Елена Звёздная

Принцесса особого назначения

— Её королевское Высочество принцесса Лориана Ароиль Астаримана! — громогласно объявил церемониймейстер, и зал восхищённо затих.

И появилась ОНА — прекрасная, высокая, стройная, с пленительными формами, которым завидовали все придворные дамы. Золотые волосы Лорианы украшала платиновая диадема, платье выгодно подчёркивало изгибы прелестного женского тела, а изумрудное колье уступало сиянию зелёных глаз. Но её главным достоянием была кожа — нежная, словно светящаяся, того редкого бело-розового оттенка, который сводит мужчин с ума.

Да! Я тоже в восторге от своей младшей сестрички. Точнее, не совсем так, но ведь зависть страшное чувство, поэтому старательно борюсь с её проявлениями.

— Её королевское Высочество наследная принцесса Катриона Ринавиэль Уитримана!

И никакого тебе восторженного трепета! Моего прихода, как обычно, почти не замечали! Вас это удивляет? Меня давно уже нет. Все и всегда замечают Лориану! Я же дохожу своей младшенькой до плеча, волосы у меня хоть и длиннее, но тёмные, кожа смуглая, глаза так вообще чёрные, фигура… в общем, худеть пора.

Величественно шествую к трону. Лориана давно уже стоит в окружении поклонников и выслушивает лавину восторгов, а я вынуждена под насмешливыми взглядами придворных и скептическими взорами родителей топать к маленькому трону возле отца — наследница как-никак!

— Катриона, ступай величественнее! — остервенело шепчет мать, едва я подхожу ближе.

— Пусть уже садится, оставь её в покое! — шепчет отец матери, и я понимаю, что по поводу меня между ними очередной скандал.

Ну почему жизнь — такая несправедливая штука?! Моя мать — маленькая хрупкая блондинка с чёрными глазами и той самой удивительно красивой кожей, которая позволяет ей оставаться прекрасной, в то время как все её сверстницы давно лишены мужского внимания. Мой отец — высокий зеленоглазый брюнет со смуглой кожей и белозубой улыбкой. По нему страдают все женщины от пятнадцати и до шестидесяти пяти, а во дворце и среди молодого поколения ему нет равных. Моя сестра взяла от родителей всё лучшее, а я… Низенькая, толстенькая, страшненькая… утырок, одним словом.

— Катриона, — шепчет отец. — Соберись, ты должна произвести хорошее впечатление на своего будущего супруга… не так, как всегда!

Я не дура… обычно. Я в совершенстве знаю гербологию, астрофизику, дипломатию, историю, ораторское искусство и весь остальной свод юридическо-политическо-экономических наук, который в совершенстве должна знать наследница столь прекрасного королевства, как наш Оитлон. И я была хорошей ученицей и достойно спорила с преподавателями, не раз высказывала мнение на заседаниях министров — лет с семнадцати именно моё слово неизменно оставалось последним. Тот факт, что приближённые к власти меня уважали, было как бальзам на израненную душу. Хотя свои горести по поводу внешности я обычно заедала пирожными, сидя по ночам на кухне с нашим поваром и жалуясь на судьбу. Главный на королевской кухне меня любил, даже не так — Кинтар меня просто обожал, всегда стремился порадовать, и вкусненькое меня обычно ожидало живописными горками на блюде, поэтому я и… Вот поэтому и худеть теперь надо!

Но вернёмся к моей разумности. Как говорит мой любимый отец, я — умная дура! Я могу до хрипоты отстаивать необходимость реформ в армии, спорить с лучшими королевскими политиками, железной рукой править и требовать беспрекословного подчинения, но… Стоит мне увидеть красивого мужчину, мой язык как-то машинально перестает общаться с мозгом, руки становятся липкими и дрожат, коленные суставы превращаются в нечто желеобразное, отказывающееся держать мой немалый вес… А если красивый мужчина ещё и заговорит… хана мне!

Первый подобный казус произошёл, когда мне было пятнадцать и у отца появилась надежда заполучить какого-нибудь умненького консорта, чтобы быть уверенным, что королевство обретёт настоящего Хозяина вместо… вместо меня, короче. Принц прибыл из соседнего государства, в семье он был третьим, что не давало и шанса на престол, посему жениться, дабы править, был готов. И вот делегация вошла в тронный зал. С опавшими в отсутствие ветра штутгартами, изрисованными символикой рода, с провожатыми, но самое главное — впереди был Он, принц из моих сказок… к сожалению не снов, так как снилась мне вечно какая-то ерунда. У него даже конь был белоснежным! Это я потом увидела, коня, в смысле, когда принц драпал из дворца.

Его Высочество Андариэль двигался, как истинный воин, его поклон был исполнен грациозности, а потом он увидел Лориану, тогда ей было четырнадцать, и не мог оторвать восхищённого взгляда, пока один из советников не стукнул его в бок локтем. Но тогда мне понравилось даже его восхищение по поводу сестры — значит, у нас вкусы одинаковые! А вот когда Его Высочество посмотрел на меня… ну и что такого, что моя попа с трудом умещается на троне, а личико округлостью своею походит на луну? Зато повар, пока я уплетала пирожные, называл меня «луноликая», и вообще на его родине эталоном красоты были полненькие! Так что, это не я неправильная, это эталоны красоты в Оитлоне несколько… эм, несправедливы. А принц этот… ну, может, он и смирился бы с несправедливостью судьбы, всё-таки за меня ещё и королевство давали, но… Если на моё невразумительное мычание он лишь брезгливо скривился, то после танца, в процессе которого его ноги покрылись синяками и ссадинами, принц решил, что наше королевство не настолько уж ему и нужно, и вообще, королевств много, а он один! Вот тогда, вытирая горькие слёзы, я и смотрела из башни, как удирает мой прекрасный принц на белоснежном скакуне… красиво скакал… быстро так…

Потом был чёрный принц на чёрном скакуне… Красноволосый горец на ящере… Затем один невзрачный королевич, который почему-то решил, что я, истерически хихикавшая при виде его бородавки на носу, нанесла ему смертельное оскорбление… И ещё был принц на летающем грифоне… Улетал он тоже красиво.

Когда мне исполнилось пятнадцать, отец был вызван в Альянс Прайды. Кесарь наш, человек весьма неординарный, в сравнении с которым ядовитая кобра была столь же опасна, как новорожденный котёнок, ласково побеседовал с королем Оитлона. Ласковый кесарь Араэден — это повод для отдельного разговора, но суть не в этом. В результате разговора папа был вынужден признать, что лучше меня хозяина для его любимого королевства не будет. Но, увы, решения осчастливить старшую дочь браком, для того чтобы до своей смерти он мог с внуками понянчиться, не оставил. Началась новая череда принцев, герцогов, королевичей, и даже вожди племен побывали на подступах к трону. Итог — в конце концов я находила в этом какое-то извращённое удовольствие. И вообще, иногда неплохо посмеяться… над собой.

— Катриона, следи за лицом! — это снова мама.

Да слежу я, слежу… вот это мужчина! Перед глазами всё поплыло, сердце отчаянно застучало, а рот невольно приоткрылся. Он был хорош, как… захотелось смыться из тронного зала, исчезнуть на полгода, похудеть, наконец, и потом вернуться и сразить его неземной красотой. А хотя… поздно уже, вон как его Лориана сразила… эх! Стало невероятно скучно, и даже его красота померкла из-за повторения стандартного сюжета.

— Герцог Антонио Латриош Имальтисский! — объявил церемониймейстер, а я подумала, что одной лягушки в супе для него мало, надо будет устроить ему второе свидание с представителями земноводных. Церемониймейстер в тот раз визжал так долго, что неделю потом говорить не мог и только хрипел. Забавно было!

Герцог двинулся к нам, отчаянно стараясь не косить глазом на мою младшенькую… Бедный, так и косоглазие заработать можно.

— Рад приветствовать знаменитого полководца! — начал отец.

Далее — обмен любезностями. Затем представили меня — и герцог за обходительной, но кривой улыбкой едва сумел скрыть недовольство. Обмен любезностями продолжался. Жаркие уверения герцога в том, что я самая-самая прекрасная, сопровождались кривыми минами и плохо скрываемыми смешками придворных. Гневный взор отца — и смешки придворных стихли. Поздно! Баронесса Тариго ловит мой мстительный взгляд и бледнеет. Да, я злая и мстить умею… теперь её прошение о приёме сыночка в королевскую гвардию получит гарантированный лично мной отказ!

— Ваше Высочество… — от созерцания всего этого унылого бреда меня отрывает шёпот секретаря Свейтиса. — Срочное донесение из Готмира.

Бросаю быстрый взгляд на отца, тот понимающе кивает, и срываюсь с места, проскальзываю в тайный проход за тронами. Когда дело касается государственных проблем, нескладная принцессочка уступает место мне подлинной — сильной, властной и расчётливой наследнице престола.

— Где гонец? — торопливо спрашиваю, следуя за секретарем.

— У лекаря, он ранен.

— Ясно! — обгоняю Свейтиса, и через несколько минут я уже в белой больничной палате лекаря. — Рамиль! — гонца я знаю, это заместитель нашего управляющего по шахтам. Сейчас израненный маркиз Рамиль Игронто меньше всего походит на аристократа. — Что случилось?

— Ваше Высочество… — шепчет бледный маркиз.

— Отставить титулы, докладывай быстро и по существу!

Он доложил… Он так доложил, что лучше бы вообще по дороге издох! Новости были впечатляющими: перевал Гросса захвачен наёмниками! Рабочие захвачены и сброшены в Готмир, без надежды на возвращение, оборонные сооружения разрушены! Партия голубой стали для отправки в Оитлон укатила в неизвестном направлении… Потрясающе просто! Когда я спустя полчаса докладывала сии известия отцу, тот вообще за голову схватился и несколько минут стонал. Терпеливо позволяю ему упиваться страданиями несколько минут, затем обрываю уверенным:

— Рамиль не знает, кому подчиняются наёмники, но сдаётся мне, это Динар — как всегда! — в отличие от отца, я реагирую более спокойно, потому что уже просчитываю варианты.

— Катриона! — отец продолжает стонать. — Без готмирской стали мы не просто будем уничтожены, мы будем очень быстро уничтожены, понимаешь? А этот… конский помёт срывает нам все поставки уже полгода!

Теперь о готмирской стали: Готмир — область, где расположены шахты, и там добывают руду для получения голубой стали — идеальной составляющей оружия против нечисти, орков, таллосов, и вообще это наш главный экспортируемый товар. Прибыль соответствует ценности. Лет двести маги искали способ, как бороться с контрабандой… и нашли! Лучше бы скопом с той башни, где они это решение нашли, и спрыгнули бы, всё одно полезнее было бы! Итак, весь Готмир эти… вот, честно, орки — и те умнее… так вот эти самые маги всю область накрыли защитным пологом. Замечательный получился полог, одни контрабандисты прыгали от счастья, а другие в прямом смысле слова вешались! То есть, те, кто остались снаружи, те прыгали, а те, кто оказались внутри, те как раз и начали массовые самоубийства. Полог отгородил весь Готмир. Его свойства позволяли проникнуть в него любому, а вот выйти… с этим возникли трудности, непреодолимые трудности. Сначала массовые самоубийства охватили контрабандистов, у которых за полог выехали телеги с рудой, а вот они сами выйти не сумели. Потом купцы запой устроили, потом рабочие, которые к семьям не вернулись. Семьи рабочих и купцов нашли магов, изрядно поколотили их, но это проблему не решило. И вот прошло сорок лет. За эти годы все привыкли, что на территории королевства есть область — «Отринь надежду, всяк сюда входящий». Папочка решил проблему в своем духе: через перевал Гросса спускали затворникам еду, медикаменты и ткани, а те отгружали руду. В общем, добыча наладилась снова, и в итоге оказалось, что так даже выгоднее, чем было раньше. Наше королевство процветало снова, а потом в Готмир начали сплавлять преступников, всякие асоциальные элементы… И там началась борьба за власть, что, впрочем, вполне закономерно, но нас это не волновало — руда поставлялась исправно.

А потом началось! Динар Грахсовен — правитель соседней Далларии — отыскал сведения о том, что Готмир изначально являлся их территорией, и потребовал возврата земель. Отец рассмеялся прямо в лицо этому мерзавцу — медноволосому, слишком уж уверенному в себе! Динар поклонился и покинул тронный зал, а я спокойно объявила, что у нас возникли проблемы. И оказалась права. Нет, войну он не начинал — не идиот же, зато на перевал Гросса начали нападать… тайры, гоблины, бандиты, наёмники… И, главное, никаких обвинений этому самому Динару мы предъявить не могли — доказательств не было.

Отец мог сколько угодно твердить, что печенью чувствует: это дело рук правителя Далларии!.. Но когда Динар на совете Альянса Прайды с невозмутимым видом предложил ему предъявить свою печень как доказательство, папа, ясное дело, отказался. На том дело и замяли. Мы в девять раз увеличили гарнизон на перевале, Динар спокойно продолжал нас изводить. Политика… к гоблинам! И вот теперь это…

— Отец… — я задумчиво просчитывала варианты. — Если перевал захвачен, Динар наверняка там. Позволь мне с этим разобраться.

Среди спешно собранных министров воцарилось молчание, и смотрели все на меня… как на утырка.

— Нет, это не вариант, — папа всё же был очень красивым, когда злился. — Мы посылаем армию!

— И? — иронично вопросила я. — Именно этого они и ждут! И, как всегда, он исчезнет прежде, чем мы уничтожим наёмников. Как и всегда! Предлагаю вариант лучше — еду я! Мы проводим переговоры, я предлагаю ему суд в Альянсе по поводу законности нашего права владения, и пусть тащит свои бумажонки, а уж… Правительство Альянса всё равно наше! Разберёмся, в крайнем случае, подарим кесарю ещё одну алмазную корону, от нас не убудет. Да и кесарь… в общем, не думаю, что решит вмешаться.

Правитель Альянса Прайды человек страшный, долгожительный и… опасный, но в политические дрязги вмешивался крайне редко, да и вообще деньги решают многие проблемы. К тому же, было у меня ощущение, что в данной ситуации наш страшный правитель встанет на мою сторону, как уже бывало не раз.

— А если не выгорит? — отец с интересом смотрел на меня.

— Если не выгорит… Моё слово на суде против его! Надеюсь, он решится на встречу со мной, а он решится, слишком уж приманка будет провокационной. А на суде я сумею быть убедительной!

— Катриона, — отец задумчиво рассматривал мою тушку. — Мне нравится твой вариант, но почему ты решила, что он осуществим?

— Расчёт, отец! Простой расчёт. Динар верит в справедливость, фанатичный блеск в его глазах слишком очевиден, так что, если мы поманим его желанной справедливостью… это сработает. И второе — он не идиот и осознает, что мы можем привлечь силы Альянса для урегулирования данного вопроса, и… армии пройдут по его землям, а это в высшей степени невыгодно для земледельческой страны, которой является Даллария. И даже если мой план не сработает… ты и армия выдвигаетесь через несколько часов после меня. Мы же Астаримана, у нас всегда есть запасной вариант.

Данное решение единогласно поддержали! За девичью честь принцессы Катрионы никто не опасался — ну кто на меня позарится? Поэтому с небольшим отрядом в ту же ночь я покинула родной дворец и в трясущейся карете отправилась к перевалу Гросса. Мой любимый повар, утирая обильные слёзы, сунул мне пакет вкусняшек, — и три дня пути я «наслаждалась» расстройством желудка, так как съела всё в первую же ночь, и составлением речи для Динара. К концу путешествия я возненавидела комаров и тряску, а стражники возненавидели меня, ибо мои вопли: «Остановитесь вон у тех кустиков, и срочно! Это королевский приказ!» — вызывали сначала стыдливое молчание, потом громкий хохот, но в итоге замучили всех.

Хорошо, что всё имеет свойство заканчиваться, и это путешествие подошло к концу. Подъезжая к перевалу, отдала приказ троим двинуться вперёд, для предотвращения, скажем так, эффекта неожиданности. Я же фанатично переписывала речь, которую собиралась произнести в суде, обличая ублюдка. И тут карета резко затормозила… И учили же меня закрывать чернила, так нет же… я же самая умная, а теперь еще и грязная! Фиолетовое пятно расплылось по лицу, по платью, по декольте, в конце концов. Впрочем, это волновало меня не так сильно, как звуки сражения снаружи.

Дверца кареты распахнулась, ко мне подскочил огромный волосатый наёмник.

— О, страшилище! — это он про меня, если кто не понял.

— Приятно познакомиться! — ехидно произнесла я. — А я Её королевское Высочество наследная принцесса Катриона Ринавиэль Уитри…

— Утырка! — оборвал меня наёмник. — Вот какое имя тебе подходит, прынчипесса!

Пока меня вытаскивали из кареты и, перекинув через плечо, тащили в ночь, я размышляла, стоит ли доказывать с применением логических заключений, что я не утырка, или лучше помолчать. В итоге решила промолчать. Мои верные стражники уныло смотрели мне вслед… а что они ещё могли сделать — связанные по рукам и ногам? Тушу мою погрузили на ящера, эта зверюга без напряжения преодолела крутой подъём перевала и потрусила через разваленный гарнизон к пункту приёма руды. В последний раз я тут была три года назад, тогда мы с архитектором выбирали наиболее подходящий проект для постройки рельсовых телег. Сейчас я с некоторой гордостью смотрела на транслятор, который до сих пор никто не разрушил, впрочем, это, видимо, было не в интересах захватчиков.

Везли меня, естественно, к дому коменданта. Я не сомневалась, что главари разбойников обосновались именно там, — у коменданта имелась превосходная коллекция вин, отец иной раз просил бутылочку поизысканнее. Возле дверей меня сгрузили на землю. Отряхнув платье, я смиренно прошествовала внутрь по каменным ступеням, — а какой смысл строить из себя героиню? Охранник мой грузно шагал позади, но в полемику более не вступал, чему я была рада.

Дом коменданта встретил непривычной тишиной, обычно здесь немало народа, сейчас же я видела только троих стражников, и все абсолютно трезвые, что свидетельствовало о железной дисциплине в отряде этого проходимца. Данный факт меня совершенно не обрадовал.

— Вот сюда, принцессочка, — громила открыл передо мной дверь в малую гостиную, где мне уже доводилось бывать, и не раз. Правда, не в подобном амплуа.

В гостиной у камина, задумчиво читая какие-то смутно знакомые листы, сидел молодой мужчина.

И, конечно, это был Динар Грахсовен! А разве я сомневалась? Высокий, рыжий, наглый и самоуверенный кретин, каких поискать надо… Точнее, не так, таких искать не надо, они сами приходят!

Окинув меня взглядом, медноволосое чудище отдало один-единственный приказ:

— Умыть!

Говоря откровенно, услышав первую «у», я уже испугалась, но раз это был приказ «умыть», а не «убить», то можно и понаглеть:

— С-спасибо, — выдавила с трудом. — Я могу умыться безо всякой помощи, чистоплюй!

О, вот именно такой у него был взгляд, когда отец смеялся над ним в нашем дворце. Да-да, и глаза вот так же сузились, и губы превратились в одну линию… злую такую линеечку… Внезапно стало страшно. Почему-то подумалось, что сей представитель сильного пола несколько неадекватен и вообще… он, когда тогда папе предложил продемонстрировать печень, он ведь и кинжал достал, чтобы, так сказать, помочь в нелёгком деле извлечения внутреннего органа.

— Отставить! — рявкнул Динар двум направляющимся ко мне стражникам. — Я сам!

Это что такое в его взгляде промелькнуло? Странно, как-то необычно он на меня смотрит…

Во дворе у коменданта был фонтанчик. Красивый такой, его для меня построили, потому что один раз я сказала, что именно фонтанчика тут и не хватает. Помню, мне потом очень приятно было. Но ни разу наследную принцессу не умывали в фонтане под всеобщий издевательский хохот! Мою тушку этот урод поднял одной рукой! Не обращая внимания на слабые попытки вырваться, отнёс во двор, поставил у фонтана и долго и старательно отмывал одной рукой, второй время от времени наклонял меня, окуная по пояс в ледяную воду.

— Урод… буль-буль… Мерза… буль… недомеро… буль… да я тебя… буль… — вот примерно и всё содержание нашей высокоинтеллектуальной беседы в процессе гигиенических процедур.

Когда он так же нёс меня обратно, я уже только стучала зубами от холода и молчала. Этот урод приволок меня в зал и швырнул на пол у камина. Затем внимательно оглядел и приказал:

— Раздевайся!

Это был шок. Полный, абсолютный, непередаваемый.

— Что?! — пискнула я, впервые осознав, что те ужасы, которые няня рассказывала про мужчин и женщин, могут оказаться правдой и для меня. Отринув подобную мысль, я горделиво ответила: — Послушайте, любезный правитель Далларии, было бы удивительно, если бы вы… э-э… позволили себе неадекватные действия в отношении наследной принцессы Оитлона!

— Раздевайся, — грозно повторил Динар. — Иначе простынешь!

— А-а-а, — стало сразу легче, а то быть изнасилованной несколько обидно. — Но, возможно, у вас есть служанки, потому как…

Как ему объяснить, что со шнуровкой собственного платья я не разберусь? Но вроде всё понял, по крайней мере вышел из зала злой и стремительный. И откуда такие берутся? Он мне в данный момент почему-то ракардов напомнил. Тоскливо глядя на огонь в камине, я вспомнила замок маркизы Равен, где останавливалась сутки назад и переодевалась в этот кружевной кошмар, который называют платьем по последней моде… С другой стороны, в моде сейчас худышки, и на них это смотрелось очаровательно. Динар вернулся сам, с мужской рубашкой в руках…

— Встань! — в его руке был нож.

— Э-мм, — не вставая, я инстинктивно отодвинулась подальше. — Поверьте, убивать меня тоже не слишком хорошая идея и…

— Встать! — рявкнул Динар.

Я не отреагировала, испуганно глядя на нож… Рывок — и даллариец поднял меня на ноги. Резко разрезал корсет, и, когда платье упало к моим ногам, та же участь постигла сорочку. Хоть панталончики не тронул…

— Не могу отказать себе в удовольствии… — неожиданно мягким, почти нежным голосом произнёс правитель Далларии, и его рука плавно двинулась вдоль моей шеи к моей же груди… Я нервно дёрнулась, но нож тут же прижался к артерии. — Не шевелись, принцессочка, — усмехнулся рыжий урод. — Я только хочу посмотреть… ну и потрогать…

И я, наследная принцесса, стою с мокрыми волосами, с которых стекают струйки воды, возле камина, в одних кружевных панталончиках и чулочках, в то время как он, урод, меня нагло щупает! Пожалуй, только постоянное участие в заседаниях кабинета министров, где я научилась выдержке, позволило, сцепив зубы, вынести всё это. Динар не унимался, ещё одно его движение — и чёрный кошмар, бывший когда-то красивой и сложной прической в виде пирамидки, падает за спину… И как он умудрился распутать волосы так быстро, если их часа два собирали, укладывая каждый локон?

А потом случилось что-то странное: на какое-то мгновение его рука поднялась выше, провела по лицу, вынуждая закрыть глаза, я с удивлением ощутила нечто подобное повторному обливанию водой, а затем что-то где-то совсем рядом со звоном лопнуло. Мы одновременно вздрогнули, я осмотрелась, Динар тоже выглядел несколько обескураженным, но его самоуверенность вернулась прежде, чем я вообще поняла, что это только что было. Может, разбили хрустальную люстру в холле? И как-то совсем уж неожиданно дышать стало легче.

— Странно, — задумчиво проговорил правитель Далларии. — Без макияжа, одежды и с нормальными волосами ты безумно хорошенькая…

Я не ослышалась? Я хорошенькая? Хотя няня что-то говорила про то, как мужчины на голых женщин реагируют. Вот, наверное, это оно и есть.

— Если вы уже… налюбовались, — ядовито проговариваю, стараясь не дёргаться, потому как ножик всё так же в шею упирается. — То позвольте изложить причину моего приезда!

Смех рыжего был, пожалуй, не менее оскорбительным, чем его действия.

— Надень! — он швырнул мне рубашку, и я впервые в жизни оделась сама. Не так-то это и сложно оказалось.

Рубашка как раз доходила до края панталончиков, и кружева смешно торчали, но мои ноги… от середины бедра и ниже оставались открыты, и это у принцессы! При дворе считалось недопустимым продемонстрировать из-под платья что-либо, кроме края туфельки, а уж ногу! Чувствуя себя голой, я с яростью взглянула на Динара:

— Может, хоть брюки предложите?

— Зачем? — даллариец нагло улыбался. — Очень даже неплохо выглядите, айсира Катриона.

Динар прошёл к столу, взял бутылку с вином и, налив в два высоких фужера, подошёл, протянул один мне:

— Садись, принцессочка, будем говорить о деле.

Он уселся в кресло, указав мне на… место у его ног! Это было больше чем оскорбление, поэтому я осталась стоять.

— Или сядешь, куда я указал, — интонации были предельно жёсткими. — Или в процессе разговора будешь лежать голой на этом самом ковре!

Ну, когда выбора особо и нет, остаётся подчиниться. Присаживаюсь на ковёр поближе к камину и устраиваюсь, поджав ноги. В процессе, да и после него, удостаиваюсь долгого внимательного взгляда.

— Вина выпей… — недобро усмехнулся рыжий урод. — Потом и поговорим.

— Леди не пьют вино, — холодно сообщила я. — Максимум — глоток разбавленного игристого светлого на приёме!

— Пей! Или волью в глотку всю бутылку.

Что-то его манеры начинают утомлять.

— Интересные у вас методы решения проблем! — ох, понесло меня! — Но вам не кажется несколько… безрассудным так обращаться со мной? Поверьте, ваше поведение вызовет лишь осуждение в обществе!

Он усмехнулся, заправил за ухо прядь медных волос и задумчиво произнёс:

— Именно над этим я сейчас и размышляю… Катриона! Я понял, что возникли проблемы, как только увидел вашу карету. Я ожидал войско… а вы испортили мне всю игру. Досадно! — он залпом осушил бокал. Встал, вернулся уже с бутылкой и двумя яблоками. — И вот возникает вопрос, айсира Катриона, — продолжил он, быстрым движением наполняя бокал. — И что мне с вами делать?

— Выслушать! — холодно сообщаю я. — Разве есть выбор?

Его глаза недобро сузились, делая выражение лица несколько хищным:

— Пей, Катриона! То, что я собираюсь сделать, не доставит тебе удовольствия, так что пей!

Делаю вежливый глоток и внимательно слежу за своим противником — опасный противник. Я всегда считала Динара Грахсовена достойным опасений, потому что умел этот правитель маленькой страны отстаивать свою точку зрения.

— И что же вы собираетесь сделать? — осторожно спрашиваю.

— Я собираюсь жениться на тебе и получить всё ваше королевство! — спокойно и честно ответил он… Идиот!

От удивления я допила вино, закашлялась, взяла протянутое мне яблоко и начала задумчиво его грызть.

— Странное решение, — я отвлеклась от поедания яблока. — Меня с пятнадцати лет пытаются выдать замуж, а вы… очень странное решение!

— Почему же? — он лёг на бок и, подпирая голову одной рукой, внимательно взирал на меня.

По всему телу от этого взгляда распространилось какое-то странное тепло, стало хорошо и легко… или я напилась… потрясающе!

— Отец выдаст меня за любого, но не за вас! — выдаю я и тут же соображаю, что сказала это зря.

Не удивительно, что на приёмах и балах дамам пить не рекомендуют.

— Я смотрю на вас, — мягко произнёс Динар, наливая ещё вина. — И очень жалею, что ранее мне подобный вариант не пришёл в голову… Хотя… вы правы, ваш отец не допускает к вам тех, кто умён.

— Что вы имеете в виду? — снова делаю глоток вина, вкусно всё же.

— Я имею в виду, принцессочка… впрочем, а зачем вам это знать…

Стало совсем хорошо, как после горки пирожных и сладкого пунша, когда мы с поваром сидели по ночам на кухне и рассуждали обо всём на свете… И тут тоже камин горит и тепло…

— Пожалуй, я начну… ик… — почему-то стало совсем неудобно сидеть, и я, следуя примеру Динара, легла на ковёр. — В общем… ик… мы предлагаем суд за права владения Готмиром… Согласитесь, это весьма щедрое предложение!

— Согласен… — глаза медноволосого правителя странные, потемневшие…

— Во-о-от, — мне так хорошо, что даже говорить лень. — Мы с отцом пришли к выводу, что это единственный способ всё решить, и пусть справедливость восторжествует!

Боже, что я несу? У меня же заготовленная речь в карете!

Кажется, это я произнесла вслух, потому что в ответ услышала:

— Я читал! Именно это я и читал, когда вас доставили… И речь для суда тоже… — и уже недобрым голосом Динар добавил: — Весьма занимательное чтиво!

Что-то сжалось внутри! Странная расслабленность уступила место тревоге и собранности. Я снова села. Внимательно посмотрела на трезвого правителя.

— Вы не могли прочитать! — яростно проговариваю, стараюсь не сорваться на крик. — При написании речи я использую королевский шифр!

Рыжий нагло усмехнулся:

— «Мы все должны понять, что допускать усиление таких стран, как Даллария, значит ослаблять собственные границы! Сегодня нападению подверглось наше королевство, завтра подобные Далларии нападут на вас! Готовы ли вы увидеть, как будут разрушены ваши города? Как варвары ворвутся в ваши дома, убивая ваших детей!» — спокойно процитировал Динар строки из моей речи. — Весьма эмоционально написано, должен признать! Ваши записи доставили лишь за несколько минут до собственно вас, Катриона, но этого времени мне хватило… чтобы полностью пересмотреть сложившееся положение!

Сердце моё замерло, дышать я уже боялась…

— И только раздев вас, я осознал… что всё не так плохо, как казалось. Вы не уродина, хотя в обществе ходят иные слухи, и… у вас не три груди, как сообщают по секрету советники вашего отца!

Я задохнулась, осознавая, о чём он сейчас говорит. Как такое возможно?!

— А известно ли вам, моя дорогая, — продолжил Динар уничтожать мой мир. — Как вас называют в высшем обществе?

— Нет… — хотя догадывалась.

— Утырка! — безжалостно объявил он. — Ещё при описании вашей внешности встречаются такие слова, как «недоразумение», «кошмар», «уродина» и… так далее.

Об этом я знала, но… давно смирилась.

— А ведь не зря подобные слухи распускаются… — интригующе продолжил Динар. — Совсем не зря…

На что он намекает?

— Наш дальнейший разговор кажется мне бессмысленным, — я резко поднялась, и теперь Динар лежал у моих ног. — Если вы прочли мои… умозаключения, значит, понимаете, что ситуация у вас безвыходная. Маркиз Рамиль под присягой подтвердит, что вы были во главе нападения. А после… объединенные силы Альянса раздавят вашу маленькую земледельческую страну! — закончила я твёрдо.

— Я тоже так думал, — он усмехнулся. — Но… вы сами подставились, Катриона. Мы поженимся, а после я уберу вашего дорогого батюшку и встану во главе объединённых королевств!

— Ха-ха-ха! — я была зла. — И не надейтесь. Максимум, на что может надеяться мой консорт, — это место на троне рядом. Править буду я!

— Когда вы злитесь, становитесь просто прекрасной! — с усмешкой заявил Динар. — Но позвольте заметить… браки бывают разные, и заключаются они по разным причинам. Например… если невесту обесчестили до свадьбы… и об этом все знают…

Невероятно! Ещё несколько дней назад, сидя на подоконнике в своей спальне, я мечтала, чтобы появился прекрасный принц, рассказал мне, какая я красивая, и начал соблазнять… Соблазнение в моих фантазиях заканчивалось страстным поцелуем, ибо всё остальное, на мой взгляд, было весьма отвратительным, и как раз остального я не хотела. И вот! Принц, а точнее правитель, лежит у моих ног, собирается соблазнить и жениться… Невероятно! И почему наши мечты исполняются не так, как хотелось бы?

— Знаете… — и что бы такого сказать сейчас. — Я думаю, вы приняли поспешное решение… а в политике подобные промахи чреваты и…

— Заткнись, — лениво оборвал Динар. — И сядь… хотя… — он встал, и обнаружилось, что я ему только до плеча. — К чему разговоры, если решение я уже принял?..

А затем меня грубо швырнули на тот самый ковер, рывком сорвали рубашку и значительно медленнее панталоны с чулками… А в романах, которые я воровала у Лорианы, всё было не так… Там всё было красиво… И сомневаюсь, что у тех героев-любовников на лице была вот такая смесь ярости и злорадства. Ещё сомневаюсь, что в романах любовники заявляли:

— Должен признать, — ладонь Динара медленно исследовала всё, что могла, собственно. — Мне давно хотелось сразиться с тобой вне совета Прайды… и отомстить!

К моему величайшему счастью, едва с меня дорвали остатки одежды, в двери настойчиво постучали:

— Хозяин, там это… войско идёт… Королевское, огромное! Надо уходить!

В этот момент я готова была расцеловать отца за его решение поторопиться. Динар, практически лежащий на мне, уставился на огонь невидящим взглядом. Затем тихо переспросил у того, кто стоял за дверью:

— Сколько их?

— Не знаю, хозяин, возможно, окружают. Надо уходить!

— Ты проиграл, правитель, — я улыбалась от счастья. — Во-первых, я тебя видела, а моему слову поверят. А во-вторых, сбежать тебе уже точно не дадут! Время упущено! А хочешь, я расскажу, что будет дальше? Объединенные силы Альянса, Динар! И все на твою страну! Ха-ха!

Очень нехорошо блеснули его глаза, он хрипло ответил:

— Что ж… твой отец отнимет мою страну, а я… отниму его дочь! — он резко поднялся, бросил мне покрывало. — Вставай!

