этому можно верить?

— Достаточно. По крайней мере, достаточно для проработки версии. Вполне возможно, что именно эта статейка и объясняет то, что ты там намерить успел.

* * *

— Твоя работа? — перед Татьяной шлепнулся на стол газетный лист. — Твоя или нет? Что молчишь?!

Говорить было нечего. Оправдываться? Бесполезно и бессмысленно. Да, эту дурацкую статью написала именно она. Пусть и под чужим именем. Ну и что? Таких статеек в «Гайд-парке» каждую неделю — десяток. Никто их всерьез не воспринимает, разве что какие-нибудь бабушки с лавочек.

— Ну и что с тобой теперь делать, а? Ты хоть понимаешь, что натворила?

— Ничего я не натворила! — вскинулась девушка. — Да, написала, да, напечатали! Мне, между прочим, надо свои авторские работы иметь к пятому курсу, если я хочу куда-нибудь устроиться! А чтобы под своим именем публиковаться, надо опыта набираться и знакомыми обзаводиться — прямо сейчас! Думаете, кто-нибудь на эту статью внимание обратит?! Да все равно, о чем пишут — хоть про летающую тарелку в секретном институте! Хоть про снежного человека в живом уголке! Или вам обидно, что ваш Древний Народ в такую компанию попал?

— Нет, не обидно. Просто снежные люди в живых уголках сидят, а тогда весь город трясло из-за этой эпидемии. И половина страны подрагивала — будет у них такое или нет? Если уж сочиняла — на кой хрен тебе потребовалось подлинные факты приводить? Да еще с фотографией?

— Ну и что? Нашла бугор с обгоревшей травой…

— В том-то и дело, — и глаза, и голос Олега Алексеевича окатили Татьяну такой тоской, что горло перехватывало. — Ты тот самый бугор нашла. Не знаю уж, как и что тебя туда привело… Знаешь, сколько тогда на этом месте людей было? Думаешь, они на твоей фотографии ничего не различат? Не узнают, не вспомнят?

— Ну что такого случится, если вспомнят? До этой статьи у них провалы в памяти были, что ли?

— Почти. Многие постарались позабыть… И мы им в этом немного помогли. Не всем, к сожалению. Те, кто еще тогда знал, что к чему, помалкивали, да и сделать ничего не могли. А теперь они в эту статью вцепятся. Раздувать угольки будут. Искать, напоминать.

— Почему же они до этого не делали? Без статьи? Могли бы и сами такую же написать, если им на руку.

— Не могли. Да и подробностей таких они не знали, А для них, кстати, все это не желтые бредни. Подкинула ты нам работу, Танюша, нечего сказать, подкинула. И себе, между прочим, тоже. Готовься, придется тебе побегать.

— И что я должна делать? — она попыталась сказать гордо, с вызовом, но голос неожиданно куда-то исчез. Получилось испуганное сипение.

— Я же сказал — бегать, — глаза у Олега Алексеевича сейчас были вовсе не старческие. И не человеческие. Звериные глаза, горящие.

— Куда? И зачем?

— От кого. От тех, кто тебя теперь искать будет. А через тебя — и нас. Так что для начала ты сбежишь из этого дома и сюда больше не вернешься. Даже если захочешь, — глаза придвинулись, и от ужаса перехватило дыхание. Зрачки старика больше не были привычными черными дырочками. Голубовато-зеленое пламя впивалось, жгло, выжигало…

Очнулась Татьяна на улице. Тряхнула головой. Что же это было? И почему она не сможет вернуться? Вот он, дом. Подняться на второй этаж, позвонить два раза и все. Прямо сейчас и вернется.

Дверь открыл какой-то незнакомый тип. Грязная майка, спортивные штаны с дырами на коленях, рваные шлепанцы. Щетина чуть ли не до бровей. А за его спиной — совершенно незнакомая прихожая.

— Тебе кого? — с вопросом долетел крепкий запах. «Анапа» местного розлива. Или портвейн. Или еще какая-нибудь тараканья смерть, которую по опасному недоразумению принимают внутрь.

— Мне… Олега Алексеевича…

— Нету таких. Еще что?

— А где его можно найти?

За секунду до хлопка двери ей сказали — где. Впрочем, адрес был настолько знакомый и общий, что искать там кого-либо явно не стоило. А дверь, между прочим, та же самая. И «бронзовый» номер, и белая кнопка звонка. Вот только теперь здесь другая квартира и другие люд и.

Татьяна постояла несколько минут, Звонить еще раз или не звонить? Тихо щекотала душу надежда — вот сейчас откроет тот же чудаковатый седой дед, и все будет как прежде. Нет, не будет. Похоже, теперь за любой дверью для нее будет то же самое. Проход в сказочный мир закрылся, осталось… Сама виновата, Конечно же, сама. Но до чего обидно!

Она не удержалась, заплакала. Выщербленная лестница расплылась, радужно замерцала и повела ее вниз. В серую жизнь.

Олег Алексеевич смотрел в окно. Невысокая фигурка брела от подъезда к углу, прижимая руки к лицу. Жаль девчонку. Может, и зря он ее так резко. В конце концов, о Древних знали и без этой статьи, знали как раз те, кому не нужно. Очень много знали. Слишком много. Только вот обнаружить это знание перед всеми, что-то предпринимать — все равно что вербовать армию для войны с фараоном Рамзесом Вторым. Или попадешь в сумасшедший дом, или навербуешь себе его обитателей. Ну по крайней мере, тех, кто туда еще не попал. Другое дело — когда людей напугали ожившей мумией, и эта армия собирается сама собой. Тут, глядишь, и в командиры выбиться можно. Или даже в генералы.

Ладно, хватит размышлений. Действовать надо, причем довольно быстро. Вот же черт, из Малого Круга сейчас никого ни в городе, ни в окрестностях! Кто где. Подгадала девочка момент, однако… Мелькнула мысль: а если не подгадала? Если вычислила? Нет, вряд ли, и нечего в панику ударяться. Не знает она никого. Значит, просто совпадение. Хотя в таких делах случайностей не бывает, и девчонку, скорее всего, тихо ведут. Снизу. Скажем спасибо опять-таки случайно найденной тетрадочке. То-то лес взметнулся тогда… Раньше додумываться надо было, пень дубовый! А с другой стороны — кого из таких новичков-одиночек самодеятельных не ведут? Да и не только новичков?

* * *

«Все равно я вас найду. Никуда не денетесь. Сами говорили — ваша… наша кровь, способности и все прочее, будем вместе! Свинство какое — взяли и выбросили. Что я — кошка нашкодившая? Собачонка?»

За окном столбы и деревья бежали назад, к городу. В городе, между прочим, был рабочий день. И учебный тоже. Ну и пусть вышибают прямо с первого курса. Весной филфак для нее был всем — взрослой жизнью и ее целью, далеким миражом, загадкой и наградой. Теперь университетская парта казалась продолжением школьной. Такая же унылая каторга. Еще пять лет зубрежки того, что никому не нужно, не интересно и никогда не потребуется.

Настоящая жизнь не успела начаться, как тут же закончилась. Точнее, ее попробовали закончить — посмотрим, как у них это получится!

Слезы кончились в тот же вечер. Осталась обида, потом пришла злость. Дед — девяносто лет, маразматик старый! Ну выгнал, ну и что? Кто он вообще такой?! Глава Круга сколько-то десятков лет — и что с того? Сам говорил, что тот же Саша знает и может больше. Вот с ним и надо поговорить. В конце концов, он ведун, значит, может лучше разобраться, так ли она навредила своей дурацкой статьей. По крайней мере, будущие неприятности он должен предвидеть.

Тем более что эта статья напрямую касается именно Саши. Хорошо, что не с одним вредным стариком удалось пообщаться, нашлись и нормальные люди. То есть Древние — сами себя они людьми не считают. У Олега Алексеевича на половину вопросов один ответ: «Потом узнаешь». А почему бы и не сейчас? Ну что такого в этой истории с темными колдунами, почему ее нельзя сразу рассказать? Тем более что никакой военной тайны здесь нет и быть не может, сотни людей при этом присутствовали. Именно людей. Причем явно не друзей Древнего Народа.

Хорошо еще и то, что у старика склероз начался. В дом к нему она теперь попасть не сможет, но про поездку он явно забыл. Конечно, в том лабиринте с кабанами чужой ничего не нашел бы. Да и приведи она кого еще — неизвестно, чем бы дело закончилось. Но хоть одна лазейка к Древним у нее еще оставалась.

Название остановки она теперь знала. Не так уж сложно посмотреть на вокзале карту-схему путей и станций, вспомнить, как ехали и найти эту «…о…вку». Деревня Рябиновка, несколько километров от дороги.

Вагон мелко дрожал и покачивался. Райцентр уже давно проехали, скоро и выходить. Если никого не найдет — можно к ночи домой вернуться. С пересадкой, правда, но можно. На все поиски — три с половиной часа, потом обратная электричка как раз до райцентра. Там посидеть еще час — и домой. Хорошо, что сейчас на пригородные поезда стали не только билеты «туда и обратно» продавать, но и проездные по зонам. На день, на три, на десять — хоть на весь летний сезон. До лета далеко, и постоянно сюда ездить незачем, а вот трехдневный она взяла. Так что проблем с пересадками быть не должно. Лишь бы втиснуться.

На всякий случай вышла в тамбур за пару перегонов до Рябиновки. Не пропустить бы. Наконец заскрипело, завизжало, дернулось. За окном скользнула и застыла знакомая жестянка с остатками надписи. Приехали. Теперь по тропинке… А дальше? Где и как искать Сашу, она не имела ни малейшего представления. Разве что кабан его приведет. Ну ничего, за лесом — деревня, там наверняка должны знать. В крайнем случае можно спросить дорогу к дому лесника.

А с тропинки точно не собьешься: верхнее зрение не даст. На свежем, только что выпавшем снегу не было никаких следов, но переливающийся, мерцающий тоннель уходил в серую лесную тень, плавно изгибался. Интересно, что это за пятно проглядывает? Большое что-то. Но спокойное. Не Борька ли опять в кустах засел? Надо за поворот осторожно заглянуть. И вообще не торопиться — мало ли на кого можно налететь. В тот раз впереди Олег Алексеевич шел, все на сотню шагов вперед чувствовал. Так кто же там такой?

Лошадь. Черная — вороная, если точнее. У каждой масти свое название. Во всех этих караковых и соловых не разберешься, но вот вороных знают все. Ну еще гнедых, может быть. Где же твой хозяин, лошадка? Не иначе, мы с ним знакомы.

— Не меня ищешь?

Голос за спиной прозвучал до того неожиданно, что Татьяна подпрыгнула. Еще в воздухе попробовала обернуться и посмотреть на шутника. В итоге чуть не упала — хорошо, что за плечи придержали. Сильно, но аккуратно.

— С чем пожаловала, красавица? С какими обидами?

— Саша?!

— Точно, — голос тот же, а лицо не сразу и узнала. Помнила небритым, а щетина с тех пор превратилась в солидную бородку — аккуратно подстриженную, кстати. И вообще от деревенского пастуха мало что осталось. Подтянутый парень, пятнистая форма перечеркнута ремнями. На плече — не то винтовка, не то ружье. Партизан. «Полевой командир» какой-нибудь. Перекрасить бороду под цвет лошади — и в самый раз милицию пугать.

— А почему вы думаете, что с обидами? Может, просто в лес выбраться решила?

— Ну да, — хмыкнул в бороду Саша. — За пару сотен верст на прогулку поехала. Да ладно, чего уж там, — ведун махнул рукой. — Я тоже не сразу научился закрываться. Только когда все прочувствовал на своей… Гм, скажем так, шкуре. В общем, сударыня, вас видно было аж из-за леса, как дым от паровоза. По алому зареву, причем направленному именно сюда.

— Правда?! — На глаза сами собой навернулись слезы. Вот и учись всему… А она-то думала…

— Почти. А еще я ждал этого приезда. Я же все-таки ведун, — пятнистый собеседник опять усмехнулся и хмыкнул. — И разведчик, хоть и бывший. А разведка доложила точно — Олег Алексеевич за что-то одну новенькую девчонку решил на порог не пускать. И другим не советовал. Знаешь, кого именно? Да погоди ты реветь! Я тебя не выпроваживать сюда приехал, а встречать. Олег, конечно, Глава Круга и все такое, но мне самому разобраться нужно, что же ты такого натворила.

— А потом? — Татьяна закусила губу и помотала головой. — Потом — выпроводить?!

— А потом посмотрим, — Саша мрачно посмотрел на нее. — Просто провожу или выпровожу — это уж смотря что ты мне принесла. Все равно выговориться сюда ехала, обо всем рассказать, на всех пожаловаться, так? И еще — проверить, найдешь ты еще кого-нибудь из Народа или нет. Угадал?

— Угадали, — девушка перевела дыхание.

— Ну тогда — прощу! Верхом ездить не доводилось еще? Ничего, все когда-то бывает в первый раз. На самом деле на лошади — проще чем на велосипеде. Она не падает — раз, педали крутить не нужно — Два. И не так трясет, когда по тропинке едешь.

Как трясло бы на велосипеде — неизвестно. Организму в общем-то все равно, что или кто его везет. Вот как именно — это дело другое. На всяческие неудобства непривычный крестец очень чутко реагирует. «Хорошо, что не вскачь, — Татьяна отвела рукой очередную ветку. — Интересно, как же он тут ездит? Так недолго и всадником без головы стать. Всадницей. С отбитой…» Додумать мысль не получилось — распрямившаяся ветка хлестнула по спине, чуть не сбросила на землю. И-эх!!! Как это она, интересно?! Вроде бы в другую сторону отводила!

— Не проламывайся, лучше отклоняйся. Скользи через ветки. А ты все пытаешься с лесом силой справиться. И боишься при этом. Не бойся и не воюй. Стань его частью.

Шагавший чуть впереди ведун даже не оглянулся. И кепка его пятнистая не дернулась. Лошадь свою, между прочим, он не вел. Сама шла, изредка пофыркивая хозяину в ухо. Наверное, неумелая всадница доставляла ей не меньше неудобств, чем седло — Татьяне. Или просто ревновала кобылка. Изредка Гривна неодобрительно поглядывала на свою спину — причем именно на спину. Большой темный глаз старательно уходил в сторону от нервного груза.

— Хоро…шо бы. Насчет части. Леса, — слова выскакивали в такт толчкам по копчику. — А как?

— Попробуй, со временем привыкнешь. Только на рожон не лезь. И на сук не напорись. На этот!!!

Девушка едва успела нырнуть лицом в терпко пахнущую гриву. По волосам тут же с шелестом прошлись бурые дубовые листья. М-да, попробуй, проскользни через такую веточку! Тут уж кто через кого — вопрос. Ответ на который ясен и ежу. Татьяна вдруг представила себе ежа, задумчиво чешущего лапкой колючий затылок — и прыснула прямо в настороженное ухо. Тут же по носу больно щелкнуло, а седло попыталось выпрыгнуть из-под наездницы.

— Ну-ну, не шали! — хозяину все-таки пришлось схватить под уздцы заплясавшую на месте лошадь. — А вы, сударыня, не пугайте животное. Оно, между прочим, и без этого не сразу согласилось вас везти.

— Я могу и пешком пойти.

— Не можешь. Тут снега тебе по колено, а по снегу ходить — уметь надо.

— А я за вами и за лошадью. Вон какая тропа!..

— Сказано — верхом, значит, верхом. Вот в чем твоя беда — все лучше других знаешь и видишь. Только не думаешь при этом, что именно. И почему все именно так, а не иначе. Ты не злись, — Саша все-таки обернулся. — Это не в упрек, это для науки. «Возлюби розгу учителя» — слышала?

— Слышала. Только там, по-моему, не розга, а трость.

— Хочешь тростью? — изумился ведун. — Да ты только скажи! Тут неподалеку орешник есть, так я живо! А если серьезно, то пешком тебе как раз нельзя. Даже если я за руку поведу. Туда, куда я веду, — нельзя. И не пройдешь, не для чужих это.

— А я разве чужая?! Вы же сами говорили — Древняя Кровь, одна из нас!..

— Древняя Кровь сейчас много у кого есть… Голову! — Волосы взъерошил очередной сук. — На тебе сейчас метка стоит, понимаешь? Печать, сигнал — как хочешь, так и назови. На тебя теперь наша охрана Должна как на чужака смотреть. И не только она. Что, Думаешь, Олег тебе лично глаза от дома все время отводит? А если бы ты пришла, когда его нет поблизости? Тут все просто, Татьяна. «Свой — чужой». Как на самолетах.

Про самолеты ей уже доводилось слышать. Сейчас больше интересовало другое. Сквозь сжатое оби-Дой горло все-таки удалось протолкнуть:

— А… Снять?..

— Что, метку?! — Саша даже приостановился на мгновение. — Сама — и не думай! Такого наснимаешь — ни один экстрасенс не поможет! И психиатр, кстати. А из наших никто не возьмется, кроме самого Олега.

— Почему? Потому что он главный?

— Нет, не поэтому. Он вязал — ему и развязывать. Просто взять и убрать метку ко всем чертям — это и я бы смог. Хоть сейчас. Но не буду. И знаешь, почему? Это, я думаю, для твоей же пользы. Что-то он измыслил такое, чего мне пока что не видно. Хотел бы Олег от тебя раз и навсегда избавиться — ты бы вообще забыла, что с нами встречалась. Ладно, вот приедем, расскажешь все — может, что и прояснится.

— А долго ехать еще?

— Нет, не долго. Считай, уже приехали. Сама спрыгнешь или снять?

— Сама.

— Н-ну, как хочешь. Тогда слазь — и пошли, — Саша скинул ружье с плеча, перехватил поудобнее и растворился в кустах. Облетевших — только прутья из снега — но таких густых, что серо-зеленые пятна на одежде пропали из вида сразу же.

Легко сказать — слазь! Это в кино герои запросто прыгают с лошадей. Из любого положения и на любой скорости. А живая лошадь — она, между прочим, высокая. Не шкаф, конечно. Но явно повыше велосипеда. И спускаться с нее не так уж удобно. Минуты через две Татьяна все-таки сползла по черному боку. Пошатнулась. Земля почему-то не хотела стоять на месте, мелко подрагивала и норовила выскользнуть из-под ног. Причем скользила одновременно в разные стороны.

— Сударыня, вы скоро? — донеслось из-за кустов. Придется идти. Ходят же моряки по кораблю в шторм.

Это где же он умудрился пролезть?! Ветки шиповника и терна приглашающе помахивали колючками. Сплошная стена, ни тропинки, ни даже просвета. Мышь, возможно, здесь и сумела бы проскользнуть. Худенький молодой мышонок. Толстый оставил бы на кустах половину шкуры. Вместе с ушами и хвостом.

— Иди, иди, — раздалось совсем рядом. — Поверху посмотри.

Верхнее зрение показало те же самые шипастые ветки. Только и разницы, что удалось различить быстро гаснущий след, свернувший с тропинки в непролазные дебри. Пойти по нему? Татьяна для проверки дотянулась рукой до прошлогодних листьев, застрявших среди шипов — мало ли, вдруг наваждение какое-нибудь? Вдруг этих кустов на самом деле нет? Чуть шершавые пластинки вздрогнули, похолодили ладонь.

— Ступай, не бойся. По моему следу иди. Ну-ка, шаг вперед!

И она сделала этот шаг. А потом — еще один. Зажмурившись, прикрыв лицо руками. Колючки скользнули по ладоням, по локтям, прощекотали… И пропали.

— Открывай личико, Гюльчатай, открывай! Прошла уже!

Она оглянулась. За спиной подрагивала та же самая непроходимая стена. За спиной! Татьяна с удивлением посмотрела на свои руки — ни единой царапины! Только зудящие красные полосы. Почесывалось, впрочем, все тело — даже ступни. Хотя их-то оцарапать никак не могло!

— Что это, Саша? Иллюзия? — она протянула руку к кустам — и тут же отдернула, уколовшись.

— Можно и так назвать. А вообще-то это гораздо… — ведун посмотрел на заросли, чуть пошевелил губами, — мощнее, что ли. Другой уровень. Иллюзия — это когда видишь и чувствуешь то, чего на самом деле нет. Морок, одним словом. А эти кусты — они и есть, и их нет. Весной они цветут, осенью облетают — но пройти можно насквозь. Чешешься?

— Ага, — в самом деле, руки зудели ужасно. Как после пиршества комариного роя. Ничего себе иллюзия! — Так что же меня укололо, если там ничего нет?

— Память. Я не шучу, — Саша чуть кивнул, встретив ее взгляд. — Лес помнит, какими были и должны быть эти кусты. Ты помнишь, какие они колючие. А полосы — это от тех мест, на которых раньше были ветки.

— А как же верхнее зрение? — Татьяна снова оглянулась. Присмотрелась. Никакой разницы — эти кусты или вон те, шагов на двадцать в обе стороны. — Тоже память?

— Тоже. Просто закрепленная. Я еще студентом одну статью читал, про кирлиановские фотографии растений…

— Какие?!

— Неважно. Есть такой метод фотографии. Считается, что он позволяет делать снимки… Не люблю это слово, но придется назвать — биополем. Так вот, если половинку листа отрезать и сфотографировать, на снимке будет виден контур целого листа. Здесь то же самое. Понятно?

— Не совсем. Почему так происходит? И что именно?

— Не знаю. Но наши научились это использовать. Научились где-то за пару тысяч лет до изобретения фотографии. Как тебе такая маскировочка?

— Великолепно, — девушка свирепо чесала ладонь. — А не настолько эффектно можно было?

— Нельзя. Это не для эффекта, это для эффективности. Погоди, я сейчас, — Саша снова нырнул в колючую стену. Послышался его голос: «Домой, Гривна, домой!» В ответ недовольно фыркнули. «Иди домой, я надолго!» Фыркнули еще раз, наконец глухо ударили копыта. Нехотя, медленно. Потом быстрее и быстрее, и наконец частая дробь стала удаляться и затихать. Ведун вернулся, потирая щеку.

— Тут никакая привычка не поможет, — проворчал он, перехватив чуть насмешливый взгляд. — Пошли, здесь уже совсем рядом.

Оказалось, действительно рядом. Только в какую сторону — Татьяна так и не поняла. Пятнистая спина мелькала перед глазами, сворачивая то вправо, то влево. По идее, они должны были бы крутиться вокруг одного-двух деревьев. А может быть, так оно и происходило — но после каждого поворота все выглядело совершенно иначе. Наконец Саша нагнулся, ухватил неприметный кустик — и вдруг поднял его вместе со снегом и дерном.

Нет, не поднял. Отвалил в сторону, как крышку люка. С повисших в воздухе корней сыпался песок. Несколько взмахов широкой ладони — и в свежей яме показались лакированные доски. Ведун достал из-за голенища нож, поддел. Тихо скрипнули петли.

— Вот и моя келья, — в темноту круто уходила деревянная лестница. — Вперед не пропускаю, поскольку темно. Сейчас плошку зажгу, и можно будет спокойно посидеть, поговорить. Разговор вроде бы долгий намечается, а к вечеру снег обещали. Возможно, что и с ветром.

Хозяин соскочил в свое подземелье, почти не касаясь ступенек. Чем-то звякнул, чертыхнулся. Почиркал спичками. Наконец где-то далеко внизу замерцал, задрожал красноватый отсвет.

— Прошу! — гулко выкатилось из лаза. — Только осторожно, лестница крутая!

Идти или нет? Черт с ней, с лестницей, спуститься-то можно — а выбраться? В лесу, если что, можно хоть убежать… куда угодно. Куда глаза глядят. Пусть даже через настоящие кусты. И снег по колено. А сейчас вот сама спустится — и делай с ней, что хочешь. Хоть закопай, хоть запри в этом погребе, чтобы не лазила куда не надо. Тогда она точно никому уже не помешает… И ведь сама сюда приперлась, сама!

Вот именно. Если уж приехала, надо дело сделать. И в конце концов, пристукнуть ее можно было и без таких хитростей. Да и все остальное сделать, о чем тот же «Гайд-парк» постоянно пишет. Чикатило подземелья не рыл. Да и в эту яму ее можно было спустить, не показывая дороги к ней. Стукнуть по голове еще на тропинке — и на веревке в этот же люк. И очнулась бы непонятно где. Так что не сочиняй, где и чего не надо, светило журналистики! Лезь лучше, тебя человек… то есть Древний ждет.

Внизу оказалось довольно уютно. Никаких земляных стен и осыпающихся потолков, никаких корней и червей. Даже на погреб не слишком похоже. Тесный тамбур, откинутая в сторону тяжелая брезентовая штора. А за ней — обшитая досками комнатка. И размерами, и обстановкой напоминающая скорее вагонное купе. Две лавки и столик между ними. Только вместо окна — полка, с которой подмигивал желтый огонек. — Проходи, присаживайся, я люк закрою, — хозяин протиснулся на лестницу. Чем-то пошуршал. Наконец тихо хлопнула крышка.

Татьяна пощупала стену. Надо же! Ни сырости, ни плесени. И доски — лакированные, что ли? Похоже. А самое удивительное — в воздухе не чувствовалось подвальной затхлости. Свежий воздух, разве что от плошки горящим парафином попахивает.

В тамбуре ухнуло. Похоже, ведун решил не пересчитывать ступеньки, а попросту спрыгнул. Метров с трех, не меньше — лестница длинная. Интересно, сколько земли над головой? И зачем понадобилось так глубоко прятаться? Он тут что, бомбежку пересидеть готовился?

— Ну как, устроилась? — Саша задернул за собой брезент, плюхнулся напротив. Лавка возмущенно затрещала и скрипнула.

— Это вы сами все… выстроили?

— Сам. От первой лопаты до последнего гвоздя.

— А зачем? От кого-то прятались?

— Почти, — хозяин подземелья прищурился и посмотрел на штору так, словно из-за нее должен был выскочить незваный гость. Очень неприятный гость. Скорее всего, даже опасный. На скулах ведуна перекатывались желваки. — Только не спрашивай, от кого, ладно? Наверно, можно было и проще, а я вот взял и вспомнил, чему учили. В разведке, — ответил он на немой вопрос. — За службу, правда, ни разу такой схорон копать не довелось, а вот в мирной жизни видишь, что иногда получается. Ладно, это все было и прошло. Рассказывай лучше, что ты за новости привезла.

— Простите, а наверху об этом нельзя было поговорить? Под небом как-то лучше, — не удержалась девушка. — Или там птицы подслушать могут?

— Могут, — Саша сказал это вполне серьезно. Так, что острить больше не хотелось. — А самое главное — незачем лес тревожить. И не только лес. Здесь — мое место, понимаешь? Только мое. Там, наверху, — я один из Круга, со всеми обязанностями и обетами. Здесь — сам по себе. Александр Шатунов, как он есть… И как его нет. Там, наверху, нет. Не поверишь — даже Филиппов, лесник наш вековечный, и тот здесь не был. Знает, что у меня где-то своя нора есть. Правда, он и не искал специально. Так что я сейчас, как говорят менты, не при исполнении. Ну, рассказывать-то будешь? Или тебе обязательно официальный ведун нужен?

— Не обязательно. Вот из-за чего все, — Татьяна покопалась в сумке, вытащила и положила на стол газету. Заранее сложенную так, чтобы злополучную статью не искать. — Понимаете, я теперь на филологическом…

Осеклась. Приготовленная еще дома и повторенная в электричке речь развернулась поперек горла и застряла. Саша смотрел на снимок. Только на него. С ужасом. Такой же вид, наверное, был у незадачливой ведьмы, когда на нее полезли муравьи. Только со стороны она себя тогда видеть, конечно же, не могла. Теперь можно представить… Но что же они все такого находят?!

Саша крепко зажмурился, сжал кулаки. Шумно выдохнул. Спросил, не разжимая ни век, ни зубов:

— Когда снимали?

— Недели три назад, — недоуменно ответила девушка. — Может, чуть больше или чуть меньше, я уже не помню. Сама и щелкнула. А в чем дело?

— Там что, выгоревшее пятно? — Голос какой-то незнакомый. Словно совсем другой человек перед ней сидит. Охрипший от напрасных криков в пустыне, уже не надеющийся на ответ.

— Да… Недавно выгорело, то есть незадолго до того, как я там была. Наверное, мусор жгли. Там тряпки какие-то, железок мелких полно и пахнет то ли бензином, то ли еще чем-то таким…

Нет, все-таки муравьи — это не самое страшное. Внезапно распахнувшиеся, светящиеся в подземных сумерках глаза ведуна заставили Татьяну вжаться в холодные доски. Хотелось убежать — немедленно выскочить отсюда и спрятаться, спрятаться, спрятаться!.. Лучше всего — дома, под одеялом. И сразу же проснуться. И понять, что все это — просто кошмар, нечего всякую ерунду на ночь читать…

— Бензином, говоришь? — проскрежетал голос. Она кивнула, но Александр этого, похоже, не увидел. Смотрел куда-то через доски, через метры земли и сотни километров лесов, холмов и полей — туда, где почернела и рассыпалась пеплом трава на небольшом холмике. — Бензином… Нет, сударыня, не бензином. Неужели до сих пор?.. Или недавно появилось?

Страшные глаза закрылись, Саша провел по ним рукой. Потер лоб. То ли вздохнул, то ли застонал. Убрал руку, посмотрел на собеседницу. Устало, отчаянно, тоскливо, но хотя бы без этого потустороннего блеска. Или просто минуту назад померещилось?

— Татьяна, ты это место в первый раз видела? Сама нашла или показал кто?

— Никто не показывал, честно! Просто… Ну… Я же эту статью писала от балды, не так серьезно, как вы все смотрите! Ну что такого! Обычный «желтяк», сенсация с потолка — чуть-чуть правды, чтобы остальное на нее похоже было! Присмотрела местечко за городом. Там каждый выходной целыми толпами гуляют — вот и сняла, чтобы узнавали и интереснее было! Я же не знала…

— Чего не знала?

— Ну… Что именно там все было. Мне же никто до конца всего не рассказывает, одни намеки! — Страх уступил место обиде. — Рассказали бы — я что, не понимаю? Написала бы о другом, нашла бы им сенсацию! А гари этой там не было раньше. В октябре точно не было, мы там проходили. В лес пошли всей группой, посвящение в студенты отметить. Я же говорю — недавно выгорело. Да что там хоть было-то? Что горело?

— Не «что», а «кто», — Саша опять зажмурился. Помотал головой, скрипнул зубами. — Люди там горели, Таня. Люди. А может, уже и не люди.

— Древние?!

— Почти. С Древней Кровью, но не из наших. Вот после этого я в лес и ушел.

Почему-то подробности сразу перестали интересовать. Особенно не хотелось их выяснять, сидя в этом… Почему-то уютная подземная комнатка сразу стала похожей на склеп. С двумя гробами. Высунься сейчас из стены или из-под лавки костлявая рука — Татьяна бы испугалась. Возможно, что и до смерти. Но не удивилась бы, это точно. Ужасно хотелось наверх, под небо, к деревьям. К людям. Обычным людям, с обычной скучной жизнью. Без тайн и приключений.

— Зря ты в это ввязалась. Ей-богу, зря. Что ты хоть понаписала-то? — ведун поднес газету поближе к дрожащему огоньку. Пробежал глазами по строчкам, негромко присвистнул. Посмотрел на девушку. — Ну ни хрена себе… Точно никто не рассказывал?

Взгляд снова переменился. Теперь он ввинчивался в голову, шарил под черепом. Заломило виски, тупо ударило в затылок. Саша тяжело вздохнул, снова посмотрел на газету — и боль прошла. Осталось только чувство пугающей пустоты. Словно черепную коробку вскрыли, вынули все, что ее заполняло, — а на место положить забыли. Попросить, что ли, чтобы вернул все?

— Та-ак… Проболтался все-таки наш молодняк, не сдержались… Перед девчонкой хвост распушили… эх! Ладно, не твоя вина, но Мишка своих распустил, и кое-кто свою порцию горячего теперь получит. А тебе могу на все это только сказать одно: здорово ты вляпалась со своей статьей! По самое некуда.

— Это я уже поняла, — теперь пришла очередь Татьяны тяжело вздыхать и смотреть тоскливо. — А выбираться как?

— Вот уж чего не знаю! Одно могу сказать — скучно не будет. Обещаю. И помочь ничем не могу. Разве что советом, и то общим и смутным.

— Каким?

— Никому не верь, держись от всех подальше. И больше не любопытствуй. Что, кто, почему — не спрашивай, не знаю. Просто чувствую. Может, интуиция, а может, собственный опыт на ухо шепчет.

— А как же — с вами, с нами то есть? С Древними? Мне что, теперь… возврата нет? Совсем?

— Уже говоришь «с нами»? Это хорошо, — ведун улыбнулся. — Вот тебе и ответ. От себя ты никуда не денешься, а мы, остальные, — это уже другой вопрос. Придется тебе пока что самой как-нибудь разбираться.

— Пока — что?

— Не знаю. Но к Олегу больше не ходи и сюда не приезжай. Я тебе уже объяснил почему. Считай, что это тебе экзамен. На выживание. Сдашь — еще встретимся.

— А если не сдам?

— Тогда и встречаться не с кем будет. Я не шучу. Твоя статья нам всем — как Ивану-дураку перо жар-птицы. Помнишь? «Много, много непокою…» — и так далее. У меня к тебе одна просьба будет. Личная.

— Какая?

— Не пользуйся шпаргалками. Своих у тебя еще нет, а по чужим экзамены тяжко сдавать. Особенно такие.

ГЛАВА 7

Дверь распахнулась неожиданно. Сидящий за компьютером парень не услышал шагов в коридоре. Теперь ему оставалось только одно. Неприятно, но что поделаешь. Короткий удар по клавишам — и экран погас.

— Да сиди ты, сиди, не дергайся! Марина Сергеевна где?

— Ф-фу, черт! Нельзя же так с человеком! Нету ее, ушла и сегодня не будет. Тебе она зачем?

Ящик на столе проворчал что-то неодобрительное, и монитор снова засветился. Появилось безмятежно-голубое небо с легкими облачками, яркая надпись… Которую тут же перечеркнули кровавые кляксы, сложившиеся в слова: «Must die!» Понятно. Меняются времена, совершенствуется техника, одно остается неизменным: страстная любовь русского народа к детищу Билла Гейтса. Приятно все-таки, что есть еще у нас вечные ценности и традиции.

— Так что передать Марине?

— Я, собственно, насчет задания… Она просила статью…

— Какую? Если срочно, это к Палычу, в семьсот третью. Если нет — можешь оставить. У тебя на бумаге?

— Нет у меня ничего. Я к ней и пришла, чтобы сказать, что нету.

Парень поморщился.

— Чтобы сказать, что не будет, чтобы не было… Ты что заканчивала?

— Я учусь. На первом курсе.

— Филфак? Тогда следи за словами. Если, конечно, доучиться хочешь. Есть там один препод, любит за язык ловить. На третьем курсе познакомитесь. Я сам два года как с дипломом. Если бы не эта плешь — был бы с красным. Зарезал, сволочь, и пересдать на четверку не дал. Ну и черт с ними, с корочками. Ладно, так насчет чего статья?

— Насчет эпидемии. Вообще-то это продолжение, я уже одну написала.

— Погоди, это с мистикой которая? Древний Народ, черные обряды и все такое? Так вот это кто! Ужель та самая Татьяна?!

— Та самая. А что?

— Да ничего особенного. Тут уже трое или четверо находили, автора спрашивали. Познакомиться хотят, у них какие-то идеи есть. Один даже телефон для тебя оставил. Позвонишь? Может, и в самом деле идеи появятся, напишешь вторую…

— Не буду я ее писать! Я же сказала, что не буду! Вообще ничего!!!

Парень удивленно смотрел на громыхнувшую дверь. Бешеная какая-то… Само собой, девушка, а не дверь. Выскочила, как будто ей не визитку, а повестку вручить собирались. То пишет, то кричит, что не будет. Между прочим, с такими статьями ей что гонорар, что место всегда обеспечены. Но если так психовать — лучше идти в архив работать. У газетчика нервы — рабочий инструмент, с ними поосторожнее надо. Ну и бог с ней, с Татьяной этой. Пусть Маринка с ней разбирается. Кинуть ей на домашний адрес, что ли? Нет, незачем. Дела на работе делать надо, а не домой тащить. Срочного ничего нет, можно и завтра сказать.

Пальцы простучали по планшету. На экране появился мрачный пейзаж — холмы, искореженные деревья, призрачное сияние под ночным небом. Из центрального холма выбирался черно-багровый монстр, Блин, как же с этими колдунами разделаться? Ракетой, что ли, попробовать? Вообще-то у них там защита стоит…

* * *

Как всегда, весна пришла в город неожиданно. В первую очередь — для городских властей. Оказалось, что никуда не денутся груды снега вдоль улиц, что под снегом обнаруживаются тонны мусора… что, в конце концов, даже осенние листья еще не везде убраны. И готовы с первыми ручейками забить и без того дряхлую ливневую канализацию.

Татьяна сморщилась и пнула комок снега. В ближайшей куче, судя по вони, тлели не только листья, но и весь мусор, который накопился на аллее за зиму. И занятия сегодня какие-то… По запаху очень похожие. Только от лекции пахло еще и плесенью, сыростью и древним подвалом.

В начале курса все было новым и интересным. Даже грядущая сессия. А теперь… Теперь совершенно непонятно, для чего это нужно — чуть ли не месяц подряд слушать пространные рассуждения об авторитетах и основоположниках, восторги по поводу выдающихся ученых, с поразительной точностью установивших, что в Рязани говорят не так, как в Архангельске, и прочая, и прочая. Самое неприятное — что на экзамене попадется как раз этот вопрос. И не дай бог забыть, как и чем именно доктор наук Такой-то развил учение профессора Растакого-то. Не ответишь — углядят в этом неуважение к науке и к преподавателю лично. Поскольку именно доктор Такой-то во время оно завалил преподавателя на экзамене по предмету того самого профессора… Скука. Серость. Одна надежда — что дальше будет интереснее.

А еще лекции пахли сыростью в самом прямом смысле. Говорят, когда филологи переезжали в новый корпус, открытие было пышное. Ректор пригласил губернатора, губернатор — кого-то из Москвы… Потом оказалось, что крыша протекает, отопление маломощное и вообще бывшие гусарские казармы не отвечают требованиям и нормам.

Сначала обещали еще один капитальный ремонт, потом — новое помещение. Пока же вместо очередного губернаторско-ректорского подарка студенты получили всеобщий и устойчивый насморк. Кое у кого переходящий в грипп. Врачи расписывали опасности и коварные свойства нового вируса и рекомендовали «при первых же признаках вызывать врача» и не заражать окружающих. Преподаватели советовали посещать занятия, поскольку справку на зачете не предъявишь.

А-а-ап-чхи! За что, спрашивается, боролись? Стоило дрожать на экзаменах? Окружающие уверяли, что стоило. Так-то оно так, но…

Шедший по аллейке парень привлек внимание Татьяны. Чем? Непонятно. Вроде бы все как у всех, идет себе человек и идет. Знакомый? Не припоминается что-то. Тогда что?

Татьяна вгляделась повнимательнее. Еще внимательнее. И сама себе поразилась — это же надо! Оказывается, даже в таком настроении, даже думая о чем-то своем, она продолжает оглядывать по сторонам не только обычным зрением. А как поначалу тяжело давалось, как напрягаться приходилось! Теперь вот на все смотрит действительно другими глазами.

Вроде бы и верхним зрением парень виделся таким же, как все остальные. Вот только у обычного человека сияние вокруг головы хоть чуть-чуть, но цвет меняет, переливается вслед за мыслями. А у этого застыло голубовато-зеленое, и все. Ни проблеска! Задумался? Не похоже. Но где-то такое уже видеть приходилось.

Парень отошел довольно далеко, когда Татьяна наконец вспомнила — где. И у кого. Догнать, поговорить? А нужно ли? И что сказать, о чем поговорить? Посоветовать маскироваться получше? М-да, хороша учительница и наставница. Михаил сам все увидит и выскажет. Парень, похоже, из его ребят, новичок. По крайней мере, именно новички у Древних так неумело маскировались. И только вояки — остальным или маскировка без надобности, или просто не разглядишь их верхним зрением. Совсем.

Остается только тяжело вздохнуть и пойти дальше. Настроение от этой встречи не улучшилось, скорее наоборот. Нельзя так жестоко наказывать, нельзя! Отобрали бы совсем и способности, и умения. Оставили бы обычным человеком. Жила бы человеческой жизнью — погоревала, повыла и приспособилась бы. А вот так, не одно, не другое, и не человек, и не Древняя… Нельзя же так!

И со статьей получилось глупее некуда. Ну, отказалась писать продолжение — что с того?! Если тема интересует публику, редакция всегда найдет, кому поручить дальше разрабатывать. И поручили. И появилось продолжение. Лучше бы согласилась! Не знала, что ли, как «желтушка» умеет сенсации раскручивать?!

Ни к чему этой редакции факты и очевидцы, не нужды ей настоящие Древние: все, что нужно, сочиняется прямо на седьмом этаже. Включая интервью и журналистские расследования. А именно интервью и было в том продолжении. С «главой желтогорской общины Древнего Народа, Игорем К.».

Если верить откровениям этого Игоря, община представляла что-то среднее между высокодуховной сектой и тусовкой любителей мистики и экстрасенсорики. Имевшей целью «собрать воедино Древнюю Кровь, разлитую в людях» — во как! Причем из статьи можно было сделать и такой вывод, что собирают эту кровь при помощи ножа и трехлитровых банок. Ну, может быть, и каких-нибудь сосудов поприличнее. Жертвенных чаш, например. Завершала статью многообещающая фраза: «В следующем номере мы продолжим рассказ о тайнах Древнего Народа».

Противно. И ничего теперь не поделаешь. Столкнула камешек — слушай теперь, как громыхает лавина, да прикидывай, кого она накроет. Только вот самой под этот же обвал не угодить бы.

Интересно все-таки, кто же оставлял телефон? Дура, устроила истерику, а надо было визитку взять. В конце концов, по телефону еще никого не убили. Позвонила бы, выяснила, кто и с какими идеями. Олегу Алексеевичу низкий поклон — запугал на прощание, теперь только дома сидеть. А на учебу — перебежками. И только по людным, хорошо освещенным улицам. Ни с кем знакомств не заводить, ничем не интересоваться…

Да пошли они все к черту со своими советами и страхами! Ну что такого она сделала? В самом деле — что нового сказала? Если там действительно несколько тысяч были, кто-нибудь рано или поздно рассказал бы. Слухи по городу до сих пор ходят, А Древние… ну и что? Опять-таки — враги об их существовании знают. Подробности? Да что с нее взять?! Что и кого она видела? Самый лучший способ не выдавать тайны — это их не знать. Она и не знает. Разве что про подземелье Саши. И то она показать не сможет, даже если рядом пройдет. Как в лес войти, она знает, а вот выводили ее всегда чуть ли не за руку.

— Татьяна! Таня! — раздалось за спиной.

Кто там еще? Может, вообще не ее зовут? Поворачиваться не хотелось. Совсем.

— Таня!

Все-таки пришлось обернуться. Присмотрелась. Однокурсница, но из другой группы — не сразу и вспомнила, как зовут. Вроде бы Лена. Или Алена. Или вообще Алиса. Рядом с ней кто еще? Эту девушку Татьяна точно раньше нигде не видела. Запомнила бы. Пышная рыжая копна на голове и глаза цвета молодой травы. И вообще, симпатичная девушка. Даже красивая. Парни, наверное, прохода не дают. И шеи выворачивают, когда мимо проходит. А одета просто — джинсы, куртка нараспашку, под ней — свитерок, из украшений — только какой-то кулончик на шее…

— Вот, это та самая Татьяна! Таня, это моя соседка, Наташа, она с тобой встретиться хотела. Ну, вы поговорите, а мне бежать надо, на тренировку опаздываю! — и Алена-Алиса умчалась к трамваю. Никто не успел ничего сказать. Да и некуда было слово вставить. Как вихрь — налетела, прошумела и скрылась. Остались только две девушки на аллее.

Потрескивал вонючий костерок. С шуршанием покосился подтаявший сугроб. Гудел и вздыхал большой город. Нервно прозвенел кому-то трамвай, заскрипел дверями, проворчал неразборчиво динамиком. Девушки молчали. Первой не выдержала Татьяна:

— Вы хотели меня видеть? Можно узнать, по какому случаю? А то прохладно здесь, да и домой мне пора.

— По случаю вашей статьи, — рыжая Наташа улыбнулась. Не насмешливо — скорее приветливо. Так, словно хотела сказать: «Все понимаю. Навязалась. Но не лучше ли…» — Не лучше ли нам как-нибудь в другой раз поговорить? Не торопясь, в тепле?

— Не знаю. Смотря о чем вы хотите поговорить. Что вас не устраивает в статье?

— Все устраивает, интересная статья. Только не совсем точная. Вы специально не стали всего писать или вам не все рассказали?

— Господи, да что там писать-то! Наташа, простите, но такие статьи берутся из двух мест. В зависимости от журналиста и его привычек: или с потолка, или из пальца. Вы что же, в самом деле верите всему, что «Гайд-парк» пишет?!

— Не всему. Например, тому, что писали после вас, поверить трудно, — на этот раз улыбка была еще обаятельнее. В зеленых глазах мелькнул веселый огонек. — Таня, давайте поговорим честно: вас Олег так запугал? Насчет того, что вас обязательно найдут и зарежут после этой статьи? Или вы встречи с ним не удостоились? Кто-то из младших проболтался?

— А-а… Не знаю, старшие или младшие. Я в трамвае ехала, а двое парней…

— Вот только сейчас не надо фантастики и детектива, — скривилась Наташа. Словно одним махом половинку лимона откусила. — Таня, я же просила честно, неужели это так трудно? Ну, если хотите, оставим этот разговор. Если боитесь меня — вообще больше не встретимся… Хотя жаль. Я надеялась, вам будет интересно. Хотя бы как журналисту, если не как Древней. Но раз не нравится разговор — не будем.

— А почему вы вдруг решили, что я какое-то отношение имею к этому народу? Что, про Африку только негры пишут?

— Возможно. Мысль, кстати, интересная. Вы про «литературных негров» слышали? Может, и в самом деле они, — собеседница задумалась и вздохнула. — И все-таки любопытство побеждает. Ну и правильно. Таня, хотите, скажу, чем вы себя выдаете? Во-первых, вы после имени Олега вздрогнули. Чуть заметно, но все-таки было. Во-вторых, и самое главное: от верхнего зрения вы попытались закрыться с большим опозданием — и причем достаточно стандартно. Так, как это обычно делаем мы. Конечно, и среди Древнего Народа есть разные стили и школы, но… Вы наверняка к мастерам не относитесь. Или я ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — настроение испортилось окончательно. А еще кому-то что-то советовать собиралась… Эх! — Кстати, а почему «мы»?

— Потому что у меня тоже достаточно много Древней Крови. Для меня, для таких, как мы с вами, достаточно. А вот для кого-то другого, наверное, мало, — улыбка исчезла, словно и не было ее. Серьезное лицо, очень серьезное. Даже слишком. И мокрый блеск на зелени. — Я же говорю, вы знаете только одну сторону. Во время эпидемии вы уже с Олегом и прочей компанией были?

— Нет. Я совсем недавно… Была.

— Была? — Наташа усмехнулась. Совсем невесело. Горько. — После статьи выставили, точно? Да еще так, что и дорогу к ним теперь не найдете?

Татьяна смогла только кивнуть. Говорить мешал комок в горле. Но откуда она может знать?! Или в самом деле — одна из них… из нас?

— Вот видите! Повезло, что вы с ними не в то самое время познакомились, о котором писали. «Древняя Кровь, Древняя Кровь!» — передразнила кого-то Наташа. — Вам никто не рассказывал, как они тогда из города драпали? Сколько их уехало, а сколько осталось — с такой же Древней Кровью? Только и того, что Олега свет Алексеича в глаза не видывали и начальником не признавали? Своих они вывезли, а нас… — девушка тихо скрипнула зубами. — Ваше счастье, Татьяна, что тогда вы не могли все почувствовать и увидеть. Я имею в виду, верхним зрением.

— Мне рассказывали.

— Рассказывать можно обо всем, а вот показать… Ваше счастье, что не видели, — повторила Наташа и зябко передернула плечами. — Кое у кого и крыша поехала. Обычным людям проще было. А вот свихнулись в основном наши. Пусть даже с нераскрытыми способностями.

— Но… Насчет всего остального — тоже неправда? Кто это все остановил?

— Они остановили, они, никто не спорит. Герои наши, спасители и все прочее. Включая Олега Алексеевича лично. Не он там был главным, не он больше всех сделал, но это не беда. Зато он после всего этого главным сумел остаться. Тоже подвиг в своем роде.

— А кто больше всех сделал? — заинтересовалась Татьяна. Похоже, и в самом деле эта рыжая знает о тех делах немало. Не меньше, чем рассказывал Олег, это точно.

— Был у них один парень, Александр Шатунов. Лесник, бывший разведчик и все такое, — Наташа брезгливо поморщилась. — Сила есть, ума не надо. Вот поэтому те, кто поумнее, его и подставили. Наломал дров, полез напролом, а нормальные герои, как всегда, пошли в обход. Неужели вам даже этого не рассказали? Тогда они его разве что на руках не носили, а теперь, значит, и не вспомнил никто. Интересно, где он сейчас?

Татьяна чуть не сказала — где. Сдержалась, не похвасталась. Хватит доверчивости. Осторожнее надо быть. Даже если тебе желают только добра и говорят правду. Правда и добро — они у каждого свои. Вот и не зарься на чужое. Лучше узнать еще кое-что интересное.

— Простите, Наташа, а много вас? Тех, кто с Олегом и остальными не согласен?

— Дело не в согласии или разногласиях, — рыжая девушка снова тяжко вздохнула. — Просто их хваленому Кругу плевать на всех, кто в него не попадает. Так что нас он попросту не замечает. И нас, и тех, кто к нам приходит. Понимаете, Татьяна, после этой катастрофы, после всего, что произошло и не произошло тогда на холме… Как бы это получше… Что-то в мире перекосилось. Осталась щель, и через нее что-то уходит отсюда, а что-то идет сюда.

— Что?

— Не знаю. Никто, наверное, не знает, — Наташа посмотрела на многоэтажный дом. Точнее, через него. Туда, где над городской окраиной поднималась гигантская туша обрывистого холма. — Что в результате, что главное — неизвестно. Зато хорошо заметны всякие побочные явления. Например, пробуждение Древней Крови в людях. Просто так даже ворона не каркает, Татьяна. Все в мире имеет причину и следствие.

— Учили. В школе еще.

— Правда? — Бровь над зеленым глазом приподнялась и выгнулась удивленно. — Тогда извини за банальность. Тогда ты и сама должна понять, что эта твоя статья — тоже не просто так. Именно сейчас и именно в нашем городе. Кстати, тебе сказали, что ее перепечатал «Сфинкс»?

— Кто-кто?!

Выгнулась вторая бровь.

— Ты что, не читала ни разу? И на прилавках не видела? Московская газета. Магия, экстрасенсорика, «тарелки» и все прочее. Таких нынче выходит чертова куча, но «Сфинкс» самая толстая и дорогая. И толковая, кстати. Так что сходи-ка в свою редакцию, разберись с гонораром и авторскими правами.

— Надо будет, — интересно, когда это успели перейти на «ты»? — Ну хорошо, перепечатали — дальше что?

— А дальше эту статью прочитают не только в Желтогорске. Думаешь, только у нас это все началось — с голосом крови, Древними и тэ дэ? Просто здесь острее чувствуется. И, наверное, центр всего этого. Не знаю, как в Европе, а вот за Уралом о таком почти не слыхать.

— У вас и в Сибири свои связи?

— Ну, не то что связи, — почему-то Наташа замялась. Впервые за этот странный разговор. — Переписываемся кое с кем. Из таких же чудаков, что «Сфинкс» читают. Там тоже Древние есть, но не так много. Поэтому там и Круги по-другому настроены, свысока на всех не глядят. Да и не дрались между собой. Ты знаешь насчет войны среди Древних, перед самой катастрофой?

— Перед эпидемией? Слышала. Говорили, что именно из-за этого чуть все не прозевали.

— Значит, слышала, — Наташу это не обрадовало.

Постаралась скрыть раздражение, но все-таки огненно-красный язычок успел скользнуть над головой. А Татьяна — успела заметить. Вот так, мы тоже поверху кое-что видим! — Ну так вот сибирские в стороне остались, Европа тоже, одни наши…

— Вы в этом тоже участвовали?

— Мы?! — Глаза распахнулись так, что зеленое чуть не смешалось с рыжим. — Что нам, больше делать нечего?! Они наверху что-то не поделили, а нам головы подставлять?! Нет уж, извините, господа хорошие.

— А что вы вообще делаете? Чем занимаетесь? Древнюю Кровь по каплям в баночку собираете?

— Тоже прочитала? — смеялась Наташа долго и весело. Искренне, даже не пытаясь спрятать своих чувств. И чуть зло — или просто ехидно? — Кстати, такое чудо гороховое и в самом деле есть, Игорек этот. Даже к нам пару раз заходил.

— И что?

— Да ничего особенного! И нашего ничего — у него самого хоть пара капель найдется, а у его «общины»… Все, что угодно, включая Африку и Дальний Восток, только не Древняя Кровь.

— Откуда же он тогда узнал?

— Да от нас же! Не помню уже, когда его притащили, теперь никто и не признается. Не оценили мы его талантов по достоинству — ни Древних, ни новых. Гребня слышала? «Я не выхожу из астрала, а выйду, так пью вино…»

— «Таможенный блюз»?

— Он самый, — Наташа посмотрела на собеседницу с уважением и интересом. — Старая вещь. Так вот, не иначе, эти строчки про какого-то собрата Игорька по несчастью написаны.

— Почему «по несчастью»?

Вместо ответа Наташа помахала рукой возле шевелюры.

— Настолько серьезно?

— Встретишься — увидишь. Точнее, услышишь, когда трепаться начнет. У него вся компания с тем же приветом. Наскучила людям серая жизнь, вот и нашли себе развлечение для избранных. С посвящениями, ступенями и стр-р-рашными тайнами.

— А как у вас?

— А ты приходи, посмотришь. Или боишься, что поймаем и в жертву принесем? — Наташа чуть прищурилась. И насмешливо, и оценивающе.

— Запросто. И поймаете, и принесете. Особенно если я сама к вам пришла.

— Разбираешься — это хорошо. И осторожная — это тоже хорошо. Сказать честно? Если бы вот так сразу согласилась — встретились бы и распрощались почти сразу.

— Почему?

— Терпеть не могу искателей приключений и скучающих самоубийц. Пусть сами вешаются. А то понадеешься на них, начнешь что-то серьезное делать — и все. Кто полез, куда не просят, кому страшно стало, запаниковал… Он, видите ли, не такого хотел, а пикничка с винцом и девочками у костерка! — Наташа сплюнула. Зеленый огонь в глазах полыхал недобро. Не иначе, вспомнился какой-нибудь случай из жизни. Вполне конкретный случай с любителем пикников. Интересно, что с ним стало? Судя по виду Наташи, зажарили на медленном огне, а остаток в порошок стерли. Или очень хотели, но не получилось. Поэтому с такой злостью и вспоминают.

— Вы не боитесь, что приведете… еще одного Игорька?

— Не боюсь, — злой огонь погас, сменился веселым блеском. — Рекомендация хорошая.

— Какая? — не сразу поняла Татьяна.

— Ну как же, а Олег Алексеевич и прочие? — Наташа удивилась вполне искренне. — Как ты думаешь, стали бы они этому… — слово угадалось по губам, — что-нибудь рассказывать? Тем более учить? Таких Олег сразу отсеивает. При первом разговоре. Такие просто уходят и забывают, где были.

— Так, может, и Игорь этот?..

— Может быть, может. Хотя вряд ли.

— А вы сами Олега видели?

— Нет, не видела, — Наташа почему-то отвела взгляд. — Из его помощников кое-кого. Достаточно крутых, кстати. Того же Александра, еще нескольких…

— Во время эпидемии?

— И тогда, и раньше. Ладно, насчет встречи договариваться будем?

— Пока не знаю. Подумать надо. Если надумаю — через Алену передам.

— Можно и еще проще. Записать есть на чем?

— Найдется, — Татьяна достала тетрадку с конспектом.

— Вот и хорошо! Значит, слушай: первый телефон — это рабочий, с девяти до обеда…

* * *

«Сфинкс» действительно перепечатал злополучную статью. Все честь по чести, со ссылкой на «Желтогорский Гайд-парк», с указанием автора. Правда, насчет дополнительного гонорара и всего прочего разговора в редакции не получилось. Не стали разговаривать. Мол, деньги получены — чего еще нужно? Надо будет, хоть в «Нью-Йорк тайме» продадим. Если возьмут, конечно. И вообще, свобода информации… Журналистская этика… Вот если бы вы продолжали на нас работать, можно было бы и придумать что-нибудь! А так — извините, у нас не благотворительный фонд. Но ссылаться на перепечатки, конечно же, можете. Гордиться надо, девушка, что вашей статьей заинтересовались! Гордиться, а не претензии предъявлять!

Заинтересовались. Причем многие. Правда, газетки помельче ссылались уже только на «Сфинкс». В нескольких таких перепечатках Татьяна не нашла пары-тройки своих абзацев — зато появились те, которые она не писала и написать не могла. В самых благопристойных случаях статья была урезана редакциями — и снабжена огромными комментариями, разъяснениями, примерами, дополнениями…

Потом начались «письма читателей». Вполне возможно, что часть из них писалась в тех же редакциях. Но только часть. Лавина нарастала, раскаты ее громыхания вырвались за пределы «мистических» газет и журнальчиков. Осторожно отозвались вполне серьезные издания. Соседка с восторгом рассказывала матери, как «настоящие нелюди» раскрывали свои тайны в одном из полуночных телеоткровений. Наконец в конце апреля Татьяна скользнула взглядом по книжному лотку-прилавку — и обомлела.

Две яркие глянцевые обложки. Не слишком понятно, кто или что на них изображено: огромные яркие буквы закрывали почти весь рисунок. «Тайны Древнего Народа» — на одной. «Древний Народ, XXI Век: сенсация или миф?» — на второй. Быстро, однако… Взяла с интересом, открыла настороженно — и брезгливо положила на место. Те же статьи и комментарии, сведенные воедино — и поданные под таким приторно-желтым соусом, что глядеть тошно. Не то что читать. И ведь многие купят, а сколько из них еще и поверят написанному? Половина? Три четверти?

Уши и щеки обожгло. Татьяна шла по людному проспекту и больше всего на свете боялась встретить знакомых. Не однокурсников, не соседей по двору и не школьных подруг. Олега Алексеевича боялась разглядеть. Или Михаила. Или кого-нибудь еще из Древних, с кем успела познакомиться летом. Ведь наверняка купят — если уже не купили. И прочитают. А догадаться, с чего все началось… Да что там догадываться! Еще и подумают, что это она, именно она продолжает свою карьеру. В самом деле, написала статейку, так почему бы и книгу не написать?!

Никого не встретила. Пришла домой, заперлась в комнате и уставилась в потолок. Правильно ее выгнали, правильно! Еще и мягко обошлись! И вообще, надо было им с самого начала не вмешиваться. Остались бы кости на поляне, всем было бы легче. Ну, может, и не всем, но многим — точно. Одной дурой меньше было бы. Причем не просто дурой, а буйной, настырной, лезущей куда не надо!

Мелькнула какая-то мысль. Мелькнула и исчезла в кипевшем возмущенно разуме. Что-то насчет этой статьи и прочей… Нет, не вспомнить. Упустила. А ведь что-то важное. И для нее, и для Древних. Для всех Древних.

Ну и бог с ней, с мыслью. Теперь думай не думай — все уже сделала. Что могла. Только не то, что нужно было. И почему тогда не додумалась до самого простого — сначала Олегу Алексеевичу отнести, а потом уже в редакцию? Побоялась? Конечно, побоялась. Знала, чувствовала, что не одобрит. Нет, надо же было умнее других себя почувствовать. Дура!

Дальше-то как? Что делать? Плюнуть на все и всех, заняться учебой, жить как все нормальные люди? В том-то и дело, что ни нормальной, ни человеком Татьяна себя не считала. Ну человеком — еще может быть, а вот нормальной… С какой стороны ни подойди — не такая, как все. Расскажи какому-нибудь психиатру про Древних, про нашествие муравьев и верхнее зрение — выслушает, кивнет и позовет санитаров. Расскажи то же самое родителям, и дело кончится теми же санитарами. В худшем случае. Если не прислушаешься к жалобным и грозным уговорам забыть все это, понять, что такого не бывает. Может, и в самом деле все забыть?

Заверещал телефон. Да ну их всех к черту! Не буду брать. Нет никого дома, отстаньте!

Аппарат послушно замолчал. Подождал пару минут и снова разразился настойчивой трелью. Кому-то очень нужно, прямо сейчас. Татьяна вяло поднялась, подошла — и в этот момент телефон замолчал. Ну вот и славно, вот и хорошо. Теперь мо…

Новый звонок ударил неожиданно. Прямо по нервам. Татьяна зло схватила трубку, выкрикнула:

— Слушаю! Вам кого?!

— Татьяна, привет! Как дела?

— Здравствуйте…

— Не узнала? — в трубке хихикнули. — Богатой буду!

— Наташа?!

— Она самая. Жду, жду — а ты все не звонишь. Может, случилось что?

— Д-да ничего, в общем-то, — как хорошо, что по телефону только голос передается! Посмотреть бы сейчас на это «ничего» верхним зрением, со стороны. Или попросить кого-нибудь поглядеть. Хотя нет, лучше не надо. Незачем людей пугать. И Древних тоже. — А как вы телефон узнали?

— А что тут сложного? Пришла в редакцию, поговорила с людьми…

— И прямо сразу дали?!

— Нет, конечно, — Наташа снова рассмеялась, звонко и весело. — Не возмущайся, кому попало твои координаты не выдадут. Уметь надо разговаривать и людей убеждать. Слышала такое слово: «очарование»?

— Конечно, слышала. Постой, такты… Вы к ним…

— Ой, давай уж на «ты»! Я все-таки не старушка Марь Иванна. Или так похожа? Ну да, немножко пришлось подействовать на твоих коллег. А что тут такого? Это у людей что-то в этом особенное или страшное, а у нас — жизнь как жизнь. Не привыкла еще?

— Пока нет.

— Ну так привыкай. Если, конечно, не собираешься жить по-человечески, — последнее слово было произнесено с явным презрением. С отвращением даже. Не ясно только, кого так не любят Древние? Людей с их жизнью? Или тех своих, кто не желает меняться?

— Не собираюсь. Буду жить так, как я сама живу.

— Ка-ак хо-о-очешь… — ответ явно не понравился. Или его просто не ждали. — Тогда я, наверное, зря позвонила. Ну, извини, не буду мешать.

— Подожди, не вешай трубку! — почему-то Татьяне захотелось встретиться с этой рыжей ведьмой. Поговорить. Высказаться, черт побери! Хоть кому-то, кто не станет пальцем у виска крутить или хмыкать снисходительно! — Просто… Извини, настроение сейчас не то.

— Это я уже поняла. Помочь? Поднять?

— А как? — вырвалось у Татьяны. Прикусила язык — незачем вот так себя выдавать. Неизвестно еще, что за человек и стоит ли душу нараспашку открывать. Особенно в такие моменты.

— Да очень просто! Я, собственно, чего звоню: тут небольшой пикник намечается. Без всякого лишнего, не подумай — просто на природе посидеть. Весна, тепло, травка свежая лезет, первые цветы уже появились. Костерок, гитара и все такое. Будут только наши — и несколько новичков. Совсем новые, чуть ли не на прошлой неделе в первый раз о Древних услышали. Не то что ты. Я вот подумала — может, тебе в такой компании легче будет? Как раз все друг с другом знакомятся, ничего серьезного… Посмотришь, что и кто, не понравится — хоть сразу вставай и уходи.

— А где это все будет?

— Так ты едешь? — Почудился вздох или нет? И какой именно — облегчения или сожаления? Все-таки скорее первое.

— Не знаю. Посмотрим. Как настроение, как дела. Можно и съездить.

— Можно, можно! — обрадовалась Наташа. — Не пожалеешь, честно!

— Так где вы встречаетесь? И когда?

— В субботу, в час. На конечной третьего трамвая, возле рынка.

— Тогда точно не смогу. Занятия до полтретьего.

— Значит, все-таки хочешь поехать. Тогда слушай, — голос в трубке стал решительным, почти командным. — Без четверти три я тебя ждать буду на аллее. Там, где мы познакомились. Жду до трех. Остановка рядом, если чуть-чуть опоздаешь — догоняй. Третьим трамваем до конца, потом пересаживаешься На четвертый — и тоже до конца, так что не разминемся и мимо не проедешь. Поняла?

— Суббота, аллея, до трех. Потом трамвай — третий до конца и четвертый до конца. Это… — Татьяна вдруг вспомнила, где именно заканчивается маршрут «четверки», и чуть не выронила трубку.

— Все, тогда до субботы! Тут у меня телефон требуют! Пока!

— Пока.

Через пару минут Татьяна наконец сообразила, что нужно сделать с коротко гуляшей трубкой. Положила ее на аппарат. Еще несколько секунд разглядывала телефон. Тот самый лес. Только подходила она тогда с другой стороны. Вот смеху-то будет, если и поляна окажется та же самая! Впрочем, может получиться и не смешно. Совсем. Саша что-то говорил насчет памяти леса. И Олег Алексеевич, кстати, тоже. Отказаться, что ли? Придумать что-нибудь, встретиться и развести руками — увы, увы, обстоятельства…

Ничего такого она не сделает. Ни леса она не боится, ни этой компании. Все это один большой, долгий и красочный бред. Сон. Кошмарный или нет, до сих пор не ясно, но проснуться не получается. Если до субботы удастся — никуда она, само собой, не поедет. А не удастся — куда же из собственного сна еще денешься?! Придется досматривать до конца. Хотя и это скорее всего не конец. А жаль.

ГЛАВА 8

Мягкие губы прикоснулись к затылку. В ухо кто-то фыркнул, обдал шею теплым дыханием.

— Ну-ну, не балуй, — человек, не оборачиваясь, протянул руку и нащупал морду лошади. Потрепал, пригладил. — Потерпи, Гривна, попасись пока.

Пастись лошади не хотелось. Нежной весенней травы вокруг было вполне достаточно, только через нее пробивались кустики горькой полыни. Гривна могла бы сжевать и их, но пока обходилась. Можно подождать до более приятных мест — лесной полянки, например. И вообще, ночь лошадям не нравится. Ночью спать нужно. Люди обычно придерживаются такого же мнения, но хозяину зачем-то понадобилось ехать. Причем в город.

Город Гривна тоже недолюбливала. Шум, резкие запахи, рычащие машины, жесткая мостовая вместо податливой лесной дороги — что хорошего? Конечно, в городе светло, все хорошо видно, но лучше уж зыбкий лунный свет, пробивающийся через ветки. А еще лучше — спокойная темнота стойла. Темнота, уют, покой. Тишина — разве что сверчок поскрипывает да мыши возятся в сене…

Человек усмехнулся. Настроение своей лошади он чувствовал достаточно хорошо, но потакать ей не собирался. Сначала дела. И так отвлекся, дал себе и ей передышку. Ничего, ничего, не впервой по ночам ездить. С самого начала к этому приучал, с жеребячьего возраста.

Город подмигивал множеством огоньков. С холма, на котором расположился человек, можно было различить многоэтажки окраины. Пунктиры дорог, убегающих через невысокий гребень и белеющую садами Долинку туда, где мерцало зарево центра. Правее холма зарево было гораздо ярче. Из него тоже уходил красноватый пунктир, только не вдоль земли, а вверх, в небо. Труба ТЭЦ. Неприятное местечко — по нервам бьет, как колючей рукавицей. Слепит — и не только глаза.

Живое-мертвое пятно среди накатывающейся на окраину степи.

Живущее своей, нечеловеческой жизнью. И мертвое. Тоненькие ниточки, связывающие степь в живой, чувствующий, трепещущий ковер, рвались на бетонных глыбах. Человеку на холме это не нравилось. До нервного зуда, до зубной боли. Люди в городе не обращали на это никакого внимания.

С некоторых пор он старался не появляться там, среди огней. По крайней мере, сокращал срои визиты настолько, насколько удавалось. Каждая минута на асфальте медленно убивала, высасывала все то, чем он теперь жил. Сначала это пугало, потом привык. Научился выделять живые островки и держаться за них — хоть за газон, хоть за цветы в горшках.

Вот и опять нужно ехать в каменный лабиринт. Точнее, бетонно-кирпичный: настоящего, природного камня в городе почти не было. К счастью, город был старым, достаточно патриархальным. Бывший губернский, ныне областной центр. Впрочем, область снова возглавляет губернатор… И он, как и многие, предпочитает не многоэтажную коробку, а особняк среди зелени.

Самые богатые живут в особняках, самые бедные — в рассыпающихся деревянных домишках ста лет от роду. И те, и другие заботятся о тишине и зелени вокруг своих домов. Так что почти до любого места в городе можно добраться по живым местам. Таким, где деревья выше крыш. Или хотя бы вровень с заборами.

Но сначала все равно придется проехать между девятиэтажных коробок. В других местах рискуешь переломать ноги среди оврагов и промоин. Пусть не свои ноги, пусть лошадиные — это еще хуже.

Днем можно было бы и в обход пробраться, но днем как раз не нужно. А ночью Гривна не разглядит то, что видит всадник, не узнает, куда и как именно ставить копыто. Так что — по асфальту.

— Ну что, подруга? Двинулись дальше?

Лошадь согласно фыркнула. Подошла так, чтобы хозяину было удобнее вскочить в седло. Вскочить… Давно ли забирался, чуть ли не карабкался на спину той, первой Гривне? Недавно, совсем недавно.

А теперь вот одним движением. Как когда-то на броню. Ну все, поехали. Дел много. Их всегда много, но скоро будет еще больше.

Слева, в перелеске, что-то мелькнуло. Знакомый зеленоватый отсвет с черными прожилками. Сунется нечисть? Нет, не решается. Чует, что ее ждет. Надо будет позже заняться этим местом, а еще лучше — ребятам подсказать. Работа несложная, а молодежь на чем-то тоже тренировать нужно. Молодежь… Вот ты и выбился в старики.

Не хотел, не думал, а пришлось. Ты теперь Старший. Не на месте покойного деда Иваныча, который тебе все свое успел передать, но где-то рядом. И никто тебе, одиночке, времени на размышления не дал. Надо — и все. Не было тогда лишнего времени. И того, что было, еле-еле хватило.

Грунтовка кончилась, подковы цокнули по асфальту. Там, за оградами дач и просто отгороженных участков — мостик. Ручей небольшой, но по весеннему времени достаточно разлился, чтобы не пытаться перейти вброд. Летом, когда берега подсохнут, обнаружится еще десяток переправ, но пока что мостик — единственный путь с этого холма в город. Если, конечно, нет желания проехать километра три до соседнего моста. Или пять километров в другую сторону — до шоссе.

Цок-цок, цок-цок, цок-цок… Неспешная рысца.

Хозяин никуда особо не торопится, Гривна все прекрасно понимает. Чего вороная кобыла ни разу в жизни не пробовала, так это шпор. Хозяин их не носит принципиально. Если лошадь может быстро бежать — ее можно уговорить. В крайнем случае и скифский способ сгодится — острием ножа в круп ткнуть. Но до сих пор не требовалось. Цок-цок-цок — этого в большинстве случаев вполне достаточно. Вот и окраина.

Дома словно не хотели иметь ничего общего с дорогой. Отгородились от нее палисадниками, обросли деревьями. Крайний дом еще стоит посреди строительного пустыря, а возле его старших братьев вытянулись топольки, рябины, кусты какие-то… Сирень? Точно. Скоро зацветет, бутоны уже набухли.

«У вас в лесу сирень дикая есть? Обожаю, когда она цветет! Привезешь как-нибудь веточку?»

Всадник подъехал к кустам, протянул руку. Пригладил тяжелую кисть. Под его ладонью что-то едва заметно шевельнулось. На лиловых шариках появились трещинки, расширились. Бутоны развернулись крохотными крестиками. Поплыл запах — тонкий, слабый, неуверенный.

Привез бы, привез… а теперь куда везти?! Есть, впрочем, куда. Но там с чем ни приходи — все равно опоздал. То, что ты принес, нужно только тебе. Как и все остальные воспоминания. Эх!..

Гривна скакнула вперед, помчалась галопом. То ли сам не заметил, как послал, то ли почувствовала, что хозяину хочется бежать отсюда. Как можно дальше и быстрее. Да не отсюда, глупая. И не от кого-то злобного и страшного. А впрочем — пусть скачет. Так действительно легче становится. Какой же русский не любит быстрой езды…

Засидевшийся где-то за полночь водитель «девятки» ударил по тормозам. Ошалело взглянул на несущееся навстречу видение: плащ за спиной, черный конь — как пятно тьмы в свете редких фонарей… Копыта прогрохотали мимо. Несколько секунд водитель соображал, кого и что ему это напоминает. Когда все-таки сообразил, воспоминание не слишком понравилось. Зябко поежился, посмотрел на всякий случай в зеркальце заднего вида. Нет, не померещилось — вот он, темный силуэт. Завернул за угол. Эхо побегало от дома к дому и успокоилось.

* * *

— Хорошо, что приехал, Саша. Что будешь — чай, кофе? Пиво есть, холодное. Даты садись, садись! Занимай место, пока свободно.

— А что, должен еще кто-то подойти?

— Должны, обязательно должны. Думаешь, тебя просто так вызвали за триста верст? Да, так что тебе наливать?

— Чаю, только не горячего. И не очень крепкого.

— А травяной пьешь? С чабрецом?

— Олег, когда я от него отказывался?!

Из самовара в чашку побежала окутанная паром струйка. Старый самовар — хоть и не настоящий, не Дровяной, а все равно старый. Помятый, поцарапанный, закопченный и опять начищенный до блеска. Перепаянный, с чужим краником и самодельным шнуром. Предмет с большой и бурной историей. Единственное, что у хозяина осталось от сгоревшего дома. От сожженного, если уж быть точным: С тех пор Олег переезжал раза четыре, но в каждом жилье сразу же на подоконник водружался героический «водонагревательный прибор».

Сколько же это прошло? Пять лет, даже почти шесть уже, с первой их встречи — и с самоваром, и с хозяином.

* * *

…Время было даже не «между волком и собакой», а самое что ни на есть волчье, за полночь. Даже «веселые компании» вдоволь навеселились и разошлись по домам. А по улице спешила одинокая фигурка — засиделся в гостях, с кем не бывает. Редкие милицейские патрули не интересовались поздним прохожим — не пьяный, походка уверенная, а так — что с него взять?

Но кому-то одинокий прохожий оказался нужен. За пару кварталов до дома, когда главная и хорошо освещенная улица осталась далеко позади, из проулка слева показалась другая фигура, гораздо больших размеров. Необычная, невероятная для ночного города — в первую секунду прохожий даже не поверил в ее реальность.

Всадник на рослой лошади темной масти — точнее не разобрать при таком свете. Конная милиция, спортсмены? Милиция не ездит на лошадях по ночам и в этом районе, а ипподром на другом конце города. Опять-таки милиционеры не наряжаются в длинные плащи, смутным в темноте пятном закрывающие седло и ноги. Лица не видно под капюшоном… Дочитался, призраки мерещатся. Не надо ночью с романтиками чаи гонять. Был бы хоть пьяный, а вот так…

Сзади глухо стукнули копыта — улицу пересекала такая же фигура— явно не призрачная, резкий электрический свет отбросил на асфальт тень и заставил плащ перелиться буровато-серыми оттенками. Второй всадник двинулся к замершему прохожему, и стало ясно, что он их тоже чем-то заинтересовал.

Александр отступил к стене, развернулся так, чтобы одновременно следить за обоими «призраками». То ли он кому-то помешал дела делать, то ли кто-то хочет старое вспомнить. Ну что ж, посмотрим, кто кому глаз вон — рука нырнула под куртку…

— Оружие тебе не нужно, здесь нет врагов, — голос того, кто выехал из проулка, не был ни «призрачным», ни «южным». И на том спасибо.

— А друзья есть? — поинтересовался Александр, не снимая руки с теплой рукоятки. — Может, встретимся в другой раз, в более удобное время? Ни разу не знакомился с друзьями в полночь на улице.

— Ты прав, но лучше познакомиться сейчас. Я, например, Владимир. Можешь не представляться, мы знаем тебя. Только не стреляй сразу, — всадник медленно, не делая резких движений, покинул седло, плавно развернулся и откинул капюшон.

Лицо могло и насторожить, и вызвать доверие. Вроде бы неприметное, но те, кто побывал в разных переделках, каким-то образом различают себе подобных. В прежние времена Александр доверял бы такому человеку сразу. Теперь он убедился, что и среди «своих» немало профессионалов с довольно странными понятиями о чести. Впрочем, «убрать» человека можно и без такого маскарада…

— Ты прав, Александр, — повторил человек в плаще. — Мы пока не друзья, и знакомство необычное, но нам очень важно поговорить с тобой именно сегодня. В другое время тебя трудно застать одного — ты уж извини, но мы за тобой следили. Везти тебя силой никто не собирается, да это и не так-то просто сделать… — Владимир усмехнулся и слегка поклонился. А. может быть, кивнул на по-прежнему спрятанную под курткой руку.

— И все-таки что во мне такого ценного? Ни тайн не знаю, ни богатых родственников у меня нет.

— Перестань, пожалуйста, — Владимир чуть поморщился. — Я понимаю, что вид у меня не самый обычный, но это все-таки не Голливуд, так что не переигрывай. Лучше проверь, насколько я для тебя опасен, тебя же учили это делать. Сказать, кто и где? — и новый знакомый назвал город, номер части, фамилию…

Но откуда… елки-палки, проговориться о науке капитана он сам где-нибудь мог, но такие подробности?! Разве что кто-то потрудился еще и над личным делом, причем не тем, которое в военкомате. Д-да, серьезно ребята к встрече готовились…

— Я вижу, у тебя появились вопросы? Можешь поехать со мной и задать их тому, кто хочет с тобой поговорить. Даю слово, что в любую минуту ты сможешь спокойно уйти, да и «ствол» можешь при себе оставить. И вообще, тебе никто ничего делать не собирается. Ни плохого, ни, кстати, и хорошего.

Ну и что терять, в конце-то концов? Настроение у Александра почему-то сменилось с настороженного на лихое. Все равно, раньше смерти не помрем, а до нее точно доживем. И вообще, интересно же, кто это вместо «мерсов» и «десяток» по ночному городу на лошадях катается?! Да, кстати…

— Насчет поехать — это на чем? За спиной? Или пешком по следу?

— Мой конь устроит? Только плащ надень, — второй всадник по взмаху руки подъехал, отдал Владимиру свой плащ и ловко спрыгнул с коня. Почти сразу же тень растворила фигуру человека, словно и впрямь призрак растаял. Ловко! Бывший разведчик и сам мог «уйти в тень», но сейчас разглядеть или просто почувствовать присутствие человека не удавалось никак. И ни лица, ни одежды разглядеть не удалось. Серьезные ребята.

А оставшийся более чем реальным и серьезным собеседник уже помогал взобраться на коня, придерживал стремя. Почему-то вспомнилось, что на Востоке это знак уважения. А может, и просто «чайнику» помог. Сам Владимир вскочил в седло одним движением — явно не для хвастовства, просто привычка. М-да.

Конь сам потрусил за ехавшим впереди хозяином. Чужака на спине он словно не заметил. Посадили — значит, так надо. Ехали по каким-то боковым улицам и переулкам. То ли чтобы покороче, то ли подальше от лишних глаз. Тоже хорошо, на проспекте пришлось бы объясняться со скучающей на ночном дежурстве милицией («А куда, собственно, в час ночи путь держите?» — «Сам не знаю, везут куда-то…»), а то и подвыпившему «крутому» втолковывать, что это не его катать приехали. И вообще бред полнейший: рабочий день, друзья, засиделся в гостях — и тут тебе кони, плащи какие-то, призраки, таинственные разговоры… В том, что это не сон, бывшего разведчика убеждало только одно. До этого сидеть в седле ему как-то не случалось, и романтика верховой езды была вполне ощутима — как на велосипеде по проселочной дороге. Хорошо хоть не вскачь.

Въехали в кварталы старых, постепенно ветшающих домов. Улица была смутно знакома — вроде бы здесь в бытность студентом жилье искал. То, что обходилось без трюков с завязыванием глаз, могло означать одно из двух: либо доверяют, либо не отпустят. В первое хотелось верить, а на второе почему-то было наплевать. Гораздо больше беспокоило то, что вот завтра на работу, а он опять ночь где-то пробегает — точнее, проездит…

Судя по всему, скоро надо будет именно идти. Кони поднялись на несколько кварталов по склону горы, и Владимир свернул в какой-то из боковых проездов. У одного из домов из темноты возник еще один «призрак» в плаще. Владимир спрыгнул на землю, приглашающе махнул рукой. Такого же изящного прыжка не получилось, хорошо хоть мешком не свалился — есть и у нас кое-какая подготовка, есть. Хоть ноги с непривычки и не совсем в порядке, но идти можно.

Дом был далеко не новый, но и не «избушка-развалюшка». Владимир указал на дверь и повел куда-то коней. Обычная деревянная дверь почему-то напомнила Александру люк «кукурузника», с которого он делал свой первый прыжок. И также, как тогда, потребовалось внутреннее усилие, чтобы перешагнуть порог…

* * *

— О чем задумался? — Голос Олега вернул в день нынешний. Точнее, в ночь. Теплая чашка легла в ладони, ноздри защекотал горьковатый запах. — Вспомнил что?

— Точно, — способность угадывать мысли уже не удивляла. Все, как и должно быть. Вот если бы не обратил хозяин внимания на настроение своего гостя, было бы странно. — На самовар посмотрел, припомнилось, как меня к вам впервые привезли. Среди ночи поймали, чуть до стрельбы не дошло. Кони, плащи, «высокий штиль словес»…

— Было такое, — седые усы еле заметно приподнялись. — Любил Володя новичкам театр устроить, любил. Да и отбор сразу: не поехал бы тогда — значит, и дальше разговаривать не нужно, все равно уйдешь. И насчет лошадей и плащей — ты сам-то как сюда приехал?

— На Гривне… Олег Алексеевич, так я сейчас в машину попросту сесть не могу!

— А вот это ты зря! В руках себя держать надо, не распускаться. Так ты и в городе жить не сможешь.

— Ну, слава богу, мне это и не нужно… — пробурчал Александр и осекся, напоровшись на грозный взгляд собеседника. Продолжил растерянно: — Олег, неужели серьезно? Я сюда возвращаться не собираюсь, говорил уже. Как-нибудь обойтись не можете?

— Нет.

Коротко и ясно, как отрезано. Даже лязг послышался.

— Нет, не обойдемся. Могли бы — никто и не попросил бы тебя, сиди в своем лесу. Сегодня еще все уточним, но если я не сильно ошибся и не зря всех пугаю — считай, призван из резерва. Сам знаешь, того, что тебе Иваныч передать успел, в наших краях ни у кого больше нет. Я тебе еще осенью сказал — можешь здесь потребоваться. До сегодняшнего дня обходились, хотя кое-кто и начал уже ворчать — мол, кто не с нами…

— Там и еще одна фраза найдется на эту тему: «Кто не против нас, тот с нами». Знаете?

— Знаю, — Олег был спокоен, и не только внешне. — Знаю и то, что против нас ты не пошел бы, даже при всех прошлых обидах. И что приказы мои для тебя уже пятый год не более чем сотрясение воздусей — тоже помню.

— Ну зачем же так, Алексеич! Скорее настоятельные рекомендации. Слово Крови я не нарушаю, а что до всего остального — тут уж извините. Или у нас теперь порядки новые, а я в своей берлоге и не слышал?

— Не паясничай. Ты у нас всегда был сам по себе. И вообще, давай без повторения пройденного обойдемся, тьфу-тьфу… — постарел Олег, точно, и сильно постарел. Суеверным становится, даже в мелочах. Вот и сейчас: поискал взглядом деревяшку, не нашел, постучал по лбу. — Ладно, вольный стрелок, тогда будем считать это не приказом, а просьбой. Очень настоятельной и не только моей личной. В городе сейчас позарез нужен человек с твоими знаниями — и, кстати, знакомствами, пусть и давними. Запамятовал, я тебе в прошлый-то раз говорил о нынешней молодежи? Не нашей, а городской?

— Это насчет ходоков в астрал? Или что-то опять вроде той Татьяны с ее муравьями?

— Да если бы… Не только о них речь, хотя и эти деятели в общей куче. Тут у нас, если помнишь, уже три года как бешеный рост всяческих групп и группочек с тайными знаниями за пазухой, а вот сейчас наблюдается вполне диалектический переход количества в качество. Все по науке: с декабря месяца активность и численность удвоились, и получаться у них стало достаточно неплохо. Даже по нашим меркам.

Александр насторожился. Если уж Олег говорит «достаточно неплохо» — это серьезно. Более чем. Оценку «отлично» у него не получил бы и легендарный Мерлин, разве что идея с мечом в камне была бы отмечена за оригинальность — мол, точно никто втихую на пояс не повесит… Потом вспомнился прошлый приезд в город, и рука сама собой потянулась к голове — не затылок чесать, а приподнявшиеся волосы пригладить. Удвоилась, значит, численность. И активность, соответственно. И получаться начало.

На Самэйн отловили каких-то сатанистов, пытавшихся принести в жертву младенца. Через три недели некий «центр нетрадиционной медицины» чуть не свел сума два квартала. Так и не удалось выяснить, случайно они выбрали себе офис точнехонько на месте снесенной в тридцатых годах церкви или подсказал кто. А в декабре месяце, перед самыми праздниками, городские Древние с ног валились из-за «повышенной активности», и рук не хватало все дыры затыкать. Кого-то тогда все-таки здешние «кошкодавы» втихую зарезали. По всем правилам, хотя и не на вольном воздухе, а в подвале — на свою голову. Впрочем, если бы только на свою: вся пятиэтажка рухнула, хорошо хоть жильцы успели повыскакивать. В чем были, на лютый мороз, но все-таки не на кладбище.

Каким образом и кто именно уговорил городские власти не оставить груду руин до лета в покое, а разбирать сразу же, тайна велика и непостижима, ибо никакой магией здесь дело не ускоришь. Как бы то ни было, всего через три дня до того самого подвала докопались. Живых не нашли, да и не могло их там остаться. Следствие все списало на взрыв газа из-за хулиганских действий, судить было уже некого, а последствия устранять пришлось еще неделю. Не добрались бы до места ритуала сразу — в лучшем случае весь микрорайон пришлось бы отселять. Еще и следить за разъехавшимися жильцами: нежить вырвалась не то чтобы сильная, но ужасно прилипчивая, особенно к рассерженным людям. Каковых, понятно, хватило бы с бо-ольшим избытком.

Значит, теперь активность удвоилась.

— И что у нас на этот раз?

— Пока еще ничего. Но скоро будет. Что именно — не спрашивай, не знаю. Для чего, собственно, тебя и позвали. Ты у нас вроде разведчик бывший?

— Бывший, Олег Алексеевич, в том-то и дело, что бывший. Очень давно бывший и все уже позабывший,

— Ничего, вспомнишь. Теперь много чего надо вспоминать. А чего не припомнишь — заново учить, Ребята наши тебя потренируют, подготовят, а то ты и впрямь засиделся.

— Я, кстати, пока что согласия своего не давал, Может, мне нравится сидеть на печи и семечки лузгать? Может, я уже набегался — о таком варианте вы не подумали?

— Не подумал, грешен… Я, прости старого, тебя знаю не то чтобы давно, но неплохо. Ты же не спрашиваешь, что у нас тут происходит и чем тебе заниматься предлагают, а почему? Потому что знать не хочешь, Узнаешь — не отсидишься на печи, вот чего ты сейчас боишься. Опять в бой полезешь, даже в одиночку на толпу.

— И опять вы меня подставите.

— Да, если нужно будет — опять подставлю. Снова. Жив останешься, еще раз в мясорубку пошлю. Потому что ты у меня, родимый, со всей своей тройной подготовкой и Иванычевым наследством, один и бесценный. Тебя я уговариваю и чаем пою. Ты пей, пей, а то за разговором совсем остынет. Кстати, еще на несколько тысяч нашего народа у меня чая не хватит, да и обойдутся они, все равно самые обычные обыватели. Так получается, Саша? Ну, может, и не совсем обычные, но к мясорубкам плохо приспособленные. Однозначно, понимаешь, не выберутся. Потому я их туда и не посылаю… Александр, ну ладно, какому-нибудь мальчишке все это объяснять нужно, но тебе-то? Вас что, перед каждым боем упрашивали?

— Вот я и говорю — набегался, навоевался, хочу. — Договорить не дали. Из-за окон донеслось тихое урчание мотора и скрип тормозов. Потом во входную дверь постучали — громко, но вежливо. Исключительно из вежливости и постучали, все равно никто ждать ответа не собирался. Хозяин еще не успел поставить свою чашку на подоконник, а в комнату уже ввалились веселые гости. Первому пришлось сложиться чуть ли не пополам, чтобы пройти в невысокую дверь. Распрямился — словно дерево выросло. Зелено-коричневое, пятнистое, кряжистое. Вот только пояс с кобурой и огромным ножом не часто вокруг ствола обвивается, а нашивки «Охрана природы» на ветвях — и вовсе редкость.

— Здрасьте, Олег Лексеич! Привет, Саша, сколько лет, сколько зим! Твоя, что ли, кобыла позади избы?

— Моя, Миша, чья же еще. А ты все бензином дышишь?

— Приходится, Саша, деваться некуда. Удобнее все-таки, согласись, особенно в случае драк на дорогах.

— Да и просто удобно, — заявил следующий посетитель. Не такой высокий, как первый, зато с пышной русой бородой, в которой отчетливо поблескивала седина. Одет он был не в камуфляжную форму, а в самый обычный джинсовый костюм — некогда синий, а теперь бледно-голубой, с отчетливыми белесыми «пузырями» на коленях. — На твою Гривну, при всем к ней уважении, мы вчетвером не сели бы.

— Это точно, не сели бы, разве что в телегу запрячь. Только не будет эта лошадка между оглобель ходить, не так? — в комнату зашел… майор милиции! В форме, при погонах и с топорщащей полу кителя кобурой. С наручниками и рацией под одеждой — верхним зрением угадывалось голубоватое сияние. Александр окаменел. — Что, гражданин Шатунов, не ожидали? Между прочим, вы официально все еще числитесь в розыске. Оружие при себе есть?

— Не пугай, Максим, он и так пуганый, — Олег ухмыльнулся и все-таки звякнул чашечкой. — Познакомься, Саша, — майор Абрамцев, твой в некотором роде спаситель. Скажи ему «спасибо» — твое дело где-то потеряли, не нашли и плюнули. Кстати, если бы не этот плевок, Максим бы уже в подполковниках ходил.

— Лучше на охоту пригласи, — майор подмигнул. — Со всеми национальными особенностями. Пойдет?

— Н-не знаю, тут не я решаю… — Александр не сразу пришел в себя. До сего дня он жил истинным партизаном — от властей шарахался, милицию обходил подальше… даже глаза отводить приходилось пару раз, чтобы бдительность стражей порядка притупить. И не столько из-за оружия — охотничий нож был честь по чести зарегистрирован и вписан в документы, а больше ничего он в последнее время не носил, — сколько из-за своих имени-фамилии на этом самом «разрешении на ношение». Грехи перед законом на нем были не то чтобы смертные, но неприятные: очень не любит наша милиция тех, кто у нее прямо из рук уходит. Особенно с обвинениями во взломе — да что там обвинение, прямо в квартире и взяли! Значит, потеряли все-таки дело… Действительно, за такое как не отблагодарить!

— Да ладно, приглашай, не стесняйся! — Михаил хохотнул откуда-то из-под потолка. — Чтобы Филиппов своим не позволил?! Разве что его Борьку на мушку ловить начнете!

— А с каких это пор у нас лесники охоту разрешают? — поинтересовался сварливый голос из-за двери.

— Юрий Натанович! — Александр ракетой взлетел над креслом. Ухмыляющийся милиционер еле успел отпрыгнуть в сторону.

— Я, Санек, я, собственной персоной! Вот видишь, придется еще погреметь старыми костями, раз вы, молодые, не справляетесь! — Старый егерь обнял своего бывшего напарника, похлопал по плечу. — Слыхал про тебя, слыхал. Как, впрок моя наука пошла?

— Еще бы! Я тут…

— Воспоминания — это хорошо. Вот о деле поговорим — и времени у вас будет хоть до утра. До завтрашнего, — уточнил Олег, — А теперь… чаю кто-нибудь хочет?

— Не откажусь с дороги, — Михаил потянулся к самовару. Майор только кивнул. Бородач и Юрий Натанович посмотрели друг на друга и дружно замотали головами, словно китайские болванчики.

— Мы тут… гм… уже возместили потерю жидкости, — объяснил егерь. Умильно посмотрел на мгновенно рассвирепевшего хозяина и добавил: — В плепорцию, Олег Алексеевич, точнехонько в плепорцию. Исключительно экологически чистой лесной настойки, поскольку с Ильей мы уже два года как не виделись. Кстати, сей отменный продукт и вам доставлен, в общем объеме трех литров.

— Еще не хватало вам водкой здороваться, — проворчал Олег, успокаиваясь. — Господа офицеры, ну рюмку, ну две…

— Ровно три, не больше. По тридцать грамм каждая, я в мензурку наливал, — бородатый Илья был вполне серьезен. — По одной на тост, сам понимаешь. Олег, Мы хоть и бывшие, но тоже люди, да и вообще — все в пределах нормы, работе не мешает. Только твой чай уже в перебор пойдет.

— Ну, раз ничего не мешает, тогда работайте. В соседней комнате стулья, несите сюда…

Наконец все жаждущие допили чай, отшутились, расселись, перевели дух. Помолчали немного, глядя друг на друга.

— Ну что, Санек, тебе уже рассказали, зачем мы все здесь? — негромко спросил Юрий Натанович. — Нет? Вот и мне пока только намекнули. Говорят, наши старые знакомые объявились.

— Если бы только они, — тут же откликнулся хозяин комнаты — нет, теперь уже Глава Круга. Тот, кто мог несколькими фразами изменить жизнь не только сидящих рядом с ним, но и тысяч других. — Так, тут у нас не все о последних событиях наслышаны — Максим, тебе слово.

Майор откашлялся, оглядел собравшихся, почему-то остановил взгляд на Александре.

— Ну, после эпидемии… в общем, сами знаете после чего… у нас в областном управлении решили отрабатывать все версии, а не только официальную. Если честно, это нам из Москвы присоветовали, когда комиссия приезжала. Новый отдел под все это организовали, без рекламы и прессы. Полное название получилось длинное и заковыристое, что-то и со здравоохранением, и с экологией сразу, поэтому у нас их «зеленым патрулем» прозвали. Чем они на самом деле занимаются, мне по службе знать не положено, а мужики там не особо распространяются. Целителей всяких проверяют, это точно, был приказ: всех с жалобами на экстрасенсов к ним направлять.

Да и рейды мы вместе с ними проводили, по разным салонам и курсам. Секты теперь тоже по их части, кстати, хотя и не полностью…

— В общем, инквизиция, — хмыкнул егерь. — У них, попа в штате не предусмотрено?

— В штате — не знаю. А внештатный есть, — Максим был не просто серьезен. Очень серьезен был майор Абрамцев. До мрачности. — У нас с тех пор иконы в каждом кабинете, а три года назад начальство в каждом райотделе по часовне устроило. А в городском управлении и батюшка появился, замполита и психолога поддерживать. Теперь с «зелеными» этот отец Роман разве что на химкомбинат не ездит.

— А в допросах не участвует?

— Не смешно, Юрь Натаныч. Совершенно не смешно, честное слово, — неожиданно отозвался Михаил. — Он не участвует, он отдельно беседует. По душам, так сказать. Мы тут целую операцию провели, чтобы выяснить, что у них и как.

— И что?

— Да в том-то и дело, что ничего не увидели. Человек как человек, серый и мутный, как туман в ноябре. Слова говорит самые общие — мол, о Боге нужно подумать, грешно колдовством заниматься и прочее…

— Погоди, погоди, — перебил Натаныч. — Это вы что, кого-то ему за экстрасенса выдали?

— Почему выдали? — возмутился Михаил. — У нас одна дама есть, с вполне официальным дипломом народного целителя, с лицензией от облздрава и прочими бумажками. Просто дождались, пока до нее очередь дошла, и попросили немножко помочь. Прощупать собеседников, кое-что в кабинете забыть… В общем, она нам здорово помогла. Так вот, верхним зрением этот отец Роман выглядит именно серым пятном. Не просматривается полностью, хоть что делай.

Егерь присвистнул и задумчиво почесал небритый подбородок.

— Это еще не все, — Михаил тяжело вздохнул и продолжил: — До того, как наш позабытый подарок обнаружили, кое-что все-таки из их кабинета услышать удалось, уже после того, как даму с миром отпустили, А дальше цитирую батюшку дословно: «Возьмите-ка ее на карандашик, вот сердцем чую — не то с ней чего-то. Не приведи Господи ошибиться, только на человека она не похожа». Как вам такие способности?

Минуту-другую был слышен лишь закипающий самовар. Потом Максим снова кашлянул и спросил:

— Так я продолжаю? В общем, пока что была присказка. А сказка у нас новогодняя, с этим самым отделом вместо Деда Мороза. Как раз двадцать четвертого декабря они очередной рейд проводили, по кладбищам и прочим укромным местечкам. Ну и я, грешный, среди прочих на усиление попал. В ночь перед выходными, будь они неладны… В общем, мне почти никого не досталось, разве что два шпаненка церковь разными нехорошими знаками разрисовать пытались, но и то по дури, а не для чего-нибудь. Подарок дальше был. Доставляем мы этих художников нашему «зеленому патрулю», для общего количества в рейде, а там как раз протокол составляют на вполне солидного молодого человека. И в отделе все радостные такие, словно на премию документы подписывают — видно, на чем-то серьезном накрыли. Я стою, они радуются, только хотели его в капэзэ наладить, как телефончик у них зазвонил. Лично областное начальство приказывает — такого-то отпустить. Ничего никому не напоминает?

Юрий Натанович и Александр переглянулись, потом одновременно впились взглядами в Олега. Тот кивнул — слушайте, мол, дальше.

— Вот и мне одну давнюю историю напомнило, я возьми и поинтересуйся — кто это у нас такой скользкий, тефлоновый-телефоновый? Заглянул через плечо в протокол — Юрий Акудин. Ну…

— Да чтоб вас!.. — егерь вскочил, опрокинув стул. — Сколько месяцев молчали, никто сказать не мог! Максим, кончай сказку, по делу говори! На чем поймали, где он сейчас?! Хоть следили за ним?!

— Следили, Натаныч, не переживай, — подал голос Илья. — Тоже ведь не глупые и не без памяти. Сколько могли, столько и проследили. Где живет, с кем знается… На все сто не поручусь, но со старой своей компанией он за это время не встречался.

Собрал молодежь, верховодит. Магический круг всех цветов радуги. Эффективность пока что на уровне средних кошкодавов. Хочешь повидаться — заходи в антикварный салон на Чапаева, он там оценщиком устроился.

Александр молчал. Надо бы сходить, в самом деле. Поздороваться со старым знакомым, былое вспомнить… Выплыл, значит, Юрик. Такие и в самом деле не тонут. Приближенным к верхам ему, конечно же, мало быть, да и верхи нынче где? Вот теперь заново все организуется. И мальчишки в школах делают обереги такие, что Олег чешет в седом затылке, а девчонки травятся зельями, сваренными без ума, зато по «проверенным» рецептам. И кошек на кладбищах режут, и если бы только кошек… Все то же самое, что и пять лет назад. И десять лет. А вот двадцать лет назад не было такого, советская власть не давала, зажимала свободу, Понимаешь. К чему все эти развлечения пять лет назад привели, как раз бы и напомнить приятелю Юрику. Впрочем, он-то хорошо помнит, только своим не говорит. Зря, наверное, тогда секреты разводили, старались, чтобы люди все позабыли. Ну постарались, забыли, и что теперь? Раньше был десяток тигров, теперь сотня дворняг. Кто опаснее, если бешенство в стае пойдет, кого легче перестрелять? Вот то-то. Так что надо бы сходить, посмотреть…

…Ах, Олег, Олег Алексеич! Смотришь искоса, улыбаешься краем губы. Ловко ты нас, отшельников! Вот и Натаныч места себе не находит, по сторонам озирается. И руки просятся к стволу… Как не помнить ему Юрика с компанией! Но от старика-то чего нужно?

Или в самом деле настолько дела серьезные начинаются, что всех под ружье ставить приходится, последний резерв подбирать? А майор продолжает:

— Две недели назад те же «зеленые» настоятельно попросили другие отделы обратить внимание на новое молодежное неформальное движение. Все, что удастся о нем выяснить, — в первую очередь к ним на стол.

— Да не тяни ты, Максим, в самом-то деле! — на этот раз не выдержал Илья. — В общем, придется мне заканчивать эту историю. У нас, кажется, началась новая мода. Прямо посреди города ни с того ни с сего появился Древний Народ. Так что поздравляю вас, господа, с историческим событием. Уже, кстати, вся местная пресса его отметила, а позавчера и в «Добром утре» сюжет мелькнул.

— И не просто появился, а всячески себя рекламирует. Причем наших коллег из милиции надо бы поправить, — Олег хмуро посмотрел на майора, словно тот был лично виновен не только в неточностях, но и в неприятных для всех присутствующих событиях. — Во-первых, работают они с некоторым опозданием. Объявились эти Древние еще осенью, и тогда же в газетах статьи появились. Не считая памятной всем присутствующим, — на этот раз под взглядом Главы Круга передернули плечами Александр и Илья. После чего удивленно посмотрели друг на друга. — В появлении которой я тоже виноват, признаюсь, недоглядел. Продолжим. Итак, во-вторых, насчет молодежности этой компании у меня лично есть большие сомнения. Сначала подростки и переростки игрались, это точно. Это мы первым долгом отследили, проверили — ничего интересного, та компания уже поразбрелась кто куда. А вот нынче к нашему народу себя причисляют и достаточно взрослые люди, причем дело у них налажено неплохо. Бывшая «община Древних» наполовину к ним ушла. Так что эта мода могла и сверху пойти, от старшего поколения. Или хотя бы от тех, кому нынче двадцать пять, а то и за тридцать — по крайней мере, именно они сейчас молодежь собирают и направляют. Причем весьма активно, по моим сведениям. Саша, теперь тебе понятно, при чем здесь именно ты и твои знакомые?

— Погоди, Олег, ты что это задумал? Опять парня подставляешь? — Юрий Натанович ударил кулаком по стулу. Что-то треснуло, и одна из ножек подломилась, заставив старика вскочить еще раз. — Прошлого раза не хватило? Тогда не поймали, теперь он сам к ним пойдет?

— Возьми другой стул и садись, — Глава Круга был совершенно спокоен. Каменно. Только желвак перекатился по скуле. — Дослушай до конца, потом выскажешь свое мнение. Тебя, Юра, сюда ради умного совета пригласили, а насчет своей совести я отдельно с тобой поговорю. Да, и еще — твое участие во всей этой операции не просто желательно, а крайне необходимо. По крайней мере Михаил так считает, и я с ним согласен.

— Точно, Юрь Натаныч, без вас никак, — долговязый охранник природы вздохнул. — Уж извините, это моя идея была. Вам придется Сашу подстраховывать. Мои ребята говорят, что восемь из десяти — под наших сейчас та же самая компания подделывается. Вспомните, сколько им тогда узнать удалось, как на Пермяка вышли… да и на Олега, если уж на то пошло.

— Этого уж я по гроб не забуду, не волнуйся, — глухо откликнулся егерь. — А теперь скажи, что толку-то от меня сейчас? Или ты их в лес предлагаешь заманить?

Илья неожиданно расхохотался.

— А что их заманивать?! Они и сами туда пойдут, причем не раз и не два. Уже ходят, Натаныч! Это сейчас называется «имидж», или, если хочешь, по старинке: «Назвался груздем — полезай в кузов!» Назвались Древними, объявили о своей неразрывной связи с природой… не подумай, это не я так загибаю, это в газете было… куда же им еще податься? В степи пикник устраивать не так удобно, дровишек для костра мало. Да и видно будет за три версты без всякого бинокля. Так что без леса они не обойдутся. Только подстраховка другая нужна. Они тебя тоже хорошенько запомнили, да еще и с нужной стороны. Напугал ты их здорово, до сих пор помнить должны. Так что если появишься поблизости, спокойной жизни у них не получится.

— Я-то думаю, зачем им старик понадобился, а они меня вместо пугала выставлять будут. Михаил, сходи за стулом, я пока на твой присяду… Вроде ничего, крепкий. Так, значит, выясняем дальше. Хотите умного совета — выкладывайте все. Что Шурику придется с ними работать, я уже понял. Теперь скажите, почему они его должны радостно встретить, а не послать подальше сразу же — это если все по-хорошему будет. Ась, Олег? Под личиной пошлете? И на сколько ее хватит — на два часа, на три?

— На два-три месяца, если он глупостей не наделает, — спокойно отозвался Максим. — Внешность ему сильно менять не нужно, он и так изменился. Ну, волосы подкрасить, прическу переделать, уши там оттопырить или еще что. Косметика, одним словом. Это у нас запросто. Верхним зрением — он и подавно на себя прежнего не похож. И вообще, не в первый раз, Юрий Натанович. И на два года лица меняли.

— Все обсудили? — поинтересовался Александр. — Если все, тогда я пошел. У меня там лошадь, если кто не заметил. А если что еще, так меня все равно не спрашивают — обсудите, потом расскажете, что решили.

— Саша! — Голос Олега громыхнул так, что жалобно звякнули чашки и стекла. — Не дури!

— Не надо кричать, Олег Алексеевич. Это возраст и нервы, как я понимаю. За доверие спасибо, как я понял, все тут со мной в разведку пошли бы. Остается только один вопрос, для меня лично очень важный.

— Слушаем, — Илья попытался улыбнуться. — Какие условия?

— Да никаких условий, — Александр устало махнул рукой. — Вопрос у меня простенький: никто тут не думал, а с кем из вас я в разведку пошел бы? Юрий Натаныч, это не к вам, если согласитесь прикрывать — сочту за честь. А в общем — за это дело я возьмусь. Самому интересно стало.

ГЛАВА 9

Проспект — местный Арбат, пешеходная зона в сердце города — был по-весеннему прохладен. Именно прохладен, а не холоден. Здесь такая благодать обычно бывает только поздней весной, в мае. Город достаточно прогрет, чтобы отойти от зимних воспоминаний, но еще не расплавлен летней жарой. Самое приятное время года. Да и время суток неплохое: чуть позже начнется развеселый отдых с бурной радостью по разным поводам и с не менее бурным выяснением отношений. Не слишком приятная ситуация для тех, кто чувствует чужие переживания. Один-два «толчка», даже всплеск чувств у нескольких человек сразу — от этого закрыться просто, но вот если настроение маленькой группы помножить на длину проспекта… Многовато получается. Тут уж не до работы. Тем более такой, при которой всякая защита может помешать. Из-под купола работать — все равно что хирургу поверх резиновых перчаток варежки надеть.

А сейчас — самое времечко. Бегут куда-то люди, делами заняты. Все о чем-то думают, и каждый о своем. Радуются весне, тревожатся, чего-то ждут, хотят добраться домой и отдохнуть после работы. И прекрасно друг друга уравновешивают. Общий фон — почти идеальный. Серый. Чуть колышущийся. И по этому холсту — яркие, звенящие мазки каштанов. Старые деревья, не вековые, но уж точно постарше Александра. Хорошо…

— Здравствуйте, минутку внимания! Держите, это вам! Мы сегодня поздравляем каждого пятидесятого…

Надо же! Сколько лет, сколько зим, а эти ребята все так же бегают! Не весь еще лежалый ширпотреб из Китая сюда перевезли, не весь. А перевезут — великий сосед нового наштампует, у них это быстро и без проблем. Вот, например, в этом наборе виднеются фонарики и бритвочки — еще студентом был, их здесь каждому прохожему всучить пытались. Сама фирма вроде бы канадских корней, а верность традициям прямо-таки конфуцианская — под стать товару.

— Здравствуйте, можно вас на минутку? Мы проводим благотворительную акцию, не хотите ли помочь студентам?

Не хочется. Особенно если вспомнить, что руководитель благотворительной секты — один из первой сотни «самых-самых богатых». По мировому рейтингу, не по российскому. И не в последнюю очередь из таких рубликов его доллары растут. А девчушка все достаточно всерьез воспринимает. Идейная, так и светится вся — радостное голубовато-зеленое сияние. — Обратите внимание, пожалуйста… Листок — четвертушка стандартного. Распечатка. Приглашают куда-то… И вдруг ударило по глазам: «Древняя Кровь».

Оглянулся, увидел в толпе парнишку, бойко раздающего такие же листочки каждому встречному. А каждому ли? Присмотрелся — и тут парень обернулся. Почувствовал взгляд, нашел Александра в толпе. Шагнул навстречу.

— Простите, а что вас заинтересовало в нашем объявлении? Что именно?

Вот теперь надо поосторожнее. И в первую очередь — убрать маскировку. Ну, не совсем, конечно же, но верхним зрением все должны видеть обычного человека. Когда-то Александр и не думал о такой возможности. Теперь он делал это, почти не задумываясь. Парень-то чуткий попался, это тебе не рекламный агент какой-нибудь.

— Да ничего, в общем, — Александр пожал плечами. — В газетах пишут, по телевизору показывают — теперь вот живьем увидел. И как это у вас — серьезно?

— Что именно? — сказано это было совсем другим тоном. Парень, как ерш на крючке, дернулся, встопорщился, сразу колючки во все стороны. Достали люди человека. А человек, значит, молодой и еще обидчивый, во всем видит попытку принизить и ущемить. Поэтому, наверное, и подался к этим… собирателям Древней Крови. Почувствовать себя если не выше всех, то хотя бы не таким.

— Я вот насчет этого, — наугад ткнул в рекламу. — «Обрести иное понимание мира и себя». И еще вот: «Приглашаем разделить с нами ощущение иной реальности». Это как, все всерьез или опять глюки ловить компанией? Я лет десять назад связался было… — Александр махнул рукой, старательно изображая возмущение. — Чуть на наркоту не подсадили. Тоже иную реальность открывали. У вас возможности сознания чем расширяют?

— У нас их не расширяют, — парень еще ершился, но уже скорее гордо, чем обиженно. — Мы просто видим мир по-другому. Если у вас есть Древняя Кровь, то получится, если нет — значит, нет. Ничем помочь не можем, никого не держим.

— Ну-у, у меня точно ничего такого не водилось.. В смысле крови. Не держу, — в ответ на непонимающий взгляд чуть улыбнулся. Осторожно, чтобы снова не обидеть. — У меня никакой крови нет, ни в баночке, ни в пробирочке. Вот во мне — дело другое. А как вы определяете, есть эта самая Древняя в человеке или нет? Анализ берете? — краем глаза Александр заметил, как останавливаются и прислушиваются к разговору прохожие.

— Нет, это… — паренек явно смутился. Похоже, и сам толком не знает. — Это сложно, так сразу не скажешь. Вот если увидите… Вы знаете, лучше приходите к нам. Сами все посмотрите, и на вас старшие посмотрят. Они обычно сразу говорят, есть наша кровь или нет. Там внизу написано, где и когда собираемся. Приходите!

— И кого там спросить?

— Просто приходите, там только наши. Если кто спросит, откуда знаете, просто листок покажите. Вообще-то спрашивают редко, у нас всех принимают. Мы не секта какая-нибудь! — это было сказано настолько гордо и уверенно, что Александр промолчал. О гостеприимстве в сектах можно и потом поговорить. А лучше — не говорить совсем. Лучше пойти и самому поглядеть, что это за Древние и кто у них кровь проверяет.

— Ну ладно, зайду как-нибудь. Да, а сегодня можно?

— Можно, можно! Как раз сегодня новичков и собираем! — обрадовался парень. — Вам повезло, мы не каждый день приглашения раздаем.

Александр кивнул на прощание. К листовкам в руке парнишки протянулось сразу несколько человек — в основном молодых, хотя одной даме было явно за сорок. Интересно, каково почтенной матроне будет в такой компании? И главное — зачем ей нужна эта Древняя Кровь?

За час указанного на листочке срока неприметный мужичок в некогда пятнистой, а теперь белесой от солнца и многократных стирок куртке устроился поудобнее на лавочке. Вокруг шелестел окрепшей листвой старый сквер, прогуливались мужчины с собаками и женщины с колясками, где-то над головой ссорилось воронье. Мужичок прикрыл глаза, умиротворенно улыбнулся и задремал. Прямо перед ним высились напряженные фигуры революционных пролетариев и целился в резиденцию губернатора бронзовый «максим». Среди гранитных плит мрачно колыхался желто-красный газовый факел.

Через полчаса к памятнику подошла девчушка лет шестнадцати. Покрутила головой, кого-то высматривая среди гуляющих горожан. Уселась на серый полированный камень возле огня. Поправила расшитый крестиком ремешок на голове, достала из пестрого рюкзачка книжку и зашелестела страницами. Впрочем, углубиться в чтение ей не дали. В сквере появился тот самый паренек, который недавно раздавал на проспекте приглашения всем носителям Древней Крови. Точно так же осмотрелся, поприветствовал девушку каким-то сложным жестом. Сел рядом, начал о чем-то внимательно расспрашивать. Дремавший на лавочке мужичок еле заметно вздохнул.

Знакомо это все. И пять лет назад собирались «у огня» — или, как говорили завсегдатаи, «на зажигалке», и десять. Возможно, что и больше — центр города все-таки. Назначались свидания и важные встречи, собирались активные читатели бесплатных объявлений и торговцы-сетевики, толкинисты и обманутые вкладчики… Неизвестным образом появилось и установилось своеобразное расписание. В крайнем случае располагались в разных углах сквера. Впрочем, молодежь надежно оккупировала площадку перед огнем и меняться местами ни с кем не собиралась. Благо у «зажигалки» можно было не только с особым шиком прикурить, но и малость погреться промозглыми осенними вечерами. Осенью же тусовки постепенно перемещались под крыши квартир и разных клубов: даже у самого огня в зимние морозы полчаса беседы выдерживали только особо стойкие…

Весна. Все тянутся из опостылевших стен, всех манят новые запахи. Вот еще двое на огонек заглянули, а вот и компания побольше — явно откуда-то вместе шли. Потом начали подходить по одному, но чуть ли не ежеминутно. Кое-кто озирался настороженно, однако не без любопытства — сразу видно новичков. Вроде бы некоторых сегодня уже видел… ага, вот и та самая дама «в возрасте». К ней сразу же подошел парень-агитатор. Постепенно вокруг них столпились потеснее, любопытные новички перестали глазеть по сторонам и помалу включались в разговор. Пора.

Мужичок на лавочке проснулся, потряс головой. Провел по лицу ладонями. Встал. Отряхнул и пригладил скромную одежку. И исчез.

То есть ничего чудесного не произошло. Никто не пропадал с блеском и треском, не растворялся в воздухе и не превращался в легкий дымок. Просто к гудящей компании подошел уже не полубомж неопределенного возраста, а подтянутый, крепкий молодой человек. Может быть, и не совсем молодой, но уж если «за тридцать», то совсем немного. Несколько уставший, чуть небритый. В потертой и выгоревшей «камуфляж-ке» со следами каких-то нашивок— эти места были темнее. Не намного, но опытный глаз замечал сразу.

Впрочем, собравшимся у огня не было дела до чьей-то одежды. Вопросы обсуждались куда более важные. Например, кто же такие Древние и как их определить, отделить от всех остальных. Почему Древним быть намного лучше, чем простым человеком. Даже странно как-то, отвык от такого: лучше, хуже… Интересно, а когда они додумаются до того, что Древний Народ — это вообще не люди? Когда не представят, а осознают? Очень может быть, что никогда. Даже если помочь.

Пока что Александр ни помогать, ни вообще как-то вмешиваться не собирался. Просто стоял. Слушал.

И смотрел.

Не то удивительно, что среди пришедших у многих была Древняя Кровь. Хоть по капле, у половины местных жителей она нашлась бы. Даже не то удивительно, что были тут и обычные люди — без всяких примесей и добавок. Удивительно то, что почти не было более-менее чистокровных представителей какого-нибудь из Древних родов. Обычно на подобные сборища их притягивает как магнитом — вспомнить хотя бы… Нет, лучше не вспоминать. Лучше просто посмотреть. Полюбоваться на подрастающее поколение, которое не выбрало «пепси» и попсу.

Поколение было весьма говорливо и возбуждено. Дама сопротивлялась натиску героически, как «Варяг» японской эскадре. И примерно с тем же результатом. То есть вопросы она еще задавала — острые, даже иногда остроумные, — но как-то вяло. Из последних сил. Чувствовалось, что пришла она то ли в расчете на более солидных людей, то ли с уверенностью в своем превосходстве, да вот не угадала малость. А ребятки попались не такие уж наивные и совсем не глупые. И не играют они в Древних. А если играют, то очень уж хорошо. Всерьез у них все, сами верят. И продумано неплохо. На каждый вопрос по два ответа с разных сторон.

— Ну хорошо, с народом вашим все ясно. Древнейшая цивилизация, иные способности, единство с природой — это понятно, смешались с людьми и растеряли культуру… Простите, одно только непонятно пока. — Дама огляделась и выпустила последний снаряд: — А главный у вас здесь кто?

— Здесь — никого, — тут же откликнулась девчушка с рюкзачком. — Здесь все равны и всех выслушают.

— А кто решения принимает?

— Какие решения? — удивление было неподдельным. — Хотите что-то предложить — давайте поговорим. Кому понравится, тот к вам присоединится, вот и все.

— Для чего же вы тут собираетесь? — дама настолько растерялась, что это было заметно через все слои косметики. Собралась с силами, потрясла бумажным листочком. — Зачем все эти агитки?

— Ну там же написано! — возмутилась девушка. — Собираем всех, у кого есть Древняя Кровь. Просто собираем! Вот вам самой никогда не было одиноко? Не хотелось найти таких же, как вы?

Это была уже явная контратака. Причем не ради одной дамы затевавшаяся: стоявшие вокруг нервно шевельнулись. Кому в наше время не одиноко? Правильно, только тем, кто по трое собирается. Да и они иной раз перед зеркалом сидят, чтобы не в одиночку…

— Поэтому у нас главных нет. Каждый сам решает, что он делает и зачем. Не нравится с нами — уходит, захочет поговорить — вернется.

— А тогда чего здесь тусоваться, а не еще с кем? — поинтересовались откуда-то слева. — Не въехал в разницу! Я думал, здесь что-то серьезное… Пошли, Вован, что ли?

— Не, погоди, я еще не все понял. Можно я спрошу?

Из-за спин протолкнулся невысокий парень. Сначала показалось — совсем мальчишка, лет двенадцать. Потом Александр присмотрелся и добавил года три-четыре, если не все пять. Тоже в пятнистой куртке. Служил? Нет, вряд ли. И по возрасту, и по самой одежде. Под бдительным командирским оком ее по-другому носить приходится, и это уже на всю жизнь.

— Я вот чего спросить хочу: чего это у вас за иная реальность? Виртуальная или как? И что за это платить? Вход — рубль, выход — два?

— Вход бесплатный, с выходом и помочь можем, — в тон ему откликнулся агитатор. — Есть у тебя способности, можешь мир по-другому увидеть, тогда будет тебе реальность. Без глюков, разве что у тебя самого крыша не выдержит. А так — все по жизни. Только по другой. Дискотек точно не будет.

— А насчет пива как? — деловито поинтересовался низенький-пятнистый. — Или воздержание и строгий режим?

— Слушай, ты где сейчас был? Здесь вроде бы стоял? Только сейчас говорили — каждый живет, как хочет. Два условия: не мешай остальным и говори только за себя, если тебя друзья не попросили.

— Вот не в обиду, а тебя кто попросил? Увидеть можно? Или тоже — сам за себя?

— Можно и посмотреть, — невысокого похлопали по плечу. Тот обернулся — и притих. Не потому, что новый собеседник был на две головы выше и на две ладони шире в плечах. Не потому, что лет на десять старше. И даже не перебитый-переломанный нос внушал уважение. Скорее уж глаза. Светлые, прозрачные, словно выгоревшие. Спокойные. Очень спокойные. Добрые даже. И не по возрасту уставшие от созерцания этого мира. Не у каждого старика такие глаза бывают. — Я вот попросил, например. Потому что у Ромки лучше получается с новичками разговаривать, да и вообще голова светлая. Взял он это дело, хорошо у него идет — пусть работает, нам всем только на пользу. Вот за всех и говорит. Хочешь с остальными познакомиться?

— А чего, можно и познакомиться, — сказано это было совсем другим тоном. Даже голос изменился. — Только я вам «здрасьте», а вы сразу «до свидания», и все знакомство.

— С чего бы? — Брови над светлыми глазами сначала удивленно взметнулись, потом нахмурились. Не сердито, скорее задумчиво. — Уже чем-то обидели? Или наши условия не подходят?

— Это я вам не подхожу, — низенький то ли хмыкнул, то ли вздохнул. — Тут способности нужны. К иному пониманию мира.

— А ты уверен, что у тебя их нет? Тебя что, кто-то из наших уже проверял?

— Проверяли. Такие же древние, песок сыпался. На этом самом месте, полгода назад.

— Вован, ну пошли, что ли? — снова встрял приятель. — Пошли, а то опять машин свободных не останется.

— Не, ты погоди, — пятнистое плечо раздраженно дернулось. — Я только начал еще…

— Можно я продолжу? Мне все-таки не ответили по существу, — дама решительно вклинилась в разговор. Вся ее внушительная фигура колыхнулась навстречу светлоглазому. — Молодой человек, вы, как я понимаю, здесь самый старший? Давайте с вами поговорим серьезно, как взрослые люди, без этих деклараций независимости.

— Если хотите — поговорим. Вас как зовут?

— Раиса Александровна.

— Очень приятно, а я Алексей, — парень чуть наклонил голову. Не кивнул, не поклонился, скорее обозначил поклон. — Небольшая просьба, Раиса Александровна, даже две, а потом продолжим. Во-первых, вам Уже сегодня говорили насчет равенства, поэтому не надо меня воспринимать как самого главного. И во-вторых, раз у нас все равны, позвольте уж мне договорить. Все-таки я не с вами начал разговор, не так ли?

Возражений не последовало.

— Так вот… Володя, как я понял? — светлоглазый Алексей повернулся к пареньку в пятнистом. — Насчет способностей продолжим?

— Продолжим, — вид у парнишки был несколько ошалелый.

— Вот и ладненько. Во-первых, кто тут тебя проверял, я не знаю, но догадываюсь. У них главного не Игорем звали? Ладно, не это важно. Важно то, что понемногу этих способностей есть у многих. У очень многих, хотя и не у всех. Другое дело, что этой малостью просто не умеют пользоваться. Не умеют, не хотят, сами себе мешают — по-разному бывает. Тут не столько иное понимание мира нужно, сколько вера в себя, а как начнет получаться — сам на все по-другому посмотришь. Ты говоришь, проверяли уже, но все-таки сейчас вот подошел… Значит, все-таки хочешь в себе это найти?

— Ну, может, и хотел бы… — проворчал парень и оглянулся на скучающего за спиной спутника. — А че, прикольно…

Несколько секунд Алексей внимательно разглядывал собеседника.

Молча. Очень сосредоточенно.

— Знаешь что, давай пока так договоримся: ты подумаешь, всерьез тебе это нужно или по приколу. Если всерьез — через неделю приходи сюда в это же время, продолжим разговор. Если нет… впрочем, все равно заходи. Может, потом поймешь, когда чему-нибудь научишься. Договорились? Ну, тогда до встречи. Так, Раиса Александровна, теперь я вас внимательно слушаю. Очень внимательно, как взрослый человек. Так что именно вас интересует?

— Мне так и не ответили, для чего нужны эти ваши листовочки, — не нужно было особых способностей, чтобы почувствовать раздражение дамы. Какое-то привычное раздражение, словно весь мир только что подтвердил свою хамскую природу. В очередной раз, пятый, а может быть, и сотый. Причем только за этот день. — И еще одно: если у вас все равны, кто будет определять, нужен вам человек или нет? Общее собрание? Большинство всегда право, так получается?

— А как бы вы дали о себе знать, Раиса Александровна? — светлоглазый улыбнулся и чуть заметно вздохнул. — Подходить к прохожим и говорить: «Здравствуйте, вы знаете, что вы не вполне человек?» Боюсь, в этом случае придется наши идеи обсуждать с врачами. Или дать объявление в газету: мол, там-то и тогда-то собираются… ну, пусть даже колдуны и маги. И что? Кто-то среди рекламы не разглядит, кто-то адрес не поймет, кто-то вообще эту газету из принципа не читает. А главное — никакого личного контакта. Согласитесь, это тоже много значит — первая встреча. И сразу видно, с кем дело иметь придется, и разъяснят все тут же, если потребуется.

— Простите, а вы кем работаете, если не секрет? — Подкрашенные глаза хищно прищурились. — Не в коммерции?

— Не угадали, хотя и подрабатываю в одной фирме. По трудовой книжке вообще-то «педагог дополнительного обучения». Проще говоря, в подростковом клубе веду туристическую секцию. А с чего бы это вас интересовало?

— Да нет, ничего, знаете ли, — Раиса Александровна была явно разочарована. Чуть брезгливо огляделась, поджала губы. — Я так поняла, вы себе здесь пополнение в клуб набираете?

— Не поняли, — Алексей говорил тихо, словно боялся, что услышат все остальные. — К моим ребятам это никакого отношения не имеет… не знаю уж, к счастью или к сожалению. И опять вы меня тут самым Старшим назначили. Вам так хочется поговорить с большим начальством? Узнать, кому это выгодно? Или боитесь, что решение о ваших способностях будут подростки принимать, а не солидные люди? Могу вас успокоить — нужно это всем и каждому, кто приходит, и решение принимает тоже каждый самостоятельно. Просто вы увидите, что получается у вас и что — у всех остальных. Силой еще никого у нас не выставляли, а вот сами уходят частенько. Без всякого голосования. Не верите?

Светлые глаза опять стали чуть колючими, слишком напряженными и внимательными. Дама под этим взглядом слегка покачнулась, засуетилась, зачем-то открыла и закрыла сумочку. Неуютно ей было, неудобно. И какие-то дела нашлись: посмотрела на часы, снова открыла сумку, вынула блокнотик. Снова огляделась и нервно спросила:

— Так вас через неделю здесь же можно будет найти?

— Можно. Здесь. И через неделю, и через две. Мы не зверинец на колесах, переезжать не собираемся, — Алексей чуть улыбнулся. — Приходите, поговорим о способностях.

Дама вежливо попрощалась и ушла. Довольно быстро ушла. Скорее всего, и в самом деле важные дела нашлись, неотложные, о которых чуть не забыла в такой интересной компании. Хорошо, что вовремя вспомнила.

А вот Александр никак не мог вспомнить, где он этого парня мог видеть. Где-то точно пересекались уже дорожки, где-то чуть ли не рядом сидели… Нет, не вспомнить. Нужно, нужно обязательно: такого человека забывать нельзя. Вот же черт глазастый, где только научился! Надо с ним поговорить, вот только маскировку еще раз сменить придется да подождать, пока устоится новый образ. Спешить тут вредно, очень вредно. Обычного человека этот парень почти сразу отсеет, не заинтересуется. Не иначе поэтому и стоял в сторонке, в толпу не лез — разглядывал всех пришедших, проверял. Только вот для окончательного решения ему напрягаться приходится, поскольку опыта явно маловато. Александру «способности» дамы были видны сразу. Точнее, почти полное отсутствие таковых… по сравнению с тем же пятнистым Володей, например. Кто его в прошлый раз проверял, интересно? Впрочем, и Раису Александровну пока что сбрасывать со счетов не будем. Сделаем поправку на возможность той же самой маскировки и хорошие актерские способности. Все, время прошло, вперед!

— Извините… Алексей, я правильно расслышал?

— Совершенно верно, — добрые усталые глаза прищурились. — У вас тоже какие-то вопросы?

Александр чуть не хлопнул себя по лбу. Головой надо работать, головой! Не надо долго думать, надо сразу понимать! Сам же сказал — турист. И где же ты его еще видеть мог?!

— Вы случайно с нашими бардами не знакомы?

— Не случайно, но знаком, — прищур стал хитрым. И внимательным. На какое-то мгновение все вокруг Александра подернулось туманом, люди и деревья расплылись радужными пятнами. Только огонь «зажигалки» остался таким же ярким. — Даже в клуб к ним иногда захожу. А вас кто интересует?

— Леня Пустынник жив еще? На маньяка своего не нарвался?

— Живой, не нарвался… даже не поет про него, Разве что попросят, — Алексей улыбнулся. Широко, Приветливо. — Послушайте, а мы с вами нигде раньше не встречались? На Грушу вы в прошлом году не ездили?

Можно дышать дальше. Все в порядке. Впрочем, и без всех ухищрений Максима и Ильи вряд ли турист узнал бы Александра — а ведь на одном диване сидели! Только редко. На «четвергах» у Коли этот парнишка тогда еще студентик с пестрым рюкзачком за плечами — не так уж часто появлялся. Нос у него, помнится, был целехонек, а вот глаза такие же прозрачные. Привели его и в самом деле ребята-туристы, водники. Этот Алексей с ними на байдарках ходил, а потом вроде бы к скалолазам подался. Тесен город Желтогорск…

— Нет, не ездил. Я вообще тут три года не появлялся, только неделю как приехал. Вот хожу, заново привыкаю к родным местам.

— Просто на огонек зашли или специально к нам?

— Если честно, к вам, но без всякой задней мысли, — Александр достал из кармана листочек-приглашение. — Просто стало интересно, что еще у «зажигалки» вырасти может. Опять-таки — вдруг кто из знакомых сюда заглянет по старой памяти.

— А куда ездили, если не секрет? — Светлый взгляд пробежался по выгоревшему камуфляжу, споткнувшись на следах от нашивок. Особенно на груди — там, где короткие полоски отмечали ранения. — Не на курорты Кавказа?

— Вообще-то секрет, но и в тех краях бывать приходилось. Решил подзаработать, вот и ездил туда, куда Родина посылает и денег побольше на дорогу дает.

— И как?

— Сначала ничего, а потом… — Александр махнул рукой, чуть поморщился. — В общем, есть места и поинтереснее. Где что заработаешь, то и платят. Мне-то повезло, а с одного земляка еще и за ботинки вычли. В которых у него ноги остались. Мало ли — вдруг он их продал, а на мину босиком наскочил?.. Ладно, замнем. Да, кстати, встречаться мы точно могли. Пять… нет, шесть лет назад на «Золотой осени» не был?

— Точно! — обрадовался Алексей. — Отборочный прошел, а на первом туре провалился! А ты?

— Я вообще не заявлялся. От моего голоса мухи на лету дохнут, — улыбнулся Александр. Очень радостно улыбнулся, от всей души. Еще бы! Контакт налажен, вот уже на «ты» — а ведь три минуты назад прощупывал, проверял. Впрочем, и сейчас еще не расслабился. — Я на дверях стоял, проверял приглашения. Вместе с Мишкой Академиком.

— Говорил же — встречались! А в клуб почему не зашел? Там через две недели концерт будет, из Москвы ребята приедут!

— Не хочется что-то, — вздохнул Александр. Перехватил удивленный взгляд, пояснил: — Я тут на днях Мишку встретил, он мне рассказал про нынешний клуб. И про то, как старый развалился, и кто в новом музыку играет, а кто заказывает. Не нравится мне все это.

— Вот зашел бы — может, и понравилось… Ладно, — осекся Алексей. — Здесь все-таки по другому поводу собираются.

— Да, кстати, может, хоть ты толком объяснишь — что это за Древний Народ и что за способности? Слушал-слушал — так до конца и не понял.

— Способности? — Глаза на мгновение стали не то что светлыми — светящимися. Нестерпимо, словно от десятка комаров, зачесался лоб. Чесать Александр не стал: мало ли, может, обычному человеку этого и чувствовать не положено. Но на всякий случай чуть шевельнул бровями. — Способности у тебя скорее всего есть. Проверить надо бы получше, но это потом, если захочешь. Не знаю, сможешь ты свечку зажечь или нет, но что погасишь — это точно. Кстати, никогда не пробовал? — спохватился Алексей. — Ну, взглядом?

— Пробовал, не гаснет. Вот боль руками снимать — было дело. Полезное занятие, только у самого себя не получается. Так ты эти, что ли, способности-то проверяешь? Биоэнергетику?

— Только при наших так не ругайся, — поморщился собеседник. — А еще не упоминай биополе, Чумака и Кашпировского. Разве что в анекдотах.

— Почему бы вдруг? Настолько не любите?

— Именно настолько. Дело вполне серьезное, а его как раз в анекдот и превратили. Даже хуже — в модный анекдот. Повторяют все, кому не лень, да так, что уже никому не смешно. А насчет Древнего Народа — это не… Ну-ка погоди, я сейчас!

Александр оглянулся. Сначала через плечо, а потом развернулся всем телом. Похоже, у молодых Древних начались неприятности. Весьма знакомые и вполне человеческие. Впрочем, и Народ они стороной не минуют… Пока разговаривали, подошли новые действующие лица. Вон тот, раскачанный до полной квадратности, действует оч-чень активно. Остальные пока что изображают группу поддержки. Моральной. Поблескивают макушками и ждут, когда потребуется не только присутствие, но и участие. Человек шесть-семь, оружия вроде бы нет, даже бутылки с пивом не стеклянные. А настроение можно и без верхнего зрения увидеть. Да и слышно неплохо.

— Не, ну я не понял! Ты че тут… — квадратный дотянулся до рубашки Романа-агитатора, все еще пытавшегося что-то объяснить. Секундой позже на перекатывающиеся бугры плеча легла ладонь светлоглазого Алексея. Квадратная голова развернулась. — Это еще что за… твою мать?!

— Какие-то проблемы, ребята?

Добрые и спокойные глаза бугристому-мускулистому явно не понравились. Да и перебитый нос явно не удивил. Под бритым черепом было не слишком много мыслей, и времени на их пробежку потребовалось всего ничего. Александр не успел даже протиснуться поближе.

— Проблемы? Щас будут!

Рубашку он не просто выпустил — с резким толчком, так что Роман полетел спиной вперед. И вниз, под ноги. Потом угловатый кулак двинулся вкруговую, вместе с мощным торсом. Красивая, очень правильная дуга должна была завершиться где-то на скуле Алексея.

«Бокс», — подумал Александр, увидев взметнувшуюся руку своего недавнего собеседника. «Нет, скорее славяно-горицкая… Вот чертова маскировка, придется все вручную!» Завизжала какая-то девчонка. Бритоголовые действовали слаженно, не впервой им такое. Двое поймали падающего паренька подкованными армейскими ботинками — один в ребра, другой в ухо. Еще двое попытались зайти Алексею за спину. «Засиделся я в своем лесу…» Дальше стало не до размышлений. Шестой год без тренировок — слишком много, Да и возраст не тот. Тело, может быть, и вспомнило все, чему учили в армии, вот только не было оно теперь молодым, восемнадцати лет от роду. И опыта с тех пор большого не было, все больше железками работал, да еще головой. А эти — кулаками, и не только Ими. Очень умело работали, надо отдать должное. Александр не отдал — скорее получил. По ноге — не в счет, по лопатке — вскользь, но старый шрам заныл, потянул мышцу. Эк!.. Удар слева под ребра принял правильно, без потерь, от второго закрылся — а вот третий пропустил. Откуда-то справа прилетело пушечное ядро и взорвалось между ртом и глазом. Остатки армейской выучки в этой вспышке как-то поблекли, зато своего времени дождалась другая наука.

Теперь все вокруг двигались заметно медленнее, Было время повернуться вправо, пропустить мимо головы следующий удар и помочь бритому пролететь вслед за кулаком. Немного. До ребра ладони, встретившего острый кадык. Было время, рядового Шатунова заставляли этой ладонью кирпичи ломать. Плохо получалось, но и хряш помягче будет. Точнее, был. А тот, что слева, теперь пробует ногой достать — прямо как в анекдоте про спецназ. Вот только не смешно. Когда сначала эту ногу вверх, чуть придержать, а потом таким же ботинком между ней и соседкой — никому не смешно. Противно. Все, хватит, пора заканчивать раунд. Гонг!