— О, но учти, Динар, — меня понесло, страха я не испытывала. — Даже если ты обесчестишь меня на глазах у всех, это не поможет заключить брак. Мне жаль тебя! — я откровенно злорадствовала… а ещё было немного жаль, что на меня больше не смотрят с таким… вожделением.

Динар стоял с потерянным видом, видимо просчитывая варианты. Конечно, в другой ситуации его не смутила бы армия — он бы тихонько удрал со своими, оставив наёмников на растерзание, как поступал ранее. А захваченная руда окупила бы потери. Но теперь… когда появилась я и он утратил бдительность… Теперь уйти тихо не получится, и ждёт вас, милый правитель, суд и смертная казнь. Он всё это тоже знал! Знал и не находил выхода! Как же это бесконечно потрясающе — видеть, что твой противник в ловушке, из которой нет выхода! И я уже представляла себе суд, на котором обвиню Динара Грахсовена в нападении и попытке изнасилования! Я проведу параллели с дочерьми айсиров, и тогда… ха, да я добьюсь прилюдной казни с оскоплением! Да я…

— Катриона… — Динар поднял на меня затравленный взгляд. — Сбежать не проблема, проблема в том, что теперь вы уничтожите Далларию.

— Естественно, — я улыбнулась. — Правда, это будет нам стоить алмазной короны, и мне даже придется лично отчитываться перед кесарем, но это такие пустяки!

— Утырки! — яростно произнёс медноволосый. — Ты и твой папаша!

Я продолжала улыбаться — наверное, всё же много выпила. Он вылетел из зала, через мгновение вернулся с мужской одеждой, швырнул в меня.

— Одевайся!

Я подчинилась, ни капли не стесняясь наготы. И так всё видел, а я девушка разумная. Одевалась я неторопливо, но и он не торопил. Едва натянула рубашку, как Динар стремительно подошёл, перекинул меня через плечо и вынес во двор. А там…

— Все на лошадей! — скомандовал этот урод. — Кто со мной, тот не отстает! Кто не с нами, тот будет убит!

Перекинув меня поперёк лошади, он вскочил, пришпорил животное и помчался прямо… к пологу!

— Э-э, — я извернулась. — А куда мы направляемся? Ты сдурел, Динар?!

Но он не соизволил отвечать, и на лице было выражение абсолютной, фанатичной уверенности. Позади нас двигалась его маленькая армия, и лица с выражением холодной решимости были у всех.

— Стой! Динар! — я закричала от ужаса, глядя, как мы приближаемся к пологу с голубоватым мерцанием. — Остановись, идиот! Оттуда не возвращаются! — Я начала извиваться на лошади, в безумной попытке спастись. — Динар! Динар, умоляю! Динар!

Мой надрывный крик никого не тронул! Я закричала громче, извиваясь и стараясь спрыгнуть с лошади, но правитель Далларии прижал меня сильной рукой, фиксируя окончательно.

— Нет! Динар! Я выйду за тебя замуж! Тебе сохранят жизнь, я клянусь. Динар!

Полог был уже всего в нескольких метрах! Слезы отчаяния сливались с проклятиями.

— Нет, нет, пожалуйста! Я не хочу! Только не туда! Нет!!!

И мои мольбы были услышаны. Он остановился, вглядываясь в темноту. И вдруг тишину прорезал отчаянный крик:

— Катриона! Кат! Катриона! — отец мчался к нам на своём белоснежном коне. — Динар, стой! Давай обсудим, Динар!

Правитель Далларии поднял меня, схватив за шею, приблизил мое лицо к своему и, глядя ненавидящими глазами, произнёс:

— Попрощайся с папочкой, утырка! Больше ты его не увидишь!

Я всхлипнула, а потом не выдержала:

— Папа! Папочка, спаси меня! Папа! — извиваясь, я ударила Динара, но он словно не чувствовал. — Папа!!! Папа…

Я кричала, как маленький ребёнок, извивалась, плакала, умоляла… Но всё было бесполезно.

— Динар! Я отдам тебе трон, но не делай этого. Динар!!! — отец мчался к нам сломя голову, хрипло кричал: — Динар! Только не Кати, Динар! Динар — она всё для меня!

— Я знаю… — прошептал ублюдок. — Я знаю… — и, тронув поводья, прижал меня к себе, затем громко объявил: — Господа! Перед нами новый мир! Он будет наш!

С этими словами правитель Далларии направил упирающуюся лошадь к пологу. Я кричала… Кричала, когда мы подъехали вплотную… Кричала, когда синее сияние ослепило… Кричала, когда мы двинулись через полог, потому что только так могла не слышать отчаянных криков отца…

* * *

Готмир… мрачная долина, где не бывает яркого солнца… Долина, где правят преступники… Долина, где не рождаются дети… Долина, откуда не возвращаются!

Я горько плакала, сидя с другой стороны полога и проклиная всё на свете. В нескольких сотнях метров от меня, вокруг костра расположились наёмники — молчаливые, но полные решимости выжить даже в преисподней… то есть в Готмире. Среди них находился и Динар. Меня никто не останавливал и не задерживал. Да и куда я могу деваться… разве что до полога добежать… Была одна безумная надежда — а вдруг меня полог пропустит?!. Но силовое поле, ударив разрядом, отшвырнуло назад… И снова отшвырнуло… и снова… и снова… и снова… Я, как безумная, кидалась в голубое сияние и снова падала на траву. Я кричала от отчаяния, бессильно плакала, разрывала ногтями землю…

— Хватит, — рядом возникла фигура правителя Далларии. — Ты своим воем привлечёшь неприятности!

Когда-то я была благоразумной принцессой… в другой жизни! Я вскочила и набросилась на него с кулаками:

— Урод, мерзавец, подлый мерзкий ублюдок!!! — он даже не стал уклоняться от ударов. — Лучше убей меня! Слышишь?

— Зачем? — перехватив мои руки, Динар прижал к себе. — Тут женщин мало… Тут даже такие, как ты, высоко ценятся! К тому же, — его взгляд скользнул по моему лицу. — Ты стала удивительно хорошенькой…

Вот так из милого сердцу мирка я перенеслась в сумрачный кошмар Готмира. Оттолкнула придурка, которому судьба дала в руки мою судьбу… Наверное, из состояния ступора меня вывела именно эта тавтология, — отец лет с четырёх прививал любовь к красивой правильной речи.

— Динар… — мой задумчивый вид ему явно не понравился. — А дальше что?

Какой-то нехороший взгляд бывшего правителя Далларии, бешенство, промелькнувшее в выражении его лица и полные ярости слова:

— Ты ответишь мне за всё! За то, что твой отец сотворит с моей страной, моей семьей… Я гарантирую, что Готмир станет твоим кошмаром!

Правда… она у каждого своя. Динар считал себя вправе мстить мне, ведь это именно я курировала разбирательство по делу с Готмиром… благодаря мне на собрании Альянса Прайды было принято решение сохранить данные территории за нашим королевством… А в чём моя правда? Я хочу жить, это первое. Я отстаивала то, что считала своим, и это тоже правда. И пусть именно я приказала убить полномочного представителя и уничтожила лично испачканные кровью бумаги, но… я отстаивала то, что мне было дорого!

— Мстить слабой женщине, о да… это достойно тебя, бывший правитель Далларии, — он отпустил мои запястья, и я отошла на несколько шагов. — Но, видимо, такова моя судьба…

Продолжая медленно отходить во тьму, я думала, что смерть в пасти одной из тех милых клыкастых животинок, что всё громче выли в лесу, гораздо приятнее, чем те издевательства, на которые был способен Динар.

— Куда направилась? — хмуро спросил правитель.

Так я и ответила! Впрочем, можно и ответить, корона с головы не упадёт.

— В кустики, — произнесла я, изображая смущение, и рванула в ночь.

Позади слышались крики и топот, ломались кусты под ногами наёмников, но я… всегда была умная, поэтому, оказавшись в лесу, просто забралась на дерево — и безопаснее, и бегать не нужно. А они метались по лесу, подгоняемые воплями Динара, потом сражались с какой-то зверюгой, потом вернулись к костру, совместными усилиями неся троих раненых или убитых. Одного точно без ноги несли. Эх! Жизнь наследницы королевства становилась более чем интересной. Есть хотелось ужасно, но даже голод не заставил бы меня вернуться к огромному костру рядом со сверкающим пологом. Нужно было уходить подальше и либо покончить с собой, либо искать выход. Естественно, я выбрала второй вариант.

Аккуратно слезая с дерева, ломая ухоженные ногти в процессе спуска, двинулась в тёмный лес, обгрызая на ходу обломанные коготочки. Глупая детская привычка, за которую гувернантки били меня по рукам, снова вернулась, принося какое-то странное умиротворение. Холодный ветер дул в лицо, довершая тоскливую картину: одинокая страдалица-принцесса бредёт в ночном лесу. Хоть бы съел меня кто! Из зарослей послышалось чавканье, и я тут же изменила своё мнение: не надо меня кушать, я жить хочу!

Несколько часов путешествия в тёмном лесу, где лишь слабое мерцание полога придавало сходство с тусклым лунным освещением, — и я… устала. Окончательно и бесповоротно. Найдя дерево поудобнее, забралась на ветки, попыталась как-нибудь устроиться. Уснуть не могла долго, все же не королевская перина, и только в предрассветные сумерки сон сморил меня.

Утром, ещё окончательно не проснувшись, я услышала странное сопение и почувствовала, что кто-то осторожно дергает мою свесившуюся руку.

— Нет, у меня встреча с послом Ратана только в девять, я ещё немного полежу… — сообщила я, вообразив, что нахожусь во дворце, и попыталась повернуться на другой бок.

Моя неосторожность обернулась падением в весьма мохнатые объятия какого-то огромного существа.

— У-у, — радостно скалясь, на меня глядел огромный лесной орк.

Здесь я вынуждена сделать лирическое отступление, в процессе которого я безуспешно пытаюсь вырваться, а орк нежно облизывает моё лицо. Орки относятся к враждебно настроенной нечисти, обычно они степные жители… Степные весьма даже симпатичные, разве что выше обычного мужчины на полторы головы, весьма волосаты и жутко свирепы. Степные орки часто похищали человеческих женщин, в результате чего и появились среди них привлекательные индивиды — смешение крови орка и человека давало неожиданные плоды. Представители орколюдей — ракарды — оказались значительно сильнее и даже умнее обычных орков. Со временем ракарды встали во главе почти всех кланов. Эти особи почти всегда отличались чёрными густыми шевелюрами, орлиными профилями, огромными чёрными глазами и слегка клыкастым прикусом. За такими многие женщины бежали в степь сами, едва не обгоняя лошадей. Дело в том, что у орков так принято: если понравилась женщина — не имеет значения, орка она или человечка, — её привязывают к лошади и едут в свой охт, то есть на стойбище. Несчастная будущая возлюблённая домработница и оркорожательница вынуждена бежать за лошадью своими ножками. Впрочем, как я уже говорила, любительницы степных орков-ракардов появлялись повсеместно, и потому женщины радостно бежали рядом с агрраши, с обожанием взирая на возлюбленного. Бр-р, мерзость. Это я про схватившего меня орка, который оказался лесным. Лесные орки более походят на зверей, поэтому их никто не любит. Морды громадные, как колесо у кареты, полностью покрытые короткой коричневой шерстью, из одежды носят только набедренные повязки. Кроме того, они весьма злые. Правда, сей индивид класса лесной орк, обслюнявив мое лицо, принялся нежно меня укачивать.

— Как звать? — рычаще вопросил орк на орочьем.

— Катриона Ринавиэль Уитримана, — испуганно представилась я.

— А, Утыррка, — с нежностью произнёс орк и понёс меня в лес.

Ключевое слово — «понёс»! Значит, никаких родопродолжательных планов у него на меня нет! Удобно устроившись на огромных волосатых руках, я была готова даже смириться с кличкой Утыррка. У орков это слово переводится как «воинственная», что довольно лестно.

Лес просыпался. Тихо, словно боясь быть обнаруженными, пели птицы и тут же замолкали от малейшего шороха. Где-то справа зарычало животное, но мой орк даже внимания не обратил. Эх, мне бы такого телохранителя, чтобы оценивал степень опасности мгновенно и реагировал соответственно ситуации, а не предавался панике… Это какие ж бесценные кадры в лесу пропадают…

— Я Джашг, — представился орк. — Я быть твой шенге.

О… Слов у меня не было, потому что «шенге» — это с оркского «отец». Милый у меня папочка, вот только что-то я не встречала ранее упоминаний, что орки брошенных детей усыновляют… Не волки они же, да и я не дитя. Впрочем, в данной ситуации я была совсем не против удочерения. Вот ведь умею я в жизни хорошо устраиваться! Это мне наш первый министр по экономическому развитию заявил, когда я заняла пост секретаря в Альянсе Прайды. А первый он, потому как после подобного заявления у нас второй министр по экономическому развитию появился. Сменив первого, естественно. Нет, я не злая, просто не люблю тех, кто меня злит.

Радостно улыбаясь новоявленному «папочке», я продолжила прерванный его появлением сон.

* * *

— Катриона, такая мягкотелость недопустима для будущей королевы!

Отец гневно вышагивает по моему кабинету, потом неожиданно поворачивается и страшным голосом ревёт:

— Утыррка! — рёв у самого уха заставил подскочить, открыть глаза и тут же испуганно отпрянуть от здоровенного орка. — Утыррка, браго талахо баш…

Э-э-э, я не учила оркский, так, развлекалась только, да и то с целью в один прекрасный день с ракардом познакомиться… Но в процессе протирания сонных глаз пытаюсь перевести. А, сообразила, «талахо баш» — пожирать мясо. Это типа «добро пожаловать к столу, о несравненная»? Ну, так я и не против.

Пригладив встрёпанные после всех приключений волосы, иду на свет из тёмной пещеры… Стоп, а почему пещера?! Лесные орки не живут в пещерах, они обычно строят полушалаши-полуземлянки, маленькие такие, я точно знаю, мы в прошлом году одно их охт-стойбище уничтожили, там полуземлянки были, а тут… пещера. Странные орки, неправильные какие-то, то бродячих принцесс удочеряют, то в пещерах живут. Может, новый вид?

Двигаюсь за громилой вдвое выше меня и раза в полтора шире, и вблизи выхода моего обоняния касается ошеломительный запах жареного мяса… мм… Обгоняю косолапого провожатого и устремляюсь на свидание с долгожданным обедом!

— Утыррка! — мой шенге, заметно выделяющийся на фоне остальных набедренной повязкой подлиннее и наличием трёх, а не двух перьев в головной шерсти, радостно осклабился и протянул мне лапу.

За кусок мяса я сейчас готова была и очередной Народный Суд провести, не то что в компании чавкающих громил отобедать.

Мило улыбаясь одними губами — у них, если в улыбке зубы обнажить, считай что оскорбила всех и каждого разом, — двигаюсь к папашке, сажусь позади, выказывая таким маневром уважение, смиренно жду кусочка мясца. Ну да, немного унизительно, но зато только немного, а вот когда с посольством к степнякам ездишь, так там вообще их главный касеро — правитель — с рук крупицами каши кормит, и попробуй отказаться только или допустить, чтобы на лице выражение брезгливости промелькнуло, — сразу очередной набег объявят.

Папашка дает мне здоровенный кусок от шеи кабана, причём не кидает назад, а с улыбкой протягивает, положив в лист лопуха. Я в восторге!

Поговаривают, что все простолюдины играют в королей и принцесс, но мы, особы королевских кровей, безмерно рады, если удается побыть простым человеком хоть пару часов. Как говорил мой отец, короли любят играть роли пастухов и пастушек. К чему это я? К тому, что нет ничего великолепнее в меру прожаренного над костром свежего мяса, и ещё чудеснее есть его, вгрызаясь в мякоть, позволяя соку стекать по пальцам. Я едва не мурлыкала от удовольствия! И никаких тебе «Катриона, следите за своими манерами!».

Где-то на второй половине этой порции я сообразила, что мясо просто подозрительно великолепно. Я даже была вынуждена признать, что у моего любимого повара так вкусно никогда не получалось. Приглядевшись к костру, заметила остатки различных трав, которые, видимо, добавляли для вкуса, и поняла: орки действительно не звери и готовить они умеют так, что в буквальном смысле слова пальчики оближешь.

— Утыррка, — папашка протянул ещё кусок мяса.

Естественно, я не отказалась, продолжаем трапезу. На этот раз я ела уже с наслаждением и медленно. Отрывала волокна мяса пальцами и отправляла в рот, пытаясь яснее прочувствовать аромат и распознать, какие травы использовались. Великолепный вкус от этого ничуть не пострадал, хотя орки подобный способ поедания мяса, наверное, наблюдали впервые.

Кстати, вернёмся к оркам. Начинаю осматривать их стойбище. Самок — нет! Мелких орков тоже нет! Нет и обычных землянок, тех самых, в которых традиционно живут. Может, это отряд охотников?

Теперь о стойбище. Традиционно оно называется охт, но это не охт, а какой-то «шахт», в смысле — тут шахта у них. Мы сидели возле нескольких входов в пещеры, а метрах в двадцати в скале была видна именно шахта, потому что балочные укрепления для простых пещерок не делают и тем более там нет механизмов для поднятия руды на поверхность.

Забыв про еду, что, в принципе, для меня не свойственно, поднимаюсь и иду ближе к шахте. Так и есть! Ствол шахты идет под наклоном, строили явно орки, так как балки не обтесаны и скреплены веревками, а ступени рассчитаны явно не на человека. Оборачиваюсь и смотрю на папашку — орк заинтересованно наблюдает за мной.

Итак, Катриона Ринавиэль Уитримана, делаем неутешительные выводы — орки добывают руду! Добывают, видимо, давно уже, не зря балки потемнели, а веревки на выходе стерты до блеска, и остается лишь гадать, что они с ней делают. Мой взгляд падает на кирку, небрежно лежащую чуть в отдалении в глубине шахты, и я понимаю, что сие орудие труда изготовлено из голубой стали! Невероятно… Кто бы мне раньше сказал, что лесные орки разумны и овладели обработкой металла, расхохоталась бы в лицо!

— Утыррка, — папочка подходит и наклоняется, заботливо укутывает выделанной шкурой. — Шгше тхешег.

Если бы я ещё и поняла, о чем это он, но вежливо киваю в ответ. Орки собрались, загасили костёр, укрыли недоеденную тушу листьями и разошлись по лагерю, ну да, стойбищем это уже не назовёшь. Начинаю рассматривать построение охраны — трое на скалах, значит, есть наблюдающие. Семеро в лесу, замечаю их только потому, что те, кто только что ели мясо, пошли им на смену, а так и при всём желании разглядеть не получилось бы. Ещё пятеро сидят в лагере, но оружие держат на расстоянии вытянутой руки. Какие-то неправильные орки, орки-стражники получаются, как степняки, значит.

Не то чтобы я сильно испугалась, скорее расстроилась — если и обычных орков уничтожить было сложно, то вот с такими разумными нам вообще «весело» будет. Всё же, даже оказавшись в Готмире, я продолжала мыслить как наследница престола. Ещё раз осмотрев лагерь, я начала оглядывать уже с большим интересом близлежащие кустики… в общем, мне срочно понадобилось место, куда и принцессы пешком ходят.

Судя по всему, на краю леса были охранники, значит, надо топать подальше. Снимаю с плеч шкуру и топаю, медленно так, но едва не пританцовывая. Прохожу в лес… такое ощущение, что сзади хрустнула ветка! Оборачиваюсь — никого нет. Топаю дальше, безжалостно наступая на пожухлую траву — Гормир действительно напоминает вечную осень. Отойдя на приличное расстояние, нахожу нормальные такие кустики, бросаю пару камешков, чтобы убедиться, что там никого нет, и с радостной улыбкой устраиваюсь там, где растительность погуще.

И вдруг слышу громкий хохот орков! Они что, следили за мной?

— Итге шеренг! Бу-га-га! — сквозь хохот говорит один, а я, всё ещё находясь в процессе, краснея, перевожу: «А ты говорил, сбежит».

— Итге джеген бшем! — второй тоже ржёт, и оба отступают в листву столь же «бесшумно», как и появились, в смысле, продолжая громко похохатывать.

Ну да, неприятно получилось. Но не совершать же теперь ритуальное самоубийство во имя спасения королевской чести… Встаю, привожу себя в порядок и топаю обратно к оркам. Во-первых, у них хорошо кормят, во-вторых, меня любят, ну и последнее… мне внезапно стало очень тоскливо — в этом сумеречном мире, по сути, я была никем.

* * *

Динар Грахсовен стоял над раненым из своей личной охраны. Стражника Отда он знал давно — с детства вместе гоняли по лесу вокруг столицы Далларии, древнего Баргана. В пору юности они с компанией таких же юных и бесшабашных гуляли в кварталах развлечений, познавая запретные удовольствия — от женских ласк до сладких, дарящих упоение наркотических напитков. И когда Динар совершил первое убийство, Отд был рядом, — в те времена они начали участвовать в набегах на ненавистный Оитлон. И вот сейчас его друг истекал кровью, раненный каким-то жутким шипастым животным, когда пытался найти эту… утырку!

Динар взглянул в глаза друга, в глаза того, кого знал ещё ребенком, и его голос не дрогнул, когда правитель Далларии произнёс:

— Убить!

Его не посмели ослушаться — все понимали, что Отд станет обузой в этом враждебном мире. Приказ исполнили мгновенно, затем быстро забросали труп камнями и листвой и вскоре двинулись в путь, стараясь не смотреть на лошадь без всадника.

А сумрачный правитель Далларии размышлял о будущем. Судя по информации, которую ему удалось добыть, в Готмире находилось три враждебных лагеря. Первый город Гархан принадлежал бывшим заключенным, там управлял Ксархар. Это поселение Динар намерен был обходить стороной, до тех пор, пока количество его людей, он оглянулся, не утроится. Второй город Хорнасс принадлежал ремесленникам, и там всё ещё правили стражники Оитлона, это была наиболее цивилизованная часть Готмира. Именно этот город Динар намеревался подчинить первым. Ещё существовали поселения орков, но их Динар не рассматривал как противников, следовательно, ещё было не время строить планы нападения.

— Господа, — правитель Далларии остановил коня, развернул животное и взглянул на своё поникшее воинство. — Господа, мы завоюем Готмир, возьмём под контроль все рудники и тогда начнём диктовать свои условия Оитлону! — стражники воодушевились, но наёмники всё ещё хмуро взирали на того, кто привёл их в мир, откуда не возвращаются, и Динар добавил: — У нас будет золото, женщины и самое изысканное вино! Мы заставим Оитлон исполнять все наши требования!

Вот теперь на него вновь смотрели с обожанием, и в глазах каждого из шестидесяти его воинов читалась решимость следовать за вождем до конца.

* * *

Спустя два дня и одну ночь, во тьме которой они подверглись нападению низкорослых чудовищ с дубинками и потеряли ещё двоих, отряд Динара прибыл к первой крепостной стене Хорнасса. Город был окружён глубоким рвом, на дне которого можно было рассмотреть невероятно крупных крыс. Первая, внешняя, стена отделяла основную часть города, вторая, внутренняя, — только небольшой богатый район.

— Что будем делать, хозяин? — здоровенный Хайдо лежал рядом с Динаром на вершине холма, разглядывая раскинувшийся внизу оплот власти Оитлона.

— Мы изберём самый простой вариант, — правитель Далларии злобно ухмыльнулся и достал свиток с королевской печатью, тот самый, в котором была зашифрована написанная Катрионой речь для суда. — Хитрость, мой верный воин, именно хитрость, а не доблесть, заставляет рушиться самые крепкие стены.

Через полчаса к воротам Хорнасса подъехал отряд из полсотни всадников на ящерах и лошадях. Отряд двигался строевым шагом, чувствовалась и выучка, и дисциплина, именно поэтому о воинах тут же было доложено лорду Райхо. Но вопреки всем правилам, отряд во главе с медноволосым капитаном въехал до того, как лорд-префект поспел к воротам.

— У меня письмо от короля Ароиля Астаримана Оитлонского, — громко произнёс Динар, пресекая гневную тираду лорда Райхо.

Стражники впустили его без лишних слов, едва рассмотрев королевскую печать на гербовой бумаге. Как правитель даллариец приказал бы казнить таких горе-воинов не раздумывая, но, видимо, в Готмире даже такие стражники были нужны. Динар мысленно ухмыльнулся, — всё шло по плану.

— Позвольте поинтересоваться, с кем имею честь беседовать? — в умении использовать властные нотки лорд Райхо уступал Динару, но, с другой стороны, ощущалось в этом высоком и массивном человеке умение повелевать, он тут был словно князёк.

— Мне сообщить об этом именно сейчас? — Динар позволил себе снисходительную насмешку, и лорд Райхо покраснел от досады.

Стараясь сгладить неприятный момент, Динар протянул лорду-префекту гербовую бумагу с королевской печатью, не без основания полагая, что Райхо наизусть шифра не знает и для перевода ему понадобится не один час. Лорд принял бумагу с почтением, эффектно развернул, с самым серьёзным видом прочитал и словно невзначай осведомился:

— Вам известно, о чём желал мне сообщить Его Величество?

Правитель Далларии с трудом удержал улыбку и, вежливо поклонившись, произнёс:

— Помимо множества секретных сведений, которые предназначаются только для вас, там также сообщается, что Его Величество прислал мой отряд для укрепления позиций Хорнасса. — Динар снова поклонился.

— Это великолепные известия, — лорд Райхо ещё несколько мгновений делал вид, что внимательно читает, затем свернул бумагу и с лёгким поклоном произнёс: — Следуйте за мной, детали мы обсудим в моём доме.

* * *

Утро нового, столь же серого, как и всегда, дня ознаменовалось перезвоном всех колоколов Хорнасса. Ремесленники и рабочие, стражники и торговцы, воины и охотники спешили по выложенным из камней дорогам на главную городскую площадь, стремясь узнать столь важную новость, ради которой надрывно звучали колокола. Все обитатели Хорнасса перешептывались со вчерашнего вечера, когда в город прибыл королевский отряд. Для этих отрезанных от всего мира людей король давно стал чем-то вроде бога, и всем казалось, что этот далёкий бог забыл о своих подданных. Но вот король прислал отряд стражников, сильных, уверенных, без привычной обречённости в глазах, и город бурлил в ожидании новостей.

На главной площади, на постаменте, где обычно казнили преступников, стоял медноволосый капитан прибывшего накануне отряда. На нём была горностаевая мантия, его прямые необычного оттенка волосы красноватой волной обрамляли властное лицо с пронзительным взглядом. Казалось, этот человек всматривается в каждого входящего и словно решает, достоин ли народ Хорнасса быть его подданным. Позади него стояла леди Райхо, ещё миловидная женщина, которая восемь лет назад последовала за супругом в Готмир, передав родителям супруга младших детей. Леди Райхо всегда вызывала трепет и уважение у мужчин Хорнасса, ведь она оставила яркую придворную жизнь ради мужа, и поговаривали, что первыми словами, обращёнными к рыдающему при виде неё лорду Райхо, стали слова: «Мои дети не нуждаются во мне так, как вы, поэтому я приняла решение разделить с вами эту ссылку».

Также на постаменте находились лорд Дэвер — статный смуглый мужчина, начальник городской стражи; полный и светловолосый лорд Юбер — истинный аристократ, главный казначей; низкорослый отец Инсоло — первосвященник Готмира.

Динар хранил молчание до тех пор, пока площадь не наполнилась людьми, затем он величаво поднял руку, требуя внимания, и все смолкли. Правитель Далларии знал, какие слова нужно говорить, ему хватило лишь половины ночи, чтобы вникнуть в заботы и потребности горожан и сделать своими союзниками главных людей Хорнасса. Вторую половину тёмного времени суток Динар провёл в постели леди Райхо, которой было обещано, что в случае её «хорошего поведения» лорду Райхо сохранят жизнь.

— Народ Хорнасса, король помнит о вас! — начал свою речь правитель Далларии и мысленно усмехнулся.

О да, он знал, о чём говорить, и даллариец рассказывал о том, как король недоволен префектом Райхо, который довёл жителей величественного Хорнасса до нищеты, о том, как жаль Его Величеству тех подданных, которые голодают, о том, насколько изменится их жизнь теперь, когда во главе Хорнасса встанет он, лорд Динар. Как истинный вождь, он говорил уверенно и властно, и народ готов был следовать за своим новым правителем. А в это время в верхней части города гибли те, кого Динар Грахсовен посчитал опасными.

* * *

— Пам-пам-пам, рам-пам-пам, трам-пам-пам и оу еу! — весело напевала я, дописывая письмо дорогому папочке, тому самому, который имел отношение к моему рождению.

Мой второй папочка, уже тоже весьма любимый, с радостным оскалом наблюдал за тем, как его «дочка» выводит смешные каракули на пергаменте. Подняв голову, я встретилась с его заботливым и любящим взглядом — за те четыре дня, что живу у орков, мой папашка стал для меня самым дорогим… орком.

— Утыррка рисовать, — орк подошёл, с умилением смотрел на ровные ряды символов.

— Да, а шенге относить и кидать далеко-о.

— Шенге помнить.

Меня потрепали по нечёсаной макушке и ушли дожаривать кабана.

Если выбраться не получится, останусь с папкой, он хороший. Нога под штанами из шкуры зачесалась — раздражала эта одежда мою нежную кожицу. В общем, я продолжила писать послание:

«Живу я у орков, замечательные ребята. Они нагло воруют нашу руду, и шахты у них на значительно более высоком технологическом уровне, чем наши. Я настаиваю на договоре с орками по поставкам нам руды. Высылай к ним Олдана, этот лорд прожил среди лесных несколько лет и относится к ним с должным почтением. И ещё — необходимо пересмотреть нашу политику в отношении этих морд, должна признать, нам есть чему у них поучиться.

Продолжаю искать варианты проникновения за пределы полога, на сегодняшний день выяснилось, что подкоп, состояние сна, проникновение под водой — не помогают. Но я упорная, ты же знаешь.

С почтением, ваша дочь наследная принцесса Катриона Ринавиэль Уитримана»

Я закончила письмо на три страницы и, поднявшись, направилась к папашке. Орк как раз проверял наш завтрак на степень готовности, а увидев меня, тут же отрезал значительный шматик от шеи кабана, положил на один из заготовленных листьев и протянул любимой доченьке. Мрр… мясо! Свининка оказалась полным восторгом, и я подумала, что, когда вернусь во дворец, никто меня так кормить уже не будет, а жаль.

— Письмо, — ненавязчиво сообщаю я, уже вгрызаясь в завтрак… это божественно!

— Утыррка, ягоды! — ласково рычит папашка и протягивает мне ещё и лист с зелёными листочками, красненькими и желтенькими ягодками и вымытыми корешками. Да, вот так гораздо вкуснее! — Шенге нести письмо, а Утыррка кушать хорошо!

С этими словами орк вытащил свиток, который я, перед тем как в мясцо вцепиться, за пояс заткнула, и степенно удаляется. К тому времени, как он вернулся, я уже только пальцы облизывала.

— Вкусно, — сообщила я, и папашка радостно осклабился.

Может показаться, что вернулся он быстро и, возможно, просто выбросил пергамент, но я папке верила. А спустя семь суток мой шенге, улыбаясь так, словно ради меня только что свернул пару гор, протянул ответ. Вот теперь я была ну очень удивлена — слишком быстро. Получается, семь суток — три от полога до дворца, три обратно, это шесть, но… вполне возможно, если кто-то ради этого письма гнал лошадей. Или письмо, выброшенное из-за полога, сразу попало к нашим патрулирующим границы стражникам, и те распознали символы королевского шифра, или… Или даже не знаю что.

Рассуждать долго я причин не видела, быстро сбегала и вымыла руки, затем развернула свиток.

«Кат, доченька моя, сокровище мое, родная моя, ты жива! Нет слов, чтобы описать мою радость!

Теперь к делу — немедленно выдвигайся к Хорнассу. Только там ты будешь в безопасности! Я отправил сообщение лорду Райхо, он мой верный соратник и сделает всё, чтобы жизнь в этом сумрачном мире была приемлемой для тебя. Повар изъявил желание преодолеть полог, чтобы быть с тобой рядом, и, если ты пожелаешь, также несколько доверенных лиц добровольно разделят с тобой ужасную участь.

Дочь, я ищу способы спасти тебя, я упорный, ты знаешь! В настоящий момент возвращаюсь к перевалу. Твои похороны отменили!

Отец».

От счастья неземного пропускаю момент, когда меня тащат мыться. Это только кажется, что орки — грязные вонючие морды, — они каждое утро моются в реке и чистят свои оскалы размочаленными на концах веточками, прочищают носы и даже… уши моют! И вот как только это стадо фыркающих мордоворотов покидает горную речушку, папашка тащит туда меня. Иногда даже сонную! И меня, наследную принцессу Оитлона, швыряют в ледяную воду! Я и во дворце полностью мылась раз в неделю, а то и реже, и умывание было кончиками пальчиков в теплой воде! А тут холодная! Но бодрит однозначно.

— Шенге, не на… буль-буль… Бр-р! — вылетаю на берег, а орк хохочет, бросая мне то, что когда-то было простыней, а теперь моё персональное полотенце, которое я лично стираю ежедневно и сушу потом на дереве.

И как я без шенге буду? Стало очень грустно, но папа прав — нужно идти в Хорнасс! Подхожу к шенге, меня берут на ручки и несут в охт переодеваться.

У орков я жила уже двенадцатый день. Тут не было министров, моего секретаря и привычной для наследницы бумажной работы, но тут было… чудесно.

— Утыррка, еда! — сообщает мне папашка, едва я успеваю переодеться, и я бегу на выход из спальной пещерки.