Вообще-то «колокол», но это уж кому как нравится. Александру, например, не нравилось совсем, когда в давние времена Иваныч на нем такое показывал. В учебных целях. Правда, и сам от ученика то же самое принимал, но старику не так сильно доставалось. И вовсе не потому, что кто-то пожалел его седины. Не получался этот прием у бывшего разведчика, хоть тресни. Особенно когда надо было обработать двоих-троих, а то и больше. С шестерыми точно бы не справился. Но и не пришлось. Неплохо дерутся нынешние туристы, даже завидно…

У оставшихся на ногах троих бритоголовых разом исчезла с лица свирепая радость. Обмякли, один согнулся, другой схватился за голову. Третий, возможно, и последовал бы их примеру, только не успел — поймал переносицей сначала кулак Алексея, потом локоть. Толстый загривок ударился об асфальт с таким звуком, словно уронили пакет молока.

— Цел, земеля? — Светлые глаза больше не были добрыми и усталыми. Помолодели. И потемнели — по крайней мере, стали не такими прозрачными, как пять минут назад. Или не пять?

— Почти, — Александр ощупал зубы языком. Пошатал клык, сплюнул вместе с кровью большой острый обломок. Осторожно дотронулся до губы — так и есть, пробита. Ну и леший с ней, затянется. Почему человек не акула? У них запасные зубы есть, выбьют —тут же на его место следующий лезет. — Есть незапланированные потери. Слушай, чем это ты их? Способностями вашими? Хорошие способности, у меня до сих пор в ушах звон.

— Это не я… А может… Черт его знает, как получилось, — Алексей задумчиво посмотрел на попавших под «колокол». Одного рвало, второй раскачивался и тихо подвывал. — Раньше такого не было. Да и сейчас ни о чем таком не думал. Может, из наших кто помог?

Оба одновременно посмотрели на толпу. Заметно поредевшую, кстати. А вот пятнистый Володя никуда не ушел. Стоял один, чуть в сторонке, и восхищенно разглядывал побоище. У других на лицах читались разные степени облегчения. Девчушка с рюкзаком помогала поднятся Роману. По шее у агитатора стекала кровь, но не слишком обильным потоком. От губернского «Белого Дома» подбегал наряд милиции.

— Ш-ш-што у ва-ас ту-ут?! — опередил всех запыхавшийся сержант. — Ш-што за драка?! Документы!

— Нет у меня документов, не ношу с собой. Если надо, можем пройти ко мне на работу, тут недалеко, — Алексей пошевелил пальцами, слегка потер ушибленный локоть. — Вот ребята какие-то нервные подошли, Даже закурить не спросили, начали на людей кидаться. Так что все было по крайней необходимости и в пределах самообороны.

Александр молча полез во внутренний карман, достал потрепанный военный билет. Пояснил:

— Паспорт дома. Я как раз из военкомата шел, насчет выплат узнавал. Остановился узнать, чего народ тусуется, а тут вот… подвалили. Товарищ… виноват, гражданин сержант, вы бы «Скорую» вызвали, тут кое-кому требуется.

— Вижу, — .милиционер уважительно заглянул в «книжечку», потом посмотрел на хрипящее тело под ногами. — Это чем вы его? Жить хоть будет?

— Должен вроде бы. Он мне зуб сломал, ну и… рукой я его. В общем, как учили, но постарался не со всей силы.

— Па-а-анятно… — сержант задумчиво приподнял кепку, потер лоб. — Десант, спецназ?

— Разведка, — тяжко вздохнул Александр. — Армейская.

— Чечня?

— И там тоже.

— А где именно? Может, рядом были? — Под козырьком жадно и радостно загорелись глаза. — Я три месяца как из командировки…

— Куда посылали, там и были. Везде, в общем. Я уж извиняюсь, не положено рассказывать. Подписку давал.

— Ну ладно, — голос снова стал жестким. Официальным. Сразу чувствуется: человек при исполнении своих служебных обязанностей. — Кто еще участвовал? Эй, ты! Ты, ты, тебе говорю, с подбитым ухом! Сюда иди! Так, свидетелей попрошу остаться!

Захрипела рация, сержант откликнулся:

— Слушаю вас, «Жетон»… Да, да, драка… Есть пострадавшие… Нет, не слишком… Надо, вызывайте, не меньше двух машин… Сами справимся, тут все кончилось уже… Так точно… Все на месте, свидетели сейчас будут…

— Чую, разговор мы продолжим в другом месте, — Александр стер текущую по губе кровь. Посмотрел на протянувшуюся через ладонь красную полосу. — Как думаешь, Древняя или нет?

— Свежая, это точно. А остальное, если хочешь, выясним. В другом месте. Приходи в субботу к фонтану у цирка, в это же время… если хочешь, конечно.

— Думаешь, до субботы нас уже выпустят?

— А за что нас сажать? — Светлые глаза округлились и моргнули. — Тут дело ясное, «скины» не первый раз на этом месте развлекаются. Разве что счет теперь не в их пользу, за что, кстати, тебе спасибо. Нас еще не трогали, правда, но мы тут недавно.

— Других мест не нашлось? Поспокойнее?

— Не подскажешь, где сейчас спокойно? Переберемся. Если уж у губернатора под окнами… — Алексей посмотрел на завывающего «качка». Добавил задумчиво: — А может, именно поэтому и здесь. Ну ладно, так ты придешь в субботу или нет?

— Приду… Ч-черт! Слушай, у тебя нет знакомого зубаря? Такого, чтобы не сильно дорого за новый клык запросил?

ГЛАВА 10

Говорят, что любая история время от времени повторяется. Даже уточняют: в первый раз — трагедией, во второй — фарсом. А в третий или четвертый? М-да. Не исключено, что и бредом.

Александр стоял у окна и смотрел во двор. За спиной шумела компания — кто на диване, кто на стульях вокруг выдвинутого на середину комнаты стола. Дюжина человек — пардон, Древних. По крайней мере, большинство из них точно с Древней Кровью. Десять минут назад к таковым был причислен и он сам, нашлись все нужные способности. Ну, кое-что не совсем хорошо получается, но это поначалу, не волнуйся… А чего, спрашивается, волноваться? Не удалось с первого раза свечку взглядом погасить? Сил на это много потратил? Эх, ребята, а вы попробуйте не сразу погасить, а подергать огонек туда-сюда. Да еще и делать вид, что сейчас от натуги посинеете — причем впечатление это должно поддерживаться на трех уровнях восприятия… вот уж действительно бред какой-то.

Нет, все-таки никудышный из него шпион. Сейчас надобно сидеть вместе со всеми у стола, слушать разговоры, вникать в суть. Хотя бы понять, «кто есть ху», как сказал однажды советский президент. Всех друг другу представили, но вот сейчас обернуться, посмотреть — сразу и не вспомнишь. Ничего, память тоже не зря тренировал. Потребуется, все всплывет из серой глубины, а если Олег или Илья помогут — и вовсе дословно, даже то, что вроде бы не расслышал. Но это вариант крайний и в этом случае совсем ненужный. Не те разговоры ведутся за спиной, Что-то о каких-то новых фильмах, которые Александр не видел и видеть не мог — хоть в лесу, хоть по своей «контрактной» легенде. Что-то о каких-то компьютерных играх и клубах. Странные люди эти новые Древние. Похоже, они всерьез вознамерились построить систему реальной магии по примеру виртуальной. Флаг в руки, товарищи, и барабан на шею. Может, и верной дорогой идете. Потом посмотрим, куда этак приходят.

А сейчас будем разглядывать другое место. Лучше не нужно, конечно, но это как не думать о белой обезьяне. До чего все же мал и тесен почти миллионный город: окна этой «явочной квартиры» выходят как раз в тот двор, которого пять лет избегал больше чем огня. Куда больше. Вон там, за огромным асфальтовым пустырем автостоянки — другой дом, такая же многоэтажная коробка. Почти посередине коробки — подъезд, возле которого однажды истошно завывал сиреной егерский «уазик» и выхаркивал из себя «слезогонку» юный маг-недоучка Юрик. А на седьмом этаже — как раз окно кухни светится — жила-была девушка Ирина… Александр вяло удивился собственному спокойствию. Впрочем, чему тут удивляться? И времени немало прошло, и нервы лишнюю нагрузку отключают. Тоже тренированные. Вон за утлом виднеется троллейбусная остановка — там он Иришку в последний раз видел. Живой. Расплывчатый силуэт на холме не в счет, не было ее там. Была ведьма, вместе с другими творившая жуткий обряд, готовившаяся принять нечеловеческую силу и власть — а Михаил уже вскинул на плечо тяжеленную трубу огнемета… Все-таки дрогнули нервишки: поплыло перед глазами, замутило, даже паленым на миг запахло. Александр сглотнул застрявший в горле угловатый камень.

— Аня, может, вы чай будете? — робко спросили за спиной.

— Ой, мам, ну что ты вечно…

— А в самом деле, народ, давайте по чайку пройдемся! — в семейный разговор тут же встрял Алексей. Все-таки лидер в каждой группе должен быть, какие бы идеи равенства в этой комнате ни провозглашали.

Народ отнюдь не безмолвствовал. Народ одобрительно зашумел. И правильно — от долгих разговоров горло сохнет, а за чашкой чая многие проблемы гораздо проще и быстрее решаются. Можно, конечно, и не только чай пить, но тогда вместо решения любой вопрос получит очередную отсрочку. К тому же собираться в следующий раз придется на другой квартире: мало найдется родителей, радостно приветствующих в своем доме попойку с участием любимого ребенка. Даже более чем умеренную, по пол-литра пива на каждого… Проверено. Еще в бурные годы вольной студенческой жизни.

— Сейчас, сейчас, у меня уже чайник на плите! — обрадовалась хозяйка. — Аня, что же ты не предупредила, я бы хоть пирог испекла или печенье. Может, бутерброды с колбаской сделать?

— Ну, мам… — начала было дочка и оглянулась на Алексея.

Возникла пауза, и Александр решил быть поближе к природе, которая, как известно, не терпит пустоты. Если по молодости лет здешний… гм… Древний Народ еще не успел создать привычки и традиции — надо же когда-то и начинать, не так ли? Тем паче если есть опыт предыдущего поколения. Видно, мало этот светлоглазый с туристами ходил, если не сообразил сразу. Можно было бы по дороге все взять.

— А не послать ли нам гонца?

Все изумленно повернулись к окну.

— По паре лишних монеток у всех найдется? Тогда давайте скинемся, — Александр порылся в кармане, вытащил хрустящую бумажку и положил на стол. Перехватил удивленный взгляд Алексея. — Мне сегодня начали долги выплачивать, так что не обеднею. Ну, у кого что? Сходим, купим все, что нужно. Печенье, хлеб, сахар, масла пачку — какие еще предложения будут?

— И колбасы, — Алексей поднялся, пошарил в карманах. Его бумажка была не такой новой, но того же достоинства. — Триста тридцать грамм. Можно и побольше. Кто при деньгах, выкладывайте, мы с Сашей сходим.

— Инициатива наказуема исполнением, — хихикнули за столом.

— Да нет, просто дело ответственное, — неожиданно вступилась сидевшая по соседству девушка. — Не тебя же посылать, ты пива вместо масла принесешь!

Кто-то прыснул в кулак, кто-то просто усмехнулся — не иначе, случалось с неудачливым остряком подобное. Звякнула на столе мелочь, поверх легла мятая десятка.

— Я сейчас… — двинулась было к двери Аня.

— Погоди, с тебя кипяток и посуда, — светлоглазый турист пересчитал деньги, ссыпал в карман. — Мы все-таки в гостях, а ты хозяйка. Мы к тебе пришли, нам и скидываться. Спасибо Саше, напомнил. Пошли, что ли? Тут рядом, возле остановки.

На площадке оказалось темно и неуютно. Судя по запаху, труба мусоропровода забита доверху — причем не первый день. Не спасали даже разбитые окна: вечер тихий и теплый, сквознякам в такую погоду гулять по подъезду совсем не хотелось. Лифт проехал наверх, двери скрипнули. Еще раз. И еще. Ну ничего, вниз — не вверх. Впрочем, и вверх не так уж высоко: пятый этаж, не девятый все-таки. Можно и пешком. Да хоть бы и на девятый…

На третьем этаже сияла новенькая, еще не запылившаяся и не засиженная мухами лампочка. Видимо, кому-то из жильцов надоело использовать лифт для подсветки замочных скважин. Ярко освещенный подъезд уютнее не стал, скорее наоборот. Интересно, почему некоторые люди не могут не изгадить собственное обиталище?

Перед дверью подъезда в сизом дыму тускло алели звездочки сигарет. Коротко, очень коротко стриженные парни потеснились, освободили проход. Заныл обломок зуба… Нет, все вежливо. Обдали табачно-пивным перегаром, скользнули безразличным взглядом и вернулись к своему разговору. Александр придержал железную дверь, кодовый замок мягко щелкнул. Будем взаимно вежливы.

Прошли вдоль дома, завернули за угол. Сотня шагов до магазина, не больше.

— Саша, только честно — кто тебя учил?

— В смысле — учил? — Александр от неожиданности споткнулся на ровном месте. — Чему?

— Ладно, хватит на сегодня, давай напрямую. Я, конечно, глупо вляпался, но еще не совсем дурак. Со свечкой ты поигрался просто замечательно, даже я почти поверил, и не видеть ничего очень стараешься. Держишься ты хорошо, словно тебя это все и вовсе не интересует. Вот только на площади — это не я был. И не наши, точно говорю. Так где такому учат?

— В разведке. Я не вру и не шучу, — Александр тяжело вздохнул, перехватив недоверчивый взгляд собеседника. — В обычной армейской разведке, даже не в спецназе ГРУ. Ты знаешь, Леша, я во все эти фокусы вообще не верил, пока наш ротный на боевых не применил кое-что. Не глушил никого, огнем не кидался — просто нас прижали, а он с закрытыми глазами вычислил, где «бородатые» сидят. Сел, глаза закрыл — и, как в рекламе, с точностью до миллиметра. Вот после этого я к нему в ученики и навязался.

— Интересно было бы с ним встретиться, — задумчиво протянул Алексей. — Он где сейчас?

— Под Грозным остался. Так что лучше бы вам подольше не встречаться. Лет этак с полсотни, не меньше.

— Извини, не знал…

— Да ладно, за что извиняешься? Ты мне вот что скажи — а серьезные люди у вас где собираются? Может, все-таки познакомишь?

— Какие это — серьезные? Чем тебе наша тусовка не понравилась? Или для тебя не круто — с молодыми за одним столом?

— Остынь, земляк, не кипятись. Тусовка, она тусовка и есть. Ты меня расколол, так и я кое-что сказать могу. В этой квартире у вас фильтрация, сортировка. Присматриваетесь, кто что может, кто приживется, ну и новичков держите. Даже свободу им даете — когда встречаться, пиво пить или чай с бутербродами. А ты, по своей учительской привычке, молодежь потихоньку направляешь, куда старшие скажут. Точнее, Старшие — с бо-ольшой буквы. Я не прав?

— Не совсем, но, в общем… Ты из нас прямо секту какую-то сделал. Или подпольщиков, этакую «Молодую гвардию».

— Скорее «Древнюю».

— Точно, — хмыкнул Алексей. — Это у тебя что, профессиональное? Сразу такую вот структуру с конспирацией строить? Учили вас в разведке партизанские отряды организовывать?

— Ловить и давить их учили. В пределах, необходимых в горно-лесистой местности. А насчет конспирации — так нечего ее разводить, если все настолько честно и открыто… Хочешь, скажу, где у вас прокол?

— Скажи, скажи, — в светлых глаза блеснул неподдельный интерес.

— Агитатор ваш прокололся. Роман. Еще при самой первой встрече, на проспекте, сказал: «Приходите, старшие на вас посмотрят». Дальше все просто, как дважды два. Может, там и еще кто-то смотрел, но у тебя была задача — держать все в нужном русле. Я не прав? Да, кстати — эта Раиса… как ее там по батюшке, не помню… Она не из ваших? Очень уж вовремя и с нужными вопросами подошла.

— Нет, не наша, — Алексей рассмеялся. — И весьма надеюсь, что не будет. Это тебе еще повезло, что она одна пришла! Вот когда приходит таких десяток, да все если не с дипломами целителей, так с откровениями пророков — вот это, я тебе скажу, шоу! Никакого телевизора не надо! Да, раз уж речь о подсадных и подставных зашла — хочешь совсем уж дурацкий вопрос?

— Давай, выдвигай на рассмотрение.

— Ты-то сам на кого работаешь?

— На себя самого, разумеется. А что, есть другие варианты правильного ответа?

— Нету, — вздох получился не менее тяжким, чем за минуту до того у бывшего разведчика. — Жалко просто, если и в самом деле ни на кого. Если честно, не один я жду, когда же нами соизволит хоть кто-нибудь официальный заинтересоваться. Кроме патрулей, только раз наша местная «полиция нравов» подъехала, поинтересовалась. Даже до конца не дослушали, заскучали, предупредили, что «в случае сигналов будут приняты меры», — и больше мы их не видели. По-моему, они нас вообще с кем-то путают. То ли с сектой, то ли с неформашками… а может, и с помесью того и другого.

— Запросто. Поставь себя на их место и найди с первого взгляда десять отличий. Кроме названия, разумеется. Только, знаешь, давай будем все-таки быстрее к магазину продвигаться, а то я сейчас икать начну — ей-ей, нас добрым словом уже поминают…

На обратном пути компанию в подъезде уже не застали, зато на первом этаже оказался вполне исправный лифт. Из него как раз выходила дама с собачкой — пришлось посторониться, чтобы пропустить сначала здоровенного ротвейлера, а затем хозяйку вполне соответствующего сложения. Пока пропускали, дверцы успели закрыться, но послушно разъехались по первому же нажатию кнопки.

Поднимающуюся железную коробку била мелкая дрожь. Для Александра эта тряска была еще и сине-желтой, с отчетливым тошнотворно-кислым привкусом. Не до разговора стало.

Наконец лифт открылся, вытряхнул на площадку пассажиров — и сразу словно цветным прожектором по глазам резануло. Нет, не по глазам.

— Вот и работай с ними, — вздохнул Алексей и брезгливо поморщился, словно выгребную яму учуял. — Ну никак одних нельзя оставить, сразу шалят детишки. Как ты думаешь, чем они сейчас заняты?

— Понятия не имею.

— А ты присмотрись, присмотрись. При них еще ладно, играй в новенького, но уж при мне… Кстати, меньше будут стесняться, а то очень уж подозрительно косятся на большого дяденьку. Так что у них там сейчас, как ты думаешь?

Александр попробовал разглядеть… куда там! Сквозь мерцающую сетку стенной арматуры можно было понять только одно: кто-то действительно шалит. Без всякого злого умысла, но затрачивая такие силы, что хватило бы слона поднять.

— Не разберу никак.

— Тогда пошли, посмотришь поближе. Если не напугаем.

Шалунам было не до испуга. И отвлекаться от своего важного дела они не собирались. Со стороны — с человеческой стороны — это действительно выглядело детской игрой в «гляделки».

Видимо, шуточки насчет безответственности и хождения за пивом продолжались довольно долго, и, как это бывает по законам диалектики, количество перешло в качество. Шутники, те самые парень и девушка, сидели в разных углах комнаты и пристально всматривались друг другу в глаза. Остальные с интересом наблюдали за поединком.

Посмотреть было на что. Особенно верхним зрением. Колышущиеся и вращающиеся радужные пузыри время от времени, словно грозовые тучи, выплескивали желтые молнии, прогибались под ударами, рвались и тут же заращивали дыры. В защите парня дыры появлялись гораздо чаще, зато его ответные удары становились все злее и мощнее. Желтый цвет постепенно сменялся злобным тускло-багровым.

— Брэк, — негромко сказал Алексей. — На сегодня хватит, давайте чай пить.

— Погоди, не мешай, — девушка отмахнулась, не отрывая взгляда от соперника. — Сейчас он не выдержит, и с него…

— Я не выдержу?! Я вот сижу и думаю, что с тебя потребовать: «Балтику» или «Ярпиво»!

«И впрямь — дети! — молча ужаснулся Александр. — Они тут на пиво поспорили, а потом будут половину жизни по больницам бегать! И ведь ничего им сейчас не объяснишь…»

— Хватит, ребята, хорошего понемногу, нехорошего — тоже. Пиво с меня, две бутылки, — голос Алексея приобрел мягкость резиновой дубинки, а сам он шагнул в комнату. Расставил руки так, чтобы взгляды с обеих сторон уперлись в его раскрытые ладони. — Хватит дуэлей, господа! На сегодня хватит дуэлей! И кстати, я извиняюсь, но ошибочка у вас вышла.

— Какая? — первой откликнулась девушка.

— Если бы одна… Вот сейчас за чаем и будет о чем поговорить. А пока что — наряд вне очереди, будете вдвоем на стол накрывать. Анюта, бери их в свою команду, пусть чашки таскают!

— Нужны они мне?! — откликнулась с кухни Аня. — Еще разобьют! Или друг на друга кипятком плескаться начнут.

— И кстати, об очереди и нарядах, — продолжил Алексей. — Лето на носу, если кто-то еще не заметил. Со своей детворой я уже бродячий сезон открыл. Народ, какие будут предложения?

— В ле-е-ес!!! — хором ответил народ.

— С палатками? С ночевкой?

— С но-чев-кой!!!

— Тогда подумайте всерьез о выезде, организации, порядке и тэ дэ. Снарягу я на первых порах обеспечу, однако кто будет харчи покупать, а кто на горбу тащить, это уж сами решайте. Чтобы не было, как сегодня. И заодно — кто будет ваши котелки и чайники от копоти отскребать. Если какой-нибудь особо продвинутый Древний освоил технику магического мытья посуды, пусть сразу поделится с обществом, мы ему памятник поставим.

— Из мрамора или из золота? — ехидно поинтересовался кто-то.

— Из консервных банок. Но в натуральную величину, с протертой до дыр кастрюлей в руках. И в венке из картофельных очисток, если еще и с этим делом заодно разберется. Кроме шуток, ребята, дежурный по лагерю — должность ответственная, по природной скромности не каждый согласится. Так что подумайте серьезно, кто с кем вместе хочет принести пользу товарищам и в какой последовательности будем чередоваться. Готов дежурить первым. Кто в напарники пойдет? — Алексей оглянулся.

— Я, наверное, не пойду, — Александр потер подбородок. — Тут и в самом деле без опыта сложно, так что предлагаю: пара дежурных, один с походным опытом, второй на подхвате. Стажером, так сказать. Не знаю, как у вас тут заведено, я человек новый… Вдвоем мы запросто справимся, вот только как бы потом очередь не дошла до пары, которая огонь только на кухне разжигала. Все равно кому-то помогать придется — зачем тогда очередь?

— Можно и по-другому сделать, — откликнулась девушка, только что игравшая в «гляделки». — Кто-то костер разводит, кто-то на этом костре готовит, еще кто-нибудь воду таскает — у кого что лучше получается.

— Можно и так, — согласился Алексей. — Лена, а ты сама что будешь делать?

— Все, что нужно, кроме костра и дров.

— То есть согласна быть постоянным поваром? — уточнил Алексей и покачал головой. — Не думаю, что тебе это понравится. Все по лесу гуляют, а ты трижды в день вокруг костра с поварешкой пляшешь. Встаешь раньше всех… Кстати, проблему дежурства твой подвиг все равно не решает — если, конечно, ты не захочешь еще и воду таскать, и котелок мыть.

— А почему постоянным?! — возмутилась Лена. — Что, больше никто готовить не умеет?

— Значит, и отдельно дежурство поваров назначить… Кстати, на костре готовить — это уметь надо, это не плита. А раз уж ты согласилась на эту тонкую работу, то вряд ли другие умельцы найдутся. Или есть еще желающие?

Если таковые и были, то не отозвались. Только недавний спорщик довольно хмыкнул:

— Я же тебе говорил, что инициатива наказуема…

— Слушай, Антон, ведь достанешь, — неожиданно вступился за девушку Роман-агитатор. — Есть предложение, господа Древние: первым на таскание воды и мытье посуды назначить вот этого джентльмена — дабы впредь не смеялся, пока другие работают. Кто за? Один против! Ничего, Антошка, не бойся, парень ты крепкий, справишься.

— Ну хорошо, пускай, — несколько ошалело согласилась жертва демократии. — А с кем я в паре получаюсь?

— Со мной, не бойся, — Алексей был явно доволен только что произошедшим судом. Скорым, но справедливым. — Считай, повезло тебе. Первый выход будем делать коротким, на пару дней — вы пока еще не втянулись. Так что дежурить нам с тобой только до полуночи, а потом нас сменят. Ужин приготовим, котелок вымоем — и спать. Следующая пара готовит завтрак, к обеду сворачиваем лагерь.

— А кто следующий? — блеснул глазами Антон. — Помнится, кому-то еще вне очереди назначали…

— Вторая пара — Саша и Лена. Справедливо, народ? Или кто не согласен? Если все «за», тогда следующий вопрос. Куда мы идем?

Зашуршала и расстелилась по столу карта. Желто-горек и его окрестности, километров на двадцать от города.

— Принимаются заявки и предложения! Кто места знает, чтобы красиво, с водой и людей поменьше?

* * *

Летний лес шумит совсем не так, как весенний. Особенно ночью.

Днем человек не столько слушает, сколько смотрит. Его привлекает и отвлекает свежая, только что пробившаяся зелень с яркими всплесками ранних цветов; пока не развернулся ввысь и вширь подлесок, человек видит сквозь будущую непролазную чащу на сотни метров во все стороны. Да и ошалевшие от поисков семейного счастья птахи звенят в ушах так, что не до шорохов, не до пришептываний… Ночь смазывает зелень в смутное пятно, заставляет цветы мерцать бледными призрачными свечками, разгоняет на ночлег порхающих певцов. Ночью в лесу человек вспоминает, что назначенное ему время — день, и любой ветерок в далеких вершинах заставляет прислушаться к своему негромкому шепоту.

Так вот, в весенних деревьях любой шепоток ветра—с присвистом. И ветви поскрипывают тоньше. Летом слишком уж шуршат листья, развернувшиеся во всю ширь и уже успевшие чуть подсохнуть, затвердеть. Листьев много — и дерево качается всем телом, как мачта с парусами, и так же горестно постанывает до самых корней. Летом звонче шорохи в подлеске, среди высокой жесткой травы на полянах. Да и шуршащих ночных зверушек прибавляется. И тех, кто на них охотится. И пробирающихся по своим ночным делам жуков, червяков, всякой хлопотливой суетливой мелочи. А еще вокруг человека летней ночью гораздо звонче радостное комариное пение… Но все-таки когда по темным веткам катится шипящая ветровая волна, а ветви рычат и вскрикивают на разные голоса — даже комары не так слышны. Наверное„их распугивают поднимающиеся на затылке волосы. Древняя, инстинктивная, а потому простительная каждому реакция на неизвестность, крадущуюся в темноте.

Александр давно уже в ночном лесу чувствовал себя не менее уверенно, чем в дневном. Да и видел немногим хуже — разве что цвета были совсем другие: верхним зрением сонная листва, например, воспринималась не зеленой, а скорее тускло-лиловой, а все без исключения цветы были желтоватыми. Лесные шорохи и пришептывания не пугали, а помогали. Но все равно — у костра было как-то уютнее. Не теплее, не увереннее и надежнее — просто по-домашнему хорошо. Хотелось, как коту, лежать прямо на земле и задумчиво смотреть на огонь.

Однако на земле было все-таки холодно. Май кончается, но все-таки не июль, еще тянет зимней стылостью, не прогрелась матушка-земля до самых костей. Поэтому лучше подстелить хоть и насквозь синтетическое, но весьма приятное исчадие цивилизации — коврик-«пенку». Так еще уютнее. И мягче.

В палатках ворочались, шушукались, шуршали тканью, чем-то позвякивали. Устало проныла задетая гитарная струна — инструмент был один на всех, и за вечер его общими усилиями растерзали почти до полной потери внятного звучания. «И Запад от них не ушел!» — рявкнули в одной палатке. «Ти-хо! Народ, спать давайте!» — откликнулись из других. «Кто будет орать — утром моет посуду! Всю!» — пообещал полусонный голос Алексея. «Капитана за борт!» — проворчали в ответ, но уже вполголоса. Наконец все угомонились, слышался только легкий шорох да дыхание — по большей части чуть заметное, но кое-где и напряженное, прерывистое. В конце концов и из этих палаток донеслось сонное посапывание. Вдали простучали по рельсам колеса. Затихли и они.

Александр подбросил несколько прутиков на угли, подул. Перемигнулись алые огни, весело запрыгали пo сухой коре желтые лепестки. Рука потянулась было зa веткой потолще, благо куча хвороста лежит под самым боком — нет, пока хватит. Не для тепла костерок, не для света, просто для огня.

День закончился, можно подводить итоги. Впервые посмотрел на этих молодых Древних в привычной — для себя нынешнего — обстановке. В плюсе: очень стараются любить природу. Очень. Так стараются, что сразу видно — дело не слишком привычное. Ничего, опыт, как вес, быстро набирается, если все правильно усваивать и откладывать. Еще плюс, хотя и сомнительный: способности есть у всех, а у некоторых раскрываются прямо на глазах. То, что этим ребятам не с первого, так со второго раза удается, положено долго воспитывать, под чьим-нибудь присмотром. И не в таком возрасте, а чуть попозже. Когда прыти меньше, а собственных ошибок набралось столько, что можно и на чужих поучиться.

Алексей у них, конечно же, учитель и наставник, как и ожидалось. «Заместителя» ему явно не хватало, особенно с нынешней разросшейся компанией. Бывалый, знакомый, но не слишком «продвинутый» вояка для него сейчас утешение и облегчение, с неба свалившееся. Однако на широкие пятнистые плечи перекладываются дела исключительно внешние — дровишками разжиться, воду найти да присмотреть, чтобы детки слишком далеко не разбредались. Ну и боевая единица в наше смутное время лишней не бывает. Новые идеи приветствуются, но только в обозначенных пределах. Спросишь, зачем и для чего все делается — разговор идет «на общих основаниях»: смотри, мол, и сам увидишь. Если умный. А если нет, и показывать незачем.

В особенности это касается волшебства всяческого, древним называемого. Здесь, кстати, отметим две детали: во-первых, обучение тех же Романа, Антона, Лены с Аней и прочего молодого народа идет куда тщательнее. Кое-что вообще не показывается, причем умышленно. Откуда же было знать этому туристу, что в заместители ему навязался ведун, которого пошли за водой, а он и от родника, за триста шагов может понять, кто и что там вытворяет… Это номер раз, как говорит Натаныч. А номер два — так это сами знания, которые передает молодежи Алексей, равный среди равных. Но некоторые равны более других… Слишком уж знакомо. До тумана в глазах. Фиолетового, с золотыми змейками.

И притом странные теперь у молодежи наставники появляются: впечатление такое, что сам он не так уж давно эту науку усвоил. И не так уж крепко: каждый урок — это еще и для него самого тренировка, причем неудачи свои он пытается объяснить причинами педагогическими: «Посмотри — и так не делай!» А сам злится, и злость свою от верхнего зрения не закрывает. Хотя чувствительных ребят здесь — каждый первый. Вопрос: что бы это значило? Либо «старшие» у нынешних Древних и в самом деле не слишком опытные, либо все это…

Додумать не получилось: сзади зашуршал полог палатки, тихо скрипнула «молния» входа, и в спину Александру уперся чей-то взгляд. Несколько удивленный, изучающий. Вдоль позвоночника пробежала ледяная струйка — неужели чувства не прикрыл, засветился? Ф-фу-ух-х, можно жить дальше. Не Алексей. Осторожные легкие шаги, тихий вздох в темноте.

— Заходи к огоньку, Лена, гостьей будешь, — не оборачиваясь, сказал Александр. — Замерзла или просто не спится?

— Bay! — донеслось из темноты. — Ты что, уже по пороху всех узнаешь?!

— Ну, типа, по шагам. И по отпечаткам пяток, чисто конкретно.

— А куда тут, типа, гостям заходить? Ну, где конкретно присаживаться? — поддержала игру девушка.

— Давай сюда, если не боишься. Я заодно дровишек подкину, — Александр встал с «пенки». — И чайник подогрею.

— Да ла-адно, не на-адо… А может, и вправду так лучше. Действительно, холодно что-то. Слушай, откуда этот чайник вообще взялся, не знаешь? Вроде бы никто не брал, собирались в котелке кипятить — а тут такое чудовище обнаружилось. Валялся он здесь, что ли?

— Не валялся, — костерок принял несколько чурбачков, разгорелся поярче, и над ним повисло черное «чудовище». Только слабый отблеск возле ручки позволял распознать в нем металлический предмет: слой копоти наводил на мысли о геологических эпохах, угольных пластах и их промышленной разработке. — Вполне планомерно лежал. И Алексей об этом знал: что, где и как. Это у нас не случайный привал в лесу, на этом месте туристы уже поколениями останавливаются. Если хорошенько поискать, таких заначек может быть и больше, но я бы не искал. Не мы прятали — не нам и брать.

— А чайник, значит, Леха заначил?

— Может, и не он сам, а просто видел, где кладут. Или сказали ему, нам-то какая разница, — Александр присел у огня, прутиком передвинул головешки, закатил обратно выпавший из кострища уголек. — Наше дело — использовать по назначению, не изгадить и вежливо назад положить.

— Ну хорошо, это мы такие вежливые, но вот приходим через две недели — и нету чайника. Что делать будем?

— То, что и собирались, — пожал плечами Александр. — Кстати, на будущее, вдруг пригодится: никогда для этого не бери армейский котелок. Он для другого предназначен, а готовить в нем, и тем более на целую ораву… Это уж совсем крайний случай должен быть, лучше кастрюля с проволокой. Мы хотели Вовке сказать, да подумали и не стали. И ты не говори.

— Почему? Он же его и в следующий раз притащит!

— В следующий раз, кроме него, кому-то еще поручим, а он потаскается и сам поймет. Незачем мальчишку лишний раз носом тыкать, и без того весь в колючках, как ерш. А чайник… Могут, конечно, и прихватизировать, смекалки у людей хватит. Или не хватит совести. Только его ведь еще найти надо, не просто же под кустиком лежал. Разве что случайно наткнутся.

— Спасибо, о мудрейший, объяснил и просветил, — Лена облегченно вздохнула. — Теперь могу спать спокойно и не переживать за горестную судьбу наших чайников. И черных, и зеленых, — девушка не выдержала и блеснула улыбкой. — Послушай, Саша… можно вот так, по-простому?

— Даже нужно, — улыбнулся в ответ Александр.

— Вот с тем же Володей — ну чего вы возитесь? Он уже всех достал, как… не знаю, как кто, но уже сил нет. Чуть что — сразу обиды, сразу пальцы веером и сопли пузырями! Слова ему не скажи — он сразу уходить собирается, Леха сразу на всех рычит, что ведем себя «по-человечески»… А как еще с ним… А вы: «Он тоже один из нас, нам всем надо вместе быть!»

— Это когда я такое сказал?!

— Ну, на этот раз не ты, какая разница! Все вы долбите все время: единства не хватает, надо быть спокойнее, надо быть выше!

— М-да, это уже, как говорится, без меня меня женили… Лен, вот посмотри на меня. Нет, я же не сказал: «Взгляни и отвернись», ты внимательно посмотри!

— И что?

— Ты меня ни с кем не перепутала? Ночь, знаешь ли, темно, видно плохо… А теперь вспомни: давно я с вами тусоваться начал? Когда меня проверяли, годен я в вашу компанию или нет, ты сколько уже времени как Древней числилась? Это кто кому должен насчет поучений говорить?

— Вот-вот, числюсь долго, хожу долго, и что с этого? — Голос девушки прозвучал неожиданно глухо. — Кто сейчас кого учил насчет котелков? Думала, хоть здесь нормально будет… Нет, все то же самое — сиди, не высовывайся, а то отшлепаем! Сиди, не рыпайся, пока не поумнеешь! Братство, блин, с распорядком из казармы! То-то Леха и обрадовался, когда ты пришел — будет кому нас построить! Ты мне скажи, только честно: не навоевался еще, герой? Не надоело строем ходить? Или других не успел погонять?

— Не успел, знаешь ли. Не до того было. Хотя и предлагали в учебку идти. Таким, знаешь ли, голливудским сержантом-инструктором, только не по строевой подготовке, — Александр пригляделся к закопченному носику: Нет, не кипит чайник. А он сам? Спокойнее надо, спокойнее! — Кстати, о казарме: я в ней за последние три года хорошо если месяц прожил. Если все дни вместе сложить. Так что ты, наверное, тамошний распорядок лучше меня знаешь, раз он у вас давно введен. А насчет войны… Знаешь, Лена, если уж честно говорить, то на войне вся ваша компания двух дней не прожила бы. Если бы вообще не перестреляли друг друга, как только оружие получили. Добрый у вас тут народ подобрался. Дружелюбный, спокойный, все друг другу братья и сестры. Такие братья, такие сестры, что сижу и думаю: а какого лешего я еще здесь?! Не пойти ли мне куда подальше, не поискать ли другую компанию?

— Ну и чего сидишь?

— А куда идти, не подскажешь? Только не говори, что на север! Сам знаю, где здесь электричка. Прежних компаний нет, новыми не обзавелся, разве что вашей. К бардам податься, вспомнить былое — привет, мол, мамонта заказывали? Был я у них недавно, с Алексеем вместе заходили. Старых знакомых почти не осталось — кто в работу и семью ушел, кто вообще в Москву перебрался, счастья столичного искать. А новые… Это люди новые, а поют все то же самое. На дискотеки я и раньше не ходил. На троих знакомства заводить не хочется. Где еще сейчас интересных людей найти?

— Ну, это смотря кто тебе нужен. Чайник сними, выкипит. Это чья кружка?

— Будет наша.

— Давай покрепче, все равно спать не тянет. Эй, ты что! — кипящие капли разлетелись из пыхнувшего носика, окропили и руку, и джинсы. — Тоже, блин, бывалый — налить не умеет! Ау-у-у, жжет как!

— Дай-ка боль сниму.

— Уйди, я сама. Целитель пятнистый… — девушка покачивала обожженную руку в здоровой, словно ребенка баюкала. — Ты наливай, наливай, я от чая не отказывалась. Только подальше держ-жись! Ничего, Ничего, поболели, и хватит… Вот так, вот так, и все хорошо…

Молчали долго. Очень долго. Пар над кружками розовел в отблесках костра, свивался призрачными струйками, уходил куда-то вверх — искать свое место Между звездами и комарами. Чаинки, широкие и темные, как прошлогодние листья, всплывали при каждом движении и вновь оседали в бурую глубину. Потом стали видны через чуть мутноватую жидкость. Потом и вовсе показались на поверхности, улеглись влажно блестящей горкой.

— Так кто тебе был нужен? — задумчиво сказала Лена, разглядывая бурый, похожий на водоросли холмик в своей кружке. — Такие, чтобы на войне дольше двух дней прожили? Или интересные?

— Обиделась? — вопросом на вопрос откликнулся Александр. — Не нужно, на правду не обижаются. Вообще-то ты права, я, похоже, и в самом деле никак с войны не вернусь и кирзой насквозь пропах. И здесь, с вами, все какое-то… ну, не знаю. Ненастоящее, что ли. Или просто такое, что никак всерьез поверить не могу. Вот то, что вас учить надо, как ноги не стереть или спину рюкзаком не намять, — это доходит, а все остальное словно сквозь сон.

— Бывает. У меня у самой иногда так же — словно я не здесь, а кино смотрю. Или все это какая-то игра, квест компьютерный: нужно набрать побольше способностей, разгадать все загадки и только потом узнать, зачем все-таки это нужно было. Хотя с самого начала вроде бы и знаешь, куда и зачем идешь, только пока дошел — и ты меняешься, и твоя цель…

— И мир вокруг тебя, — подхватил Александр. — Точно. А вообще, вот ты сама для чего сюда пришла? И как? Тоже на улице листочек дали?

— А я не сюда пришла, — девушка поставила кружку на землю. Развернулась и посмотрела собеседнику в глаза. Где-то за ее зрачками плясали то ли блики костра, то ли звериные злые алые угольки. — Я сначала в другой компании была. И Леха там же был. Еще с самого начала, с осени, когда эта самая статья вышла и все как с ума посходили. Знаешь, как это было? Закрываешь глаза — и все-все, про что там написано, видишь, никаких фильмов не нужно. Только в газете все это расписано-разрисовано красивенько, чуть ли не радостно — вот, мол, герои какие! Полные штаны радости: ночью просыпаешься, закричать хочешь, а воздуха нет, горло передавило. Сходишь с ума потихоньку, а потом в универе встречаешь кого-то — и видишь, что у него та же ночь в глазах. Без всяких разговоров. Обо всем говорите, а про то, что все только и обмусоливают, — страшно. И когда кто-то рядом вспомнит — страшно. Вот и собрались, чтобы бояться вместе, как дети под одним одеялом. Понимаешь, как это бывает?

— Понимаю. Можешь поверить, самому снилось… Только не это, а свои дела, — спохватился Александр. — Погоди, а что за статья? Осенью меня тут не было.

— У-у-у, так ты же не знаешь ничего! А эпидемию ты помнишь или тебя тоже не было?

— Был, — в огонь полетели очередные сучки, пламя притихло и вновь радостно взвилось. — Даже самого малость зацепило.

— Ну тогда возьми у кого-нибудь да почитай, все наши тогда вырезки собирали. Хоть у Лехи поинтересуйся, хоть у той же Анюты. Как раз про тогдашнюю заразу и про то, как с ней Древняя Кровь связана. Там, правда, не сразу разберешь — то ли Древние эту штуку выпустили, то ли обратно запихнули… Все по-разному говорят, кто как прочитает. Сосед мой вообще бегал по двору, грозился всех нелюдей порезать. У него тогда сестра умерла, да и сам крышей маленько сдвинулся, а как прочитал — вообще везде стал врагов человечества выискивать.

— И как, нашел?

— Врагов — не знаю, а дружков — точно. Таких же идиотов. Ходит в какой-то спортзал, качается, а потом бабок с лавочек распугивает. Орет, что все они ведьмы и что до них до всех еще доберутся. Один раз вообще заявился с целой толпой, человек десять. Стояли возле дома и всем в глаза пялились.

— Что-то много идиотов по улицам ходит…

— Я же говорю, как с ума посходили. Всем городом. Раньше у нас в любом подъезде если не колдун, так экстрасенс жил, а сейчас вообще каждый третий сам себе маг.

— А почему каждый третий? — поинтересовался Александр. — Почему не каждый второй или вообще не каждый?

— Потому что из троих один колдует, второй у него не то лечится, не то учится, а третий бегает с топором и мечтает второго от первого спасти, — без малейшей тени улыбки ответила Лена. — Ты на базар в воскресенье выйди и на людей посмотри. Хорошенько посмотри, изнутри. И послушай заодно, о чем разговаривают. Три года тебя не было — что, разницу не заметил?

— Н-нет вообще-то… Знаешь, там все по-другому было. И люди другие, и разговоры. Даже у местных. Так что я и забыл-то, как оно раньше было. На базаре и в трамваях всегда о ведьмах говорили, еще в Союзе. Ладно, присмотрюсь, спасибо за совет. Ты лучше все-таки расскажи, как вы собрались. Ну, прочитали статью, посмотрели друг другу в глаза и решили бояться вместе. Кто первый одеяло на себя потянул? Тот, кому страшнее было?

— Всем страшно было, поэтому все и тянули, — почти прошептала девушка и дернула плечами. — Не смешно, Саша, совсем не смешно. Кстати, об одеяле — дровишек не подкинешь? Что-то и в самом деле холодает.

— Погоди, я способ получше знаю, — Александр нырнул в сумеречную, мерцающую тишину возле палаток. Нашел свой рюкзак, отстегнул пухлый сверток. Вернулся к костру. — Накинь на плечи. Если дров подкинуть, ты ноги поджаришь, а спина все равно мерзнуть будет. Надевай, не бойся, порохом не пахнет, кровью не заляпано. Я этот бушлат уже здесь купил, мой старый весь вытерся.

— А почему не куртку? Сам говорил, никак с войны не вернешься — не надоело? — Толстое камуфляжное одеяние чуть не вывалилось из непривычных рук. — Бр-р-р, какой холодный!

— Ничего, сейчас прогреется. А куртку — ну где ты такую найдешь, чтобы и под рюкзак не жалко, и у костра, и грязь не так видна? И сколько она стоить будет? Хотя вообще-то ты права, пора шкуру менять. Ладно, давай теперь разговорами погреемся — или еще чаю плеснуть?

— Только подогрей. Да ладно, не вешай, просто к костру поставь! — Лена неожиданно рассмеялась. — Вот видишь, и тебя учить нужно! Рано тебе еще к старшим, рано! Не буду рассказывать!

— Погоди, так эта ваша компания, которая осенью собралась, — это и есть старшие?!

— Тепло, еще теплее! Скоро совсем жарко будет! Вообще-то той компании уже нет. То есть кто-то остался, кто-то новый пришел — вот Леха, кстати, уже зимой. А я вот ушла, когда эти собираться начали.

— Почему, если не секрет?

— Какой там секрет… — Торчащий над пушистым воротником бушлата носик забавно сморщился. — Сначала мы друг за друга цеплялись, как за соломинку: надо же, и еще есть такие люди, как мы! Надо же, и тоже не совсем люди! А потом подвалила одна странная компания, и как-то у нас началось… то ли слишком уж не по-человечески, то ли наоборот. Нет, я не спорю, вот этой всей магии они как раз толком и начали учить. Как чувствовать, что когда можно делать, как защиту ставить, та же Наташка и меня научила. Но вот… не знаю даже, как сказать. Там с нами один парень был, то ли нефер, то ли просто в этом направлении подвинутый, так лучше его не скажешь. Он первым ушел, я его потом встретила, спросила, почему. Вот он мне и ответил: «Знаешь, Ленок, хорошие они ребята, только братковского духа в них — нет». Потом я присмотрелась — точно заметил. Умеют они много, летают высоко, орлы наши. Вот только если бы просто смотрели сверху вниз, еще ничего, а они каждый раз обгадить норовят — не тебя, так найдут кого-нибудь. Вот я им и сказала однажды, прямо как теща в анекдоте: «Злые вы, уйду я от вас».

— И ушла?

— Ушла, как видишь. К Игорьку этому ходила, горюшку нашему дивному, так они там только глюки ловят — хоть по квартире, хоть по лесу. Ну вот не верю я, что Древний Народ — пришельцы из параллельного мира! А они там только и делают, что свою прошлую жизнь вспоминают и вздыхают: как бы им, несчастным, в новой жизни обратно туда попасть. Так вот одна побродила-побродила и сюда дошла.

— Ну и что с того? Вернулась к той же компании, под их же крыло.

— Не скажи! Тут народ другой и живут по-другому. И вообще, Леха нормальный парень, если с той же рыжей стервой сравнить или с ее дружками.

— С какой стервой? — В голове шевельнулось тревожное воспоминание. — С этой… твоей первой учительницей?

— Ну да, Наташенька, золотце наше рыжее. Ей, по-моему, уже под тридцать, хотя так сразу не скажешь. Добрая такая, все понимает, всех хвалит, пока не попробуешь что-нибудь поперек сказать. Чем она всех держит, я не знаю: там что парни, что девчонки все со своей головой. Есть и нормальные — ну, то есть с кем нормально поговорить можно, если никто рядом не стебается и пальцы не гнет. Вот тот же Леха хотя бы. Недавно я к ним заходила, пока эта… на работе была, хорошо так поговорили, жалко, что мало. Там один появился недавно — парень не парень, мужик не мужик, но интересный, Андрюхой звать. Он парашютом занимается, всякие приколы рассказывал. Вот, кстати, чуть не забыла! Весной пришла к ним девчонка, которая эту статью и написала. Я сама не видела, ее Наташка везде с собой таскает, но, говорят, толковая, не из этой компании с пальцами…

В нависших над палатками ветках что-то зашуршало, ухнуло и завозилось. Потом костер взвихрился — чуть не касаясь языков пламени, бесшумно плеснули здоровенные крылья, вспыхнули два круглых глаза и умчались в темноту. Лена тонко пискнула и нырнула в бушлат, кинулась Александру за спину. Тот перехватил, прижал трясущийся клубок рук, ног и одежды к груди. Нашел голову, погладил.

— Тихо, тихо, ты что?! Это филин, всего-навсего филин. Старый, наверное, заснул и на ветке не удержался…

Верхним зрением филин был еще различим, хотя деревья почти закрыли скользящую между ними большую птицу. Что-то знакомое почудилось Александру в этом полете. В полете — и еще в необычно ярком желтоватом свечении, постепенно гаснущем в мельтешении ночной жизни леса.

ГЛАВА 11

— Оплачиваем за проезд! Кто вошел, оплачиваем! Задняя площадка!

Умение кондукторов протискиваться сквозь переполненный трамвай явно сверхъестественное. Обычные люди так не могут. Необычные — тоже: еще ни один экстрасенс не сумел раздвинуть задыхающуюся толпу усилием воли. Локтями, ребрами — пожалуйста, но тут же получишь не менее жесткий ответ. Еще и праведный гнев всего трамвайного общества, сопротивляться которому может далеко не каждый. Даже среди жителей отдельно взятой шестой части суши.

Однако тот же самый житель, пришедший на трамвайно-троллейбусную службу и взявший в руки рулончик билетов, почти всегда способен проникнуть сквозь монолитную стену сограждан. Почти — потому что в час пик никакие законы природы в трамвае не действуют. Ни физические, ни метафизические. Все равны, все одинаковы, и только большой опыт и врожденные способности позволяют кондуктору втиснуться и собрать с пассажиров полагающуюся дань. Или не позволяют — на радость «зайцам» и контролерам.

— Оплачиваем за проезд, на линии контроль! Молодой человек, у вас что?

— Проездной.

— Показываем!

Молодой человек повел себя странно. Он не полез в карман за раскрашенным кусочком пластика. Не начал излагать причины, по которым он именно сейчас не может этот кусочек показать. Не пообещал сойти на следующей остановке. Даже не отвернулся к окну, как большинство безбилетных россиян, не платящих и не желающих платить за проезд по соображениям скорее идейным, чем материальным. Нет, молодой человек тряхнул длинной гривой светлых волос, зачем-то поправил удерживающий их ремешок-хайратник и пристально посмотрел в глаза кондуктору.

Могучая дама с сумкой через плечо и номерным значком ответила мрачным взглядом и повторила чуть громче:

— Показываем! Или оплачиваем!

— У меня все в порядке, — негромко сказал длинноволосый.

— Раз в порядке, значит, плати! — номерной значок возмущенно содрогнулся. — И нечего пялиться! Или платим, или выходим! Давай, давай, на выход! Вот сейчас остановка, на ней и сойдешь!

Молодой человек был настолько удивлен, что даже не сопротивлялся решительному подталкиванию. Загрохотала, откатываясь в сторону, обшарпанная дверь.

— Выходим, выходим! Вот моду взяли — не платят, еще и глаза отвести пытаются! Девкам своим глаза отводи! Нет денег — пешком надо ходить! За-а пра-аезд готовим, кто без денег — выходим сразу!

Дверь заскрипела, задергалась и гулко хлопнула. Как стартовый пистолет. Трамвай качнулся и начал очередной забег по узкой дорожке среди дачных заборов. Внутри неразборчиво забормотал динамик, потом все заглушил пронзительный визг стали и стук колес. На повороте красная жесть взлохматила разросшийся куст сирени, обтряхнула чуть пожухшие листья и скрылась.

Молодой человек еще раз поправил хайратник и задумчиво посмотрел вслед вагону. До сих пор отвод глаз у него получался весьма неплохо, почти безотказно. Мало кому удавалось перебить. А тут — какая-то тетка, в которой и под микроскопом не углядеть ничего особенного… Может, кондукторам обереги начали выдавать, вместе со значками? Хорошо хоть никого из своих рядом не было. Долго бы припоминали. Ну и ладно, пару остановок пешком пройти можно. Так даже лучше: можно сказать, что от самого центра шел. А что? Трамвай — это для людей, а нас от него тошнит. И верхнее зрение отказывает, поскольку кругом провода и железо, сплошные помехи. Ну, пора, и без того за опоздание вздрючат. Пешком или нет, а к началу ус петь должен.

Трамвай катился дальше. Снова открылась дверь, и на заднюю площадку поднялся парень в строгом сером костюме. Предъявил кондукторше красную книжечку. Спокойно дал удостовериться в подлинности всех печатей и сходстве фотографии с физиономией владельца документа. Прислушался к раздраженному ворчанию и осторожно остановил двинувшуюся было дальше даму с значком:

— Простите, и часто у вас на маршруте такое бывает? Я имею в виду, колдуны, экстрасенсы и тэ дэ?

— Часто, часто! Вам один? — это уже было сказано другому пассажиру. Звякнула в сумке мелочь. — Развелось их в последнее время, сил никаких нет! И управы нет! Все умные стали, плюнуть некуда!

— Ну зачем же плевать… — задумчиво протянул парень в сером. — А управа может и найтись. Вот вы сами — взялись бы порядок наводить?

— Стреляла бы я их! — тетка обрадовалась так, словно ей уже выдавали «Калашников». С серебряными пулями. — Или на кострах сжигала! Слышали, что они прошлой осенью в лесу творили?

— Нет, не слышал.

Вместе с парнем интерес к разговору проявил почти весь салон. Задняя половина — наверняка.

— Во-от, не слышали! — Кондукторские обязанности были на время забыты. — А там ребенка в жертву принесли! Даже в газетах было. Прямо совсем крохотного, взяли и зарезали, нелюди!

Сидевший неподалеку пожилой мужчина скрипнул зубами, хотел что-то сказать, но сдержался. Вмешалась его соседка:

— Как узнали-то о ребенке? И что же, до сих пор не нашли, кто?

— Так вот и узнали! Там люди рядом проходили, попробовали вступиться, так одного тоже ножом пырнули, еле до больницы потом довезли! А почему не нашли, так это… — распалившаяся кондукторша обернулась к парню в сером и наткнулась на жесткий прищур. На секунду, не больше. Этого хватило, чтобы закончила она заметно тише: — …это вы у милиции спрашивайте. За-а проезд кто не оплатил, приготовили!

— Вот так оно и будет: мы болтаем, а нас режут, — негромко произнес пожилой. Посмотрел через плечо на парня, поймал внимательный взгляд. — Что, земляк, скажешь? Так и дальше пойдет?

— Посмотрим, — жесткие глаза что-то пытались высмотреть среди пробегавших мимо садов и домиков. — Посмотрим. Если захотите еще что-нибудь сказать, а еще лучше — сделать, позвоните по этому телефону, — из внутреннего кармана серого пиджака появилась желтоватая визитная карточка с красной полоской. — Лучше всего в рабочее время. Скажите, что насчет колдунов и что в трамвае виделись.

* * *

Давно забытое ощущение бездомности. Газеты, столбы, заборы, крупные буквы «СДАЮ» и мелкая приписка: «русской семье без детей», «только студенткам», «семье»… Все понятно, каждому хочется каких-то гарантий порядка и порядочности. Одинокий молодой мужик с неясным прошлым, настоящим и будущим — это в наших краях как раз противоположность благим пожеланиям. Впрочем, есть еще фирмы: заплати и живи, деньги не пахнут. Вот только интересует фирмачей в основном жилье побольше, поприличнее, со всеми удобствами. И подороже. И ближе к большим улицам — что, согласитесь, сказывается на цене. В приятную для коммерсанта сторону.

Центр и удобства — это хорошо, но есть люди, которые готовы пожертвовать комфортом. Точнее, обычными представлениями о нем. «И нелюди тоже», — думал Александр, пытаясь и дома разглядывать — что за заборами и деревьями не всегда было так уж просто, — и местных шавок, хозяек пыльной улицы, близко к ногам не подпустить. Воздействовать на них он пытался вполне по-человечески: нагибался за ближайшим камнем. Дворняги отскакивали на приличное расстояние, но продолжали выполнять свой тявкающий долг. Одинокий прохожий приобрел свиту, грозившую разрастись до роты почетного караула. Или до эскадрона — что именно собачьему войску больше подходит? Следующий участник демонстрации протеста выскочил из калитки с обрывком цепи на шее. Вслед ему выглянула ошарашенная хозяйка.

— Уберите собаку, пожалуйста!

Никакой реакции. Ленивый, изучающий взгляд. Пес-барбос, почувствовавший безмолвное одобрение и добирающийся до штанины. Добрался все-таки… Хорошие, между прочим, брюки были. Новые. Только вчера надел. А перед этим половину рынка перебрал, пока нашел подходящие. Пес, надо сказать, достаточно шустрый — за ошейник ухватить не удалось. Хотя Александр старался на совесть: очень уж хотелось приподнять мерзавца и немного подержать над землей. Минуты две, не больше.

Пришлось довольствоваться малым — подобрать камень и все-таки осушествить угрозу. Не попал. Камнем. Но пес все равно обиженно взвизгнул и нырнул за хозяйскую юбку. Остальная свора, поскуливая, кинулась по домам. Почувствовали, значит. И не только они: в доме дико взвыла кошка.

— Так, я просил собаку убрать? — Александр мрачно повернулся и увидел только захлопывающуюся калитку. — Эй, эй, а за штаны мне кто заплатит?

— А ну иди отсюда, пока собаку не спустила! — привычно откликнулись из-за забора. Тут же поправились: — Пока милицию не вызвала!

— Давай-давай, вызывай! Протокол составим, кобеля пристрелим! Телефон хоть есть?

Хлопнула дверь. Через минуту на окне опасливо шевельнулась занавеска, колыхнулась и тут же замерла. Еще минуту Александр изучал повреждения и раздумывал — ломиться в калитку и требовать возмещения и возмездия или махнуть на все рукой. Дыра показалась не столь уж заметной, а денег у местных жителей отродясь не водилось. Разумнее всего было не связываться и пойти дальше. Но какова чувствительность, однако — не хуже кошки… Ведь юркнула во двор чуть ли не быстрее собаки, а на людей такое действовать не должно. Или просто здоровые инстинкты, позабытые населением многоэтажек? Если зверье спасается, надо бежать со всеми. Как от лесного пожара. Сильно, значит, у нас недооценивают простого обывателя, жителя городских окраин. Близок он к природе, и неизмерима мощь его интуиции. Однако спросить, кто здесь сдает жилье, не удалось, придется идти дальше.

Нет худа без добра! Только успел отойти от окна с подрагивающей занавеской, как чуть дальше по улице приотворилась калитка. Все, что можно было разглядеть в щель, — край платка, кончик носа и горящий здоровым соседским любопытством глаз. Лучше всего в таких случаях — сделать вид, что ничего не заметил, и попытаться пройти мимо.

Как и ожидал, пройти не дали. Будто бы случайно серой утицей выплыла на улицу старушка в платочке, приметила незнакомца, посмотрела на него уже двумя глазами:

— Молодой человек, не подскажете, который час? У меня будильник что-то остановился, видно, завести забыла, вот шла узнать у кого…

— Без десяти двенадцать.

— Вот спасибо, вот спасибо, дай вам бог здоровья, а вы к кому?

— Пока еще не знаю. Вы не в курсе, может, кто комнату сдает? По центру все дорого, а мне все удобства не нужны, мне б в зарплату уложиться… Да и спокойно тут у вас, воздух чище.

— И правильно, и правильно, да и у нас дорого, приезжают… — старушка осеклась, взглянув куда-то вдоль улицы. — А вы сами будете или с семьей?

— Пока не обзавелся, — Александр постарался улыбнуться добродушно и доверительно. — Сначала работа, потом жилье, а потом уже и о семье подумать можно.

— Конечно, конечно, — одобрительные кивки почти слились в крупную дрожь платка. — А вы, значит, сами не здешний или просто от родителей отселяетесь?

— Не здешний, из Баронска, — до этого райцентра было километров шестьдесят. И близко, получаешься почти что своим, местным, и довольно далеко, особенно не наездишься. — Завод закрылся, в армии по контракту служил, теперь вот место в охране нашел. Так не подскажете, кто у вас тут…

— Ага, ага, уж извините, заболталась, одна живу, так давайте я с вами прямо и схожу, тут рядом совсем. Ой, да кто же вас так?! — только теперь бабуся опустила свой взгляд и соизволила заметить рваную штанину.

— Да вот тут по соседству у вас псина какая-то дурная, выскочила да ухватила, — Александр отметил про себя бабкино «кто». Выдала себя старая подпольщица, не поинтересовалась, где порвал. — Она что, на всех кидается? В милицию заявить надо, вдруг бешеная.

— Ой, заявите, заявите, давно надо! — старушка засеменила дальше по улице, приглашающе оглядываясь. — Да идемте, идемте. Этот Байкал тут никому прохода не дает, а Верка его нарочно не привязывает. Она и вообще ведьма, вот не верите, а я какое хотите слово дам, — следующий взгляд через плечо был уже осторожным, изучающим. — Она мне иголку под калитку подкладывала, я сама видела, только говорить не стала, а то еще что придумает, а я взяла и переложила ей! Вызовите, вызовите, пусть пристрелят! Вон она как вас испугалась!

Александр не успел толком сообразить, кого же именно нужно пристрелить и как соотносятся испуг ведьмы и поражающие свойства милицейских пуль. Шустрая проводница бочком-бочком нырнула куда-то в сторону и вниз — только платочек мелькнул среди кустов смородины. Тут же донесся дребезжащий стук по оконному стеклу и истошный призыв: «Михална! Михална!»

За кустами обнаружилась проложенная вдоль улицы неглубокая траншея и ведущая в нее металлическая лесенка с причудливым сочетанием ржавых, блестящих и блекло-голубых пятен на ступеньках. Недоумевая, кому понадобилось здесь закапываться под землю, Александр спустился и с некоторым облегчением вздохнул. Не было траншеи. Был невысокий — метра полтора — обрывчик, почти вплотную к которому еще до революции построили деревянный домишко. Облупившаяся зеленая крыша в бурых потеках и заплатах серого рубероида могла вызвать острый приступ зависти у любого специалиста по камуфляжу. Довершало маскировку раскидистое дерево, торчавшее из обрыва под таким углом, что Александр невольно прикинул: перебьет оно дом при ближайшей грозе или только чердак сдвинет. Ветки обнимали халупу почти со всех сторон. Случайный прохожий мог догадаться о наличии здесь жилья только по двум проводам, нырявшим в листву с ближайшего фонарного столба. Александр вспомнил свой лесной схорон и проникся к развалюхе некоторой симпатией.

Тем временем глас вопиющий был услышан, и стучащей открыли.

— Чего кулаком-то хлобыщешь, стекла высадишь!

— А я думала, ты спи-ишь… Вот, жильца тебе привела, ты вроде дом сдавать собиралась, я вижу — ходит, жилье спрашивает, и сразу к тебе, вот, думаю, Михайловна обрадуется, а то, что ты все ищешь, ищешь, никак не найдешь. Вот посмотри, посмотри!

Хозяйка замаскированного домика оказалась чуть ли не вдвое стройнее своей соседки. Точнее, лет двадцать-тридцать назад ее еще назвали бы стройной, а сейчас впечатление было такое, что на этот божий одуванчик кто-то все-таки дунул. Выбившийся из-под бело-зеленой косынки седой пух только дополнял сходство — этакое последнее зернышко, неизвестно как зацепившееся… Впрочем, у одуванчиков не бывает таких подозрительных глаз. Не просто близоруко всматривающихся, а с явным неодобрением: ты, молодой человек, точно прохиндей, наверняка хулиган и вдобавок еще, наверное, и пьяница. Потому что все вы такие. Весь мир. Кроме самой старушки, которая много натерпелась и знает, как отложить фунт лиха на черный день…

— Так это что, знакомый твой или сродственник?

— Да что ты, Михална, я же что говорю — шел по улице, спросил, где жилье сдают, я и вспомнила, как ты говорила, что дом сдавать будешь, а сама к внучке жить переедешь. Или раздумала?

— Пока и не надумала, и не раздумала. А звать вас как, молодой человек?

— Александр. Можно просто Саша.

— Але-екса-андр, значит… А я Александра Михайловна. Вы как, для себя одного подыскиваете или с семьей? И как надолго?

— Пока без семьи, а там видно будет. Надолго ли — не знаю, но пока жить где-то надо. Заработаю побольше, может, где-нибудь комнату куплю.

— А сами откуда будете? И работаете где или учитесь? Вам как, прямо сейчас переезжать или до осени подождать можно?

— Сам из Баронска, работаю в охране. Сейчас у знакомых живу, на кухне угол нашли, — Александр вздохнул. — Так что еще несколько дней могу подождать, но точно не до осени.

— А до этого где? Тоже снимали что? — спаренные зрачки способны были если не танковую броню прожечь, то уж самолет сбить точно. Главное, чтобы слишком быстро не улетел. — С хозяевами не поладили?

— До этого, Александра Михайловна, я жил везде, где Российская Армия приказывала. Хоть в палатке, хоть в землянке, А потом мы с армией тихо-мирно рассчитались, потому что война вроде бы закончилась, Нам, когда увольняли, именно так и сказали: в мирное время не нужны, а денег лишних у государства нет.

Подозрительности не поубавилось. То ли насчет военных у хозяйки было свое мнение, то ли… То ли эта бабка чувствовала фальшь не хуже музыканта. Соврал ведь. Как ни привыкай к своей легенде, сам в нее до конца не веришь, и это можно учуять. Правда, чутье для этого должно быть просто феноменальное. А верхнее зрение ничего необычного не показывает, ни у старушки, ни у дома — значит, не ведьма какая-нибудь.

Наконец подслеповатые глаза моргнули, и пронзительный взгляд подернулся дымкой.

— Только я сразу говорю, я такая, врать не стану: удобств у меня никаких, воды нет, галанку дровами топить. Вы, наверное, в квартире жили, так вам непривычно будет. Да, а еще следить надо будет, чтобы в дождь вода под дом не текла. Если до зимы останетесь — от снега и двор чистить, и крышу, и вот тут перед домом, а то до весны не пройти, а весной все поплывет… Как, дом будете смотреть?

— Буду, конечно. Я для этого и пришел. А насчет дров и воды — я так лет пять жил, и ничего. Колонка тут вроде бы недалеко, дрова сейчас раздобыть тоже можно. Зато не думать, дадут тепло или батареи среди зимы отключат — когда надо, тогда и протопил.

— Это правильно! — оживилась хозяйка. — А если колонка замерзнет, так можно и снегу натаять, у меня в сенях бак двухведерный стоит, вовсе новый. Да вы проходите, проходите. Павловна, дорогу дай молодому человеку, не загораживай!

Павловна засуетилась так, что всем остальным впору было выскакивать из «траншеи». После сложных маневров, живо напомнивших Александру неизвестную нынешней молодежи карманную игру «пятнадцать», будущему постояльцу удалось все-таки пробиться к своему будущему жилью.

— Ну, проходите, посмотрите, как живу. Вот спасибо, Павловна, заходи как-нибудь, посидим напоследок. Или давай я к тебе зайду, так лучше будет, а то не угадаешь, когда я съеду, — Михайловна решительно избавлялась от соседки. Та потопталась возле калитки, разочарованно повернулась и начала взбираться по лесенке. Как только платок скрылся за кустами, хозяйка лихо свернула кукиш, ткнула в «траншею» и забормотала что-то. Искоса поглядела на Александра: — Вот вы смотрите, словно я из ума выжила, а вы этой ведьме не верьте. У нее глаз дурной, это у нас все знают, а еще видели, как она воду на дорогу плескала, да все под дома людям целила, чтобы добра не было.

— Это еще как? — изумился Александр. С таким способом наведения порчи он еще не сталкивался.

— А вот так, — Михайловна еще раз оглянулась на заросли смородины. — Соль варит и наговаривает на нее, а потом вареным и плещет, чтобы у всей улицы добра не было. Если кому одному, она бы соли на порог насыпала, а так по всем не находишься, вот и плещет.

— Она говорила, у вас тут еще одна ведьма есть. Вот мне как раз ее пес штаны порвал.

— Это Байкал, что ли? Этот может! — радостно закивала хозяйка. — Только Верка не ведьма, она на картах раскидывает, а так, чтобы кому на худое желать, — не было такого, не упомню. Вы Павловну больше слушайте! Разве что она сама ей что задумала, да Верка первая успела, так это бывает. Так-то Верка у нас хорошая, сердце у ней доброе. И здоровается всегда первая, все спрашивает, как дела. Да вы проходите на веранду-то!

Насчет сердечной доброты здешней гадалки у Александра были весьма обоснованные сомнения, но спорить не стал. Шагнул со света в длинный темный коридор, с одной стороны побеленный, с остальных — дощатый, пестрящий облезшей краской и торчащей паклей. Где-то в дальнем конце угадывался огромный, накрытый белесой клеенкой сундук.

— Я сейчас, сейчас! — засуетилась Михайловна. Протопала в полумрак, открыла дверь в беленой стене. Хлынул поток тусклого света. — Вы только осторожно, на погребицу не наступите. Во-он справа, возле сундука!

Внутри домик оказался несколько уютнее, чем предполагал Александр. По крайней мере, нагибаться пришлось только при входе, потолочные балки достал поднятой рукой, а не макушкой. Крохотная кухонька тоже имела свои достоинства — например, можно было копаться в холодильнике, не вставая из-за стола. Да и дровишек подкинуть — только чуть с табуретки нагнуться.

— Тут у меня комната, а тут вот еще одна, спальня получается. Только я сама на диване, в большой комнате, а в спальне раньше кровать стояла, мать моя покойная спала.

За фанерной перегородкой кровать вполне могла поместиться. Если ее по частям заносить и уже внутри собирать. Осторожно так собирать, чтобы ненароком не задеть перегородку. Иначе комната в домике останется только одна. Впрочем, достаточно уютная и, видимо, теплая: печка была, конечно же, не «голландка», но стоял а в нужном месте и сложена оказалась достаточно толково. С вентиляцией дело обстояло намного хуже — вторые, «зимние» рамы были не то что вставлены — наглухо закрашены много лет назад, а форточки были только на летних, внешних…

— И сколько вы в месяц брать будете, Александра Михайловна?

— Тысячу! — хозяйка бросила цену, как гранату, и тут же чуть втянула голову. Наверное, ждала взрыва.

— Ну-у-у, я же серьезно спрашиваю. За тысячу, простите, однокомнатную квартиру снять можно. Со всеми удобствами и прямо возле автобусной остановки.

— Так то квартира, а это свой дом! И у меня две комнаты! — старушка чуть приободрилась. — Тут вон двор свой, сарай…

— Эх, если бы кур разводить — цены бы не было, Александра Михайловна. А мне здесь просто жить надо. Так что двор хорошо, вот только, простите, до туалета по нему бежать далеко. Особенно среди ночи и под дождем. Кстати, о дожде: не заливает ваш двор-то? Я видел, под калитку ручеек по весне бежал, канавка осталась. И еще — на крыше заплатки, протекает через них или нет?

— Канавку прочищать надо, тогда вода сходит, и грязи нет. А крыша и не течет вовсе, — обиделась Михайловна за свое жилье. Потом подумала и все-таки выдала тайну. — Только когда дождь шибко льет, на чердаке тазик выливать надо, я там подставила. Хороший тазик, медный, большой, я за него пять рублей отдала. Давно еще, — глаза хозяйки на миг заволокла дымка воспоминаний. Только на миг, не больше. — Так что, не устраивает моя цена?

— Нет, не устраивает. Извините, пойду я, поищу что подешевле.

— Эй, эй, а ваша-то цена какая? — Видимо, не так уж много желающих было поселиться в этом домике. Наверное, слишком хорошо спрятан оказался, прохожие не замечают. — Ну, я-то сбавлю…

— Половину сбавите?

— Ну, половину-то… Пятьсот рублей за дом, с двором… — цену Александр назвал точную, в этих краях за нее можно было найти и что-нибудь получше. Обе договаривающихся стороны это прекрасно знали. — Может, хоть семьсот?

— Пятьсот, Александра Михайловна, — и без особых способностей можно было понять, что старушка согласится, но стоять будет до конца. Жаль было не денег, жаль было времени. — Давайте так: пятьсот, задаток даю на три месяца сразу, крышу починю сам.

— А не покрасите заодно? — взгляд хозяйки загорелся золотым огнем. — И еще забор у меня худоват…

Александр выглянул в окно. С одной стороны забор и вправду прохудился и накренился. С другой от него попросту остались одни столбы.

— Ладно, если ребята с работы помогут — сделаю и забор. Только вон там, справа, досок слишком много нужно. Сетки хватит? Мне ее достать проще будет, да и поставить — тоже.

Предложение было подкреплено появившейся из кармана пачкой сторублевок. Не очень большой — как раз за три месяца заплатить.

— Хватит, хватит сетки! — вид денег, как и ожидалось, подействовал лучше любой магии. Старушка уже слышала приятное похрустывание в своем кошельке и отказаться от этой захватывающей музыки не могла. — Ну, значит, я за три дня-то съеду к внучке, так вы на третий день и приходите с вещами.

— Это в субботу? — уточнил Александр. — А вы за три дня не передумаете? Или вдруг переехать не получится?..

Расплатились, распрощались. Громыхнули под ногами облезлые ступеньки. Вылезший было на улицу Байкал юркнул обратно под калитку, обиженно гавкнул в щель. Дернулась занавеска на Веркином окне — вот так, отношения с соседями понемногу налаживаются. Или устанавливаются. Ничего, через два дня все стороны обменяются информацией, то-то будут глазеть да подходить знакомиться.

На перекрестке, перед тем как свернуть за угол, Александр обернулся. Нашел знакомые уже кусты, угадал дом под ветвями. Сейчас уже не казалось, что старый вяз может рухнуть на крышу. Скорее наоборот: дерево бережно обнимало ветхое строеньице, прикрывало ветвями от невзгод и непогод. Хорошее место, доброе. Не зря на эту улочку свернул, не обмануло чутье. Впрочем, в последнее время оно очень старалось не ошибаться. Завтра, например, будут не самые большие неприятности. Самые большие завтра только начнутся, получат первый толчок для долгого разбега. Долгого и мучительного. Для всех.

* * *

Окажись под надзором Александра какая-нибудь фабрика или, боже упаси, крупная автостоянка — сторожить по ночам было бы непросто. Утомительно. В круглосуточном супермаркете, например, можно иногда и вздремнуть на стуле, но обязательно найдется шальной и хмельной покупатель, которому приспичило купить себе и друзьям добавку не в соседнем киоске, а именно в сияющем огнями торговом заведении. Но хуже всего, рассказывал Михаил, караулить ночные кафе в «проходном» месте — на проспекте, например. Там охраннику-вышибале иной раз присесть не то что некогда — попросту опасно. Конечно, денег можно заработать побольше, крутые и накрученные парни иной раз ими сорят в самом прямом смысле. Однако охраннику такую надбавку остается только отложить на черный день. Вернее, на ту темную ночь, когда он получит нож куда-нибудь между нашивкой своей фирмы и пряжкой пояса. Или пулю. Или выстрел в упор из газового пистолета — тоже, между прочим, вещь малоприятная и требующая лечения. Которое у нас только по закону считается бесплатным. Да и то не по-всякому.

Конечно, самому Михаилу, прошедшему Афган, две «горячие точки» и воинскую выучку Древнего Народа, пьяные разборки почти ничем не грозили — по крайней мере если сравнивать с главными его хлопотами. Досадное недоразумение, не более того. В персональной «берлоге» главы воинского клана на кухне расположилась коллекция изъятых ножей всех необходимых в хозяйстве форм и размеров. Самым ценным экспонатом был кавказский кинжал позапрошлого века, ныне использовавшийся в качестве мясницкого тесака.

Формально Михаил был сотрудником охранного агентства «Желтая сова». Возглавлял эту фирму его бывший однополчанин. Деньги на организацию агентства добывал в давние времена Олег Алексеевич лично. Словом, проблем с официальным трудоустройством у Александра не было никаких. Кроме тех, которые он сам создал себе и всем остальным, прислушавшись к внутреннему голосу и позвонив конкурентам «Совы».

Что бы там ни было, а нынешним утром он о своем выборе не жалел. Потому как оптовый склад пива — цель для многих привлекательная, но в постоянном и тщательном присмотре в принципе не нуждающаяся. А главное, достаточно скромная по размерам. Достаточно, чтобы раскинуть по нему сла-абенькую, почти незаметную даже верхним зрением сигнальную «сеточку», заговорить входы-выходы и спокойно поспать. Благо выдаваемый начальством на время дежурства сотовый имел крайне необходимую любому сторожу функцию — будильник.

Теперь Александр был свеж, бодр, готов к труду и, если потребуется, к обороне. Даже город не так уж сильно давил на нервы: ночью прошла гроза, смыла пыль и выдула в степь все, что не давало дышать. Улицы пахли мокрой травой и еще не пожухшей листвой. От реки тянуло водорослями и рыбой. Оставалось только дождаться кладовщика и сменщика, передать в целости и сохранности полагающиеся замки, печати, сотовый и чайник — и иди на все четыре стороны. Можно одновременно, как колдун из «Аладдина» — не диснеевского, а старого, советского, который с финальной песенкой «В Багдаде все спокойно». М-да… У Диснея, помнится, никакого Багдада не было, а было некое абстрактное королевство. Словно чувствовали янки. Или уже тогда знали. Ну и к бесу их. А мы пойдем к лешему. За неимением такового — к Натанычу. Вернее, не пойдем, а поедем. С благодарностью к опытному городскому народу, подсказавшему пусть не полную, но во многих случаях терпимую замену лошади. Интересно, не Древние ли в свое время изобрели велосипед?..

То, что механический конь живого не заменит, стало особенно хорошо заметно на окраине города. Там, где дома пониже, а асфальт пожиже. Если в центре ночной ливень не оставил даже сколько-нибудь заметных луж, то дачный поселок, похоже, прополоскало основательно. Именно — до основания. Хорошо хоть на ногах были не кроссовки, а высокие армейские ботинки: кирза не разбухает. И из грязи вытаскивается легче — по крайней мере, на ноге остается. В некоторых местах двухколесное «средство передвижения» приходилось тащить даже не за руль, а на плече. Почему-то не хотелось проверять шинами, что же именно может лежать на дне мутных водных просторов. Судя по хрусту под ботинками, ничего приятного.

Все когда-нибудь кончается. Кончилась и расхлябанная колея, остался поросший травой проулок. Зеленая губка под ногой брызгала водой, чавкала, но не расплывалась и не проваливалась. С рубчатых подошв отваливались серо-бурые пласты и комья, идти стало намного легче. Судя по ощущениям, килограмма на три-четыре. К заросшему диким виноградом забору Александр подошел с почти чистыми ногами.

Чтобы найти калитку, пришлось сначала воспользоваться верхним зрением, а потом нырять под шелестящие лохмотья-ветки. Натаныч поселился на даче у старого сослуживца, отставного вертолетчика, и малость перестарался с маскировкой. Настолько, что на первых порах и хозяин не мог на свой участок попасть. Просто проходил мимо и только в конце проулка начинал искать пропавшую недвижимость. Соседи вообще словно забыли о ее существовании — даже не заглядывали через забор и не пытались познакомиться с новым жильцом. Наверняка, впрочем, и на улице его в упор не видели: с некоторых пор Натаныч стал избегать общения с людьми. С тех самых пор, как сгорел его лесной дом. Ничем не защищенный, не спрятанный ни от друзей, ни от врагов.

Замок глухо щелкнул за спиной.

— Юрий Натанович, встречай гостя! — Александр повел велосипед по дорожке. Никого. И в доме никто не шевелится, не выходит встречать. Странно. Прислонил свой двухколесный транспорт к стене, постучал в окно. — Натаныч, свои!

Тишина. Тишина, как учили в незапамятные времена, всегда настораживает. Оглядел окрестности дома, взглянул даже на грядки под окнами — никаких следов. На дорожке — только отпечатки его ботинок и пары узких колес. По крайней мере, после дождя никто не выходил и не пришел. Осторожно толкнул дверь, приготовившись — мало ли что! — по малейшему щелчку отпрыгнуть за угол, растянуться в грязи… Дверь приоткрылась, скрипнула, качнулась туда-сюда. Ничего. Скользнул внутрь, заглянул в комнату.

Натаныч лежал на полу. Лицом вниз, чуть раскинув руки. Голова время от времени чуть подергивалась. Вдруг ладони уперлись в пол, ноги судорожно поджались — и через мгновение старый егерь вскочил, даже чуть подпрыгнул. Несколько ошалело посмотрел на визитера, зажмурил и опять открыл глаза.

— Привет, Санек! Извини, что сразу не встретил, досмотреть надо было. Бр-р-р! — Натаныч опять зажмурился и потряс головой. — Никак не привыкну, переход слишком резкий.

— Ну, дед, ты нехристь! Напугал, дурной! — Александр шумно вздохнул. — Нельзя же так! А если бы не я?!

— А кто же еще! У меня сигналка надежно поставлена, тебя еще с той стороны забора узнать можно было. Вот навстречу выйти не мог, это факт. Занят был, — один глаз приоткрылся, оглядел комнату и закрылся вновь. — Вот же пропасть какая, все еще кружится. Никак не привыкну, что бокового зрения почти нет.

— И долго ты так лежал? Кто у тебя там был на этот раз — снова филин?

— Не-ет, дорогой, филин среди дня — птица больно уж заметная. Зрение у него, конечно, к человеческому ближе, что да, то да, никаких проблем бы сейчас не было, — Натаныч снова открыл глаз. Поморгал, открыл второй. — Вот, вроде все в порядке… Нет, Саня, на этот раз не филин, на этот раз ворон. Птица крупная, оглядываться, кто тебя съесть собрался, не приходится. Да и от природы любопытный, так что приглядываться можно сколько угодно, никто не заподозрит. Там как раз неподалеку пара гнездится, так что пришлось хозяина от дел оторвать на полчасика. Ну, пару раз по полчасика…

— Там — это где? — уточнил Александр.

— А вот неподалеку отсюда, на одном оч-чень знакомом местечке. «Романтик» знаешь, бывший пионерлагерь? Вот вверх по ручью, с километр примерно, полянка есть.

— Погоди, погоди… Блин! Это что, там, где Володька с ребятами тогда попались?!

— Вспомнил, — удовлетворенно кивнул старик. — Та самая. Удобное место для стоянки, кстати — ровное, тут и ручеек, и родничок на склоне, и не дует, и не каплет. Комаров, правда, много… Молодец, и выдержка хорошая, и маскировка. Как ни посмотри — вроде бы и не волнуешься. Ладно, не буду дразнить. Даже не заставлю угадывать, что за компания там сейчас палатки ставит. Твоя молодежь сегодня чем занята?

— Что у нас сегодня, пятница? Значит, вечером у Вечного огня должны собраться. Если честно, я неделю никого не видел — сначала переезд, потом работа. А что?

— Ничего особенного, — Натаныч вздохнул. — Ну, почти ничего. Кроме того, что сегодня ты их в городе вряд ли встретишь. Эх ты, разведка, глаза и уши… Ну ладно, не сказал тебе никто ничего, а чутье твое где? Тебя вообще-то для чего в город выдернули — работу искать? Вон она, твоя работа, дровами запасается!

— Подожди…

— Да чего ждать-то! Почти полным составом, во главе с твоим разлюбезным туристом и, кстати, несравненной прекрасной Еленой — как ее там по батюшке? Надо отметить, девица сия обеспокоена вашим отсутствием и уже выясняла, предупредили или нет ее Сашу. Причем уже двое ответили, что должны были. В их числе известный тебе Алексей. Ну как, сильно удивлен?

— Не то слово…

— Вот-вот. Я понимаю, какие у тебя сейчас слова на языке, но там их и оставь. Или переадресуй их себе самому. Поскольку вычислить это все ты попросту был обязан. Посмотреть на календарь и вычислить. Летнее солнцестояние, знаешь ли, только по старому стилю в июле… Ладно, хватит с тебя выговора, по былой памяти легко отделаешься. Даже Олегу не скажу. Давай-ка быстренько обсудим, что тебе лучше сделать — сейчас туда идти или до вечера здесь сидеть? Вечером наши сюда заявятся, праздник нынче намечается вполне трудовой. Причем твой молодняк еще не самое главное блюдо на этом празднике. Посему скорее всего будешь ты с ними один, без прикрытия. Эти хотя бы к серьезным делам еще не готовы, так что наблюдателя хватит. Если что наметится, ребята с других точек подскочить попробуют.

— Понятно… Слушай, Натаныч, а как ты узнал, о чем они говорили?

— Ага, задело все-таки за живое! Тоже должен догадаться, кстати. У ворона слух не такой уж плохой. Хотя и похуже совиного, но мне хватило. Тем более сидел этот ворон прямо над головами и приглядывался к клеенке с харчами, которые твоя подруга и раскладывала. И, между прочим, однажды даже какой-то палкой в мою птичку кинула — ни за что ни про что. Хорошо хоть не попала… А перед самым твоим приходом она за водой отлучилась, и состоялся в лагере интересный разговор. Насколько я понял, кому-то очень не хочется, чтобы ты нынешней ночью на этой полянке оказался. Все испортить можешь. Кому и как — не знаю, но забыли тебя в городе с согласия начальства.

— Разберусь, кому я там помешал.

— Не торопись. Ты что, прямо сейчас решил туда ехать? Тогда подумай, что будешь объяснять своим приятелям. Откуда, например, ты точное место узнал, а? Ленке еще объяснишь, девкам головы морочить ты мастер, а вот турист этот от тебя так просто не отстанет. Да и своих потрясет: кто рассказал? У кого язык длиннее нормы? А ведь он не просто спрашивать будет, он может точно выяснить, что никто не врет и никто тебе не говорил. Вот тебе и прокол, вот тебе и провал. Так что иди-ка, поставь чайник на плитку. Посидим, отдохнем, подумаем. Я потом еще попробую на полянку заглянуть. Хотя птичку, надо сказать, жалко, не на пользу ей это. Ничего, может, еще кто подходящий подвернется.

ГЛАВА 12

Тропинка мягко уступала ногам, чуть пружинила, словно подталкивая — дальше, дальше! Изредка в примятой траве плюхала неприметная лужица, но чаше похрустывал сучок или желудь. Эти места когда-то засадили дубами — не так уж давно, деревья еще не превратились в неохватных великанов, но ветки уже пытались сомкнуться где-то высоко над головой. Точнее, над рюкзаком.

— Саша, а если бы я не приехала, так бы домой и пошел?

— Не знаю, может, и пошел бы. Хотя, если честно, в лес сильно тянуло. Так что скорее всего «станок» на спину — и вперед.

— Один?!

— Почему один? Вместе с лесом! Нет, Ленка, ну серьезно — не ребенок все-таки, и свои дома каши не просят. Птица вольная, куда хочу, туда лечу.

— Нет, я хотела сказать — не скучно тебе одному было бы?

— В лесу?! — возмутился Александр. — Знаешь, тут каждый день такое кино, что весь Голливуд не придумает! Ты когда-нибудь видела, как зайцы дерутся?

— С волками, что ли?

— Какие там волки! Друг с другом! Только шерсть клочьями, особенно если задней лапой хорошенько достанет. А чтобы на волчьи скандалы посмотреть, это тебе не один день рядом с логовом прожить нужно, пока привыкнут. Да и не найдешь сейчас в наших местах волков, разве что очень повезет.

— Да уж, везение! — Лена дернула плечами. — Я, конечно, природу люблю, но вот чтобы она меня, особенно на ужин… Нет, спасибо!

— Не того боишься. В этом лесу, кстати, есть звери и пострашнее волка. Кабаны, например.

— А ты их здесь видел?

— Сюда посмотри! — Александр опустился на колено, подхватил сползшую лямку. Отодвинул нависшие над тропой травинки. — Вон листья прошлогодние пробиты, копыто четко прорисовалось. А чуть дальше — видишь, лунка на тропе? Это земля не такая сырая попалась, немного осыпалась уже. Сегодня кабан прошел, после дождя.

— Это что, их тут столько, что все затоптали? — изумилась девушка. — Саша, ты знал или просто повезло?

— Какое там везение! — Рюкзак подлетел на спине и глухо шлепнулся, занимая назначенное ему положение. — Мы по его следу минут пять идем. Слева целую яму вырыл, желуди искал. И потом, сама посуди — зачем ему новую тропинку прокладывать, когда рядом готовая и в нужном направлении? Зверь не человек, он лишнюю работу не делает.

— Ты, наверное, охотником был? Ну, до армии? Или там всему этому научили?

— И охотиться приходилось, и учили. С кабаном проще, он, знаешь ли, обычно засад не делает. И мин не ставит, а то всех бы приучил в лесу под ноги смотреть. Кабан вообше-то зверюга мощный, но мирный, если его из себя не выводить. Раненый — да, тогда он и медведя порвать может. А самые опасные твари в наших краях — собаки одичавшие. Вот эти съесть могут запросто. Говорят, бывали случаи, набрасывались здесь своры на мирных граждан. Да и бешенство у них не так уж редко бывает. Бешеная собака, пожалуй, единственный зверь в наших краях, которого всерьез опасаться нужно.

— Да ну тебя! Так я скоро мышей бояться начну!

— И правильно сделаешь. В нашем городе от мышиной лихорадки каждый год кто-нибудь умирает.

— Знаешь что, Саша, зря я за тобой поехала! — Лена встала поперек тропинки и уперла кулаки в бедра. — Так хорошо сидели, праздновали, а теперь хоть из леса беги! Твоя фамилия, случаем, не Кайфоломов?

— Ага, не будешь мирных волков обижать! Кстати, а что праздновали-то? Забыл, понимаешь, спросить, сильно обрадовался, когда тебя увидел. Там что, чей-то день рождения? Так, может, мне и не ходить без приглашения? Невежливо все-таки…

— Правда, обрадовался? — Кулаки как-то вяло разжались. — Нет, правда?

— Конечно, — Александр внимательно посмотрел в растерянные глаза. — А почему бы и нет, кстати? Или ты думаешь, что мне твое общество неприятно? Я человек простой, даже не сильно вежливый — поздоровался, узнал новости, пошел по своим делам, и все… Тихо! — он вскинул руку ладонью вперед, словно пытался удержать что-то. Постоял полминуты, прислушался к чему-то. — Теперь, Лена, мы пойдем очень быстро и очень тихо. Все вопросы чуть позже, а пока — за мной! Не отставай!

Подлесок зашипел, рассерженно хлестнул ветками по рюкзаку. Не отставать оказалось не так уж просто. Тем более сложно было не шуметь. Как удавалось проламывающейся впереди пятнистой глыбе не хрустеть сучьями, не трещать кустами и даже почти не шуршать прошлогодней листвой, Лена так и не поняла. Сама она ухитрялась только не ругать подвернувшиеся под ноги коряги и не взвизгивать, когда лицо и руки прихватывали липкие нити паутины. Паутина — это было особенно непонятно и обидно, по всем законам природы ей полагалось остаться на груди и голове того, кто идет первым… Не призрак же он, в самом деле!

Рюкзак внезапно куда-то провалился, и впереди все-таки зашумело. Скрип, глухой удар. Лена едва успела остановиться на краю обрыва. Как ей сначала показалось — отвесного и почти бездонного. Далеко впереди деревья карабкались по другому склону лесного оврага, а возле самых кроссовок вынырнуло рассерженное лицо.

— Не тормози, прыгай сюда! — прохрипел Александр. — Быстро, быстро, вперед! Время теряем!

— Какое время? Куда ты вообще бежишь? — девушка все-таки взглянула под ноги и невольно шагнула назад.

Собственно, обрыва почти не было. Стеночка высотой около метра. Ну от силы полтора, но не больше. Вот только дальше начинался склон, от вертикального почти не отличающийся. Особенно если смотреть сверху и готовиться по нему спускаться. Кое-где за эту осыпающуюся кручу даже ухитрились зацепиться кустики. В некоторых местах даже травы не было — только желтоватые языки щебня и серые лысинки промоин. Лесные верхушки зеленели где-то внизу. Сначала показалось, что дно оврага заросло кустами.

— Я же сказал — вперед, а вопросы потом! Эх, беда с вами… Иди сюда, помогу спуститься.

— Спуска-а… — горло перехватило, и Лена попыталась отшагнуть еще дальше. Не получилось: над обрывом метнулась пятнистая змея, схватила за ногу и дернула. Вторая подхватила чуть ниже поясницы, не дала упасть — точнее, направила это падение в сторону оврага. Ни возмутиться, ни даже вскрикнуть девушка не успела. На мгновение мелькнула подсохшая травинка, торчащая из трещины в глинистой стенке. Сменилась вначале далекими деревьями, потом еще более далеким облаком. В конце концов нос довольно жестко втиснулся в крепко пропахшую лямку рюкзака — и тут же мир зашуршал и взлетел куда-то вверх. Жестко тряхнуло раз, другой, больно провело щекой по шершавой капроновой ленте. Лена отвернулась — и увидела над собой лицо Александра.

Нет, не лицо — маску. Голову статуи. Скульптура «Чингачгук на тропе войны». Только глаза шевелятся — туда-сюда, влево-вправо, вверх-вниз. Больше всего, конечно же, вниз, но не под ноги, а куда-то дальше. При очередном толчке вся композиция чуть развернулась, и Лена увидела стремительно несущийся вверх склон — скачками, рывками, еще и влево-вправо покачивается. Затошнило. Лучше закрыть глаза. Не так страшно. Особенно если забыть про вершины деревьев глубоко внизу — впрочем, уже наверняка ближе, намного ближе. А если этот идиот подвернет ногу или поскользнется?!

Толчки участились, что-то ударило по ноге, по спине, обожгло шею. Мир качнулся еще пару раз и остановился.

— Можете открывать глаза, барышня, — как сквозь вату услышала Лена. Тут же ее перевернули, перехватили и наконец-то поставили на ноги. — Первое время рекомендую все-таки придерживаться за меня.

— Не дождешься! — Собственный голос прозвучал тоже как-то глухо. Сглотнула, и тут же в ушах щелкнуло, вокруг зашумели ветки и запищали птичьи голоса. — Пусти!

— Пожалуйста! — Жесткие руки разжались. Однако идти самостоятельно не получилось: стоило взглянуть на деревья и тропинку под ногами, как земля еще раз качнулась, и все-таки пришлось ухватиться за пятнистый рукав. Лена подняла глаза, оценила высоту залитого солнцем склона и вцепилась еще крепче.

— Ты что, с дуба рухнул? — получилось не сердито, а скорее жалобно. — Шли себе, все нормально… Кабанов испугался?

— Ну, во-первых, не с дуба, а во-он оттуда! — Александр показал рукой на кромку обрыва. Почему-то не над головой, а гораздо левее. — Во-вторых, мы все-таки не рухнули, а спустились. Быстро, но аккуратно. В-третьих, кабан — не самое опасное животное в этом лесу. Представители вида «хомо сапиенс» могут устроить гораздо больше неприятностей. Ты кому-нибудь говорила, что идешь меня встречать?

— Да всем, кто спрашивал! И что в этом такого?

— Какой дорогой мы пойдем, кто мог знать?

— Н-не помню… Никто, наверное. Я и сама думала, что мы на трамвае подъедем, с той стороны ближе. А в чем дело-то?

— Дело в том, что нашлись люди, которым очень не хотелось меня сегодня видеть в теплой праздничной компании. Настолько не хотелось, что они мне решили это объяснить прямо в лесу. Если совсем коротко и без шуток, нас искали, шли навстречу. Меня хотели убить, это хорошо чувствовалось. Тебя — не знаю, но свидетели таким людям обычно ни к чему. Прикопали бы где-нибудь или просто в этот же овраг скинули. Доступно объясняю? Все, обдумывать будешь на ходу, и так долго на виду маячим. Могут заметить, если к склону присмотрятся, я там наследил здорово. Пошли.

— И куда мы теперь? К тебе? Или в милицию?

— Тогда уж сразу к психиатру. Угадай, куда нас пошлют менты, с учетом всех наших доказательств, — рюкзак снова качнулся, устраиваясь на спине поудобнее. — Идти можешь? Голова больше не кружится?

— Вроде нет.

— Тогда за мной. Не отставай, но и вплотную не держись, чтобы ветки не хлестали. На месте поговорим. Тут, в общем-то, недалеко, прогуляемся перед ужином.

Дальнейшее на прогулку походило примерно так же, как собака Баскервилей — на болонку. Александр лез наискось вверх по какому-то склону, нырял под кусты, снова спускался в овраг… Минут через десять Лена перестала обращать внимание на паутину. Чуть позже — насколько, определить она уже не могла — перестали мешать даже хлещущие по лицу ветки. Просто лес расплылся дурным сном, из которого нужно выбраться, но никак не получается — с каждым шагом ноги все больше вязнут в земле… Долго, мучительно долго выбирались наверх. Александр дал отдышаться, хрипло каркнул: «Вперед!» — и опять повел вниз, по какой-то звериной тропе, словно нарочно нырявшей под огромные кусты. До дна оврага на этот раз не дошли. В очередных — каких по счету?! — зарослях нашлось что-то вроде полянки. Промятый в гибких прутьях овал: три шага вдоль, два поперек. И дубовые ветки — крышей.

— Привал. Здесь можно и поговорить, — рюкзак плавно скользнул с плеча под куст. — Пить хочешь?

Сил хватило только на кивок. И на то, чтобы не выронить здоровенную флягу в матерчатом чехле — пластиковую, белую, наполненную чем-то теплым. В нос ударил горький травяной запах.

— Ты пей, пей. Вот увидишь, сразу полегчает!

Глоток чуть не застрял в горле — попробовал выскочить обратно, но испугался сурового взгляда Александра и начал пробиваться поглубже. Наконец шершавый комок упал в желудок, подпрыгнул там, перекатился и затих. Второй прошел гораздо легче, а потом отвратительное пойло как-то сразу утратило и запах, и вкус. Даже прохладнее стало.

— Теперь прислоняйся к рюкзаку и отдыхай. Хочешь, могу пенку развернуть, ляжешь. Ноги не болят с непривычки?

— Н-не знаю. Я их вообще не чувствую. Ой!

— Вот видишь, и чувствительность вернулась… Садись, не стесняйся. Через час танцевать сможешь. У вас там вроде бы праздник намечался — ты так и не рассказала, по какому поводу и что в программе.

— Праздник как праздник. Летний солнцеворот, купальская ночь — не слышал, что ли? — говорить не хотелось. Хотелось спать. — Потом его еще начали Ивановым днем называть. Ивана Купала.

— Погоди, так ведь до Иванова дня еще две недели! — Александр шумно плюхнулся под куст на другой стороне полянки, зажмурился. — И вообще, какое отношение имеет ихний Иоанн Предтеча к нашему Древнему Народу?

— Никакого. Поэтому не по церковному календарю и празднуем, а по Солнцу. И не Иванов день, а Солнцеворот, не понял, что ли? — Лена подозрительно покосилась на спутника. Нет, не посмеивается. Глаза прикрыл, но вроде бы слушает внимательно. — Этот праздник во все времена и во всех странах отмечали, только везде по-своему. Даже войны прекращали…

— Иногда и начинали, — приоткрыл один глаз Александр. Горестно вздохнул, заметив удивление собеседницы. — Эх, молодежь! Древний Народ возродить пытаетесь, капли крови высчитываете, а собственных дедов-прадедов забыли. Которые этой кровушки пролили… Что у нас в стране в этот день вспоминают? Неужели совсем не помнишь? «Двадцать второго июня, ровно в четыре часа…» — слышала в детстве такую песню? Ладно, проехали, вернемся к нашей славной компании. Что ж там такое в программе праздника намечалось, что мне видеть не нужно? Как праздновать собирались?

— Не знаю. Мы сначала просто собирались выехать в лес, посидеть, песни попеть, через костер попрыгать, и… ну… — Щеки заметно порозовели. — В общем, в озере искупаться. Ночью.

— Надо полагать, в чем мама родила. По старому русскому обычаю, — уточнил Александр. — Каковой, в свою очередь, восходит к языческим обрядам плодородия и прочему циклу сельских работ. И чего, спрашивается, краснеть? Участвовать, значит, можно, а разговаривать об этом — нет? Не вижу ничего особенного, мы вроде бы взрослые люди. Теперь, если можно, поясни одну вещь: почему «сначала»? Что такого потом случилось?

— Да ничего, в общем-то. Просто мы пораньше приехали, палатки поставили, всех остальных ждали. Народ подходил по одному, по два, потом из старших небольшая компания подвалила: Андрюха-парашютист со своей Татьяной, Костя, еще кто-то, я его раньше не видела. Сказали, что могут и остальные вечером заехать — мол, все вместе праздновать будем, надо все-таки ближе быть, по своим углам не разбредаться.

— Они как, тоже в озере купаться собрались? Или сразу заявили: у нас так не праздновали, это все человеческое?

— Собирались, а почему бы и нет? — удивилась Лена. — Им когда Леха сказал, они сначала не хотели, а потом прикололись. Андрей этот только ворчал, что холодно на рассвете в воду лезть, он лучше в спальник нырнет.

— Погоди, а почему на рассвете? Обычно наша молодежь в полночь бегает… И чем они всю ночь заниматься намерены?

— Да не знаю я! Не говорил никто! Ребята дровами на всю ночь запасались — так, чтобы подольше хватило, и не на маленький огонек, а посолиднее что-то. Еще Леха с Костиком ходили по поляне, что-то прикидывали, даже две палатки переставить пришлось. Они там какое-то заросшее кострище нашли, вот на нем и решили большой костер жечь. Даже рулетку взяли и высчитали, где канавку рыть. Ну, чтобы лес не зажечь, вокруг окопать решили. Такой круг огромный, я еще… — девушка замолчала, задумалась. Потом испуганно посмотрела на Александра. — Круг… Вот я дура… Нет, ты видел где-нибудь такую дуру?!

— Я, Леночка, много чего в жизни видел. Успокойся, я и не таких дур встречал. Если сообразила, почему — уже не безнадежно, поверь. А теперь постарайся припомнить, что именно они в круге вычерчивали? Пентаграмму?

— А ты-то как догадался? Неужели знал?

— Ну, если берут рулетку, а не прикидывают на глазок и отмеряют шагами — дело серьезное, точности требует. А дальше и догадываться не нужно. Нужно сразу знать. Так все же, что там было, в круге-то?

— Сейчас, подожди, нарисую…

— Э, нет, лучше не надо! Еще накличешь чего-нибудь! Ты так объясни, словами. Я понятливый.

— Ну-у-у… Точно не запомнила, но, кажется, большой круг они на шесть частей делили, а не на пять. Потом внутри, у самого кострища, еще один вычертили — а вот что там было, я уже не видела. Я как раз с обедом возилась.

— Погоди, в этот раз вроде бы не твоя очередь дежурить была?

— Да какое там дежурство! — Лена раздраженно отмахнулась. — Все делом заняты были, каждый своим, а готовить кому поручить? Аньке? Так она и дома на плите не умеет. Ты лучше скажи, к чему они там готовились? А то у меня уже коленки дрожат — вдруг кого зарежут? Тут по телевизору такого насмотришься, да и в городе поговаривают… Ну его, лучше не надо!

— О чем не надо? — теперь Александр открыл оба глаза. И смотрел очень внимательно. — О том, что в этих местах людей режут… пардон, «совершают убийства в ритуальных целях»? И такое бывало. Не раз. Или о том, что кто-то из милой компании мог и тебя зарезать? Собственно, почему бы и нет. Но из наших — вряд ли. По крайней мере из тех, кого я знаю. Кишка тонка. Тренироваться нужно, хотя бы на кошках, а вот просто так зарезать даже не первого встречного, а своего приятеля… хотя какие у вас тут приятели… Вот те ребята, которые нам навстречу должны были попасться, — эти да, эти могли. Без всякого ритуала. Потому я их и почуял.

— И что теперь? — прозвучало совсем жалобно, почти сквозь слезы. — Что мы теперь делать будем? Может, все-таки в город, в милицию? Есть же у них сейчас какой-то отдел, который всеми этими делами занимается? Ритуалами, сектами разными…

— Есть, как не быть. Только вот связываться я с ними не хочу. Видишь ли, я еще не до конца понял одну вещь, — Александр задумчиво подпер голову кулаком. — Какими ритуальными делами наши доблестные менты занимаются, а главное — как именно? Моя милиция, конечно, меня бережет… Но я уж лучше сам как-нибудь. Они нас уже и от наркотиков берегут, и от террористов, и от «скинов» — зачем таким занятым людям лишнюю работу подкидывать? Есть тут у меня одно предложение, чем можно заняться в ближайшие три-четыре часа… до темноты, в общем.

— И чем же? Куда-нибудь пойдем? — встрепенулась девушка.

— Скорее наоборот. Считай, что мы уже пришли. В этом месте нас не найдут, пока на голову не наступят да и то могут внимания не обратить. Так что ты как хочешь, а я сейчас все-таки разверну пенку и закрою глаза. Впрочем, могу и на спальнике, а пенку уступлю одной нервной барышне. Как тебе привычнее будет?

— Да ты что! Я сейчас вообще… Да я не заснуть — чихнуть боюсь!

— Я же говорю — нервная. Как знаешь, но я бы советовал вздремнуть, если получится. Или хотя бы прилечь, ноги вытянуть. Ночью вряд ли удастся. По крайней мере, мне. Тебя до трамвая провожу и пойду смотреть, что же они там нарисовали.

— Я с тобой, — неожиданно набралась храбрости Лена. — Я домой не поеду. Буду тебе помогать.

— Особенно тем, что тебя не придется таскать на руках или просить замолчать в нужный момент, — уточнил Александр. — Еще варианты помощи найдутся?

— Не знаю… Я пока не думала…

— Вот до вечера и подумай. Лучше все-таки лежа, хотя бы из соображений маскировки. Так что вот тебе спальник — хочешь залазь, хочешь сверху ложись. Рекомендую сверху, жарко все-таки. А я сейчас еще одну вещь найду, — последние слова прозвучали глухо, из рюкзака. — Во-от эту.

На свет появился странный серый сверток. Александр сноровисто подергал за обматывавшие «вещь» веревочки, привязал три из них к кустам, взмахнул рукой — и половину полянки накрыла пятнистая ткань. Впрочем, какого именно цвета были эти пятна и даже где они начинались и кончались, сказать было достаточно сложно. Полотнище чуть колыхнулось, и пятна изменили цвет и положение — все оттенки тускло-серого. Больше всего это напоминало нефтяную пленку на воде, только ткань не поблескивала на солнце. Переливы были матовыми, словно упавший на землю клочок осеннего тумана. Лена дотянулась, пощупала странный полог — нет, все-таки настоящая ткань. Даже чуть рубчатая. Сверху еще и какая-то маслянистая. Жирная, будто и в самом деле мазутом политая.

— Любуешься? Хорошая материя, к тому же воду не пропускает. И, между прочим, свободно продается. Дорого, но дело того стоит. С расцветкой, правда, я намучился: золотистые или лиловые — сколько угодно, в любом магазине, а вот такую тусклую специально заказывать пришлось. Зато этот полихром разве что на свежем снегу в глаза бросается.

— Так ты что, знал, что прятаться придется?! Или как там у тебя — чувствовал?

— И не знал, и не чувствовал, — Александр выглядел несколько смущенным. — Просто люблю быть не слишком приметным, что в толпе, что в лесу. Можешь считать меня маньяком, можешь — психом. Когда тебя замечают, это не всегда хорошо, можешь поверить. Вот, например, кто-то сегодня уже обратил свое внимание, с нас пока хватит. Так, теперь станочек вместо стойки приспособим — и милости прошу к нашему шалашу! Залезай, устраивайся!

— А ты?

— У меня еще одно дело есть.

По матерчатой крыше шуршало, полог слегка подергивался и прогибался. Ноги в больших ботинках потоптались туда-сюда, потом как-то неожиданно нырнули под навес.

— Все, теперь нас точно никто побеспокоить не должен. Закрывай глазки и лежи тихо, — Александр Устроился как-то по-кошачьи: на животе, подобрав руки под себя. — Кстати, не забудь придумать, как же ты мне можешь помочь. У тебя на это четыре часа. А я, пожалуй, вздремну…

* * *

Сообразить, где она и что вообще происходит, сразу не удалось. Ни потолка, ни неба. Сизые сумерки и серая колышущаяся пелена. Шорох и какие-то отрывистые удары — то ли неимоверно далекие, то ли невероятно тихие. Туп, туп-туп, туп. Туп. Полное отупение. И кто-то рядом.

Лена попробовала вскочить — на голову ей тут же упала сырая, пахнущая чем-то едким и знакомым тряпка. Попыталась вскрикнуть — рот зажали прямо через эту тряпку.

— Не ори! Ты мне всю дичь распугаешь! И навес уронила, теперь сама поправляй. Вставай, вставай, а то уши отлежишь.

Голос она узнала еще до того, как рука убралась с лица и скинула ткань. Александр помог выпутаться из серых складок, сразу сунул в ладонь какой-то тюбик:

— Лучше сразу намажься. Главное — шею, лицо и руки, а то сожрут. Даже до остановки не дойдешь.

На нос упала холодная капля, встряхнула голову и расставила все по своим местам. Зачесались укушенные места — сразу несколько, а рук только две… По кустам и серому навесу бродил, спотыкаясь, лесной дождь. Вернее, та его часть, которая скатывалась с дубовой листвы над головой. Сумерки. Пасмурные летние сумерки, и можно только гадать — зашло уже солнце или просто не хочет пробиваться через сизые тучи. Час, когда черную нитку от белой отличаешь запросто, а вот зеленую от синей — увы.

Мазь была вонючей, едкой, комариные укусы от нее начинали зудеть вдвое сильнее. Зато новых не прибавлялось, только гудело вокруг ненасытное облако. В этом овраге вроде бы сухо, и откуда только кровопийцы собрались! Разве что их сюда специально собрали. Правда, для чего это потребовалось — для медленного жестокого убийства или для отпугивания всего теплокровного, — Лена никак не могла решить. На всякий случай она растирала мазь и по одежде — комариный нос не пробивает разве что джинсы. Да и то лишь старые, давно не стиранные, задубевшие до жестяного громыхания. В этом она уже успела убедиться. Александр деловито рылся в рюкзаке, что-то втискивал в разбухшие карманы пятнистой куртки и под нее, вешал на широкий пояс разные чехлы и коробки. Выпрямился, попрыгал, поправил все, что гремело или мешало.

— Ну что, готова? Деньги есть, домой доедешь?

— Никуда я не поеду!

— Тогда сиди здесь. Вещи стереги. До утра не появлюсь — выбирайся сама, главное — все время вниз. Там будет ручей, по нему можно до дач дойти. Два километра вниз по течению, маршрутка начинает бегать часов с восьми.

— Ты что, хочешь меня здесь оставить?! — возмутилась Лена. — А кто меня пугал кабанами и волками?! И теперь одну бросаешь!

— Не бросаю, а оставляю в проверенном месте, — уточнил Александр. — Человек здесь точно не найдет, а зверь этот запах за версту учует и сбежит. Очень уж неаппетитно мы сейчас пахнем, даже для комаров. Так что можешь забираться в спальник, если не хочешь домой под одеяло.

— Я с тобой хочу! И вообще, я придумала, чем я тебе пригожусь.

— Чем?

— Ты кого из наших старших в лицо знаешь? То-то, а я почти всех! Ты ведь туда собрался, посмотреть, что наши делать будут. Угадала?

— Ну, предположим… Ладно, засчитываю. Обещал взять, если придумаешь, значит, возьму. Собирайся.

— Да я уже готова, мне собирать нечего, это у тебя полный мешок.

— Готова? — Александр прищурился, одним глазом оглядел будущую напарницу с головы до ног. Наклонился над рюкзаком, что-то вытащил. — Держи!

В Лену полетело что-то темное, шелестящее. Оказалось — здоровенный плащ, пятнистый снаружи, серебристый изнутри.

— И как это надевать? Я же в нем запутаюсь!

— Ничего, ничего, надевай. Сейчас по месту подгоним.

Следующие несколько минут Лена вертелась, приседала, замирала неподвижно, опасливо косясь на огромную иголку в мужских руках.

— А теперь руки подними. Выше, выше, над головой! И помаши! Ложись! Если хочешь со мной ходить, эту команду ты должна выполнять как робот — не думать, не выбирать, где мягче, падать моментально и куда придется. Хоть на муравейник, хоть на коровью лепешку, понятно? Повторим. Встать! Ложись! Встать! Ложись! Куда поднимаешься без команды?! Слушай, давай я сам разберусь, кто из них кто, а? Ты здесь посидишь, потом я тебе всех опишу, и расскажешь, кто это был. Мне их имена пока что не важны… Встать! Три шага вперед! Ложись!

— Здесь же кусты! — возмутилась девушка, — Куда ложиться-то?!

— А вдоль кустов упасть трудно? Или не сообразила? Ладно, это дело безнадежное… В одежке не путаешься, и то спасибо. Теперь займемся косметикой, — из бездонных карманов куртки был извлечен очередной тюбик. — Не бойся, с репеллентами эта краска не реагирует. Даже лучше, потом проще отмывать. Закрой глаза!

Через минуту Лена порадовалась, что не взяла с собой зеркальце. Даже самое маленькое. В какую маску превратилось ее лицо, даже догадываться было страшно. Скорее всего, поперек и чуть наискось пролегла широкая полоса, и повсюду разбежались полоски поменьше. Возможно, они рисовались по какой-то специальной системе, но по прикосновениям уловить ее не удалось. Ощущение было такое, словно всю физиономию наскоро заляпали сапожным кремом. Судя по цвету пальцев Александра, «косметика» была угольно-черной…

— А ты сам почему не разрисовываешься? Или это только мне обязательно?

— Угадала, я и так обойдусь. Меня и без этого вряд ли заметят, а ты головой слишком много вертишь. И глаза широко раскрытые, блестят.

— От чего им блестеть, темень кромешная! Вон тучи какие — даже звезд не будет!

— В том-то и дело, — Александр поморщился. — Была бы луна, все проще — лист блеснул, бутылка или пакет какой-нибудь, мусора хватает… ты не забывай, нам к кострам подходить.

— Так близко?!

— Не так уж далеко. Я не только посмотреть, я, если получится, и послушать хочу. Значит, метров сто, самое большее. Тебя подальше оставлю, ты ползать не умеешь.

— Я…

— Сказал — не умеешь, значит, не умеешь! — Голос прозвучал неожиданно сурово. Даже грозно. — И без самодеятельности, если сдохнуть не хочешь! Не умереть, а именно сдохнуть! Падать — не умеешь, бегать — не умеешь, прыгать — тоже. Таскать приходится. Ползать — тем более не умеешь, тут мозоль на брюхе должна быть.

— А у тебя есть?

— Как-нибудь покажу. Все, на этом разговоры закончим. Нужно будет что-то показать — только руками, рот не открывай! Подниму руку — стой, не шевелись! Махну вниз — ложись и не дыши! Ладно, остальное сообразишь. Последняя инструкция: тебя защиту ставить учили? Не только от удара, но и от просмотра?

— Учили. Да я и сама уже умела, когда с нашими познакомилась…

— Ну-ка, закройся. Умельцы, блин! Ты что делаешь?!

— Как что? Ты же сам сказал — защиту поставить! Зеркальный купол, все вроде получилось.

— Получилось, — покивал Александр. — Просто великолепно получилось. Зеркало — хоть смотрись. Купол — хоть палатку ставь. Все вместе отсвечивает на несколько километров. Дошло? Так, переучивать тебя некогда, попробуем вот как: вместо зеркальной стены вокруг тебя должны вырасти кусты. Невысокие, но колючие, плотные — в прятки играла? Лежишь за кустиком, тебя не видно, а ты в дырочки посматриваешь… только особо не приглядывайся, а то дырка увеличится. Теперь попробуем еще раз поставить защиту.

Лена попробовала. Только представила себе невидимые ветви — голову и горло словно сжали чьи-то руки. Твердые и беспощадные. Шлепанье дождевых капель сменилось злобным шипением. Она попыталась вздохнуть. Не смогла. Деревянные руки давили все сильнее, выдавливали не только жизнь, но и душу… и вдруг отпустили. Зато появились другие — теплые, надежные. Одна обвилась вокруг талии, другая крепко придержала за плечо.

— Падать при этом не обязательно.

— Я-а-а… — Воздух наконец-то прорвался в легкие, и на несколько секунд все вокруг поплыло и смазалось.

— Отдышись, отдышись. Бывает с непривычки. В следующий раз попробуй не из воздуха кусты создавать, а из земли проращивать. Лесу, знаешь ли, так привычнее, он им быстрее место найдет. Да и деревья в твой круг не попадут.

— Я… больше… никогда… Меня… чуть не задавили, — последние слова дались гораздо легче.

— Раз задавит, два задавит, а потом привыкнете, — пробормотал Александр. — Потом будет легче, по себе знаю. И вообще, лес к тебе тоже еще не привык. По крайней мере, к этим твоим способностям.

— А ты откуда знаешь? И вообще, где ты всему этому научился? У кого, у Лехи? Я же помню, как ты свечку гасил… а тут вдруг такое!

— Долгая история, ночи не хватит, а нам идти пора. На месте попрыгай! Хорошо, греметь нечему, — Александр и сам прыгнул пару раз, прислушался. Запихнул рюкзак под серый, уже почти неразличимый в темноте полог. Нагнулся, подергал какие-то веревки. — Теперь пошли. Смотри под ноги, держись за мной и постарайся не наступать на сучки. Все, дальше молчком, — он повернулся, махнул рукой и скрылся за кустами.

Осталось только идти следом. Разглядеть что-нибудь было почти невозможно, разве что тропинка чуть выделялась среди травы и прошлогодней листвы. Буквально с каждым шагом лес становился все темнее и темнее. Ветви над головой сначала слились в дымчатый покров, потом вдруг четко обрисовались. «Зарево, — поняла Лена. — Огни большого города. Если тучи низкие, света будет не меньше, чем от луны». Под ногой хрустнуло, и Александр, не оборачиваясь, приподнял руку над плечом и погрозил пальцем.

В овраге было совсем темно, пару раз Лена обнаружила — весьма чувствительно для лба и груди — рядом с тропинкой раскидистые кусты. От шиповника она каким-то чудом увернулась в самый последний миг: огромные когти-шипы проскрежетали по плащу. Под кустом кто-то дернулся и помчался вверх по склону, отчаянно шурша и треща. Александр остановился, огляделся, прислушался и махнул рукой — подойди поближе!

— Так дело не пойдет, — прошипел он на ухо. — У тебя что, куриная слепота? Не видишь ничего в сумерках?

— Какие тут сумерки, тут ночь! Может, нам чуть медленнее идти? — Лена старалась шептать тихо, но убедительно. — Тогда я хоть присмотреться смогу…

— Тогда мы к полуночи не успеем. Ты верхним зрением пользуйся. Кусты, деревья — они живые, их сразу видно. И корни под ногами, кстати, тоже.

— Верхнее… А-а, поняла! А земля, камни? Ветки сухие?

— Не видишь — ну и бог с ними. Ладно, сейчас нам немного пошуметь можно, не подкрадываемся все-таки. Вот когда ваш костер увидим — тогда на ощупь пойдем, а пока… Тут сейчас много всяких разгуливает. Все, пошли. Не сбивайся с тропы и на меня поглядывай.

Идти и в самом деле стало легче. По крайней мере, настолько, что можно было позволить думать о чем-то еще, кроме тропинки и кустов. Например, о том, почему вышагивающий впереди вояка сказал «верхнее зрение». Все знатоки, которых знала Лена, называли его «тонким», «вторым», даже «духовным». А вот «верхнее»… У кого же он все-таки учился? И откуда вообще взялся?

Впереди чуть посветлело. Или только показалось? Нет, не показалось — над пятнистым плечом взметнулась широкая ладонь. Лена замерла и запоздало удивилась: вот уж никогда не думала, что сможет так быстро научиться команды выполнять… Александр присел, двинулся вперед по-утиному, вперевалку, правой рукой словно нашаривая что-то над самой землей. Приподнялся, всмотрелся, выпрямился. Подозвал к себе коротким взмахом. Показал куда-то вперед и влево. Там, вдали, деревья были подсвечены дрожащим светом, переливающимся от розового к оранжевому. На несколько мгновений показалась яркая звездочка, уколола глаза и тут же расплылась, исчезла.

— Костер. Почти километр, — прошептал на ухо Александр. — То ли палатки его прикрывают, то ли еще что-то.

— Это наши?

— Нет, в другой стороне. Еще какая-то компания. Просто я тебе показать хотел, как далеко его заметно, даже в лесу. И отсвечивает хорошо. Правда, здесь овраг, вдоль него все дальше видно. Кстати, не пугайся, но справа от нас в кустах хрюшка сидит. Дикая. Метров сто до нее, а мы чуть приблизимся. Так что если затрещит и побежит — не пугайся, ей страшнее.

— Как ты ее увидел?! — Лена не сдержалась, от удивления чуть повысила голос. Тут же воняющая репеллентом рука прижала губы.

— Тихо! Тут не только она может быть! Поверху увидел, как же еще? Присмотрись — вон там, на склоне… Потопали дальше, не в зоопарке все-таки.

Действительно, затрещало солидно — как будто через кусты по склону покатилась каменная глыба. Рокочущая тень перемахнула через тропинку и помчалась по кустам дальше в овраг. Где-то вдалеке обиженно хрюкнули, и все затихло.

Ненадолго. Редкие щелчки дождя по кронам становились все громче. Потом исчезли — пришел ветер, зашумел над головой, сбросил с листьев воду и начал швырять холодные капли в лицо. Александр приостановился, обернулся, сказал весело:

— Погодка как по заказу! Теперь можно немного и шагу прибавить. Да не натягивай капюшон, откинь! Ничего же не услышишь. Кто тут купаться среди ночи собирался? Ну, не озеро, так душ. Зато вода чище и пиявок нет. И спать не хочется.

Какой там сон! Разверзлись хляби небесные, ливень ударил штормовой волной. Во что собирался вслушиваться проводник-лесовик, непонятно: гул и стон прокатились по лесу. Мокрыми тряпками шлепали листья, ветки трещали так, словно их кто-то грыз огромными тупыми зубами. Отсвет далекого костра погас, и Лена не взялась бы даже показать, где именно он был. Тропинка под ногами сначала намокла, потом понемногу расплылась липкой грязью. Над головой перекатился бледный сполох. Через полминуты сквозь шум деревьев и ветра донеслось сердитое ворчание грома.

Прибавить шаг не получалось. Ветер и дождь заставляли идти чуть ли не спиной вперед, мокрая грязь облепила кроссовки и уже ехидно чавкала внутри. Молнии полыхали все чаще и ближе. Очередная ярко-лиловая вспышка на миг высветила застывшие в воздухе алмазные россыпи, и тут же все скрылось в непроглядном мраке. Грохнуло так, что удар почувствовали даже плечи. Лена остановилась, затрясла головой. Как бы ни называлось это зрение… Сейчас у нее не было никакого. Даже обычного. И слуха тоже.

— Все, стоим здесь! — Хлопнувшая по плечу рука заставила не вздрогнуть — подпрыгнуть. На долю секунды показалось, что опускаться придется уже где-нибудь далеко: ветер чуть не перевернул в воздухе. — Давай вон под тот куст, там рядом высоких деревьев нет. На гребень сейчас пусть мои враги вылазят!

— Н-н-не люб-бишь т-ты их! — простучала зубами Лена, покорно ныряя куда-то во мрак и неизвестность. Плащ на ней жил собственной жизнью: дергался, потрескивал, временами разворачивал хозяйку из стороны в сторону. — И в-воб-бще ж-жест-токий т-ты ч-человек!

— Кто тут сказал, что я человек? Я с тобой как Древний пошел, то есть нелюдь по определению. А любить врагов…

На этот раз увидеть вообще ничего не удалось. Почти. Кроме огненно-белого столба и его разноцветных отпечатков, запрыгавших под зажмуренными веками. Мир покачнулся и лопнул, ударив в лицо острым, щекочущим запахом. Потом земля ушла из-под ног, все перевернулось, что-то ударило по лбу. Еще один кувырок, и нижняя точка спины почувствовала под собой опору. Надо заметить, оч-чень уверенно почувствовала. Искры перед глазами уже были, просто они приобрели новое направление полета.

— …и не рыпаемся! — наконец-то вернулся слух. Интересно, многое ли она пропустила, и что именно? — Главное, не поднимайся! Как, видишь что-нибудь?

— Ниче… — Красный всплеск под веками и новый хлесткий удар над головой. Затрещало и со стоном рухнуло дерево. Далеко, но земля вздрогнула. — Ничего я не вижу! Я и глаза открыть не могу!

— А ты попробуй, — голос был на удивление мягким. Даже почти ласковым. И звучал над самым ухом. — Только сначала ладошкой прикрой и старайся смотреть вниз.

Получилось. Следующая вспышка позволила рассмотреть собственные ноги и мокрую, мерцающую и искрящуюся траву. Гром на несколько мгновений запоздал, но все равно прозвучал внушительно.

— Пронесло, — вырвалось у Лены.

— Это ты о чем? — тут же с прежним ехидством уточнил Александр. — Если о грозе, то и в самом деле. И почти что на нас. Заметила, как она быстро налетела? Я такое за всю жизнь раза четыре видел, и то два из них — в горах. А чтобы так быстро проходила — вообще впервые. Обрати внимание — ветер уже не тот, да и дождик поменьше.

Дождик хлестал по листьям, брызги летели в лицо. Хотя вообще-то ветра и холода Лена почти не чувствовала. Блеснула еще одна молния — и стало понятно, почему. Плащ над ней был растянут руками Александра. Получился вполне уютный шатер для одного не слишком крупного человека. Впрочем, скорее не шатер, а кресло с навесом. Можно было прислониться к сидящему сзади человеку, а колени использовать как подлокотники. Когда он успел?!

— Ку-уда выскакиваешь? — Шатер тут же превратился в мешок. — Сиди, грейся, пока возможность есть. Минут пять, самое большее — десять, и пойдем дальше.

— Пусти, слышишь?! Выпусти сейчас же!

— Ну, как знаешь! — Александр вскочил, помог девушке выпутаться из пятнистых складок, поставил на ноги. — Тогда пойдем прямо сейчас. Погоди, я тут найду кое-что.

Он прошел несколько шагов вверх по тропинке, начал что-то высматривать под ногами. Подобрал тускло блеснувшую полоску металла, сунул за голенище. Шагнул в сторону, снял с разлапистого шипастого куста здоровенную темную тряпку. Встряхнул — еле слышно звякнуло и стукнуло. Надел, вернулся. Посмотрел виновато.

— Вот видишь, испугался малость. Когда рядом молния шарахнула, я от железок быстренько избавился, чуть нож не посеял. Рос бы потом здесь кактус из нержавейки…

Куртка даже при тусклом свете городского зарева выглядела достаточно жалко — насквозь мокрая, грязная, с налипшими прошлогодними листьями и торчащей из-за ворота травинкой.

— Саша, а куда эта молния ударила?

— Пойдем, покажу.

Идти пришлось совсем немного. Шагов тридцать. Дерево как дерево, ничем не примечательное. Разве что ветки немного обломаны — но и ветер был вполне…

— Вот, смотри, — Александр нагнулся и поднял с земли сук. Провел рукой по коре, показал ладонь — оттиснулась четкая полоса. — Можешь сама пощупать. Обуглился. Ничего, бывает хуже, здесь хоть само дерево жить будет. Вторая чуть выше и дальше врезала, там дела посложнее, там почти половину ствола снесло. Видела, как дрова колуном разваливают? Вот и здесь то же самое, только полено тонны три весит. А может, и пять. Как-нибудь еще окажемся в этих краях — напомни, посмотрим.

— Слушай, так мы же по этой тропинке шли! — девушка как-то опасливо поглядывала на лежащую под ногами ветку. Словно в ней осталась часть огненной стрелы. Тронь, задень, и выскочит… — А если бы не остановились, тогда что было бы?!

— Были бы две большие порции мяса, — судя по чуть слышному шороху, Александр пожал плечами. — Скорее всего, сыроватого, силы не хватило бы еще и нас прожарить. Могло бы и просто оглушить. Варианты от легкой тряски до шока и паралича. Какой выбираешь? Ты знаешь, в общем-то нет большой разницы — врежет по мне Господь Бог миллионом вольт или какой-нибудь супостат длинной очередью. Первый вариант даже лучше.

— Почему?! Для души, что ли, лучше? — от изумления Лена забыла про свои страхи. — Или ты молнию выдержать можешь?

— Не знаю, не пробовал. А вот пулю ловил, был такой факт. И что она с другими делала, не раз видел. Молния хотя бы кишки тебе не вывалит… Ладно, потопали дальше. Работать нужно, теорией дома займемся. Когда будет сухо и комфортно. Выберемся из леса, .приглашаю на глинтвейн, а сейчас за мной! И не отставай!

ГЛАВА 13

Бывший разведчик безуспешно пытался вспомнить часть своего боевого прошлого. На память он не жаловался. Он вообще не жаловался. Зачем? И кому? Девице, старательно притворяющейся кустом в полусотне шагов позади? Или впившемуся под ребра корню? В горах были камни, лежать на них было еще хуже — это он помнил. Головой. А ребра и брюхо не хотели вспоминать. Не нравились им такие впечатления, они их быстренько забывали. Мол, все это было давно и вообще неправда. Отвык лежать в неудобном, не выбранном и не подготовленном заранее месте. Давно не приходилось. Тем более вниз головой. Только как еще устраиваться, если объект на дне оврага, а единственная удобная позиция для наблюдения за ним — крутой откос?

Точнее, единственная возможная. В нынешнем положении, по крайней мере. А как все просто начиналось — приходишь вместе со всеми, мирно сидишь у костерка, смотришь на пляски молодежи… или не пляски, но что-то не менее интересное… Подумать только, всего-то несколько часов прошло! Да как все серьезно обернулось — даже не все нужное в мешок положил. Не учел, не почуял, не знал заранее. К сожалению. К огромному сожалению. Очень не хватает заранее запасенной и подложенной соломки, когда твоя задница уже вычислила точку падения…

Однако солидно они там, внизу, обосновались. И подготовились на славу. И место удобное выбрали, и оборудовали его должным образом, не придерешься. Лес от ветра защищает, гроза в низине не страшна. Деревья крепкие, ветром не повалит, склоны тоже вроде бы от дождя поползти не должны. Сушняком запаслись изрядно, Михайловне этих дров на всю зиму бы хватило. За водой далеко ходить не нужно: вот он, родничок, полсотни шагов от костра.

Что особо примечательно — внутри защитной черты. Мощной. Оборонительной. Обычному человеку к ней просто не подойти: повернет на другую тропинку и только потом подумает — с чего бы? Впрочем, наверняка решит, что не понравилась ему компания на полянке. Чем — опять-таки не поймет. Потому что не разглядит толком. Необычный человек — или, к примеру, не совсем человек — как раз все увидит и даже

пройти сможет. До черты. Дальше ему совсем нехорошо станет. Впрочем, даже перешагнуть ее, если умеючи, можно. Или попробовать обойти поверху, по деревьям, как сделал когда-то сам Александр. Да вот только выдаст умелец себя с головой и потрохами, раззвонит на всю округу о своих способностях, и будут его, такого мастера на все руки-ноги, встречать. Радостно так встречать. Горячо. Вон и дровишки заготовлены…

Голова ныла, и надоедливо зудели глаза. Понимали, бедные, что не будет им отдыха, и даже поплакать толком не дадут. До самого утра. Утром они тоже продержатся какое-то время, а потом придется ползти чуть ли не ощупью к Натанычу или Олегу свет Алексеичу, валяться с примочками на веках и тихо подвывать. Зато сейчас никакого прибора ночного видения не требуется. И бинокля. И верхнее зрение сейчас вполне совмещено с обычным. Очень удобно. Жаль только, ненадолго. Значит, нужно это время полностью использовать.

Александр смотрел сквозь темноту, листву и чужое колдовство, смотрел и пытался понять, что же происходит. К полуночи он из-за грозы не успел, но вроде бы ничего особого не произошло. Было, конечно, колыхание по лесу из этого места. Слабенький такой всплеск, словно и в самом деле поплясали у костра да праздник радостно отметили. Сейчас вот сидят, песни слушают да винцо кушают. На земле мир и в челове… пардон, в Древних… в общем, хорошо им там. Прямо-таки видно, как хорошо. Любым зрением видно.

А если верхним, то можно неплохо рассмотреть и весь сложный чертежик на полянке. Аккуратный, но несколько перекошенный. Тщательно, старательно перекошенный. Круг делили на шесть частей, Ленка правильно подметила, но соединили почему-то только пять точек — вот и получилась у них этакая приплюснутая «пента». Сжатая, так сжатая, что даже лопнула — посередине, у рдеющей в темноте груды углей, возле которой сплетено что-то совсем уж непонятное. Скорее восточный орнамент, чем точная наука геометрия. И при всем этом чертежик совершенно пустой. Холодный, как лягушка зимой. Сделали, но не задействовали. Отложили? Передумали? Или не сработало? Последний вариант особенно грел душу, сладко успокаивал и все завершал. Поэтому его следовало оставить на десерт.

Взгляд скользил по поляне, по расплывчатым теням людей и вещей, фокусируясь на знакомых лицах. Кто-то с гитарой — лица не видно, спиной сидит, но вроде бы из молодых. Напротив него, с отблесками костра на лицах — Аня, Роман, Антон. Все радостно-возбужденные, до ярко-зеленых бликов вокруг. Алексей разговаривает с кем-то из новичков — даже имя не вспоминается, хотя человек тусуется уже недели две. Новичок просто заинтересован, слушает словно откровение. Или сказку. А вот сам сказочник явно нервничает, оранжевый отсвет начинает понемногу пропитываться алым. На кого он там оглядывается?

Ну, здравствуй, приятель. Можешь не отвечать, Костя, можешь вообще не замечать старых знакомых. Чем ты, собственно, и занят: все-таки чуть дернулся, скользнул взглядом по склону, но разговор интереснее. Почувствовал, но не обратил своего благосклонного внимания. Даже искры не было в уверенном голубом сиянии. А ведь крут ты стал за эти годы, ох, крутехонек. И раньше не последний был в своих кругах, а теперь и вовсе на холм поднялся бы… Хотя, впрочем, могло бы и ума хватить пропустить вперед самых нетерпеливых. Особенно с учетом имеющегося опыта.

И спутница твоя подросла. Во всех смыслах. И грива ее огненная достигла пышности невообразимой. Вот только терпения рыжей ведьме не хватает — совсем как в юности. Взвинчена, напряжена, чего-то опасается. Силы тратит на защиту свою полупрозрачную, держит в воздухе дергающийся клубок бледных ниток. Поучилась бы у Костика, что ли? У того не защита видна, а готовность ее поставить. Моментально, опережая даже собственную мысль. На взводе человек, но спокоен. А Наталья — как ее там по батюшке? — в общем, не уверена в себе Наташенька. И чего-то ждет. Полыхает желто-красным заревом — куда какому костру, даже прятать не желает, а ведь знает, что здесь и молодежь верхним зрением смотрит. А еще подруга наша пылающая не только по сторонам поглядывает, но нет-нет — и на часики глаза опустит. И тем выдает вас, братцы-сестрицы, с головой. Намечено у вас продолжение банкета, и в самое ближайшее время. Так что десерт отменяется. Вместо него подадут кашу непонятного происхождения. А уж кто как расхлебает — это по аппетиту и величине ложки.

А кто это там третий? Не узнать, никак не узнать. Однако фигура до крайности неприятная. Квадратная такая фигура, плечистая, раскачанная до безобразия. И, что характерно, с ровным блеском на бритом затылке. Однако не из простых гопников, отнюдь не из простых. Гопник обычно не держит вокруг себя такое густое облако, через которое и не видать-то почти ничего. Могучая защита, сильная, хотя и несколько бестолковая. И мрачная, какого-то серо-стального оттенка. Редкость. Да и колдун с бритым затылком и фигурой культуриста — явление не то чтобы уникальное, но и не рядовое. Балуются многие, а у скольких получается? Не нужно это им, у гопы свои способы воздействия на окружающий мир. Так что надо присмотреться и запомнить. Город не такой уж большой, рано или поздно придется встретиться. Может, и встречались уже… даже клык зачесался, даром что железка вместо нерва.

Очень интересная собралась компания. И разговор, наверное, интересный. Жалко, не удалось поближе подобраться. А еще жаль, что не получается уши так же настраивать, как глаза. Александр согласился бы два дня прожить глухим и немым, лишь бы хоть на пару минут прислушаться и понять: что так нервирует Наталью, отчего у гоблинского колдуна вместе с раздражением чувствуется и вина, и растерянность… почему этот разговор так важен для Алексея, в конце концов.

Впрочем, никакие чуткие микрофоны тут не помогли бы. Веселый дребезг гитары заглушит любые звуки, если они слабее командирского мата и пушечной пальбы.