Орки при моём появлении радостно улыбаются без демонстрации клыков, а я сажусь на бревно, которое папка специально для меня приволок. Им-то хорошо, сидят себе скрестив ноги на шкурах, а вот у меня после подобного ноги немеют, папашка раз заметил, как я, пошатываясь, встаю, и приволок мне бревно. Обожаю я своего шенге.

Пока жую тёплое мясо и белые, пряные корешки, папашка о чём-то переговаривается с остальными. Потом на меня смотрит и спрашивает:

— Утыррка, гулять?

Радостно киваю и бегу натягивать свои сапоги из мягкой кожи — папашка сделал! Для меня! Люблю его. И мы идём гулять.

Утренний лес в Готмире — это нечто особое… Птицы тут щебечут тихо, словно боясь, что их услышат, временами вдали слышится вой волков, но они чуют запах орка и не идиоты же, чтобы с моим папиком связываться, а вот ящеры и марагхи могут — тупые они.

— Утыррка читать письмо от короля? — спрашивает папашка, когда я перепрыгиваю через лужу.

И да здравствует лужа, в которую я от удивления свалилась!

— Шенге знать? — поднимаясь и отряхиваясь, спрашиваю я.

— Шенге умный, — папашка радостно скалится. — Что говорить тёмный король?

Тёмный — потому что мой реальный папка с длинными чёрными волосами, которые любит носить распущенными, потому что так нравится маме… Ах, вот у них любовь, мне бы так.

— Король приказал идти в Хорнасс, — печально сообщаю я.

— Утыррка хотеть в город? — грустно спрашивает орк.

— Утыррка… не знает, чего хотеть, — говорю искренне и сама удивляюсь этому. — Шенге, Утыррке хорошо здесь, но…

— Но путь ведёт дальше, — папашка грустно кладет лапу на моё плечо. — Шенге всё понимать, только шенге тяжело очень.

И мне тяжело, а что делать?

Мы вернулись в лагерь, шенге постоянно грустно вздыхал… Никогда не думала, что орки такие умные!

* * *

«Лорд Райхо,

Вынужден сообщить, что в Готмир вопреки своей воли попала принцесса Катриона Ринавиэль Уитримана…»

— Это нам и без вас известно, — Динар усмехнулся и продолжил чтение.

«В настоящий момент моя дорогая дочь находится у орков…»

Резким движением правитель Далларии вскочил, остановил надрывающегося музыканта и перечитал строчку снова.

— Жива! — его зловещий голос заставил леди Райхо испуганно прижаться к стене. — Жива! У орков, значит! Гадина!

«Эти лесные существа обращаются с Её Высочеством достойно, их предводитель назвал её своей дочерью».

Скрежетание зубов Динара расслышали ближайшие стражники и в страхе отшатнулись.

«Однако принцессе не подобает жить среди лесных чудовищ, какими бы терпимыми они ни были, я приказал Катрионе прибыть в Хорнасс, а вам, лорд Райхо, надлежит устроить её с максимальным комфортом и… я прошу вас скрасить это ужасное время для моей девочки. Вам следует…»

Динар не стал читать требования к обустройству принцессы. На красивом лице воцарилась злобная ухмылка, а план, задуманный прежним правителем Далларии, постепенно обрастал деталями.

— Утырка, — прошептал выходящий из зала Динар, — мы тебя встретим!

* * *

— Утыррка не должна ходить одна, — вещал мой шенге, указывая дорогу. — Город злой, помни!

Мы бороздили просторы сумрачного леса впятером — я, шенге, Рхарге, который младший вождь и ещё два орка. И все такие суровые и печальные. Я не хотела уходить от орков, а орки понимали, что я не смогу жить с ними всегда, в итоге все были раздражённые и сонные… Почему не выспались? Так до утра мы пели песни и доедали зажаренного на прощальный ужин кабана. Под утро кто-то из мохнато-волосатых приволок странный бурдюк, и вот тут-то началось. Все прикладывались к горловине, а затем начинали горланить песни в три раза громче. А мне выпить не дали! Папашка вообще спать выгнал, в приказном тоне, но уснуть на подрагивающей от их танцев земле было трудновато. Уснула, естественно, когда рассвело…

И вот идём — трезвая я и шатающиеся они.

— Утыррка, — шенге подзывает ближе и показывает муравейник. — Яд, опасно.

Интересно, чем это муравьишки опасные? Обычные такие насеко… о-о!.. Вообще-то странности во флоре и фауне Готмира я уже заметила, но вот чтобы мелкие муравьишки превратились в монстриков размером с мой мизинец, это жутко!

— Шенге, — смотрю на папашку. — Муравьи маленькие, вот, — показываю на свой ноготок. — А эти большие. Почему?

— Купол, — орк указывает вверх. — Зло! Солнечный свет — злой! Животные — злые!

Как лаконично, но как понятно-то.

— Смотри, — внезапно говорит папашка и достает флягу с сиропом — для меня взял, знает, что я сладкое люблю…

Э-э-э, сироп же для меня, а он выливает!

— Утыррка внимательно смотреть, — рычит папашка и тоненькой струйкой выливает на траву, словно что-то рисует, потом осторожно подходит и доливает до муравейника. Затем резко закрывает флягу и торопливо подходит к нам. — Утыррка смотреть!

Смотрю! Ой-ой-ой! Муравьишки-монстры учуяли сладкий аромат и рванули на запах. А папашка, оказывается, цветочек нарисовал, и вот теперь контуры сего шедевра чёрные и шевелящиеся.

— Утыррка, идти. Быстро идти! — приказал шенге, но в этом указании логика явно отсутствовала, потому что мы побежали.

На этом веселье не закончилось. Орки, явно перепившие вчера, решили продолжить развлечение. В результате мы все долго метались по лесу в поисках норы какого-то бархара… Когда-то это существо было барсуком, теперь перед нами злобный монстр с красными глазками.

Орки, с такими же красными с перепоя глазищами, начали дразнить зверюгу. Я сидела у папашки на плече, а злобный монстр рычал и огрызался и даже пытался напасть. В общем, мы снова убежали.

Никогда в жизни мне ещё не было так весело. Следующей жертвой чёрного орочьего юмора стали две змеи… Здоровенный Рхарге решил поразвлечься за их счёт, для чего неосмотрительно напавшей на нас змеюке затолкал в пасть её же собственный хвост и все это с булькающим хохотом прицельно бросил в воду… Почему прицельно? Так там был водный питон, который ошарашенно смотрел на этот круг, не понимая, как это можно съесть.

Должна отметить, что змеюка, свернутая в бесконечную геометрическую фигуру, оказалась детенышем… От её мамашки убегали уже не так весело, но зато не в пример резво.

— Ш-шенге, — это я взмолилась. — Хват-тит беж-жать!

— Утыррка знать, — вот орки, что удивительно, даже не задыхаются, бегут так, словно стартовали минуту назад. — Ольве мстительны. Преследовать днями! Долго! Выжидать миг — и нападать!

Ольве — это та самая змейка-мамашка. Я так поняла, что орки с перепою перепутали обычную ядовитую с этим лесным монстром, у которого зачатки разума имеются.

И только к вечеру мои любимые волосатые чудовища решили сменить гнев на милость, то есть бег на шаг…

— Шенге, — я, корячась на затекших ногах, пыталась ковылять следом. — Забродивший сок — это плохо!

— Шенге знать, — ответил папашка. — Но шенге любить веселье.

— Утыррка понимать, — пытаюсь ковылять быстрее. — Но теперь болеть ноги… сильно болеть.

— Утыррке тоже быть весело, — резонно подмечает папашка.

— Спорить не буду, — сообщаю я и натыкаюсь на волосатую спину внезапно остановившегося орка.

Выглядываю с опаской и замечаю костёр впереди.

— Люди из каменного города, — принюхавшись, сообщает самый волосатый из орков.

— Там есть женщина, — так же принюхавшись, говорит Рхарге.

— В кустах воины! — рычит мой шенге.

Ничего так разведка у них!

Орки ещё несколько минут смотрят вдаль, потом шенге уверенно заявляет:

— Злые люди! Женщина, что ждёт, — кровь на ней! Злые люди, нельзя бить самку!

— Воины в кустах — иной запах… Как Утыррка, значит, воины с ней приходить! — Рхарге выжидательно смотрит на папашку.

— Утыррке нельзя ходить, — рычит Шенге.

И тут до меня доходит… Динар! А кто же ещё? Но женщина?

— Идти близко и тихо, — заявляю я. — Смотреть внимательно. Утыррка решать на месте!

Папашка подхватывает меня и плавно взвивается на дерево. И я, наследная принцесса Оитлона, как мартышка, цепляюсь за его шею, пока папашка, хватаясь за ветви руками, следует к костру. Я перестаю дышать, когда мы оказываемся на дереве у самого костра, откуда не только видно, но и слышно всё хорошо. Шенге пересаживает меня на ветку, тихо спрашивает:

— Утыррка знать их?

Я кивнула, разглядывая леди Райхо. Её я знала хорошо по портрету, но её сына лучше — мой личный секретарь, очень умный и способный. То, что именно она вышла с делегацией из Хорнасса, было не удивительно, удивительной была её осанка… которой не было. Леди понуро сидела у костра, словно из её позвоночника достали тот самый штырь, который когда-то позволял ей сохранять поистине королевское достоинство.

— Утыррка не понимать, где лорд Райхо, — шепчу в мохнатое ухо. — Утыррка думать, что злой Динар захватить власть в Хорнассе, и это плохо.

— Утыррка возвращаться назад, жить с шенге! Шенге кормить и заботиться! — выдаёт папашка.

Я вспомнила стойбище, которое походило на военный лагерь, вспомнила, как там хорошо и как хорошо там кормят, но… я наследница Оитлона, в моё сознание с раннего детства вдалбливали заботу о народе и верность долгу. Сейчас, глядя на словно сломанную леди Райхо, я могла лишь представить себе, что творилось в некогда величественном Хорнассе. Впрочем, дело не только в сострадании, буду откровенна — вообще не в нём. Ведь Хорнасс был опорой влияния Оитлона в Готмире, и, если Динар захватил Хорнасс, значит, очень скоро медноволосый найдёт возможность подчинить и город Гархан, и мы останемся без синей стали.

— Утыррка идти в город, — задумчиво отвечаю я. — Утыррка бороться с Динаром.

— Утыррка одна, — весомо подмечает папашка.

— Утыррка должна, — тяжело вздыхаю. — Утыррка посмотреть и думать… но в городе.

— Злые люди, — папашка недовольно рычит. — Бить Утыррку, оскорблять.

— Утыррка сильная, — настаиваю я.

Папашка явно недоволен, но… в отличие от моего родного отца позволяет решать самой:

— Утыррка быть в городе семь дней, потом приходить шенге и спасать!

— Утырка ждать шенге! — радостно отвечаю я.

— Утыррка глупая, но отважная! Шенге испытывать гордость!

На том и порешили. Меня тем же странным путем вернули на землю. Папашка долго обнимал, не забывая давать указания… Указания были специфическими — умывайся и мой зубы, не тащи в рот всякую дрянь, тепло одевайся, сама из замка не выходи, это опасно, тут всякие зверушки водятся. Про зверушек тема отдельная, шенге и раньше рассказывал про многих, но теперь на добрых часа два классификацию видов устроил.

И кто там сказал, что орки тупые? Да после лекции на тему флоры и фауны Готмира я была готова признать, что это именно я, наследница короны Оитлона, тупая примитивная самка! Радовало лишь одно — лекция вскоре завершилась. Не радовало другое — папашка прощался. Он крепко обнял, потом отошёл, и меня по очереди обнимали все орки. Результат — боль в ребрах и слёзы в глазах.

Я никогда не была сентиментальной, как бы роль будущей правительницы не располагала к сантиментам, но сейчас… Пожалуй, только рядом со своим шенге я поняла, что такое детство, которого у меня никогда не было. И, несмотря ни на что, уходить не хотелось, но…

— Утыррка будет ждать, — я не выдержала и, подбежав, обняла шенге. — Будет ждать сильно-сильно!

— Шенге скучать, — орк обнял меня огромными лапами, словно добрый медведь. — Утыррка должна быть сильной. Семь дней, — он показал мне на пальцах. — И шенге приходить!

Я кивнула, ещё раз прижалась к огромной волосатой туше самого доброго из всех отцов и, не оборачиваясь потопала к костру, совсем не по-королевски вытирая слёзы рукавом.

Когда я вступила в круг света, меня уже ждали, видимо получив сообщение от тех, кто сидел в засаде в кустах. Некоторое время на поляне перед костром царила тишина — всё же девица в меховых штанах с убранными в неровный хвост волосами резко контрастировала с наследной принцессой. Первой вспомнила о правилах этикета леди Райхо:

— Ваше Высочество, — леди присела в реверансе. — Я рада приветствовать вас в землях Готмира.

По законам жанра я была бы обязана с разбегу пасть в её объятия, рыдая и сетуя на ужасную судьбу… но я никогда не любила мелодрамы.

— Где лорд Райхо? — начала я с вопросов.

Леди затряслась, упала на колени и, скрыв лицо руками, зарыдала. Убью Динара! Лично, сама!

Искомый медноволосый, видимо досадуя на сорванное представление, мгновенно появился на поляне.

— Утырка! — эта мразь смела иронизировать.

— Рыжий! — не осталась в долгу я.

— Связалась с орками! — проявил некую осведомлённость правитель Далларии.

Что-либо равноценное его выпаду в моей голове не нашлось, обидно. Пришлось импровизировать:

— Видимо, в роли правителя Далларии вы чувствовали себя не слишком комфортно, раз решили сменить должность на градоправителя! Как низко вы пали, айсир Грахсовен!

Подавись, Динар. И вообще, утыркой меня звали не только за внешность… впрочем, об этом тебе ещё предстоит узнать.

— Закрыла пасть, — отреагировал Динар должным образом. — Все на коней, возвращаемся в Хорнасс.

Он стремительно подошёл, резкий удар — и щёку обожгло болью, а я оказалась на пожухлой готмирской траве.

— Нравится? — поинтересовался Динар.

Глухое рычание сверху я расслышала, и сомнений в том, кто среагировал подобным образом, не было. Но и отступать не в моих привычках.

— Так вы обращаетесь с особами королевской крови? — поднимаясь, поинтересовалась я. — Вы сменили не только статус, но и… образ жизни, мой лорд. Я слышала, что у среднего класса имеется прелюбопытная книженция «Устройство домашнего хозяйства», где рекомендуется поколачивать и жену и детей… Однако сколь молниеносным было ваше моральное падение!

— О да! — бывший правитель схватил меня и потащил к своей лошади. — И вы познаете всю степень моего морального падения!

Я промолчала в ответ, уже просчитывая, как сильно сумею испортить жизнь этому самовлюблённому идиоту, рискнувшему встать на моём пути. Один раз он ушёл от расплаты, свернув на территории сумрачного Готмира, повторно эта тварь от меня не уйдёт. И тот факт, что сейчас я переброшена поперёк его лошади и не могу ничего сделать, не имел значения. Я уничтожу тебя, Динар! Не ты первый, и не ты последний, имевший глупость встать на моём пути! Но, пожалуй, именно твоё уничтожение доставит мне невыразимое удовольствие.

* * *

Хорнасс порадовал огнями и восстанавливаемыми ограждениями. Также удивила охрана, даже у известного им Динара потребовавшая пароль… неплохо. Я взглянула на своего похитителя с невольным уважением.

Идеальная дисциплина царила и в самом городе. Ночь, но всё ещё работают кузницы, рабочие при свете факелов укрепляют крепостные стены, нет пьяных по улице, низко склоняются при виде рыжего местные жители… Странно, Райхо писал о невозможности управления ремесленниками и рудокопами, полной разрухе и отсутствии возможностей для восстановления.

К верхнему городу поднимались по дороге, которая, вероятнее всего, находилась в процессе ремонта, поэтому по бокам ярко пылали факелы, видимо, чтобы процессия не покалечила лошадей в многочисленных выбоинах.

— Динар, — не удержалась я. — Кто занимается ремонтом дороги?

— Гильдия ремесленников, — не задумываясь, ответил бывший правитель.

— Но как? Они отказались нести данную повинность!

— Ха! Отказались… Я ознакомился с уставом гильдии и описанием её обязательств перед городом, затем вызвал мастеров и воскресил в их памяти некоторые моменты. Они… согласились с моей точкой зрения.

— Невероятно!..

— Утырка, — он резко поменял моё положение с лежаще-висящего на сидячее. — Мне послышалось восхищение в твоём голосе?

— Скорее признание заслуг, — нервным движением поправляю волосы. — Мы недооценили тебя, Динар.

Так враги после первых выпадов осматривают достойного противника. И появляется азарт и заинтересованность — всегда приятно побеждать, но победить равного тебе — особое искусство и истинное удовольствие.

— Как орки? — решил прервать молчание новый градоуправитель.

— Живут, — туманно ответила я.

— Недолго, — намекнул Динар.

— У них продолжительность жизни поболее человеческой!

— Недолго! — с нажимом повторил даллариец, и мы молча проследили за открывающимися в верхний город скрипучими воротами.

Изначально это была крепость. Отделённая неприступными скалами, с мостом через ров от скалы с пологим склоном, по которому, собственно, и вела дорога, до этой самой скалы, где построили замок — мрачное и величественное здание. Две скалы соединял подъёмный мост, ранее постоянно опущенный, но сейчас, судя по трещинам и смазанным, вычищенным цепям, сооружение часто поднимали. Вероятно, на ночь.

Звонко прозвучали копыта лошадей по укреплённому пластинами железа мосту, со скрипом открыла проход решетка, и мы въехали во внутренний двор. Идеально чистый двор…

— Эту отмыть, — Динар почти швырнул меня двум охранникам. — От нее несёт орками.

— Чистоплюй, — высказалась я, обидевшись за орков, которые, в отличие от нашей знати, мылись каждый день.

Даллариец усмехнулся, очень мрачно, и торопливо взбежал по лестнице в главный вход замка. Меня провели по одному из служебных и передали трём запуганным служанкам.

— Дитятко, — всплеснула руками старая женщина. — Такая молоденькая, откуда ты?

— Рот закрой, — стражник безо всякого стеснения толкнул старуху. — Приказано вымыть.

Он всё же заметил мой очень внимательный взгляд, даже отступил, видимо впечатлившись, только тогда я произнесла:

— Пошли вон!

Не подчиниться они не смогли бы! Оба попятились и так спиной и вышли. А мне предстояло мыться в тёплой воде, и сама мысль об этом была приятной.

* * *

Динар ввалился в момент, когда я млела в теплой ванне, позволяя служанкам мазать кремом мои многострадальные ручки. Не пьяный, но изрядно выпивший, весьма довольный собой, в штанах, босиком и без рубашки. Вид полуголого бывшего правителя Далларии впечатлял наличием развитой мускулатуры и… обильной рыжей порослью на груди.

— М-м, — прокомментировала я вторжение. — Если смотреть исключительно на вашу область выше живота и ниже шеи, это навевает приятные воспоминания об орках.

— Насколько приятные? — Динар жестом выгнал служанок и вольготно устроился на краю ванны, опустив в мою воду свои ноги!

— Весьма приятные, — я огляделась в поисках полотенца или простыни, намереваясь покинуть осквернённую его лапами воду.

— Желаете чего-либо? — пытаясь выглядеть любезным, поинтересовался медноволосый.

— Сомневаюсь, что в ваших силах исполнить моё желание, — имитируя искреннюю печаль, сообщила я.

— А вы озвучьте ваше желание, — с этими словам весьма немаленькая ступня рыжего изобразила нечто вроде поглаживания моей ноги, скрытой водой и пеной.

— Ах, нет, — поиграла в кокетство я. — Разве я посмею просить о… подобном.

— Будьте смелее, Катриона, — Динар нагнулся, и теперь его рука по-хозяйски исследовала мою ступню.

Ситуация была окрашена абсурдом в не меньшей степени, чем неприличным намёком. Но продолжать игру мне казалось верхом безрассудства.

— Ах, Динар, — я смущённо, совсем как Лориана, похлопала ресницами. — Ну только если вы настаиваете.

— Я настаиваю…

— Увы, — всплеснув ногой, я окатила излишне распалившегося правителя. — Моё желание — чтобы вы сдохли, но…

— Но что? — взбешенный Динар обтёрся приготовленной для меня рубашкой.

— Но ваше самоубийство было бы слишком скучным, не находите? — о да, именно такое лицо у него было, когда отец насмехался над этим гордым далларийцем. И я мечтательно продолжила: — Ваша смерть в виде случайности… пожалуй, тоже не удовлетворила бы моей жажды мести. О нет, я предпочитаю, чтобы вы страдали долго и весьма мучительно. Чтобы молили о смерти, проклиная тот день и час, когда… — я, не скрывая своей злости, поднялась на ноги и, совершенно игнорируя факт отсутствия на мне какой-либо одежды, завершила свою мысль: — Когда посмели встать на моём пути!

— Вы… похудели, — внезапно произнёс Динар, совершенно испортив мою речь.

Обидно.

— Данное высказывание мне следует связать с вашим появлением во время моих водных процедур? — ледяным тоном поинтересовалась я, отобрав рубашку и вылезая из ванны.

Дальше — театр абсурда: он попытался меня остановить, но, поскользнувшись на куске затонувшего мыла, повалился в воду.

Я не могла упустить такой шанс! Оседлав бессознательного гада, несколько раз приложила его головой о край ванны, благо в воде вес его тела уменьшился, затем принялась душить. Наслаждение от удушения бывшего правителя Далларии не портил даже тот факт, что в момент мести одежды на мне не наблюдалось. Но, к моему искреннему сожалению, медноволосый слишком быстро пришёл в себя, и пришлось покинуть место несбывшегося убийства, чтобы роль удушаемой не досталась мне.

Отфыркивающийся и взбешенный Динар выскочил из ванны, когда я уже грелась у камина, завернувшись в найденную на кресле простыню.

— Ты! — завопил даллариец.

— Что случилось? — да, я умею изображать святую невинность.

— Ты…

— Вы упали, — продолжая хлопать ресницами, сообщила я. — Видимо желая принять ванну, и я не стала вам мешать.

— А? — медноволосый дотронулся до того самого места, которым я усиленно молотила по краю ванны, и поморщился, — не понимаю… мне показалось, что вы меня душили в весьма… фривольном виде.

— Я? Душила вас? — действительно, глупость какая!

Нужно было треснуть чем-то большим и травмоопасным. Однако я сплоховала. С другой стороны, убить его там, в ванне, было бы слишком… милосердно. Да, я злая и на память никогда не жаловалась!

— Утырка, — прохрипел Динар, продолжая держаться за голову. — Мы ещё… поговорим.

Судя по его шатающейся походке, разговор откладывался.

Меня уложили спать в каморке с зарешеченным окном и дверью, которая запиралась только снаружи. Ночь прошла относительно спокойно, если не считать лекаря, которого всё же вызвали спустя несколько часов для обследования пострадавшего при падении Динара.

* * *

Утро началось с унижения. Заикаясь и путаясь в словах, управляющий Ирено сообщил, что я буду исполнять обязанности… личной горничной Динара. Он самоубийца!

Вообще день был на удивление полон открытий. Оказывается, служанки убирают в комнатах, когда там никого нет, и вваливаться с тряпкой и ведром, когда «господа», а точнее, Динар, изволят переодеваться, не только неприлично, но ещё и запрещено. Несмотря на вышесказанное, покидать комнату даллариец уже не спешил, видимо факт моего унижения доставлял его больной и перевязанной голове удовольствие. Лично мне доставляло удовольствие как раз лицезрение его обмотанной бинтами головы.

Ещё выяснилось, что пол мыть я не умею, а у медноволосого достаточно времени, чтобы обучить меня этому и проконтролировать процесс.

— Динар, — меланхолично заметила я, когда от указаний он перешёл к изучению моего вида сзади, не забывая давать команды типа: «Ещё вон в том углу вымыть», — как тебе эта мысль пришла в голову?

— Какая? — лениво поинтересовался даллариец.

— Сделать меня своей личной горничной, — я продолжала пачкать чистый до моего здесь появления пол.

— Сам поражаюсь своей гениальности, — сообщил ублюдок. — Теперь ещё сменишь белье на постели, а после заката придёшь лично уложить меня в кроватку.

— Как пожелаете, мой господин, — почти ласково ответила я.

Заподозрил что-то… Но чьё-то срочное донесение вынудило отложить подозрения. Тем лучше.

Медленно встаю, долго и мучительно меняю наволочки, простыни и воюю с пододеяльником. Непросто наследной принцессе заниматься подобным впервые в жизни!

Но, едва завершив, королевским жестом отбрасываю верхнее покрывало и опустошаю ведро с грязной водой. Мусор с совка следует сверху, затем всё это благопристойно маскируется покрывалом и остальными спальными принадлежностями. Динару, прежде чем поручать мне подобное «унижение», следовало бы выяснить, за что меня так «любят» наши придворные.

Когда я вышла с самой счастливой улыбкой, от моего оскала вздрогнули оба стражника, охраняющие покои далларийца.

Величественно проплываю мимо, держа ведро и веник с совком, с таким же благожелательным оскалом вхожу на кухню.

— Ута, деточка, — старуха слышала обращение ко мне далларийца и сократила прозвище на свой ласкательный манер. — Вынеси мусор.

— Куда его? — нерадостно смотрю на вонючую кучу всяческих объедков.

— Там в стене люк, его солдаты тебе откроют, туда и выбросишь.

— А почему через люк? — интересуюсь скорее из желания поговорить, чем узнать ответ.

— Так чтобы по стене не попадало, — сообщает старуха. — Там во рву и муравьи, и крысы, и пакость всякая, вот чтобы по скале не полезли вслед за мусором, через люк и выбрасываем.

Шенге, ты будешь гордиться мной! Ты будешь очень мной гордиться! Я сама буду собой гордиться!

Остаток дня прошёл в скучных поручениях, словно задавшихся целью продемонстрировать, насколько я косорукая, и… приятных приготовлениях, на которые ушли три кувшина медовухи. И если на первый старуха отреагировала понимающей улыбочкой: «Господину хочешь приятное сделать? Правильно, он у нас хороший, не то что прежний лорд», на второй — «Ох ты моя косорукая, разлила, да?», то на третий уже хмурилась: «Ух, девка, лупить тебя надо. Плетьми лупить!».

Стражники на моё появление в комнате Динара с третьим кувшином подряд тоже отреагировали нерадостно. Пришлось поставить тару на столик и с самым невинным видом удалиться. Вечер обещал быть запоминающимся.

Динар вернулся на закате, когда я упорно вспоминала повадки насекомых, быстро поел, внимательно следя за тем, как я подаю ему салат, наливаю вино, а после сытного ужина приказал:

— Ванну мне, — затем нацелил на меня кость от какой-то чрезмерно огромной курицы и добавил: — А ты, Утырка, потрёшь мне спинку.

— Как вам будет угодно! — надеюсь, мерзкую ухмылочку он не заметил.

— И в купальне будут стражники! — почему-то добавил Динар.

Да-а… видимо, вчерашнее купание бывшего правителя Далларии не впечатлило.

* * *

Вот странно и нелогично — от красивых мужчин я обычно теряю дар речи, а тут даже к телу прикасаюсь — и ничего. И вот ещё странность — когда увидела его в первый раз, красивого до умопомрачения, в чёрном, расшитом серебром костюме, тоже реагировала спокойно.

— О чём думаешь? — прикрыв глаза от удовольствия, спросил Динар.

— О вас, — ласково улыбаюсь.

Не верит, но подобное явно приятно.

— Ты понимаешь, что сегодня произойдёт? — лениво интересуется медноволосый.

Я понимаю и представляю, и тебе это точно не понравится, урод рыжий.

— А вы… — идеально имитирую испуг девственницы, с благодарностью вспоминая умыкнутые у Лорианы книги. — Не сделаете мне больно?

— Ну что ты, — Динар совершенно расслабился и от вина, и от теплой ванны. — Я буду нежен.

Стражники разом заржали, совсем как кони!

— Ах, — надо бы с него выбить обещание. — Поклянитесь, что не будете меня бить…

— Утырка, — Динар внезапно напрягся. — Я же не ублюдок!

А, это он оскорбился, а не напрягся. Ну-ну, ты не ублюдок, ты мерзавец.

— Ах, — всхлипываю. — Дайте слово…

Дал мне как-то один придворный своё слово при свидетелях… с тех пор долго думал, прежде чем совершить подобную глупость повторно.

— Даю слово, что не ударю тебя, — внезапно серьёзно произносит Динар, а в следующее мгновение проводит рукой по моей щеке и губам.

— Что вы делаете? — вытирая губы, я вскочила.

— Утырка, полотенце подай!

Да, нельзя таких злить. Что-то предстоящее уже не кажется мне столь забавным. Медленно беру полотенце, подхожу и протягиваю.

— Нет, не так, — Динар встаёт, переступает через край ванны и требовательно приказывает: — Вытирай!

Судя по тому, как задрожали мои руки, дар речи всё же утрачен. И я смотрю не на смазливую рожу, не на широкую грудь и плечи и даже не на покрытый кубиками мускулов живот. Я смотрю на… ЭТО!

— О боже, какая гадость! Меня сейчас вырвет! — полотенце полетело в ЭТО.

Хохот стражников вывел Динара из оцепенения, но вопль: «Пошли вон!» я услышала, поспешно выбегая из купальни.

Далеко убежать мне не дали, остановили у ворот. Скрутили, связали руки, под конвоем ввели в знакомую комнату медноволосого.

— Тварь! — высказался Динар при моём появлении.

— Лучше быть тварью, но женщиной, чем носить вот такую гадость между ног! — гордо ответила я, искренне убеждённая в своей правоте.

Динар нахмурился, повернулся ко мне спиной, развязал халат и, чуть согнувшись, посмотрел на то, что у него там.

— Странно, — задумчиво произнёс он. — Вполне даже… остальным нравится.

И, выпрямившись, повернулся ко мне… не завязав халат. Мои глаза начали метаться повсюду, но почему-то неизменно возвращались к этой мерзости.

— На что похоже? — поинтересовался даллариец.

— На мочалку с ручкой, — не задумываясь, ответила я.

— М-м-м, хочешь потрогать? — лукавое предложение, и Динар сделал два шага ко мне.

— У меня руки связаны! В буквальном смысле!

Он хмыкнул, достал нож. В неравной борьбе пало моё платье и лишь затем веревка на руках.

— Я могу быть нежным, — голос Динара внезапно изменился столь сильно, словно это сейчас говорил один из поклонников Лорианы, ну, я однажды подслушала, как ей в любви признавались.

Динар снял халат, небрежно бросил его на кресло. Не отрывая взгляда от меня, откинул край покрывала, и взору моему предстало огромное темно-бурое пятно, но сам даллариец его не видел, всецело поглощённый разглядыванием моей персоны.

— Ну, — произнес Динар. — Хочешь ко мне?

И с этими словами обнажённый мужчина бухнулся в мокрую постель!

Вопль обманутых надежд смешался с яростью оскорблённого Динара. Я была не в состоянии разделить его скорбь, так как совершенно не царственно хохотала, прикрывшись для верности стулом.

О себе я узнала много нового, но ещё больше в воплях было старого, как хорошо забытого, так и не очень.

Но дальше было уже не так весело. Я натянула разорванное платье. Кровать перестелили служанки, бросающие на меня при виде пятен очень недобрые взгляды. Динар, пока меня охраняли стражники, повторно вымылся, но уже в холодной воде, что не подняло ему настроения, в результате двери вновь закрыли, оставив нас наедине.

— Встать! — приказал злобный монстр.

Хочу к оркам… Я так сильно хочу к оркам!

— Ты обещал не бить! — запоздало вспоминаю я.

— Встала, тварь!

Один удар — и стул — мой верный рыцарь — скончался. Пришлось встать, стараясь не смотреть на злющего далларийца. Вот ведь разобиделся!

— Динар, — о боже, я надеюсь, муравьишки не спят ночью. — Я прошу прощения за свою глупую выходку…

Молчит, эдакая угрожающая тишина. Ну, лорд Аверо был ещё более зол, но сумела же я его заставить подписать назначение Ривайса… сменившего эту заносчивую тварь со временем. О да, я мстительная.

— Динар, — я даже подхожу ближе, ласково улыбаясь. — Чем я могу загладить свою вину?

— Верить тебе — всё равно что впустить ядовитую змею за пазуху! — высказался даллариец.

И прав же, однако. Вот только нужно было раньше думать… До того, как требовать Готмир.

— Мой господин, — низко кланяюсь, надеясь задействовать его самолюбие. — Вы станете моим первым мужчиной, разве это не повод сменить гнев на милость?

Чуть наклонившись ко мне, всё же ненавижу свой низкий рост, Динар прошипел:

— Впервые займусь любовью с женщиной для того, чтобы получить удовольствие исключительно от факта мести. Легла на мою постель! Живо!

Я легла. Посмотрела на оторопевшего от моего послушания мужчину и встала. Судя по выражению его лица, именно этого он и ждал.

— Меня мучает жажда, — моя ласковая улыбка превратилась в оскал. — Ложитесь, кувшин с нектаром здесь.

Взяв кувшин, я под пристальным взглядом подошла к окну. Налила в кубок, принюхалась, царственным жестом выплеснула всё за окно.

— Вином пахнет, — пожаловалась я Динару. — А мне нравится тонкий аромат меда…

— Это медовуха, — мрачно наблюдая за мной, сообщил даллариец. — И от неё несет спиртом.

— Правда? — я вновь принюхалась. — Вы правы, — и вылила второй кубок в раскрытое окно, на сей раз подведя струйку к самому подоконнику.