Вот, кажется, и договорились. Бритый затылок заходил вверх-вниз, руки приподнялись успокаивающе: мол, все будет… или хорошо, или сделано — понимай как хочешь, если не слышишь. Уверенно встретились мощная лапа и направляющая — указующая рука Костика. Уважительный поклон рыжей ведьме, небрежный кивок обернувшемуся Алексею — и показалось лицо уходящего «качка». Знакомое лицо. Видел, но давно, а когда и где — сразу и не вспомнить, как ни старайся. И не нужно. Сейчас важно не прошлое. Вот квадратный силуэт подошел к зеленоватой полоске защиты, потоптался, помялся. Неуверенно оглянулся на костер и шагнул дальше. Задрожало марево, мелькнул искристый вихрь — и опять все успокоилось. Только на секунду сбился с ритма гитарист, да деревья в овраге проворчали что-то недовольное.

Прелестно, чудесно, замечательно! Деревья — это свидетели ценные, и потом найдется кому их опросить Древесина впитывает все, что может, но потом и отдает, не жадничает. Забыли об этом ребята, забыли. А может, и не знали никогда. А если и знали, то не обратили внимания на лес.

Хотя один-то человек из этой компании точно не мог забыть и обратил бы. Вон она, общая любимица Татьяна, сидит на бревнышке, прислонилась к какому-то зелено-пятнистому крепышу. Причем, что интересно, и верхним зрением тоже зеленый, только пятна не коричневые, а синие. Темно-синие. Даже завидно, насколько уверен в себе человек. Это, надо полагать, и есть тот самый парашютист Андрей. М-да, хороший у него спорт. Нервы укрепляет… Даже слишком. Все хоть как-то возбуждены, у всех праздник, у всех чувства фонтаном брызжут и фейерверком полыхают — только один человек бесстрастен, как видеокамера. Не интересно ему, что ли? Причем и скуки тоже не наблюдается. И, особо отметим, никаких следов недавних занятий всяческим колдовством, ведовством и прочими штучками. Ни малейших. Каким, спрашивается, образом он попал в старший круг этой компании? И чем он там занимается? Надо будет Ленку порасспросить…

А вот подруга его нервничает. И даже не собирается этого скрывать. И чего-то вдобавок боится. При этом так поглядывает на Наталью и Костика, словно они вот-вот обернутся волками и начнут неспешный и плотный ужин. Впрочем, насчет волков — это вряд ли. Двое волков даже с зимней голодухи всю тусовку не слопают. Разве что пара драконов могучих размеров и с соответствующим аппетитом. Что-то знает наша Татьяна. Что-то такое, о чем молодежь с гитарой пока что и не догадывается. Вот Алексей наверняка знает и заметно нервничает. И Наталья рыжая ждет события, «времени Ч». Добавим более чем возможный страх Татьяны перед какими-либо ритуалами в лесу. Добавим неиспользованный чертежик. Остается выяснить два вопроса: что именно они собираются здесь устраивать и в котором часу?

Время шло. Не бежало, не летело — шло неровным шагом, словно собирающий бутылки бомж. Время нервно икало в часах, и от этой икоты секундная стрелка двигалась явно медленнее, чем следовало. Сзади довольно шумно чесались кусты: после дождя нужно было еще раз намазаться, но в спешке про комаров забыли. Брюхо тосковало по оставшейся в рюкзаке тушенке. Внизу начали танцевать. Костик и Андрей оставались каменно спокойными. Нервные участники действа напряглись еще сильнее, постепенно разгорались оранжевым пламенем, словно живые костры. Татьяна встала с бревнышка, подошла к Наталье, что-то спросила — сноп алых искр и темно-лиловый отсвет. Алексей как-то обреченно поглядел на обеих, шагнул к почти остывшим углям, что-то засунул в кострище. Накрыл сверху дровами, пошел из круга…

И даже вышел. Сразу же остановился, оглянулся на пляшущую компанию, кому-то приглашающе кивнул. Словно по этому знаку, шагнули друг от друга Татьяна и рыжая Наталья. Костик посмотрел на небо, чуть отогнул рукав — тускло блеснул огонек подсветки часов. Подошел один из танцоров, поправил выбившиеся из-под хайратника светлые волосы. Потоптался, покрутился на месте, глядя почему-то под ноги. Видимо, что-то спросил — Алексей вытянул руку, показал на круг поодаль от себя, и паренек послушно занял свое место. На крайнем правом луче пентаграммы — если смотреть от среднего луча к костру. Посередине — Костик, мальчики направо, девочки налево… Все в порядке. Представление начинается.

Пятеро дружно вскинули руки. Не иначе, по команде. По верхнему зрению плеснуло яркими, чистыми красками: алый страх, оранжевое беспокойство, желтая тревожная сосредоточенность, зеленое любопытство — и спокойная, уверенная, пронзительно-голубая сила режиссера. Он же, судя по всему, дирижер и солист. Или главный герой — кому как нравится. Пламя костра взметнулось и тут же испуганно вжалось в угли. По сплюснутой звезде метнулась синяя молния, брызнула искрами из углов, набухла заревом над кострищем. Лилово проступил лабиринт непонятного чертежа в середине. Проступил, высветился — и тут же погас, и зарево легким облачком вылетело через открытую сторону пентаграммы. Заклубилось перед кругом, потом каким-то судорожным рывком перепрыгнуло — и тут же растеклось, расплылось сиреневой дымкой. Исчезло. По плечам Александра протоптались холодными лапками мурашки — и все.

И все?!

Танцоры даже не сбились с ритма, гитара не запнулась, не сфальшивила. Парашютист Андрей что-то прихлебывал из армейской фляжки. Где-то за спиной комары выигрывали сражение. Пятеро от круга расходились по своим местам — танцевать, сидеть на бревне… Такое простое действие, такое быстрое, никто и не заметил. И столько приготовлений — для чего? Для чего именно?

Что это вообще было? Вызов кого-то потустороннего? Не похоже. Совсем не похоже, гости с другой стороны совсем по-другому выгладят. Кого-то проклинали или, наоборот, пытались помочь? Не то. Этот голубой сгусток так бы и потек, куда послали. Обработали присутствующих? Вряд ли: пентаграмма была открыта как раз в противоположную сторону. Если проследить дальше ось Костик — костер — выход, куда она приведет? Мимо бывшего пионерлагеря, через дачи и железную дорогу, по степи и холмам…

В Россию, словом. Надо будет потом по карте посмотреть. Хотя занятие скорее всего бесполезное, направленного импульса не было. Да и с таким выходом силы проще было перебраться поближе к цели. Значит, все, на что нужно было воздействовать, — здесь.

Крохотное такое воздействие. Незначительное. Почти незаметное. Однако очень нужное тем, кто его затеял. Настолько нужное, что помехи надо было устранять самым решительным образом. И самое непонятное — чего так боялся Алексей? Точный, точечный удар, в нужное время в нужном месте. Камешек, который должен сдвинуть гору — вот только какую и куда? Ладно, будет с кем это обсудить, теперь пора отсюда выбираться. Теперь там, внизу, на предстоящем действе не сосредотачиваются, так что могут и заметить. Особенно если их все так же пристально рассматривать, да еще и пытаться понять. Будешь много думать о добыче — почует. Это не только люди-охотники знают, это, говорят, даже медведю понятно. А может, и ежу. Он тоже хищник.

Уползти со склона получилось, и даже вполне прилично. А вот встать — не сразу. Поплыло все перед глазами, ноги подкосились и попробовали уронить хозяина. Еще и замутило вдобавок. Мысли задергались, запрыгали внутри черепа: кто? Как? Специально достали или просто что-то накрыло? Или — черт его знает — вот они, результаты… Потребовалась минута, не Меньше, чтобы догадаться: никакой магии. Все просто и обидно: лежал-то вниз головой, вот и прилила к ней кровушка. Хорошо хоть не сразу вскочил, мог ведь и сознание потерять. Бывало такое у людей, сам видел в прежние времена. Настолько далекие, что кое-какие полезные мелочи начинают забываться.

Тихо подозвал Елену, молча отошли подальше — так, чтобы затихли гитарные переборы и не угадывался между деревьев даже просвет над оврагом. Первым делом Александр вытащил из кармана тюбик с репеллентом: спасайся, кто может! Долго и старательно мазали едким кремом все, что могло послужить кровопийцам аэродромом и благотворительной столовой. С подветренной стороны глубоко в лесу зашумели ветки и чмокнула влажная земля. Затрещало, затопотало и покатилось дальше. Значит, и туда дошла химическая вонь..,

— Ну, что там было? — блеснула глазами Лена, растирая отраву по щиколоткам. — Увидел что-нибудь?

— Увидел, только еще не совсем понял, что именно, — честно ответил Александр. — Слушай, кто у вас из «стариков» белобрысый и ходит в хайратнике? Худой, не то что длинный, но чуть выше среднего. Вроде бы молодой, лет двадцать — двадцать пять, не больше, если я все верно разглядел.

— Погоди, погоди, есть такой… Н-нет, как зовут — не вспомню, он там недавно. Меня уже не было, когда он появился, но я его пару раз с Наташкой видела. Да и к «зажигалке» он иногда приходит. А что такое?

— Не знаешь, он чем-нибудь до прихода к вам занимался? Ну, маг он, сене или еще кто?

— Нет, не скажу. Хочешь, узнаю?

— Хочу, конечно.

— А что мне за это будет?

— То есть? — опешил Александр. — Извини, не понял юмора. Ты что, ко мне шпионкой нанимаешься? Прости — тайным агентом? Так я никого не вербую.

— Что, полномочий нет? — прозвучало это достаточно ехидно и было подкреплено соответствующим взглядом. Впрочем, чуть опухшее веко несколько испортило эффект. — Слушай, давай честно, а? Раз уж ты меня в это втянул и до сих пор не пристрелил, не зарезал и подальше не послал, так должен объяснить, во что я вляпалась. По всем законам жанра сейчас самый подходящий момент.

— Угу, подходящий, — непонятно было, ругаться или хохотать. Впрочем, и то и другое надо было делать как можно тише. — Для того, чтобы тихо исчезнуть отсюда и добраться до рюкзака. А потом или ждать первого трамвая, или еще несколько кэмэ пешим порядком. Задача ясна?

— Конечно, товарищ командир, будет исполнено, товарищ командир… Разрешите обратиться?

— В кого? — подозрительно покосился Александр. — Если в лягушку, то разрешаю. И не так промокнешь, и комарья меньше будет.

— В лягушку — это классно, — задумчиво ответила Лена. — Это сейчас самое то — в лягушку. Если уж все по сказке… Саша, кроме шуток — нам сейчас обязательно бежать и прятаться или все уже кончилось?

— Не знаю. Похоже, что сегодня ничего больше не намечается, — тут он вспомнил колдуна с бритым затылком и добавил: — А вообще-то я пока что ни в чем не уверен. Кроме одного: отсюда нужно убраться побыстрее и потише. Поэтому пошли, и старайся не шуметь. Давай договоримся — все серьезные разговоры оставим до города. Там хоть дома запремся, хоть в парке на лавочке устроимся, и будешь расспрашивать. Годится?

— Вполне, — как-то грустно откликнулась девушка. — Только я еще кое-что здесь и сейчас сделать хотела. Сегодня купальская ночь, точно? Пусть не с нашими, но просто найти пруд можно? Тут есть два подходящих, минут двадцать идти… если днем. Ты скажи, у нас есть время, чтобы туда смотаться?

— Это значит, полчаса в одну сторону, да там… Погоди, это те пруды, что в Широком овраге? Возле дач?

— Дачи есть, а как овраг называется — не знаю, Там еще «Звездочка» рядом, детский лагерь.

— Тогда точно они. Далековато потом идти будет. Блин, и угол ведь нигде не срежешь. Придется еще и крюк по просекам накидывать… Знаешь что? Если уж так приспичило, пошли сначала за рюкзаком, а потом уже к прудам.

— Пошли! — обрадовалась Лена. И тут же получила щелчок по лбу. — За что?!

— За нарушение маскировки. Можешь хоть прыгать и визжать, только не здесь. И под колпаком, под защитой, чтобы никто из наших тебя за километр не увидел. Между прочим, до стоянки вероятного противника на-амного меньше. Так что ноги в руки — и вперед, но тихо!

— А просто сказать нельзя было? Обязательно сразу в лоб?

— Потопали, потопали! В лоб — это чтобы сразу пылкая радость кончилась. Видела бы ты себя…

— И что такого? Нельзя и обрадоваться? — это было сказано уже в удаляющуюся спину.

— Неужели плохо объяснил? — удивленно обернулся Александр. — Твоя радость верхним зрением была видна лучше всякого костра. Пока я объясню, пока ты закроешься — засекут, а так все сразу пришло в норму. Моментально. А теперь — не отставай!

* * *

— Придется тебе подождать с купанием, — прошептал Александр, оглядывая поблескивающее темное зеркало пруда. — Занято.

— То есть как — занято? Кем?

— Потише, не пугай народ. Вон, погляди, справа. Не иначе, из «Звездочки» девахи сбежали.

— Какого лешего им тут потребовалось в четвертом часу?! — возмутилась Лена почти в полный голос. — Все спят уже!

— Тогда уж не лешего, а водяного… Как видишь, спят не все. Наверное, сначала их начальство караулило, потом по двое-трое весь лагерь бегал, а до этих очередь только сейчас дошла.

— Ну так уж и весь лагерь!

— Запросто. Не одни вы нынче умные. Прежде, может, и до шестого июля ждали бы, а сейчас все продвинутые. Девок, между прочим, это во все времена больше касалось, все эти обряды и гадания. Так что чему удивляешься? Погоди, скоро это в список мероприятий по лагерю вставят… И наверняка мужская половина сегодня не столько купалась, сколько подглядывала — если у них разведка нормально поставлена. Вот, кстати, тебе еще одна причина столь поздних процедур: ждали, пока хождение полностью прекратится. У мальчишек в первую голову.

— Да ну тебя…

— Чем тебе моя версия не нравится? Ладно, готовься — вылазят русалочки, замерзли. Через пару минут сама пойдешь синеть и пугать комаров лязгом зубов. И чего тебе приспичило? Ладно бы еще жара-духота, а то после грозы, чуть ли не на рассвете — в самый колотун!

— Вот захотелось, и все… Погоди, а ты что, на берегу будешь сидеть? Вот так, как за этими, смотреть?!

— Ну, во-первых, я смотрю не за ними, а на них, Во-вторых, смотреть тут особо не на что, ты гораздо интереснее. В-третьих, голяком по лесу бегать неудобно. Мало ли что, дела нынче интересные творятся. Если что, тебя и без одежды утащить можно, не впе… — Александр запнулся. Закончил совсем другим тоном, без следа веселья: — Не проблема, в общем. Так что купайся спокойно. Могу даже отвернуться. И вообще, я в кустах посижу, не хочу на открытом месте маячить.

— Ну, тогда отворачивайся, а я пошла.

Александр послушно развернулся спиной к берегу, скинул рюкзак под куст. Улегся так, чтобы просматривались обе тропинки, выходящие на эту сторону пруда. Третья тропа — дорожка к лагерю — терялась за деревьями, но для верхнего зрения все равно как на ладони. Даже голову поворачивать не нужно, чтобы различить две весело-испуганные искорки: все-таки учуяли девчонки, ночью в лесу и шепот разносится, а Ленка чуть ли не орала. Вон и она сама, возится на пляжике, оборачивается:.. Причем и поверху пытается глядеть. И опять про маскировку забыла. Даже затылок свербит от ее взгляда. Ладно, там все пока что нормально, надо за лесом приглядывать.

С лесом между тем творилось что-то странное. Непонятное. С таким Александру еще не приходилось сталкиваться. Первые признаки были заметны еще по дороге к оставленному рюкзаку, но тогда все можно было списать на излишне обостренные чувства. Потом, когда шли к прудам, обращал внимание в основном на ориентировку и поиск посторонних. И думал о том, почему же никого из своих не почувствовал там, возле стоянки. Натаныч знал, Олег и Илья наверняка знали — неужели действительно на него одного понадеялись? Оставили без присмотра такое место и с такой компанией? Чего это стоило несколько лет назад, вряд ли кто-то забыл. Даже если наблюдатели замаскировались так, что и своим не видно, кто-то мог бы и после подойти. Встретить в лесу. Хотя бы знак какой-нибудь подать. ан нет, не было никого. Теперь самое время подумать — не связаны ли две эти странности.

На первый взгляд, ничего особенного в лесу не было. Деревья как деревья, кусты как кусты. Даже тучи постепенно расползаются — звездочки проглядывают, верхушки облаков луна подсвечивает. И на второй взгляд, верхний — тоже более-менее нормально. Живет лес своей жизнью, листья подремывают, мыши в подлеске бегают, шуршат, дерутся за что-то. Сова пролетела — нормальная, обычная, сама по себе да по своим делам. Разве что светлые ниточки между деревьями — тонкие, почти незаметные, речными струйками вьющиеся — чуть ярче, чем обычно. И быстрее дергаются-переливаются. Те самые ниточки, которые делают лес не древесиной на корню> а живым существом. И где-то глубоко, между корнями, можно различить чуть изменившийся оттенок этих лесных нервов. Такое бывает иногда на исходе лета, когда смотришь на поросший деревьями холм: вроде бы еще все зеленое, но уже угадывается будущая желтизна.

Бывает такое с лесом. Не слишком часто, но бывает. Если гусениц слишком много развелось, например. Или где-то далеко хрустит кустами низовой пожар. Так далеко, что даже запах гари не доносится. А вот вырубка редко тревожит, разве что сразу несколько бригад лесорубов план перевыполняют. Видел Александр такое, чувствовал лесной испуг.

Вот только спина при этом так не холодела. Потому что в поскрипывании веток сейчас чудился стон — далекий, словно через толщу земли. Протяжный, горестный, безнадежный. Стон не деревьев — всего леса. Что-то он почувствовал, что-то понял, узнал. Страшное, необоримое. Неведомое ни людям, ни Древним, а только поколениям вековых дубов. Еще не наступившее — но уже подобравшееся настолько, что вряд ли остановится или пройдет мимо.

Внезапно желто-зеленая волна поднялась вокруг, накрыла с головой — и Александр захлебнулся. Судорожно дернулось тело, не желающее расставаться с привычной жизнью, руки впились в траву — и срослись с ней. Лес нашел того, кто может понять, подумать, что-то исправить. Может быть, даже отвести общую беду. Нашел ту часть себя, которая могла не ждать, а действовать. «Муравьи, — мелькнуло вдруг в расползающемся сознании. — С Татьяной — муравьи, а теперь я вместо муравейника».

Странное чувство — одновременно видеть себя и сверху, и изнутри. С разных сторон и во многих местах. Весьма странное. Особенно если ты в состоянии понять, что раскинулся на многие километры, и саднящая царапина между лопаток — это полоса асфальта. С одного бока медленно поджаривает город, с другого — медузой растекаешься по степи, выбрасываешь молодую поросль опушек. И сердец несколько, бьются вразнобой. И сыто плюхает в озерцах и болотцах. А где-то глубже приятно холодят грунтовые воды. А еще глубже и почти возле самого города — уже леденящий мороз, от которого хочется отодвинуться подальше. Там жухнут листья, там застывают соки, не гнездятся птицы и не роют норы лисы. Торчит, тянется к живому острая сосулька. «Холм. Тот самый холм, где пять лет назад…» Лес не дал сосредоточиться на воспоминаниях, и Александр этому обрадовался бы — но не смог. Не сумел. Не до того сейчас. Тянет холодным сквозняком еще в нескольких местах, но в привычных, знакомых. Угроза — смутная, но отчетливая. Никак не понять, откуда.

Александр попробовал найти тот овражек, где совсем недавно стояли по углам раздавленной звезды Костик и его помощники. Ничего особенного. Такое было и будет. Для леса — не более чем холодная дождевая капля на щеке. Костер возле устья соседнего оврага раздражал куда больше: заночевавшая там компания явно чувствовала себя венцом творения и правительством всего окружающего. Временным правительством, ничего не боящимся, не стесняющимся и не берегущим. Противно, но не то. Еще одна компания — не то. Третьи гадят еще хуже, но опять не то. А вот и наши! Что-то у них стряслось, кого-то они ловят, но лес это не беспокоит. И еще одно местечко, и снова не то, что нужно… Вот оно!

Словно дым, ползущий между деревьями и стелющийся по низинам. Только пахнущий не честной горькой золой и даже не сладковато дурманящими парами бензина. Тяжкая, выворачивающая наизнанку вонь разложения, тухлый смрад. Рыбьи кишки, залежавшиеся в мусорном баке. Прорвавшийся застарелый гнойник. Давно не чищенный свинарник. И все это облаком поднимается над городом, растекается по окрестностям, жадно тянется к ледяным фонтанчикам и ярким огонькам. Странным образом эта летучая гниль сродни потустороннему холоду — но не смешивается с ним. Лес ее не интересует, она его, похоже, просто не замечала. Просто текла из города через холмы — но там, где удушливая волна свивалась с глубинными сквозняками, тускнела и гасла зеленая паутинка междудеревьями…

Словно с дерева да лицом о землю: вокруг кусты, деревья, сердце снова одно. Бешено, чуть не выламывая ребра, колотится там, где ему и положено — слева. Справа синеватыми искрами металла поблескивает рюкзак. А сзади кто-то осторожно подходит. Даже подкрадывается. Кто-то замерзший, но довольный — и при этом нерешительный до отчаяния.

— Искупалась? — слова дались с трудом. Еще труднее было обернуться.

Хорошо, что Александр и сейчас видел мир не только своими, но и лесными глазами. Для леса нет ничего проще и уместнее искрящихся капель на серебристой от лунного света коже. А вот одежда в руках казалась лишней.

Впрочем, только казалась. Капли заметно подрагивали, а кожа все больше напоминала гусиную. Точнее, куриную — синих пупырчатых кур, которых и сейчас еще можно встретить у «отечественного производителя». Романтика — дело хорошее, но придется подождать.

— Ты что, по бронхиту соскучилась? — прорычал Александр, распахивая рюкзак. — Или не было никогда, решила познакомиться? Так не надейся… Вот то, что надо!

Одежда упала на сырую траву. Девушка отшатнулась — то ли возмущенно, то ли испуганно, но Александр твердо решил пренебречь правилами хорошего тона. Сначала дело, беседа потом. Дрожащее тело очутилось в крепких шерстистых руках. Попыталось вывернутся.

— Не дергайся! Хоть бы вытерлась… Сейчас разотру, потом все остальное.

— П-пу-уст-ти! Н-нашел ч-чем — н-н-носка-ам-ми!

— Не бойся, чистые. И шерстяные — то, что доктор прописал. Не хуже любой банной рукавицы. А одеться все-таки стоило — даже мокрая одежда хоть немного, но защищает. Спасибо, конечно, польщен, весьма приятно… Ты что, всерьез подумала, что меня твоя простуда обрадует? Даже таким способом заработанная?

— Я д-думала, т-ты с-согреешь! Ат-ты…

— А я именно этим и занимаюсь. Есть, конечно, способы и получше. Да, кстати! — Один носок пришлось снять с руки, чтобы достать и открыть фляжку. — Пей, а я пока продолжу.

Лена глотнула — и тут же поперхнулась, закашлялась, чуть не выронила фляжку.

— Э-э… Э-это что за отрава?!

— Фирменная настойка на травах. По рецепту одного моего старого знакомого. Все, что требуется для здоровья, плюс медицинский спирт. Теперь то же самое наружно… — он щедро плеснул на «рукавицу». — Потерпи, сейчас будет холодно.

— А-а-а! Садист, маньяк, козел, ты что делаешь!!!

— Не ори на весь лес! Предупреждал же, неужто потерпеть нельзя? Да, садист. Да, маньяк. За козла ответишь?

— Да пошел ты! — девушка все-таки вывернулась из рук. — Я к нему… Саша, что с тобой?!

Это был уже не крик. Сдавленный шепот, хрип какой-то. Лена затряслась еще сильнее, подняла руку, словно хотела дотронуться до щеки своего спутника — и тут же отдернула. Рванулась в сторону, остановилась. Испуганно смотрела то на свою одежду, то на Александра.

Тот ощупал лицо. М-да, похоже, накрылась маскировка. Даже не дубовым веником, целым лесом. Которому все равно, что у вас там сверху, ему подавай самую сущность. Снова придется личину накладывать — Александр поморщился при воспоминании о процедуре и ее последствиях. Впрочем, на этот раз может и легче обойтись, привык все-таки.

— Не шуми, я это, я. Кто тут час назад в тайные агенты напрашивался? Вот и привыкай к нашим шпионским штучкам.

— 3-зачем… Т-так… П-пугать?!

— Честное слово, я не специально, оно само. Ну, не дрожи, иди сюда. После растирания нельзя на ветру стоять, только хуже будет.

Девушка нерешительно шагнула к нему. Остановилась, попросила жалобно:

— Слушай, Саш… верни все, пожалуйста. Сделай, как было.

— Увы, рад бы, но не могу. По крайней мере, сейчас. А что, таким я тебе не нравлюсь? Между прочим, это мое настоящее лицо.

— Н-нет… То есть не знаю. Просто… другой человек.

— И не человек вовсе. Мы же с тобой вроде как Древние, так чему удивляешься? Иди сюда, замерзнешь. Не бойся, послезавтра… точнее, уже завтра все на своем месте будет. Скажи спасибо, хоть голос тот же остался.

— Я и так… Я думала, все, крыша сдвинулась от всего сегодняшнего, глюки бегают по лесу… Слушай, а зачем это все потребовалось? Ну, чужое лицо и все прочее? Тебя что, ищут?

— Можно было догадаться, — проворчал Александр, снова зарываясь в рюкзак. — Почему мы с тобой до лагеря не дошли, помнишь?

— Ну, помню. Хочешь сказать, все равно узнали? Тогда зачем… Погоди, так это ты от наших скрывался?!

— Надень-ка тельняшку, она теплая, двойной вязки. От кого же мне еще скрываться прикажешь?

— Ну, не знаю, — Лена то ли пожала плечами, то ли попыталась получше устроиться в огромном полосатом мешке. — Ты же воевал — может, кровники какие-нибудь. А как тебя выследили? И вообще, с чего это твоя маска сползла?

— С лица, конечно. А почему — это уже отдельный вопрос, требующий долгого рассказа. Так что там насчет согреться? Каким образом ты это проделать собиралась?

— А то ты не понял… — девушка отвела глаза. — В конце концов, эту ночь раньше не только купаниями отмечали!

— Ну, отмечать так отмечать! — Вся выпавшая из рук одежда полетела в рюкзак. Сверху шлепнулись носки и фляжка. — Только отсюда уйдем. Я выше место хорошее приметил.

— Да ты!.. — договорить не получилось. Рюкзак как-то сам собой взлетел на плечи хозяину, потом пятнистым крылом развернулся плащ — и Лена обнаружила, что ее спеленали. Более того — оторвали от земли и несут на руках. — Пусти! Пусти, нелюдь!

— Вот-вот. Нелюдь, маньяк, садист — знала, с кем связалась? Только не вопи на весь лес, ради бога. Мало ли кого накликать можешь, особенно нынче. И не дергайся, без этого тяжело нести!

— Отпусти сейчас же! — прошипело из-под надвинутого капюшона. — Поставь на землю и верни веши!

— Если отпущу, то не поставлю, — пропыхтел Александр. — Уроню. А вниз тебя легче было…

— Отпусти!

— И куда ты пойдешь среди ночи? Погоди, не брыкайся! Сейчас вон те кусты пройдем, там поставлю. Сможешь одеваться и не оглядываться, кто там еще на бережок пришел. Ф-фух, еще три шага, — по ткани плаща скрежетнули ветки. — Приехали! Погоди, площадку утопчу, а то ногу еще пропорешь… Все, приземляйся. Можешь на плаще стоять, пока я твои шмотки достану.

Ухнул оземь «станок». Александр откинул клапан, нащупал все, что требовалось. Не оборачиваясь, протянул за спину. Подождал. Потряс рукой, чтобы обратить внимание. Обернулся:

— Ну, в чем теперь-то дело?

— Саша, я дура? — В голосе дрожали слезы. На глазах — тоже. — Нет, ты скажи, я дура? И истеричка в придачу, да?!

— Не скажу. Я тебя не так давно знаю, ты с собой лучше знакома, так что — как хочешь. Могу и сказать. Только ты одевайся, не мерзни.

Лена дернулась, дотянулась до одежды — и расплакалась. Уселась на плащ, натянула на лицо ворот тельняшки, прижала его ладонями и тихо, отчаянно зарыдала. Всхлипывала, задыхалась. Полосатые плечи дергались так, словно пытались сжевать качающуюся между ними голову.

Александр присел на корточки рядом с девушкой. Попытался пригладить торчащие волосы — его отпихнули локтем. Положил руку на плечо — судорожные рывки и отчаянные всхлипывания. «Иваныч меня бы по стене размазал, — подумал бывший разведчик, протягивая обе руки над трясущейся фигурой. — Или советами замучил бы…»

Ого! По ладоням ударило так, что Александр не удержался и с размаху продолжил утрамбовывать полянку — на этот раз не пятками, а «пятой точкой». Руки сразу онемели, заныли от кончиков пальцев почти до лопаток. Ничего себе! Вот уж чего не ожидал — настолько активной защиты. В квартире, помнится, поменьше была, а ведь Лена с Антоном «играли» в полную силу. Хотя вполне возможно, что сознательно у нее и не получилось бы так ответить… Но тогда каков резерв, какие скрытые возможности! Если попытка успокоить вызывает такой всплеск — что будет при серьезной опасности?!

Однако рыдания все-таки стали тише и реже. То ли и через защиту удалось-таки добиться своего, то ли все силы Лены ушли на сопротивление. «Дальше только по-человечески», — дал себе слово Александр. Пересел на край плаща, подхватил девушку и усадил себе на колени. Обнял, прижал к себе. Осторожно попытался убрать тельняшку с лица. Показавшиеся над воротом глаза были красными даже в лунном свете. Несколько жутковатое зрелище…

— Ду-урак ты, Сашка! — глухо раздалось из-под черно-белых рук. — Го-осподи, какой дура-ак!

— Дурак, — покорно согласился ведун. — Большой и зеленый.

— И я дура!

— И ты, — кивнул Александр, поглаживая мокрый взъерошенный затылок. — Оба,

— А ты хоть знаешь, почему? — Плач прекратился. Совсем. Осталось только обиженное похлюпывание носом.

— Нет, не знаю. Только догадываюсь.

— Вот в такого дурака… Нет, ну в самом деле, козел ты, Сашка!

— Значит, именно в козла. В точности по народной мудрости, так получается?

— Пусти! — Лена трепыхнулась в руках, но как-то вяло. — Ну да, да, и что теперь?! Если я тебе совсем…

— А я тебе? С такой вот непонятно чьей рожей? И потом, может быть, нам, шпионам, не положено? Вот свяжешься со мной — а тебя за компанию и шлепнут! И хорошо, если сразу. И хорошо, если до смерти. Ты об этом подумала?

— Не хочу я думать ни об этом, ни вообще. Я же говорю — дура! И вообще… рожа… мне холодно! Кто обещал согреть? И только попробуй свои носки опять достать! И отраву свою мерзкую! Куда фляжку вытащил?!

— Не хочешь — не надо, мне больше достанется, — Александр хлебнул, не щадя глотки, и на полминуты остался без воздуха. — У-ух, аж до пяток пробрало! Все-таки зря отказываешься, Лен. Штука полезная во всех отношениях.

— Давай сюда.

— Держи. И привстань на минутку, пожалуйста, мне еще кое-что в рюкзаке нужно.

Когда Лена отдышалась после третьего глотка, на кустах уже лежал знакомый переливчато-серый полог. Александр приглашающе распахивал спальник:

— Пожалуйте греться, сударыня!

Девушка юркнула в сыроватый мешок, поежилась.

— Бр-р, ну и холодина тут у тебя! — подождала, недоуменно подняла голову. — А ты?!

— Вообше-то он одноместный..

— Тогда я сейчас вылезу!

— Ну, раз так, то есть одна идея. Только не шуми!

Лена только напряженно вздохнула, когда спальник вместе с ней поднялся в воздух и опустился уже под открытым небом. Успела заметить втягивающиеся под серый навес ботинки и ползущий за ними рюкзак. Под тканью словно боролись два медведя, даже слышалось странно похожее ворчание. Потом Александр начал не то напевать, не то насвистывать — и по глазам будто провели мягкой голубой тряпкой. Моргая и пытаясь вытереть слезы, Лена сообразила, что цвет ночью различить сложно. Значит… Додумать не успела — полет в спальнике повторился. Тихо зашуршала застежка, сырой кокон распался и вывалил девушку на груду чего-то мягкого и теплого.

— Думаю, так лучше будет, — Александр возился с рюкзаком и веревками, завязывал вход. Протерев глаза, Лена обнаружила, что лежит не под навесом, а в странной палатке без стоек и каркаса. Сераля ткань была связана с серебристой изнанкой плаща, торчавшей из-под коврика-пенки и груды одежды. Удивилась, что все так хорошо видно, потом повернула голову и обнаружила на рюкзаке зеленовато светящуюся палочку — длинный гибкий стебелек не толще карандаша.

— Это что? — почему-то хотелось разговаривать шепотом. —Тоже что-то… шпионское?

— Ничего особенного, химия. На дискотеках из таких браслетики делают и прочую ерунду.

— А я думала, волшебное… — разочарованно вздохнула Лена.

— Зачем зря силы тратить? Как, начинаешь согреваться?

— Нет. Тебя жду.

— Правда?

— Конечно… Сашка, да ты что, боишься?!

— Может, и боюсь. Только еще не знаю, чего. Или, скорее, за кого.

— Все-таки — чего? Ты извини, что спрашиваю, но… я у тебя не первая, так ведь? И ты…

— Нет, не первая, — Александр вздохнул так, что шевельнулся полог. — И я у тебя, если правильно догадался. Мне… твое дело, в общем-то. Другого боюсь — вдруг что получится.

— А вот это уже точно мое дело!

— Ну, знаешь ли, я тут тоже участвую!

— Пока что не заметно твое участие. Да не бойся ты, ничего не будет!

— А если?

— Ну и дурак ты! Говорю же, не будет никакого «если»! Не нравлюсь, так и сказал бы! — Лена заворочалась, пытаясь развернуться под спальником и не запутаться при этом в тельняшке. На плечо легла широкая рука, удержала.

— Нравишься. В том-то и дело, что нравишься. Даже очень.

Она обернулась. Посмотрела в почти незнакомое, но уже не чужое лицо. В глаза — знакомые и серьезные. Спросила тихо:

— Эту твою химию можно как-нибудь выключить?

— Нельзя, — так же тихо ответил он. — Но можно спрятать.

— Тогда спрячь, пожалуйста. И иди ко мне, пока я совсем не замерзла.

Лес смотрел на притаившуюся в кустах серую палатку вполне одобрительно. Здесь не было разложения и гнили. Здесь была жизнь, восторгавшаяся существованием жизни. Такой же. Другой. Единственной. Единой…

…Александр попробовал отдышаться. Протянул руку, нащупал узел возле рюкзака, дернул за свисающий шнур. Втянул свежую холодную струю, пахнущую росой и дубравой. За край полога с посеревшего неба заглядывали звезды. Еще две блестели совсем рядом, возле самой щеки. Длинные мокрые волосы чуть холодили плечо.

— Саш… Не заснул?

— Что нужно?

— Мозоли-то у тебя на животе и нету! А хвастался, обещал показать…

— И это все?

— Нет, не все. Знаешь, Сашка, я тебя… Скажи, я тебе и в самом деле нравлюсь?

— Знаю, Лена. Знаю. И в самом деле, и даже больше. И, ты знаешь, я тебя, наверное, тоже.

— Это тебе сильно помешает?

— Почему? — он даже приподнялся на локте.

— Ну как же, все твои шпионские дела… Кстати, ты так и не объяснил, во что же я ввязалась. На кого я хоть работать буду, а? Не на Америку? Или на родных бурильщиков?

— Еще чего не хватало! Пускай люди со своими делами сами разбираются, — Александр лег поудобнее и накрылся вместо одеяла спальником. Проверил, хорошо ли укутана Лена. — Ты же сама сказала, что я не-людь.

— А какая именно?

— Тогда уж какой… Древний, естественно.

— Ну?! По тебе не скажешь! А сколько тебе лет? Или веков?!

— Века не считал. Нечего. А лет… как, по календарю или с учетом начисления «год за три» и всего прочего?

— Как хочешь.

— Тогда примерно четвертый десяток кончается. По календарю — не так давно начался.

— Не такой уж и древний… И все-таки, если все эти игры в Древний Народ отбросить — ты кто? Вот такой, со своим лицом?

— Когда-то был человеком. А потом мне объяснили насчет Древней Крови и подсказали, что с ней дальше делать. Так вот и заигрался.

— Погоди, так ты что, из этой компании?! С Наташкой заодно?!

— Не выпрыгивай из-под спальника, лежи спокойно. Был бы заодно, мы бы сейчас уже мирно спали. Наплясались бы, наколдовались, дружески отметили все, что положено… Сразу говорю, что к некоему Игорьку и его команде тоже отношения не имею. И вообще, ты думаешь, им эта идея просто так в голову взбрела?

— Так что, эта статья… которую Татьяна написала…

— Слушай, давай как-нибудь после обсудим всю историю, ладно? Придем ко мне, выспимся, чайник поставим — и хоть до следующего утра будешь расспрашивать. Только учти, я не на все ответить могу. Просто не все знаю.

— А что знаешь — не все скажешь, так?

— Конечно.

ГЛАВА 14

Тополя чуть покачивали верхушками над крышами пятиэтажек. Крыши были, как частенько бывает у современных домов, плоские, залитые битумом. Жара заставляла черную липкую массу сочиться через водосточные трубы, поднимала дрожащие столбы марева над домами. Микрорайон пропитался густым нефтяным запахом.

Внизу, в тени домов и деревьев, было не намного прохладнее. Ветерок дышал сухим жаром перегретых улиц, поднимал пыльные смерчики возле углов, шевелил бумажки и выцветшие обрывки пакетов. Впрочем, у тени было по крайней мере одно неоспоримое преимущество: асфальт не прилипал к ногам и не пытался оторвать каблуки,

Татьяна стояла перед запертым «козырьком» подвальной лестницы и безуспешно пыталась оттереть серую липкую пакость с подошвы. Будь этот двор лет на двадцать-тридцать помоложе, обязательно нашлась бы торчащая из земли или еще откуда-нибудь арматурина. Увы, поблизости не наблюдалось ни одного ребристого прута. Еще пару раз шаркнув по выщербленному бордюру дорожки, девушка раздраженно пнула ни в чем не повинный камень и в десятый раз принялась разглядывать железную дверь.

На облупившейся бледно-голубой табличке можно было разглядеть силуэт парусника с красной запятой на мачте. Крупные белые буквы сообщали, что в подвале находится «Детско-подростковый клуб „Рома…ик“. Кроме того, табличка, как и вся дверь, могла многое поведать о спортивных, музыкальных и личных пристрастиях тех, для кого этот клуб был предназначен, Преобладали черные и синие маркеры, но некоторые выражения были старательно выцарапаны не только по краске, но и в металле двери. На стене рядом с дверью чернела относительно свежей краской перевернутая пентаграмма — кривая и косая, явно наспех напыленная из баллончика-спрея. Между лучами красовались две шестерки и часть третьей. Судя по всему, творческую работу пришлось спешно прервать, а возможности вернуться и продолжить не предоставилось,

Татьяна отвернулась от символа человеческой глупости и тяги к чертовщине, попыталась чуть лучше разглядеть корабль с алым парусом. Не удалось. Зато бросилось в глаза нелепое слово «fack», выведенное вдоль борта. Довольно долго в голове теснились различные варианты неоконченного названия романтического суденышка. Потом дошло. Своего языка не хватает — хоть бы на чужом правильно писать научились! Где-то в сумке помада была…

— Все-таки решила исправить орфограмму! Не выдержала душа филолога! — ехидно отметил из-за спины знакомый голос. Тут же подхватил второй:

— Танек, зря стараешься с журналистикой, быть тебе училкой!

А ведь только что оглядывалась, и никого не было! Откуда они взялись? Не в подъезде же стояли?! Такой толпой, десять минут и совершенно бесшумно. И подошли еще тише. Неужели в упор не разглядела? И чутье не помогло. Еще и ухмылочка у Наташки… Да и остальные хороши: Димка, шкаф с пальцами, ржет, Алиска ему подхихикивает. Женька с Сергеем на рыжую поглядывают, как бобики на хозяйку, зубы скалят, только что хвостами не виляют. Не отрастили еще, но стараются. Один Костя сдерживается, Чуть приподнялась губа — и все. При желании можно считать улыбкой. Что-то в последнее время он словно каменный, то ли устал, то ли новый имидж у него. Великого и бесстрастного. И говорит, словно каждое слово жерновами перемалывает.

— Ладно, хватит смеяться, — даже скрип почудился. — Задумался человек, не заметил. Тем более вы под моим куполом были. Подвинься, Таня, дай открыть.

— Вот именно — человек! Танюша, когда же ты привыкнешь по-нашему смотреть? — однако улыбку Наталья спрятала. Только зеленые глаза остались едкими. Даже цвет у них сегодня какой-то химический. Кислотный. — Нельзя же так расслабляться! Я понимаю, жара, сессия, но с твоей-то подготовкой, с таким опытом…

— При чем здесь подготовка? — холодно заметил Костя, позвякивая ключами. — Ее уровня все равно не хватило бы. И твоего, кстати, тоже. Несмотря на опыт и привычку. Хочешь проверить?

— Не хочу, — почти прошипела Наталья. — Я же тебе не предлагаю…

— Проходите, — дверь заскрежетала и распахнулась. — Все, проехали. Каждый хорош на своем месте, все мы умные и сильные. А теперь пойдем заниматься делами. Их сегодня много.

Все двинулись вниз по пыльным ступенькам. Еще одна дверь — вот оно, царство прохлады! Сырое, темное, половину коридора занимают хрюкающие и урчащие трубы. Кто сказал, что ад — под землей, а рай — на тропических островах?! Нежиться на пляже сейчас явно никому не хотелось.

Темный проход, поворот, снова клацанье замка, потом тихий щелчок выключателя. Комнатушка — четыре шага вдоль и три поперек. Стол у дальней стены. Встык, буквой Т, еще два. Десяток казенных, канцелярских стульев. Шкаф с полуоторванной дверцей. Какие-то выгоревшие и отсыревшие фотографии на стене. Пожелтевшая таблица с трафаретным заголовком: «График дежурства». И в углу — новенький вентилятор на высокой «ноге».

Расселись. Поговорили о погоде, о работе-учебе-семье… Кто-то пожаловался на духоту — замельтешили под проволочной решеткой лопасти, начали гонять подвальную затхлость из угла в угол.

Подходили опоздавшие. Запыхавшись, ссыпался по ступенькам белобрысый Стас в темном от пота хай-ратнике. Начал оправдываться некими совершенно мистическими причинами, но под насмешливым взглядом Натальи стушевался, забормотал что-то совсем невнятное и скромно сел поближе к двери. Андрей спокойно поздоровался со всеми, улыбнулся Татьяне. Нахмурился:

— Танюша, что-то случилось?

— Ничего, — девушка отвела глаза. Очень неудачно — пришлось смотреть на рыжую копну. Отвернулась, стала разглядывать асфальтовое пятно на каблуке. — Настроения нет.

— Поня-атно… — парашютист громыхнул стулом, подсаживаясь ближе. Нашел под столом руку, чуть сжал шершавой ладонью. — Уже успели испортить? Ладно, исправим.

— Вряд ли.

— Подожди, там видно будет. У тебя на нынешний вечер какие планы?

— Сидеть и учить. Послезавтра экзамен.

— Крайний?

— То есть? — изумилась Татьяна. Собеседник чуть смущенно рассмеялся.

— Привычка… Точнее, маленькое суеверие. Никогда не слышала?

— Не-ет…

— Ну, тогда начинай собирать современный фольклор. И никогда не говори «последний прыжок», «последний вылет» и прочее в том же духе. Почему, объяснить или уже не нужно?

— Нет, спасибо, сама догадалась. А что, часто сбывается?

— Редко, говорят, — улыбка исчезла, зато чуть нахмурились брови. И потемнел и'глаза. — Но если уж кто сказал — бывает, что и последний.

— Извини… Не надо было спрашивать, наверное?

— Почему? Все нормально, дело житейское. А жизнь у нас сейчас такая, что и суеверия иной раз сбываются, и хорошие приметы не помогают. И вообще, парашют — не самый опасный вид спорта. Особенно если все делаешь правильно и не ищешь лишних приключений.

— Так, все наговорились? — вмешался в разговор Костя. На председательском месте он смотрелся совершенно неприступно и недостижимо. Как и полагается старшему среди старших. — Хорошо. Тогда первый вопрос: еще народ ждем или сразу делами займемся? Предупреждаю, сегодня работы много и вся серьезная. Лишнего трепа не будет.

— Слушай, в такую жару и еще серьезные дела? — Стае беспокойно заерзал на своем стуле. — Тогда давай я хоть за пивом… — И тут же поперхнулся. Взгляд у Кости был такой, что холодно стало всем. Даже вентилятор показался лишним.

— Теперь по существу, — снова скрежетнули жернова. — Девять старших здесь, сегодня вопрос строго по моей специальности, так что веду я. Восемь голосов, потому что идея тоже моя. Кто не пришел — значит, тому не нужно.

— Подожди! — вскинула голову Наталья. Прислушалась к чему-то.

Медленно и гулко отозвались чьим-то ногам ступеньки. Еще несколько неторопливых шагов — и в Дверном проеме показался Алексей. Молча кивнул. Взял свободный стул, но поставил его не к столу, а в угол, рядом со шкафом. Сел, откинулся на спинку, закрыл глаза.

— Что-то случилось, Леша? Помочь? — забеспокоилась рыжая ведьма. — Ты как себя чувствуешь?

— Нормально, — ответ был вялым. Не безжизненным, но чуть живым. — Сейчас, ребята, посижу только немного.

— Слушай, но я же вижу…

— Не приставай, Наталья, — перебил холодный голос. — Не ребенок. Сказал «нормально» — остальное его дело. Алексей, ты в заседании участвовать будешь?

— Буду. Для того и пришел, — глаза так и не открылись. — О чем сегодня речь?

— Отлично. Значит, девять голосов из двенадцати, три четверти. Любое решение — от всего Народа Точнее, от Древних города Желтогорска, — поправился Костя. Взяла верх профессиональная любовь юриста к точным формулировкам. — Первый вопрос, который сегодня выносится на обсуждение: об официальной регистрации нашей общины.

— Каким образом? — тут же поинтересовался Андрей. — Как клуба по интересам или еще как?

— Как общественного объединения. Так проще всего. Сразу уточню, есть одна тонкость: можно регистрироваться как организация, движение или учреждение. В первом случае необходимо фиксированное членство, и мы сразу должны сказать, кто наш, кто нет и почему на нас нельзя чужие дела навешивать. Если движение — тогда никакого членства, от имени всех говорит выборный орган управления.

— А если этот орган не голова, а какой другой? — тихонько проворчал кто-то.

Костя кивнул и продолжил:

— Вот и я об этом же. Набегут всякие… шустрые мелкие игорьки, и потом будем еще что-то регистрировать. Поскольку большинство решит двигаться в другом направлении, то есть тусоваться и радоваться своей крутости. А мы большинству будем всячески мешать, грузить и вообще станем не старшими, а устаревшими. Больших денег у нас нет и большой политикой мы не занимаемся — значит, и толпу повернуть в нужную сторону не сможем. Или у кого-то есть предложения?

Предложений не было.

— Ну и третий вариант. Учреждение. Есть учредители, есть совет без права распоряжения имуществом и вообще с совещательным голосом, нет никакого членства. Просто оказываются определенные бесплатные услуги — хоть юридические, хоть культурные. Могут потребоваться лицензии и куча других бумаг. Поэтому лучше уж членские билеты распечатать — дешевле обойдется и может пригодиться. По крайней мере будет что показывать, если дяди с дубинками поинтересуются.

— Это точно! — радостно поддержал Стае. — Приходят менты тусовку разгонять, а мы им — корочки!

— В результате они разгоняют не тусовку, а несанкционированный митинг, — лениво заметил Андрей. — Костя, я прав? С юридической стороны?

— Не совсем, но почти. Если кому-то нужно будет, то и толпой по проспекту пройти — уже шествие. Найдут у всех эти самые корочки, припишут нарушение общественного порядка, особенно если гопа к нам прицепится. Так что все будет зависеть от того, насколько мы понравимся в большом белом доме. Который у бронзового Ленина за спиной. Поэтому я и считаю, что организация — именно то, что нам сейчас нужно. Плюс участие в официальных мероприятиях.

— Каким образом? — поинтересовался из своего угла Алексей. — Показательный магический фейерверк? Сеансы массового оздоровления? Или костюмированное представление?

— Может, и представление. Может, и массовиками-затейниками пойдем. Детишкам утренники устраивать. А еще лучше — появляться пред светлые губернаторские очи на конференциях, «круглых столах» и прочая, и прочая. И подписываться под теми обращениями, которые сверху на этот стол упадут. Понятно? Или у тебя с твоими юными туристами не то же самое? Не выводишь их на площадь, не устраиваешь «показухи» по праздникам?

— Потому и спрашиваю, что опыт… Кстати, о детишках! — Алексей чуть подался вперед. — С какого там возраста по закону это самое членство возможно?

— С восемнадцати, — чуть помедлив, ответил Костя. Стае вскинулся было — и тут же поник, уставился в стол. — Ты о своем молодняке беспокоишься? Лучше бы внимательнее смотрел, кто у тебя там тусуется.

— А в чем дело? — Светлые глаза туриста спокойно встретили ледяной взгляд, даже насмешливо прищурились. — Вроде бы ничего не натворили, народ новый приходит. Учим помаленьку. В лесу все нормально было, ты же сам за них порадовался.

— Порадовался, не спорю. И учите, и приходят. Кто у тебя там их сейчас учит?

— За меня сейчас Ромка остается. Антон в последнее время молодцом, скоро сам будет новичков гонять. Ленка помогает, чем может. Вообще сейчас у меня ядро сейчас растет, почти десяток уже. Что тебе не нравится?

— Все мне нравится, вот только ядро у тебя какое-то рыхлое. Взять тот же праздник в лесу, — Костя быстро переглянулся с Наташей, та хищно сверкнула зеленым из-под прически. — И ту же самую Ленку, которой у нас здесь когда-то не понравилось. Почему она с праздника сбежала, даже рюкзак оставила?

— Что ты мне тогда насчет Сашки сказал, помнишь? Так вот, Лена за ним поехала, а на дежурстве уже не застала. Разминулись. Пока к нему домой ездила, пока собрались — трамваи встали. Пешком не пошли, потому что гроза надвигалась. Что еще? Или ты теперь недоволен, что и его не было? — Под скулами Алексея неторопливо задвигались желваки. — С утра она приезжала, но мы уже снялись. Ее рюкзак я в свой засунул, там почти ничего не было, Ленка на поляну тащила жратву. Почти на всю компанию, кстати. Я к ней уже съездил, вещи отдал, поговорил. И вообще, если уж меня поставили молодым помогать, давай я с ними сам разбираться буду. Ты лучше скажи, как ты их к этой организации приписывать будешь, если там кое-кто и до шестнадцати не дорос еще?

— Очень просто. Наша общественная организация выступит учредителем еще одной, молодежной, входящей в нашу на правах отдельного юридического лица. Так что я вас, господин председатель, заранее поздравляю, — Костя весьма любезно улыбнулся и даже изобразил нечто, напоминающее поклон. — В молодежных организациях членство предусматривается с четырнадцати до тридцати. Руководству можно и постарше быть. Кстати, у тебя кто-нибудь старше тридцати есть? Или сразу отсеиваешь?

— Сами отсеиваются. Вот разве что тот же Сашка — ему вроде бы тридцатник уже есть.

— Это тот Александр, который контрактник? — уточнила Наташа. — Погоди, так это с ним Ленка до леса не доехала? Тогда понятно, почему. Жаль, хотелось бы познакомиться. Ты о нем столько рассказывал, о его чутье… Привел бы к нам, что ли. Вы же с ним вроде бы и раньше знакомы были, так?

— Точно. В один клуб ходили, к бардам нашим. Он потом воевать уехал, мы года четыре не виделись. Если не больше.

— Это он что, столько воевал?! — изумился Андрей. — Понравилось, что ли: три раза контракт продлевал? Или ему платили все и вовремя?

— Не все, остаток он уже здесь получал. После госпиталя, — неожиданно подал голос Дмитрий. — У Сашки там какие-то свои счеты были. Он вообще все эти дела вспоминать не любит.

— Так ты что, тоже его знаешь?! — Алексей даже подскочил на стуле. — И молчал?

— Да не то чтобы знаю, — огромные плечи качнулись, почти достав до курчавого затылка. — Общие знакомые нашлись. Раньше мы с ним иногда на тусовках пересекались, но не слишком часто. В городе встретишься, руку подашь: «Привет, как дела?» — и разбежались, а потом вспоминаешь, где виделись да кто познакомил. А вообще как раз у «зажигалки» разговорились, когда я прошлый раз заходил. Там и вспомнили друг друга. И потом еще он мотался, работу искал, и в нашу контору забегал.

— Так, хорошо, все его знают пять лет, он воин, бард, чутье у него нечеловеческое. Древняя Кровь имеется, — снова ледяные глаза быстро впились в зеленые и тут же повернулись к Алексею. — Приводи своего Сашу, может, и у нас с ним общие знакомые найдутся. Не захочет к нам сюда — пусть у тебя заместителем числится. Особенно если все-таки будет на общих мероприятиях появляться, а не только на тусовке. Приведешь — будем его обсуждать. При нем, чтобы совсем вежливо было. Сейчас вернемся к нашей повестке дня. Насчет устава намечающейся организации… Это еще кто?

Подвальное эхо подхватило шаги и обрывки разговора. Два голоса. Один старческий, но еще вполне крепкий и уверенный, без дребезжания и заикания. Второй — сильный и наглый, небрежно сплевывающий слова и не стесняющийся в их подборе. Впрочем, и выбор-то не слишком велик. Два голоса, а шагают человека три, не меньше. Даже с поправкой на эхо…

— Вот здесь, Виктор Палыч, налево, у нас тренажерный зал, — заскрипел ключ, ухнула открывшаяся дверь. Теперь старика узнали все. Управдом, он же — заведующий клубом «Романтик». Благодетель и надзиратель. Значит, кого-то еще облагодетельствовал.

Залязгали железки, что-то пронзительно заскрипело. Третий голос, совсем молодой, неуверенно заявил: «Не, а ниче вроде?» Мощно отозвался невидимый Виктор Палыч:

— Па-айдет, хрен ли надо для разгону. Так, а что пошире? Типа, там, зал… Тут, блин, что ли?

Последние слова прозвучали совсем близко и остались без ответа. В комнату заглянул… Все почему-то ожидали классического «новоросса» из анекдотов — с золотой цепью и пальцами, которым мешают сойтись перстни. Или, на совсем уж худой случай, клубящуюся и выпирающую из майки-борцовки тучу мышц с полнолунием бритого лба над ней.

Виктор Павлович ожиданий не оправдал. Был он не слишком высок и скорее жилист, чем мускулист. На темечке странным квадратом прилепился короткий ежик русых волос. И одет был несолидно: просторные штаны серо-синего камуфляжа, подпоясанные офицерским ремнем-портупеей, и сетчатый жилет-безрукавка с множеством карманов — сетка тоже пятнистая, только зелено-бурая. А самым несолидным был возраст. Лет двадцать пять, никак не старше. «Как раз в молодежную организацию», — подумала Татьяна.

Она жестоко подавила совершенно неуместный смешок и оглянулась на Костю.

Ни малейшего следа былой неприступности и холодности. Разве что отнести к последней бледные пятна, проступившие на щеках. А глаза… Не видела еще у него таких глаз Татьяна. Никогда. Не думала, что такие могут быть. Впрочем, довольно быстро уменьшились до нормального размера. На лице даже появилось какое-то подобие дружелюбной улыбки:

— Ну здравствуй, что ли… Витек… — Голос Кости все-таки дрогнул. — Давно не виделись. Заходи, гостем будешь.

— Ты… Ну, блин, это… Ты тут чего? — Гость владел собой несколько хуже, чем пригласивший его молодой юрист. Точнее, в несколько раз хуже. А когда Наталья тряхнула головой, откидывая свою рыжую шевелюру, квадратная челюсть почти упала в один из жилетных карманов. — И ты… Ну, блин… Вы чего?

— Тебя вот ждем, Витя! Костя прав: сколько не встречались, надо же когда-нибудь! — Наташа мило блеснула улыбкой и прищурила глазки — только изумрудные искры мелькнули. — А вообще-то у нас тут свой клуб. Экологический и культурный. Так что будем соседями.

— Не, ну, привет… — трудно было понять, поздоровался он или просто вырвалось. — Экологи, значит. Вы чего, в «Гринпис» пошли?

— Или еще в какую-то пись… — угодливо хохотнули в коридоре.

На этот раз не угадали: жилистая рука исчезла из виду, потянулась, кого-то нашарила. Квакнуло, глухо ударило по бетону.

— Не, Витек, нуты…

— Усохни! — Гость снизошел до того, что обернулся и рявкнул: — Я их еще до армии знал, просек тему? Они меня от срока отмазали. Все? Или еще что?

— Все… Так и сказал бы…

— Не спрашивают тебя — так меньше вые… Прощения просим, девушки!

— Да ладно, все свои, — улыбка Натальи стала просто обворожительной. Во всех смыслах: Татьяна почувствовала, как сдавило виски и чуть зашумело в ушах. Витек недоуменно потряс головой, совершенно по-детски захлопал глазами. — Ты лучше скажи, где был, какими судьбами сюда попал? Да не стой на пороге, заходи! Народ, уступите кто-нибудь стул человеку!

Женька, самый молодой в компании, отреагировал молниеносно: вскочил, отстранился, подвинул. Вытянулся у стены — разве что не по стойке «смирно». За что и был удостоен сразу двух благосклонных взглядов: гостя и хозяйки. На последнюю он, впрочем, почти не смотрел. Его приятель Сергей вообще ел Витька глазами, как лейб-гвардейский фельдфебель на параде — царя-батюшку при генеральской свите. Андрей тоже разглядывал нового участника заседания, но несколько хмуро и подозрительно. Особенно парашютиста заинтересовал левый нагрудный карман сетчатого жилета.

— Порядок, выдержит, не рассыплется, — удовлетворенно заметил жилистый пришелец, покачавшись на предложенном стуле. — Где был? Да где я не был?! Я тогда из города смотал, в Москву поехал, с хохлами на какой-то стройке вламывал. С восьми до восьми. Хавчик хозяйский, вагончик с печкой — чего еще? Летом достроили, бабки в руки — и гуляй дальше. А прописки нет, менты долбят. В Питере — та же муть, еще и не приткнешься нигде. Домой приехал — а тут повестка: Родина, мать ее, зовет! Хотел закосить, да Игоря вспомнил…

— Рэмбо? — негромко уточнил Костя.

— Его, земля ему пухом, — Витек помолчал. Потом как-то поник, сгорбился, кашлянул. Вздохнул тяжело. — Слушай, может, помянем его? Эй, Вован!

— Может, не надо, на жару-то? — поморщилась Наталья. — И вообще, ты помнишь, что мы водку не пьем?

— А мы не пить, мы помянуть. Где там… — В дверь сунулся парень помоложе Виктора Павловича, но и ростом, и плечами заметно больше. Мощная рука потирала красное пятно на скуле, глаза смотрели чуть испуганно. — Так, Вован, возле остановки «комок», возьмешь кагор и три… точно, три стакана. Бери тот, что с собором.

— Есть поближе точка, — вмешался Костя. — Выйдешь из подвала, перед тобой дом. Обойдешь слева, над первым же подвалом вывеска. Только бери тот, где купола на соборе золотые, а не желтые. И что-нибудь на закусь-возьми, хоть шоколадку.

— Слышал? Шесть минут! — Витек взглянул на часы. — Время пошло!

— Виктор Па… — заглянувший в комнату управдом едва удержался на ногах, когда с топотом стартовала живая ракета. — Вы помещение смотреть будете?

— Да ладно, был бы там зал, а нам сойдет! Значит, в ту субботу, и половину я принесу.

— Вы говорили, сразу… — старик замялся.

— Сейчас, обождите минутку! — скрипнул опустевший стул. Открылась еще одна дверь, скрипнули половицы. Гулко, как из колодца, докатилось: «Ну, сойдет, а я че сказал?» И тихо, слабо, но достаточно настойчиво: «Насчет оплаты, Виктор Палыч…» Послышался шорох, словно в городском парке осенью. «Все? Значит, мы с пацанами приходим. Без проблем? Тогда прощения прошу, я у вас тут. старых друзей встретил». Управдом кашлянул, забряцал чем-то металлическим: «Да-да, я понимаю. Тогда до субботы, Виктор Палыч? И ключи сразу возьмите, у меня вторые есть. Этот — наружная, этот — нижняя, вот эти — тренажеры и зал. Запомните?» Прощались уже перед дверью кабинета. Витек несколько секунд смотрел в спину старику, словно прицеливался, потом вернулся за стол. Еще раз взглянул на часы.

— Так, время у него еще есть… У меня тут тоже свой клуб намечается, — вместо улыбки получился зверский оскал. — Не очень культурный, зато очень экологический. А то очень много всякого нехорошего народа развелось. Портят людям окружающую среду, загрязняют.

— Много. Даже чересчур, — согласился Костя. — Ты кого именно сейчас вспомнил?

— Да вот, вернулся я домой, а тут у вас как с ума все посходили. Куда ни глянь — колдуны, куда ни плюнь — кто-то кому-то гадит… — Витек захохотал, оскалился чуть дружелюбнее. — Не боись, не о вас! Да, вот, может, и вы к нам присоединитесь?

— Ты сначала толком расскажи, чем заниматься будете, — негромко заметила Наталья. — Может, мы тем же самым заняты.

— Я и говорю — природу очищать. Чтобы людям можно дышать было. А то не продохнуть стало от таких, кто за людей никого не держит. Нет, блин, мы тогда тоже сдуру много нахреначили, но я как послушал, что теперь поехало, так мы тихие были. Баловство одно. Что у вас в городе творят, слышали? Детей, блин, режут! Знаете про такое?

— Рассказывали, — кивнул Костя. — Знаешь, Витек, это мелочи.

— Ну ни хрена же себе, мелочи! — даже зубы скрипнули. — Это, блин, беспредел полный! Что еще терпеть, а?!

— Это мелочи, — откликнулась Наталья. — То же самое, что и раньше, только крови бояться перестали. Насмотрелись за это время, такая вот теперь соплячня подросла. Когда ворье мелкое начинает глаза отводить, чтобы сумку сдернуть, это тоже еще баловство. Ты лучше о другом подумай, да и ребят своих спроси: кому все это нужно?

— Что нужно? — нахмурился Витек. — Чтобы резали?

— Чтобы глаза отводили. И чтобы не боялись никого и ничего. Мы, если не забыл еще, хоть кого-то над собой чувствовали, потому и не особенно размахивались. А теперь мы от всего отошли, а нынешние только себя и слушают. Вот только, если помнишь, в этих делах просто так даже ворона не каркает.

Загремело на лестнице и в коридоре. Запыхавшийся Вован протянул бутылку с красной этикеткой, широкую плитку в черной обертке и три — один в другом — пластиковых стаканчика.

— Пять тридцать две, норматив выполнил, — Витек оторвал взгляд от часов и одобрительно хлопнул гонца по плечу. — Вот так вас, духи, учить надо! Все, поставь сюда и свободен. Постой с Козырем в тенечке, можете пивка по баночке. По одной.

— Не, а… — жалобно посмотрел на принесенное Вован. Рука на его плече сжалась, пальцы вмялись в мускулы, и парень побледнел. Но высвободиться не пытался.

— Ты, типа, не сечешь? Оборзел, сам хочешь? Позоришь меня, Вован?

— Не-ет, я пивка-а…

— Во, допер. Мы человека знали, а ты нет. Пошел! — Рука разжалась. — Что останется, ваше. Тоже помянете, когда до вас дойдет. Кру-гом! Бегом отсюда!

На этот раз топот затих почти сразу. Только дважды скрипнул пол: не иначе, бегущего заносило на поворотах.

— Учишь их, учишь, а один… Не, ты скажи, Кость, я не прав? — Под черной оберткой горлышка оказалась фирменная пробка. Не пластиковый колпачок, а «корка» с виднеющимся через зелень стекла черным штампом. — Вот, блин, закрыли! Штопор есть у кого? Или дальше загоним?

— Дай-ка сюда! — Костя подождал, пока бутылка через третьи руки доплывет над столом, плотно обхватил горлышко. Накрыл сверху ладонью. На пару секунд закрыл глаза. Глухое «шпок!», резкое движение рук. Вылетевшая пробка тут же была перевернута и до половины вбита обратно. — Разливать сам будешь? Тогда держи!

— Это ты как? — камуфлированный учитель ошалело уставился на торчащий коричневый пенек. — Вытянул, что ли?

— Уметь надо! А в принципе — то же самое баловство. Видишь, и оно на что-то пригодиться может, так что ты, типа, того, не всех вычищай. Мы тебе, добрый молодец, еще пригодимся.

— Не, нуты скажи, как? — не мог успокоиться Витек. — Я, типа, тоже не тупой в этом деле. Как ты это?

— Да разливай ты, что ли! — отмахнулась Наташа. — Он горлышко прогрел, пробка и выскочила. Воздухом выбило. Тут вся хитрость — чтобы стекло не лопнуло. И прогревать нужно точечно, чтобы вино не кипятить. Видел, как Юрик костер без спичек разжигал? То же самое, только аккуратнее.

— Вот, блин… Не, это надо попробовать. Этот прикол точно пригодится. А я, блин, такие продавливал, корячился. Ладно, будем знать, — темное вино полилось в стаканчики, просвечивало багровым. — Ну, не чокаясь. За Рэмбо покойного, за всех, кто не пришел.

Трое выпили. Наталья чуть поморщилась, вздохнула. Разломали темные дольки. Помолчали. Витек плеснул себе еще, проворчал:

— Вообще-то за это третьим пить положено…

— Когда-то первым и пили. Это потом уже третий стал, — негромко заметил Андрей. — В Афгане повелось, и то не сразу.

— Это кто тут под руку?! — возмутился Витек. Резко повернулся. В руке плеснуло, на стол упали вишневые капли. — Ты откуда будешь такой умный? Что, сам в Афгане воевал?

— Командир там был, рассказывал, — спокойно откликнулся парашютист. — Он в Ложкаревке служил.

— Где-е?!

— В Лашкаргахе, есть там такое местечко. Может, слышал когда? Кстати, земеля, а ты сам где был? — почему-то Андрей не смотрел в глаза собеседнику. Никак не мог оторваться от левого кармана.

— Вить, и в самом деле! — поспешно вмешалась Наташа. — Ты начал рассказывать, что повестка пришла — а дальше что было?

— Да ну, че там было… Учебка, полгода плац утаптывали — и звездец кому-то на погоны, а нам горные курорты, — Витек повертел стаканчик, осторожно поставил на стол. — Вернулся, боевые не дают. Пошли с пацанами к военкому, он нас сразу на все русские буквы отправил. Психанули, попали в ментовку, а там один меня узнал, видел раньше с Игоряном. Они где-то тоже воевали вместе. Ну, он и посоветовал, куда пойти, кого найти, чего попросить. Помотался, чуть не прибили.

— Погоди, а где мотался-то? — заинтересовался Костя. — По контракту или с братвой?

— Не угадал ни разу, — криво ухмыльнулся Витек. — Зато в Африке побывал, веришь, нет? Потом снова гребаный Кавказ, потом хотели к арабам пойти, а они — езжай своя Россия, только мусульманам платят. Ну, пара штук у меня залежалась. Думаю — и какого мне еще? На первый случай есть, а на жизнь я себе и здесь «зелени» нарежу. Вот приехал — а тут такая хрень… Так что, с нами будете?

Недобрый, прицельный прищур. Словно надпись на лбу: «Кто не с нами, тот против нас».

— А что, можно и вместе поработать, — Костя задумчиво потер подбородок. — Ты тут как, осмотрелся на месте? Старых знакомых видел?

— Которых? Юрца, что ли? Видел, на Чапаева встретил. Он нынче при делах, круче скалы, выше яйца, но узнал сразу. Сказал, наигрался, теперь жить пора. А больше вроде никого…

— Да нет, я не о наших. Думаешь, я тебя просто так спрашивал — кому все это нужно? Ты лучше других знакомых вспомни. Которые тогда Рэмбо замочили и нас повязали.

— Ах, твою!.. — Витек вскочил, стул улетел в коридор и с грохотом брызнул щепками. — Вот, блин, что! Вот кто нам в компот валит! Я, блин, думал, их тогда и в городе не осталось, сгребли отсюда, а они тут?! — Кулак звучно впечатался в дверной косяк. Посыпалась штукатурка. — Ну, Кость, считай, я тебе должен! Ты, блин, знаешь, где они? Или мне искать?

— Остынь малость, — в холодных глазах проскочили огоньки. То ли насмешливые, то ли торжествующие, не разобрать. — Где, я не знаю. А если и найдешь, сунешься, что дальше? Положишь без толку своих пацанов, ляжешь сам, а они останутся. Может, кого-нибудь из пешек достать перед смертью успеете. Думаешь, наш приятель Олег Алексеич за пять лет ничему новому не научился и других не научил?

Татьяна почувствовала, что жара кончилась. Потянуло ледяным сквозняком, где-то зашумела вьюга. Она нащупала руку Андрея, вцепилась, чтобы не упасть со стула. А Костя продолжал:

— Никто у них никакие выводы, что ли, с той ночи не сделал? Тогда они нас в расчет не брали, в упор не видели, своими разборками занимались. Теперь только и ждут, кто дернется. И мебель нечего ломать, я, между прочим, за нее тут пока что отвечаю. Так что побереги кулаки, головой работать нужно.

— Да пошел ты! — огрызнулся бывший наемник. Потер разбитые костяшки, взглянул на развалившийся стул. Резко выдохнул. — Все, проехали. Я не понял, так тут ты сам с ними разбираешься? Или здоровья пока не хватает?

— Не хватает. И у тебя не хватит, если вот так сразу. А понемногу — работаем. Что, думаешь, ты у нас единственный, кто этой экологией заняться решил? Ну ладно, дело твое, у тебя свои методы, у нас свои. Ты сейчас сам себе командир, я не спорю, и ребята у тебя хорошие. К нам я тебя не зову, но какие-нибудь правильные дела вместе делать можем, ты об этом подумай на досуге.

— Какие? — подозрительно покосился Витек. — Опять за вас, умных, башкой в огонь? Хватит, напрыгался.

— Это ты о… Ага, вспомнил! Кстати, опять-таки о прошлых делах. Помнишь того лесного козла, который Рэмбо застрелил? И нас потом допрашивал?

— Не забыл, не бойся. Помирать буду, вспомню, — мощный плевок растекся по обломкам казенной мебели. — Тоже выжил, сука? Я его до-о-олго искал, блин… Говорят, менты его загребли, но он и от них слинял. Такой, блин, не тонет.

— Помирать не обязательно. Точно не скажу, но, похоже, ты искал, а мы нашли. Проверить еще надо, но в городе его недавно видели. Не подскакивай, лучше скажи: у тебя трубка есть? Мобильник?

— А то! — последовало гордое похлопывание по жилету. — Номер дать?

— Давай, пригодится, — Костя полез в папку с бумагами.

— Карандашик ищешь? — хмыкнул Витек и гордо достал визитную карточку. — Тут и домашний есть, только я там и сплю не всегда, — короткий смешок. — Лучше по мобиле. Если узнаешь, где этот урод прячется, — в любое время.

— Держи, — в ответ из папки появилась почти такая же картонная полоска. Только и того, что не белая, а разноцветная. — Только на фирму не звони, разве что совсем срочно, а мою трубку не достанешь.

— Ого! Солидно… Слушай, ты это… Я не сильно наехал? — Гордости поубавилось. Да и голос стал не таким уверенным. Прогнулся голос, поджал хвостик. — Тут у людей с вашей конторой дела были. Блин, я и не знал, что ты там работаешь!

— Да ладно, все путем! — Костя дружески улыбнулся, встал из-за стола. Подошел, покровительственно похлопал жилистое плечо. — Ты мне сейчас не клиент, а по старой дружбе заглянул. В общем, как узнаю — ты первый на очереди.

— Все, понял! Узнаешь — по гроб должен буду! Ничего, кое-кому мы еще кровь пустим, посмотрим тогда, Древняя или свежая… Лады, тогда пойду я, там молодые одни остались. Пока, Наташка!

Наталья кивнула, не отрывая двух зеленых лучей от побледневшего лица Татьяны. Костя постоял, послушал, как затихают шаги на лестнице. Поглядел на недопитое вино, на свисающий с треснувшей ножки плевок. Расправил смявшуюся в кулаке карточку, выключил потрескивающий вентилятор. В наступившей тишине обвел всех тяжелым взглядом, почему-то задержав его на Алексее. Сказал, четко выговаривая каждое слово:

— Следующий вопрос повестки дня: изменение адреса будущей организации…

ГЛАВА 15

— Эй, охрана! Как там тебя — Сашка, что ли? А-ах-ра-ана-а, блин!!! Ты где пропал?!

— Чего орешь? Где положено! Осмотр территории перед закрытием.

— Оставь территорию, насмотришься за ночь! Тут люди к тебе пришли.

— Какие еще люди?

— А я знаю? Так что ты иди, я сам склад закрою.

— Пошли вместе. Если ты там свет не выключил, меня завтра шеф вместо этой лампочки ввинтит.

— Да ладно тебе, все там путем… Ну пошли, пошли, ревизор хренов. К нему тут девушки ходят, а он жизнь по уставу устраивает.

— Ничего, если я нужен — подождут три минуты. Так, погоди, чайник ты выключил, пожарка работает, форточки… Ага, кто тут окно открывал и не запер?!

— Ну, я забыл… За то тебе, блин, и платят, чтобы до этого окна никто не дошел! Все, все, запру сейчас…

— Залезут — фигня, поймаю, а вот если ветром грохнет — стеклить за мой счет будут. Все, порядок теперь.

— Ты еще понюхай, может, я гексоген на полке спрятал.

— А вот это уже не мое дело, за товар ты отвечаешь, какой и где. Все, склад закрываю. Ваш автограф, господин… Время поставить не забудь.

— И откуда ты такой взялся, бюрократ хренов? И почему с такими способностями не в налоговой полиции сидишь?

— Денег не хватает, чтобы туда посадили. А если бы я там работал, то ты бы давно уже сидел.

Вдвоем подняли кроссовками пыль во дворе, Александр отпер калитку в железных воротах. Пропустил кладовщика, тот обернулся на прощание, протянул руку:

— Ну, бывай! Смотри, чтобы за посторонних на объекте горячих блинчиков не получил!

— Разве что ты настучишь… Да шучу, шучу, иди себе! Все, до завтра! — подождал несколько секунд, послушал удаляющиеся шаги. — Привет, Ленка! Кого это ты привела? Вроде где-то виделись, только где?

— Здравствуй, Саша… — Лена чуть замялась, но вовремя сообразила: и в самом деле не должен был узнать. Наталью на тусовке у «зажигалки» видел, Костик всем представлялся, а эти двое если и заходили, то держались в сторонке. — Это Таня, это Андрей. Из наших… точнее, из старших…

— Из старшей группы детсада, — улыбнулся Андрей, протягивая руку. Ладонь оказалась жилистой, шершавой. И еще Александр отметил свежую ссадину возле уха и чуть приподнятое, нерешительно двигающееся левое плечо. Похоже, разговор будет интересным.

Неожиданный гость крепко ответил на пожатие, предложил:

— Может, внутрь пройдем, не будем тут на пороге торчать? Разговор серьезный,

— Не могу, ребята. Хотел бы, но не могу. Шеф у нас недавно скрытую видеокамеру установил, с записью. Не столько от воров, сколько для улучшения работы. Так что за порогом — уже объект, не имею права посторонних пускать.

— А выключить ее никак нельзя? — поинтересовалась Лена. — Или в другую сторону направить?

— Ленок, я о ней, по идее, и знать-то не должен. Сам вычислил, где она и куда смотрит. Как раз от этой двери к моей дежурке и складу. Так что погодите еще немного, надо пройтись, показаться.

Не успел Александр пройти от калитки десяток шагов — запиликал сотовый на поясе. Поморщился, вытащил трубку из чехла. К уху не притиснул — держал чуть в отдалении, словно обжечься боялся.

— Да, слушаю… Так точно, Михал Палыч, только что ушел. Сейчас еще внешний обход — и включаю, все как положено. Нет, никого не осталось. Так точно. Спасибо, и вам тоже. Постараюсь! До завтра!

Засунул телефон обратно в черный кармашек, придавил «липучку». Не оглядываясь, пошел к приземистому кирпичному строению с остатками штукатурки на серых стенах. Нырнул в боковую дверцу, через минуту вышел, на ходу застегивая появившуюся на ремне кобуру. Направился к воротам, внимательно поглядывая по сторонам.

— Все, пошли, пять минут у нас есть, — на калитке лязгнул огромный висячий замок. — Тут в одном месте гаражи к забору пристроены, надо проверить, проволока цела или нет. Со двора не видно.

— А что, могут залезть? — поинтересовался Андрей.

— Кому нужно? Пацанятам мелким? Раз попробовали, больше не хотят, тут солидные люди им воспитание устроили. По понятиям. Тут другой прикол: у нас новенькая «егоза» висит, спираль режущая. На дачу — лучше не придумаешь. Три раза сдергивали, и каждый раз сигнализацию рвут. Первый раз ночью, сразу все сработало, только их поймать не успели — бросили все и удрали. А потом днем приспособились, ближе к вечеру, когда работа кончается, а система не включена. Кто — не найдешь, все на глазах у целой девятиэтажки, и никто ничего не видел, никто в окна не смотрит.

— Слушай, так они же подождут, пока ты пройдешь, и снимут!

— Мне нравится ход ваших мыслей… Только времени не хватит, там крепеж такой, что за пять минут не срежешь. Минут пятнадцать-двадцать надо продолбаться, не меньше, а то и полчаса. Ладно, у нас и того меньше. Пока ходим, рассказывайте — что там сегодня стряслось? Опять гопа приходила?

— Хуже, Саша, намного хуже. Если бы просто гопники, — Лена покосилась на парашютиста, тот чуть поморщился. — В общем, они тебя спрашивали. Ребята, может, вы сразу все расскажете, что хотели?

— Да что там рассказывать! — Андрей хотел махнуть рукой, но плечо помешало. — Человек восемь, может, десять. Тренированные, не только «качалка», но еще и кто-то их драться учил, причем группой. Арматуры, трубы, две цепи. Сначала подошли трое, спокойно так: чего стоим, о чем говорим, чем занимаемся. Все нормально, ребята им рассказали — вдруг заинтересуются. Один спросил: есть, мол, у вас такой Александр, по контракту служил. Им сказали, что вообще-то есть, но сейчас не подошел.

— Андрюша, ты уж все скажи. С самого начала, — Татьяна смотрела встревожено и чуть растерянно. — Или лучше я?

— Как хочешь. Вообще-то ты лучше знаешь, кто у вас где, тебе и рассказывать.

— Тогда… Ну хорошо. Александр, простите, если слишком любопытствую… Вам что-нибудь говорит такое имя-отчество — Олег Алексеевич?

— Говорит. Скорее всего, человек русский, — хорошо, что можно отвернуться и внимательно разглядывать забор. — Впрочем, возможны варианты. У меня в группе приятель был, так внешность у него — хоть в сказке про Иванушку без грима снимай. При этом звали его Эльчин Физули оглы Гусейнов. А его брата-близнеца — Эльхан.

— Нет, я, собственно, об одном своем знакомом. Думала, вы его тоже знаете. Это было бы очень кстати, но если уж нет…

— Татьяна, давайте честно и без шуток, — Александр обернулся. В глазах горе-журналистки поблескивали слезы, но не так уж много. Не через край. — Вопрос первый: вы сюда пришли по поручению ваших… э-э… старших товарищей? Константина — не помню, как его там по батюшке, а также верной его Наталии и прочего Древнего Народа, который не старше тридцати?

— Нет, я сама. Мы с Андреем поэтому сегодня и пришли — предупредить вас, что… — девушка замолчала и чуть стиснула руку спутника. — Расскажи ты, я не могу. Противно.

— Да что там противного? Дело обычное до банальности, — парашютист чуть вздохнул. — Старшие подставили младших. Причем не со зла, а по необходимости. Ну, может, еще и со страха. Правда, кто там кого больше боится, еще не ясно. Некий Александр когда-то очень сильно напугал нашего могучего Костю, да так, что он готов из шкуры выпрыгнуть, а супостата сничтожить. Поэтому договорился с гопой. А гопа не нашла главную цель и наказала кого попало. То есть попробовала, — Андрей снова поморщился и потер плечо. — Леха только малость затормозил и попал в больницу.

— Он не тормозил, он магией ударить пытался, — возмутилась Лена. — Только их не взяло почему-то. Саша, честно, я тоже пробовала — и все как в стену. Даже хуже. Их и верхним зрением почти не видно было. Серая масса, и все. Как туман, и все там вязнет.

— А у меня не вязло, — удивилась Татьяна. — Наоборот, все назад отбрасывало!

— Какая разница! — скривился Андрей. — На магов надейся, а сам не плошай. Простите, девочки, но это все хорошо, когда в комнате или на полянке. Я понимаю, костер голыми руками зажечь — дело полезное, но лом или арматурину взглядом еще никто не расплавил. Времени на ваши ритуалы и приготовления больно много требуется. Вот Алексей и получил, пока готовился. Хорошо хоть по рукам, а не по голове. И Роман молодец, сообразил из-под удара выдернуть.

— Так, подробности сражения можно и потом обсудить. Погодите, я сюда загляну, вот они, гаражи, — Александр свернул на потрескавшуюся асфальтовую дорожку. Прошли между раскидистых кустов шиповника, вынырнули в небольшой дворик — точнее, задворки большого дома. В самом деле, на гаражах поблескивали витки проволоки — и какой-то подросток увлеченно пытался отодрать их от железных столбиков.

— Эй, пацан! — рык был такой силы, что Татьяна прижала ладони к ушам. — Там, наверху, я тебе! Ну-ка, иди сюда!

Пацан замешкался. Секунды на две, не больше. Потом догадался бросить застрявшие в ершистой спирали плоскогубцы и прыгнуть с плоской крыши. Александр стартовал с места, метнулся наперерез со скоростью зенитной ракеты. Перехватил, тряхнул за шиворот.

Немедленно сверху, из дома, донеслось:

— А ну, оставь малого! Сейчас спущусь, ноги выну и…

Перегнувшийся через балконные перила мужик был весьма грозен. Могуч. Если бог лепит людей из глины, то на эту статую материала ему потребовалось чуть ли не вдвое больше, чем на Александра. Классика, греческий атлет — ничего лишнего, пособие для желающих изучать мускулатуру. Даже на высоте четвертого этажа отчетливо различалась обильная синева татуировки.

Александр прикрыл левый глаз, задрал голову. Не выпуская ворот, одной рукой вытащил мобильник, придавил пару кнопок.

— Михал Палыч? Это охрана вас беспокоит, со склада. Тут у меня охотник за проволокой попался. Да, прямо на месте. Какого-то шибздика послали, а с балкона сейчас папаша права качает. Второй подъезд, четвертый этаж, и, если не ошибаюсь, вторая квартира направо. Чьи приметы, папаши? Шкаф под два метра, весь разрисован. Чем — не вижу, на плече вроде бы череп с кинжалом. Понял. Мне их ждать? Хорошо, сейчас поправлю и пойду. Да, обязательно. До свидания.

— Эй, ты, козел! — громыхнуло сверху. — Ты меня сейчас достанешь!

Александр вздохнул, тряхнул подергивающийся ворот:

— Слышь, ты, сапер! Беги домой, передай этому дяденьке, что за козла он сегодня ответит. И за проволоку — тоже, причем за всю сразу. Просек момент? Пошел!

Юный резчик по проволоке не стал дожидаться, пока чужая подошва придаст ему начальное ускорение. Если бы его сейчас могли увидеть тренеры олимпийской сборной — взошла бы на нашем спортивном небосклоне новая звездочка. На зависть всем «черным гепардам». Увы, не было тренеров, был только допинг в камуфляже. Пыль взметнулась возле поворота дорожки, зазолотилась в вечерних лучах.

— Так, ребята, подождите минутку. Посмотрю, что он там наковырять успел, — Александр подпрыгнул, ухватился за идущую от гаражей к дому трубу. Прошелся ногами по загудевшим железным воротам, забрался наверх. Освободил плоскогубцы, что-то ими закрутил — в одном месте, в другом, в третьем. Засунул трофей в карман, спрыгнул. Оглянулся на балкон — грозного защитника не было видно.

— Пошел свое чадо встречать, — прокомментировал Андрей. — Или решил выйти, разобраться. Тебе помочь, если что?

— Не надо, у меня приказ начальства — возвращаться на объект. Шеф сейчас позвонит кому надо, без нас разберутся.

— В милицию, что ли?

— Ку-у-уда?! — Александр выпучил глаза. — Ты что, парашютист, с Луны спрыгнул? Или из Советского Союза? «Крыше» он позвонит, кому же еще можно в таком случае?! Пошли отсюда, нас тут не было. Давай, выкладывай, что там наш друг Костя задумал. А главное, я-то тут при чем?!

Через полчаса они стояли во дворе склада, возле калитки.

Александр задумчиво ковырял штукатурку острием широкого охотничьего ножа.

— Как тот чукча в анекдоте говорил? Тенденция, однако. Знаешь, Лен, а ведь этот шкаф на балконе тоже был какой-то… мутный, что ли. И ни черта его не брало. Кидал, как в вату. Причем я даже могу тебе сказать, когда эти проблемы начались.

— И когда же?

— Незадолго до нашей прогулки по лесу. По мелочи, но все наши фокусы начали осечки давать. А после той ночи вообще с людьми что-то странное творится. Так, мы теперь все свои?

— Вроде бы, — осторожно ответила Татьяна. Андрей кивнул, а от Лены ответ и не требовался.

— Тогда скажите мне, товарищи старшие: как и чем вы отмечали летний солнцеворот? А то меня пригласить, мягко говоря, забыли, так что я мог самое интересное пропустить.

— Да нормально, в общем-то, отмечали, — Андрей посмотрел на свою подругу и явно удивился, когда та отвела глаза. — Посидели, попели, поплясали. Хотели пойти искупаться — гроза помешала. Мне, например, там ничего интересного не было, а молодежи, говорят, понравилось. Что я забыл, Таня?

— Почти ничего, — она упорно прятала взгляд.

— Я подскажу. Кое-какой обряд, маленький такой, — негромко сказал Александр. Татьяна вздрогнула и отшатнулась, словно хотела убежать, да ноги не послушались. — Минут пять, не больше. Костик, Наталья, Алексей и еще двое. Один светлый такой, с хай-ратником — как его звать?

— Стас, — прошептала Татьяна. — И еще я там была.

— Ну и что там такого было? — искренне удивился Андрей. — Я ничего особенного не заметил. По-моему, вообще ничего не получилось.

— Ничего особенного, — кивнул Александр. — По сравнению с тем, что в эту ночь в других местах вытворяли, вообще ничего. А все-таки, Таня, в чем смысл этого «ничего»? И почему ты этого «ничего» не хотела, а друг наш Алексей вообще боялся, как кролик удава?

— Откуда ты знаешь?! Тебя же там не было! Да и не… — голос сорвался. Остались только огромные глаза.

— В самом деле, Саша, откуда? — Андрей смотрел с каким-то непонятным интересом. Словно пытался узнать давнего знакомого, но никак не мог понять: почему не здоровается? Или просто похожий человек встретился? — У тебя что, своя агентура в наших кругах?

— Конечно, нет! — Улыбка была широкой и добродушной. И руки разведены как следует: не слишком широко, зато с открытыми ладонями. — А ты знаешь другой ответ на такие вопросы?

— Знаю, — нахмурился парашютист. — Например, честный. Мы вроде бы договорились, что все свои?

— Ну, тогда давайте честно. Я там был. Двести метров вверх по склону, на обрыве. Над всей вашей защитной линией.

— С ночным биноклем, что ли? — оживился Андрей. Тут же поправился: — Да нет, деревья помешали бы, костер засвечивал… Опять-таки эмоции прочитал. Слушай, поделись рецептиком, а?

— Ноу-хау нашей фирмы, лицензии не продаются. Способности у меня такие. Опять же — каждому свое.

— А почему же просто не подошел, если до нас все-таки добрался?

— Жить хотел, а кому-то это не нравилось, — еще раз улыбнулся Александр. — Среди фирменных способностей есть и такое чутье. Если бы не оно, я бы до вас и не дошел. Среди бела дня прилег бы под кустики где-нибудь по дороге, а добрые люди еще и веточками укрыли бы. Или нелюди? Татьяна, а кто у вас там такой гостил — раскачанный до квадратности? Перед самым вашим обрядом ушел?

— Н-не знаю. Не заметила. Кто-то был такой, к Косте приходил. Сначала днем, по каким-то своим делам, а потом ночью уже подошел. Но точно не этот… не Витек.

— Вроде бы они о каких-то своих делах говорили, — припомнил Андрей. — О клиентах, о договорах, какой-то счет закрывать нужно было. По безналу, я на это как раз внимание обратил. Сижу на бревнышке и думаю, неужто такие деловые, что в рабочее время не смогли. Прозвище у этого качка как раз под стать фигуре — Терминатор.

— Серьезно. Более чем. Ладно, будем считать, это наши дела. Так кому же вы там хором пожелали спокойной ночи? В чем смысл всего черчения и почему так все напрягались?

— Там… В общем, ничего особенного. Мы никому ничего плохого не хотели. Просто не знали, получится или нет, там слишком много всего было. Ну… — Татьяна замялась, потом все-таки набрала воздуху побольше и выпалила, словно отличница у доски: — Нужно было, чтобы город стал лучше приспособлен для занятий магией. Чтобы не так давил. Вот и все.

Александр присвистнул, покачал головой:

— Всего-то навсего… Это ты точно знаешь, что именно такой эффект, или сказал кто?

— Все говорили, — удивилась девушка. — А как же? Мы же в одном кругу стояли! Если кто-то не будет знать, что делает, или не согласится — все наперекос пойдет!

— Хотя Алексей, надо полагать, был против?

— Н-нуда, его Костя уговаривал. Нужен был пятый, но Сергей не приехал. Поэтому Лешку прямо на месте и подготовили, он ведь тоже старший.

— Похоже, только он один… Вы, ребятки, хоть понимаете, в какие дела сунулись? И чем вообще занимались? Город, между прочим, это не просто дома и люди в них. Это система, и она кое в чем посильнее леса будет. А уж что лес может натворить, если ему чьи-то дела не понравились, кому и знать, как не вам, сударыня. Догадываетесь, о чем это я? Вот город нам всем и ответил.

— Кому это — «нам»? — поинтересовался Андрей. — Вроде бы пока что изменения скорее с обычными горожанами… Или это и есть ответ?

— Он самый, — Александр зло, с хрустом ударил ножом по стене. — Э-эх, молодеж-ж-жь… Хоть бы книги читали умные. Например, школьные учебники. Физику — действие равно противодействию, проходили такое? Или вот биология тоже наука забавная… Ладно. Общий итог: хреново, товарищи. И это только начало. Как там, кстати, наша тусовка у огонька — через неделю соберется или испугается?

— Не знаю, — Лена смотрела на выбоину в стене. — Пока никто ничего не говорил, но думаю, испугается. По квартирам расползутся или будут другое место искать. Саша, ты говорил, у тебя здесь где-то видеокамера была? Тебе не нагорит, что мы тут столько стоим?

— Уже не нагорит. По крайней мере, за вас — точно. Вот она, твоя камера, — острие ножа еще раз ковырнуло стену и подцепило пластиковый обломок с тянущимися под штукатурку проводками. — Раздолбал я ее. Нечаянно. Я же не знал, что она здесь, правильно? И вообще, все равно мне здесь больше не работать. Если уж взялись искать, то здесь запросто вычислят, так что нынешнее дежурство у меня последнее.

— Крайнее, — машинально поправил Андрей.

— Да нет, не крайнее… Впрочем, как хочешь. Ты мне вот что скажи, орел наш парящий: юрист этот долбаный организацию все-таки регистрирует? Или передумал?

— Из-за гопников? Которых он же и натравил? Плохо ты его знаешь, — Лена тряхнула головой, откинула волосы со лба. — Вот увидишь, он этим воспользуется, чтобы всех под себя подмять. А то слишком самостоятельная молодежь стала, может его и не послушаться. Вот он и будет защитой и обороной, а также всеобщим благодетелем. По совместительству.

— Это точно, — кивнул Андрей. — Я пока не знаю, что он нам скажет насчет сегодняшнего, но такой не утонет. Не способен. Хотя, если честно, он этого Витька почему-то побаивается. Хотя паренек и в самом деле опасный. Татуировка у него занятная, слева на груди.

— Группа крови? — быстро, отрывисто спросил Александр. — И что с ней? Скорпион?

— Если бы… Лежащий волк. И больше ничего. Знакомо?

— Самому не доводилось, — нож лег лезвием в руку. Покачался, словно собираясь в полет, искать эту самую татуировку. — Но слышал. Если это то, о чем я думаю… То следующий вопрос — на чьей стороне он там воевал, — продолжил Андрей. — И почему даже не скрывает.

— Думаешь — они? Не похоже.

— Точно, не похоже. Посему вопрос третий — кому это выгодно. И кто этих пацанов к рукам прибирает.

— Меня больше сейчас волнует вопрос пятый: нам-то что делать? В тайгу перебираться? Лена, ты как, в Сибирь поедешь?

— Не поеду! — зло отозвалась девушка. — Почему я должна из-за какой-то шпаны свой город бросать? Может, это их — в Сибирь? Или еще куда-нибудь подальше? Что у нас там — Колыма?

— Я знаю, с кем посоветоваться нужно, — подала голос Татьяна, и все дружно обернулись к ней. — К Олегу Алексеевичу надо подход искать. Предупредить его, что за ним тоже охотятся. И вообще, все рассказать. Тогда, во время эпидемии, они справились, а сейчас еще проще будет, пока все еще далеко не зашло.

— Слушай, это тот самый главный Древний, про которого в твоей статье? Тогда ему и без нас доложат, — проворчал Андрей. — И вообще, ты мне до сих пор не рассказала, что за фигура такая и где вы с ним познакомились. Я пока что из Древнего Народа только наших видел, Игорька с компанией и эту даму… как ее там? Ну, у нее еще теперь свой магический салон?

— Раиса Александровна, что ли? — усмехнулась Лена. — Не угомонилась еще тетка?

— Какой там угомон! — Татьяна отмахнулась, как от комара. — У нее теперь человек десять таких же, как она, собирается. Медитируют, духовно поднимаются и все такое прочее. Только из них Древние… разве что по возрасту. И то еще не дотягивают.

— Зато пропаганду ведут — куда твоим статьям! — поддразнил Андрей. — Если экстрасенс, значит, с Древней Кровью. Только еще об этом не догадывается.

— Другие догадаются, — тихо заметил Александр. — Время придет, и сразу сообразят. Вам, ребята, интересно, вы этой самой кровью гордитесь, только, не дай бог, насчет нее сообразят такие, как этот… с балкона. Возьмут и поверят всерьез, что вы другой народ.

— Ну и что? — удивилась Татьяна. — Народов у нас в России мало, что ли? Вон на том же Кавказе… — тут же замолчала, ошалело захлопала глазами.

— Дошло, — кивнул Андрей. — Не такие, как все, и далее по программе. На базарах, кстати, бабки уже и в засухе, и в ливне колдунов обвиняют. Раньше говорили, что из-за заводов, а теперь опять про ведьм вспомнили.

— Слушайте, ну ведь у нас теперь законы, в конце-то концов, не средневековые! — пришла в себя Татьяна. — Какая охота на ведьм?! Какие погромы?! Вон, даже «скинов» сейчас прижали, милиция их гоняет.

— Кроме милиции, у нас есть и другие организации, — задумчиво ответила Лена. — Которые, между прочим, и за нами должны следить. Особенно если им это для чего-нибудь нужно. Как ты думаешь, Саша, кому может пригодиться Древний Народ?

* * *

— Входите, лейтенант, входите! Как здоровье?

— Не жалуюсь, товарищ полковник.

— Эт-то правильно, жаловаться не нужно, — особист кивком указал на стул. — Садитесь. Рапорт ваш я прочел. Любопытно, но… Не более того. С работой своей вы справляетесь, хорошо справляетесь, благодарю от лица командования, — полковник подождал несколько секунд. Чуть поморщился. — Между прочим, не слышу уставного ответа. Вы сейчас не в форме, но офицером остаетесь. Или вы решили, что уже не служите Отечеству? Зря, товарищ лейтенант, очень зря. Отечество, между прочим, вашу службу видит и ценит, так что скоро можете приглашать на обмывку звездочек. Приказ сейчас в министерстве готовится. Хотя вы, насколько я помню, не собирались делать военную карьеру?

— Никак нет, товарищ полковник.

— Ну вот видите, она у вас сама собой получается. А ваши идейные соображения советую оставить пока что при себе. Заметьте, не приказываю, а дружески советую. И уж точно не присылайте их на бумаге в нашу тихую обитель. Эта работа никому не нравится, тут я с вами полностью согласен, но у вас еще не худший вариант. Между прочим, у какого-нибудь ротного, который оставляет группу прикрытия, совесть болит по более серьезным причинам. И ему потом приходится смотреть в глаза не своим приятелям, с которыми без году неделя познакомился, а матерям на похоронах. Почувствовали разницу? Тогда докладывайте, что у вас по теме нового.

— Я все изложил в докладе, товарищ полковник. Новых данных пока что нет. Кроме того, техника не позволяет провести замеры в полевых условиях, а запланированный выход не был отслежен.

— Знаю, — полковник поморщился. — Погода подвела. Когда у вас следующее… мероприятие?

— Пока что ориентировочно — начало августа. Намечено на второе число, но возможны изменения. По погоде, по обстановке.

— Что, день ВДВ решили отметить? — улыбка особиста была почти добродушной. — Ваша идея или народ сам выдвинул?

— Никак нет. Там как раз очередной древний праздник, кельтский, если не ошибаюсь. Праздник урожая.

— Не ошибаетесь. Ламмас, он же Лугнассад и так далее. Я с этой темой скоро смежную специальность получу. Выйду на пенсию, буду читать лекции по истории религии и культуры. Все, работаем, — улыбка исчезла. Остался внимательный прищур, почти классический. Словно на памятнике. — Что у вас там за особенности обстановки?

— Праздник может не получиться, товарищ полковник. Вообще вся эта группа на грани распада. Молодежь попросту боится собираться, за две недели — три нападения. Причем одно — только вчера, и не на улице, а в подъезде. Вычислили квартиру и подождали, когда гости выйдут.

— Вычислили… Это уже система, лейтенант. Это организация, которая работает против ваших Древних. И, не могу исключить, против нас. У вас есть соображения на этот счет?

— Только то, что я уже докладывал, товарищ полковник.

— А конкуренцию вы полностью исключаете? Со стороны, например, старших групп? Кстати, как продвигаются дела в этом направлении? Когда вы наконец обеспечите выход на непосредственных участников?

— Не знаю. Никаких зацепок, честное слово. Татьяна пробовала найти своих знакомых, но у нее не получилось. Хотя она старается, товарищ полковник, очень старается. У нее свои причины.

— И вдобавок кодирование, пока что назовем это так. А ваши подозрения насчет этого охранника? Он действительно с кем-то связан?

— Возможно, но пока что никаких следов. Ни малейших. К тому же с его способностями… Даже микрофон не подложить, товарищ полковник.

— А техника? Вы его домой приглашали? Почему в докладе не было?

— Заходил он домой, — тоскливо ответил Андрей. — Заходил… По-моему, он и наши приборы обнаружил. Только повышенный фон, а он и у меня появился в последнее время, так что кого зафиксировали — и сам не знаю. Активная проверка ничего не дала. Не реагирует он на нее, товарищ полковник. Даже защиты не ставит.

— Тэ-эк… Я, признаться, ожидал чего-то похуже. Например, сгоревшей аппаратуры. Слушай, лейтенант, а может, это вообще пустой номер? Вся эта старшая группа, все эти Олеги, Ильи и прочие Александры в большом количестве? Просто не пацаны, а взрослые люди с той же дурью. Правда, играют всерьез, надо отдать должное. Вот у твоего сторожа, например, документы фальшивые. Не был он ни на каком Кавказе — по крайней мере с нашей стороны. И в военкомате никаких денег он не получал. Вообще там не был. С его фамилией-именем-отчеством и годом рождения по всей армии нашелся один старлей, но тот честно погиб еще в девяносто шестом. Вывезен, опознан, похоронен с почестями в родном городе. Вот так-то… Так что в этом направлении стоит продолжать движение уже из-за таких подробностей. И заметь — внедрился он так, что ни у кого вопросов не возникло. Живет в городе, устраивается на работу, получает разрешение на газовый пистолет — заметь, не подделывает, а именно получает! В милиции, со всеми ее проверками! И ни у кого лишних вопросов не возникло. Это значит — что?

— Профессионал.

— Не обязательно. С тобой тоже проблем не было, а шпион из тебя, извини, новенький-хреновенький. Организация солидная, с хорошим опытом и неплохими возможностями, вот это что! Вероятнее всего — наши коллеги из «серого дома». Но, может быть, и еще кто-нибудь.

— Товарищ полковник, а как же его способности?

— Это да, это пунктик… Обидно, если где-то таких уже отбирают и готовят. Поэтому ты и нужен — чтобы и у нас, понятно?! А ты рапорты подаешь.

— Виноват, товарищ полковник!

— Хорошо, что понял. Надеюсь, второго такого я не увижу, а то придется тебя отправить моржей изучать. И то — запомни, лейтенант, не сейчас, а только после окончания всей этой эпопеи! Ты там слишком хорошо уселся, чтобы можно было кого-то еще на это место с нуля пропихивать. Понял?

— Так точно…

— Все, вопрос закрыт. Теперь по поводу вашего праздника. Тут после прошлого раза идея одна возникла, как все это отследить в любую погоду. А раз уж у вас проблемы с безопасностью — тем более пригодится. Ты только заранее место скажи. Да, и еще — своих деятелей предупреди, что сможешь договориться с вояками. Дружить надо с армией, дру-у-жить! — полковник хитро подмигнул. — Она, конечно, нынче не та, не Советская, но в этой стране кое-что еще может!

ГЛАВА 16

Лето. Город. Пыль и марево, подрагивающее у стен. Холмы, ощетинившиеся лесом. Оттуда, с гребня, хорошо видна суета внизу: убегающие из бетонной жаровни поезда, нервно дергающиеся трамваи, предынфарктное пульсирование улиц. Муравьиное мельтешение. И смог, серое покрывало — над заводами, над проспектами, над выгнутой хребтиной моста. Дымная пелена колышется, пытается перевалить через холм и бессильно падает на крыши.

Сорвавшимся с подставки вентилятором выскальзывает из-за леса вертолет. Вытянутое, щучье тело цвета выгоревшей листвы, издали кажется — еще и запыленное. Сиплый рокот, присвистывающее «цок-цок-цок» блестящего винта. Чуть накренился, вильнул хвостом над домишками окраины. Нырнул куда-то вдоль склона, к блестящему пятнышку пруда между длинными серыми откосами. Чертиком выскочил из оврага, бодро усвистел обратно за пожухлую щетку деревьев.

Возле пруда — родник, и при нем — разомлевшая, полузадушенная очередь с канистрами и гроздьями пластиковых бутылок. Несколько машин. Зонтики, газеты, даже простыня на двух палках: жалкие попытки укрыться от солнца, создать если не прохладу, то хотя бы ее иллюзию. Потревоженный винтами воздух докатывается издалека, обдает жаркой волной.

— В лес бы сейчас, — тоскливо говорит один из жаждущих, примостившихся в коротенькой тени «Жигулей». — Там сейчас хорошо… Залез бы в ручей и до темноты не вылазил.

— Нос распухнет, — лениво отзывается сосед. — Комары облепят так, что не продохнешь.

— Да лучше комары, их хоть прихлопнуть можно, а эти… блин… разлетались! Делать им не…

— А че, думаешь, им там холодно? — от соседней машины оборачивается молодой парень. — Эти, летуны, еще ладно, а прикинь, как сейчас в оцеплении пацаны жарятся!

— Оцепление — фигня, это еще жить можно. А те, кто в самом лесу, они вообще сейчас в химзащите подыхают, — снова ленивый голос. — Я вчера на даче был, в Золотой долине она у меня — знаешь, где это? Так мне аж оттуда видно было, как они по солнцепеку корячились. Даже в противогазах, понял? И командир тоже. Тут, земеля, одного приказа мало, тут надо еще и жить захотеть.

— И ты думаешь, это из-за мышей? — хозяин «Жигулей» безуспешно пытается сплюнуть. — Вот, блин, сушняк… Да эта лихорадка тут каждый год, и ни черта, только советуют руки мыть и в лес не ходить. А мы ходим, и ничего, все живы.

— Да ну, мыши… — сосед встает, подхватывает канистру. — Все, мужики, очередь подходит. Лет через тридцать доживем — узнаем, что тут за мыши были и кто их ловил.

— Я бы и пораньше узнал, — уже в спину ему добавляет молодой. — Сейчас вот наберем водички, а она как раз из-под этого леса течет. Хрен его знает, чего напьемся… потом и расскажут, что лучше из крана было… Можем ведь и не дожить с таким раскладом.

* * *

Выскочивший из-за поворота джип отчаянно завизжал тормозами, прочертил по асфальту черные полосы. Поперек дороги разлеглась тяжкая туша бронетранспортера, угрюмо пялилась на посторонних разнокалиберными зрачками пулеметных стволов. Из-под огромного жестяного плаката «Берегите лес от пожара!» метнулся взмыленный солдатик. Попытался одновременно поправить съехавшую на глаза белую каску с красной полосой, вернуть на место скользящий с плеча ремень автомата и взмахнуть полосатым жезлом.

Все-таки успел поймать «Калашников» за ствол. Перехватил, грозно направился к машине.

— Проезд закрыт! Давай разворачивайся! Карантинная зона, не знаешь, что ли?!

Плавно открылась передняя дверца — правая, не водительская. На пыльную обочину выпорхнула стройная девушка, одернула легкий подол. Поправила сбившуюся рыжую копну.

— Простите, а вы не подскажете, кто выдает пропуска? Мы слышали, что все-таки можно проехать. Понимаете, у нас было запланировано мероприятие в пионерлагере «Березка», все уже оплачено, а тут вдруг карантин… Нам хотя бы с руководством лагеря поговорить. В городе их нет, сказали — на месте, помогают обрабатывать территорию. К кому мы можем обратиться?

— Это не сюда, мы не пропускаем, — вороненый ствол сначала опустился, а потом и вовсе перекочевал за плечо. — В городе штаб есть, они и выдают. И въезд не с этой стороны, это вам вокруг всего города надо. У нас перекрыто наглухо.

— Тогда подскажите, пожалуйста, где этот штаб? Или хотя бы телефон можно узнать? — зеленые глаза смотрели умоляюще. — Все на завтра намечено, а мы даже не знаем, то ли переносить все это, то ли просто деньги возвращать нужно. У нас там молодежь в основном, школьники, студенты, родители нас задергали уже. Не поможете?

— Не могу… Вы извините, ну не знаю я… Тут телефона нет, только рация, — солдатик виновато улыбнулся и лихо сдвинул каску к затылку. Потом вдруг хлопнул себя по открывшемуся лбу. — Подождите минуточку!

Кирзовые ботинки захлюпали, вскидывая облачка пыли, автомат брякнул о броню. Белая каска наклонилась над распахнутым люком.

— Колян! Слышь, Колян!

— Чего орешь? — глухо донеслось из стальной коробки. — Не глухие!

— Слышь, Колян, у тебя там листовка нигде не залипла? Тут классная деваха приехала, телефон штаба просит!

— А зачем ей штаб, лучше наш адресок дай! — из люка показалась коротко остриженная голова. Вежливо кивнула: — Здрасьте! Вы не к нам, а?

— Увы, ребята, увы! — девушка развела руками. — По делам. У вас своя служба, у меня своя. Не сделаю все до вечера — шеф голову оторвет!

— А мы к нему все вместе приедем, прям на бэтээре! — радостно оскалился Колян. — Защитники мы или кто?! Ладно, где-то у меня парочка заначена была. На дембельский альбом берег, но с такой красивой девушкой как не поделиться!

Через пару минут стука и лязга распахнулся бортовой люк, и Колян показался целиком. В пятнистых штанах, с лоснящимся от пота мускулистым торсом — и с небольшим листочком в руке.

— Вот, берите. Только подойдите сами, а? Мне в берцы влазить — лом, а дорога горячая.

Девушка легко подлетела к пышушей жаром боевой машине, схватила листочек, пробежалась глазами по тексту.

— То, что надо! Спасибо, ребята! — Рыжая шевелюра качнулась к борту, на секунду закрыла растерявшегося Коляна. — Выручили! Ну все, мы помчались!

И, уже захлопнув дверцу, девушка вдруг опустила стекло, помахала рукой:

— Счастливо, защитники!

Джип развернулся, фыркнул, скрылся в серо-желтой завесе. Автоматчик снова поправил каску, ревниво поглядел на товарища:

— Помаду сотри, а то летеха приедет, поставит нас.

— Учись, плафон, пока дедушка живой! — довольная ухмылка скрылась под зеленой крышкой. Потом люк чуть приоткрылся, и показался мозолистый кулак: — А если кого еще принесет, а ты в тенечке будешь кемарить, я тебя и сам. Просек, чмота?! Слушать надо, кто едет!

Джип въехал в город, приостановился у светофора. Водитель снял зеркальные очки, обернулся:

— Ну, что там интересного пишут? Все то же самое?

— Один к одному. Думаешь, для газеты другой текст сочиняли? Разве что вот этого не было! — на обороте наспех был нацарапан номер полевой почты и совершенно неразборчивая фамилия. — Тебе это не нужно, случаем?

— Оставь, может, для чего-нибудь пригодится. Вот же черт, а я думал, хоть до «Березки» доедем! Там же асфальт через весь лес насквозь проходит — что они, не могли его в первую очередь обработать? Закрыли бы грунтовки и ловили своих мышей… коты зеленые!

— Надо было Андрея слушать. Ясно же, что он в этих делах лучше нас разбирается. Помнишь, что он говорил? Закрыли весь лес, там еще и второе кольцо может быть. Все, ищи другое место.

— Не нравится мне это, Наташа. Знаешь, на что похоже?

— Помню, не хуже тебя помню. И что ты предлагаешь? Как тогда — собрать толпу и проломиться? Не выйдет, времена не те. Эти же ребятишки нас и положат, прямо на дороге. Точно говорю, я в них успела такое разглядеть!.. Да и в тот раз холмы внутри оцепления были, а теперь именно наши места в кольцо взяли.

— Вот и я об этом. Не надо было раньше времени вылазить… хотя не рано, подмяли бы нас. Когда этот Саша исчез, с молодыми полегче стало. Так что думаешь, вся эта спецобработка для нас затеяна? Опять чьи-то старые друзья постарались?

— Знаешь что, Костя, не паниковал бы ты раньше времени! Надоело уже, шестой год за каждым углом тебе эти старые друзья мерещатся! Подожди, давай хотя бы все, что можно, выясним. С тем же штабом еще не разобрались — может, сейчас позвоним, приедем, а нам спокойненько пропуск выпишут и до лагеря проводят. Только там не мы с тобой разговаривать должны, а Андрей.

— Это почему же?

— Потому что я так чувствую. Потому что там надо будет не законы наизусть рассказывать, а стоять столбом и отвечать: «Так точно!», «Никак нет!» и «Виноват, ваше благородие!» Сумеешь? Если нет — поехали в офис, Андрюхе позвоним и отвезем его вместе со всеми бумажками.

— Позвонить я и отсюда могу.

* * *

Автобус, коптя и постанывая, тащил свой громоздкий короб на подъем. Пассажиров бросало из стороны в сторону, шлепало жесткими сиденьями, душило сочащимися из всех дыр выхлопами. На задней площадке позвякивали и громыхали рюкзаки, сумки и пакеты.

Дорога нырнула в глубокую выемку и вроде бы стала не такой крутой. Двигатель рявкнул, одобрительно заворчал и потянул старенький «ЛАЗ» гораздо быстрее. По крайней мере, пешком вряд ли удалось бы догнать. Бегом — вполне возможно.

Кто-то в салоне не выдержал, попробовал дотянуться до форточки. Расположившийся на переднем-сиденье парень развернулся, грозно нахмурился:

— Это кому там жарко стало? Артем, ты что, не понял? Окна и люки не открывать! Мало ли чем они тут опрыскивали! Эй, эй, а кто додумался шторку отдергивать? Ну-ка, чтобы ни единой щели! И не выглядывать! И так разрешение еле-еле выбили! Увидят нарушение, завернут всех сразу, разбираться они долго не будут!

— Андрей, ну сдохнем же, пока доедем! Это душегубка, а не автобус! Газовая камера на колесах!

— И на что здесь смотреть? — еле слышно проворчал девичий голос. — Кусты секретные, что ли? Или дубы особые, армейские?

— Чем больше в армии дубов… — тут же отозвались из задних рядов. Салон дружно захихикал.

— Так, смеетесь, значит, живые. Документы лучше приготовьте, вон уже пост показался.

Выемка стала чуть мельче и шире, зато над откосами и в самом деле показались молодые дубки. Впереди начинался настоящий лес, но до него еще нужно было доехать. Военные успели обосноваться капитально. Свежевыкрашенный черно-белый шлагбаум. Снятая с какой-то машины будка-кунг, над которой поблескивал длинный, поднимающийся над склонами прут антенны. Выгоревшая палатка с облупившимся красным крестом в белом круге. Чуть дальше к обочине приткнулась зеленая автоцистерна, и на самом выезде из выемки — плоский брусок гусеничного тягача.

Поперек. Видимо, движение здесь было не слишком оживленное.

От стенки кунга отделился автоматчик в бронежилете и каске, махнул милицейским жезлом. Оглянулся на дверь будки, что-то сказал. Вышел офицер с красной повязкой на рукаве. Поправил кепку и портупею, направился к остановившемуся автобусу. Приглашающе зашипела передняя дверь, заскрипела, застряла — Андрей толчком помог створкам сложиться.

— Та-ак, здрав-желаю, дежурн-ка-пэ-пэ капитан Селиверстов, ваши пропуска, пожалста… — скороговоркой выпалил страж карантинного режима, оглядывая салон. Заметил груду рюкзаков, бдительно прищурился. Сказал четко, раздельно: — И вещи к осмотру приготовьте.

— Вот, пожалуйста, пропуск и список группы, — сидевший рядом с Андреем Костя приподнялся, распахнул кожаную папку. — Только мы в штабе уточняли, вещи досматривать не должны.

— Это в каком штабе вы… уточняли? — Взгляд из-под зеленой кепки стал убийственным. Бронебойным. Вот только на юристов он, похоже, не был рассчитан.

— В штабе особого района, — любезно пояснил Костя. — В том самом, который в мэрии расположился. Насколько я понимаю, вы ему тоже подчиняетесь?

— Кому я подчиняюсь, это не ваша забота. Насчет вашего автобуса со мной связались, а насчет вещей ничего не говорили. Порядок общий, без досмотра идет только спецтехника, — капитан стоял насмерть. — Так что разбирайте свои вещички и с ними на выход. Будем проверять состав по списку.

— Капитан, тут же написано: «Следуют до конечного пункта без досмотра», разве не ясно? Там будем разгружаться, там ваши коллеги…

— Разговорчики! — Первые ряды инстинктивно пригнулись, пропуская над головой раскаты командного голоса. Автоматчик у шлагбаума беспокойно зашевелился. — У меня приказ, ЭТО вам ясно?! Без досмотра я вас не пропущу, хоть с губернатором приезжайте. Все, прекращаем прения — или выходите с вещами, или разворачивайтесь к грибной матери, понятно?!

— А вы не кричите, капитан… — начал было Костя, но замолчал, почувствовав руку Андрея на плече.

— Так, теперь давайте попробуем спокойно, — парашютист встал, посмотрел в наливающиеся яростью глаза офицера. — Товарищ капитан, разрешите… Можно с вами поговорить? Только не здесь, а то уж очень душно. Мы тут вашу инструкцию соблюдали, ехали закупорившись, а у коробочки, видно, прокладки подтравливают. Давайте выйдем, спокойно все обсудим. Тут действительно случай особый.

— Для меня все случаи особые! — рыкнул Селиверстов, но все-таки соскочил на землю. — Так все-таки, кто у вас старший?

— Со старшим вы сейчас разговаривали, теперь я попробую. Собственно, я в штабе документы на эту поездку и пробивал… Слушайте, товарищ капитан, может, все-таки в тенек отойдем, к будке? Автобус никуда не денется, выходить из него пока что никто не будет.

Дальнейший разговор Костя почти не слышал. Мешал бормочущий вхолостую мотор. Иногда можно было разобрать даже не фразы, а шальные обрывки: «…а если вынимать, то опасность зараже…» — «Вы меня не у… прика…» — «…асаев ваш пост не за…» — «…таком тоне…» Отчетливо донеслось гневное капитанское: «Сопляк!» В ответ Андрей улыбнулся, развел руками и сказал что-то совсем тихое, но подействовавшее на дежурного, как стакан воды. Холодной. Выплеснутой в лицо. Мотнулась голова, желваки на обветренных до красноты скулах задвигались, словно капитан вознамерился разжевать собеседника прямо здесь и сейчас. Сырым. И, не исключено, вместе с автобусом и пассажирами. Однако пришлось подавить здоровые рефлексы хищника: шевельнулись под козырьком ноздри, вспучилась перечеркнутая портупеей грудь — и бессильно опала. Андрей сказал еще одну фразу, из которой удалось разобрать только: «…аз на такой слу…» — и под беспокойным взглядом часового спорщики направились к кунгу. Грохот дверцы, захлопнутой капитаном, заставил вздрогнуть даже шофера. Из палатки выскочили два солдата, ошалело огляделись, на всякий случай направили автоматы на автобус. Из-за цистерны показались еще две головы, а на тягаче беспокойно шевельнулась башенка с пулеметом.

Через пять минут дежурный по КПП вышел из будки, рявкнул — лишние свидетели тут же попрятались. Следом за ним показался Андрей, взялся за дверцу, потом передумал и оставил открытой. Капитан, не оглядываясь, зашагал к автобусу. Поднялся в салон, глянул на всех разъяренным тигром, протянул руку в сторону Кости:

— Давайте ваш список, — голос, на удивление, оказался почти вежливым. — Все здесь?

— Двоих нет, там отмечено. Остальные все, паспорта тоже у всех имеются.

Офицер еще раз скользнул взглядом, на этот раз внимательно — видимо, считал по головам.

— Одного нет… Ага, все. Так, давайте пропуск, отмечу время, — похлопал себя по карманам, огляделся, заметил предложенную Костей ручку. Пришлепнул листок к лобовому стеклу, быстро черкнул. — Окна не открывать, до лагеря не останавливаться, с асфальта не съезжать даже на обочину. Понятно? — Капитан обернулся к шаферу: — Всем понятно?

— Так точно, командир, — лениво откликнулся шофер. — Ездил уже сюда.

— Тогда все. Проезжайте, — последнее слово пришлось выдавливать по капле. По звуку, по буковке. Дежурный спрыгнул с подножки, посторонился, пропуская Андрея. Махнул автоматчику у шлагбаума: — Емелин, открывай! Быстрее шевелись!

— «Таблетку» уберите, мы ее не перепрыгнем, — напомнил парашютист, поднимаясь к своему месту. — А вообще — счастливо оставаться!

— Да пошел ты… Давай, давай, откатывай! — капитан махнул высунувшемуся из тягача механику-водителю. Тот кивнул, скрылся в люке. Над дорогой поднялся клуб сизого дыма, глухо зарокотал укрытый броней дизель. Гусеницы напряглись, звякнули, со стуком впечатались в раскрошенный асфальт. Зеленый брусок неожиданно резво качнулся вперед, развернулся вдоль обочины. Замер, фыркая выхлопом. — Все, давай вперед! Проезжайте!

Лязгнула дверь. Застоявшийся автобус тронулся с места так, словно боялся не успеть до закрытия шлагбаума. Проплыла за стеклом цистерна с змеящимися черными шлангами, сбоку прогрохотал на прощание тягач. В зеркале заднего вида мелькнула крохотная фигурка плюющего на асфальт капитана. Въехали в лес.

Трясло на ухабах. Тошнило от бензинового перегара, от жары, от грязных занавесок на окнах. Раскалившаяся на солнце железная крыша превращала салон в духовку.

За окнами — запрещай не запрещай, все равно подглядывали — ничего интересного не наблюдалось. Ничего такого, что могло бы отвлечь от жары и вони. Лес как лес, все в нем были. Если не сто раз, то уж не один десяток точно. Обочины распаханы — ну и что, каждое лето этим лесничество занимается. Разве что не ставит при этом столбики с желтыми табличками: «Заражено!», «Заражено!», «Заражено!» — можно подумать, здесь кто-то об этом еще не знает… Если и найдется такой олух, то капитан Селиверстов поймает и объяснит. Негромко урча, автобус обогнали две бронемашины. Словно прощаясь, помахивали желтыми флажками на блестящих штырях — по две здоровенные пачки свисали у каждого зеленого жука с кормы. Прогрохотал вертолет, прошелся низко над дорогой и отвалил куда-то за верхушки деревьев. На промелькнувшей справа широченной поляне стояло что-то ну очень секретное: от дороги этот объект отделял двухметровый забор из маскировочной сети. Только антенны торчали — всех фасонов и размеров, на выбор. Самая длинная, с решеткой на блестящей мачте, была чуть ли не вдвое выше соседних кленов и вязов.

— В окна не пяльтесь! — прохрипел Андрей. — К посту подъезжаем!

Шофер сбросил скорость, хотел притормозить возле стоящих у перекрестка бронетранспортеров. Все жадно приготовились глотнуть свежего воздуха из открытой двери. Напрасно. Прорезиненная фигура с пятачком респиратора под капюшоном властно махнула серой перчаткой: дальше, не задерживайся! Чуть дальше три такие же фигуры поливали друг друга из шлангов, тянувшихся от знакомой уже автоцистерны. По крайней мере, в точности, как на первом посту.

— А у них тут серьезно… — Костя сглотнул, закашлялся. — Ох… Может, зря мы в это дело ввязались?

Слева замелькали высокие пестрые стволы в ярких космах листвы и гибких веток. Поворот — и через лобовое стекло все увидели большой указатель: «Березка». Три красных треугольника — то ли языки костра, то ли пионерские галстуки — и белые буквы поперек. Деревянная автобусная остановка с затейливой резьбой. И тупорылый, почти квадратный от высокой будки «ГАЗ-66». Белый. С цветастой полосой, звездчатой эмблемой и огромным флагом на антенне.

— Во, уже получше! Спасатели! — обрадовался водитель. — Может, хоть тут мозги парить не будут. Вам куда, прямо в лагерь?

Впрочем, надежда на гостеприимство угасла сразу же, как только повернули к запертым решетчатым воротам. Сигналить не пришлось: из сторожки выскочили два солдата в пятнистых комбинезонах и резиновых сапогах. Один приложил «Калашников» к плечу, посмотрел на шофера поверх прицела. Второй проскользнул через калитку, требовательно стукнул стволом автомата по дверце:

— Куда прешь?! Давай назад, к остановке!

— Нам сюда, в лагерь! — Андрей приподнялся, махнул пропуском. — У нас пропуск, все договорено!

— Давай, давай, отъезжай! Рядом становись! — часовой показал на машину МЧС. — У них тоже пропуск! Сейчас АРС приедет, всех обработает, тогда и проедете!

— Слушай, у меня тут люди задыхаются! Может, мы выйдем, а технику потом помоете?

— Ничего, становись под деревья, в тенек! У вас химзащита есть? У кого есть, может выйти. В лагере чистая зона, на входе мыться положено.

— Вот как чувствовал, — проворчал Андрей. — Давай отъезжай, я сейчас пойду с начальством поговорю.

Он пробрался к рюкзакам, нашел свой. Вытащил брезентовый чехол, распахнул. Раньше, чем кто-то успел удивиться, оказался одетым в серую монолитную резину — от подошв до груди. Прихватил такую же прорезиненную куртку, вернулся на переднюю площадку.

— Эй, боец! Противогаз не нужен? Солдат заглянул через стекло.

— Сойдет. Штанов хватит. А отъехать все равно придется, выезд загораживаете.

— Может, хоть форточки открыть?

— Не положено… Хотя ладно, — смилостивился автоматчик. — Здесь сегодня травить не будут.

Все кинулись к окнам и люкам. Дверь снова застряла, пришлось помогать пинком. Костя отдал папку с документами, придержал Андрея за рукав:

— Слушай, чего мы тут ждем? Что за «аре»?

— Авторазливочная станция, — парашютист посмотрел недоуменно, словно его всерьез спросили, кто Пушкина написал. — Грузовик, на нем цистерна с насосом. Видел, на постах такие стояли? Приедет, помоет автобус дезраствором, можно будет заезжать. Непонятно только, почему у них тут своего не оказалось, их же в любой части как собак… И знали ведь, что мы уже едем, посты сообщили. Ладно, сейчас пойду, выясню.

Он спрыгнул на обочину, пошел к калитке. Предъявил пропуск и паспорт. Автобус заворчал и отодвинулся от ворот, начал разворачиваться. Дверь водитель не закрывал, проветривал салон. Стали в тени, попробовали отдышаться. Где-то рычали моторы, хлопали по небу вертолетные винты. В березовой роще пищали и пересвистывались птицы.

Ждать пришлось недолго. Минут десять. Армейский «ЗИЛ», прищурившийся маскировочными «козырьками» на фарах, вывернулся из-за лагеря. Остановился на асфальте. Из кабины неторопливо вылез молодой человек в таких же серых резиновых штанах-сапогах, которые нашлись в рюкзаке у Андрея. Влез в куртку, откинул капюшон. Подошел к машине спасателей, о чем-то спросил водителя. Кивнул, направился к автобусу.

— Так, вы тут первые на обработку? Закрывайте окна и давайте-ка вон туда, на площадку. Во-он, справа, за дорогой, бетонка. Только осторожно, в канаву не свались!

Со стоном начали захлопывать люки, задвигать непослушные стекла. Автобусу тоже не хотелось подвергаться непонятной процедуре, и он напрочь отказывался заводиться. Выл стартером, кашлял и хрипел. Наконец замолчал совсем.

— Приехали! — радостно доложил шофер. — Эй, химик! Дай прикурить!

— Обойдешься, — мрачно ответил серый человек. — У самих все севшее, с утра тягачом таскали, пока запустился. Тебя тросом дернуть?

— Лучше сразу дотащи. Дольше возить придется, и еще не факт, что запустим.

— Ты на площадку посмотри! Ну, потяну я тебя, и что дальше? Сам-то заеду, а как потом твой гроб разворачивать?

Подошел Андрей. Прислушался к спору, оценил ситуацию. Хмыкнул:

— Так, придется все-таки здесь выгружаться. А транспорт потом на большую площадку тащить, тут наверняка такая есть.

— Не положено! Ручками толкнете! — огрызнулся химик. Обернулся к нежданному советчику — и вытянулся, попытался козырнуть. — Извините, товарищ старший лейтенант!

На потертых камуфляжных погонах парашютиста тускло отсвечивали зеленые звездочки.

— Вольно! К пустой голове руку не прикладывают, сначала головной убор найди… Отставить, куда побежал?! Из училища?

— Так точно. Четвертая рота, курсант Архангельский.

— Обработку у вас Маркин вел?

— Нет, Волков… А вы тоже наше заканчивали?

— «Тоже»… Сначала доучись, потом будет «тоже». В бочке у тебя что, дезраствор или вода?

— Вода. Нам сказали — машины чистые, только по асфальту ехали.

— Тогда проще. Так, курсант, диспозиция будет следующая: сейчас цепляешь автобус, подтаскиваешь поближе к воротам. Потом обмываешь подножку и даешь воду на асфальт перед воротами, народ выходит по мокрому. Дальше — как хочешь, можешь убрать обратно поддеревья, тягач мы и сами вызовем. Задача ясна?

— Так точно, товарищ старший лейтенант! — отрапортовал химик. Радостно, с улыбкой даже. Можно понять служивого: есть начальник, есть приказ, нет проблемы. Выполнил свою работу, а дальше пусть другие разбираются.

— Трос у тебя есть? Тогда вперед, а я пока с пассажирами поговорю.

Первым, с кем пришлось разговаривать, оказался Костя.

— А погоны у тебя откуда? Вроде не было…

— Теперь есть. Ты по военному билету кто?

— Да нет у меня билета! — возмутился юрист. — Что я, служил, что ли?! У меня почки больные. Ну, справку сделали.

— Вот то-то! Косари в состоянии распада… А у нас была такая штука, ныне исчезнувшая — военная кафедра называется. Полдня в неделю, месяц сборов, и ты уже офицер. Даже дали пострелять. Один раз, перед присягой. Потом еще одни сборы, этот самый Маркин из училища нас со шлангами и щетками погонял — и плюс еще одна звездочка. Так что все законно. Теперь вот пригодилось. Пришел к здешнему начальству, а они с порога: «Звание какое? Вот звездочки, носи, меньше проблем с нашими бойцами будет. Считаешься временно призванным на службу, как специалист!» Да, кстати, народ! Кто-нибудь есть еще с военными билетами?! Чтобы не одному мне погонами сверкать?

В салоне забеспокоились, но на призыв откликаться не спешили.

— Значит, никого, один я, — подытожил Андрей. — Ну и ладненько, переживу. Теперь слушайте внимательно: в лагере и окрестностях распоряжаются товарищи военные, поэтому свободы никакой. Приказы выполнять буквально и моментально, особенно если приказывает часовой. Чтобы, не дай бог, не ошиблись, уточняю: лучше всего считать часовым любого человека с автоматом. Скажет: «Стой!» — замереть на месте, не спорить и, если жить хотите, не пытаться убежать или спрятаться. Специально для любителей повыпендриваться с магией напоминаю, что в последнее время она не всегда срабатывает, а у людей чувствительность повысилась. Посему не исключено, что автоматчик не будет разбираться, отводите вы ему глаза или выбить их пытаетесь — посчитает это нападением, и будете потом выяснять, выдерживает ли ваша защита пулю «калаша» или нет.

— А если выдержит? — ехидно поинтересовались откуда-то сзади.

— Тогда супермена отдадим воякам для опытов, — вполне серьезно ответил Костя. — Пусть учатся без танков обходиться. Так, Андрей, у меня вопрос: куда нам можно соваться и куда нельзя? Или вообще лучше из автобуса не выходить, а сразу обратно поехать?

— Обратно, к сожалению, не получится. Транспорт сломался, а когда дадут другой, не знаю. Не говорил еще. Теперь о приятном: можно нам везде, где не запрещено. В лагере — почти вся территория, но к технике и палаткам лучше не соваться. Несколько домиков заняты, вас туда и не пустят. В лесу есть несколько чистых участков — ну, относительно чистых, там обработали в первую очередь. Сейчас уже все нормально, можно хоть гулять, хоть на травке лежать, только после этого в душ сходить.

— Bay, тут и душ работает! — обрадовалась какая-то девчушка. — Поехали тогда, чего стоим!

— Сейчас зацепят, и поедем, — Андрей обернулся и посмотрел на приближающуюся задним ходом цистерну. — Так, о душевых кабинах и прочей гигиене. Горячей воды нет, но есть нагревшаяся в баках, так что теплая. Мыться сейчас будем все, нам под это дело две палатки выделяют. Руки мыть почаще, ноги — каждый раз, как в домик входите, там краны есть. По лагерю можно в кроссовках, в лес — только в резиновых сапогах, я не зря тогда говорил. Насчет одежды есть два варианта: или перед отъездом отдать ее на обработку, или денек походить в казенном. Я лично выбираю то, что нам родная армия предоставит.

— А почему, Андрюша? — робко поинтересовалась Татьяна. — Ты же сам советовал надевать такое, чтобы не жалко было!

— Потому что обрабатывать будут в армейской «вошебойке». То, что после этого останется, можно будет неделю по запаху опознавать.

Автобус качнулся, еще раз. Натужно зарычал двигатель «ЗИЛа».

Рывок — Андрей едва устоял на ногах. Шофер выворачивал руль, бормотал что-то невнятное, но энергичное.

— Так, с одеждой потом разберемся. Значит, так, братцы-сестрицы: не толкаемся, не суетимся, готовим паспорта и ждем команды на выход. Потом сзади по одному берем рюкзаки и топаем за ворота, ждем остальных. Я остаюсь выпускающим, проверяю, кто что забыл, и выхожу последним. Список и пропуск у меня, так что, один черт, никто никуда не разбежится…

* * *

После душа все смотрели друг на друга с немалым интересом.

Щупали и поправляли пятнистые комбинезоны. Сетчатые, мешковатые — такие же, как у большинства военных в лагере. В своей одежде остались немногие: даже девушки прельстились возможностью пощеголять в необычном наряде. По крайней мере, такова была основная версия.

— И пусть кто-то попробует сказать, что мне это не идет! — заявила Наталья, заправляя серо-зеленый капюшон под намокшую шевелюру. — Ну как, похожа я на террористку?

— Как свинья на табуретку, — прошептала Татьяна на ухо своему парашютисту. Сама она предпочла остаться в стареньких джинсах и футболке. — Ног столько же…

— Так, с легким паром! А террористов мне здесь не нужно, не люблю эту публику. И так их расплодилось, как тех мышей, тоже травить надо.

Все обернулись. Незаметно подошедший офицер был в обычной камуфляжной форме. На погонах — по три звездочки. Только не такие, как у Андрея, а побольше.

— Все помылись? Да, а кто это там еще в гражданке?! Лейтенант, ты их предупредил? Насчет обработки?

— Так точно, товарищ полковник! У них есть во что переодеться.

— Н-ну, как знаете… — покачал головой офицер. — Ваши вещи, не мне их жалеть. Тогда дальше пойдем. Строить я вас не буду, не солдаты все-таки, но попрошу собраться поближе. Специально для кого-то повторять будут те, кто расслышал, а мне некогда. Все здесь? Тогда разрешите представиться: полковник Юнусов, комендант лагеря и представитель штаба особого района. Все, что в лагере и вокруг него, — моя зона ответственности, и все вопросы вам придется решать со мной. Насчет вашей группы со мной связывались из штаба, просили посодействовать… — полковник хмыкнул, — …возрождению реликтовых культур. Правильно я ваше общество назвал? Чем можем, поможем, но учтите — порядок один на всех и заведен не для того, чтобы армейские дубы вашу свободу придушили, а чтобы ваши мамы потом не плакали. Это до всех дошло? Вот и хорошо. Вам что нужно для работы?

— Для чего? — сначала не сообразил Костя. — Ах да! Господин… Простите, товарищ Юнусов, а кроме лагеря, сейчас какие-нибудь места безопасные есть поблизости? Желательно, чтобы лес, поляна, можно было костер развести и все прочее. И еще — как тут, ночью передвигаться за пределами лагеря можно?

— Нежелательно, — поморщился полковник. — Выйдете не туда, и будут у всех серьезные неприятности. Так что лучше все заранее согласовать, часа за два, а лучше за три, чтобы я караул успел предупредить. А насчет мест… Карта есть у вас?

— Запаслись на всякий случай, — Костя достал глянцевый разноцветный лист. — Туристическая, довольно подробная, устроит вас такая?

— Сойдет на первый случай… Ага, лесные кварталы здесь обозначены, уже проще. Значит, в вашем распоряжении тридцать восьмой и пятьдесят второй, это возле лагеря, там обрабатывали давно. Тридцать седьмой, в принципе, тоже чистый, но там вы точно покажите, что нужно будет, и без сопровождающих не лазьте, а то подстрелят. Объект у нас там в одном углу.

— Хорошо, не будем, — согласился Костя. — А вот эта долинка как? Туда нам можно?

Андрей заглянул через звездно-пятнистое плечо. Палец юриста уткнулся точно в знакомый по прошлому «празднику» овраг.

Километра полтора от лагеря, не так уж и далеко.

— Нет, вот сюда точно нельзя, — казалось, полковник и сам об этом весьма сожалеет. — Там только вчера отраву раскидали, туда еще дня три никого пускать нельзя.