Муравьишки, не подведите!

— А знаете, — я повернулась к Динару. — Вы первый мужчина, который обратил на меня внимание как на… женщину.

— Не удивительно! — медноволосый сел на кровать, невольно проверил рукой, всё ли в постели в порядке.

Муравьиные усики! Из темноты над подоконником показались муравьиные усики! Длинные, длиннее, чем у тех монстров с мой мизинец размером! О, вероятно, здесь в овраге развелись совсем уж громадные насекомые! Тем лучше!

— Пожалуй, — я мстительно усмехнулась и, держа кувшин так, чтобы струйка медовухи двигалась за мной, подошла к постели. — Я знаю, как мне утолить жажду.

— Слушаю! — не обманувшись моим тоном, равнодушно произнёс Динар.

И вот сейчас произойдет мой самый первый поцелуй в жизни. Эх! Не о подобном я мечтала!

Я потянулась к нему губами, а он… разлёгся на постели! Урод!

В разорванном платье забираюсь с ногами на простыни и с самой коварной ухмылкой наливаю медовуху на его волосатую грудь.

— И как это понимать? — я определённо разглядела сжатые в кулаки руки.

О, боги! И я, наследная принцесса Оитлона, наклоняюсь к его животу и слизываю стекшую туда медовушную гадость!

В ответ полный наслаждения стон, и рука этого… сжимает королевскую, то есть мою, задницу. Урод далларийский!

— М-м, неужели утырка способна доставлять наслаждение? — простонал Динар.

Ещё как способна… но исключительно себе! Сдерживая омерзение, вылизываю его живот и в то же время слежу за окном. Да-а! Монстры с мой средний палец появились, цепочкой проследовали по стене аккуратно по следу медовухи и сейчас двигались по направлению к постели… А ноги Динара были на полу! Как удачно всё сложилось!

— И там слизывать будешь? — удивляясь щедрому разливанию медовухи на его волосатые ноги, полюбопытствовал Динар.

— Буду! Если захочешь! — вернувшись к вылизыванию живота, ответила злая я.

— Тогда и тут не забудь! — Динар развязал халат, вновь открыв моему взору ЭТО, и щедро облил отвратительный орган медовухой. — Не тяни, начинай тут вылизывать прямо сейчас!

От подобной перспективы меня затошнило. Ублюдок!

Рвотный позыв удалось сдержать исключительно благодаря возможности отвлечься на рыжее муравьиное войско. Мои герои!

— Утырка, я жду!

— Я тоже, — невольно ответила я.

— И чего же? — напрягся Динар.

— Пока медовуха подействует!

— Ха, желаешь захмелеть?

— Ну… — предводитель муравьиной цепочки уверенно двинулся к ногам рыжего, поднял усики вверх и, кажется, готовился к атаке. — Мне срочно нужно в дамскую комнату, — взмолилась я.

— Займись тем, чего я так хочу, — потребовал Динар и согнул меня к самому… всё, меня сейчас стошнит, но тут… — Что за?!

Даллариец отшвырнул меня на постель и поднялся. И да здравствует рыжее муравьиное войско!

К моему превеликому огорчению, среагировал на опасность Динар мгновенно, молниеносно запрыгнув на постель, но… мои усатые герои уже брали высоту, карабкаясь по ножкам кровати.

— Стража! — завопил бывший правитель Далларии.

И в этот момент предводитель муравьиного войска, видимо атаковавший ещё на полу и скрывшийся в густой поросли Динаровых ног, впился, желая испить крови врага.

— Дьявол! — завопил Динар, отдирая бесстрашного воина двумя пальцами.

— А-а-а, какой кошмар, — завопила я, и, спрыгнув с кровати, побежала к дверям. Ворвавшиеся стражники меня задержали и… тут же отпустили, поражённо глядя на творящееся безобразие.

Это было самой прекрасной картиной из всех мною виденных: Динар, обнажённый и разгневанный, и муравьи, муравьи, муравьи, и больше всего этих монстров было на том самом, что столь щедро облил медовухой сам рыжий урод!

— Ядовитые муравьи, — ошеломленно прошептал один из стражников.

— Воды! Воды! — заорал Динар.

А я неторопливо направилась в свою комнату. Муравьишки оказались ещё и ядовитыми! Надеюсь, эта тварь — я про Динара — сдохнет! И даже моё чувство мести не имеет ничего против такой смерти!

Я засыпала под дикие вопли бывшего правителя Далларии, и с моих губ не сходила улыбка… Какое блаженство!

* * *

Муравьишки приласкали Динара знатно. Ещё пять дней даллариец метался в бреду. Лекарь не отходил от его постели, каждый час вливая в приоткрытые губы настойку с магическим зельем. И, к моему искреннему сожалению, всё же поднял мерзавца на ноги.

На седьмой день, когда я уже строила планы бегства к милым моему сердцу оркам, дверь моей комнатки распахнулась, являя совершенно здорового Динара. Вообще я планировала использовать его временную небоеспособность в своих целях, но даллариец, перед тем как впасть в беспамятство, умудрился отдать приказ запереть меня. В результате все дни я находилась под арестом и уже успела изучить до мельчайших подробностей не только стены каморки, но и унылый вид за окном.

Развлекала меня разговорами только та самая старуха, которая носила мне еду.

— Охоньки, выжить после одного укуса рыжего муравья не каждый может, а тут их видимо-невидимо набежало… А лорд, он сильный, наверное, цель у него есть, раз так за жизнь цепляется. Даже лекарь Ородо говорит, что, возможно, выживет благодетель наш. Молиться нам, деточка, нужно, молиться.

Я молилась, чтобы он сдох, так как представить ту самую цель, из-за которой в ад этот рыжий не желал прогуляться, было не сложно. И вот, глядя на рыжее чудовище, причёсанное, одетое и внешне совершенно спокойное, я надеялась, что шенге что-нибудь придумает и спасёт меня.

— Катриона! — начал Динар, и ох как мне это не понравилось, лучше бы Утыркой назвал, привычнее всё же.

— Динар!

— Катриона!!! — прорычал медноволосый.

— Динар! — я невольно улыбнулась.

— Катриона!!!

— Да, это я — Катриона. Вы повторили моё имя уже в третий раз… Муравьиный яд влияет на мыслительную деятельность? — изумилась я.

Он зарычал и двинулся ко мне.

Так, скоро день морозного солнцестояния. Великий Белый дух, я не хочу на праздник ни новое платье, ни красоту, ни даже ожерелье из бриллиантов, вот, я не жадная, но мне бы очень сейчас дубинка не помешала, а?

— Я. Тебя. Убью! — заорал Динар.

Великий Белый дух, я передумала. Мне нужен меч, лук со стрелами и… войско, человек так в триста-четыреста. И прямо сейчас.

Урод, не дожидаясь, пока моё желание исполнится, метнулся ко мне, и я оказалась прижатой к постели, а она у меня жёсткая. Но спина — это терпимо, а вот сдавленная его руками шея!

— Помогите! — попыталась завопить я. — Убивают!

Совершенно неадекватный мужчина продолжал меня душить и, несмотря на всё моё сопротивление, кажется, уверенно лишал меня жизни…

— Тварь!..

— А… чего ты ждал?.. — теряя сознание, прошептала я.

К моему удивлению, меня отпустили.

— Действительно, — проговорил Динар. — Чего я мог ждать…

Из моего горла вырывался какой-то свист, но… жить захочешь, не так дышать начнёшь.

— Ты меня затащил в Готмир, зная, что отсюда не возвращаются, — попыталась развить я неожиданный успех. — Ты убил наместника Хорнасса, ты пытался меня обесчестить! И после всего этого ожидал смирения?

— Вот как? — Динар сел на кресло, забросил ноги на мою кровать, и я едва успела дёрнуться, избегая тесного общения с подошвами его сапог. — А за что мне пылать к тебе дружескими чувствами, Утырка? Или мне стоит называть тебя оитлонской стервой, как называет тебя большинство правителей?

Динар усмехнулся, с ненавистью смотрел на меня, а я растирала шею.

— Ты курировала судебное разбирательство по вопросу Готмира. Ты подтасовала факты в пользу Оитлона! Ты запугивала и подкупала судей. Это всё ты, Утырка! Судья Вейсон перед самым заседанием потерял любимого и единственного сына… мальчика вернули, едва судья принял сторону вашего королевства. Судья Карвени «внезапно» умер… сердце не выдержало, после приватного общения с… наследницей Оитлона!

А вот это было не то, о чем я хотела бы вспоминать!

— У тебя нет доказательств! — с чеканной ненавистью проговорила я, внезапно забыв и о том, где нахожусь, и о том, на чьей стороне сила.

— А зачем мне доказательства? — прорычал Динар. — Они у меня были… И мой брат должен был предоставить их на суде Альянса Прайды, но… Архана пытали несколько дней, столь жестоко, что на его теле лохмотьями висело мясо, затем убили, а бумаги уничтожили… И ты была там, Катриона! Ты вела допрос, ты нашла тайник, ты уничтожила все документы!

Я побледнела…

— О да, — даллариец усмехнулся. — У меня нет доказательств… действительно… Тот глупый паж, который подглядел за сожжением документов, был убит королевским кинжалом! Твоим кинжалом!

— Нет… я не убивала… — перед глазами промелькнуло бледное лицо юноши.

— Не ты, — согласился Динар. — Твой отец! А ты… бросила ему свой кинжал!

Всё, я злая! И страх, и ненависть к собственному полноватому телу, и разумное чувство самосохранения катились к дьяволу, выпуская ту, которую за глаза называли Дьявольским Отродьем.

— Ждешь оправданий? — мой мрачный вопрос его удивил. Динар ждал отрицания вины. — Не дождёшься! А разве ты, Динар Грахсовен, поступил бы иначе, будь ты на моём месте?

— Нет, я поступил бы так же, — даллариец поднялся. — Но это ни в коей мере не уменьшает мою ненависть к тебе, утырка!

— И что же теперь? Казнишь меня? Ты не настолько глуп, Динар! — я вскочила и подошла к нему, не испытывая неловкости от столь тесного общения. — Ты не посмеешь причинить мне вред, потому что тогда… мой папочка будет очень зол! И Даллария, если она всё ещё существует, будет названа враждебным государственным элементом, а ты понимаешь, чем это грозит, не так ли?

Динар сделал шаг навстречу, крепко схватил за плечи и, чуть сжав, наклонился к самому моему лицу:

— Убить… ты права, стерва, это было бы слишком… неразумно. Нет, моя радость, твой папочка вначале получит твой… пальчик, вот с очаровательным царским перстнем, потом твоё… ушко, ушки у тебя весьма симпатичные, затем твой… глазик…

И тон, которым всё это произносилось, не оставлял сомнений в том, что урод исполнит задуманное.

— Чего ты хочешь? — стараясь выглядеть невозмутимо, поинтересовалась я.

— Готмир будет моим в любом случае, — Динар обворожительно улыбнулся. — Это лишь вопрос времени… А твои конечности помогут мне потянуть время! А затем, когда добыча столь необходимой Оитлону руды будет в моих руках, весь Альянс Прайды приползёт ко мне!

Меня затрясло от страха! Динар… как вечный кошмар возрождался каждый раз, когда я уже надеялась на его поражение. И сколь же продуманным был его план, — мне оставалось лишь скрипеть зубами от ярости. Год, не больше, потребуется этой умной твари, чтобы подчинить весь Готмир. А шантаж вынудит отца не прибегать к помощи Ксархара… а потом будет поздно. Как глупо, что я сунулась в Хорнасс…

— Страшно? — поинтересовался Динар.

— Ты умеешь быть убедительным, — я подошла к окну, печально воззрилась на каменную кладку. — Что, ты говорил, отрежешь первым?

— Для начала напишешь отцу письмо, — даллариец направился к двери. — Затем дождёмся его ответа, а там… видно будет. И, чуть не запамятовал, здесь, — он указал на место наибольшего скопления муравьев в ту сладостную ночь. — Всё в состоянии боевой готовности.

— Боевые учения ты намерен проводить на мне? — любезная улыбка на грани оскала.

— Несомненно!

С полным насмешки поклоном меня оставили одну.

Мразь! Я предполагала многое, но… не столь вопиющий шантаж! Даже я не была способна на подобное!.. Или была? Вероятнее всего, я поступила бы так же… И это плохо, ибо свидетельствует о том, что передо мной равный противник! Как всё плохо! И нет отца, с которым подобные проблемы решались и обсуждались! И даже если иной раз методы казались мне излишне жестокими, со временем я понимала его действия — они всегда были оправданы государственной необходимостью. Стоит ли удивляться, что я дочь своего отца?

Нужно было добить его в ванне! Второго шанса он не предоставит! Или…

— Динар, — я заколотила в двери. — Динар!

Дверь открыли, заглянул молоденький стражник, поинтересовался, нужно ли мне что-то? Нужно. Ещё как нужно.

— Отвечай, где ваш… Динар? — это только в сказках принцессы добрые и милые, а в реальности на нашем пути лучше не становиться… даже если ты эталон мужской красоты, а даллариец и этим не являлся.

— К-капитан в порту…

— Замечательно, — моя королевская осанка и уверенность не давали поводов даже задуматься о неповиновении. — Проводи меня!

— К-куда?

Невероятно, и кто же столь наивное дитя взял на королевскую службу?

— В порт! Хотя… Проводи меня на кухню, затем в комнату капитана, затем к воротам… — о да, я собиралась попортить ушки и пальчики незабвенного Динара Грахсовена.

— Но, леди… — попытался возразить стражник.

И откуда таких берут?!

— Исполнять!!! Немедленно!!!

Повелительный тон! Отточенный годами, взращённый под неусыпным контролем папочки, пропадающий исключительно при виде весьма привлекательных особ мужского пола, каковых здесь не наблюдалось…

* * *

Итак, Динар едет в порт… Пока доедет, пройдет полчаса, затем, вероятнее всего, будет разбираться с чем-то, а значит, плюс ещё полчаса, ну на возвращение полчаса. Рассчитать время было не сложно, учитывая, что карту Хорнасса я видела ещё в столице.

Как же сильно я разозлилась! Мне даже казалось, что за спиной выросли крылья от ярости!

Кухня встретила меня ворчанием старухи, которое перешло в вопли, когда я приказала достать копчёный окорок. Это только мышей ловят на сыр, а крыс требуется приманивать на мясо. Затем я собственноручно взяла длинную веревку, обычно используемую для сушки белья, и после этого приказала отвести меня в комнату градоуправителя. Стражник слушался, как околдованный, ловя каждое моё слово… сразу видно, что он ни разу не был в придворных кругах, иначе у него очень быстро выработался бы иммунитет к вот таким самоуверенным и командующим.

Новая комната Динара по отношению к старой находилась в противоположном конце крепости. Здесь окно тоже располагалось аккурат надо рвом!

— Возьми веревку и натри её окороком! — приказала я стражнику, направляясь к шкафу с одеждой Динара.

Меня интересовали рубашки, нижние штаны и, конечно, — о да, — сапоги. Мне лично размер великоват, но… месть — это блюдо, которое подается холодным, а в ситуации с этим медноволосым и вовсе ледяным.

Пальчик, значит, отрезать? Ушки у меня симпатичные? Ты ещё пожалеешь о своих словах, Динар Грахсовен! Сильно пожалеешь! Наёмники, значит, к перевалу Гросса? А как вам крыски в вашу собственную постель, бывший правитель Далларии? О, я уверена, что вы будете в восторге!

Юноша выполнил приказ очень старательно, так что на веревках волокна от мяса остались — чудесно!

Собственноручно привязав окорок к веревке, я, под испуганный вскрик парня, всё это аккуратно опустила за окно, а край веревки тщательно привязала к оконной ручке. И почти сразу меня посетило восхитительное чувство рыбака — рыбка клюнула! Веревку дернули с такой силой, что я поспешила подтянуть её и привязать к ножке кровати, всё же лучше перестраховаться.

— Теперь к воротам, — приказала я, уложив в наволочку сапоги и ношеные рубашки медноволосого! Знакомить Динара с фауной Готмира я планировала долго и обстоятельно.

Увы, идти к воротам стражник передумал, едва мы покинули верхний город. Юноша всё больше отставал, ноги у него спотыкались едва ли не об каждый камень, и раскаяние появилось во взгляде. Я не выдержала:

— Слушай, ты…

— Оливер…

— Слушай, Оливер, муки совести оставь на ночь, а сейчас следуй за мной и не смей отставать!

Когда я злая, со мной даже отец не решался спорить, а этот… решился.

— Послушайте, леди, я первый день в верхнем городе, меня вчера повысили, и я…

Он меня бесит! Но понять его можно…

— Оливер, я твоя леди, — под моим гневным взглядом парень покраснел и опустил голову. — Ты обязан исполнять мои приказы!

— Да, моя леди…

Так-то лучше, и мы возобновили движение. На не слишком приятные взгляды окружающих я старалась не обращать внимания, всё же это было ниже моего королевского достоинства. Но поразительным являлся тот факт, что ни единой женщины я не увидела… Хотя это же Готмир.

Стражники на воротах, уподобившись баранам, не пожелали пропустить меня. В этих далларийских орлах чувствовалась и выправка, и преданность лишь одному господину, встреча с которым в настоящий момент была мне крайне невыгодна.

— Послушайте, вы…

— Утырка, — хрипло произнёс один из стражников.

Так, плохо. Очень плохо, они же меня знают! И вся неприглядность моего положения вынудила… к не слишком обдуманным действиям.

— Ну, прошу вас, — я упала на колени, вытирая несуществующие слезы. — Мне только выбросить мусор!

Сопение позади меня показало, что Оливер осознал степень собственного проступка и сейчас размышляет над расплатой. Отлично, значит, любой мой спектакль юноша поддержит исключительно из чувства самосохранения.

— Хорошо, могу я узнать ваши имена, господа? — я стремительно поднялась и теперь смотрела на каждого с изрядной долей превосходства во взгляде.

— Зачем? — переспросил громила у самых ворот.

— Как же, — я гордо вздернула подбородок. — Мой господин, Динар Грахсовен, приказал избавиться от вещей… — и где же моя хваленая находчивость? Хотя… — От вещей, на которых ядовитые муравьи оставили яйца! Но если вы не желаете меня пропускать, — я протянула ближайшему стражнику импровизированный мешок с вещами. — Выбрасывайте сами!

Стражник, высокий, покрытый шрамами, опасливо, но всё же протянул руку. Плохо, придётся продолжить:

— Но учтите, что у меня магическая защита, а вот у вас… впрочем, это ваша жизнь и я не смею вам указывать. Выбросить необходимо у кромки леса! Держите!

Стражник руку отдернул. Я восхитительна!

— Рав, отпускать её нельзя… это же утырка, про неё такое рассказывают… — произнёс весьма умный бывший житель Далларии, с рыжим окрасом растительности на голове и лице.

— Тогда сам неси, — хрипло ответил тот самый, стремительно отдернувший протянутую длань. — Вызови отряд, проводим леди до леса и обратно.

Вооружённый отряд в мои планы не входил… а время, затраченное мною на изощрённую месть, оставляло не так много времени на бегство…

— Поторопитесь, — лениво приказала я. — Закат скоро.

Они не торопились. Я заставляла себя сохранять спокойствие и одновременно контролировала Оливера, бледность которого уже вызывала интерес у стражников, но вот, наконец, ворота раскрылись, шестеро всадников выехали вперёд, проверяя безопасность пути, семеро пеших шли с нами. Кажется, побег сегодня совершать бессмысленно…

В окружении охранников я шла к лесу, ещё более сумрачному, чем погода Готмира.

Прогромыхав по деревянному мосту, вперёд выехали конные, затем мы с Оливером, после нас пешие… парад абсурда в действии! Я молилась лишь об одном: чтобы кто-нибудь задержал Динара в порту, ибо время, по моим подсчётам, приблизилось к критическому уровню его возвращения.

Ещё приходилось просчитывать траекторию своего бегства, в случае если шенге не появится… Шенге, мой большой волосатый папочка, как же сильно я соскучилась!

Дошли до кромки леса — орков не видать. Гордо иду дальше, неся котомку на вытянутой руке и не обращая внимания на уже не слишком доверчивые взгляды стражников.

— Стоять! — среагировал тот самый Рав.

— Нужно отнести дальше, для безопасности! — продолжаю движение.

— Стоять, я сказал!

Ого, какие мы грозные!

Вот только грозных тут двое:

— Слушай…те, дайте мне выполнить свою работу, и я не буду вам мешать выполнять ваши обязанности! — резко разворачиваюсь и гневно смотрю на стражника…

И вот тебе, Катриона, «подарочек» от Белого Духа: я увидела, как ворота раскрылись, выпуская отряд примерно из десяти воинов. Впереди скакал Динар — шустрый какой!

Я огляделась в поисках спасения, осознав, что спасение самым подлым и коварным образом не торопилось, решилась на страшный шаг:

— Оливер, бежим! — и рванула к ближайшим кустам.

Самое забавное, что юнец побежал за мной, по меньшей мере, смею надеяться, что тренированные воины не стали бы так топать. Мы, точнее я, выбрали своей целью ближайшие кусты, и не сразу поняла, почему стражники не стали нас преследовать. А Оливер знал, но решился сообщить, только когда собственные шансы выжить я уже лихорадочно просчитывала:

— Леди, тут гнезда ос!

— Да? — я скептически изогнула бровь. — А ранее, Оливер, вы не могли мне об этом сообщить?

Мы начали медленно отступать, не сводя испуганных глаз с трёх характерных для осиного семейства висячих домиков, напоминающих пузатые амфоры. Стоит ли говорить, что и осы в Готмире не уступали по степени мутации муравьишкам…

Несмотря на то что внимание моё было приковано к гудящим хранилищам жалящих насекомых, слух уловил и приближение топота конских ног, и хруст веток, едва на них спрыгнул далларийский выродок.

Голос Динара не стал неожиданностью, но вздрогнуть всё равно заставил:

— Маг Вар, вы сумеете защитить нас от укусов ядовитых ос?

— Да, мой лорд, — ответил незнакомый мне голос.

— Великолепно, — радостно ответил даллариец. — Стражники, сбивайте гнезда!

Вот тварь! У меня зубы свело от злости!

— Динар, э-э-э, — так, нужно срочно искать варианты. — Я не думаю, что это благоразумное решение…

Мне ответом был смех, весёлый такой, торжествующий, после чего рыжий поинтересовался:

— Какое решение, а, утырка?

— Урод! — не сдержалась я и тут же прикусила язык, потому что одна стрела, неприятно просвистев вспарываемым воздухом, впилась в один из ульев…

— Так как ты меня назвала? — и голос у этой сволочи, словно мёд источает…

— Динар!

Я остановилась, раздумывая, что лучше — осы или даллариец… И тут вылетела одна из ос… У неё сразу в полете брюшко было вывернуто в жалящую позу, а само жало…

— Шенге-е! — заорала я, бросаясь наутёк.

Сзади, испуганно пыхтя, бежал Оливер, и бежали мы… к откровенно ржущим далларийцам. Ненавижу рыжих!

Вжик — и стрела сбила осу. Глянув вперёд, заметила, как Динар с ухмылкой опускает арбалет, сейчас сквозь уже редкие кустарники его было хорошо видно, и ухмылку тоже. Я остановилась. Скривилась, когда в меня на всем ходу врезался Оливер, но мужественно удержала ругательство.

— Что же ты остановилась, милая, — продолжал медноволосый. — Я тебя жду! Или мне заставить столь же милых, как и ты, летающих тварей тесно пообщаться с тобой?

Я оглянулась. Пришпиленная арбалетным болтом к дереву, трепыхалась оса… здоровенная, с мою ладонь! Ненавижу Готмир!

— Динар, — я пыталась размышлять спокойно, но… как-то неспокойно было всего в десяти шагах от тревожно загудевших ульев. — Динар, я…

— Вылезаешь из кустов!

Да уж… И столь же милых, как и ты, зубастых тварей в твоей спальне будем кормить вместе! Неприглядная перспектива.

— Динар, я готова отдать тебе своё кольцо с королевским оттиском, а ты меня отпускаешь… Согласись, что у подобного варианта есть свои плюсы…

Вжик! Эту стрелу он всадил в ещё один из ульев, как раз в тот, который не гудел и не раскачивался, как остальные.

— Это ответ «нет»? — полюбопытствовала я.

— Кстати, должен признать, что ту осу я сбил исключительно из сострадания к олуху, который по странному стечению обстоятельств попал под твоё негативное влияние!

Я с шумом выдохнула, но не могла не спросить:

— То есть тем, что ты ещё не сбил ульи, вынуждая ос атаковать, я обязана исключительно присутствию Оливера?

— Ага, — не стал оправдываться Динар. — Но моё человеколюбие уже на грани, всё же видеть вас, Катриона, опухшей и искусанной — это ни с чем не сравнимое удовольствие.

И он вновь вскинул арбалет… Мне бы его безжалостность и умение стрелять на переговорах с кочевыми племенами! Так, нужно что-то делать… А что? Я поспешно оглядывала местность на предмет выстраивания курса стремительного бега с препятствиями, когда на меня упала маленькая веточка… Вскинув голову, увидела ставший родным оскал и едва не запрыгала от счастья. Всё, Динар, вот теперь мы и поговорим:

— Да пошёл ты, урод рыжий, по прямой дорожке в преисподнюю! — это было чудесно! Мне неожиданно так хорошо стало, так радостно на душе, и вообще…

А ещё приятно было смотреть на его взбешенную… рожу! Но не очень приятно стало, когда Динар вновь вскинул арбалет и крикнул:

— Оливер, немедленно выходите из кустов, в этом случае вы не пострадаете!

И вот тут меня сильно удивил этот застенчивый юноша:

— Простите, мой лорд, я не могу оставить леди в беде…

— Да она не леди, — взъярился Динар. — Она стерва!

— Оскорблять леди… недостойно воспитанного человека… — выдал Оливер, и после этих слов я посмотрела на стражника с большим интересом.

Странно, он весьма привлекателен… а реагирую я, как и прежде, в смысле — никак, вероятно сказывается влияние Готмира.

— Ладно, голубки, — медноволосый усмехнулся. — Наслаждайтесь!

Вжик — и арбалетный болт сбивает один из ульев… Желтоватая амфора падает, раскалывается на куски и… Это как же их так много в таком маленьком улье помещается?

— Утыррка, руку! — прорычал мой любимый папочка.

— Его тоже, — я кивнула на перепуганного и осами, и орками паренька.

— Утыррка находить друга, — с умилением произнёс шенге.

Но я уже не могла ответить, потому что протянутую руку нежно обхватили мохнатые пальцы, и я взлетела вверх, прямо в объятия папочки.

— Шенге! — и я прижалась к орку. — Шенге, Утыррка очень сильно скучать… Даже не думать, что так бывает.

— Шенге тоже скучать, — папашка уже перепрыгивал с дерева на дерево, пока я маленькой обезьянкой висела на нём. — Шенге уже два дня быть тут.

Кажется, я счастлива… Мой родной папа никогда не брал меня на руки, и вообще… эх, хвалил только за хорошо проделанную работу.

Где-то там слышались крики, похоже, осы всё же напали на далларийцев, мы-то убежали.

— Утыррка нести вещи? — удивленно спросил шенге, едва с дерева мы спрыгнули на дорогу.

— Утыррка хочет мстить, — я улыбнулась, глядя на перепуганного Оливера, который, едва его поставили на землю, упал и пытался отползти от орков.

Шенге наклонился, обнюхивая меня, и на огромной морде появилось устрашающее выражение:

— Злой человек душить Утыррку?

— Да, — я всхлипнула и прижалась к папашке. — И обижать… заставлять работать на кухне… мыть пол!

— Ррр! — Шенге посмотрел в сторону города. — Утыррка оставаться здесь, шенге учить злого человека вежливости!

Я представила Динара и шенге… у далларийца народу было много, а шенге я очень полюбила и как-то…

— Шенге, не нужно учить, мстить веселее! — и я протянула котомку с вещами.

— Вещи злого человека, — принюхавшись, догадался Рхарге.

— Шенге очень зол, — внезапно заявил папашка. — Шенге хочет бить долго!

— Утыррка хочет мстить, — я просяще посмотрела на папочку, — Утыррке будет весело.

Шенге нахмурился, но кивнул. И мы пошли домой, по дороге раздавая зверям подарочки.

Один сапог получил мутировавший барсук. Рхарге, свесившись с дерева, долго дразнил зверя, заставляя его возненавидеть запах владельца сапог, после чего у разъярённого животного сапог отняли, и мы весело убежали. Оливер — единственный, кому не было весело, но… привыкнет. Второй сапог стал временным пристанищем трех ядовитых детенышей той самой злющей змеюки — Рхарге, с молчаливого одобрения моего шенге, торопливо запихал их туда, затем, сжав голенище, методично бил палкой по сапогу, доводя змеек до бешенства. Вообще я заметила, что у нас с младшим вождём одинаково чёрный юмор. Третий орк в нашей компании весёлых мстителей, Орх, влез в обнаруженную неподалеку пещерку и нырнул туда, захватив одну из рубашек Динара. Мы за ним не пошли и убежали раньше, чем хохочущий на бегу Орх из пещерки выбрался. От рубашки остались одни лохмотья, и их пришлось бросить. Второй рубашкой плотно обвязали улей диких пчел, после чего шенге долго стучал по улью, до тех пор пока жужжание запертых там пчел не перешло в ультразвук.

На этой жужжащей ноте уворованные вещи закончились, наволочка была брошена в реку, и мы весело зашагали домой. Папашка держал меня за руку, и от этого радовались мы оба, он — потому что чувствовал, будто ведёт маленького ребенка, а я… ну приятно же побыть маленьким и любимыми ребенком в двадцать лет.

— Шенге, а это кто? — я указала на яркую бабочку, пролетающую мимо.

— Машасси, — напряжённо проследив за красоткой, ответил орк. — Опасно. Трогать нельзя.

— А это? — в поле моего зрения появились жёлто-синие яркие цветы.

— Ибри, трогать нельзя… яд.

— Ух, — что-то моё радужное настроение начало пропадать.

— Утыррка ножки болеть? — тут же встревожился шенге.

— Утыррка думать, — печально ответила я, — Утыррка не знать, что делать дальше.

Шенге подхватил меня и посадил на плечо, некоторое время молчал, потом осторожно спросил:

— А что хотеть сама Утыррка?

И я задумалась. Вопрос, столь простой на первый взгляд, на деле был задан мне впервые. И я начала размышлять вслух:

— Утыррка наследница Оитлона, должна думать о государстве… Динар захватит власть в Готмире, и тогда прекратятся поставки руды в королевство, это лишит нас прибыли… будет плохо. Утыррка должна захватить власть сама, должна убить Динара Грахсовена.

— Должна, должна… — повторил мой папашка. — А что хотеть сама Утыррка?

— Утыррка… хотеть жить, хотеть веселиться, хотеть быть с шенге, — я обняла мохнатую голову. — Но… у меня есть долг…

— Шенге понимать, шенге помогать, но… Утыррка больше не ходить в злой город!

* * *

Динар Грахсовен с наслаждением пристрелил последнюю осу и оглянулся на своё покалеченное воинство. Лица большинства стражников заплыли, некоторые стояли с опухшими руками и ногами, и все были в очень недобром расположении духа.

— Пожалуй, я начну лечение прямо сейчас, — со вздохом произнёс маг.

Своё собственное лицо он уже излечил, и сейчас опухоль, закрывавшая его левый глаз, медленно, но верно исчезала.

— Да, займитесь этим немедленно, — произнёс Динар.

На нём не было ни единого укуса, а с кинжала стекал жёлтый зловонный яд, но всё же он был достаточно умелым воином, чтобы не подпустить к себе ни единой летающей твари… да и воспоминания о муравьях придавали небывалого энтузиазма в борьбе с осами.

* * *

Устало вернувшись в верхний город, Динар долго лежал в остывающей ванне, лениво следя за леди Райхо, услужливо наполняющей его кубок… И ярость поднималась волнами при мысли, что королевская стерва вновь обвела его вокруг пальца!

— Сегодня вы ночуете в моей постели! — растягивая слова, произнёс бывший правитель Далларии и с раздражением проследил, как, не скрывая радости, кивает леди Райхо. Презрительно проговорил: — Женщины… вы сначала холодны, затем неизбежно таете, а после начинаете липнуть!

— Мой лорд недоволен? — испуганно спросила леди Райхо.

— Зачем вы истязаете себя? — его тон требовал ответа.

— Я?.. — леди смущенно опустила глаза.

— Вы, — подтвердил Динар, не желая более игнорировать известный ему факт.

— Я люблю вас… — прошептала леди Райхо.

— И за это ненавидите себя? — удивлённо спросил даллариец.

— Да…

— Не проще ли ненавидеть меня? — он усмехнулся.

— Нельзя ненавидеть тех, кого любишь… — едва слышно ответила Равена.

— Леди, — Динар поднялся, мгновенно завернулся в полотенце. — Я убил вашего мужа, я принудил вас проводить со мной ночи, вы обязаны меня ненавидеть!

Леди Райхо, не поднимаясь с колен, вскинула голову, глядя на своего тюремщика, и в её словах была горечь:

— Вы за это её любите, да? За то, что Катриона ненавидит вас?

— Люблю? — Динар, откинув голову, громко расхохотался. — Кого, утырку? Леди, самоистязания дурно сказываются на вашем умственном здоровье. Да я убью эту тварь, едва поймаю. А я поймаю, и тогда утырка на коленях будет ползать у моих ног!

Он ударил по стоящему возле ванны ведру, и оно покатилось, расплескивая воду.

— А вы определитесь, — прошептала Равена. — Убьёте или заставите на коленях ползать…

— Сначала убью, потом прикажу воскресить, потом снова убью, потом… Леди, — Динар в ужасе посмотрел на неё. — На что это вы намекаете?

— Ни на что, мой повелитель. Следовать за вами в вашу спальню?

— И немедленно!

Не желая одеваться, Динар шёл в свои покои, пугая гневным видом и прислугу и стражу. Распахнув двери спальни, он уверенно шагнул вперёд, чтобы в следующую секунду отпрыгнуть назад, оттолкнув леди Райхо, и стремительно закрыть двери.

— Стража!!! Факелы, арбалеты и мага сюда!

Когда в его спальне оставались лишь груды искореженного и обгоревшего мяса злобных тварей с красными глазами, Динар, уже полностью одетый, брезгливо прошёл к окну и едва не зарычал, обнаружив спущенную за окно веревку.

— Вот стерва! — произнёс бывший правитель Далларии и неожиданно для самого себя расхохотался.

* * *

— Шенге, а что такое добро? — однажды спросила я.

Оливер помогал Рхарге чистить секиру, а я сидела на своём любимом пеньке возле папочки, который жарил аппетитного кабанчика.

— Добро? — переспросил орк. — Добро — это жить и не мешать жить другим!

Как красиво и ёмко сказано… В своё время, после того как меня наш первый советник обозвал злюкой, я немало книг прочитала, но ни один философский трактат не давал столь точного определения.

— Шенге, — я продолжала задавать вопросы. — Но быть злым легче, чем быть добрым.

Орк посмотрел на тушу кабана, чуть пригасил костёр, набросав на него зелено-желтых листьев, и, не предупреждая, подхватил меня, посадил на плечо, а затем… орки очень быстро бегают и невероятно ловко карабкаются по горам. Спустя несколько минут мы уже сидели на скале, над небольшим горным озером.

— Кто добрый, у него глаза светлые, чистые, — орк указал на озеро. — А злой — он мутный, тёмный и… грязный, — шенге указал на лужу у озера. — В глазах доброго видна истина, у злого искажено всё.

Сравнение было настолько точным, что я даже рот открыла от удивления. Вот если вспомнить повара, и няню, и моего секретаря — у них глаза были чистыми, взгляд был прямым, себя можно было увидеть. А вот наш церемониймейстер, министры и даже… отец, вот они никогда в глаза не смотрят.

— Шенге, а я… добрая? — спросила, а зачем? Знаю ведь ответ — злая я, мстительная и расчётливая стерва… чем и горжусь… гордилась. Или всё же горжусь?

— Утыррка — ребёнок, — ласково произнёс орк. — Утыррку заставили быть злой.

— Разве те, кто правит, могут быть добрыми? — с грустью спросила я.

— Шенге правит, — орк пожал плечами. — Шенге добрый!

Орк снова посадил меня на плечо, и мы помчались назад. К счастью, кабан не успел подгореть, зато подрумянился так, что я была готова вымаливать самый вкусный кусок. Вымаливать не пришлось, мне и так самый вкусный дали. Люблю шенге!

* * *

«Дорогой отец, с неудовольствием сообщаю тебе весьма огорчительные новости…»

Я тяжело вздохнула и посмотрела на Оливера:

— Назад в Хорнасс не хочешь?

— Нет! — поспешно ответил парнишка.

— Ну и ладно, — подобный разговор происходил не впервые и, скорее, в профилактических целях.

— Олив смотрит на Утыррку с нежностью, — сказал Рхарге и усмехнулся. Усмешка у орков больше похожа на фырканье.

Оливер покраснел, а я с осуждением посмотрела на орка:

— Рхарге любит посмеяться, — укоризненно произнесла я.

— Утыррка тоже, — не остался в долгу орк. — Пойдём в лес?

Ещё бы! Мы там такое устраивали!

— Утыррка дописать послание и бежать впереди Рхарге! — радостно сообщила я.

— Утыррка — моя любимый весёлый орк, — просиял Рхарге.

Я сияюще улыбнулась в ответ, не обнажая зубы, естественно. Один раз улыбнулась оскалившись, потом сутки шея после подзатыльника болела — не церемонятся тут с принцессами. Но вернёмся к посланию дорогому кровному батюшке. Вообще-то нужно было бы написать раньше, мы тут уже восьмой день после возвращения из Хорнасса, но шенге только сегодня сказал, что сможет отнести письмо тёмному королю.

«…Таким образом, состояние наших дел весьма неутешительное, Динар добился высокого положения в Хорнассе, и я подозреваю, что его внимание вскоре будет направлено на Гархан, который не отличается преданностью короне.

С уважением, Катриона».

Завершив письмо, которое вызовет у папы приступ панической ярости, я огляделась в поисках шенге, и тут… прозвучал рог. Трубный звук до неузнаваемости преобразил лагерь, за какую-то долю секунды приведя орков в состояние боевой готовности. Вот только что рядом с нами был только Рхарге, да ещё трое у дальнего конца лагеря, и вдруг раз — и четверо вышли из леса, трое спустились со скалы, двое показались из спальной пещерки. И все с оружием наперевес и в напряжённой позе.

Гости явились из… шахты! И я ощутила давно забытые симптомы — внезапно онемевшие руки, ватные ноги, спазм, перехвативший горло, и ошалелое выражение лица… Да, неудивительно, что за ракардами женщины готовы бежать впереди их коней и вести образ жизни примитивной самки в охт!

Их было особей двадцать, но… я смотрела только на предводителя. Высокий, мускулистый, ни единого волоска на груди, и только мускулы, мускулы! И длинные чёрные волосы, отливающие синевой, и орлиный профиль, и губы, чётко очерченные, словно скульптор виртуозно вытёсывал из камня, и раскосые огромные глаза, в которых я безвозвратно тонула… Ракард… одним словом, ракард! И я уже не удивлялась, что многие приграничные градоправители просили запретить оркам-ракардам въезд в город, аргументируя последующей массовой миграцией женщин, я бы тоже хоть и десять дней за его конем бежала… только не могу — ноги ватные и коленки дрожат…

И тут… о чудо! Ракард посмотрел на меня! Поистине царским движением чуть повернул голову, и я… утонула в его чёрных глазах!

— Самка, — низким, волнующим всё моё существо голосом проговорил ракард. — Красивая…

Последний раз я так краснела, когда меня поймали за подкладыванием одному из министров канцелярских кнопок на стул…

Я плавилась под пристальным взглядом мечты всех оитлонских женщин, но… увы, определённый протокол этикета существовал и тут.

— Я Джашг, — папашка, по боевой тревоге явившийся из леса, шагнул вперёд. — Кто ты?

О, я тоже очень хочу узнать имя того, о ком буду мечтать по ночам.

— Аршхан! — представился ракард и спрыгнул с агрраши.

Он был в кожаных штанах с бахромой… облегающих узкие бедра… я сейчас завою! Да рядом с ним любой принц на белом коне сопливым юнцом выглядит. Да принц на белом коне даже хуже, чем Оливер. Невольно взглянула на юношу, и рот открылся шире — стражник смотрел на меня так, словно уже продумывал способы моей жесточайшей казни.

— Оль, ты чего? — шепотом спросила я.

— А ты… вы… ведите себя пристойно, — так же тихо ответил он. — И зовите меня Оливером, леди!

Я обиделась, отвернулась от него и, уже насупившись, следила за развитием событий.

А шенге был очень недоволен прибытием степняков. Более чем недоволен, и не скрывал этого. Они говорили на оркском, и я понимала едва ли больше половины. Внезапно расстановка сил поменялась, ещё с десяток наших тоже появились из шахты, и Рхарге, стараясь сделать это незаметно, поднялся и встал передо мной, словно… ожидал нападения.

Я, держась за его ногу, отогнулась, пристально следя за развитием событий. Ракард ракардом, но, похоже, тут собирались обидеть моего папочку, а я за такое готова глотку даже красавчику перегрызть… Ух, сама не знаю, откуда такие мысли, но…

И тут ракард улыбнулся… сверкнув зубами… Вот демоны!

— Э, стоять! — я прогнулась, избегая руки Рхарге, и побежала к шенге.

Откуда такая прыть — понятия не имею, но волна схлынула, едва я встала между шенге и этим… смазливым уродом. Шенге угрожающе зарычал, но… я его слишком сильно люблю, чтобы наблюдать, как степняки тут всех разделают, вон из пещеры ещё двадцать появилось.

— В чём суть конфликта? — на оитлонском полюбопытствовала я, прекрасно понимая, что ракард является вождём одного из степных племён, а значит, данный язык знает.

И я не ошиблась, когда в ответ послышалось удивлённое:

— Самка ведёт себя… неподобающе!

— Вождь… — я внимательно посмотрела на его грудь, затем взгляд скользнул на плечо… и как это насекомое именуется, а? — Вождь племени… э-э… Скорпион, по какому праву вы провоцируете конфликт?

Это нужно было видеть! Ракард хмыкнул — мои коленки вновь затряслись — перевёл взгляд на шенге. Папашка обнял меня за плечи и с гордостью произнёс:

— Утыррка, приёмная дочь Джашг.

— Действительно воинственная, — ракард улыбнулся, окончательно покорив моё несчастное сердечко, и обратился уже ко мне: — Скорпион по-нашему Аршхан, — он поднял руку, указал на какую-то завитушку и продолжил пояснение: — Клан Свободных.

Чёрные духи преисподней, что же такого натворил мой папашка, что к нему явились сами посланники смерти?

— Утыррка гулять с Рхарге, — прорычал папашка, пытаясь убрать меня с дороги.

— Утыррка порвёт пасть всем степным за шенге! — убеждённо произнесла я и добавила на оитлонском: — Последний раз спрашиваю: в чём суть конфликта?

Ракард с улыбкой смотрел на меня, как на дитя малое, затем произнёс:

— Аршхан не унизит себя переговорами с самкой. Но Аршхан заберёт смелую самку с собой в охт!

Он не знал, кого только что назвал самкой! Подобное я могла бы еще простить… шенге, но больше никому.

— Послушайте, любезнейший, — мой голос источал приторно-вежливый яд. — Перед вами наследная принцесса Оитлона Катриона Ринавиэль Уитримана! Меньшее, что вы получите, захватив меня в ваш охт, — это мучительная смерть от нелепой… случайности! А большее — это армия моего отца, огнём и мечом уничтожающая ваши стада! — выражение прекрасного лица ракарда несколько изменилось, и я продолжила: — Не люблю повторять свой вопрос дважды, и меня сильно злит необходимость повторять трижды!

Ракард изменил своё мнение по поводу переговоров и прорычал:

— Лесные отказываются торговать рудой! Это оскорбляет степных, я прислан с возмездием.

Информация была прелюбопытная. Чуть отклонившись назад, я тихо спросила:

— Шенге, почему не давать руду степным?

Недовольное сопение я расслышала, но папашка всё же ответил:

— Моё племя не рабы!

Ух, как всё серьезно! Я задумалась, потом так же тихо спросила:

— А если эти сами себе её наковыряют?

— Шенге мешать не будет, — орк фыркнул. — Хотят руду, будут копать!

Мм, уже представляю себе ракарда с киркой в руках, и на спине и груди капельки пота… так, я не о том думаю.

— Вы всё слышали, — обратилась я к Аршхану: — Хотите руду — добывайте сами! Лесные орки — не слуги степным, мы гордый лесной народ, мы чтим обычаи предков!

На меня уставились все! И лесные, и степные, и Оливер, и даже агрраши.

— Утыррка, — с нежностью произнёс шенге, развернул к костру и придал ускорения шлепком.

До костра я пробежала по инерции и, обиженно потирая королевский зад, села опять на бревно.

В общем, конфликт был улажен. Папашка и ракард приволокли из лесу ещё двух кабанов, причём оба, видимо, соревновались в том, у кого кабан будет больше. Освежевав и поставив жариться своего, шенге взглянул на меня и снова ушёл в лес. Вскоре рядом с кабаном, судя по размеру, старым и жестким, жарился ещё и кролик. Зайчишка, по готмирским традициям, был с клыками поверх зубов, но… явно он будет понежнее кабана.

Приготовление ужина тоже превратили в своеобразное соревнование: Аршхан даже из седельных сумок достал какие-то специи, а папашка гонял Рхарге то за одним корешком, то за другим, то за ягодами. Я всей душой болела за шенге и даже бегала с Рхарге за парочкой корешков, но там мы нашли гнездо крысонаков и, пока устраивали им огненный праздник, несколько забылись и потеряли счёт времени, за что получили по подзатыльнику от папашки. Теперь у меня пострадал не только королевский зад, побаливала и королевская шея.

Готовились кабаны долго. Мясо на готовность оба вождя проверяли тонкими заостренными палочками, но, едва солнце опустилось за горы и стемнело до обычного готмирского голубоватого сияния, праздник начался. Я сидела за папкой и… эх, любовалась орлиным профилем ракарда, мечтая, возвышенно, о нём и, более приземлённо, о мясе. Все остальные мечтали о моём кролике, потому что, несмотря на старания вождей, кабанчики были всё же жесткими. Я гордо поделилась половиной прыгуна с Оливером, ну и кусочек протянула шенге. Папашке было приятно, но он всё равно отказался, в ответ протянув мне листья салата — он вечно требовал, чтобы я ела зелень.

Потом все орки что-то пили, Оливеру тоже дали, а меня… отправили спать. Пришлось идти в пещерку, переодеваться в рубашку, брать простыню, которая выполняла у меня функции полотенца, и топать к ручью, — я в замке меньше мылась, чем здесь! К моему удивлению, на этот раз меня сопровождал Рхарге, и даже у посещённых кустиков неловко топтался, пока я всё не закончила, и потом от ручья назад в пещеру провёл…

Я очень долго пыталась уснуть под дикий ор орков, который они называли пением. Неожиданно запел чистый, лишь с лёгкой хрипотцой, голос, и это было так прекрасно и волнующе, что все остальные орки смолкли, наслаждаясь песней… Завернувшись в шкуру, я пробралась к выходу из пещерки и, застонав, прислонилась стеной к камню, чтобы не упасть — пел Аршхан… Всё, я влюбилась!

— Утыррка спать! — послышался недовольный рык, и я поняла, что Рхарге караулит у входа в пещеру.

— Утыррка наслаждаться! — с вызовом ответила я и села рядом с орком.

— Ракард плохой. Красота — смерть, — хмуро ответил мой нянька.

— Утыррка знать, — я тяжело вздохнула, прислушиваясь к этому сильному голосу, который словно звал в степи за собой… у-у, да я уже готова бежать за ним хоть на край мира!

— Утыррка глупый самка, — Рхарге погладил меня лапой по голове, сведя на нет усилия по расчёсыванию всего этого хаоса.

— Рхарге не понимать! — обиженно ответила я и поспешила в пещеру.

Орки угомонились под утро. Первым в пещеру завалился пьяный Оливер, разбудив меня не слишком приличными выражениями в адрес камня, которому не повезло выступать из стены, потом вползли остальные орки. Орки, в отличие от стражника, несмотря на состояние опьянения, все были мокрыми, значит, помыться не забыли, а вот Оливер… представляю, какое пробуждение ожидает его утром.

И я постаралась снова заснуть, но… какая-то мысль не давала покоя. Билась и требовала моего внимания и…

— Шенге!!! — закричала я, подскочив на месте.

Папашки на его месте у стены не оказалось, его шкуры были пусты и холодны, значит, не ложился. Я накинула плащ на плечи, торопливо влезла в сапоги и побежала за орком.

Как выяснилось, степняки в пещерах не ночевали, они все разлеглись у костра, отделив своё лежбище от опасного леса рядом костерков поменьше, а освещаемый и пологом и костром Аршхан спал на спине, одну руку закинув под голову, вторая, расположившись вдоль тела, сжимала… кинжал. И вся его великолепная мускулистая грудь вздымалась и опускалась, а на прекрасном лице играла чуть лукавая улыбка… Ой, держите меня, фрейлины! Так, не о том думаю! Мне нужен шенге!

— Шенге! — позвала я, озираясь вокруг и стараясь не смотреть на полуобнажённого ракарда… м-да, видимо, в моём понимании «вокруг» — это исключительно вдоль и поперёк этого великолепного образчика степного орка.

— Утыррка, — тихо позвал папашка, и я поняла, что его очередь стоять на страже, а может, он тут самый сознательный.

— Шенге, — я пробежала через весь лагерь, поднялась на смотровой камень, где сидел мой самый обожаемый орк. — Шенге, Утыррка хотеть знать, — я указала пальцем на степняков, — как они пришли?

Папашка отреагировал тяжёлым вздохом, подтащил меня ближе, усадил и укрыл шкурой, сняв её со своих плечей.

— Утыррка, орки миновать полог, люди — нет!

Осознание пришло резко и оказалось очень болезненным. Действительно, как я раньше не поняла? Орки без самок, без детей, на поверхности всегда не более десяти остается, остальные почти постоянно в шахте, откуда доносится звон ударов о камни… Там же, в шахте, были и кузницы, их шум тоже слышался по ночам, так значит…

— Шенге уйдёт? — тихо спросила я.

— Шенге ищет, как забрать Утыррку, — ответил орк. — Шенге найдёт.

Да, но… не было уверенности в его словах, совсем не было.

— Аршхан сказал, что заберёт. Он может провести?

— Шенге не знать, — ответил папашка. — Но Шенге узнает.

— Шенге, а орки долго ещё добывать руду? — тихо спросила я.

— Две луны и ещё край, — произнёс орк.

Так, значит, чуть больше месяца, точнее, месяц с четвертью. Не так уж и много, но и не мало…

— Утыррка спать, — я встала. — Шенге стоять долго?

— Пока будет солнечный свет.

Это значит — до утра. Вернула шкуры папке и направилась в пещеру… ох, я так и косоглазие заработаю. Ах, идеальные длинные ноги, узкие бедра и массивные, бугрящиеся мышцами плечи… Вот как из смешения двух таких уродливых рас, как орки и люди, получается вот такое чудо?

Что-то капнуло на грудь, и я испуганно подумала, что слюна, но нет — запрокинув голову, я смотрела на свой первый в жизни готмирский дождь. Красиво… Капли дождя попадали на полог, и в месте соприкосновения вспыхивало голубое свечение, поэтому в мгновение всё небо засияло ясным голубым светом, и это было… волшебно.

— Дождь Готмира прекраснее песчаных бурь Сахи, — произнёс низкий, сильный, чуть хриплый голос, и, кажется, следующее, что всё же упало мне на грудь, было следствием собственного восторженного слюноотделения.

— Э-э, — только и получилось произнести.

У этого чуда великих степей даже был платок, чистый и белый… но понять, откуда у Аршхана сие шёлковое изделие, я была не в силах. О платке я и старалась размышлять, пока мне аккуратно вытерли губы, затем подбородок, затем… Суровые готмирские будни научили сначала бить, потом спрашивать!

— Суровая самка, — усмехнулся ракард, без труда перехватив мой кулак в полёте к его носу…

— Утыррка дочь своего отца! — гордо ответила я… целенаправленно думая о прелестях погоды.

— Тёмный король плохой отец, — меланхолично заметил Аршхан.

Но я уже думала о другом: и как это он так быстро поднялся и оказался тут, если ещё мгновение назад был эталоном спящего полубога? Эх, не везёт мне в любви. Раньше казалось, что мне везёт в жизни, однако в свете последних событий…

— Спокойной ночи, — и, не царственно шмыгнув носом, я пошла в пещеру рыдать от бессилия в свою импровизированную подушку.

* * *

Утром я спала на удивление долго. Проснулась сама, что было не менее удивительно. Осмотрелась — никого нет. Пришлось в одиночестве, без любимого шенге топать к ручью и…

— Утыррка может заходить смело! — Аршхан, по колено в воде, плескался в своё, ну, и моё тоже, удовольствие.

Яркие лучи полуденного солнца, и бронзовый от загара великолепный ракард в сверкающих брызгах кристально чистой воды… надеюсь, это вода опять капает на грудь, а не мои текущие от восторга слюнки. Оставалось непонятным лишь одно: почему лесные орки с кривыми ногами и густой шерстью носят набедренные повязки, а вот такой шикарный степняк даже моется в брюках?

— Утыррка подождёт, — крикнула я Аршхану, удобно устраиваясь на валуне так, чтобы видеть всё в лучшем ракурсе.

Поговаривали, что у нас существовали некоторые закрытые клубы для леди, где танцевали мужчины, причём там немало платили за вход, а тут… и хорошо, и бесплатно. В общем, я готова прирасти к этому камню, только бы ракард мылся и дальше.

Кажется, мой ошалелый взгляд несколько нервировал степняка, в результате Аршхан решил прекратить водные процедуры. И вот это всё, такое великолепное, с влажными волосами, зубами, отполированными размочаленным на конце корешком, и телом, покрытым мириадом блестящих капелек, двинулось в мою сторону… А-а… я готова плавиться, как замороженные взбитые сливки плавятся на солнце…

— Утыррка воинственная, но странная, — с улыбкой заметил ракард, к моему великому сожалению вышедший на берег.

— Утыррка наслаждается, — искренне ответила я.

— Чем? — Ракард склонил голову чуть набок, отчего чёрные пряди заскользили по мускулистой груди, вырывая мой невольный стон.

— Крррасиво, — завороженно следя за тем, как капельки, срываясь, скатываются вниз по великолепному торсу, выдавила всё же. — Утыррка любит… природу.

— Природу? — переспросил ракард, никак не обманутый моим наглым враньём. — Но Утыррка смотреть на Аршхана.

— Да? — и как он заметил?! — Все мы дети природы!

Надеюсь, прозвучало убедительно.

— Утыррка идёт в реку?

Нет! Никогда! Ни за что! Я… приросла к этому камню, и никакая сила меня отсюда…

— Утыррка! — грозный оклик, кажется Рхарге, заставил подскочить и, оставив простыню на камне, оступившись, полететь в воду…

А вот дальше было не так весело, так как меня, подхваченную течением, понесло вниз, а там обрыв, если верить шуму ниспадающей воды. И тут… Ах, я готова тонуть каждое утро! Аршхан, перепрыгивая с валуна на валун, в мгновение ока оказался впереди и подхватил восторженную меня на руки.

— Утыррка не пострадала? — встревоженно поинтересовался ракард.

— Пострадала… — из горла вырывался какой-то странный шепот. — И сейчас страдает… очень…

— Болит?

Я кивнула, блаженно улыбаясь.

— Где?

— Тут… — и дёрнули меня демоны преисподней указать на область сердца.

— Там? — Ракард посмотрел на указанное место, и его брови взметнулись вверх, а на губах появилась пренаглая ухмылка!

Я несколько мгновений всё ещё любовалась его лицом, но, судя по тому, как ширилась ухмылочка, а взгляд ракард от области сердца не отрывал, там было что-то интересное, и я решилась тоже на себя посмотреть.

— Нахал! — в следующую секунду заорала я и залепила пощечину в лучших традициях романов для леди.

Аршхан стоически выдержал удар, не только не пошатнувшись, но ещё и позволив себе обнажить в ухмылке зубы. Он мне угрожает? Мне? Да я… я…

— Рхарге!!! — мой вопль разнёсся над водой, и, едва эхо утихло, с валуна на нас бросилось что-то оскаленное и рычащее.

К моему искреннему изумлению, ракард успел аккуратно поставить меня на ноги, затем на лету перехватить рычащего Рхарге и… получить по морде рыбой, которую, падая, словил мой волосатый нянь.

— Ха, — радостно закричала я. — Бей наглых степняков!

И, подхватив подол мокрой сорочки, бросилась… на берег за простыней, естественно. А вот на берегу было не так весело, потому что там был шенге. Тихий рык, — и два представителя расы орков, степной и лесной, прекратили выяснение видовых преимуществ путем драки в воде. Рхарге вылезал довольный, Аршхан, как ни удивительно, тоже.

Я торопливо завернулась в простыню, надеясь, что она не уподобится подлой сорочке и при намокании не станет практически прозрачной. Как вспомню, что там ракард увидел, снова становится жарко.

Ещё несколько минут шенге выяснял произошедшее. Выслушав две стороны — меня, видимо, оставили на десерт, — он величественно отпустил орков. Мне прошмыгнуть мимо не удалось.

— Утыррка, — ух, а папашка-то грозный. — Зубы чистить!

Ох, нравоучений не будет.

Как я ошиблась! Всё время, пока я чистила зубы, а процесс этот долгий, мыла волосы, сушила, заплетала в косу — папашка читал мне морали! Кто сказал, что орки, как звери, предаются страсти со всеми без разбора? Подать мне того идиота и… пусть заменит меня хоть на пару минуточек! За часовую утреннюю лекцию, которой позавидовал бы и наш придворный философ, мне поведали о нормах приличия, о недопустимости добрачных связей, при этих словах я невольно оступилась и плюхнулась на свою многострадальную королевскую попу. О поведении, достойном юной орки — назвался груздем, не вопи, что ты подберёзовик, — и ещё о многом другом! Я была впечатлена.

Осознав всю меру своего недостойного поведения, я угрюмо шла в пещеру переодеваться, когда словно случайно стоявший у входа Рхарге, едва слышно произнёс:

— Утыррка хотеть весело мстить?

Я замерла, осознавая смысл сказанного, и солнце снова засияло ярче.

— Утыррка любить веселье и очень любить Рхарге!

— Утыррка любимая орк Рхарге! — орк хмыкнул и передал мне маленький мешочек. — Ядовитый плющ.

Степняков в лагере осталось всего трое, включая Аршхана, с наглой ухмылкой пристально наблюдающего за мной. Вопиюще вызывающее поведение! Он не сводил с меня взгляда, пока я ела, пока разговаривала с шенге и вообще.

После обеда шенге ушёл относить письмо, Оливера услали куда-то с Шрахом, и в лагере остались я, мой мохнатый нянь, несколько усталых после шахт степняков и спящий Аршхан.

Мы с Рхарге переглядывались, едва шенге нас покинул, но теперь, когда лагерь практически опустел, к переглядываниям добавились и кивки. В общем, огромный, волосатый и клыкастый орк предлагал мне действовать первой.

Делать нечего, поправив косу и подхватив с пола мешочек, я, пряча руку за спиной, направилась к спящему ракарду… м-м, держите меня, орки! Аршхан лежал опять на спине, прикрыв глаза рукой, и спал. Месть? Как можно мстить ЭТОМУ? При взгляде на эту особь степного орка хотелось встать на колени и с трепетом прикасаться к бронзовой коже, к иссиня-чёрным волосам, к…

— Утыррка снова любуется природой? — лениво полюбопытствовал ракард, подписав себе смертный приговор.

— Утыррка любуется Аршханом, — пришлось сознаться в данном преступлении, чтобы не сознаваться в других.

— Утыррка может любоваться… лежа! — и одним ловким движением он сбил меня с ног так, чтобы я упала на него, на это бронзовое великолепие.

Как я удержала злополучный мешочек на весу, не рассыпав половину на себя, сие мне не ведомо. Зато очевидным был тот факт, что теперь я лежала на ракарде, вздымаясь вверх с каждым его вздохом, а руки Аршхана… в общем, королевский зад вновь пострадал.

— Что вы делаете? — попыталась возмутиться я, пытаясь замаскировать собственный восторг.

— Аршхан любоваться природой, — совершенно серьёзно ответил степняк, продолжая с явным наслаждением… покушаться на мой королевский зад.

И не то чтобы он делал это грубо, но руки ракарда, нежно поглаживающие мою спину, неизменно чуть притормаживали на… в общем, я уже говорила, где.

Так, или я сейчас отсюда сбегу, или лично выброшу мешочек в костёр и нарушу все запреты шенге сию же минуту!

— Аршхан, — внезапно вспомнились мои ночные мысли. — Ты можешь забрать Утыррку с собой?

— Да.

У него невероятная улыбка, я таю, но…

— Но Утыррка человек, — пытаюсь прояснить я.

— Аршхан маг, — ракард вновь улыбнулся, и… по моей спине словно сотни маленьких молний, и так… приятно от этого.

— Маг?! — осознание накрыло приливной волной. — А…

Ракард, продолжая хитро улыбаться, щёлкнул пальцами, и с таким старанием заплетённая коса расплелась в одну секунду, закрывая мне обзор и словно погружая нас с ним в палатку из моих собственных волос.

— Утыррка очень красивая, — прошептал Аршхан.

Э-э, это уже перебор! Вот я всё понимаю, но издевательств над собой не потерплю! Не позволяя ему себя поцеловать, хотя и очень хотелось позволить, я ловко потянула за коротенький шнурок, развязывая злополучный мешочек. И в этот момент…

— Утыррка!!! — это шенге вернулся.

Ой, и попадёт мне… Под видом неуклюжего поднимания рассыпала часть из мешочка, стараясь не касаться, как учил Рхарге, остальное за шнурок аккуратно бросила в костер… Это прошло незамеченным. А дальше, виновато опустив голову, иду к шенге получать очередную порцию оркской морали.

Шенге не ругал, он поступил хуже… Теперь я узнала, что позорю не только себя, но и… свой клан. Это из той серии про подберезовики, которые по глупости обозвали себя груздями. В общем, у меня есть клан, и сейчас я его позорю… Стало стыдно. Очень стыдно.

Краем глаза слежу за ракардом, тот с хитрой усмешкой следит за мной. Затем вновь ложится, прикрывая глаза рукой, фактически локтевым сгибом, потом… Сначала Аршхан почесал тот бок, возле которого я просыпала плющ. Потом руку, которой почесал, потом ту руку, которой почесал первую… о чём это я, у него же их всего две. Затем сел, почесал спину, а дальше…

— Утыррка?! — шенге, который тоже заметил внезапный приступ чесотки у ракарда, внимательно посмотрел на меня.

— А-а, мыться лучше надо, — я ласково улыбнулась шенге.

Но папашка быстро сообразил, что к чему, и следующий, на кого он серьёзно посмотрел, был мой нянь.

— Рхарге и Утыррка собирать дрова! — прорычал шенге. — Много собирать!

Да уж, наказание было не то чтобы жестоким, но поручалось это задание обычно не нам. И вообще, я, между прочим, наследная принцесса, а он…

— Быстро! — добавил шенге, и мы побежали бегом.

В это же время из лагеря к реке очень быстро, почесываясь на бегу, мчался Аршхан… Так что мы с Рхарге тоже ускорились, надеясь уйти от лагеря подальше к тому времени, как ракард вернётся.

Первое время мы с Рхарге откровенно хохотали и пересказывали друг другу, каким было выражение лица степняка. За веселыми разговорами и не менее веселыми планами предстоящих увеселений — веселиться было решено опять же за счёт ракарда, — мы собрали огромную кучу хвороста, орк всё это обвязал веревкой, и мы направились обратно в лагерь… Рановато мы решили вернуться.

— Утыррка! — прорычал поджидающий нас на тропинке Аршхан.

Рхарге, рыча и демонстрируя внушительный оскал, прикрыл меня собой. Не спас! Разряд молнии — и мой нянь завыл, потирая оркский зад. Я заметила, что у степняков какая-то особая любовь к филейной части.

— Утыррка готова просить прощения! — крикнула я, кряхтя под весом вязанки хвороста, которую Рхарге в процессе потирания пострадавшей части тела невольно уронил на меня.

Не помогло, в смысле, не удержала и повалилась под весом вязанки.

— Утыррка, — Рхарге бросился на помощь.

— Ох, — вязанку с меня сняли, но я так и осталась лежать, раскинув руки и разглядывая сверкающий голубоватыми искрами полог. — Красиво…

Аршхан перевёл взгляд с распластавшейся меня на недовольного Рхарге, выругался на своём степном и ушёл.

— Рхарге запоминать, — усмехнулся мой нянь.

— Что запоминать? — не поняла я.

— Утыррка притворяться мёртвой, чтобы Аршхан не наказывать! — Рхарге, фыркая, рассмеялся.

Возвращались мы, оба прихрамывая, я — после падения, Рхарге — после молнии ракарда. В лагере шенге хмуро осмотрел нас и приказал… кабана жарить. У-у! Вообще с появлением степняков шенге приходилось строить из себя сурового вождя и… хочу назад своего доброго папашку!

В стане Аршхана кабан уже жарился, так что нам пришлось тоже поторопиться. Пока Рхарге устанавливал освежеванного шенге кабана на вертел, я торопливо складывала у костра требуемые листики, специи и корешки. Закончив с тушей, Рхарге зажёг огонь и начал лениво крутить тушу. Настроение у нас обоих было отвратительное. Чтобы отвлечься, я начала расспрашивать, для чего те или иные приправы.

— Рхарге, это что?

— Зевр, аромат… сильнее, — пояснил орк.

— А это? — я указала на мешочек с красным порошком.

— Ожге… жжет, — ответили мне, и я поняла, что это перец.

Этих ожге набралось девять видов, и, когда туша немного прогрелась, Рхарге посыпал немного перца, всех видов, на широкий лист, а вот красного взял совсем маленькую щепотку, и всем этим щедро намазал кабана. Аромат мгновенно наполнил всё вокруг, и даже степняки повернулись, глядя на нашего кабанчика. Мы с Рхарге радовались возможности утереть им нос, но тут… пламя, совершенно не имея на то видимых причин, резко взвилось и сожгло бок нашей дичи, в результате чего аппетитный аромат сменился запахом гари. И чьих это было рук дело? Правильно мыслите, нам с орком подчёркнуто невинная рожа ракарда тоже показалась подозрительной.

Рыча от злости, мы соскребли обгорелый шмат и продолжили приготовление. Через полчаса наша дичь вновь аппетитно благоухала, и Рхарге начал прикрывать костер листьями, чтобы дым прокоптил мясо, как вдруг… пламя, ревя и потрескивая, вырвалось из-под зелени, и в огненных объятиях за какие-то секунды уничтожило все наши старания. Мы с Рхарге взвыли одновременно!