— Ну нет так нет. Найдем что-нибудь поблизости. — Карта сложилась так, чтобы наверху оказался участок с «Березкой» и ее окрестностями. — Как я понял, место нам тоже лучше с кем-то смотреть? Или самим можно, а потом вас в известность поставить?

— Да пожалуйста, смотрите, вот старший лейтенант у вас есть, и хватит. Сейчас всех зарегистрируем, каждому пропуска выдадим — и гуляйте себе. Только на соседние кварталы не суйтесь, а то влезете не туда, куда для здоровья полезно. Потом доложите, что вам приглянулось. И еще: сапоги резиновые у всех есть? Если нет, можем поделиться запасом. Хотя, похоже, не все размеры, — полковник пригляделся к ногам девушек. Секунду подумал и нашел решение проблемы. — Впрочем, если очень большие, то прямо на обувь можно натянуть. Как химзашиту. Подумайте, кому что нужно, сразу и выдадим, чтобы потом по десять раз старшину не искали. Так, еще вопросы есть?

— Пока вроде бы нет, — ответил за всех Андрей.

— Вот и отлично. Тогда, лейтенант, ведите их на регистрацию. Это в том домике, где вы меня нашли, третья комната. Заходить в домик по одному, остальные ждут очереди на улице, чтобы не толпиться и не мешать людям работать. Все понятно?

— Так точно…

— Идите, я потом к вам подойду.

Через двадцать минут Костя рассматривал свой новенький пропуск. Остальные толпились вокруг.

— Вот могут же, если захотят! Блин, в нашей фирме и то дольше возились бы! Ну и аппаратура у них, я вам скажу… Народ, фотографию видели? Это мне прямо там сделали. Сразу на картонку распечатали.

— Это как? — недоверчиво пригляделся Антон. — Слушай, точно, свежая! Волосы не просохли, и то заметно!

— А чего возиться, небось цифровая камера стоит. Напрямую подключенная. Дай-ка, — Дмитрий протянул свою широченную ладонь. Попробовал согнуть пластиковую оболочку, пригляделся к буквам. — Принтер у них какой стоит, не видел? «Эпсон»? И камера тоже?

— Пойдешь, попробуй сам разглядеть. Там вообще порядок интересный: заходишь, садишься, пацану какому-то на вопросы отвечаешь, он их в комп забивает. Потом поворачиваешься к этой самой камере — и свободен, идешь в соседнюю комнату, там тебе все готовое выдают. Запаянное и даже с цепочкой, — Костя отобрал пропуск у любопытствующих и повесил себе на шею. — Вот только я не понял, что это за штуковина прилагается. Сказали, постоянно носить при себе, перед отъездом сдать.

Он достал из кармана небольшой, вполовину спичечного, серый пластиковый коробок. Две намертво стянутые половинки, блестящий винтик в торце — и больше ничего. Никаких кнопок, лампочек или отверстий. Только выдавленный в пластике шестизначный номер.

— Ну и — что это такое? Знатоки есть?

— Фиг его знает, что за пакость, — раздраженно отозвался кто-то. — Не нравится она мне. Это что, всех носить заставят?

— Может, развинтим и посмотрим? — прищурился Антон. — А потом обратно соберем. Если что сломалось, мы не виноваты.

— Ага, а если твои пальцы сломаются? Оторвет их, пока отвинчивать будешь — и привет!

— Да ну-у, чему тут отрывать? Куда ты тут взрывчатку засунешь?

— Запросто, — кивнул Дима. — Если пластит или еще что похуже, не то что пальцы, всю руку отхватит. Как раз когда винтик повернешь. Поэтому нечего лезть в такие секреты: сказали, носи — значит, носи. Может, это датчик или маячок какой-нибудь? Как на самолетах: «свой-чужой», кто без него, охрана не виновата.

— Или подошел куда не нужно, он у тебя в кармане — ба-бах! — не унимался пессимист. — И предупреждать не нужно!

— Нужно меньше видик смотреть, — Костя спрятал коробочку обратно. — Минздрав вот тебя специально предупреждал: Голливуд опасен для вашего здоровья! Психического. Вы не в Чикаго, юноша, — у нас, если надо кого убрать, это делается не таким дорогим способом. Самая убойная охранная система в этой стране — Ваня Косорылов с автоматом Калашникова.

— Есть и получше, — Андрей наконец-то решил вмешаться. — Первый ряд — сигнальные мины, дальше — боевые. Причем нажимные вперемежку с растяжками. Главное, не заснет и кормить не нужно. Так что если кто из вас не послушается полковника Юнусова, пойдет не туда и случайно дернет за веревочку, то запросто может начаться фейерверк со свистом. А штуковина эта больше всего напоминает дозиметр. Нам на кафедре такие показывали, они то ли химические, то ли кварцевые, не помню уже.

— Вот только радиации нам и не хватало! — раздражение перелилось через край, как закипевшее молоко. — Говорил же, пакость! На кой черт нам тут дозиметры?

— Выдали, значит, порядок такой, — терпеливо объяснил Андрей. — Есть радиация, нет ее, а химики на тебя навесят все, что положено. Скажи спасибо, прививки не делают! Хотя вообще-то должны… Так что можешь сказать полковнику, что здесь только микробы, он тут же и вспомнит, чего тебе для счастья не хватает. Так, кто там следующий? Очередь не задерживаем! Сейчас всем такие же пропуска раздадут, еще налюбуетесь.

ГЛАВА 17

Вялый получился праздник. Невеселый. До вечера слонялись по лагерю, брали в руки гитару — больше двух песен подряд никто из себя выдавить не смог. Вокруг шла своя жизнь, деловитая, строгая и непривычная. Места Древнему Народу и его традициям в этой жизни не было. Другие тут оказались традиции. Монастырь со своим уставом — и даже не с одним. Солдатики пытались подходить, знакомиться с девушками, просили закурить у парней. Тут же, словно гриб после дождя, вырастала какая-нибудь грозная начальственная фигура, и общение заканчивалось. Карантин…

Наконец березки в рощице превратились в слепящее золотое кружево, а над головой расплывчатыми серыми мазками протянулись тени редких облаков. По центральной дорожке лагеря протопал серый от усталости строй — от душевых палаток к длинному зданию столовой. Ужин. И вертолеты затихли: весь день гудели и ворчали над лесом, а теперь даже не хватает этих зеленых шмелей.

Костя встал с крыльца, обернулся, негромко крикнул в распахнутую дверь домика:

— Стас, Димка! Растолкайте Андрюху, хватит ему дрыхнуть! Пошли место готовить!

— Сначала разобраться нужно, кто здесь спит! — первым выглянул как раз Андрей. Нагнулся, поддернул резиновое голенище. — Черт, хлюпает все время, великоват сапожок-то… И портянки сделать не из чего, точно ведь ногу сотрет. И говорил я этому прапору — не выдаешь, так хоть продай! Знал бы, свои захватил.

— Давай махнемся, мне как раз жмут, — Дмитрий развернулся чуть боком. Похоже, боялся расширить рассчитанный на пионеров дверной проем.

— Да ну тебя, мамонта! У тебя какой размер — сорок четвертый?

— Сорок пятый…

— Ну вот, а мне сорок третий нужно. Эй, Стас! Ты долго там еще?

— Пошли, догонит. Нам еще девчонок дожидаться, — Костя хотел шагнуть на газон. Занес ногу, посмотрел в сторону штабного домика и передумал. — Вот же замотали нас, а? Так вот сядешь на травку, а тебя с хлоркой полоскать будут… Слушайте, народ, а вам не кажется, что вся эта возня не для мышей затеяна?

— Скорее не для них, а против, — плечи Димы беспокойно шевельнулись. — Нет, ребята, с этой лихорадкой лучше не шутить.

У нас сосед вот так года три назад на даче весной уборку не сделал — и еле откачали, весь в синяках лежал, словно били его. И результат тот же. Почки до сих пор лечит. Знаешь, что каждый год у нас в области человек пять от этой заразы загибается? Не-ет, Кость, хорошо хоть у вояк сил пока что хватает на такие дела.

— А денег у них откуда столько? — ухмыльнулся Костя. — Ты подсчитай как-нибудь, сколько они только за день горючего жгут! Вертолет не трактор, он кушает мно-о-ого. И еще — ты думаешь, без приказа из Москвы такую ораву сюда пригонят? Дали бы роту в помощь местной санэпидстанции, и все довольны.

— За день не обсудили? Ну вы даете, ребята, прямо дети малые! «Москва»… — Андрей вздохнул. — Деньги губернатор из местных толстопузов вытряс, а товарищи генералы проводят учения в обстановке, максимально приближенной к боевой. При этом еще и не за счет министерства — так что, Москва против будет?! Еще из других областей пришлет, чтобы погонять! У нас вон училище химзащиты в городе, так курсантики в основном со всей обработкой и стараются. Пошли, а то заболтаемся и будем поляну при луне смотреть. Нам еще полковнику докладывать, что и где будем делать.

— Можешь прямо сейчас идти. Карту дать? Пятьдесят второй квадрат, триста метров на северо-восток от лагеря, за сосновыми посадками, — Костя показал рукой куда-то за торчащие зеленые антенны. — Там дубы старые, а между ними — хоть в футбол играй. Место не то чтобы лучшее, но хорошее, я тут был пару раз. Сегодня пригляделся, прислушался — вроде бы ничего в том направлении не шумит, и лес достаточно спокойный. Только проверить нужно и разметить. Да еще дровишек запасти. Наташке только показать, подойдет ей или нет. Сегодня она у нас парадом командует. Все равно половина работы — на показуху. Твой полковник нас на видео снимать собирался, ему для какой-то отчетности нужно. Подходил тут недавно, спрашивал. Клялся-божился, что только для служебного пользования, а я ему в лоб: можно, мы копию сделаем? Для телевидения? Нам, мол, перед мэрией тоже отчет о мероприятии держать?

— А он что? — заинтересовался Андрей.

— Обрадовался, — предположил Дима. — Только отдаст не пленку, а те кадры, которые сам отберет.

— Ясновидец, однако! — уважительно кивнул Костя. — Не знал за тобой еще и этих талантов, не знал. Точно. Но отбирать кадры будем вместе. Так что пошли готовить съемочную площадку и актеров. Эй, Ста-ас! Ты что, опять заснул?!

* * *

— Ну что, старлей, скоро капитаном будешь! — Полковник Юнусов не доверил съемку никому. Сам сидел на корточках у треноги, как у пулеметного станка. Ловил в прицел пляшущие фигуры, морщился от ярких отблесков костра. Толстый ствол специального объектива качался туда-сюда, кабель дергался, словно патронная лента, шуршал прошлогодней хвоей. — Такой материал привез, что нам только сливки снять осталось! Тут тебе не только волновая активность и ее, блин, вторичные производные! Ты хоть понял, что они сегодня делали, а? Да скажи я вчера этим ишакам московским, что на связи экоценоза можно напрямую воздействовать — меня бы в дурдом запихнули! А теперь — вот они, записи!

Андрей угрюмо молчал. Пытался разглядеть, что происходит в кругу, придерживал мешающую колючую ветку. Похоже, ребята все-таки развеселились. Даже Татьяна, которой весь вечер было не по себе, а уж от поляны чуть не стошнило. Не хотела на нее идти, и все. Что-то и в самом деле с этим местом не так. Не понравилось оно Андрею. Но остальные весьма одобрили. Красиво, величественно даже. Густая трава — ну, была густая, до того как пришли… — и среди нее могучие деревья. Высокие, раскидистые, таинственно шелестящие в темноте. И достаточно далеко друг от друга, кроны не смыкаются. Словно специально кто-то посадил, чтобы дать укрытие от солнца и дождя тем, кто будет на этой травке отдыхать.

Впрочем, может, и специально — кто ее знает, лесопарковую зону… По краю поляны шла разъезженная до последнего русского предела колея — и дальше сразу лес. Стеной. Словно отрезанный дорогой — без опушки. Ни одного выбежавшего из-под надзора старших братьев деревца-самосейки, ни одного куста за серой полосой с двумя канавами. Этот лес Андрею почему-то особо не нравился. Выяснить бы, чем именно. Да на всякий случай прихватить с собой пару автоматчиков из охраны. Просто так, для успокоения нервов.

Не даст полковник сходить и проверить. Затребовал, понимаешь, представителя для комментариев. Ну что ему комментировать? В видоискателе все с подробностями, а простым глазом отсюда и не всех различишь. Ночь, свет в глаза и сотня метров до костра — ближе Костя камеру ставить не разрешил. Теперь только по одежде узнать можно. А среди тех, кто в «комбезах» пляшет, — разве что Наташку по блеску шевелюры и Димку по выдающимся габаритам. А вот пляшет нынче Древний Народ так, что мэрскому начальству лучше не показывать. Смесь дискотеки с хороводом, кто во что горазд. Надо было хоть придумать что-то днем да в лагере порепетировать.

Ладно, это уж пусть сами потом разбираются… Зато музыка живая. Гитара, флейта, бубен. Жалко, скрипачей не нашлось.

— Ты, кстати, видел, какая аппаратура у нас была вокруг комнаты регистрации? — полковник никак не мог сдержать своей радости. — Жаль, нельзя было сразу медицинское обследование устроить. Ну ладно, поработаем, отберем кого получше, там и займемся. Учти, заниматься тебе! И не забудь сказать спасибо — я тебя на постоянную разработку темы беру. Понял? Не слышу восторга! — особист на несколько секунд оторвался от камеры, подозрительно оглядел хмурого подчиненного. Опять припал к окуляру. — Понятно, восторга не будет. И не нужна тебе эта карьера, и от работы этой блюешь, и тянет тебя, Иуду, к ближайшей осине. Во-он за полянкой как раз растут, разрешаю. Но не раньше, чем тему закроем, понятно? Товарищ старший лейтенант, устав забыли?

— Никак нет, товарищ полковник…

— Не забыл или непонятно?

— Не забыл. Приказ понял, товарищ полковник.

— Вот то-то… С Костей твоим я поговорил, думаю, работать с нами будет. Не сразу и не просто так, себе на уме парнишка, но никуда не денется. Такие, как он, на сотрудничество идут, поверь опыту. Скоро тебя из этой компании будем убирать, пока совсем не разболтался. Вернешься к приборам, так что твои приятели тебя и не увидят, если сам не покажешься. Будешь вот так сидеть под сосенками и фиксировать. Ну-ка покажи, где бы ты сенсоры здесь разместил, чтоб никто не нарвался и чтобы все отследить?

— Слева от костра — кусты акации, и справа, ближе к нам, в малиннике. Виноват, отставить — в малинник полезть могли бы, если бы не обработка. Тогда чуть подальше. Не вижу, что там?

— Шиповник там. Точно, еще помнишь, чему учили. Соображаешь. А на что мне два часа нужны были, сообразил?

— Расставить аппаратуру вокруг места.

— Почти угадал, — из-под видоискателя блеснула довольная улыбка. — Не только вокруг, но и на самом месте. Твоя компашка сейчас по моим датчикам топчется. Даже под кострище закопали один хитрый контейнер. Учись, старлей, как работать надо! Плюс у каждого на шее маячок — и все у нас с точностью до секунды, кто, что и с какой силой! Я же говорю…

Как полковник собирался окончить эту фразу, Андрей так и не узнал. Потому что за дорогой, в темно-сизом лесном сумраке, мелькнул колючий сизый огонек. Мигнул и погас. Сухо щелкнуло, словно ветка в костре. Только все-таки чуть по-другому и громче. Кто-то в кругу растерянно замер, кто-то продолжил плясать, не обратив внимания. Или не успев сообразить, что произошло. Барабан затих, а флейта и гитара тянули веселую мелодию дальше.

— Что за!.. — Объектив резко двинулся в сторону, начал ощупывать место выстрела. — Кто там с ума сходит?! Карпенко, ваши, что ли?

— Наших там быть не должно, товарищ полковник! — отозвались басом из соснячка справа. Качнулись ветки, блеснул тусклый отсвет на автоматном стволе. — Разрешите выяснить?

Щелкнул еще один выстрел. Флейта застонала и смолкла: сидевшая на бревнышке светловолосая девушка выронила инструмент и медленно согнулась. Как-то боком скользнула с бревна и скрылась в дергающихся травяных верхушках.

Андрей прыгнул вправо, сбив особиста с ног и чуть не повалив камеру. Крепыш в пятнистом комбинезоне, басовитый Карпенко, всматривался в темноту за костром, одной рукой нащупывая тангенту рации, второй стаскивая с плеча ремень «Калашникова». Рация сейчас нужна была только ему, а вот оружием пришлось поделиться. «Хорошо хоть он рожки связал», — успел подумать Андрей, на бегу сдвигая предохранитель. Отбирать подсумок было некогда. Отводить ветки от лица — тоже, и хвоя хлестнула по глазам. Взял чуть в сторону, чтобы круг танцоров не мешал стрелять. Все равно не успевал. Опаздывал.

Опоздал. Толпа вокруг костра пришла в движение: кто-то упал на землю, кто-то ринулся в сторону. Сумрачная стена за дорогой выплеснула сразу несколько ало-желтых вспышек, и листья на дубах шевельнулись от грохота. Упали сразу несколько фигур. «Все в гражданке», — успел отметить Андрей. Кто-то истошно закричал. Блеснуло рыжим: Наталья прыгнула навстречу стрелявшим, вскинула руки. «Не успеет. На такую защиту время нужно, сама же…» Приклад нашел свое место в плече. Мушка ходуном ходила, бестолково метались по поляне те, кто пытался убежать от пуль. Из леса по ним стеганули новым залпом.

— Ложи-и-ись!.. — сквозь панические вопли пробились сразу несколько голосов, и среди них Димкин рык. По делу. Но почти бесполезно: неподвижные мишени, почти в упор, разве что трава кого-то скроет. Андрей чуть приподнял ствол, прошелся очередью по веткам, поверх голов. Трассера — это хорошо, молодец, Карпенко.

А теперь прыгнуть в сторону и постараться приземлиться без переломов.

Все-таки начали, начали ложиться. Не падать, а неуклюже плюхаться в траву, опускаться на четвереньки. Кто-то в пятнистом сшиб Наталью — тут же грохочущая вспышка развернула его и уложила поверх рыжей колдуньи.' Зато теперь можно было поймать место выстрела между дугами намушника и нажать на спуск. Почти одновременно с пулями Андрея в то же место наискось ударили еще две огненные нити. Поляна опустела — кто не залег, тот додумался удрать и спрятаться за дубовыми стволами. Андрей выпустил еще одну очередь, рванулся поближе к костру. Услышал где-то поблизости легкий посвист, пригнулся. На бегу полоснул веером от пояса куда-то над обочиной дороги. Трава под ногами заблестела красным, поползли корявые тени. Шипение ракеты узнал только через секунду. Помешали крики, доносившиеся спереди. Надрывные. Отчаянные. Безумные.

Упал, отщелкнул и перевернул магазин, несколько мгновений не мог вставить «рожок» в автомат. Сколько в первом осталось патронов — не считал, но лучше сейчас иметь полный. Над головой прошепелявила еще одна трасса — сзади, из сосняка. Пополз, чтобы не мешать своим. Из леса больше не стреляли.

Наткнулся на кого-то, под рукой тонко пискнуло. Голос вроде бы девчоночий. Спросил, не отрывая глаз от кромки леса:

— Это кто здесь?

— Я…

— Кто «я»?

— Андрей, это вы?! Андрей, мне страшно! За что нас, что мы сделали?!

— Сейчас разберемся… — За дорогой что-то шевельнулось, и Андрей, не раздумывая, вогнал в движение среди теней пять пуль. Глухо каркнуло, затрещали ветки. Мгновением позже девчонка заорала чуть ли не громче «калаша» и вцепилась в рукав. Оторвать удалось с немалым трудом. Приподнялся, бросился дальше, залег за бревном. Рядом стонали и возились. Под руку попалось что-то гладкое, продолговатое. Поднес к глазам — флейта. Белая. Только темные липкие потеки возле отверстий.

Слева зашуршала трава. Развернулся, выставил вороненый ствол.

— Андрюха, не стреляй, свои! — Сначала и не понял, кто это сказал. Не было у Кости такого сорванного, хриплого голоса. И не слышал никогда страха в этом голосе, обычно таком уверенном. — Это ты их шуганул?

— Погоди, что тут с Машкой? — вспомнить имя флейтистки удалось не сразу. — Давай я прикрою, а ты посмотришь. Перевязать надо.

— Можешь не смотреть, — Костя подполз к бревну, обессиленно уткнулся в него головой. — Не нужна ей перевязка. И Женьке тоже.

— А ты откуда знаешь?

— Эх, вояка… Так и не научился толком ничему, а еще старший… — Костя вздохнул, перевернулся на спину. Мертво, потускневшим взглядом уставился на яркую голубоватую звезду. — Живых от мертвых не отличишь. Ладно, зато стреляешь хорошо.

Над головами снова замелькали искристые хвосты трассирующих пуль. Судя по грохоту, били из трех-четырех автоматов, не меньше. И где-то уже совсем недалеко.

— Это они зря, там сейчас не осталось никого, — Костя прикрыл глаза. — Раненые есть, лежат, а все, кто еще могут, драпают. Ты можешь как-нибудь просигналить, чтобы стрелять прекратили?

— Было бы чем, — проворчал Андрей. — Вот «калаш» я ухватил, а рацию отнимать некогда было.

Вокруг рыдали, стонали, громко молились непонятно кому — лишь бы помогли…

— Эй, мужики! — этот голос не плакал. Трудно было бы представить плачущий паровоз. Или танк. Или Дмитрия. — Помогите кто-нибудь, я Наташку тащу!

— Так, я прикрываю, ты помогаешь! — Андрей чуть высунулся, положил ствол автомата на бревно. — Пошел!!! Правее возьми!

Костя полз неумело, но старательно — только трава похрустывала. Через минуту из темноты высунулись три головы сразу. Дима морщился, но полз сам. Глаза Натальи были закрыты, на щеке блестела темная полоска.

— Жива?

— Жива, по голове скользнуло, — Дмитрий зашипел, дернулся. Бережно поджал ногу. — И еще куда-то в плечо попало. Хорошо хоть Женька ее уронить успел, только ему самому всю грудь разворотило. На картечь похоже. Мне вот тоже перепало, еще раньше. Кость вроде не задета, сосуды тоже. Посмотри, что там с Натахой?

— Дай-ка я… — Костя быстро, чуть касаясь, провел пальцами по рыжей прическе. Нащупал пульс на шее, внимательно ощупал плечо. — Оглушило. И еще что-то. Похоже, она чуть-чуть не успела, и ее отдачей от собственной работы накрыло. А плечо — ерунда, там пуля в мякоти. Или дробина крупная — в общем, металл какой-то, точнее не разберу. Кровь остановилась, сейчас ничего трогать не нужно. Давай-ка свою ногу… Андрюха, оставь ствол, сползай, посмотри, кто тут еще поблизости.

— Погодите, ребята, Татьяна где? Я краем глаза успел заметить, вроде бы она сама ложилась.

— Не помню, не до нее было, ты уж извини… Дима, ты не видел?

В отдалении зарокотали моторы, по деревьям скользнул яркий отсвет фар. Окреп, пробился сквозь ветки. Раскрасил мир черно-зелеными полосами. Слепя огненными «глазами», обшаривая лес прожектором, из-за поворота дороги на поляну вывалился бронетранспортер. Развернул стволы к лесу, харкнул из крупнокалиберного пулемета длинным оранжевым пламенем. Мгновением позже возле башни показался второй дрожащий огонек, поменьше. В луче прожектора взметнулись листья и обрубленные ветки. Когда дробный, долбящий рокот прерывался, можно было расслышать нежный перезвон катящихся гильз. За первым бэтээром показался второй, с его брони прыгали на обочину солдаты в касках и бронежилетах. На повороте показалась черно-красная в свете задних фонарей тупая морда «КамАЗа».

— А вот и Красная Армия! — Костя сплюнул. — Теперь еще бы выяснить, почему нас расстреливали при такой охране!

— Потом выяснишь, — Андрей приподнялся, огляделся. От сосняка подбегали автоматчики во главе с коренастым Карпенко. За ними спешил полковник Юнусов. — Сейчас лучше ранеными займись.

— А ты? — сквозь зубы поинтересовался Дмитрий.

— А мне кое-что нужно законному владельцу вернуть, — он поставил «Калашников» на предохранитель, перехватил за ремень. Встал, шагнул — тут же навстречу вскинулись стволы. Карпенко что-то сказал своим бойцам. Те опустили автоматы, но поглядывали с явным подозрением. За спиной Андрея оглушительно громыхали пулеметы и жалобно трещали расстреливаемые деревья.

К чести особиста, дыхание ему после пробежки выравнивать не пришлось. Сразу же начал разнос обычным командным голосом:

— Ты, герой, …твою мать! Куда без приказа сунулся! — полковник поморщился от крупнокалиберной долбежки. Махнул кому-то рукой, заорал: — Прекратить огонь! Радист, продублируй им, если не поняли! Так, старлей, теперь с тобой дальше разбираться будем. Во-первых, сдай оружие.

— Есть сдать оружие! — Андрей протянул качнувшийся на ремне автомат хмурому Карпенко. — Спасибо, пригодился.

— Пригодился, видите ли! — Юнусов выматерился так, что солдаты замерли. То ли испуганно, то ли восхищенно. — Какого… вообще чужое оружие хватаешь! Твое место было рядом со мной, понял?!

— Потому что своего не было, товарищ полковник, — затылком Андрей почувствовал напряженный взгляд Кости. — И место мое было здесь, со всеми. Особенно в этом случае. А если уж в самом в центре вашего особого района не можете безопасность обеспечить, так и скажите. Со своим бы приехали, раз у нас теперь такая армия! Все, я пошел раненых собирать. Слышите, как кричат? Если захотите, потом продолжим беседу, а лучше присоединяйтесь. Может, хоть санитар из вас получится.

Однажды Андрею довелось увидеть любопытные кадры: взрыв гранаты, замедленный специальной съемкой в десятки раз. Стальной корпус колыхался, раздувался и наконец растрескался, показав раскаленное нутро, расплылся отдельными осколками. Полковник, судя по всему, был на грани чего-то подобного. Очень уж его физиономия напоминала эту самую гранату. Даже черты лица как-то смазались. Страшнее всего были глаза: так выпучились, что казалось — еще чуть-чуть, и выпадут из глазниц, шмякнутся на траву.

Однако справился особист, не взорвался. Косо открылась щель между челюстями, с коротким шипением вырвалась злость. Не вся, только тот избыток, который мешал работать. И глаза спрятались, скрылись в злом прищуре.

— Н-ну хорошо, лейтенант… Побеседуем, если захочешь, — скрипнул зубами полковник, оглядел поле недавнего боя. — С госпиталем я сразу связался, так что сейчас и без меня санитаров будет достаточно. Карпенко, индпакеты у твоих бойцов есть? Посмотрите пока, кого там зацепило, а то не дождутся еще, сдохнут, а мне отвечать… Эй, на броне! Подсветите на поляну!

Прожектор повернулся, заставил всех прикрыть глаза и слепо моргать. Первым поднялся Костя, повернулся к боевым машинам спиной, замахал руками:

— Эй, ребята, все кончилось! Кто живой, давайте ко мне! Все, выходите, сейчас нас отсюда вывезут! Эгей, наро-о-од!

Многие откликнулись на призыв или нет, Андрей не разобрал. Потому что в луче прожектора показалась Татьяна. Одной рукой заслонялась от режущего света, другую прижимала к правому боку.

Бегал Андрей плохо, если не отродясь, то со школьных лет уж точно. И в отряде инструкторы замучились, махнули рукой — безнадежен. Эх, педагоги, стимула просто не находилось! И лучше бы век не нашлось…

— Что с тобой, Танюшка?! Куда тебя? Сильно болит?

— А-а, ерунда, терпеть можно. Нет, Андрюша, я честно. Печет немножко и на вдохе покалывает, — черная футболка промокла насквозь, но голос был достаточно уверенным. — Ты же знаешь, я могу боль отгонять.

— Погоди, сейчас посмотрим. Ну-ка покажи… Да не уворачивайся ты, и так плохо видно, — слепящий луч ушел в сторону, и от этого стало еще темнее. — Не стесняйся, я там уже все видел… Да-а, подруга, повезло тебе. Теперь потерпи… Если так, очень больно?

— В-ва-а!.. Ты что, спиртом плеснул?!

— Надо бы, да под рукой не оказалось. Ничего, в санчасти обработают. Похоже, ребро у тебя сломано. А вообще-то повезло, пуля по нему скользнула и ушла. Бок, конечно, распороло, но аккуратно, кровь подсохла. Все, давай руку, пошли к дороге.

— Пойдем… Слушай, а с полковником этим что? Чего он на тебя разорался? Я думала, его сейчас инфаркт хватит. Ты бы на него поверху посмотрел — ну просто красно солнышко взошло! Весь алый, как пионерский галстук.

— Он и так выглядел неплохо. Даже в темноте, — проворчал Андрей. — Только скорее уж синьор Помидор. Перезрелый, чуть не лопнул.

Татьяна фыркнула и тут же скривилась, схватилась за ребра. Посмотрела укоризненно:

— Ты что делаешь? Мне же смеяться нельзя! Лучше скажи, какого овоща он тобой командует? Ты же у него не служишь!

— Зато он старше по званию. А еще я ему должен подчиняться, потому что… Слушай, приедем домой, я тебе книжку дам почитать. Учебник начальной военной подготовки. Там все расписано и разъяснено. А сейчас пойдем потихоньку, тебя перевязать нужно.

— Зачем? — поморщилась девушка. — Сам же сказал, подсохло.

— Ага, и в любой момент отвалится. Чуть дернешься — и привет, опять полилось. Да и повязку тебе надо тугую, чтобы ребро не болталось. Давай, давай, полегонечку, не торопясь.

Подбежал солдат, взглянул вопросительно.

— Тут я сам, ты дальше посмотри, — Андрей кивнул в сторону ближайших дубов. — Вроде бы там кто-то падал.

— Есть, сейчас посмотрим. Товарищ старший лейтенант, вам полковник Юнусов передал, чтобы к головному бэтээру подошли. Там наши лес зачищать начали, нашли кого-то. Полковник сказал, что на ваших похоже.

— Иди, Андрюша, я сама дойду, — Татьяна попробовала обернуться и вздрогнула от боли.

— Ничего, ничего, подождет товарищ Юнусов, никуда не денется…

И в самом деле, никуда не делся. Стоял, прислонившись к приплюснутому бронированному носу, что-то рассматривал в ладони. Поднес к фаре, чтобы лучше разглядеть. Потом шагнул на обочину, властным взмахом руки подозвал Костю, показал ему золотисто блеснувший предмет. О чем-то спросил — в ответ молодой юрист недоуменно пожал плечами.

— Точно говорю, не было, — донеслось до Андрея. — Я бы запомнил. И снять бы попросил. У нас такой гадостью не балуются.

— А почему, кстати, гадость? — полковник еще раз заинтересованно посмотрел себе на ладонь, потом бросил косой взгляд на лес за обочиной. — С вашими реликтовыми традициями не сходится или какой-то магический смысл в этом есть?

— Скорее мистический. Ну, и еще много о хозяине говорит.

— И что же именно?

— Понимаете, такой крест считается символом жизни, ее возрождения. Вообще-то это египетский знак воскресшего бога Осириса, но с тех времен его много кто использовал. А если его переворачивают вверх ногами, то получается, что носитель этого знака вообще против всякой жизни. Готов убивать все живое.

— Вот и начали бы с себя, — пробормотал Андрей, выходя из темноты на освещенное фарами место. — Костя, сколько у нас… совсем?

— Пока что трое. Про Женьку и Машу ты знаешь. Артему, из новеньких, точно в затылок попали. Помнишь, ты на него еще в автобусе шумнул, чтобы окна не открывал?

— Помню. Из раненых сколько тяжелых?

— Не знаю. Не считал, но много. Не всех еще нашли, кого-то вдогон достали. А из тех, что у костра были, шестеро. По ним картечью били. Гады, как по кабанам! У Стаса весь живот разворочен — не знаю, дотянет до госпиталя или нет. Там с ним двое наших девчат сидят, Алиса и Аня. Держат, сколько могут, по очереди. Эх, Наташка не убереглась, она бы ему хоть кровь остановила…

— А с ней что?

— Контузия. В себя пришла, но подняться не может — голова болит…

— Так, орлы, давайте-ка медицину врачам оставим, — полковник решительно влез в разговор, хмуро повернулся к Андрею. — Лейтенант, я гляжу, ты свою подругу нашел? Вот и прекрасно, а теперь будем работать дальше. И ты, Константин… как там тебя? Ладно, молодой еще, будешь просто по имени. Сейчас машины из госпиталя подъедут, а первую партию я приказал в «КамАЗ» грузить, так что довезут вашего Стаса. На «вертушку» перебросят — и через десять минут уже в хирургии. Вот, слышали? — где-то в отдалении тонко взвыли, запускаясь, турбины. Засвистели, басовито заклекотали. — А легкими потом займемся. И вообще, все, кто по поляне валялся, пойдут на обработку, а потом под карантин. Неделя.

— Это как? — оторопел Костя. — Тут же одна молодежь, им по домам нужно!

— Ничего, родителям мы сообщим. И объясним, что лучше несколько дней передачи носить, чем потом весь остаток жизни — цветочки. Думаю, поймут.

— Прикроют нашу организацию, — Костя тоскливо вздохнул. — После всего этого точно прикроют. Только зарегистрировались, блин, месяц бумаги проталкивал!

— А за что вас закрывать? — удивился полковник. — Безопасность должны были мы обеспечивать, это лейтенант верно заметил, — взгляд, доставшийся Андрею, недвусмысленно намекал, что некоторые вещи лучше не замечать. Или не говорить о них своему прямому начальству. Тем более при посторонних. — Я думаю, виновных мы найдем быстро. Особенно если вы поможете. Так что пошли, посмотрите, кто на вас напал. А заодно расскажете, кому вы могли своими песнями и плясками помешать. Карпенко, за мной!

Идти пришлось недолго. Свет фар и прожекторов пробивался сквозь ветки, раскрашивал землю пятнами и полосами — зелеными, серебристо-серыми, темно-сизыми, черными. Людей, лежавших в этом пестром лесу, удалось заметить не сразу. Помешал камуфляж — да не какая-нибудь пятнистая униформа, а самые настоящие маскировочные комбинезоны. Лохматые, обшитые растопырившимися во все стороны кусочками и ленточками серой и зеленой ткани. Лица тоже не выделялись — разве что у одного посреди черно-зеленой раскраски блестели зубы. Издали могло показаться, что парень улыбается. Вблизи улыбка превращалась в смертный оскал.

Андрея замутило, деревья покачнулись и двинулись куда-то в сторону. Трупы он видел не впервые. И друзей приходилось хоронить, да если бы только хоронить — по частям вынимать из искореженного металла. Бывали и пострашнее картины, но это… Кого-то из них он убил сам. Возможно, как раз того, белозубого. Одно дело — подавлять огневую точку, выпускать алые трассы по вспышкам среди деревьев. Другое — видеть тело молодого, еле-еле за двадцать, парня. И можно сколько угодно говорить, что… Едва успел отвернуться и покрепче схватиться за шершавую ветку. И нагнуться. Выворачивало Андрея долго, тщательно, до желчи. Почти наизнанку. Почти — потому что в зубы ткнулось жесткое горлышко фляги.

— Сполосни, сполосни рот, не пей сразу, — в первый момент Андрей не понял, кто говорит. Не было никогда такого голоса у полковника Юнусова. — Эк тебя полощет… А вроде мужик-то бывалый. Погоди, так это у тебя что, первые, что ли?!

— Пе-е… — Глотку снова обожгло, и пришлось срочно заливать в нее ледяную воду. А потом еще и удерживать в себе разом потяжелевший желудок. Непонятно, каким образом, но удалось. — Первые… товарищ полковник. Не приходилось по людям стрелять, слава богу.

— Ну, тогда все нормально, — негромко вздохнул где-то за плечом Карпенко. — Не стесняйся, не ты один такой. Меня, помнится, вообще с первого развезло так, что только в полку оклемался. Потом привык, за две войны кто хочешь привыкнет. Зато теперь будешь знать, для чего за оружие хватаются.

— Правильно, старлей, не трясись. Тут все просто было — или ты их, или они всех ваших, — полковник похлопал Андрея по плечу. — Да и то: не ты один стрелял. Может, ты и не попал ни в кого. Все, отдышался? А теперь уж извини, некогда тебя жалеть. Придется тебе еще раз посмотреть — может, узнаешь кого-нибудь. Мало ли что, точнее, кто.

— Одного я уже почти узнал, — Костя был спокоен. Как обычно. Стоял над оскаленным трупом, брезгливо морщился. — Видел, это точно, причем недавно. Сейчас постараюсь вспомнить, где и когда…

— Света маловато, товарищ полковник, — Андрей сглотнул, откашлялся. — Фонарика у вас нет? А то еще и краска эта… Может, отмыть их сначала, потом опознавать будем?

— Пока оставим как есть, еще следователям работать. И так ворчать будут, что оружие подобрали и трупы перевернули. Не рассчитали наши бойцы, проверили, нет ли живых, и трофеи похватали. Ну и ладно, мы менты или армия, в конце концов? Но умывать не будем, такая раскраска — тоже улика. Не на прогулке были ребятки, не просто по лесу гуляли. Через два кольца оцепления прошли… умельцы хреновы! Так, ты смотри — может, тоже кого-нибудь узнаешь.

— Вспомнил! — радости в голосе Кости было мало. Злость была. И какая-то растерянность. — Андрюха, посмотри поближе. Помнишь то заседание, на которое Витек ввалился?

— Погоди, как его… Вован?! Тот, что за вином бегал?!

— Он самый. У меня на лица память хорошая, работа такая, что не обойдешься. Да и учили нас…

— И что вы заканчивали? — заинтересовался особист. — Юридический?

— Его самого, — Костя коротко кивнул. — Теперь, правда, называют академией права, а юридический институт у нас в городе — бывшая школа милиции. Так что, гражданин полковник, этого я точно видел. И кто у него командиром был и где его найти — хоть сейчас могу сказать. Даже номер телефона знаю. Андрей, на остальных глянь — Витька среди них нету?

— Вроде бы не видать… Погоди, а вот этого я знаю. Товарищ полковник, они нас уже бить пытались. Костя, вон тот, слева под кустиком, туристу нашему руку тогда и сломал. Помнишь, когда гопа Сашку искала.

— Помню, — Костя присел над трупом Вована. — Гражданин полковник, а на шее у этого… субъекта… ничего нет? След такой, словно цепочку сдернули.

— Есть, коллега, — особист встретил удивленный взгляд легкой усмешкой. — Я даже показывал, что именно. Причем у него одного. Сам досматривал.

— Даже во-от как… Заня-я-тно, — процедил сквозь зубы юрист.

— И что же тут занятного? Надо было выяснить, кого мы ловим.

— Да я не о вас… Мне бы с их командиром сейчас очень хотелось потолковать. Очень. Да, кстати! — Костя хлопнул себя сначала по лбу, потом по поясу. — Вот черт, перекладывал же…

Он достал из-за пазухи сотовый телефон. Голубовато засветился экранчик, зеленым фосфором — кнопки. Некоторые тут же скрылись под пальцами.

— Та-ак, записывал я его номер… Ага. ну-ка, сейчас я кому-то пожелаю спокойной ночи..

Внезапно по ночному лесу разнеслась тоненькая, пищащая музыка.

Карпенко отскочил за дерево и вскинул автомат, полковник рванул висевшую на боку кобуру. Писк повторился. Знакомая какая-то мелодия. Ну конечно же! «Турецкий марш». В исполнении мобильного телефона.

— А вот и наш абонент, — хмыкнул Костя. — Вполне доступен. Можно пойти и посмотреть.

— Сейчас посмотрим, — Карпенко щелкнул рацией. — «Полета второй», я «Пятый», сижу на заборе. Быстро ко мне!

Где-то за спиной треснула ветка, зашуршала прошлогодняя листва. Через минуту в сторону пиликающего телефона двинулись перебежками четверо автоматчиков. Еще трое остались прикрывать начальство.

— Здесь он! Лежит, готовый уже! — донеслось из темноты.

— Ну и все, нечего батарейки зря сажать, — «Турецкий марш» оборвался, Костя засунул свою трубку в карман. — Посмотрим, кого они там нашли?

Зрелище было не из приятных. Даже по сравнению с телами Вована и его товарищей. Фонарик высветил красно-желтое месиво, обернутое камуфляжными лохмотьями. Кто-то присвистнул:

— Это чего, из «Владимира», что ли?

— Похоже на то, — полковник взял фонарь, нагнулся, присмотрелся внимательнее. — Точно. Я думал, еще из дробовика могли, в упор. Нет, все-таки БТР его достал. Это же надо было так попасть — на бегу и точно в голову! И как теперь это опознавать? По пальцам?

Действительно, процедура не из простых. Человеческий череп — вещь довольно прочная, но на попадание крупнокалиберной пули явно не рассчитанная. Мало что от него остается после такого попадания.

— Подождите, товарищ полковник, — Андрей встал на одно колено, перевернул обезображенный труп на спину. Достал карманный нож, взрезал липкие тряпки. — Точно, Костя, это он.

Карпенко вполголоса выматерился. Особист сдержанно хмыкнул, плюнул себе на палец, потер грудь убитого — слева, под соском. Еще раз подсветил себе фонариком. Поднялся.

— Татуировка настоящая. Подлинная, насколько могу разобрать. Занятные у вас знакомые, ребятки.

В желтоватом электрическом свете разлегшийся на холодной коже волк казался зеленым.

— Ну что, можете радоваться, — продолжил полковник. — Больше с вами воевать некому.

— Не можем, — тоскливо ответил Костя. — Если бы он один был… С Витьком… — Голос сорвался. — С ним хоть как-то могли бы договориться. А теперь где я главных искать буду? Единственная зацепка была.

— Да-а, так тут контора еще серьезнее, чем я думал, — полковник потер подбородок. — Похоже, у вас будут интересные времена… и у нас тоже.

— Просто удивительные, товарищ полковник, — Андрей рывком поднялся. — И чем дальше, тем удивительнее.

ГЛАВА 18

Дребезжание звонка отдалось эхом в подъезде, скатилось по лестнице и вылетело в давно разбитое пыльное окно. За дверью тут же гулко и хрипло залаяла собака. Простужено как-то. Полаяла и утихла, обиженно подвыв-зевнув напоследок. И больше никто не отозвался.

Стоявший перед дверью снова дотянулся до желтоватой кнопки, придавил. Тут же кашляющий лай возобновился, стал глуше, удалился куда-то в недра квартиры. Вернулся, но на этот раз за ним двигалось неторопливое шлепание. Приблизилось, замерло у двери. Чуть заметно мигнул дверной «глазок».

— Кто там? — наконец отозвалась хозяйка. Не такой уж старый голос: посетитель ожидал встречи со старушкой лет шестидесяти. Или это дочка?

— Мне Раису Александровну. Я вчера звонил, насчет заговора…

— Помню, помню, — скрежетнул замок, серебристо звякнула цепочка. Хозяйке и в самом деле было не больше пятидесяти. Даже меньше — если судить по виду. Впрочем, посетитель по виду и не судил, у него были свои принципы и методы. — Заходите. Вы Сергей, если я не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — молодой человек в потертом джинсовом костюме шагнул через порог. Остановился, услышав неодобрительное рычание. — А вы. — Раиса Александровна? Ведьма?

— Не ведьма, а целительница! — строго поправила хозяйка. — Да вы не бойтесь, не укусит. Место! Место, сказала!

Собака злобно поблескивала глазами из-под густой серой шерсти. Команду выполнять явно не торопилась, скорее наоборот: скалилась желтыми клыками, пыталась проскользнуть за дверь. Наконец снова залаяла-закашляла — на этот раз не с подвыванием, а с грозным рыком. Будь она побольше, могла бы и напугать. Хотя вообще-то бойцы из миттельшнауцеров неважные. Могут, конечно, и выше колена достать, но только в прыжке. А такой бочонок на лапках, который скалился из-за двери, прыгать вряд ли сможет.

— Я и не боюсь, — Сергей пожал плечами и продвинулся еще на полшага. — Просто убедиться хотел, что туда попал и что именно с вами разговаривал.

— Со мной, со мной. Тут больше никто не живет, — проворчала целительница. — Да вы будете прохо…

Легкие, быстрые шаги на лестнице. За спиной у Сергея появилось еще двое — такие же молодые и подтянутые. Один в сером костюме, другой в спортивной куртке. У обоих — старые донорские значки: капелька крови с крестиком и полумесяцем внутри.

Молодые посмотрели на хозяйку. Переглянулись, серый слегка кивнул. Женщина попробовала захлопнуть дверь, но Сергей подставил ногу. Тот, что был в сером, достал из внутреннего кармана листок бумаги. Второй вытащил из-под куртки пистолет.

— Раиса Александровна, за колдовство и преступления против человечества вы приговорены к смерти, — Сергей был спокоен. Равнодушный голос. Холодный взгляд — ни возбуждения, ни ненависти. Скука и легкое презрение. — Нелюдям среди нас не место.

Джинсовая спина отшатнулась к косяку, и тут же ударил первый выстрел. Целительница пошатнулась, судорожно вцепившись в дверь. Попыталась закричать, но сразу две алые кляксы шлепнулись на грудь.

Опрокинули. Собака кинулась вперед и повисла на потертой штанине.

— Дай-ка сюда, — Сергей выхватил пистолет из трясущихся рук. По подъезду еще раз прокатилось громовое эхо, заглушившее короткий визг. И еще один гулкий шлепок. — Вот же сучка, порвала! — В голосе впервые послышалось сожаление. — Возьми ствол. Потом потренируешься, и в следующий раз прямо в голову, понял? На первый раз прощаю, а на второй могу и не успеть. Поехали.

Парень в сером шагнул вперед, наклонился и положил листок прямо на красные пятна. Потом все трое повернулись и неторопливо начали спускаться по лестнице. Пистолет никак не хотел возвращаться в спрятанную под спортивной курткой кобуру. Не попадал.

— Вот так на прошлой неделе пришли к одному, а он прямо из-за двери нас скрючил. Прикинь, сколько силы! И ведь ни у кого не получалось, а тут как за горло и яйца сразу хватанули. Думал, все, шиздец, — Сергей коротко хохотнул. — Хорошо хоть дверь была деревянная, не любят они железа. Пашке еле сил хватило спуск выжать, но после второй нормально пошло. Все восемь высадили, и бегом. Контрольку не сделали, нам потом… — заскрипела и чавкнула дверь подъезда.

Кисловатый дымок развеялся по квартире. Бумажный листок набух, пропитался красным. Остался только самый верх с сероватыми буквами «Приговор…» и вписанным от руки числом «16». И еще — левый нижний угол с плохо оттиснутым символом: чуть перекошенная капля с крестом и полумесяцем внутри.

Собачьи лапы судорожно задергались. Маленькая латунная гильза звякнула под когтем и отлетела к порогу. Покрутилась немного и успокоилась.

* * *

Ночью на окраинах большого города движение замирает. Изредка по главным улицам прошуршат запоздавшие машины, торопливо свернут к своим гаражам, а то и погасят сонные фары прямо у подъездов. Милицейские патрули тоже предпочитают ездить там, где асфальт получше и фонарей побольше. Поэтому упорно пробирающийся по темным задворкам автомобиль мог бы привлечь внимание. Особенно если бы дотошный наблюдатель заметил, что водитель в этих местах явно впервые и дорогу ищет чуть ли не ощупью. Точнее, шинами. К счастью, большинство россиян ночью предпочитают не вмешиваться в чужие дела.

Снаружи эта машина выглядела обычным «бобиком». Или «козликом». Или попросту автомобилем «УАЗ-469» — заслуженным советско-армейским джипом, единственной надеждой российской бездорожной глубинки. Стандартная темно-зеленая «защитная» окраска. Стандартный, до желтизны выгоревший и пропылившийся тент. Правда, из брезентовой крыши торчали несколько необычные для автомобиля трубки. И еще антенна, не совсем привычная для «легковушек». Длинный гибкий прут, ребристый, словно собранный из множества маленьких стальных катушек.

Внутри же… И без того невеликий комфорт и простор «бобика» самым безжалостным образом уничтожили. За передними сиденьями расположились серые и зеленые металлические ящики, поблескивающие лампочками и окошками. Вместо подголовника затылок сидевшего впереди пассажира упирался в громоздкую танковую рацию. На очередной рытвине это стало особенно заметно.

— Так можно и совсем не доехать, — Александр ощупал пострадавший участок. — Девчонки, вы как там?

— Нормально. Сначала тесно было, а теперь даже хорошо, падать некуда, — откликнулась с заднего сиденья Лена. — Татьяну я держу, не бойтесь. Слушай, Андрей, откуда ты этот агрегат угнал?

— За кого ты меня принимаешь? Угнать я мог бы и что поудобнее. Все вполне законно. Это, можно сказать, теперь мой служебный транспорт.

— «Кто в жизни счастья не нашел, тот в химвойска служить пошел!» — продекламировал Александр. — А как же парашют? Или в самом деле спортсмен?

— Какой там… Но прыгать приходилось.

— Понятно. Значит, разведка.

— Вроде того, — Андрей на миг отвлекся от дороги, посмотрел в глаза собеседнику. — А ты сам?

— Срочную в ней служил. Еще в Союзе, под самый развал. Закавказье, Четвертая армия.

— Значит, и в самом деле воевал? И по контракту ездил?

— Воевать довелось, а насчет контракта ты уже и сам все знаешь. И насчет документов.

Александр чуть не выбил головой стекло. «Козлик» возмущенно взвизгнул тормозами и подпрыгнул на рессорах.

— Ты что, телепат? — Андрей побледнел. — Откуда?!

— Поехали! Сам говорил: времени нет, быстрее, быстрее… Я в чужие головы не лезу, мне своей хватает. Ну, еще иногда друзья-товарищи помогают. Знаешь, не имей сто ушей, а имей сто друзей. Тогда в сумме получается двести два.

— Чего двести два?

— Уха, конечно. И глаз столько же. Если и собственные считать. Давай, двигайся, не тормози, когда не нужно. Один друг у нас в военкомате сидит, он и с документами помог. Ему же запрос от твоего начальства и пришел, на мои нынешние имя-фамилию. И никакой телепатии, правильно?

— Правильно. — Машина дернулась и снова покатилась по ночному городу. — Может, заодно скажешь, на какое ведомство твои друзья работают?

— На наше, — хмыкнул Александр. — Поверни налево, попробуем здесь подняться.

— Ого! — Лучи фар уперлись в разъезженную и размытую колею, уходящую, казалось, почти вертикально вверх. — Это кто же здесь ездить ухитряется?

— Соседи мои, на «Жигулях» и «Москвичах». Даже один «Запорожец» есть. Давай, давай, «УАЗ» тут точно выберется.

Харкнула передача, натужно застонал мотор. Нос «козлика» задрался, как у взлетающего самолета. Что-то громыхнуло под задним сиденьем, перекатилось, брякнуло металлом.

— Эй, это что там под нами? — забеспокоилась Лена. — Не взорвемся случайно?

— Случайно — не должны, — сквозь зубы ответил Андрей. «Баранка» руля дергалась, рвалась у него из рук. — И вообще, там ничего опасного быть не может. Все уже сперли. Дальше куда?

— Возле колонки направо, и сразу держись по левой обочине. Тут откос, под него съехать — просто запросто… Вот так, молодец. А теперь стоп! — неожиданно выкрикнул Александр. — Глуши мотор!

— Что, приехали? — Андрей повернул ключ, скрипнул ручным тормозом. — И где ты тут живешь?

— Погоди! — предостерегающе взметнулась рука. — Давай-ка я пешком прогуляюсь. И фары пока выключи. Если все нормально, я фонариком мигну.

Со стоном распахнулась дверца. Захлопывать ее Александр не стал. Тихо выскользнул из машины, исчез в темноте. Из-за заборов лениво брехали собаки. Где-то невдалеке дружно и задушевно пели о шумящем камыше и гнущихся деревьях. На заднем сиденье заворочалась и невнятно забормотала Татьяна.

Минут через пять впереди, возле самой земли зажглась яркая звездочка. Погасла. Снова загорелась. Погасла. Появилась чуть выше, описала несколько небольших кругов.

— Это еще что? — удивилась Лена. — Почему он фонарик крутит?

— Сигнал «Заводи!», все как положено, — Андрей похрустел рычагами, что-то подергал, завел двигатель. — Толковый у тебя парень. До дверцы дотянешься?

— Тогда мне Таню из рук выпустить придется. Поехали уже открытой.

— Ну, поехали, — «УАЗ» медленно, словно крадучись, двинулся вперед. В темноте. Фары Андрей не включал, хватало отсвета снизу, из города. Колея выделялась темными провалами на белесой дороге. Объехали приткнувшийся к обочине старенький «Москвич», подобрались к лиловым от теней кустам.

— Все, приехали, глуши мотор, — возле распахнутой дверцы из сумрака возник Александр. — Ничего не оставлять, не забывать, особенно из того, — в темноте блеснула улыбка, — что взрывается не случайно. Лена, погоди вылазить! Я сейчас с другой стороны зайду, ты мне изнутри поможешь Татьяну высадить.

— Я… сама… — еле слышно донеслось из машины.

— Ничего, ничего, поможем. Ты тут между приборами не протиснешься, привычка нужна. По железкам лазить — это тебе не по лесу гулять.

Со стороны все было вполне обычно, не раз и не два такое видели на этой улице: пьяную вдрызг девицу друзья-приятели выводят из машины, чуть ли не на руках тащат в дом. Спотыкаются на узкой лестнице, падают, ловят друг друга. Долго не могут в темноте справиться с калиткой, потом гремят замком на двери… А что перегаром не пахнет — так это только вблизи учуять можно. Кто же среди ночи к пьяной компании подойдет?!

В темной «веранде» Александр снова включил фонарик. Прошел вперед, открыл внутреннюю дверь. Предупредил:

— Вправо не ходить, в погреб свалитесь. За стенку держитесь, я вам сейчас под ноги подсвечу.

— Может, все-таки свет включишь? — возмутилась Лена. — И так ясно, что мы дома, раз машина возле ступенек стоит.

— Я не для конспирации, Ленок, — неожиданно мягко ответил бывший разведчик. — Я для глаз. Потом, если что, после электрического света мы в темноте слепые будем. Погоди, зайдем, я в печке огонь разведу и дверку приоткрою. Самое то освещение, которое сегодня нужно.

— А что сегодня будет? — Андрей за что-то зацепился, громыхнул в темноте жестью и стеклом. — Вот же… У тебя здесь что-то ценное было?

— Это бабкины сокровища. Хозяйки здешней, — пояснил Александр. — Банки, ведра, тазики. Может, через тысячу лет им на аукционах цены не будет и ей уже сейчас выбросить жалко. Так, Танюшка, вот мы и дома. Пойдем, на диванчик ляжешь, отдохнешь с дороги. Сейчас чайку согрею, перекусим, тут у меня вроде бы что-то оставалось.

— В самоваре? — совершенно ясным, уверенным голосом спросила Татьяна. — У Олега Алексеевича был самовар. И чай у него был с травами. Разноцветный. Он сюда приедет?

Андрей шумно вздохнул, закашлялся.

— Нет, к Олегу мы потом поедем. Утром. Сейчас отдыхать нужно, — Александр дотянулся до вьюшки, с усилием вытянул до половины. Нашарил за печкой припасенную загодя старую газету, запихнул в топку. Чиркнул спичкой, стараясь не глядеть на вспыхнувший огонек. — Лен, там на холодильнике банка с лучинками, дай-ка горсть… Спасибо. Слушай, ты сама насчет чаю сообрази, мне с Андрюхой поговорить нужно. Что у меня где, помнишь еще?

— Помню, не первый раз… У тебя хоть вода в ведре свежая? Или две недели стоит?

— Обижаешь, позавчера принес. Я свой дом хоть через день, да навещаю. Да еще так, чтобы соседи видели.

— Тогда идите, говорите… конспираторы. Что, у мужчин тоже свои секреты? Насчет майонеза «Кальве»?

— Именно! — почему-то обрадовался Андрей. — Пошли, Саша, поделишься рецептиком.

Вышли во двор, выбрали место поукромнее — чтобы и от калитки не видно, и к дому никто не подошел без их ведома. Присели на корточки.

— Теперь рассказывай, химик, почему ты сегодня кинулся подвиги совершать, — Александр прислонился к стене, чуть прикрыл глаза. — Во-первых, почему именно сегодня? Два месяца твоя Татьяна была в госпитале, и вдруг такое похищение невесты. И во-вторых, зачем тебе потребовалось именно меня и Ленку в это дело втравливать? Ваш Костя мог бы все это организовать чинно и законно, с адвокатами и правозащитниками.

— Ты что, не видел, в каком она состоянии?!

— Не кипятись. Это состояние у нее не вчера началось. Можешь поверить, видел я такое. Фенобарбитал, галоперидол или еще какая-нибудь гадость. Обычно психам дают, чтобы спокойнее были. В хирургическом отделении этого, насколько я знаю, не назначают. Ничего, не пугайся, через месяц-другой отойдет.

— А он у нас есть, этот месяц? — Андрей сплюнул себе под ноги.

— Ты что, в лесу все это время сидел? Не знаешь, что в городе творится? Костя… У Кости офис с охраной, два телохранителя, съемки на телевидении и встречи с губернатором. Наташку он в Москву долечиваться отправил, в госпиталь Бурденко. А ребятишки наши, кого недавно выписывали, в голос плакали, просили еще хоть недельку полечиться. Знаешь, почему?

— Потому что Родина у нас сейчас чисто конкретная, — Александр старался говорить негромко, равнодушно. И не открывал глаз, чтобы ненароком не выдать своих чувств.

Общественное движение «За чистую Родину». Очень мирная организация, зарегистрированная еще полгода назад. Судя по уставу, занималась она охраной природы, возрождением духовности и пропагандой здорового образа жизни. Последнее было, пожалуй, достаточно близко к правде: по крайней мере, здоровых молодых ребят в этом движении было предостаточно. Крепких ребят из «спальных районов», из заводских поселков и с неуклонно разваливающихся окраин. За свои духовные достижения движение получило в народе почетное название «Чисто конкретная Родина». Впрочем, отдельные журналисты пытались задаться вопросом: кто и как собирается охранять природу с их помощью? После того, как особо едкому и въедливому служителю пера и экрана разбили голову его же собственной видеокамерой, вопросы исчезли. Всем стало ясно, что движение это весьма нужное, правильное и в перспективе способствует воспитанию поколения и процветанию государства. Вот эту идею и несли теперь в массы.

Массы откликнулись с редкостным по нынешним временам энтузиазмом. Особенно после того, как узнали, что в начале августа армия расстреляла группу активистов, пытавшихся помешать сатанинским обрядам в пригородном лесу. Слухи ходили самые разные.

Подробности жертвоприношения отловленных спецназом мальчишек не совпадали. Однако в том, что весь карантин и ловля мышей в лесопарковой зоне были затеяны именно ради колдунов, не сомневался теперь никто. Городу, не забывшему повальное сумасшествие пятилетней давности и перегородившие все выезды бэтээры, большего и не нужно было. И виновных долго не искали. Им припомнили все: газетные статьи, недавнюю моду, нежелание быть «простыми людьми». За чистую Родину решили бороться даже не сотни — тысячи. А сочувствовали им десятки тысяч.

Донорский значок можно было увидеть чуть ли не чаще, чем в советские времена — комсомольский. Только вот нынче красная капелька была совсем другим символом. «Мы с тобой одной крови!» — а при чем здесь крест и полумесяц, никто и не спрашивал. И так понятно. Вначале носители значков на всякий случай таскали с собой еще и справки со станции переливания крови — по двести граммов за каждого. Потом появились свои собственные удостоверения. Потом — это к концу августа. Тогда же рядом с телами убитых гадалок и целителей стали находить записки с тем же символом. Общественное мнение дружно возмутилось такой наглой провокацией, прокурор области поклялся лично отыскать бандитов, препятствующих духовному оздоровлению нации. Газету, уловившую в официальном названии истинно народного движения слово «зачистка», закрыли с санкции того же прокурора.

Неизвестные провокаторы теперь печатали свои приговоры типографским способом, а среди жертв почти не стало дипломированных и исправно платящих налоги экстрасенсов. Когда информация о странных происшествиях в городе Желтогорске мелькнула в программе «Время», общественный совет при губернаторе послал в Москву гневное открытое письмо. Среди множества подписей на почетном третьем месте отметился «Центр возрождения реликтовых культур». Потом Костя еще и отдельно не раз выступал, разъяснял мнение Древнего Народа «по поводу» и «в связи с».

— Саша, ты что, заснул? — Голос Андрея вернул ведуна к проблемам сегодняшнего дня. Точнее, ночи.

— Нет, задумался, — Александр тряхнул головой. — Выписывают, говоришь? А зачем тогда ты свою Татьяну оттуда увез? По-моему, самое для нее безопасное место. Да и состояние, ты уж прости, тоже.

— Да ты!.. Ты что несешь?!

— Кстати, на мои вопросы я ответов так и не услышал. Почему именно сегодня и почему именно мы с Леной? Не хочешь говорить — так и я тебе ничего не скажу. Мы вроде бы когда-то с тобой договаривались: все свои, откровенность за откровенность. Забыл?

— Не забыл, — Андрей сверкнул глазами. — Ну хорошо, тогда давай все по-честному. Ты тоже не ответил, на кого работаешь.

— На Древний Народ, — не задумываясь, ответил Александр.

Его собеседник поморщился:

— Ну сам же говорил… Саша, не ломай комедию. Сначала ты говоришь о своих друзьях, о глазах и ушах повсюду, а теперь что — сказки рассказывать будешь? Ну ладно, Татьяна им верит… Верила раньше. Теперь ты еще скажи, что в той чертовой статье одна правда была!

— Нет, конечно. Не одна. Даже несколько сразу. Если бы там что-то одно было правдой, твою журналистку вместе со всеми бы выписали. Не веришь мне — спроси ваших армейских особистов. Вот иди к своему шефу и спрашивай: почему одних домой отпускают, а другим мозги перекашивают? Жалко, меня в вашем лагере не было. Интересно все-таки, какой именно техникой у нас сейчас колдунов ищут. Да и пригодится. Потому что твое начальство очень захотело до нас добраться. Вот скажи — кому потребовались свои собственные экстрасенсы? Не самозваные, а проверенные, да еще и прирученные?

— Ты… Ты откуда знаешь? Опять твои друзья? Слушай, может, мы на одного человека работаем, а? Только с разных сторон?

— Сомневаюсь, — Александр покачал головой. — Очень сомневаюсь. Видишь ли, я вообще не работаю на людей. А на таких — в особенности. Да и не пришлось бы тебе, бедолаге, в шпиона играть, тащить меня в квартиру с аппаратурой, а ребятишек наших — в лагерь. Еще и под пули их подставлять.

— Ты хочешь сказать, что это… Что про этого Витька заранее знали?

— Да нет, вряд ли. Хотя кто же наши «органы» разберет… Но скорее всего просто подвернулся вовремя. Зато представь себе, какой материал: максимальное воздействие, ваши обороняются изо всех сил, жизнь свою спасают — тут сразу и выяснится, насколько все это для военных нужд подходит.

— Не подошло, однако. Не получилось у наших ничего. И тогда, на тусовке, не подействовало, когда Лехе руку сломали. Так что боевую магию оставим в сказках.

— Конечно, оставляйте, — кивнул Александр. — И не могло получиться. Ты знаешь, почему ни один колдун от «чистильщиков» не отбился? А ведь в городе не одни только шарлатаны и дураки были! Кое-кого я видел раньше — они бы и десяток таких молодчиков в бублик скрутили, да за чаем и скушали. Не получилось — а почему?

— Не знаю. Я вообще в этих делах слабо разбираюсь. Знаю, что должен, раз старший, но не получилось.

— Старший среди младших… Тебя, дорогой, туда пристроили. Внедрили. Ладно, не в том суть. А на самом деле все просто: не берет «чистильщика» ни магия, ни экстрасенсорика. Особенно «при исполнении», так сказать. Олег сначала думал, от веры зависит, от религии то есть…

— Погоди, какой Олег? — Андрей приподнялся. — Тот самый Олег Алексеевич, про которого мне Татьяна все уши прожужжала?

— Тот самый. Глава здешних Древних. Не молодежи самозваной, а настоящих. Да ты сиди, сиди! Утром, если повезет, познакомишься, он еще не уехал, скорее всего. Так вот, уже обо всем думали, вплоть до того, что значки эти треклятые у них вместо оберегов. А подсказку как раз Татьяна и дала — помнишь тот разговор у меня на складе? Все так просто, хоть плачь. И ничего не поделаешь.

— Это почему же?

— Потому что единственный способ раз и навсегда прекратить это безобразие — снести к чертовой матери город Желтогорск. До основания. Этими «чистильщиками» он от нас защищается, удаляет из своего организма чужеродный элемент. Я же говорил тогда — действие равно противодействию, вот и дождались… Где-нибудь подальше отсюда с ними еще можно было бы потягаться, а в городе или около него — бесполезно, весовая категория не та. И чем больше у нас «чисто конкретных», тем сильнее каждый из них в отдельности. Кстати, еще одну закономерность подскажу, если сам еще не додумался. Дано: наша Древняя Кровь городу поперек горла встала, но чуть ли не у трети горожан ее следы при желании найти можно без всяких анализов. Даже у тех же «чистильщиков». Вопрос: кого именно будут вычищать?

— Колдунов? — предположил Андрей. — Тех, кто свои способности активно использует?

— Ответ правильный, но не полный. На четверочку. С минусом, — подумав, убавил полбалла Александр. — Должен знать разницу, если столько тусовался в этой компании. Способности можно по-разному проявлять. Кошек резать или карты Таро тасовать — пожалуйста, сколько угодно. Медитаторы какие-нибудь трансцендентальные городу тоже не мешают. Он не на них отреагировал, не они ему репей под хвост засунули. Тут нужно хитрое сочетание: и наследственность, и способности, и еще чтобы человек сам себя городу противопоставлял, когда их использует. Вот так-то, такая система распознавания…

— Погоди! Кстати, о знаках и символах: тебе случаем не попадался ни у кого амулет — перевернутый египетский крест? Такой, знаешь, с петелькой, только обычно она наверху. Не видел нигде?

— Видел, — окаменел ведун. — А в чем дело?

— Да понимаешь, тогда, возле «Березки», нашли на одном. Он у этого самого Витька первым помощником был — не крест, конечно, а тот, с кого сняли.

— Даже так… — Александр взглянул на городское зарево. — Чем дальше, тем удивительнее. Хотя, в принципе, ничего странного. Но спасибо, эта новость не из последних. Олегу обязательно передам. Ну, тогда услуга за услугу. Хочешь еще одну догадку? Насчет твоей Татьяны?

— Давай, выкладывай, — теперь настала очередь Андрея казаться спокойным. Только глаза он не прикрывал, а отводил в сторону.

— Ее не просто так химией накачали. Даже не для эксперимента и не для того, чтобы способностей лишить… хотя и это тоже, наверное. Допрашивали ее, и очень активно. Из-за ее статьи. Судя по всему, искали всю нашу компанию, Олега в первую очередь. Вытрясали все, что могли, и сколько успели вытрясти, я не знаю. Но кое-что у них не получилось.

— Почему? То есть почему ты так думаешь?

— Ну, во-первых, потому что где сейчас Олег — она не знает и знать не может. Во-вторых, потому что весь сегодняшний побег твое начальство заранее подготовило. Ну что ты вскакиваешь! Я же не говорю, что тебя во все детали посвящали. Просто что-то тебе сказали такое, на что ты должен был отреагировать вполне однозначно. И вот ты здесь и с нами. Что сказали, кстати?

— Ничего мне не говорили, — Андрей уселся на землю, подобрал какой-то камешек и запустил им в забор. Промахнулся — в соседнем огороде глухо прошуршали листья. — Просто довели приказ до всех офицеров части, под подписку… А, черт с ней, с секретностью! В общем, слушай внимательно: семьи приказано вывезти из города, кому некуда — забрать в городок, под общежитие одну казарму выделили. Боеготовность с завтрашнего дня объявляется повышенная, караулы усиливаются. И при этом — еще раз напоминается, что армия не должна вмешиваться в политику и во внутренние дела. Понятно?

— Чего уж тут не понять, слышал я такой приказ однажды, — кивнул Александр. — В аккурат перед очередными погромами нам его и зачитали, где-то за неделю. Так в этом случае тем более Татьяну нужно было в госпитале оставить, его точно охранять будут.