Я уже искала, чем запустить в ухмыляющегося красивого негодяя, как вдруг заметила… тонкую струйку красного ожге, которая тянулась куда-то в сторону. Резко обернувшись, я увидела невинный-преневинный взгляд шенге. Догадаться, кому предстоит сегодня испытать прелести данной приправы, не составляло особого труда.

— Утыррка идти с Рхарге собирать гнезда, — приказал шенге, набрасывая больше листьев на огонь и сокрушённо глядя на обгорелую тушу.

Мы с орком поднялись и пошли грабить утиные гнезда. Утки, клыкастые и далеко не безобидные, активно выражали протест нашим действиям. Рхарге провёл переговоры в форс-мажорном режиме, в результате которых к полной корзине яиц добавились и четыре тушки крупных селезней… мням! Уже покидая камышовые заросли, орк указал на покинутое гнездо.

— Утыррка, тухлые яйца…

Естественно, мы взяли их с собой!

По возвращении в лагерь нас встретил умопомрачающий аромат жареного кабана, довольные лица степняков и угрюмые морды наших, сидящих перед чёрной обгорелой тушей, которой предстояло быть их ужином. В общем, кажется, нам с Рхарге предстоит ночное дежурство, исключительно во избежание удушения голодными орками.

Пока Рхарге свежевал уток, отдирая перья вместе со шкурой, я торопливо складывала утиные яйца поверх листьев, под чутким руководством шенге.

Ужинали мы все печёными яйцами, ну и каждому по маленькому кусочку от недожаренных уток досталось. Кабана есть никто не захотел, так как сверху он был сгоревшим, а внутри сырым. Степняки откровенно хохотали над нашим лесным народом, и только Оливер с наслаждением ел яйца и даже взял добавки. Я предпочла корешки и кисленькие листочки, которые мне дал шенге.

Подавленное настроение и коллективные завистливые взгляды на кабана степняков резко сменились взглядами недоуменными, когда степные приступили к обжорству. Естественно, я следила исключительно за ракардом, и вот когда прекрасное лицо покраснело, а из глаз брызнули слезы… Ха-ха! Знай наших! Половина степных бросилась к реке, вторая пыталась заесть листьями или запить какой-то вонючей гадостью из бурдюков, но в результате тоже убежали к реке. Я не выдержала первая и стала хохотать, согнувшись и пытаясь замаскировать смех кашлем. Не помогло. Вскоре все лесные начали смеяться над возвращающимися от реки степняками.

Степные возвращались, дыша ртом, отчаянно вытирая непрекращающиеся слезы и гневно глядя на своего несчастного повара, который по странному стечению обстоятельств единственный не успел попробовать мяса, отрезая куски другим. Кажется, сейчас будет весело…

Но тут… Ракарды и так красивые, но разгневанный ракард с покрасневшими после перца губами, в ярости спускающийся к лагерю, с развевающимися волосами и взглядом, готовым метать молнии… Это неописуемо! Мой смех сменился восторженным стоном, на который угрожающим рычанием ответили разом и шенге, и Рхарге, а Оливер — странным ругательством… А ну их, и что они понимают в мужской красоте…

— Утыррка! — произнёс грозно шенге, осознав, что на рычание я не обратила и малейшего внимания.

— Утыррка любоваться природой, — мечтательно сообщила я.

Разгневанная природа, в лице не менее разгневанного Аршхана, явилась, гневно взирая… на меня. Ну правильно, если кто и виноват, то сразу Утыррка!

— Не рой яму другому! — почему-то произнесла я… глупею в присутствии вот таких вот.

Аршхан бросил взгляд на наш сыро-горелый ужин, порычал для вида и ушёл.

* * *

Тому, что нас оставили караулить первую половину ночи, мы с Рхарге даже не удивились. Удивление скорее вызвали две кабаньи туши, одну из которых к нам подволокли наши, лесные, а вот вторую — степняки. Ну конечно, виноватыми нас оставили!

— Утыррка очень злая, — созналась я, подкладывая дрова в один костер, потом во второй.

— Рхарге злой и… веселый, — сознался мой нянь.

— Утыррка готова рвать Аршхана голыми руками! — а неплохая идея…

— Нет, — Рхарге фыркнул. — Утыррка дарить Аршхан много запаха!

Мы одновременно посмотрели на тухлые яйца, сиротливо лежащие в стороне, под сумкой.

Первое яйцо в стан спящих степняков запустил Рхарге. Бросок у него был точным, поэтому тухлое содержимое вывалилось из скорлупы рядом с костром.

— Тепло делать запах сильнее, — сообщил мой любимый нянь.

Второй ход был моим. Орки чрезвычайно чувствительны к запахам, у них утро и вечер — это время водных процедур. Если аромат тухлятины будет сильным, орки пойдут… мыться! И потому остальные яйца я благополучно рассыпала по тропинке к реке.

Остаток нашего дежурства до полуночи прошёл восхитительно. Рхарге рассказывал истории про охоту и разные забавные случаи, я понимала не все слова, но всё же было весело. Обоих кабанчиков мы благополучно поджарили. Сняв пробы, возместили себе не слишком сытный ужин, прикрыли туши листьями и затем шкурами, чтобы до утра мясо оставалось теплым, как пояснил мне Рхарге. А потом нас сменили, и мы, после купания в холодной реке, отправились спать в прекрасном настроении. Наши подленькие смешки в пещере тихим рыком прекратил шенге, и пришлось спать.

Утром меня разбудил шенге, сообщил, что уйдёт и вернется к зениту солнца, я кивнула, зевнула и завалилась досматривать сон про придворную жизнь. Но проснуться заставил Оливер, сообщивший, что нам сегодня доверили охоту. Эх, суровые будни наследных принцесс в действии.

Сонно позевывая, я вышла из пещеры, накинув простыню-полотенце на плечи, и направилась к реке. Орков в лагере было всего двое, один наш, второй степняк, туши на вертелах были обглоданы, выдавая скрытое недовольство орков вчерашним ужином, а тухлыми яйцами и не пахло. Жаль.

Оставив простыню на кусте, я смело шагнула в речку, некоторое время сдерживала дрожь, затем смело прошла дальше, где была заводь, и окунулась с головой. Это первое время шенге приходилось бросать меня, а теперь утренние купания и самой нравились. Холодная вода бодрила. Вот только в холодной воде долго не поплаваешь, и я уже собиралась выходить, дрожа и стуча зубами, как вдруг меня что-то схватило за ногу и потащило на дно…

Мой дикий вопль заглушила сомкнувшаяся над головой вода, и, нелепо взмахивая руками и одной ногой, так как вторая была в тисках, я была утянута на дно. Внезапно появилась возможность дышать, стало неожиданно тепло, и я… открыла глаза.

— У Утыррки нехорошее веселье, — сообщил мне усмехающийся Аршхан.

Мы с ним находились в воздушном пузыре, который балансировал посреди заводи, не всплывая, как полагалось бы воздуху, но и не опускаясь на дно. В этом странном шаре было тепло, но ноги мои были в воде, поэтому возмущение захлебнулось в отчаянном постукивании зубами.

— Холодно? — ласково поинтересовался ракард.

— У Аршхана веселье хуже, чем у Утыррки, — сообщила я, вовсю любуясь природой.

— Согреть? — ракард протянул руку, обнял, прижимая к себе, и…

Мой первый поцелуй произошёл в сумрачном мире Готмира, под водой, на глазах у изумлённых рыб и с представителем той нечеловеческой расы, о которой мечтают все женщины приграничных селений. Тёплые, нежные губы Аршхана сначала ласково коснулись моих губ, но, осознав, что сопротивления нет, вождь клана уверенно обосновался на капитулировавшей территории. И пусть этот самый первый поцелуй совершенно не вписывался в стандарты мечтаний юных леди и принцесс, но я не променяю его ни на что на свете…

Аршхан на мгновение оторвался от покусывания моей нижней губы, которое я сопровождала тихими стонами, и взглянул в мои чёрные глаза… Эх, рядом с таким красавцем хорошо смотрелась бы Лориана, а я… Но ведь можно закрыть глаза и сделать вид, что так и надо…

Увы, оказалось, что как раз так и не надо!

Вода внезапно взмыла вверх и в стороны, и наши нескромные объятия стали достоянием общественности в лице моего злого шенге, оскалившегося Рхарге и парочки степняков… Хорошо, что это были только поцелуи. А вообще жалко рыб, они казались воткнутыми в желе, которое нависло над нашими головами.

— Утыррка! — прорычал папашка… Всё, мне конец.

Вода хлынула обратно…

Выплывала я под перекрестным огнём — папашка смотрел на ракарда, Архшан на шенге.

Виновато опустив мокрую повинную голову, подошла к папашке, закуталась в протянутую простыню, после чего мне приказали идти переодеваться. О, кажется, нравоучений не будет. Ура! Я поторопилась покинуть место предстоящих боевых действий, но не удержалась и оглянулась на героя-любовника.

Ракард выходил из воды совершенно спокойный и абсолютно неотразимый в своей уверенности. И тут заговорил шенге:

— Аршхан, Свободный клан, ты хотеть мою дочь в свой охт?

Э-э-э, я ещё не давала согласие!

— Да, Джашг, клан Северного Леса, я готов взять твою названую дочь! — Аршхан произнёс вызывающим тоном.

Вот, а я всегда думала, что выйду замуж после долгого подписания договоров, согласования основных пунктов и так далее, а выходит… Нет, как-то это всё неправильно. И я уже собиралась пойти к шенге и высказать свое категоричное «нет», как папашка произнёс:

— Я дам согласие на союз только по законам Лесного Народа!

Улыбка Аршхана спала с лица… Ой, это что же за традиции такие? И ведь папашка даже ответа не ждёт, прекрасно зная, что ракард никогда не согласится. Зато морда у шенге такая довольная-предовольная!

С этого дня ракард и не смотрел в мою сторону! Змею, пущенную на спальные шкуры, тухлое яйцо, брошенное в воду, где он купался, и откровенное преграждение дороги он игнорировал. Змею взял и отшвырнул в кусты, яйцо поймал в полёте и выбросил, а меня, стоящую на его дороге, осторожно обошёл, стараясь не касаться и пальцем. Моя импровизированная подушка начала обильно увлажняться по ночам, и хоть плакать я старалась бесшумно, шенге всё равно всё понял и был недоволен.

— Утыррка быть гордой, — наутро после третьей ночи моего плача сказал шенге.

— Утыррка будет, — всхлипывая, согласилась я.

— Аршхан отказаться сам! — продолжил убеждать папашка.

— Утыррка знает… — я вытерла слезы, вспомнила о том, кто я, и перестала пытаться привлечь внимание подлого ракарда.

* * *

Так прошло ещё двенадцать дней. На тринадцатый шенге принёс огромную сумку, и моё горе по поводу Аршхана померкло. В сумке поверх груды вещей, видимо собранных для меня матушкой, лежал бумажный пакет с сотней маленьких заварных пирожных от моего любимого повара! Осторожно прижимая пакет, радостная, я бегала по всему лагерю, щедро делясь с орками. Лесные вначале осторожно брали лакомство, потом долго принюхивались, с подозрением глядя на меня — ну, естественно, мы с Рхарге продолжали веселье, посему подозрения были вполне обоснованными, — затем клали в рот и с наслаждением жевали. Когда вернулись степняки, уставшие, потные, с подрагивающими после кирки руками, я побежала делиться и с ними. Мне даже стало немного обидно, когда они потребовали, чтобы первое пирожное съела я. С наслаждением исполнила требование, постанывая от восторга и прикрыв глаза от удовольствия. Степные решили мне довериться и приняли угощение. Но не все.

— Аршхан, это вкусно! Утыррке из дворца прислали! — сообщила я, заметив, что он единственный не взял.

Степнякам я пирожное принесла на огромном листке тамари и положила на валун у костра. Надо отметить, что каждый взял по одному, и даже поблагодарили, прежде чем отправиться к реке — воспитанные они и чистюли, нашим бы лордам так.

— Не Утыррка готовить? — устало спросил ракард.

— Нет, готовить мой повар, — я искренне улыбнулась Аршхану, с восторгом любуясь… природой. — Ну, попробуй, — взмолилась я.

Аршхан посмотрел на кого-то за моей спиной, затем сел, скрестив ноги, и почти потребовал:

— Утыррка сама!

— Что сама? — не поняла я.

— Кормить Аршхана, — неожиданно улыбнувшись, ответил ракард.

Это было так… волнующе. Я взяла маленький шедевр из заварного теста, наполненный ванильным кремом, и поднесла к его губам. Аршхан почему-то смотрел в мои глаза, а не на мои руки. Затем чуть подался вперёд, и… прикосновение его губ к моим пальцам было настолько неожиданным, что пирожное, выскользнув из ослабевших рук, упало на траву. Совершенно не замечая произошедшего казуса, Аршхан продолжал целовать мои пальцы…

— Сейчас дам другое, — я нехотя отняла руку, уловив и хитрый блеск в глазах, и ласковую понимающую улыбку.

Все, абсолютно все любовные романы Лорианы — совершеннейший бред в сравнении с умением ракардов обольщать глупых принцесс!

Когда я подносила ему второе пирожное, Аршхан, продолжая пристально смотреть в мои глаза, надкусил его так, что крем испачкал мои руки… В момент, когда ракард слизывал крем с моих дрожащих пальцев, я забыла и про то, что я наследная принцесса, и про то, что оба папашки будут не в восторге от подобного брака! Вторую половинку фирменного десерта нашего повара Аршхан забрал губами, касаясь моей ладони, и я едва устояла на ногах.

— Леди Катриона! — влез в нашу приватную кормежку с рук Оливер.

— Вкусно, — не обратив внимания на окрик, произнёс Аршхан. — Но Утыррка вкуснее.

— Ещё? — слабым голосом, пытаясь скрыть надежду в глазах, спросила я.

— С удовольствием, — ответил ракард.

И всё повторилось… маленькое пирожное, крем, который слизывают с моих пальцев так, что слабеют ноги и дрожат коленки, и неотрывный взгляд, словно он старался не упустить ни единого моего стона, ни единой моей эмоции…

И тут самым подлым и коварным образом закончились пирожные! Я ещё несколько раз похлопала по листку, надеясь, что мне всё же повезёт и хоть одно закатившееся под загнутый уголок листа пирожное отыщется, но надежды были тщетны.

— Аршхан сидеть, — потребовала я. — Утыррка принести ещё!

— Нет, — ракард плавно поднялся, поймал мои руки и, поднеся к губам, поцеловал кончики пальцев. — Аршхан ненавидит сладкое, но очень любит Утыррку.

С этими словами он ушёл к реке… Моё сердце готово было выпрыгнуть из груди и бежать следом… Всё, когда вернусь в Оитлон, издам приказ о запрете на посещение городов для ракардов, это же оружие массового поражения всех женских сердец… Хочу к нему!

Разочарования на этом не закончились. Вытирая слезы по ракарду, я прочла требование отца воспользоваться помощью орков и покинуть Готмир. Также сообщалось, что отец принял меры к устранению Динара… даже не хочу думать о степени безнравственности данных мер… Посмотрела на шенге, сидящего у входа в пещеру. Он разговаривал с двумя младшими вождями — Рхарге и Джеге, и я с ужасом подумала о том, как изменилось моё мировоззрение за эти дни… С другой стороны, речь ведь идёт о Динаре Грахсовен, а с ним все способы… дай боги, чтобы подействовали!

В огромном мешке помимо вещей обнаружилось мыло, крем для лица, гребень, кое-что нужное каждой девушке и пена для ванны… И зачем она мне? Затем, надеясь поднять собственное настроение, я достала присланную мне одежду, чтобы уже через несколько минут огласить пещеру громким воплем:

— Он пропал!

Шенге и Рхарге появились рядом мгновенно.

— Утыррка терять? — заботливо спросил папашка.

— Мой живот, — завыла я. — Его больше нет! У меня есть… талия.

Орки фыркнули разом, а шенге заявил:

— Утыррка тонкая, как речная ива, — произнёс мой нянь. — Одежда висеть.

— Это я вижу, — я тяжело вздохнула, не понимая, как я раньше вмещалась в эти необъятные рубашки.

В общем, и рубашки, и брюки, и жилетки нужно было ушивать, брюки смешно топорщились, и даже ремень не спасал. Шенге на мои стенания отреагировал дарением нитки и иголки, и я, наследная принцесса Оитлона, села шить, словно простая белошвейка. Вышивать-то я умела, но шить… Эх! Осматривая себя, я выяснила, что даже появилась немаленькая грудь. Нет, она была и раньше, но как-то меркла в сравнении с животом и тремя складками на оном. На ощупь выяснилось, что канул в небытие и второй подбородок, а бедра… теперь не удивительно, что ракарду столь приглянулся королевский зад… Эх, вот и сбылась моя мечта — и сбежала, и похудела, только почему-то это не радует.

С этими печальными мыслями я и перешивала королевский гардероб. Получалось не слишком красиво, но отточенные за вышиванием стежки были идеальными… И тут мне в голову пришла идея.

Следующие шесть дней я, едва дожидаясь ухода шенге в шахту, истязала Рхарге. Могучий орк терпеливо сносил все примерки, думая, что меховую жилетку я готовлю только для шенге, и не подозревая, что примеривает попеременно два изделия моего швейного мастерства.

В ход пошли оба полушубка, отчего-то посланные мне вместе с одеждой и нижним бельем. Меховые изделия были безжалостно порезаны, вывернуты, рукава расшиты и вставками вшиты по бокам жилеток. В общем, я готовила подарок и папашке, и своему любимому няню. Завершив шитье, я решила украсить изделие вышивкой, которой владела в совершенстве. Но так как цветных ниток не имелось, а вот бусинок на рубашках в избытке, то и вышивала я бисером. Рисунок был сложный, но сложности меня не пугали. На жилетке для шенге кусочком мыла я нарисовала знак клана — перерисовать его с секиры было не трудно. Огромный медведь чем-то походил на лесных орков. На жилетке для шенге у медведя были видны оскаленные клыки, так как он, вождь, должен показывать силу, а вот на подарке для Рхарге клыки были только чуть-чуть намечены, он же младший вождь. Это я сама решила, путем логических рассуждений. Помимо морд медведей, на которые ушли все коричневые бисеринки, я изобразила ещё и горы, и берег реки, и место нашего лагеря… это как бы на память. Странно, раньше я никогда и ни для кого ничего не делала, а тут даже пирожными со всеми поделилась, просто потому, что хотелось им сделать приятное… я меняюсь… Это прискорбно. С другой стороны, поделившись пироженками с орками, я получила гораздо больше наслаждения, чем если бы их сама ела… м-м-м, один Аршхан чего стоил… Эх.

* * *

Беда пришла неожиданно! На седьмой день я почти завершила свою ручную работу. Жилетка для Рхарге была уже готова и лежала в холщовой сумке, на которой я вышила его символ — лапу с тремя когтями. Для шенге тоже была приготовлена сумка, а вот на его жилетке я всё ещё перешивала бисеринки местами, округляла контуры… в общем, нет предела совершенству.

В лагере остался только один орк, Рхарге с Оливером ушли на охоту — добывать ужин, который теперь готовили совместно для всех, во избежание повторения конфликтов. Остальные орки сейчас что-то там грузили, возились с рудой. Теперь работали все, и по сменам.

Полуденное солнышко припекало, я напевала что-то весёлое, любуясь собственной работой. Получилось несколько неровно, в местах шва, но в целом великолепно. Вдевая очередную нитку, я уже примеривалась к бусинкам, просчитывая, как я их скомпоную, когда совсем рядом прозвучал очень знакомый голос:

— Утырка, рад видеть!

Мой визг на весь лагерь потревожил птиц на деревьях, но ничуть не побеспокоил Динара, схватившего меня. Путешествие до спрятанных в лесу лошадей я проделала вниз головой, безуспешно колотя кулаками по его спине. Вырываться и кричать я перестала сама, когда увидела умирающего степного орка, который, словно не понимая происходящего, в ужасе смотрел вслед Динару, пытаясь зажать рану на шее…

Динар пришёл в лагерь один, остальные ждали его в лесу… Он убил орка и забрал меня…

Убил орка…

— Зачем? — я невольно заплакала, и перебрасывающий меня через лошадь даллариец замер. — Зачем ты убил его, Динар?

Меня вновь стащили с лошади, прислонили спиной к дереву и насмешливо поинтересовались:

— Тебя били головой о камни? Утырка, от тебя ли я это слышу?

Мне было плевать на его сарказм! Закрыв лицо руками, я тихо плакала, сползая по стволу дерева на землю… и всё не могла забыть лицо Сархара, который непонимающе смотрел вслед, зажав рану на шее… смертельную рану…

— Били долго, — хмуро заметил Динар. — Последствия необратимы! Рав, подашь мне её! — С этими словами даллариец вскочил на лошадь.

Ко мне подошёл стражник, вот только я не желала, чтобы убийца прикасался ко мне.

— Я поеду с Равом, — пришлось встать и вытереть слёзы.

— Не тебе решать, — лениво ответил Динар.

— Я ПОЕДУ С РАВОМ! А ТЫ КАТИСЬ В ПРЕИСПОДНЮЮ!!! — мой крик вернулся эхом, и Динар невольно кивнул.

Стражник подвёл меня к своей лошади, запрыгнул в седло, подал мне руку. Пришлось, опираясь на его ногу, запрыгнуть следом. Я сидела впереди всадника.

— Вам удобно? — спросил Рав. — Я могу подстелить плащ, если вы приподниметесь.

Приподнялась, под меня просунули сложенный плащ. Едва села, Рав тронул поводья, и лошади почти сразу помчались галопом. Мне казалось, что всё это происходит в страшном сне, но… после увиденного даже сил сопротивляться не было.

Однако спустя несколько часов у меня появились вопросы:

— Как вы подобрались к лагерю с восточной стороны? Там же обрывы, и подъехать нельзя, — спросила я.

— Маг открыл портал, — ответил воин. — Сначала долго наблюдали, вычисляли время, когда вы останетесь с наименьшим количеством охранников, сегодня в полдень и выдвинулись.

Информация меня поразила.

— То есть, из крепости сразу сюда? — переспросила я.

— Ну да, — подтвердил Рав. — Портал всего один, использовали очень осторожно. Маг дрожал над ним.

— А назад так и поедем? — я спрашивала, глядя на медную макушку того, кого была готова убивать долго и мучительно.

В эту минуту я внезапно подумала, что Динар прекрасно смотрелся бы в пыточной висящим на цепях… определённо, именно там для него самое место!

Остаток дня мы ехали молча. Стало понятно, что Динар ориентируется по каким-то отмеченным на картах знакам, так как, доезжая до раскидистого дерева или огромной скалы, он сверялся с картой и указывал направление дальнейшего движения.

Ближе к закату местность показалась мне смутно знакомой. Очень знакомой! Ох, кажется, право насладиться местью будет мне предоставлено в полном размере!

Динар, видимо уставший от молчания, чуть придержал лошадь и, не глядя на меня, спросил:

— Как твой отец получил сведения?

— Я написала ему письмо, — отвечать с ехидной улыбочкой я несколько отвыкла, но старые привычки забываются с трудом.

— Тварь!

— Урод!

— Утырка!

— Рыжий! — да, старые привычки, как вторая кожа. — Не отделаешься.

Динар остановил лошадь и теперь смотрел на меня с такой ненавистью… Отвечаю не более человеколюбивым взглядом.

— Убить бы тебя, — прорычал даллариец.

Я медленно оглядела территорию, увидела неподалеку знакомое дерево, коварно усмехнулась и ласково так предложила:

— Хочешь, я предскажу твою судьбу?

— Мне это не интересно! — ответил медноволосый, пришпорив лошадь.

— Ждёт тебя кара небесная! — заорала я ему вслед. — Возненавидят тебя лесные жители!

Динар остановился, развернув скакуна, медленно подъехал и, пристально глядя на меня, приказал:

— Повтори.

— Ты слышал.

— Подрабатывала вещуньей у орков? — даллариец рассмеялся. — Или белошвейкой? А?

— Первое, — соврала я, вообще-то я там никем не подрабатывала, но не суть.

— В тебе нет магии, — отрезал Динар. — И принцесса с тебя паршивая, и вещунья такая же!

Ну и ладно, так даже веселее… Жаль, что Рхарге не увидит… Но они с Оливером вернутся только в сумерках, примерно тогда же из шахты выйдут и остальные, и…

И тут началось! Дикие пчелы, учуяв ненавистный запах, роем вылетели из улья! Началась атака на сволочей! Ну ладно, ладно, на одну рыжую сволочь только. Сначала Динар пытался умчаться вдаль на своём пегом жеребце, потом мотался между деревьями в поисках водоема, затем… пещера! Та самая пещера, где тоже о-о-очень не жаловали запах медноволосого…

Я истерически хихикала, обняв для опоры оторопевшего Рава, и единственная из присутствующих прекрасно знала, почему пчелы, вместо того чтобы испуганно улететь при виде летучих мышей, словно обрадовались союзникам.

Динар бегал, петляя между деревьями, к моему великому сожалению, весьма успешно избегая тесного общения с летающими монстриками, а позади него летели жужжащая тучка и чуть выше — крылато-когтистая.

Петляя и отчаянно сквернословя, Динар выбежал к реке и с разбега нырнул… Стало несколько обидно…

— Движемся по течению, — отдал приказ Рав, и мы помчались по берегу реки.

И всё же чего у далларийца не отнять, так это наличия здравого разума, — он проплыл под водой до изгиба реки, а пчелы и мышки продолжали ожидать его на том самом месте, где он нырнул. Не желая рисковать, медноволосый позволил течению увлечь его подальше от места трагических событий, поэтому, когда он всё же выплыл, у него зуб на зуб не попадал от холода.

— Ты знала? — было первым, что спросил этот урод.

— Естественно! — я не стала отпираться.

Его взгляд пролился бальзамом на мою израненную душу, посему я позволила себе злорадно ухмыляться, но ровно до тех пор, пока мерзавец не произнёс:

— Едешь дальше со мной!

Одна пчела его всё же достала, поэтому сейчас некогда прекрасное лицо заплывало отеком, и левый глаз, несмотря на всю пылающую в нём ненависть, выглядел, как у…

— С поросятами не общаюсь! — гордо заявила я.

Я догадывалась, почему после этих слов меня не убили. Догадывалась и о причине столь наглого похищения, но думать об этом не хотелось…

Динар объявил привал. Меня ссадили с лошади и привязали к дереву. Костер не разжигали, и никто не разбредался, следовательно, привал был не более чем на четверть часа. Медноволосый выпил какое-то зелье из маленькой фиолетовой колбочки, затем стремительно разделся, до брюк, вылил воду из сапог, занялся выжиманием воды из носков, рубашки и охотничьей куртки. Странно, видела его в столь фривольном виде не раз, но впервые… в общем, кажется, я опять любуюсь природой.

— Нравлюсь? — насмешливо поинтересовался Динар, заметив мой мечтательно-восторженный взгляд.

— Воспоминания приятные навевает, — такого спокойного ответа он явно не ожидал.

— Какие же?

— М-м, — воспоминания об Аршхане на несколько мгновений заставили забыть о происходящем, и я добавила, сохраняя выражение полного блаженства: — Ракард…

— Какой ракард? — с подозрением спросил Динар.

— Краси-и-ивый, — с восторгом протянула я,. — Умный, маг и просто… ах!

Отёк уже спал, видимо, зелье было выдано магом, поэтому, когда Динар подошёл и присел, внимательно вглядываясь в моё лицо, идея высмеивать его припухлости стала неактуальной.

— Мечтательный вид, излишний всплеск человеколюбия, точнее, нет — орколюбия, бесстрашие, отсутствие желания скрыть собственную осведомлённость — всё это позволяет сделать вывод, что ты влюбилась, утырка.

Я не стала скрывать очевидного и с торжествующей улыбкой ответила:

— Да!

— Вот как, — настроение у далларийца стремительно падало в пропасть. — Продолжим цепочку логических рассуждений. Ты влюбилась недавно, следовательно, ранее ракарда среди орков не наблюдалось… Отсюда два вывода: первый — мы немедленно продолжаем путь, так как встречаться с орками в лесу верх безумства, и второе — орки способны пересекать полог! Данным вопросом я займусь позже!

И мы продолжили путь, а сидела я всё же у Рава, хоть и не могла понять причину этого. Полночи мы мчались по лесу, и, к моему огромному сожалению, ни барсук, ни змейки в игру не вступили, а жаль… я так надеялась.

* * *

Хорнасс встретил нас яркими огнями, утроенной стражей и укреплёнными воротами, что позволяло сделать вывод: отец вынудил Гархан начать военные действия против далларийцев! Подъездная дорога к верхнему городу уже была отремонтирована, но осветительные факелы не убрали. Меня завезли в замок, после чего передали угрюмому Динару. Даллариец, схватив меня за руку, потянул за собой.

— Ужин мне! — приказал он, едва мы вошли в холл, и потащил за собой наверх.

— Только не в спальню! — простонала я.

— Почему бы и нет? — Динар резко развернулся, едва не швырнув меня на ступени. — Крыс и гоблинов там уже нет!

— А были? — мой невинный вид его не обманул.

— Присутствовали, — хмуро подтвердил Динар и снова потащил наверх.

Да, мне выпала честь лицезреть третью спальню медноволосого, на сей раз с решеткой на обоих окнах и наглухо запертыми ставнями… Да и окна выходили не к оврагу, а во внутренний двор. Совершенно не стесняясь моего присутствия, Динар разделся, вынудив меня смущённо отвернуться к окну, вымылся, затем переоделся в сухое. Хуже, что водные процедуры решено было испытать и на мне.

— Мой шенге тебя на вертел насадит, — ласково произнесла я, едва даллариец стащил с меня рубашку.

— Тебя орки не кормили? — не обратив внимания на вышесказанное, поинтересовался Динар.

— Это, скорее, следствие жизни в качестве служанки в Хорнассе, — съязвила я.

Динар не ответил, шагнул к шкафу, достал платье, с усмешкой растянул его на руках.

— Твой гардероб прислали, когда ты уже… предпочла общество мохнатых страшил. — Произнёс медноволосый. — Но сейчас я вижу, что придётся оторвать нескольких служанок от работы… Это не радует.

Одеяние мне всё же бросили и даже помогли надеть… Это платье, украшенное савейской золотой росписью, я хорошо помнила — в Оитлоне надеть его я так и не смогла, ибо ткань трещала нещадно, грозясь разорваться на моих телесах, а сейчас… висящий на мне балахон сложно было бы назвать платьем.

— Мне привычнее рубашка и брюки, — призналась я, разглядывая себя в зеркало… странно, впервые я себе нравилась, и даже лицо как-то изменилось.

— Будешь носить платья! — отрезал Динар. — Я голоден!

Меня, не спрашивая, потянули в охотничий зал, где правителя Хорнасса уже ожидал накрытый стол, две замершие в почтительном поклоне служанки и… леди Райхо.

— Ваше… — начала, поднимаясь, испуганная леди.

— Без церемоний! — оборвал её даллариец.

На скамью меня практически швырнули, пришлось сесть, попытаться улыбнуться встревоженной леди Равене. Динар ел быстро, торопливо, стремительно опустошая кубок с вином, поэтому служанка с кувшином в руках почти не отходила от его кресла.

— После ужина напишешь письмо папашке! — терзая зубами куриную ногу, отдал приказ Динар. — Сообщишь, что ты в полной моей власти, и я… ещё пока весьма терпелив с тобой и не лишил тебя чести!

Исключительно из чувства жалости я подождала, пока урод дожует, проглотит, но, вспомнив о чувстве мести, дождалась, когда он начнёт пить, чтобы ответить:

— Нет!

Захлебнулся. Долго откашливался под сочувствующим взглядом леди Райхо и злорадным моим. Потом встал, вышел и через минуту вернулся с конвертом в руках.

— Я вижу, у вас нет желания ужинать, — передав мне конверт, ласково произнёс Динар. — посему развлекайте себя чтением, и да… там сюрприз в конверте!

Взяв послание, я с тревогой посмотрела на медноволосого — одного взгляда мне хватило, чтобы понять: письмо написано уверенным почерком моего настоящего отца… и о том, что в конверте, я догадывалась… Медленно отодвинув от себя тарелки, перевернула конверт и позволила этому упасть… Леди Райхо испуганно закричала, и у неё случился обморок. Служанки взвизгнули, но тут же закрыли рты руками и бросились поднимать леди Равену. А Динар… не сводил пристального взгляда с меня…

Я не хотела на это смотреть, но заставила себя… Взору моему представился женский пальчик с перстнем рода Грахсовен…

Отец действительно принял меры… весьма действенные, должна признать. И я была более чем уверена, что Ксархар, правитель города Гархан, семь лет назад получил точно такой же конверт, ведь его жена и дети находились в Оитлоне. Эдакий маленький стимул к достижению компромисса, когда Ксархар захватил власть в городе преступников. Невольно взглянула на Динара — бледный, губы сжаты, за яростью скрыто отчаяние и бессилие… Да, Динар, а ведь ты хотел поступить так же…

— Ваша сестра или дочь? — тихо спросила я.

— Сестра, — нехотя ответил даллариец. — Старшая… была счастливо замужем в Лаберии.

Да, я знаю… Мы следили за всеми членами рода Грахсовен с момента, когда Динар потребовал передачи Готмира… Тогда мы просматривали варианты давления, и я лично отметила привязанность медноволосого к сестре, с которой они постоянно переписывались… Я лично… Как я могла? К чему вопрос, я же знаю, и как, и зачем, и почему…

— Я напишу отцу, — мой голос был хриплым, взгляд словно приковался к отрезанному женскому пальцу.

— Не сомневался, — холодно заметил Динар. — Ты же так любишь свои… пальчики!

— Ты меня в этом обвиняешь? — мой ледяной тон был не менее пренебрежительным.

— Не вижу смысла тебя в чём-либо обвинять, — он отшвырнул бокал, и едва налитое вино разлилось красным пятном на белоснежной скатерти. — Ты же непогрешимая Катриона!

— Какого дьявола, Динар, — я с омерзением прикрыла палец конвертом. — Ты смеешь обвинять меня в произошедшем?!

— Утырка, твоё письмо папочке! Ты сообщила о побеге! Ты сообщила о захвате Хорнасса! Ты!!!

— Да? — я откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди и невольно испытав дискомфорт от того, что теперь не могу уместить их на выпирающем ранее животе. — В таком случае обвини себя в притязаниях на Готмир!

— Готмир — исконно далларийская территория! — прорычал Динар.

— Да неужели?! А ещё раньше тут вообще гоблины были! А давай им отдадим, а? Это же исконно их территории! Очнись, Динар, и смотри на ситуацию объективно — мы владеем Готмиром по праву сильнейшего! Мы!

Кулак опустился на стол с такой силой, что яблоки из блюда с фруктами выпали, покатились и упали на пол.

— Заткнись! — Динар поднялся.

— Значит, «заткнись», да? — я тоже поднялась. — Я предлагала урегулирование данного вопроса ещё три года назад, айсир Динар! Я предлагала вариант, который был выгоден Далларии, но твоим ответом и тогда было «заткнись»!

— Столетняя аренда за мизерную плату?! Это ты тогда предлагала?! — его крик заставил дрожать служанок.

— Да, Динар, аренда территорий Готмира, и сумма была обоснованна — мы не могли поднять стоимость стали выше, иначе не покрываются наши расходы.

— Какие расходы? — и это снова был крик. — Вы грабите мои территории, продаёте мою сталь, и ты, тварь, смеешь мне говорить о расходах?!

— Ты — тупой упёртый болван, который не видит дальше своего носа и видеть на желает! — я тоже позволила себе сорваться на крик.

Леди Райхо, пришедшая в себя, после моих слов вновь упала в обморок. В тот момент я ей завидовала — она могла позволить себе свалиться без чувств, а вот я нет.

— Зачем тебе Готмир, Динар? — я прошла к диванам у камина и устало опустилась на мягкую подушку. — Даллария — аграрная страна, у вас нет заводов, нет специалистов нужного уровня, нет кузнецов для обработки готмирской стали… У вас обычная аграрная держава, с линейной экономикой. Твои вассалы получают деньги с крестьян и землевладельцев, у тебя маленькая армия, а оружие… вы его закупаете, а не производите, как мы.

Даллариец подошёл и сел рядом, позволяя мне высказаться.

— Только представь, хоть на мгновение, что ты получаешь Готмир, — произнесла я.

— Мне незачем это представлять, — хмуро ответил Динар. — Готмир уже мой… это лишь вопрос времени.

Я кивнула, не желая развивать тему, и холодно спросила:

— Дальше что? Вот Готмир. Предположим даже, что полог будет убран…

— И это лишь вопрос времени, — перебил меня медноволосый. — Полог будет уничтожен в ближайшее время.

Возможно, его заявление имело под собой реальную основу… Открыл же он портал к лагерю орков.

— Хорошо, Динар, допустим, и полог будет уничтожен, ты получаешь весь Готмир, что дальше?

Он на мгновение смутился, тряхнул головой, и я впервые обратила внимание на то, как блестят его волосы в свете огня. Завораживающее зрелище, должна признать.

— Я получаю сталь, заключаю договоры с Альянсом Прайды и…

— И даришь им руду! — завершила я за него. — То есть, практически даришь, ведь тебе придётся отдавать необработанную руду фактически по бросовым ценам!

— Вы же продаете! — вновь взбесился даллариец.

— Мы — нет! — я невольно улыбнулась его наивности. — Мы продаём именно сталь, избавленную от примесей и шлака, по цене, в двадцать раз превышающей стоимость необработанной руды, и только десять процентов идёт на экспорт в страны Прайды.

— А остальное? — надо же, полюбопытствовал.

— Остальное по сниженной стоимости закупают оитлонские ремесленники! Да, мы продаём НАШУ сталь только НАШИМ гильдиям оружейников!

— Это бессмысленно, — Динар презрительно усмехнулся. — Вы продаёте в свою страну… глупо!

— Правда? Вы действительно так считаете, многоуважаемый правитель Далларии? Ну, в таком случае вы солдафон и болван, как мною было уже заявлено выше, но никак не политик!

Проникся! Даже кулаки сжались.

— Видишь ли, Динар, — я, коварно усмехаясь, решила всё же донести до него основы экономики. — Продавая сталь нашим оружейникам, мы достигаем следующих целей: они платят нам налоги, они продают оружие торговцам, и те тоже платят нам налоги. Далее торговцы вывозят оружие на продажу в другие страны, уплатив нам таможенные пошлины, и при этом не мы несём транспортные расходы. И я не говорю о том, что таким образом и ремесленники, и торговцы имеют возможность покупать товары в Оитлоне, то есть, делятся заработанными деньгами с представителями иных гильдий, и те тоже платят нам налоги! Вот такая маленькая уступка, названная тобой глупостью, позволяет развиваться экономике Оитлона. Страна не может быть богатой, если у неё бедный народ, Динар. А теперь рассмотрим, что получит Даллария, вернув себе Готмир. Это ты, Динар, будешь получать деньги, а твой народ? Ничего!

Он молча смотрел на меня, видимо всё же осознавая сказанное, но… не мог же он даже не попытаться возразить:

— Эти деньги позволят… Я буду раздавать их крестьянам…

Мой хохот был более чем издевательским, но Динар выдержал и это. Видимо, узнать моё мнение было важнее, чем откровенное желание придушить на месте.

— Нельзя давать деньги людям, Динар. Нельзя! А знаешь, почему? Им всегда мало! Сколько бы ты ни дал!

— Понял, сказал глупость, — даллариец хмуро смотрел на меня. — Не думал об этом, но… Деньги позволят мне построить мастерские, со временем в Далларии будут собственные гильдии ремесленников.

— Со вре-е-еменем, — издеваясь, протянула я. — Тебе не дадут это время, Динар! Альянс Прайды с огромным удовольствием присвоил бы Готмир своему кесарю, если бы не военная мощь Оитлона. Но Даллария… аграрная Даллария не сможет оказать сопротивления захватчикам, и ты это должен понимать, Динар.

Осознал, судя по сжатым губам, осознал целиком и полностью… Что же ты раньше не желал это слышать, идиот?!

— Ты, как и все молодые мужчины, видишь цель и идёшь к ней напролом, не осознавая последствий, — я невольно улыбнулась, глядя на его разочарованное выражение лица. — Этим грешит даже мой отец. Вероятно, поэтому мне всегда нравилось общаться с теми политиками, которым за шестьдесят, вот они не допускали принятия необдуманных решений.

Он промолчал, я решила продолжить.

— Ты прекрасный управленец, Динар, даже в Хорнассе ты навёл идеальный порядок за считанные дни, но тебе не хватает образования, рассудительности и знаний! Ну и ещё немного реализма.

— Утырка… — он усмехнулся. — Вот не могу понять… За что тебя так ненавидят?

— А кто любит умных женщин? — я грустно рассмеялась. — Да и я… не особо добрые чувства питаю к человечеству, и особенно к тем… кто рискует встать на моём пути. Ты, Динар, так и не понял, почему тогда в Оитлоне на твоё требование отдать Готмир отец ответил издевательским хохотом, а теперь понимаешь?

— Немного… — и я видела, что это признание далось ему с трудом.

— Мы не можем позволить себе потерять Готмир, — я грустно улыбнулась. — На этом держится вся экономика Оитлона… Мы просто не можем позволить себе потерять готмирскую сталь!

Его взгляд передал весь спектр его чувств по данному вопросу.

— Но в то же время мы не можем допустить и намёка на факт незаконного владения данной территорией, иначе… Альянс воспользуется этим, Прайда не прощает ошибок. Поэтому мы пошли на предложение договора о долгосрочной аренде, но ты не пожелал и слушать, не осознавая, что твой отказ может стать приговором для обеих наших стран. Поэтому… я отдала приказ об убийстве твоего брата… Мерзко, но что такое одна смерть в сравнении с сотнями тысяч, которые могли погибнуть в неизбежной войне, в случае передачи Готмира Далларии.

— Мерзко… — сильные пальцы вновь сжались.

— Ты должен был понимать, в какую игру вступил, — жёстко ответила я. — Ты жаждал справедливости и верил в неё, но справедливость — понятие относительное, и… в политике её нет! Потому что правда у каждого своя! Если ты спросишь, сожалею ли я, мой ответ будет отрицательным. Я сделала то, что считала нужным, но… мне жаль, что пришлось на это пойти.

— Что ты предлагаешь?

Умеет даллариец принимать поражения.

— Нужно думать, — честно ответила я. — Многое изменилось, мне неизвестна внешнеполитическая обстановка сейчас, но тот факт, что отец прислал тебе это, — я указала кивком головы на стол, где под конвертом лежал отрезанный палец, — уже говорит о многом. Вероятнее всего, Альянс знает о… произошедшем. В Далларии наследников нет, у Оитлона осталась лишь Лориана… хм, представляю, сколько там сейчас претендующих на руку принцессы. Ситуация складывается пренеприятнейшая, и сейчас отцу необходимо, чтобы в Готмире правил тот, кто будет беспрекословно подчиняться. Ксархар, тот самый, который главенствует среди преступного сообщества, именно такой человек. Знаешь почему?

— Нет!

— Его семья… скажем так… живёт под пристальным вниманием моего отца… Выводы делай сам.

Я задумчиво глядела на огонь, думая о… шенге, Рхарге, Оливере… Аршхане… Там, в лагере, должен гореть костёр, подрумяниваться на вертелах кабаны, лежать приготовленные для меня ягоды и зелень… жаль, что я не увидела их морд, когда шенге и мой нянь нашли свои жилетки, столь старательно украшенные… И внезапно меня осенило — там я счастлива! Там!!! Не в Оитлоне, где приходится следить за каждым своим словом и чувствовать ненависть, словно волнами исходившую отовсюду… Хочу к оркам! Хочу жить с орками! Хочу быть доброй и не хочу причинять окружающим боль! Хочу, чтобы меня любили… просто так, за то, что я есть!

— Динар, — я посмотрела на задумчиво наблюдающего за мной правителя. — Я… отдам тебе Готмир, да и весь Оитлон тоже! Ты женишься на Лориане, ты ей ещё тогда приглянулся, и она очень переживала, что батюшка поступил столь жестоко! Да! Да!!!

Я вскочила. Пытаясь успокоить внутреннее напряжение, начала ходить перед камином.

— Нужно написать отцу, предоставить все доводы, указать на положительные стороны… Ты идеальный правитель, Динар, и ты… копия моего отца! Как только он это поймёт, он изменит своё отношение к данному вопросу… Да! Ну и я не сразу сообщу, что… впрочем, это не важно. Ты женишься на Лориане, — я остановилась и торжествующе посмотрела на Динара. — И получишь Готмир в качестве основного приданого, но с оговоркой… сталь пойдет в Оитлон!

— Но… — попытался возразить несколько ошарашенный моим поведением Динар.

— Заткнись! — я продолжила расхаживать и размышлять вслух. — Жить вы будете в Оитлоне, на этом я сумею настоять. В течение полугода мы вынудим отца примириться с твоей кандидатурой на пост преемника… Ха! Он поймёт это и сам, когда узнает тебя поближе! Затем Лориана родит мальчика, он будет объявлен наследником объединенных государств, и тогда…

— Утырка, насчёт принцессы Лорианы, — я не совсем уверен, что…

— Заткнись! — я мечтательно посмотрела на огонь. — И вот когда вашего сына назовут наследником, я… с чистой совестью отправлюсь к оркам! Да! Идеально! Отец тебя подготовит, схватываешь ты всё быстро, а учитывая, что вы даже действуете одинаково, — невольно я вновь взглянула на стол, где лежал тот самый конверт с отрезанным пальчиком, — он в тебе не разочаруется. Ну и я… перекину всю ответственность на твои широкие плечи. Свобода!

Я была счастлива!

Динар молча обдумывал мой вариант, затем спросил совершенно не то, что я ожидала:

— А ты… будешь с ракардом?!

Аршхан… мечта моя темноглазая… эх…

— Нет, не буду, — моя улыбка несколько померкла. — Он отказался взять меня в жены по обычаям Лесного Народа, знать бы ещё, что это такое. Так что нет… к сожалению… Но жить я буду у орков!

— Почему?! — Динар поднялся, встал на пути, вынуждая прекратить метания.

— Тебе не понять, — я вновь села на диван. — Я устала быть той, кто не оправдывает ожиданий. С момента моего рождения я не оправдала ожидания мамы, поэтому меня отдали кормилице. А вот Лориана, прекрасный розовощёкий младенец, была выкормлена матушкой, потому что она просто не могла отдать такое чудо в руки кормилицам и нянькам… А я, рождённая на год раньше, такой чести была не достойна… На меня даже смотреть не желали!

— А отец? — тихо спросил Динар, садясь рядом.

— Отца я разочаровала уже одним тем фактом, что я не мальчик! Ведь ждали наследника, а родилась… утырка!

Почему-то на глазах выступили слёзы, странно, мне казалось, это больше не ранит…

— Всю мою жизнь мне приходилось доказывать отцу, что я буду прекрасной преемницей его на троне… Матери я ничего не доказывала, мама чаще всего просто не замечала меня, точнее, не так… она старалась не замечать, ведь я её разочарование. Я неуклюжая, я откровенно страшная и уродливая, я толстая… была. Но факт в том, что я истинное оскорбление для мамы и этого не изменить. Впрочем, это уже не важно. Я сумела стать той наследницей, о которой мечтал отец, и это всегда грело моё сердце. Я научилась смеяться над собой и реакцией на меня многочисленных принцев, герцогов… да кого только не прочили мне в мужья. Но я тебе искренне благодарна, Динар, за то, что попала в Готмир и встретила тех единственных существ, которые приняли меня такой, какая я есть! У орков мне не нужно притворяться, и меня там любят. Знаешь, для девушки, которая привыкла к всеобщей ненависти и презрению, любовь орков стала солнечным светом в сравнении с тьмой мрачного и сырого подземелья… Что-то я разоткровенничалась. Впрочем, теперь ты знаешь, что я не буду посягать на трон Оитлона.

— Как всё непросто, — съязвил Динар.

— Всегда всё непросто, — вернув себе спокойствие, ответила я. — Это жизнь. А уж когда жизнь и политика смешиваются…

Динар продолжал задумчиво разглядывать меня, и его взгляд был странным.

— Что тебя не устраивает, Динар?

— Кое-что… но это терпит. В общих чертах, ну и, естественно, включая конечный результат, я согласен с твоим вариантом, но… Ты пойдёшь на обман собственного отца?

— В данном случае обман оправдан, так что мой ответ — да!

Он усмехнулся, отбросил пряди медных волос назад, улыбнулся снова, на этот раз обнажив зубы, и я с трудом сдержалась, чтобы не дать ему за это по шее — оркский рефлекс, — вот только такое ощущение, что насмехается Динар над собой.

— Хорошо, я согласен. Что делаем дальше?

— Подписываем предварительное соглашение, — я встала и протянула ему руку. — Идём, мне нужна бумага, перья и стол, соответствующий писарской деятельности. Необходимо согласовать основные пункты договора, я имею право завизировать их на территории Готмира как полномочный представитель королевской семьи.

— Это мои гарантии? — лениво спросил медноволосый.

— Скорее, мои, — я улыбнулась. — Мне важно сделать так, чтобы отец не смог отступить…

Ночь без сна прошла для нас незамеченной. Мы составили соглашения по основным пунктам, по второстепенным и по достойным нашего личного внимания. Со своей стороны я настаивала на сохранении полога над Готмиром.

— Но если его не будет, мы сумеем увеличить количество добываемой руды! — настаивал Динар.

— А зачем? — я снова улыбнулась его наивности. — Не стоит перенасыщать рынок сбыта, милый!

Это обращение я постоянно использовала с оппонентами, но на Динара оно, видимо, произвело сильное впечатление, он так и замер, пристально глядя на меня.

— Повышая предложение, мы понизим стоимость руды и оружия, а это более чем невыгодно. И к тому же полог — идеальная охранная система, будь это не так, мы занялись бы его ликвидацией уже давно. Не факт, что удалось бы найти, но если уж нашёл ты, значит, и мы смогли бы.

Динар задумчиво теребил край моего рукава, затем произнёс:

— Мы сделаем постоянный портал у перевала Гросса! Хотя…

— Лучше в квартале гильдии мастеровых, — подсказала я. — Там охрана лучше, и это позволит снизить расходы на транспортировку.

— Да, — даллариец улыбнулся, а у меня уже не было желания бить его по зубам… так, скорее природой захотелось любоваться. — И перевал Гросса стратегически неудобно защищать.

— Портал действительно реально создать? — недоверчиво переспросила я.

— Нет сомнений, — он протянул руку и поправил прядь, упавшую мне на глаза. — Испытания он прошёл успешно.

На рассвете у ворот начались военные действия, и это отвлекло нас от дальнейших дебатов.

— Орки! — вскрикнула я, поднимаясь. — Подписывай.

Он расписался, я следом.

— Что с орками? — как-то напряжённо спросил Динар.

— Они ещё около семи дней должны быть в Готмире, но мне придётся остаться с тобой, до получения ответа от отца, — тяжелый вздох удержать не смогла.

И я выбежала, стремясь остановить бой у ворот. Во внутреннем дворике, вскочив на коня, нетерпеливо ждала, пока опустят мост, затем помчалась вперёд, понукая лошадь.

* * *

Не знаю, что творили орки, но главные ворота трещали и грозились рассыпаться на тысячи возмущённых от подобного обращения щепок.

— Шенге! — заорала я. — Шенге, не надо! Утыррка выходить!

Стражники очень внимательно на меня посмотрели, но их взгляды изменились, когда снаружи перестали терзать ворота.

— Открывайте! — крикнула я.

— Э-э-э, леди… — начал тот самый Рав.

— Откройте ворота, — приказал подъехавший следом Динар.

Пока снимали засовы, поднимали решетку и открывали тяжёлые створки, я успела спрыгнуть с лошади и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу… У меня было ощущение, что шенге я не видела несколько лет… Об Аршхане старалась не думать… Он, в отличие от папашки, в моей безопасности не заинтересован…

Зря я так думала! Степные в чёрном боевом одеянии, на своих величественных агрраши в полном составе гарцевали перед мостом. Я залюбовалась Аршханом и лишь затем посмотрела на лесных, с устрашающим оскалом на мордах взирающих на стражников за моей спиной. Но когда я увидела папашку, да ещё и в моей жилетке, забыла обо всём!

— Шенге!!!

Издав радостный вопль, я подхватила волочащийся подол платья и побежала к самому любимому орку на свете.

Орки не меняли угрожающего вида всё время, пока я бежала по мосту, — видимо, ожидали действий со стороны стражи Хорнасса.

— Утыррка, — и папашка ловит меня в объятия, крепко сжимает. — Утыррка, шенге чувствовать страх!

— Утыррка в безопасности, — отступаю, любуясь делом рук своих. — Шенге понравился подарок?

— Очень, — папашка отвечает, а сам меня аккуратно пытается увести подальше от моста.

— Шенге, я…

Но тут меня подхватывают и сжимают не в пример крепче папашки, ну а его запах и чёрные волосы я ни с кем не перепутаю.

— Утыррка возвращается в лагерь, сидит в шахте рядом с Аршханом и больше никуда не ходит одна! — прорычал ракард, обозначив место моего передвижения исключительно собственной персоной.

А я… да я и бежать за его агрраши готова, а уж чтобы рядышком с ним… ах… э…

— Аршхан, шенге будет…

— Аршхан возьмёт Утыррку в жены по законам Лесного Народа, — меня подкинули вверх, словно добавив крыльев, которые и так порхали за спиной, а поймав, снова крепко прижали.

И я не знаю, что там с законами лесных, но… кажется, ради меня решились на подвиг! Это самый счастливый день в моей жизни!

А потом меня поцеловали, нежно, и поцелуй был мимолетным, но… голову вскружил окончательно:

— Утыррка согласна, — прошептала я.

И хотелось, чтобы этот момент никогда не кончался, чтобы ракард всегда вот так держал меня на руках, прижимая к себе, и смотрел в мои глаза, но…

— Но не сейчас…

Я аккуратно отстранилась, и Аршхан поставил меня на ноги.

— Шенге, — я подошла к папашке, который, видимо, был очень доволен решением ракарда. — Утыррка должна передать сообщение тёмному королю и… срочно. Я…

— Ты ни о чём не забыла? — раздалось сзади, и мне протянули конверт с соглашениями.

И когда это Динар успел подъехать? Бросив на него неодобрительный взгляд, вновь вернулась к предмету разговора:

— Утыррка останется здесь, пока не придёт ответ и…

— Нет! — Аршхан подошёл и стал так, словно прикрывал меня от Динара. — Утыррка будет в лагере, рядом с Аршханом! Постоянно! Не обсуждается!

Ух, какой мужчина! Снова любуюсь природой, с идиотским выражением на лице…

— Катриона, — вмешался Динар, не знающий оркского языка. — Что происходит?!

— Я выхожу замуж… точнее, замуж за орка… ещё точнее, за ракарда… а конкретно — вот за этого, его имя Аршхан… и да, это в него я столь неосмотрительно влюблена!

Аршхан, который прекрасно понимал оитлонский, только ухмыльнулся, а вот шенге не совсем понимал происходящее. Пока снова любовалась природой, пропустила реакцию на известия самого Динара и отвлеклась на него, лишь услышав тихое ругательство.

— Так он же отказался! — раздражённо произнёс даллариец.

— Уже согласился, — парировала я, не сводя влюбленного взгляда со своего героя.

Мой герой отвечал мне тем же… так, хочу обратно в воду, в тот самый пузырь, но уже без шенге и вообще…

— И как же ты совместишь наши договоренности с замужеством? — поинтересовался Динар. — Твой орк будет ждать год, пока мы решим все вопросы с рождением наследника?

— Что?

Ой, Аршхан всё неправильно понял.

— Он женится на моей сестре, — заверила я, предотвращая убийство на месте.

— Утыррка ехать в лагерь и говорить всё, — произнёс Аршхан, подводя итог всем разговорам.

— Что он сказал? — потребовал ответа Динар.

— Я сказал, — на оитлонском, совершенно без акцента произнёс ракард. — Что Воинственная едет со мной! Никаких ожиданий ответа от короля Оитлона! И… по поводу отсрочки на год мы ещё поговорим!

Всё… я окончательно и бесповоротно готова бежать за его агрраши на край света и обратно и вообще вдоль и поперёк. Динар думал о чём-то своём, поэтому отошёл от шока раньше меня и сурово произнёс:

— Катриона останется здесь!

Ракард злобно ухмыльнулся, сверкнув зубами, и все степные мгновенно построились в боевую позицию, да и лесные не стали скрывать воинственного настроения. Затем демонстративный щелчок пальцами — и в руках Аршхана синий сгусток энергии недвусмысленно указывал на неоспоримое преимущество ракарда. В следующее мгновение меня уже усаживали на агрраши, не особо интересуясь моим мнением… С другой стороны, семь дней с Аршханом привлекали меня гораздо больше семи дней в Хорнассе!

— Динар, я постараюсь ускорить передачу права наследования, — начала торопливо говорить, когда ракард вскочил на лошадь и обнял меня. — Как скоро будет готов портал?

— Через двенадцать дней, — хмуро ответил даллариец.

— К этому времени я буду в Оитлоне.

Поспешно стягиваю кольцо с королевской печатью. Оно должно было находиться на безымянном пальце, но пальцы стали тонкими, и пришлось надеть его на большой, поэтому и снималось оно с трудом. Но всё же сняла.

— Динар, — он поймал брошенное колечко. — Пароль «Тёмные шахты», это на случай… несогласия отца. Покажи кольцо и назови пароль любому стражнику, и тебя незамедлительно проведут ко мне. Двенадцать дней, Динар, на тринадцатый ты должен быть в Оитлоне!

И меня увезли в ночь. Степные мчались на агрраши, лесные передвигались по деревьям, и что-то мне подсказывало, что в лагере они будут раньше нас, а я… Сильная рука Аршхана обнимала обнаруженную не так давно талию, и я была просто счастлива.

— Я буду говорить на твоём языке, — внезапно решил начать разговор ракард, — Объясни всё.

— Нет, — улыбнулась я, убирая в сумку конверт с бумагами. — Не сейчас. А что с Сархаром?

— Жив, мы успели спасти. Скажи сейчас.

Ну вот! Утро, солнышко греет даже сквозь полог, любимый обнимает меня, — о делах говорить не хотелось.

— Мне придётся вернуться в Оитлон, и я смогу быть с тобой минимум через год.

— Долго, — заметил Аршхан.

— У меня есть обязательства.

— Ты станешь моей женой, и обязательства будут на мне!

О, а он неплохо бы смотрелся на троне… И почему эта мысль раньше не приходила мне в голову?

— Аршхан, — я подняла голову, глядя на его прекрасное лицо. — Ты согласишься стать королем?!

— Нет! — мгновенно ответил ракард. — Не обсуждается!

Жаль… искренне жаль.

— У меня есть племя, я руковожу Союзом племен, как мой великий предок ТаШерр, у меня обязательства.

— У меня тоже, — мой тяжёлый вздох ознаменовал гибель столь замечательной мечты.

— Полгода! — принял решение Аршхан. — И я буду приезжать!

Я снова счастлива… Правда, не знаю, как объясню это отцу, но всё же я счастлива.

— И отвезу тебя в Оитлон после обеда! — добавил ракард.

— Почему? — не то чтобы я была против, но… — Почему так рано?

— Мы покидаем Готмир сегодня, руды достаточно.

О да, ведь так и планировалось. Степные собирались покинуть нас раньше.

— Спи. — Аршхан развернул меня к себе и, прижав, повторил: — Спи, ты устала, я вижу.

Тронув лошадь, Аршхан заставил её перейти на какой-то другой аллюр, так что нас теперь практически не трясло. Я пыталась возразить, но так и заснула, обняв его.

* * *

Я проснулась в спальной пещере. Судя по освещению, солнце садилось. Аромат жареного мяса напомнил о голоде, и, положив сумку с бумагами на шкуры, я поспешила к выходу. Так много орков разом в лагере я ещё не видела, большинство сидело и ужинало, часть занимались чисткой оружия, а чуть в стороне сидели шенге, и два его младших вождя, и Аршхан со своим младшим вождем. О чём велась беседа — не известно, но лица и морды были суровые.

— Леди Катриона! — Оливер бросился ко мне навстречу и радостно обнял.

Взгляд ракарда на шенге, и Рхарге негромко рыкнул:

— Олив, Утыррка отпустить.

Неужели меня… ревнуют? О!!! Даже не верится! Одни эмоции!

Подхожу к оркам, дошла, думаю, с кем сесть… Шенге я люблю очень, а ракарда просто очень-очень, так что сажусь к шенге, вот она, женская логика в действии. Папашка доволен, Аршхан усмехнулся, но промолчал.

Шенге обнял меня мохнатой рукой, второй растрепал волосы, как маленькой, но я была не против… наоборот, буду скучать вот по этому его жесту.

— Утыррка будет всегда в сердце Джашг, — прорычал орк, и я знала, что это правда.

— Шенге всегда будет в сердце Утыррки, — тихо ответила я.

— Мы поедем на рассвете, — произнёс на оитлонском Аршхан. — Твой шенге просил.

Это был чудесный вечер, когда мы сидели у костра, ели ароматное жареное мясо с кореньями и зеленью и пели песни… А мне было очень грустно, потому что… я не хотела возвращаться в Оитлон… совсем. Даже на время не хотела. И поэтому я сидела с шенге, Рхарге и Оливером у костра дольше всех, почти до рассвета, когда предрассветный холод вынудил набросить шкуру на плечи.

— Утыррка приедет в племя, когда листья укроют землю, — произнёс шенге. — Время пройдёт быстро.

Я кивнула, понимая, что пора спать, и в то же время не желая уходить. Глупо, но… мне хотелось позволить себе побыть глупой.

— Завтра я буду в Оитлоне, надену платье, в котором трудно дышать, буду улыбаться тем, с кем нет желания даже говорить… Мне там плохо, здесь я дома.

— Рхарге пойдёт с Утырркой, и будет весело, — предложил мой нянь.

Да, мне идея нравилась, ибо с Рхарге я была способна на большее, чем подложить лягушку в тарелку нашего церемониймейстера. Но… нельзя, и я это понимала, и даже Рхарге это понимал, и…

— Время быстро лететь, — шенге взял мою руку, нежно сжал.

— Оливер, — я невольно разбудила заснувшего сидя парня, — теперь ты можешь вернуться в Хорнасс.

— Нет, — бывший стражник зевнул. — Тут ферма неподалеку, я уже говорил с Олдаром, буду у него…

— Там Оливер с нежностью смотрит на Гери, — сдал парня Рхарге.

Пунцовый Оливер отправился спать.

Вскоре и я, оставив шенге и Рхарге, пошла к реке, но потом села на валун и долго сидела, глядя на сияющий купол полога. Здесь очень красиво, но… я поняла это только сейчас, когда появилась возможность отсюда выбраться, а тем, кто здесь жил на протяжении многих лет, без надежды на освобождение… В первую очередь нужно будет вывезти женщин — таких, как леди Райхо, да и служанок, затем ещё нужно… Об этом я буду думать в Оитлоне.

* * *

Утром меня разбудил шенге и, осознав, что просыпаться я не желаю, подхватил на руки и отнёс в реку. Наследные принцессы булькают ничуть не звучнее обычных, как выяснилось. Я уже собиралась вылезать из воды сама, благо тонуть возможности не было — воды всего по колено, как меня вдруг бережно подняли и на ручках вынесли на берег. Я его уже очень сильно люблю, ещё сильнее, чем вчера, когда, сидя с шенге, украдкой любовалась спящим ракардом.

— Аршхан, — обняв его за шею, я решила его порасспрашивать. — А вы тоже по утрам в реке купаетесь?

— Нет, — ответил ракард, вынеся меня на берег, поставив на ноги и протягивая полотенце. — У меня возле дома орве… искусственное озеро, но для женщин орве в доме.

Ого, как мало мы знаем об их стойбищах.

— А где ваш охт находится? — продолжила расспросы я.

— Не охт… Орхаллон гьере… город.

Легендарный Орхаллон?! Вопросы закончились мгновенно.

Позавтракать мне не дали, даже обидно стало. Я уже подбегала к костру, но шенге аккуратно меня остановил и отвёл к Аршхану.

— Переоденься, — произнёс ракард и торжественно вручил сверток.

Свертки из серой ткани у них обычно подарочные.

Вытирая слезы отчаяния, ведь я уже настроилась вкусно поесть, всё же пошла переодеваться. В свертке оказалась зелёная рубашка с оркской вышивкой, до середины бедра и с разрезами. Помимо рубашки ещё тёмные, неприлично облегающие кожаные брюки… Скепсис мой при взгляде на это одеяние был понятен, но… а почему бы и нет?

Как оказалось, одежда степных орков мне подошла, да и чувствовала я себя в ней замечательно. Сапоги здесь тоже обнаружились — зелёные, но не как рубашка, а темнее, и тоже с вышивкой. Сапоги мне понравились настолько, что на рубашку, обтянувшую мою нежданно-негаданно приобретенную талию, я уже не злилась.

И вот когда я вышла из пещеры, все орки издали восторженное «Угх!». Вот, я, конечно, не Лориана, но тоже ничего.

Тихий щелчок пальцами, и картину восторженных орков закрыли мои собственные волосы, которые я до этого аккуратно заплела! Вот… ругательные слова закончились, когда он осторожно поправил волосы, откинув пряди назад… За что мне такое счастье?

— Утыррка, долгой дороги! — торжественно произнёс шенге.

И все орки повторили его слова, словно это было какое-то напутствие. Я поняла, что со мной прощаются. Обняла шенге, Рхарге, снова шенге, который вытер мои непрошеные слезы.

— Утыррка — гордость шенге! — произнёс мой неродной отец, который стал для меня роднее всех на свете.

Аршхан усадил меня на агрраши, затем вскочил в седло сам и направил лошадь ко входу в шахту. Я махала рукой шенге до тех пор, пока он не скрылся из вида за поворотом… Слёзы капали на смоляную шерсть степной лошади.

— Не грусти, — ракард прижал меня чуть сильнее. — Вы скоро увидитесь.

— Да, я знаю… просто грустно, как будто с детством прощаюсь.

— Ещё нет, но скоро попрощаешься, — с намёком произнёс Аршхан.

Ой… Это он о чём?

Ствол шахты вёл всё ниже, но темно здесь не было. Странные фосфоресцирующие грибы освещали всё вокруг зеленовато-голубым сиянием, по краям у камней рос мох, но сырость создавала неприятное впечатление об окружающем.

— Далеко ещё? — нетерпеливо спросила я.

— Потерпи, — Аршхан наклонился и поцеловал меня в макушку. — Здесь не очень приятно, знаю.

Мы спускались всё ниже, и я невольно подумала, что обычная лошадь не была бы способна на такое. Свет от грибов становился всё ярче, холод сковывал и одновременно пугал, и только ракард и его лошадь оставались невозмутимы.

— Закрой глаза, — внезапно скомандовал Аршхан, и пришлось подчиниться.