— Конечно, конечно… Только, знаешь ли, по бэ-гэ «повышенная» в госпитале обычно койки от лишнего народа освобождают. Выписывают, кого только можно, а из хирургии тем более. Я тебе говорил, что меня месяц к ней не пускали? Ни начальство мое, ни врачи? И то, что она еще в больнице, я только от наших и узнавал, кто выписывался и на прогулку ходил? Ну а теперь догадайся сам, куда бы ее перевели под все это дело и нашел бы я ее после этого или нет? Кроме вас с Ленкой, мне тут больше никто не поможет. По крайней мере, в таком деле. Я, если честно, и не надеялся, что вы сможете лишние глаза отвести. Не верил я в это дело, думал, по другому как-нибудь придется. Тем более, сами говорили, столько осечек в последнее время…

— Понятно. Ну, значит, спасибо за доверие, — Александр поднялся, потянулся. Тихо хрустнули суставы. — Ладно, там уже чай готов, наверное. Вроде бы самое главное выяснили, остальное и после ужина можно. А начальство у тебя, Андрюха, умное — прямо-таки убивать пора. Тебе что, после всего этого приказа так машину и выделили, в персональное пользование? Только не говори мне, что «УАЗ» химразведки у нас старшим лейтенантам дают просто так, по городу покататься. Да еще и без водителя. Я все-таки хоть разок, но в армии служил.

— Я и не собирался такого говорить, — Андрей шевельнулся, но остался сидеть, словно его земля не отпускала. — Машина из моего взвода, я на ней все время мотаюсь. А водителя я отпустил.

— Ну я же говорю, умный у тебя шеф. Даже предусмотрел, какую ты машину выберешь. Впрочем, это вычислить — особого таланта не нужно. Вот только не учел он, бедолага, что я ваше оборудование почуять смогу. Даже в металлическом корпусе от другого прибора. Если уж тогда, в квартире, через две стены разобрался, с включенным аппаратом за самой спиной — тем более. Ты заметил, что я всю дорогу старался на спинку не откидываться? Противно все-таки, свербит от этой электроники…

— Да не может такого быть! — Андрей все-таки вскочил. Бледность на его лице была заметна без всякой подсветки. — Вчера… Нет, позавчера с утра занятия были, все работало как надо! У тебя на спинке газосигнализатор висел, так мы его как раз настраивали! Может, ты на него так реагируешь? Хотя нет, выключенный же…

— Ну, может, позавчера он там и висел, а сегодня та же гадость, которую ты тогда у себя на кухне врубал. И тоже думал, что я не замечу. Как она, кстати, у вас называется?

— Датчик волновой активности. Сейчас пойду и все к чертовой матери выпотрошу. Хочешь полюбоваться на секретное снаряжение?

— Век бы его не видеть, — поморщился Александр. — Зачем оно мне, если у меня свои датчики имеются? И всегда при себе, и батареек не требуют — разве что пожрать иногда. Вот как сейчас. Ты приборы лучше не трогай, а то начальство прямо сюда нагрянет. Разбираться. Тебе же машину еще и маячком оснастили, если вообще не телеметрией. Она и сейчас что-то передает, хотя рация тоже вроде бы выключенной числится. Причем хитро она у тебя выключена — сама холодная, а с антенны сигнал идет. Пошли, девчонки заждались уже…

Они сидели в красноватом полумраке, пили обжигающе горячий чай и закусывали сухарями с тушенкой. Из еды еще нашлись два пакета супа и полведра проросшей картошки, но открытым голосованием решили отказаться от расширения меню. Готовить никому не хотелось. Волчьего аппетита тоже ни у кого не наблюдалось, однако нужно было подкрепиться после одного бурного дня и перед другим, таким же беспокойным. Татьяну, впрочем, грядущие заботы явно не одолевали. Положили перед ней еду — значит, нужно поесть. Положили добавку — и ее съела.

Хуже всех приходилось Андрею. Кусок в глотку не лез, но одну армейскую мудрость он успел запомнить крепко: ешь, пока дают! Неизвестно, когда и где найдется следующая порция, а главное — будет ли время ее укусить. Поэтому с сухарями он сражался стойко и ожесточенно, а тушенку рвал зубами так, словно представлял вместо нее чье-то горло. Крепкое такое горло, привыкшее исторгать командный рык.

Внезапно Александр насторожился, к чему-то прислушался.

Судорожно, чуть не подавившись, глотнул. Шепотом попросил:

— Ребята, подождите жевать. Идет кто-то.

Лена поперхнулась, Андрей положил сухарь и нашарил что-то за пазухой. Только Татьяна продолжала спокойно работать челюстями. Потом сонно, равнодушно спросила:

— У нас гости?

— Похоже на то… — Александр выскользнул из-за стола, тихо прикрыл печную дверцу и поддувало. В небольшой комнатке стало темно, только через окна чуть пробивался свет далеких фонарей. — Пока что далеко, но идут сюда. Андрей, какие железяки у тебя в коридоре остались?

— «Сайга» короткая, двенадцатый калибр. Знаешь такую?

— Я думал — автомат… Ничего, сойдет на первый случай. А патроны?

— Там подсумок, пять магазинов по восемь. И патронташ на два десятка: — Старший лейтенант чуть помолчал перед тем, как сознаться в очередном должностном преступлении: — Еще там сумка с двумя «лимонками». Запалы не вставлены, в кармашке торчат.

— Все как положено… Зря оставил, сказал бы сразу. Так, я пошел потихоньку, ты здесь пока останься. Ложитесь-ка на пол и на окна посматривайте. Пистолет есть или дать?

— Есть, — Андрей вытащил из-за пазухи тускло блеснувший «Макаров». — Может, я пойду?

— Опять на банки налетишь. Я свою веранду лучше знаю и в темноте вижу. Все, ложитесь и молчите, я пошел. Если что — действуй по обстановке. Ленка, никакой магии! Не поможет, только засветишься зря и силы потеряешь. Понятно?

Стараясь не скрипеть половицами, Александр прокрался за дверь и двинулся вдоль стены. Верхним зрением разглядел холодный металл оружия, лежавшего сбоку от сундука. Дотянулся, развернул грязный, липкий брезент. Из комнаты долетел удивленный голос Татьяны: «А зачем на пол? Холодно будет!»

Где-то далеко лаяли собаки. Александр прислушался. Точно, не похоже это на обычную ночную перекличку. И все ближе шумная волна. Кто-то идет уже по улице. Вроде бы до выходных далеко, а раньше пятницы здешний житель за полночь не гуляет. Тем более что собак незнакомый прохожий чем-то напугал. На хватающегося за попутные заборы пьянчугу так бешено не лают, привычные. На идущего посреди улицы — тоже. Проверено. Значит, совсем уж невиданный гость пожаловал — как сам Александр в свое время. И, если чутье не обмануло, не один.

Жаль только, никак не удавалось различить, сколько их там. Сплошное серое пятно. Колышется, перемещается, чуть посверкивает синеватыми искорками железа. Видел уже такое, насмотрелся за последний месяц. Ну, ребята, давайте посмотрим, так ли просто брать добычу, когда она и сдачи дать может. Если вообще дойдете. По крайней мере, смертельной угрозы для себя Александр не чувствовал. Опасность — да, но не смерть, как иногда бывало раньше. Впрочем, однажды может и ошибка случиться. Всего один раз, зато последний.

Вот и хриплое гавканье с подвывом, старый знакомец Байкал к хору присоединился. Ишь как гремит цепью, задыхается — не иначе, на ворота прыгает, а ошейник горло давит, не пускает… Сквозь лай едва донесся отдаленный дребезжащий стук. Еще раз, сильнее — судя по звону, в окно стучат. Что-то сказали — не разобрать, что. Ага, вот и засов лязгнул. «Байкал, в будку! Я кому сказала!» — это уже Верка вышла, такой голосок трудно не услышать. «А вы, значит, к соседу моему? Давно пора!» Даже вот как… О чем еще говорили возле соседской калитки, Александр не расслышал. Зато хорошо было слышно, как вскрикнула Верка, рванулся на цепи Байкал — и тут же гулко охнул пистолет. Глухой стон, и сразу же, один за другим — еще два выстрела. Та-ак, значит, ошиблась гадалка.

Не подумала о том, что и кроме нее на улице добрые люди найдутся. Которым она сама как кость поперек горла. А практика стука у наших старушек все же побольше будет. Если вообще не привычка, с тех еще времен. Интересно, как там любопытная Павловна — крепко спит или все слышит? Если в этом деле без нее обошлось, то плохо Александр успел узнать своих соседей. И в людях перестал разбираться. И вообще чутье потерял.

Байкал залаял изо всех сил, захрипел на цепи — а потом заскулил, застонал. Взвыл горестно, заплакал так, что перелай вдоль улицы умолк. Голоса приблизились, стали отчетливее. Серое пятно приблизилось почти вплотную. Наверху стоят, возле смородины. «Здесь, что ли?» А парень совсем молодой, похоже. Вряд ли старше двадцати. Тот, что ответил, в отцы ему годится — если слух не обманывает. «Погоди, видишь — машина-то армейская. Подсвети… Точно, номера военные». — «И что с того?» — «Дубина ты, Гришка. Сейчас только с вояками поссориться не хватало. Знаешь что, ну его на фиг, этого соседа. Нам бабу заказали, мы ее и отработали. Командиру скажем, что сигнал был, пусть сами разбираются. Надо будет — еще раз сходим». — «Да чего два раза ходить!..» — «Салага, ну-ка быстро прикинься тряпочкой и помалкивай! Я тут старшой, я и решаю. Хватит с тебя на сегодня и одного раза!»

Умный ты мужик, старшой. Долго жить будешь. По крайней мере, сегодня — точно. Не так вас и много, за мелкой дичью охотились.

А с вояками ссориться точно не надо. Они, вояки, потому так и называются, что воевать умеют. И все для этого необходимое при себе у них имеется. Запал покрутился по нарезке, мягко уперся. Все, хватит. Ружье заряжено, подсумок на поясе — добро пожаловать, гости дорогие! Только слушались бы вы старших, шли бы подальше. Всем от этого лучше будет.

Еще один голос в разговор вступил: «Так, зелень, ты че, оборзел? Сказано — пошли, значит, ногами двигай, а не… Погодь, это сзади чего торчит?» — «Антенна, не видишь, что ли?» — «Вижу, вижу, что антенна — да еще какая! „Куликовка“, всю жизнь мечтал!» — «Да на что она тебе! — возмутился старшой. — На макушку, что ли, прицепишь? Или еще вместо чего-то?» — «Э-эх, дядь Вась, не знаешь — не говори! Сейчас сниму, покажу. Вот падла, крепко приделали…» Послышался скрежет металла. Потом молодой восхищенно сказал: «Ух ты, гля — приборов сколько! Слушай, давай всю тачку угоним!»

Следующий звук больше всего напоминал начало бурных аплодисментов. Несколько сочных, очень звонких шлепков. Потом пара ударов поглуше. Видимо, первые пришлись по голове, а последние — по тому месту, которым молодой Гриша думал перед этим высказыванием. И на которое искал приключений. «Да вы чего, мужики!» — всплакнули на улице. «Че, че — ниче!» — злобно отозвался специалист по антеннам. «Ты вообще охренел? Может, блин, в этих приборах каждый винтик секретный? Знаешь, что с нами потом сделают?» — «Да откуда они узнают?» — «А что, трудно будет выяснить, кого сюда послали и когда? Эфэс-бэ наших за что-то подвесит — сразу все и поедем. Только не на тачке, а по этапу». — «Ага, а твоя антенна?!» — «Так, борзый, щас ты у меня „куликовкой“ по морде огребешь, узнаешь, для чего она нужна. Понял? Таких антенн в армии — как портянок, не обеднеют». — «Все? — поинтересовался суровый дядя Вася. — Тогда уходим. Вы не на гоп-стоп сюда выбрались, шпана. Вы серьезным делом занимаетесь. И не для себя, а для людей».

Серое пятно удалилось, разговор опять превратился в невнятное бормотание. Потом вообще затих. Только подвывал безутешный Байкал и робко тявкали на уходящих «чистильщиков» какие-то шавки. Александр утер пот со лба и поставил ружье на предохранитель. Шагнул обратно в комнату — на него из полумрака сразу же уставились три пары удивленно-испуганных глаз и равнодушный зрачок ствола.

— Что там было? — хрипло спросил Андрей.

— Это не к нам, это к соседке, — Александр положил «сайгу» на диван, ногой поддел дверцу печки. Приоткрыл, прищурился на красноватый отблеск. — Зато теперь твоя машина никому не сигналит. Точнее, пробует, но ее не слышат.

— «Куликовку» сняли? Говорил же водиле — оставь стандартную, так нет, повыпендриваться решил, — Андрей ухмыльнулся и поднялся с пола. — Ну и ладно, так даже лучше. Будем считать, обошлись минимальными потерями. Теперь что делать будем? До утра ждать?

— Лучше сейчас поедем. Пока они не вернулись. Верка, покойница, успела мой дом показать. Спасибо Красной Армии за заботу, номера твои черные помогли. «Чистильщики» решили без санкции своего начальства не связываться. Как ты думаешь, успеют они ее до утра получить?

— Думаю, запросто. Ну что, собираемся?

— Нечего тут собирать, разве что огонь залить, что-бы пожара не было. Справишься? Потом выводи девчонок и заводи машину. Я посмотрю, что там. Может, жива еще.

— Так она же тебя… — начала было Лена и осеклась.

— Вот именно, Лен. Можешь не считать нас людьми, но мы такая странная нелюдь, что должны быть человечнее остальных. Иначе окажется, что «чистильщики» правы, нас всех отстреливать нужно. Пока совсем не озверели. Андрюха, будешь выходить, патронташ не забудь, он на сундуке лежит. «Лимонки» я обе взял. Держи фонарик, я обойдусь. Да, чуть не забыл — вот ключи, запрешь обе двери, а то с утра соседи здесь порядок наведут. Не хочу бабку подводить.

Александр взял ружье, перехватил поудобнее. Прошел по «веранде», поставил на полку откатившуюся банку — еще споткнется кто-нибудь в темноте. Перед тем как выйти из калитки, прислушался, мысленно ощупал окрестности. Нет, никого. Даже соседи не вышли. Может, в окна поглядывают, но из домов не высовываются. А «чистильщиков» и след простыл.

Прошелся тихонько по «траншее», подобрался к распахнутой калитке. Байкал уже не выл, только плакал, словно слепой щенок, и пытался лизнуть хозяйку в лицо. Сначала по привычке зарычал на чужака, потом узнал, робко вильнул хвостом. Заскулил, с надеждой глядя в глаза. Нет, песик, тут уже никто не поможет. Даже если очень захотеть, ничего не сделаешь. Нет у нас лекарства от пуль в затылке. Некроманты и те твою хозяйку уже не поднимут. Кстати, а где документ? Или теперь уже не обязательно пояснять, кто и за что? Нет, вот он, просто в сторону отнесло. «Приговор № 256» — однако шустро работают, сволочи! Неделю назад был шестьдесят второй… Настолько резко увеличили «производительность труда»? Или просто заранее расписали пачку и теперь раздают своим «бригадам»?

За спиной фыркнул стартер, застучал мотор «уазика». Прощай, Верка, покойся с миром. Хоть и пыталась ты откупиться чужой жизнью… да и не одной — наверняка ведь видела, что не один приехал. Александр дотянулся до ошейника Байкала, отщелкнул застежку-«карабин». Уходи, пес, беги. Утром здесь будут чужие люди, и никто тебя не отвезет в приют для бездомных собак. В лучшем случае — просто пристрелят, чтобы не мешал работать и за штаны не хватал… Вот и мы из города убегаем, чтобы не пристрелили. Кому-то наша порода сильно мешает работать.

Под брезентовым потолком машины горела синяя лампочка. В ее тусклом свете Андрей возился с какими-то проводами, развинчивал разъемы, ожесточенно рвал ножом изоляцию. Обернулся к подошедшему ве-дуну:

— Все? Понятно… Сейчас поедем, я тут немного порядок наводил. Ну как, больше приборы не беспокоят?

— Спасибо. Только тебя теперь начальство из-под земли достанет.

— Ничего, тебя же не достали, — на удивленный взгляд Андрей ответил невеселой улыбкой. — Татьяна тебя не узнала, а я по ее рассказам вычислил. И по твоим разговорам. Шатунов твоя фамилия, точно? У тебя где-то в лесу землянка вроде была? Пусти на постой, командир!

— Какой я тебе командир! Чудно: старлей под командованием сержанта… Да и не спрячешься там, — покачал головой Александр. — Наверняка твои особисты из Татьяны про этот лес все вытянули. Где мой схорон, они вряд ли найдут, но прочесать все и еще посты выставить — это с них станется. Придется другие места подыскивать.

— Ничего, новый построим, под твоим мудрым руководством, — Андрей запихнул перерезанный кабель под сиденье, забрался на место водителя и хлопнул дверцей. — Чего-чего, а копать я могу. Еще могу не копать… Саша, научишь потом, как внешность менять?

— Лучше я тебя со специалистами познакомлю, которые мне рожу переделывали. Вот как раз к ним сейчас и поедем. Девчата, у вас там все нормально?

— А мы сейчас к Олегу Алексеевичу поедем? — почти нормальным голосом отозвалась со своего места Татьяна.

— К нему, к нему. И Илью увидишь, и всех остальных. Давай, Андрюха, выбираемся отсюда. Прямо, потом направо, вниз и по асфальту налево.

Познакомить Андрея со специалистами не удалось. Не доехали. За квартал перед домом Олега наткнулись на стоявшую поперек улицы бело-голубую «девятку» с надписью «ДПС» с включенной сине-красной мигалкой на крыше. Милиционер в бронежилете и с автоматом под рукой свирепо махнул полосатым жезлом в сторону:

— Давай, давай, объезжай! Закрыто здесь движение!

— В чем дело, товарищ младший сержант? — Андрей высунулся, блеснул звездочками на погонах. — Почему перекрыто?

— Значит, так нужно! — Военные никогда не подчинялись гаишникам, и те отвечали взаимностью, насколько могли. — Проводится спецоперация!

— У меня приказ — через десять минут быть на месте! Может, это как раз с вашими делами связано?

— А у меня — никого не пропускать! Когда мне номер вашей машины назовут, скажут, чтобы проезжали — тогда пущу. Я тут на посту, товарищ старший лейтенант! — милиционер был весьма доволен собой. Поддернул ремень автомата. — Сами знаете, что это значит.

— Ладно, все с тобой ясно, — сдался Андрей. — Как тут к вашему райотделу быстрее проехать — или кто тебе приказы отдает?

— До райотдела двадцать минут, — младший сержант торжествовал. Потом позволил себе милость к побежденной армии: — Можете слева объехать, по Стахановской. Там возле магазина штабной «газон» стоит, у них спросите. Может, пропустят.

— Ну что, поехали, товарищ майор? — Андрей обернулся к машине.

— Давай, сейчас на месте выясним, — у Александра такое повышение в звании вызвало несколько неуместную улыбку. Он переадресовал ее милиционеру. — Ну, счастливо оставаться, боец! Учись, лейтенант, как надо личный состав воспитывать!

— Обижаете, товарищ майор, мои ребята службу не хуже знают! — Отъехали, развернулись. Андрей тихо переспросил: — Что, в самом деле к их штабу поедем?

— Поехали. Вот чует мое сердце, это все с нашими связано.

Предчувствия его не обманули. Возле магазина стоял не только зеленый «ГАЗ-66» с тараканьими усами антенн над будкой. Чуть дальше в тени тополей вырисовывался знакомый силуэт бэтээра с задранным куда-то вверх пулеметом. Под фонарем покуривали два автоматчика: каски-«сферы», серо-голубой камуфляж, у одного на бронированной спине отсвечивала золотом надпись «СОБР». Еще один тащил к штабной машине целую связку разных «стволов». Среди них блеснул красноватым лаком знакомый приклад. Фигурный, со сложным вырезом, не похожий ни на ружейный, ни на автоматный. У снайперских винтовок такие, но длинный ствол «СВД» из общей охапки не торчал. Значит, добрались и до тайника Натаныча. Или он сам вынул, да не вовремя. Помнится, у его «тигра» как раз под красное дерево отделка была…

Попробовали подъехать ближе — один из курильщиков обернулся, повторил жест давешнего гаишника. Только вместо жезла использовал короткий «Калашников».

— Дай-ка опять я поговорю, — Андрей спрыгнул на асфальт, направился к собровцам. О чем-то спросил, шагнул к зеленому «таракану». Оттуда выдвинулся — иначе не скажешь — милиционер в фуражке, квадратный не от бронежилета, а от перекатывающихся под камуфляжем мышц. Поговорили два офицера, дружески пожали друг другу руки. Андрей вернулся к машине, кивнул автоматчикам. Тяжело плюхнулся на сиденье. Шумно выдохнул.

— А ведь он меня так и не узнал. Наше, ребята, счастье, что он меня не узнал. Зато я его теперь не забуду. Знаешь, кто этим делом командует? — Андрей повернулся, поглядел ошалевшими глазами.

— Кто-то из «чистильщиков», — спокойно ответил Александр. — У него на лацкане значок сверкнул.

— Ага, а ты знаешь, кто это?! Помнишь, ты нас с Татьяной расспрашивал про качка, который у Костика в лесу был? В ночь солнцеворота?

— Помню. «Терминатор» у него прозвище, точно?

— Точно. И работа у него подходящая. Ловит, понимаешь ли, особо опасную банду. Точнее, уже поймал. С его стороны обошлось без потерь. Через пять минут можно будет проехать.

Из проулка вырвались две бело-голубые машины, взвыли сиренами, бросили на стены домов скользящие красные и синие блики. На заднем сиденье первой Александр разглядел знакомое бородатое лицо. По скуле Ильи медленно прокладывала дорожку большая темная капля, глаза были закрыты. Во второй машине между двумя серо-голубыми фигурами седым ребром блеснула запрокинутая голова Олега.

— Они? — выдавила из себя Лена. Александр кивнул — на большее сил не хватило.

— И что теперь? Что делать-то будем? — Андрей обернулся, посмотрел на Татьяну, словно спрашивал у нее совета. Девушка не ответила. Провожала взглядом яркие «мигалки».

— Теперь? Теперь будем сами как-нибудь, — Александр скрипнул зубами. Медленно отлепил руку от рубчатого корпуса «лимонки». — Хорошо хоть наших уже почти всех вывезли.

— А как же наши ребята? — Бешеные глаза старшего лейтенанта словно хлестнули ведуна по лицу. — Ты что, этих… детишек, которых мы подставили… так и бросишь?

— Хорошо, что наших вывезли, — спокойно повторил Александр. — Не всех, но уже полегче. Теперь займемся молодежью. А заодно… — тяжелый взгляд, казалось, заставил качнуться на рессорах штабную будку. — Заодно и Терминаторами. И Костей. И прочей компанией, включая твоего начальника.

— Бывшего начальника, — угрюмо отозвался Андрей. — И что, сам этим займешься?

— Почему сам? Я же сказал «займемся», а не «займусь».

— Сил у нас не хватит, Саша, — Лена чуть не плакала, — Ты же говорил, что тут не просто отдельные люди, а сразу весь город… Да еще и «органы» на его стороне…

— Ничего, справимся. Подумаешь, город! А органы эти, Ленок, внутренние. Если бы голова, тогда хуже было бы. Вот Андрей не даст соврать — голова с этим какую-то свою игру ведет. Знаешь, что в этой игре для нас главное?

— Не знаю. Не играла я в такие игры. И не хочу.

— Я тоже не играл и век бы не взялся. Но раз уж влипли — самое главное теперь не быть пешкой. И вообще фигурой.

— А кем? — зло спросил Андрей.

— Игроком, товарищ старший лейтенант, только игроком. Иначе съедят.

— Думаешь, справимся?

— Куда ж мы денемся… Ладно, заводи, поехали.

«Уазик» заворчал и двинулся мимо сигаретных огоньков. Развернулся. Помигал перед главной дорогой огоньком «поворотника» и покатил к выезду из города — туда, где под серым предрассветным небом темнел лес.

ГЛАВА 19

Предчувствие гражданской войны. У Сальвадора Дали есть картина с таким названием. Одна «отдельно взятая страна» прожила с таким предчувствием десяток лет — и ничего. Ну почти ничего: пару раз постреляли в столице, повоевали на окраине… Для такой большой страны — просто пустяк, особенно если вспомнить ее же историю почти вековой давности.

Для страны — пустяк. Для отдельных граждан — нет, но кто и когда в этой стране всерьез интересовался мнением граждан рангом ниже губернатора или академика?

Гражданин Шатунов не спал четвертую ночь подряд. И днем не спал, некогда было. Никакие способности и тренировки не помогали, глаза закрывались сами собой. Двое суток продержался на кое-каких зельях, которыми запасся у Ильи неделю назад — так, на всякий случай. На третьи сутки зелья кончились, пришлось держаться на чувстве долга. На четвертые стало совсем не до сна, а спать хотелось зверски. Даже хуже. Ни один дикий зверь не устроится на ночлег где попало: сначала нужно обустроить логово, убедиться в безопасности… Александру было все равно, где спать. Хоть на крыше электрички. Лишь бы не будили часов восемь, а лучше — десять.

Постарел бывший разведчик. Выдохся. И нервы ни к черту. Было ведь время, чтобы вздремнуть — например, когда на попутках в город возвращался. Ну, ночью в машинах не спал — это святое: глядя на тебя, задремлет водитель, и оба проснетесь на столбе или в кювете. А днем-то чего не спится?! Вот и сейчас — откинься в кресле, прислушайся к ворчанию мотора и закрой глаза… Бесполезно. Все то же предчувствие, и никакого сна. Давно оно не ворочалось в душе, это леденящее чувство беспомощности перед надвигающейся махиной. Даже пять лет назад такого не было. То ли не понимал всего, то ли было о чем еще переживать, но такого оцепенения не испытал тогда. А вот у Олега, помнится, что-то похожее проглядывало. Тогда подумалось — паникует старик, слишком привык к мирной жизни. Теперь, выходит, сам потерял бдительность и боевую готовность.

Хотя, если разобраться, ничего неожиданного на этот раз не произошло. Все стало ясно тогда, когда о «чистильщиках» узнали не только их жертвы. Но тогда еще была надежда, что эти «люди в сером» — маленькая кучка злобных придурков. Маньяки, которых не сегодня, так через месяц вычислит и выловит милиция.

А ведь можно было и догадаться. Без всякого ведовства. Видел ведь такое уже, видел! Единственное оправдание — что самое начало не застал. Когда на Юге это началось, будущий разведчик еще в школу ходил. Впрочем, у российских собственная гордость — не стали долго раскачиваться, сразу взялись за дело. Так что пара месяцев — и вместо озлобленных одиночек мы встречаем деловитых боевиков, точно знающих, кого и как бить. И милиция здесь точно или не вмешается, или лучше бы не вмешивалась. Как и на Юге. Интересно, у скольких милиционеров «капелька» на мундире?

Так что с этим все ясно. Почти все. Большой погром будет — это точно. Власть будет делать вид, что меры принимаются и обстановка стабилизируется — было хоть раз, чтобы она по-другому себя вела?! Одно пока неизвестно: когда? Когда именно «чистильщиков» окончательно спустят с поводка? Русь, дай ответ! Не дает ответа… Жалко. Вот знать бы точно: через месяц, через неделю, два дня осталось — нашлось бы время и поспать. Не мучаясь больше никакими предчувствиями.

Все-таки задремал. Понял это только тогда, когда проснулся. Не самое приятное пробуждение: лбом в стекло. «КамАЗ» стоял возле какого-то перекрестка — разбитая тракторами колея выскакивала из-за придорожных посадок, перечеркивала асфальт и уходила в поля. До города далеко, только какая-то деревня маячит, выставила серебристую водокачку из-за пригорка. Что за деревня, интересно? И указателя нигде не видно. Черт его знает, где именно этот перекресток — в этих местах их больше, чем километровых столбов.

Зато причина такой неожиданной остановки не самая обычная. За эти дни в первый раз такое увидел. Хорошо хоть на обратном пути.

Белый «жигуль» у обочины — не милицейский, самый обычный. Заляпанный грязью по самые стекла. Интересно, где это он успел? Не на асфальте, точно. А по колее и на джипе вряд ли проедешь. Так что остается одно — у хозяев в последнее время много хлопот. И поездок. Деловые хозяева, очень деловые. Вон они, хозяева, — один к водителю «КамАЗа» идет, второй у открытой дверцы стоит. Третий… Третий, судя по всему, и остановил «дальнобойщика». Без милицейского свистка и полосатой палки — автомат в руках выглядит гораздо убедительнее. А чтобы все видели, что не какие-нибудь романтики с большой дороги — у каждого на рукаве красная повязка. С золотистой «капелькой». И еще двое с такими же повязками — на другой стороне дороги. У одного — не то ружье, не то еще что-то солидное. Вот и выспался. Нет, в самом деле — почему-то спать совершенно расхотелось.

Пост, значит. Застава. Судя по расстановке действующих лиц — чтобы из города не выпускать. Не повезло. Скорее всего, «КамАЗ» притормозили для сбора пожертвований. Или просто для порядка. В городе, значит, все-таки началось или вот-вот начнется — через пару часов, не позже. Сбылись предчувствия, подтвердились сведения. Хорошо, что хоть почти всех своих вывезти, успели. И плохо, что сам так глупо влип. Пятеро на одного — это все-таки много. В лесу или в городе можно было бы попробовать удрать. В чистом поле… И автоматчик далеко стоит, никак до «калаша» не дотянуться.

— Что везешь? Документы есть?

Интересно все-таки — сначала товар, потом бумаги… Значит, скорее всего поборы на народное дело. И скорее всего в пользу вот этих самых представителей народа. Может, и пронесет нелегкая, если шофер быстренько откупится.

— А вы кто, собственно? — «дальнобойщик» не спорил, потянулся за бумагами. Ворчал скорее по привычке, но «чистильщик» удивился вполне искренне:

— Ты че, папаша, в первый раз видишь? — на воротнике сверкнула ало-золотым еще одна «капелька». — Или не понял? Может, еще что-то показать?

— И так вижу, — водитель покосился на автоматчика. Тот шагнул поближе, взялся за рукоятку. Аргумент железный. Даже стальной. — Сколько с меня?

— Ну, ты не сразу допер, так что для памяти… я добрый нынче, всего-то сотня баксов.

Шофер скрипнул зубами, но спорить не стал. Спросил глухо:

— А рублями берете?

Может, и обойдется все. Если не слишком будут приглядываться к «напарнику». Маскировка маскировкой, а их хваленое чутье… И тут стоявший у «жигуля» поднял глаза — и всмотрелся в кабину грузовика. Сначала лениво, потом недоуменно — и потянулся к чему-то, лежавшему в салоне своей машины.

— Можешь рублями… Эй, папаша, а кто это у тебя?!

«Телепаты они, что ли?!» — мелькнула у Александра мысль. Не вовремя мелькнула. Времени додумывать нет совсем. Навстречу уже летит грязная обочина, а от автомата пока что закрывает кабина с распахнутой дверцей.

Плюх! Не до красивых трюков: приземлился, как жаба в болото. Все цело, не сломано, не отбито — чего еще надо? Перекатился на спину, одной рукой рванул куртку, второй нащупал согревшийся у тела металл. Перекатился еще раз.

Гулко хлопнуло, грязью брызнуло в правый глаз. Почти вслепую вытянул руку туда, где должен был стоять автоматчик, дважды нажал на спуск. Откатился так, чтобы колесо прикрыло от ответной очереди. Если тот, что стоял у дверцы, догадается лечь на асфальт и стрелять под машину… Плохо будет. И неясно, что у него — скорее всего, пистолет.

Громыхнул еще один выстрел. Ружье. Брызнула фара, обиженно звякнул металл кабины. Откуда бьют? Перед глазами маячили «Жигули» и тот, что стоял около них — уже распрямляющийся. Со вторым автоматом в руках. Александр поймал силуэт концом ствола, дал еще два выстрела. Скорее всего, не попал, но хотя бы заставил присесть, спрятаться — темная фигура дернулась в сторону, сложилась пополам. Теперь можно вскочить — и рывком вперед.

Убегать? В чистое поле от автоматчиков? Не дождетесь! И чего уж точно не ждали на этом «посту» — так это нападения на них какого-то одиночки. Привыкли, мать их так, старушек топорами рубить… Александр нырнул за машину, бросился на землю. Тут же за грязным днищем увидел ноги. Человек стоял на одном колене — похоже, готовился к стрельбе, но цель переместилась, и ноги поворачивались следом, распрямлялись… Вот это уже совсем лишнее — если встанет и полоснет в упор по спине. Лучше не вставай.

Очень трудно встать с пулей в коленной чашечке. Автоматчик попробовал — и упал. Рядом с ним на грязный асфальт брякнулся «Калашников». Хорошо. Жаль, что обойма кончается. Но уж этого точно с собой надо прихватить — похоже, он здесь был главным. Больше не будет — с двух метров в голову очень трудно промахнуться. Два патрона в пистолете. Два метра до автомата — да хоть километр, разницы никакой. Не дотянешься под машиной.

И обойти не дадут. Трое еще осталось — если не четверо. Двое на той стороне дороги — верхним зрением видно, как красное зарево над обочиной полыхает. Такое же — возле «КамАЗа». И там, и там — голубоватые искры железа и желтые пороховые проблески.

Попробовал сосредоточиться на тех, что на обочине. Если не парализовать, так хоть реакцию замедлить… тут же чуть не задохнулся. Не удалось. Зря надеялся, не действует такое на «чистильщиков», только самому хуже. Ну, значит, конец. Почему-то это не пугает, не тревожит даже. Спокойно душе. Только мысли бегут быстрее секундной стрелки. А вообше-то — чего волноваться? Сейчас ударит автомат от грузовика и ружья с той стороны дороги, тоже почти в упор — и все. Отвоевался разведчик. Было бы хоть пять секунд — сменил бы обойму, попробовал бы…

Хлопнули выстрелы. Не очередь — короткие, злые, частые шлепки. Загромыхало ружье, и пару раз щелкнул пистолет. Вот только «жигуленок» даже не дернулся. Зато снова отозвался жалобным звоном «КамАЗ». Они что, не поняли еще?! Плевать. Пять секунд. И перекатиться по кювету обратно.

Бред. Глюк. Полузабытый сон армейской молодости: корчатся окровавленные люди в штатском, а из-за колеса торчит огрызающийся «калаш». Ну что, чем можем — поможем. Спасибо, хоть невидимости для верхнего зрения у них нету. С одним только обычным было бы гораздо хуже — кустики мешают.

Кто-то вскрикнул и завыл протяжно, заскулил. Из кювета на той стороне поднялся человек, вскинул руки — и рухнул на спину, сбитый хлестнувшим из-за колеса огнем. Все. Красного больше не видно, медленно гаснет мертвенно-спокойная синева. Чернеет. И исчезает совсем. Только металл отсвечивает, да еще бледное марево дрожит. Как у всех свежих трупов. Вроде бы все. Ствол под машиной еще пару раз рыскнул из стороны в сторону — сначала нервно, потом плавно, внимательно. Все.

— Земеля! Эй, за колесом! Цел?

— Вроде бы. Слушай, чего это они?.. — из-под машины тяжело поднялся водитель. — Я охренел, когда увидел. Они что, теперь за всех подряд взялись? — тут вопросы кончились, и начался праздник могучего русского языка. Той его части, которой нет в большинстве словарей. Значит, нынешним видом любимого грузовика любуется. Энергично так любуется, в лучших традициях. По этим традициям шофера бо-ольшие специалисты. Правда, говорят, что они только на втором месте. После моряков. Но каковы же тогда морские загибы!

Прервать водителя Александр не решился. Вместо этого занялся делом. Если не главным, то уж точно не последней важности: осмотром поля боя. С места происшествия следовало исчезнуть быстро, однако собрав максимальное количество информации. Ну и трофеев заодно. В ближайшие дни, похоже, лишних стволов и патронов не будет. Все пригодятся.

Самая большая радость — «Калашников», что возле «Жигулей» остался. Старый, потертый «АКМС». Надежная машинка, проверенная поколениями и мировым сообществом. Вот только патронов к ней до обидного мало. Два магазина изолентой стянуты — и все. Видно, не собирались «чистильщики» всерьез воевать. Хорошо хоть полные «рожки», не успел покойник пострелять.

Заглянул в салон. Рации не было — и правильно, к чему она в век сотовой связи? Мобильник нашелся не на поясе, а в кармане. Новенький, не потертый, не запыленный. На всякий случай надо выключить: говорят, их и без ответа на звонок найти можно. Потом разберемся, кому с этого поста звонили.

Что еще? Паспорт, водительские права, потертый партбилет «чистильшика» — номер трехзначный, так что покойник был не из самых — самых, но и не последний в очереди. А вот и поновее бумажка: приказ временного коменданта города… Число сегодняшнее, подпись, две печати — гербовая и «капелька». Ого! Так они всерьез решили переворот устроить! Интересно, только в отдельно взятой губернии или по всей стране? В последнее верится с трудом, первое — глупо. Впрочем… Мелких фюреров всегда хватало. А также комендантов. И генерал-президентов гордых республик размером в пять наших районов. Кто оставил след в истории, кто просто наследил, но все когда-то начинали с одного коричневого батальона. Или, того интереснее, со взвода автоматчиков в местном Совете депутатов. И каждый мыслил себя не иначе, как в мировом масштабе. Ладно, пошли дальше. Посмотрим, что и как.

Вот у этих, на обочине, и партбилетов не оказалось. Временные удостоверения, тоже новенькие. На этой неделе выданы. Надо понимать так, что мобилизовала партия свой резерв — сочувствующих и соболезнующих. Срочно понадобились новые люди — при всем том, что и так их было немало. Сколько же сейчас «чистильщиков» в городе? Десять тысяч, двадцать, пятьдесят?

Хотя, в общем-то, разница уже не существенна. Почти всех удалось вывезти. Благо опыт есть, в прошлый раз все гораздо хуже было. Из своих — всех, кто не уехал за последние пять лет… и кого не успели взять в ходе «ликвидации особо опасной банды». Из тех, кто называл себя Древними, — всех, кого нашли и кто захотел, не силой же их гнать… Даже Игорьку и остаткам его команды послали приглашение. Без всякого, впрочем, эффекта, и даже без ответа. Вывезли молодежь. Вывезли семьи, и это, пожалуй, было самым сложным: уговорить какого-нибудь солидного папашу бросить все, что нажил еще с советских времен… Да еще и объяснить при этом, что его сын или дочь — как раз те самые нелюди, которых он сам обещался друзьям-собутыльникам давить голыми руками… Тут уж одними словами обойтись не удалось. Хорошо хоть полная нечувствительность к внушению в этих семьях ни разу не встретилась.

— Эй, мужик! — водитель высказал все, что хотел, и начал понемногу приходить в себя. — Ты мне все-таки скажи, чего это они? И вообще, ты сам-то кто будешь?

— Да вот как раз из тех, которые им нужны, — Александр нагнулся, поднял за ремни оба ружья сразу. Одно помповое, а второе — обычная охотничья двустволка, старенькая, потертая. Повернулся к шоферу, показал трофеи. — Возьмешь, нет? Мне и автомата хватит, а тебе пригодится. Не надо самому — продашь кому-нибудь потом. Если такое началось, стволы будут нарасхват, вот тебе и компенсация ущерба.

— Нет, ты погоди, это как — которые нужны? — «дальнобойщик» на всякий случай попятился и приподнял оружие. — Они же этих… нелюдей ищут, колдунов. Так ты что, тоже?

— Ты железку-то опусти, опусти, она тебе пока не нужна, — спокойно посоветовал Александр. — А то еще стрельнешь с перепугу, мне тем же ответить придется, а не хочется. Все-таки вместе повоевали… Ты лучше скажи, чего ты сам за автомат схватился-то? Тебя вроде бы трогать не собирались, отлежался бы под машиной. Хотя кто их знает, посчитали бы сообщником… А ловко ты их срезал! Чувствуется, что не впервой. Где на боевых-то был? В Чечне?

— Знал бы, за кого вступаюсь… — водитель сплюнул, но оружие все-таки опустил, а потом и вовсе повесил на плечо. — Я еще до Чечни успел, в Афгане. Как раз наш призыв туда последним попал. А у вас, колдунов, все так круто шевелятся? Что-то ты по ним не молниями стрелял, или мне показалось? Я думал, ты из УБОПа какого-нибудь, да они тебя узнали, вот и встрял с дуру. Вижу — прыгает, как спецназовец, из табельного ствола бьет, ну и вспомнил молодость… Не положено говорить — так хоть мозги не парь… колдун с «Макаровым»…

— Да я и не парю, я серьезно, — держать ружья в руке надоело, и Александр с лязгом опустил их на асфальт. — Вот такие мы, нелюди, и есть. Эти вот деятели нас чувствуют… ну, эти уже нет, но их дружки точно. А так, в общем-то, ничего особенного, и на молнию у меня сил не хватит, даже если сам взорвусь. И вообще, с пистолетом — оно надежнее, а с автоматом и вовсе. Да, а чего ты одиночными-то стрелял? «Рожок» экономил или чтобы поточнее?

— А как я из «сайги» буду очередями бить? — шофер хмыкнул и снова сплюнул на обочину. — Добро бы хоть карабин, а то ружье непутевого калибра, только и того, что вид страшный… Там у тебя помповик какой валяется, двенадцатка?

— Она самая, — кивнул Александр. — И двустволка тоже. Ижевского завода, если не ошибаюсь. Бери, штука надежная… Слушай, земеля, я тут задремал, пока ехали — не скажешь, где мы сейчас? До Желтогорска далеко еще?

— Да ну, приехали почти, километров двадцать осталось, — шофер пожал плечами и подхватил сползающий ремень своего непутевого, но страшного ружья. — Каменку уже проехали… Ты скажи, чего это они на трассе встали? Ну я бы еще понял, если перед городом, на въезде, а здесь чего?

— Скорее на выезде, чем на въезде. Расчет простой — мимо первых постов и пешком проберутся. Потом выйдут на трассу, попробуют машину поймать — вот тут их и встретить должны были, чтобы никто не ушел… Ладно, пойду я. Если Каменку проехали, теперь я и пешком доберусь. Бывай, земеля, не поминай лихом… да, ружья-то подбери! И уезжай-ка отсюда поскорее. Лучше обратно, откуда приехал, а то по дыркам вычислят.

Александр повесил «АКМС» дулом вниз, перепрыгнул кювет и начал пробираться через придорожные кусты. В этой посадке кто-то решил чередовать смородину с шиповником, и заграждение получилось не хуже проволочного.

— Эй, колдун, погоди! — донеслось уже в спину. — Ты мне вот что скажи, только честно — за что это они вас так ловить начали? Чего вы такого натворили? Детишек резали или сглазили кого-то не того?

— Да нет, просто за то, что мы не люди, — через густые ветки приходилось протискиваться то одним боком, то другим, и обернуться не получалось. — И скорее не дали зарезать и сглазить, вот и ловят. Помешали мы кое-кому.

— Погоди, это как — не люди? Правда, что ли? А кто же тогда?

Александр с хрустом вывалился из смородины. Зацепился ногой то ли за ветку, то ли за корень, чуть не протаранил головой ближайший тополь. Успел подставить плечо и мягко прокатиться вдоль ствола. Над кустами увидел окончательно ошалевшее лицо «дальнобойщика», пожал плечами:

— Знаешь, земеля… Если честно, я и сам иногда не знаю, кто я такой. Но не человек, это точно. Слишком уж жизнь сложилась не по-людски, и чем дальше, тем больше!

* * *

От автотрассы до села с тяжелым названием Свинцовое по дорогам было километров пятнадцать. По прямой — почти в два раза ближе, если расстояние измерять на карте. Ногами получалось намного больше. Особенно если идти не по гребню холмистой гряды, а низом, по оврагам — где вдоль, а где и поперек. Зато не видно… по крайней мере, не так, как на серой степной верхушке. После третьего или четвертого оврага Александр сильно пожалел, что не воспользовался трофейным «жигуленком» и не подъехал пусть не к самому селу, так хотя бы поближе. Вряд ли «чистильщики» догадаются заглянуть в каждую щель, у них сейчас и в городе забот хватает.

До села оставалось всего ничего — пара километров по прямой, не больше трех по оврагам, — когда что-то заставило бывшего разведчика остановиться и настороженно оглядеться. Ничего. А чутье подсказывало — что-то случилось. Причем не ведовское чутье, не способности Древнего, а то, что всплыло там, на дороге, из позабытой дали и глубины. Чутье не на темные всплески чужого колдовства, а на пулю, которая еще только начинает движение к твоей голове. Откуда?!

Краем глаза заметил движение? Нет, не похоже. Запах? Тоже нет — полынь, высохший донник да сырая земля, обычные ароматы степи… вот еще коровьими лепешками пахнет, и то старыми. Тогда что?

Звук. Еле слышный толчок воздуха. Еще один, еще — а потом четкий перестук длинной очереди. Издалека. Здесь, на склонах, точно не скажешь — откуда, по оврагам эхо может развернуть совсем в другую сторону. Значит, нужно наверх.

Очередь, еще одна, а потом захлебывающийся, истеричный треск нескольких автоматов сразу. Забрался повыше — стали слышны басовитые хлопки ружей… а потом гулко, раскатисто ударили крупнокалиберные пулеметы. Вот этого в Свинцовом точно раньше не было — значит, гости пожаловали вполне серьезные. Грохот перестрелки метался между склонами и уходил в степь — туда, где в серой дымке проглядывали многоэтажки Желтогорска. Впрочем, за два десятка километров звук затихнет, рассеется. Любимый город может спать спокойно… А что, вполне возможно, там сейчас и среди дня кто-то мирно дремлет. Всегда найдутся люди, которых не волнует ничего, кроме своей хаты — причем лучше не с краю, а в центральных районах, первый и последний этаж не предлагать… хотя, если первый этаж особняка с удобствами — то можно.

Ухнул взрыв — тяжелый короткий стон, рассыпавшийся фейерверочным треском. Тут же громыхнуло и треснуло еще раз. Автоматы просто-таки захлебывались… а вот крупнокалиберные, кстати, захлебнулись совсем. Не слышно. Похоже, гостей все-таки встретили, как положено. Интересно, что там у Мишкиных ребят в заначке нашлось — неужто гранатомет? И ведь клялся-божился, что ничего такого у него в городе и окрестностях не осталось, все, что получше, давно вывез. Здесь-то что, всего лишь сборный пункт для опоздавших, а вот если такие дела начнутся в той же Рябиновке… да и не только там… Хотя в этом случае и пушка не сильно поможет. Если доберутся и до дальних деревень — останется только в тайгу уходить и надеяться, что к разведывательным спутникам у «чистильщиков» пока что доступа нет. Или к военной авиации.

Перестук становился все реже, ружья вообще перестали хлопать. К чему бы это? В смысле — кто кого? Во-он они, крыши Свинцового, и над ними поднимаются два,., нет, уже три черных облачка. Слева видна дорога, по которой пришлось бы ехать на «Жигулях» — совсем не асфальт, а по нынешнему времени впору на бэтээре пробираться. Вот на таком, который из-за деревьев показался… и второй… и «Урал» за ними. К селу колонна движется — не иначе, подкрепление гостям. Серьезно, однако, дело продвинулось. Хотя чего еще ожидать, если в городе власть теперь даже не губернатор… А на подмогу своим все равно не успеть. Два кэмэ бегом — вообще-то нормально, но машины не обгонишь. Хотя кто-то же в них едет, в этих машинах, и вряд ли так и будет под броней отсиживаться. Жаль, патронов всего два «рожка». Впрочем, с утра и этих не было, так что разжиться вполне можно и на месте. Если опять повезет.

Колонна снова скрылась за полоской деревьев — скользнула по грязной серой ленточке к селу. Александр на бегу попытался понять, что происходит в селе — нет, верхним зрением ничего не разобрать, и не слышно ничего. Моторы гудят, и все. А вот и они затихли. Постой, постой… то есть беги, ведун, беги, но и приглядываться не забывай. Красные пятна верхним зрением различить можно, причем появляются все новые, и в одном и том же месте — вряд ли на своих вдруг напало поголовное недержание маскировки. Что там еще?

«Коробочки» там, вот что. То есть вот эти нервные, различимые за два — точнее, уже полтора — километра… Это ведь не «чистильщики»! Это из-под брони обычные люди вылазят! Если только их никто особо упрямый не привел — может, и договорятся ребята. Глаза отводить не будут, мало ли что, а вот поговорить по-человечески — это вполне можно. Ф-фух, можно теперь и не бежать. А еще — подумать, куда бы автомат подальше положить, чтобы потом поближе взять. Если там сейчас зачистку делать будут — даже просто так, для порядка — с оружием лучше не соваться. Тем более с таким заметным…

Зачистки не было. Собственно, не было ничего особенного. Все выглядело примерно так, как Александр и предполагал, как оно и раньше бывало — только обычно все-таки не в самой середке России… Возле околицы села коптили небо два бэтээра — только не такие, как подъехавшие, а старенькие, «семидесятых». Бронелисты на корме у обоих были вырваны, земля под задними колесами пылала желтоватым бензиновым пламенем. Остальные подробности скрывал дым. Солидно, однако… Баки рванули. И, похоже, еще и боекомплект. Александр припомнил два трескучих взрыва и призадумался — из чего и как нужно было попасть, чтобы сразу и в горючку, и в коробки с лентами… разве что залпом стреляли. По одному бэтээру — и тут же по второму. При всем при том гранатометных выстрелов не было слышно, их-то шипение ни с чем не спутаешь…

Рядом с дымящимися угловатыми коробами стоял еще один БТР, «восьмидесятый», с желто-красным кругом внутренних войск на борту и башне. Сидевшие на броне автоматчики заметили постороннего, причем в камуфляже, — слаженно перекатились на противоположный борт, выставили стволы, башня шевельнулась и уставилась на незваного гостя тяжелым пулеметным взглядом.

— Стой! — крикнули из-за брони. — Стой, стрелять буду!

— Стою! — отозвался Александр и медленно поднял руки. «Сейчас он мне ответит: „Стреляю!“ — некстати всплыл в памяти анекдот. Сейчас, впрочем, было не до смеха — солдатики приехали на боевые и шуток пока что не понимают. Хорошо хоть „АКМС“ под приметный куст заранее засунул, а то могли бы и не окликнуть сгоряча.

— Кто такой? — поинтересовался автоматчик. Алое свечение его головы было таким ярким, что, похоже, было бы различимо и без верхнего зрения, если бы не каска.

— Свои это, свои! — раздался знакомый голос. Из-за бэтээра вывернулась фигура, совершенно неуместная на поле современного боя — долговязая, рыжебородая, чуть не метущая полами серого подрясника вывороченную колесами грязь. Золотисто поблескивал крест на солидной цепочке. — Привет, Сашок! Вот даже не знаю — ты опоздал или как раз вовремя!

— Ваш, что ли? — следом за священником показался квадратный от могучих плеч и увешанного амуницией бронежилета военный. На голове виднелся красный спецназовский берет — не лихо заломленный, а по-полевому плотно натянутый на бритую голову. — Так, давайте-ка документы проверим…

— Да пожалуйста! Только можно я сначала руки опущу? — поинтересовался Александр. — Они во внутреннем кармане, с поднятыми доставать неудобно.

— Опускай, доставай, не бойся, — смилостивился спецназовец. — Если что, мы тебя всегда достать успеем. Ну-ка, что у тебя там?

Две скромные книжечки — красная и зеленая — утонули в протянутой широченной ладони.

— Ага… понятно… прописка какая? Так, батюшка, а что же вы говорите, что ваш? — подозрительно покосился офицер. — Или он у вас в селе без прописки проживает? С нарушением паспортного режима?

— Он у нас не проживает, он у нас бывает. Причем часто. Родня у него тут, — спокойно пояснил рыжебородый священник и холодно посмотрел на бритый затылок. Спецназовец как-то сразу обмяк и протянул документы обратно.

— Ну, так бы сразу и объяснили, — примирительно проворчал он. — А то, знаете ли, посторонний в форме, да еще в такой обстановке… Откуда я знаю, что он тут делает и почему в камуфле? Сейчас, конечно, много кто так ходит… Ладно, боец, не обижайся, сам знаешь — служба… Слушай, а мы с тобой точно нигде не встречались? Ты где служил?

— Армейская разведка, — пояснил Александр. — Вы же военный билет только что смотрели, сами видели!

— Точно! — радостно ухмыльнулся офицер. — Я вот и думаю — откуда я номер этой части могу знать, а мыто еще в первую Чечню вместе под Бамутом работали! Тебя тогда не было?

— Не довелось, и на этот раз тоже.

— Ну и ладно, все равно земляк, — спецназовец присмотрелся к чему-то на одежде Александра и успокоился окончательно. — И «капельку» не носишь. Нормально.

— А что, вы «чисто конкретных» не сильно любите?

— Я вообще сволочей и беспредельщиков не люблю. А еще больше не люблю знаешь чего? — офицер по-волчьи оскалился. — Когда они вот такое творят, а меня сверху за воротник берут и приказывают не ры-паться. Потому что, видишь ли, вместе с ними может быть обманутое мирное население, и оно не должно пострадать… А то население, которое не с ними, должно страдать, так, что ли?! Эх, думал, хоть здесь на них оттянусь, а у вас тут родня такая… — спецназовец злорадно хохотнул. — Мои ребята уже на готовенькое приехали, подобрать и пересчитать! Круты нынче деревенские, куда нашим городским… хоть каждого десятого мужика в городе такого — и умылись бы мои начальнички!

— Товарищ майор, связь! — позвали от бэтээра. — Вызывают!

— Да ну их!.. — отмахнулся было командир, но потом как-то виновато посмотрел на священника. — Ладно, отец Игорь, пошел я за своей порцией звездюлей. Которые с погонов падают… Начальство свое чтить надо, так, что ли?

— Надо, — кивнул рыжебородый. — Только в меру. Пока оно от Бога. Иди, сыне, благословляю… Пошли, Сашок, посмотришь, куда не успел.

От горящих броневиков накатывала удушливая вонь, глаза резало и щипало. Под ногами то и дело уходили в грязь гильзы. Несколько минут боя — а россыпи их валялись по всей улице. Заборы были посечены пулями, на оконных стеклах льдисто поблескивали паутинки трещин. Посередине улицы потрескивал и дымил остатками колес изрешеченный джип — его марку теперь не опознали бы и на родном заводе. И трупы, трупы, трупы — посреди улицы, под заборами, в приоткрытых калитках… Но большинство — ближе к околице. Не дальше догорающей машины.

— Это они сдуру взяли и сунулись на полной скорости. Не ждали, похоже, горячей встречи, в городе-то у них по-другому все было, — пояснил отец Игорь. В миру — точнее, в скрытом от обычных людей мире Древнего Народа — один из Старшего Круга. Древний, отказавшийся почти от всех своих способностей — от тех, которые он не считал дарами свыше, но уважаемый куда больше могучих колдунов… — Когда там началось, тут ребята сразу готовиться стали, ждали такого вот налета… Разве что броневиков не ожидали. А эти, видно, только на них и понадеялись, влетели сразу.

— Только «семидесятые» за джипом немного не успели, — кивнул Александр. — Точно?

— Почти, — вздохнул священник. — Те, в машине, успели засаду заметить, притормозили и стрелять начали. Бэтээры остановились, ссадили остальных и начали через головы по домам бить. Ну мы… то есть наши… — отец Игорь замялся.

— Да ладно тебе, Игорь… — Бывший разведчик присмотрелся к подряснику, провел пальцем по чуть заметно поблескивающему плечу. — Ленту, что ли, перекидывал?

— Ее самую, — грустно признался батюшка. — Взял грех на душу, вступился за други своя… Теперь мне сан с себя снимать. Троих я жизни лишил. В монастырь пойду, замаливать.

— Как знаешь, душа твоя, дело твое, — понимающе кивнул Александр. — Лучше скажи, где ты с «пэка-эмом» обращаться выучился? Если я все верно помню, ты и в стройбате-то служил, чтобы оружие не брать…

— Да вот позапрошлый год как раз с Федором… ну, с майором… в командировку ездили. Епархия послала, для духовного окормления воинства. Я их закону Божьему учил, а они меня стрельбе. Вот только никак я тогда не думал, что это мне прямо дома пригодится… А тут после всего не выдержал. Не люди они для меня были тогда, не люди, понимаешь? Нелюдь какая-то… После всего, что в городе… — Игорь задохнулся, нервно потер горло. — Я в монастыре был, когда толпа туда пришла. Там матушка всем убежище давала… Наших-то никого и не было, просто перепуганный народ набежал, бабуси одни — молиться пришли, не могли смотреть на все это… Может, среди них и такие и были, которые то ли нашептывали, то ли гадали — да сам знаешь, у половины бабок рядом с молитвенником тетрадочка с заговорами… Ну, «чистильщики» и потребовали выдать всех колдунов. Иначе пригрезились попросту всех спалить… Прямо с храмом… А знаешь, кто их привел? Тоже ведь батюшка! С хоругвью шел! Знаю я его, и видел даже, только не помню, где он служил. Отец Роман… как только и что повернулось у него, а?!

— Погоди, погоди, дай вспомнить… отец Роман… — тренированная память ведуна лихорадочно выискивала что-то важное, но отложенное. Что-то как раз… — Есть, вспомнил! Он же у ментов был! Тот самый, что ли?!

— Тот, — кивнул рыжебородый. — Видишь, до чего дошел… Ну а потом… — отец Игорь зажмурился и скрипнул зубами. Потом проговорил, не открывая глаз: — Духовник монастырский их вышел увещевать, тезка твой, отец Александр. Ему под восемьдесят было, он у нас в городе чуть ли не с войны служил. Вышел с иконой, Романа усовестить попробовал, пошел к нему через толпу… и тут его сзади топором… прямо по седине… — рыжий священник не выдержал, из-под стиснутых век потекли слезы. Сглотнул один комок, другой, отдышался, выдавил из себя: — Как он упал, отшатнулись все от него. Я гляжу — некоторые и сами не поймут, что они и где делают. Как впервые увидели. Человек десять в толпе еще шумели, даже в воздух пальнули пару раз. А все остальные — как-то боком да в сторонку… так через батюшку ни один и не смог переступить. А отец Роман все пятился, пятился, крестился, потом к нему двое подошли и увели под руки… Ну вот и… Сегодня, как увидел этих, так прямо перед глазами и встало — как батюшка идет, а потом у него кровь из головы и прямо на икону…

Помолчали немного. Один никак не мог отдышаться, второй вспоминал свое — почти такое же. Вот они и до России докатились, погромы… Все то же, как и не было полутора десятков лет — и толпа идет, куда покажут, и военные зубами скрипят, потому что приказ у них — не вмешиваться… Вот только кому на этот раз выгодно? И что именно?

— Ладно, Игорь, давай дальше жить, авось и это переживем, — Александр еще раз оглядел поле — точнее, улицу — недавнего боя. Поморщился от накатившей волны гари. — Слушай, чем вы бэтээры подбили?

— А, это… — рыжебородый очнулся, утер слезы серым рукавом. — Это не чем, это кто. Пойдем, покажу. Удивишься, это точно… Пошли к сельсовету, там сейчас наши собираются, кто остался еще.

На лавочке возле украшенного трехцветным флагом дома сидела… Александр сначала не поверил своим глазам. Проморгался. Для верности посмотрел верхним зрением — девушка и не думала прятать свои чувства. Такое горе и не спрячешь… Почувствовала чужой взгляд, посмотрела в ответ. Криво, вымученно улыбнулась, тряхнула огненной шевелюрой.

— Ну, здравствуй, что ли! Давно не виделись, Александр… вот не помню, как по отчеству. Ирка говорила, да сколько лет прошло. Фамилию помню, если еще раз не сменил… Шатунов раньше был, точно?

— Здравствуй, Наталья, — ведун откашлялся и признался: — Вот уж кого точно не ожидал тут увидеть! Ты же вроде бы в Москве лежала, в Бурденко… да еще и вояки тобой заинтересовались, Андрей говорил…

— Лежала, да вот встала! Неделю как приехала. Похоже, специально выписали, чтобы не опоздала, — на этот раз улыбки вообще не получилось. Только болезненная гримаса. — Вот и вернулась домой, а у вас тут так весело, прямо обхохочешься! Ну что, мы все теперь отвоевались, получается? Хоть кто-то в городе остался?

— Кого смогли, того вывезли, — кивнул Александр. — Ваши только не захотели… Ну, мы и не слишком настаивали, сама понимаешь. А что, Костик своих не успел? Тогда как ты…

— А я на собрание опоздала! — Наталья не выдержала и расхохоталась. Смеялась она долго, никак не могла остановиться. Потом смех перешел в короткие рыдания. Потом опять началось совершенно невеселое хихиканье. — Ты представляешь, от чего у нас, крутых, вся судьба зависит — от какого-то левого сапожника! Нет, ну ты прикинь, а, до чего мы все мудрые и могучие! — Девушка отсмеялась, отдышалась и уже спокойно продолжила: — Я из дома вышла, а у меня каблук сломался! Пришлось возвращаться, переобуваться, пока туда-сюда — троллейбусы не ходят, маршруток не видать, пешком пошла. Подхожу — а там из нашего офиса только бумажечки вылетают… и Костю как раз выводят… Вытаскивают… — Наталья закусила губу и мотнула головой так, что волосы закрыли все лицо. Из-под этого рыжего покрывала глухо донеслось: — Знаешь, кто выводил? Его же собственные телохранители. Из супер-пупер-охранной… лох-хран-ной, блин… фирмы. Чуть ли не лично губернатор наш, его превосходительство, посоветовал и отрекомендовал. Тащат его, а он висит… и лицо в крови… а у них на пиджачках капельки поблескивают… мне даже показалось сначала — настоящие… А потом какой-то мордастый в окно высунулся и начал зачитывать — вроде бы наши протоколы. Как мы своих людей внедряли на всякие посты, как мы захват власти планировали и полное зомбирование города. Там много кого мы внедрили, я так удивилась — когда только успели и чего ж так бедно жили! — Из-под волос снова донесся смешок. — Вот пока там толпа орала да разбиралась, кого они первого, а кого потом, я и не стала смотреть финал. А то, знаешь ли, не хотелось попасть в такие титры!

— Как ты нас нашла, это твое дело… Что дальше собираешься делать? Сама понимаешь, у нас что тебя, что Костю твоего мало кто любит, есть за что… Да и Юрика заодно, — Александр поморщился. — Кстати, а он-то где, не знаешь?

— А Юрик не утонет, не бойся! — зеленый огонек сверкнул через рыжую занавесь. — Он сейчас отдыхает в солнечной Анталии! Как раз пять дней назад уехал на две недели, даже не попрощался! Я ему позвонила — а там мамаша и радует новостью: мол, и не звоните, не беспокойте больше, у него потом деловая поездка сначала в Питер, потом в Москву, вот сразу с курорта и отправится… Классно, правда? Оцени талант — всегда знает, где и когда быть не нужно! Ясновидец!

— Почему бы нет? — задумчиво спросил отец Игорь. — Может, и в самом деле талант? У тебя вон… — священник оглянулся на дымные столбы.

— А таланта других предупредить у него нету? — Наталья откинула волосы с лица, почти прошипела: — Вы, Игорь-как-вас-там, если такой пацифист, помолитесь за него… Чтобы он мне ни разу в жизни на глаза больше не попался. Потому что в его жизни этот раз будет последним!

— Если справишься, — негромко заметил Александр. — Он паренек, как я помню, крепкий.

— Ничего, не крепче этих броневиков! — зло ощерилась рыжая ведьма. — Я их достала — как-нибудь и с этим дерьмом справлюсь!

— Кстати, а как ты их? На «чистильщиков» же вроде бы ничего не действовало…

— Что, слабовато вам было, а? — сверкнул зеленый огонек. Не только из глаз, но и верхним зрением. — На самих этих уродов не действует, а вам додуматься не хватило, что техника-то у них без души и не заговоренная?! Не успели бы они ее обработать за полдня, если бы и могли! А дальше-то особых сил и не надо… ну, почти… — девушка чуть смутилась. — Я и сама не знаю, как догадалась. Раньше я такого не делала, а тут вдруг поняла, что могу…

— И что ж ты сделала? Молнию, что ли, кинула?

— Все просто, как пять копеек, — Наталья хитро прищурилась. — Самое простое, вы точно все умеете — огонь зажечь надо было. Только не снаружи, а внутри. Там парнишка один рядом с ружьем залег, он мне и подсказал, где у них баки, а где патроны… Ну, я злая была — из-за Кости, и вообще, и что они вот так по улице лупят, только стены в крошку летят… Взяла, глаза закрыла, верхним зрением все и увидела — где что и на чем сосредоточиться надо… Противно только было — там моторы рядом, все в них горит, крутится, искры по глазам бьют — меня чуть не стошнило, такая гадость!

— Гадость, конечно, — понимающе кивнул Игорь. — Вот ты еще нам объясни, дуракам, каким образом ты это все через сантиметровой толщины железку увидела, да еще, как я понял, и не одну? — Священник покосился на Александра, и тот кивнул: железа в бэтээре от лобовой брони до баков и в самом деле было изрядно… — Кто тебя учил сразу через несколько экранирующих поверхностей смотреть, не подскажешь? Я тоже пойду да научусь, вон как пригодиться может!

— Не знаю, никто не учил. Оно как-то само, я раньше этим не занималась… не пробовала… — девушка явно растерялась: только теперь до нее дошло, что она сделала что-то не то. Точнее, то, что она сделать не могла в принципе. И вот эти ее недавние противники, поднаторевшие в таких делах, — тоже.

— Ладно, будет время — разберемся, — подвел итог Александр. — Нам отсюда уходить пора. Игорь, что нас тут еще держит?

— Своих похоронить нужно — и все, уходим. И из Свинцового, из Желтогорска, Сашок, и не иначе — из городов вообще. Если все так пошло-поехало — то же самое может везде случиться. У нас первых началось… Сам знаешь, почему, — рыжебородый посмотрел на Наталью, и та не выдержала, отвернулась. — А теперь, раз уж до нас добрались — не забудут, кто здесь нелюдь… Пока о нас не знали, пока скажи кто — в психушку попал бы, мы могли если не спокойно, то хоть осторожно жить. А теперь — все, большая политика… Так что собираемся и уходим. По крайней мере до тех пор, пока все не остынет, пока нельзя нормально с людьми разговаривать.

— Это значит, лет на двести точно, — Александр вздохнул и посмотрел в сторону Желтогорска. — Нет, ребята, вы идите, а я останусь, у меня тут дела еще недоделанные остались. Или, если уж очень надо, — провожу вас и вернусь.

— Один? — покачал головой священник. — И что у тебя тут за дела, можно узнать?

— Да почему же нет? Можно, конечно! — недобро прищурился ведун. — У меня тут еще Олег и Илья в городе остались, например, да и Натаныч исчез куда-то. А еще долги кое-кому вернуть нужно. Ты уж прости, Игорь, но я эти долги прощать не собираюсь, что бы мне потом за это ни было. Ну и еще очень хочется разобраться — кому же все это настолько понадобилось, что целый город «чистильщикам» отдали. Я, как твой Федор, этого очень не люблю — и по старой памяти, и по той, что посвежее.

— И что, все один? — переспросил Игорь и примял бороду.

— Ну почему же сразу один? — неожиданно встряла Наталья. — У меня тут тоже дела и знакомые остались. Я и сама могу, но если вы не против… — Взгляд зеленых глаз был странным: и робким, и гордым, и с какой-то хищной надеждой… — Составите даме компанию? Или в свою возьмете?

— Там видно будет… — проворчал Александр. — Скорее в свою, у меня тут еще желающие имеются, просто заняты сейчас…

— И кто же это? — заинтересовалась ведьма. — Уж не Елена ли твоя прекрасная?

— Не надейся, я ее в это дело не потяну. А вот Андрюха просился, да и без Мишки с его ребятами не обойдется.

— Это уж как Круг решит, — настороженно заметил Игорь. — Причем не только наш.

— Ну, значит, не выполню приказ, только и всего, — отмахнулся Александр. — В первый раз, что ли, или в последний?

— И не в первый, и не в последний, — вздохнул священник и вдруг рассмеялся. — Благословить тебя, что ли, пока с меня еще сан не снят?

— А что, давай. Чувствую, мне в этом деле благословение свыше еще не раз понадобится…

Content

Алексей СЕЛЕЦКИЙ
НЕЛЮДЬ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19