Портал ослепил даже сквозь плотно сомкнутые веки, но уже в следующее мгновение его сияние исчезло, а тёплый ветер заиграл с распущенными волосами… Здесь пахло травами, цветами и даже… свободой, но, и не открывая глаза, я поняла — мы не в Оитлоне.

— Теперь можешь смотреть, — прошептал ракард и спрыгнул с агрраши.

Бескрайние северные степи… я смотрела на зелёное море из трав и редких в это время года цветов и в то же время не могла понять, что мы тут делаем.

— Иди сюда, — Аршхан протянул руки и, осторожно сняв меня с лошади, поставил на землю.

Достав из седельных сумок ещё один сверток, он повёл меня на холм, возле которого мы вышли из портала, и, едва поднялись наверх, жестом приказал сесть. Пришлось подчиниться, сам Аршхан устроился в полушаге от меня, расстелил тонкую полоску ткани, чем-то напоминающую полотенце для рук, и выложил на неё незнакомые ягоды, немного жареного мяса, странный белый сыр и кусочки чего-то полупрозрачного, с орешками внутри. Это пикник?

— Много чёрных зим назад, — тоном рассказчика начал говорить Аршхан. — Одинокий орк ехал по степи. Это был могучий воин, первый в племени, не последний на совете племен, сильный и смелый, как степной волк. Но сердце его было одиноко, ни в своем клане, ни в племенах других кланов он не нашёл ту, что стала бы частью его… Одинокий орк был! И степь сжалилась над сыном своим и подарила ему женщину! Не было у неё племени, ведь была она человеком. Но в сердце орка зажглась звезда счастья, и он взял женщину в свою тиопи. И он дал ей ягоды савара, — с этими словами в мой открытый от удивления рот Аршхан с торжественной миной положил красную ягоду… кислую. Но пришлось съесть. — И она приняла его ягоды и его тёмные стороны…

— Это что я сейчас приняла? — искреннее возмущение было усилено вкусом данной кислятины.

— Мой вредный характер, — на мгновение выйдя из образа прикостёрного рассказчика, сообщил ракард.

— Я… я не принимала! — возмущению не было предела.

— Поздно, — Аршхан подавил усмешку и продолжил заунывным голосом: — И дал он ей дичь, как истинный охотник поклявшись кормить женщину. — Мясо таки я получила в это утро, но не могу сказать, что, жуя, я чувствовала вкус. — И дал он ей хайраде, — сыр оказался ничего так на вкус, — как символ достатка в тиопи.

Достаток — это хорошо, но я предпочитаю золото…

— И дал он ей…

— М-м, — последовал мой полный наслаждения стон, и ему пришлось дать мне ещё кусочек сладости с орешками внутри… а дальше…

Проказы могут быть разными, могут быть и такими — я поймала его палец губами и чуть сжала… Это было не совсем то, что он проделывал с моими руками, когда я кормила его пирожными, но эффект превзошёл мои ожидания…

— Ранари, — осипшим голосом произнес Аршхан, не делая и попытки забрать руку.

— Э-мм, — его палец я всё же отпустила, но, кажется, он сожалел об этом больше меня. — Что это означает?

— Имя…

Ракарды всегда неотразимы, но вот с таким взглядом, исполненным любви и нежности, Аршхан заставил меня забыть обо всём на свете, пока не произнёс:

— Отныне это твоё имя, данное тебе мужем, и оно означает «Совершенная».

— Мне нравится, — честно ответила я. — Очень отличается от прежнего варианта.

— Оно тебе подходит…

— И… что дальше?

Он улыбнулся, заставив меня вновь потерять навыки осмысления реальности, собрал остатки нашего необычного пикника и, поднявшись, протянул мне руку.

— И… всё? — моему возмущению не было предела.

— Да, — он потянул меня, вынуждая подняться. — по законам Свободного Клана и клана Шеркаш ты моя жена, но по законам Лесного Племени, если я сейчас только попробую исполнить право мужа и воина, мне грозит кровная месть всех лесных… навечно. Исходя из вышеназванных фактов, я вынужден отказаться на время от прав мужа.

Вот после подобных речей пусть хоть кто-то в моём присутствии назовет орков глупыми! Но это не столь важно, как факт, несколько ускользнувший от моего восприятия…

— Это была свадьба?

В ответ меня ласково поцеловали и усадили на агрраши, порекомендовав закрыть глаза.

Аршхан выехал из портала у главных ворот Ирани. Прямо на площади! Народ, достаточно эмоционально отреагировавший на наше появление, после того как великолепный ракард помог мне спуститься и поцеловал у всех на глазах, начал реагировать и вовсе неадекватно.

— Возьми меня!!! — заорала женщина с пакетами, видимо гуляющая на площади после посещения лавок.

— Лучше меня! — это девица Лансхнет, дочь одного из богатейших торговцев.

— Аршхану проводить Ранари? — на оркском спросил ракард.

Я оглядела площадь, осознала возможные последствия и отрицательно покачала головой — лучше сама до дворца дойду.

Он вскочил на агрраши одним движением, сопровождаемый полными восхищения вздохами, затем, резко наклонившись, прикоснулся к моей щеке рукой и тихо, только для меня произнёс:

— Аршхан запомнил запах… Другой не должен касаться, — пальцы провели по моим губам. — Никто не должен касаться Ранари…

— Это вместо «дорогая, я буду скучать»? — я нашла в себе силы возмутиться, что было непросто после таких прикосновений.

— Скучать не буду, — Аршхан выпрямился в седле, насмешливо улыбнулся и напомнил: — Глаза!

Я закрыла, а вот остальные на площади нет. Прорываясь сквозь толпы ослеплённых и одновременно восхищённых людей, я злилась. Весьма и весьма сильно. Скучать он не будет! Я вот тоже не буду!

Подойдя к главным воротам дворца, с неудовольствием заметила, что краска после нашей недолгой зимы облупилась! И теперь наши золотые ворота выглядят несколько обшарпанными, но почему-то никто не озаботился данным фактом. И это мгновенно разозлило, заставив забыть об орке. Я возмущённо посмотрела на стражников. Они столь же возмущённо на меня… Потрясающе.

— Офицер Лемли, офицер Патирсан, как долго вы собираетесь испытывать моё терпение? — ледяным тоном поинтересовалась я.

Отец приучил меня запоминать имена офицеров стражи, настаивая на том, что это позволяет лучше их контролировать. Их лица меня несколько позабавили, но недостаточно для того, чтобы я забыла о данном промахе.

— В-ваше в-Высочество? — промямлил тот, кто третий год подавал письма с прошением о переводе на более спокойную должность.

— Я вас слушаю, офицер Лемли! — в моём голосе отчётливо проявилась ярость.

— Н-нет… н-ничего… р-рады в-вас видеть, Ваше Величе… Высочество! — стражники разом склонились, затем торопливо открыли ворота.

Ну, вот я и дома… здравствуй, преисподняя!

* * *

Разъярённой фурией я шла по дворцовым аллеям, стараясь не реагировать на вздохи, ахи, охи и перешёптывания придворных. Ненавижу их, они неизменно отвечают взаимностью. Когда-то я думала, что после наследования трона выгоню всю эту стаю прихлебателей прочь, а сейчас… Динар Грахсовен сумеет сделать это вместо меня. И вот что меня ещё бесило — где садовник? Почему сухие веточки валяются на дорожках, а листья усеивают землю?

Я продолжала гордо шествовать по дорожкам, пока не расслышала один из шепотков: «Кто это?». Невероятно! Меня не узнали! Как вообще такое возможно?

— Лорды и леди, — я резко развернулась к разряженной в кружева, шёлк и бархат толпе лживых прожигателей жизни. — Меня возмущает факт вашей невоспитанности! Видимо, моральный облик дворян станет моей главной задачей на предстоящие месяцы!

Они побледнели! Все и разом! Да, вот к таким придворным я привыкла! И вообще, я злая и очень люблю мстить! Неуверенные реверансы и поклоны, и полные недоверия взгляды. Всё ещё не поняли… Что ж, пусть данная загадка заполняет их недалекие умы.

* * *

Не люблю придворных, ничего не могу с этим поделать. А может, просто всё дело в зависти, которую я всегда испытывала к этим прожигателям жизни — моя жизнь была совершенно другой. До пятнадцати лет я была предоставлена няне и министру Аверу, который самолично выбирал для меня учителей. Няня учила вышивать и управлять прислугой, преподаватели вдалбливали знания по истории, политологии и генеалогии. Никто, кроме Авера, не ждал от меня высоких достижений, но так я хотя бы не мешала никому. Обучение Лорианы было иным — танцы, риторика, литература, философия, этикет. Лору готовили как невесту для нашего кесаря, а меня как… жену консорта. Всё изменилось ранней весной в день четырнадцатилетия Лоры. Её прекрасную и цветущую, первую красавицу Оитлона и гордость родителей, кесарь отверг, едва взглянув. Молча прошёл мимо, а моему отцу было приказано представить вторую дочь ко двору Прайды. Вот так олицетворение поговорки «в семье не без урода» было представлено кесарю Араэдену.

В тот день меня провели к кабинету правителя, и отцу было приказано не входить, в то время как перепуганную до икоты меня втолкнули в проход. И пришлось идти по сверкающему белому ковру к сидящему за столом из хрусталя Великому Араэдену. Сказать, что вид кесаря поразил меня с первого взгляда, это ничего не сказать. Высокий, худощавый, с длинными белоснежными волосами, но самое страшное — глаза. В придворных кругах поговаривали, что кесарь не от мира сего, и тогда, глядя в его глаза, я была вынуждена согласиться со слухами. Действительно нечеловеческие очи, как два замороженных кристалла, они даже сверкали гранями. И взгляд был страшный, словно кесарь видел все насквозь, и в то же время он будто смотрел сквозь меня, словно не замечал.

Склонившись в реверансе, я простояла так немало времени, пока не услышала раздражённое:

— Какая издевка судьбы! — прошипел кесарь. — Какая жестокая насмешка!

Не знаю, как я смогла сдержать слезы. Спина к тому моменту уже болела, ноги затекли, а приходилось выдерживать всё то же корявое положение низкого реверанса, потому как ни разогнуться, ни заговорить в присутствии кесаря без его дозволения не разрешалось.

— Ступайте, айсира Катриона, — словно сжалившись, приказал правитель Прайды. — И пригласите сюда вашего отца.

Отец мой был удостоен куда менее продолжительной аудиенции.

В результате нескольких слов, произнесённых кесарем, моё положение при дворе Оитлона кардинально изменилось. О вышивании пришлось забыть, об отдыхе и чтении приключенческих романов также. Отныне началось обучение, соответствующее положению наследницы престола. Обучение с раннего утра и до поздней ночи, и теперь в круг предметов входили и экономика, и ораторское искусство, и риторика, и даже свои записи отец предоставил для изучения. Так прошёл год, спустя указанный срок я удостоилась повторной аудиенции у кесаря.

— Отныне все внешнеполитические интересы Оитлона будете курировать вы, — ледяным тоном сообщил Великий Араэден. — На заседаниях Совета Альянса Прайды я также желаю видеть именно вас. Слушайте тех, кто старше и опытнее, делайте выводы и учитесь на чужих ошибках, стараясь не совершать собственные. Вам очень многое дано от рождения, айсира Катриона, но ещё больше вы сможете взять сами. Ступайте, и пригласите вашего отца.

Король Оитлона, после опять же скоропалительной аудиенции, вышел из кабинета кесаря несколько бледный, и вот так я узнала, что являюсь полномочной наследницей Оитлона. С одной стороны, меня это несомненно обрадовало, с другой стороны — радовало так же, но отныне у меня совершенно не оставалось времени на что-либо, кроме обучения и ведения текущих государственных дел. И, несмотря на изменение моего положения при дворе, отношение ко мне осталось неизменным — меня ненавидели, презирали и опасались.

Уродина, утырка, отродье, стерва, тварь — это и многое другое мне приходилось неоднократно слышать за своей спиной. Мама, которая теперь была вынуждена уделять мне время, старалась вообще не смотреть на свою старшую дочь. Однажды, ещё в детстве, я услышала, как она жаловалась одной из фрейлин: «Не могу, не могу её видеть, как можно быть настолько отвратительной?! И это чудовище породило моё собственное чрево! Её глаза, губы, нос, овал лица — всё по отдельности не так уж и плохо, но собранное вместе… мне стыдно самой себе признавать тот факт, что Катриона моя дочь! Я смотрю на Лору, и сердце радуется — моя красавица, моя радость, моя гордость, а Кат… неловкая, несуразная, толстая, вечно покрыта этими прыщиками, и взгляд такой, словно обвиняет в чём-то! Как отвратительная жаба!». И, пожалуй, это было самое страшное из услышанных мной оскорблений. С тех пор я старалась и не смотреть на маму, и на глаза ей не попадаться.

А любовные истории, которые я украдкой воровала у Лоры, больше не читала. Противно открывать очередную книгу, а там описывается самая красивая, самая привлекательная, самая… И я стала читать другие книги, и общаться с теми, кто мало внимания уделял моей внешности, потому что, какой бы красивой ни была девушка, но если речь идёт о больших деньгах, красота значения не имеет. И мысли о собственном уродстве меня больше не тревожили… до очередного сватовства.

Работа, напряжённая, изматывающая, требующая идеального владения собой и фактами, вот что занимало мои мысли с утра и до позднего вечера. Один только Народный Суд чего стоил, а уж заседания Альянса Прайды — это отдельный разговор. И чувство собственного несовершенства, а если откровенно, то уродства, меня посещало лишь во время очередной попытки отца найти мне мужа. В возрасте от семнадцати до восемнадцати моих лет на подступах к трону побывало не менее ста претендентов, и этот ужас возможно продолжился бы, но от кесаря отцу пришло послание: «Не усердствовать», и жизнь моя стала легче. Хотя сложно назвать лёгкой жизнь, когда каждый день начинается на рассвете, завершается за полночь, а единственное развлечение — это беседы с поваром на кухне, в процессе заедания сладостями мыслей по поводу несовершенства жизни.

Я остановилась и огляделась. Неожиданно поняла, что вся моя прежняя жизнь, несмотря на насыщенность событиями, была унылой! Няня, повар и министр Авер — вот три человека, которые относились ко мне с теплом и участием, но даже они не любили. А шенге любил и любит, такую, какая я есть. Просто любит, не требуя ничего и не заставляя втискиваться в какие-то рамки и устои. «А чего хочет сама Утыррка?» — единственным, кто поинтересовался, чего именно я хочу, оказался лесной орк! Вот он, итог моей двадцатилетней жизни! И идти вперёд уже не было никакого желания, взваливать на себя обязанности наследницы Оитлона также не хотелось. Я хочу назад, к шенге и Раргхе. Хочу просыпаться утром с улыбкой и ожиданием чуда или чудес, которых было так много в Готмире. Хочу, чтобы меня любили. Просто любили, не за что-то там, а просто так. Хочу быть счастливой и думать о том, как я могу порадовать шенге, а не о том, как заставить очередного лорда признать факт взятки или заставить гильдии согласиться на мои требования.

Шаг, Катриона, ещё шаг, а потом ещё много шагов, и ты снова наденешь на себя ярмо управления государством, от которого с такой лёгкостью отказался твой отец. Ох, как же я гордилась собой, когда папа доверял очередные обязанности мне… а ведь не доверял, просто скидывал на мои плечи то, чем не любил заниматься. И сейчас я так остро осознала это! Не хочу больше! Устала. Надоело! Не хочу до крика.

Но сжимаю кулаки и делаю шаг, потом ещё один, и снова… Через двенадцать дней прибудет Динар, он нужен мне и нужен Оитлону. А ещё нужно поговорить с отцом — сомневаюсь, что те меры, на которые он пошёл по отношению к сестре правителя Далларии, были чисто порождением его собственной инициативы, явно он сейчас в не слишком выгодном положении. Вот две причины, которые заставили идти вперёд, подавив желание попросту сбежать из дворца. Я должна завершить дела в Оитлоне, я должна уладить конфликт с Динаром, я должна… Но если бы кто-то спросил, просто спросил, чего хочу я… Я хотела к шенге! Даже не к Аршхану, при виде которого пело моё сердце, а к шенге. И что-то я уже не очень хочу замуж…

По ступеням взошла неторопливо, задумавшись, свернула к атриуму, так можно было сократить путь раза в два. Пройдя по галерее во внутренний двор, я замерла, разглядывая самое прекрасное зрелище в мире — Лориана, в скромном сером платье, с выражением абсолютного страдания на лице… выслушивала министра внутренних дел! Но к моему искреннему удивлению, столь же страдальческое выражение было и на лице лорда Авера, который при мне занимал данный пост уже семь лет, и я была очень им довольна, и, что самое удивительное, лица остальных министров также не были озарены счастьем. Они с нескрываемым раздражением смотрели то на Лору, то на третий этаж, где располагался кабинет отца, и стало понятно, кто направил их на беседу с принцессой.

— Ваше Высочество, мне важно услышать ваше решение, — настаивал бедняга Авер. — Его Величество направил данный законопроект на ваше рассмотрение.

— Я, — Лориана едва не рыдала. — Я искренне полагаю, что данный налог… налог…

— На добавленную стоимость, — подсказал министр.

— Налог на стоимость, — послушно, но неверно повторила Лориана. — Он уничижает…

— Унижает? — не понял ее министр.

— Унижает кого? — сбилась с мысли моя младшенькая.

Да, вот что значит образование. В то время, когда я корпела над книгами и тратила лучшие годы своей жизни на заседаниях сначала министров, а затем и Альянса Прайды, Лориана постигала искусство флирта. В результате — я владею знаниями управленца, но совершенно не умею кокетничать, подбирать цвета и фасоны, подчёркивающие мои внешние достоинства, танцевать и петь, а Лориана совершеннейший неуч в политике.

— Ваше Высочество, — несколько гневно произнёс лорд Авер. — Так каким будет ваше решение?

— З-запретить, — пролепетало прекрасное, но очень несчастное видение.

Да, потрясающее зрелище, должна признать. Потрясающее, но вместе с тем совершенно безрадостное. Боги, надеюсь, Лора ничего необратимого не натворила?!

— Это было бы неразумно, — не сдержалась я. — Так как развяжет руки спекулянтам, Лориана!

Мне понравилось смотреть на их полные недоверия, неверия, непонимания и изумления лица. Лора изумлённо выронила из руки перо, Авер начал громко икать, остальные министры выражали весь спектр чувств и эмоций! Затем министры начали переглядываться, послышались недоуменные возгласы: «Кто это?»

Но тут с кресла, которое стояло в тени у колонн и потому не было мною замечено, поднялась мама. Королева Оитлона смотрела на меня так, как не глядела никогда в жизни. Словно видела меня впервые… впрочем, она и смотрела на меня так пристально впервые… А затем на весь двор раздался истошный крик:

— Катриона!!!

И величественная королева Оитлона, как простая… мать, бросилась ко мне через весь дворик и обняла… впервые в моей жизни.

— Катриона, девочка моя, Катриона… — мама плакала, не заботясь ни об испорченном гриме, ни о свидетелях данной, ранее ею самою же названной бы безобразной, сцены. — Катриона…

Я оторопела. Сжатая в материнских объятиях, которые никогда ранее не приходилось испытывать, я хотела только одного — чтобы это прекратилось. И почему-то стало так жаль её и себя…

— Матушка, — я не знала, что делать в подобной ситуации, разом растеряв и свой скепсис, и злость за вынужденное возвращение… — Матушка, на нас смотрят…

— Да, да.

Она постарела, в светлых волосах седые пряди, на лице морщины… видимо, в последнее время мама часто плакала… не удивительно, ведь её любимицу истязали учителя и министры. Но её последующие слова заставили меня усомниться в правильности моих выводов.

— Катриона, Кат, девочка моя… моя девочка… пообещай, дай слово, поклянись, что больше никогда не будешь участвовать в подобных… политических махинациях! Дай слово, что больше не покинешь Оитлон! Катриона, я и не надеялась увидеть тебя живой! Катриона…

И она вновь заплакала, крепко обнимая меня и совершенно забыв об окружающих.

— Мама, со мной всё хорошо, — я неумело обняла эту хрупкую женщину, которая столько лет не желала знать о моём существовании, а сейчас словно просила прощения за все эти годы. — Матушка, прошу вас, не здесь…

Спасла меня Лориана:

— Кат? Это ты?!

— Нет, — съязвила я. — Это моё привидение! Бу!

— Это ты!!! — торжествующе завопила Лориана, а в следующее мгновение упала на колени и, сложив в молитве руки, начала быстро говорить: — О великие боги степей и лесов, спасибо! О пресветлая прародительница всего сущего, благодарю тебя. О великие проклятые боги, примите мою благодарность! О Блудный Верес, спасибо! О…

— Стой, — не выдержала я. — Ты что, по всем храмам ходила?

— Катриона, — Лора бросила на меня укоризненный взгляд. — Да я за твоё возвращение и у дриад молилась! Не мешай, мне нужно отблагодарить всех, а потом снять это мерзкое платье мерзкого серого цвета и навеки забыть об этом кошмаре! И, сестра, НЕ СМЕЙ БОЛЬШЕ ПОКИДАТЬ ДВОРЕЦ! И ПОДЫХАТЬ НЕ СМЕЙ, даже если об этом я тоже раньше молила богов, но вот теперь НЕ СМЕЙ!

Я хитро улыбнулась и решила сделать её радость более насыщенной:

— Лора, ты замуж выходишь.

Подействовало, молиться перестала, но с колен не поднялась.

— Отец согласился? — только и спросила Лориана.

Вот она, разница в воспитании — я бы спросила о том, что это даёт Оитлону, а Лору интересует, что сказал папа.

— Согласится, — уверенно ответила я.

Мама уже пришла в себя, но если одной рукой она поспешно вытирала слезы, то второй продолжала держать меня за руку. В этот самый момент решили продемонстрировать свою радость министры.

— Ваше Высочество, — лорд Авер подошёл, склонился к моей руке, но в следующую секунду обнял и заголосил: — Катриона, как нам вас не хватало!!!

Массовое помешательство в действии… я была искренне убеждена, что меня здесь ненавидят, а оказывается… Неужели я была настолько незаменима? После лорда Авера, тоже обильно увлажнившего платок, меня по очереди заключали в радостные объятия министр природных ресурсов Пайре, министр сельского хозяйства Олире, министр промышленности Фаст, и даже вечно суровый министр обороны прослезился, облобызав мою ладонь… И мне даже было очень приятно, пока Авер не произнёс:

— Ваше Высочество, у нас столько дел накопилось, столько дел… вот посмотрите проект нового закона о…

И все разом сменили платочки на листочки гербовой бумаги с прошениями, предложениями, законопроектами…

— Лорды, позже, — попыталась я их образумить. — Всё позже… вот пока обсудите всё с Её Высочеством Лорианой…

— НЕТ!!! — разом выкрикнули и министры, и Лора.

Какие все нервные…

— Мы всё понимаем, — Авер, как и всегда, говорил за всех. — Вам требуется прийти в себя после произошедшего, переодеться… вот мы тут и подождём! — торжественно завершил он.

А Лориана продолжала молиться…

— Господа, — я подняла руки, признавая собственное поражение. — Я с удовольствием встречусь с вами… вечером, не раньше! А сейчас мне необходимо обсудить важное внешнеполитическое… э… решение с отцом. Прошу меня извинить.

Ловко обойдя маму, я побежала к лестнице и, не сбавляя темпа, начала подниматься. Как странно, раньше я с трудом преодолевала парадную, а сейчас легко и даже не изменив дыхания.

В том, где находится Его Величество, у меня сомнений не было — сегодня первый день Вереда, день судебных заседаний по вопросам дворянства. Завтра же Народный суд, где король принимал прошения от простых людей. Ранее сия неприглядная обязанность лежала на моих плечах, а сейчас… взваливать её вновь желания я не имела.

И всё же я ошиблась. Зал дворянского заседания был полон скучающих дворян со стопками бумаг в руках, но отца там не было, а вот на меня посмотрели… и не узнали. Неужто я настолько преобразилась?

— Секретарь Савентр, — окликнула я седого личного секретаря отца, который сидел, уткнувшись в бумаги. — Где Его Величество?

— Срочная встреча с членами комиссии Альянса по урегулированию… — начал он машинально отвечать, но тут, видимо, осознал, кому отвечает, и, вскинув голову, изумленно прошептал: — Ваше Высочество?

— Без церемоний, — оборвала его я и, вспомнив поведение министров, тут же добавила: — И без объятий. Поднимайтесь и следуйте за мной!

Не дожидаясь реакции застывших от изумления представителей дворянства, я покинула зал заседаний. Торопливо шагая по багровому ковру главной галереи, я думала о том, что мои подозрения подтвердились: Альянс Прайды назначил комиссию по расследованию Готмирского конфликта! Как же всё плохо! А уж тот факт, что личный секретарь не присутствовал при разбирательствах, говорил о наличии в комиссии людей с очень высоким положением… очень-очень высоким… Впрочем, неудивительно, ведь речь идёт об очень-очень больших деньгах. Я невольно посмотрела на свёрток в левой руке и мстительно усмехнулась — вот такого сюрприза они не ждут!

Запыхавшийся секретарь догнал меня на повороте к личному кабинету отца.

— Сколько дней? — начала с вопросов я.

— Двенадцать, — секретарь отвечал по существу, что не могло не радовать.

— Так быстро… — я замедлила шаг. — Значит, у них свои люди во дворце… Так, найдите лорда Райхо, прикажите ему вызвать начальника тайной стражи, доносчика необходимо найти и… ликвидировать.

— Да, Ваше Высочество!

— Также необходимо приготовить гостевые покои в восточном крыле, запишите!

— Да, Ваше Высочество!

— Отлично, остальное я поручу Райхо.

— Я весь в вашем распоряжении, Ваше Высочество, — торопливо ответил Савентр, и я невольно посмотрела на него.

Секретарь преданно взирал на меня, радостно улыбаясь и вытирая слёзы… Невероятно!

— Простите, Ваше Высочество, — он смутился под моим удивлённым взглядом. — Ваше возвращение, да и вы… вы…

Меня снова обнимали…

— Савентр, ну что вы, — я неловко похлопала его по плечу. — Всё хорошо, я вернулась…

— Да, простите, — он отошёл, видимо смущённый собственным порывом. — Я бесконечно рад вашему возвращению и тому, что вы живы… Его Величество, Её Величество так… страдали… Ваша матушка много дней отказывалась от еды и всё винила себя в случившемся, а ваш батюшка… Ваше Высочество, я бесконечно рад вашему возвращению!

— Спасибо, мне очень приятно это слышать, — искренне ответила я человеку, который раньше с насмешкой реагировал на мои просьбы и замечания, а вот теперь всё изменилось.

Мы остановились возле огромных, в два человеческих роста, окованных железом дверей в кабинет отца. Я часто подходила к этим монстрам и с замиранием сердца касалась железных скоб и изразцов и, даже став взрослой, не избавилась от некоторого внутреннего трепета. Впрочем, сейчас не время для сантиментов!

— Открывайте, — приказала я изумлённо разглядывающим меня стражникам.

* * *

Пять членов комиссии — рекорд для Альянса. На мгновение остановившись на пороге, я торопливо оглядела присутствующих. Айсир Иленари — доверенный самого кесаря Прайды, айсир Девари — руководитель финансового отдела Прайды, айсир Хайто — правая рука кесаря Араэдена, сам айсир Илери, худой, нервный лориец, изгнанный из собственной страны, зато достигший невероятных карьерных высот в Прайде… вот уж кого я была «рада» видеть. Он, вероятно, тоже, поэтому первым и воскликнул:

— Катриона, бесконечно приятно видеть вас! — всё это было сказано с премерзкой ухмылкой и тоном, допускающим восприятие сообщения с обратным смыслом.

И всё пришло в движение! Пятый в комиссии, айсир Лайхоро, мрачно выругался и уставился на моего отца. Отец постарел! Он сидел в своём кресле, и казалось, словно он состарился на десять лет — проседь в смоляных волосах и выражение абсолютной растерянности на лице…

Но он нашёл в себе силы подняться, чуть пошатнувшись и схватившись за край стола, чтобы удержать равновесие… И во мне вспыхнула злость — их пятеро, на одного отца, на протяжении, вероятно, многих часов!

Я поспешно подошла к отцу, обняла и ощутила, что он едва не сотрясается от сдерживаемых рыданий… но не время и не место давать волю эмоциям.

— Отец, я сотру ухмылки с их наглых рож, — прошептала я, отвлекая папу от сантиментов.

— Предоставляю полную свободу действий, — устало, но радостно ответил король Оитлона.

Я отошла от отца, с вежливой улыбкой чуть склонила голову в знак приветствия — уничтожение противника всегда нужно начинать с вежливости, — ну а теперь можно и приступать.

— Благородные айсиры Прайды, — вот после этих слов неверие в глазах тех немногих, кто ещё не понял, что это действительно я, сменилось яростью. — Рада видеть вас на территории Оитлона. Но будьте столь любезны мне сообщить, э-мм… с чем пожаловали?

Я была в своей стихии! Они это знали, но не могли понять причины моей уверенности и в себе, и в… незаконности их действий.

— Айсира Катриона, — начал, как и всегда, айсир Илери. — Позвольте начать с того, что мы рады вашему возвращению!

— Позволяю! — да, я стерва, чем и горжусь.

Айсир Илери нервно сжал перо, но продолжил, сохраняя выражение любезности на лице:

— Мы бесконечно рады видеть вас, — после моего «позволяю» ничего иного он сказать уже и не мог.

— Вы желаете видеть меня бесконечно? — насмешка и ирония, вот что всегда выводило айсира Илери, ну и радовало меня.

— Айсира Катриона!

Кстати, именно он в секретных донесениях называл меня не иначе, чем «утырка».

— Айсир Илери, — я сменила милость на гнев. — Оставьте сантименты. Я задала конкретный вопрос и жду конкретного ответа. Вы не на Совете, посему говорите по существу!

И кто унижен в данной ситуации? Правильно, не я, что очень льстит моему самолюбию.

— Мы расследуем нарушение прав Далларии и незаконное присвоение Оитлоном территории, именуемой Готмир! — выдал айсир Илери и, сложив руки на груди, ожидал моей реакции.

Мм, видимо, это было его личной инициативой. Как же мне жаль вас, Илери, бесконечно жаль…

— Присвоение территорий? — я изобразила искреннее удивление.

— У нас имеются достоверные и неоспоримые факты! — включился в разговор айсир Иленари, его мнению кесарь доверял больше, чем своему собственному… ну или позволял Иленари так думать. — И мы предоставили их айсиру Ароилю.

Отец невольно кивнул, признавая поражение. Бедный папа! Исключительно из жалости к нему придется прекратить этот фарс!

— Но, благородные айсиры, — я выдержала эффектную паузу. — Как можно называть незаконной долгосрочную аренду? Разве за время моего отсутствия кесарь Араэден столь бездумно изменил законодательство? — и уже издевательское: — Сомневаюсь!

Повисло тягостное молчание. О да, с их губ были готовы сорваться слова о невозможности подобного, о моих умственных способностях, в конце концов, но суть в том… что именно эти люди слишком хорошо меня знали, посему даже вопросов не последовало. Жаль, я надеялась поиграть еще немного.

Эффектно развернув сверток с документами, я аккуратно раскрыла конверт, пробежала пальцами по соглашениям и достала подписанный Динаром договор о долгосрочной аренде, аннулируемый подписанием основного соглашения. Именно договор я и передала акулам политических интриг, а само соглашение вручила отцу. Вторые экземпляры я предусмотрительно оставила у себя — знаю я этих… зубастых, с них станется разлить что-либо на документ… подобное я и сама неоднократно проделывала.

Молчание нарушил отец, удивлённо взглянув на меня и неуверенно протянув:

— Ка-ат, ты уверена?

— Мы обсудим позднее, — мгновенно отозвалась я. — Но да, я более чем уверена!

— Я доверяю твоему мнению, но… да, обсудим позже, — отец кивнул, свернул соглашение и с улыбкой посмотрел на меня.

Папа уже был согласен, я это видела, и данный факт вызывал волну непримиримой ненависти к этим айсирам! Как можно было за двенадцать дней совершить подобное с гордым королем Оитлона! Уничтожу! Всех и каждого!

— Айсира Катриона, — айсир Хайто небрежно швырнул договор на стол. — Вы понимаете, что нам потребуются доказательства…

— Нет, — мой голос был излишне резок. — Я не понимаю! Но… через тринадцать дней действительность и законность данной документации вам подтвердит сам айсир Динар Грасховен. Однако… я не забуду о вашем недоверии!

Хайто побледнел. Да, мой милый, теперь я приложу все усилия, чтобы широкая общественность узнала о вашей недостойной связи с личным секретарем мужского пола! И это не акт возмездия — мне необходимо удалить сильных игроков с политической арены, прежде чем я доверю Оитлон Динару.

Я прошла и села в свободное кресло, выражая готовность ответить на вопросы. Вопросов не было, была ненависть, не прикрытая даже подобием вежливых улыбок. Я тоже позволила себе злорадную ухмылку, искренне наслаждаясь моментом, а также подсчитывая прибыль. Им же приходилось считать убытки: айсир Иленари только что лишился подарков в виде значительных сумм, которые мы предоставляли ему для того, чтобы факт владения Готмиром реже всплывал на заседаниях Альянса, айсир Девари уже может забыть о беспроцентных кредитах, айсир Лайхоро отныне не сможет обратиться ко мне с просьбой выкупить векселя по закладным — азартные игры проделывали невероятные бреши в его финансовых делах. Похоже, мы ещё и получим выгоду от разрешения данного конфликта.

Но всё же один весьма нежелательный для меня вопрос нашёлся.

— Айсира Катриона, — голос айсира Илери источал любезность: — А позвольте полюбопытствовать, почему на вас наряд невесты оркских степных племен, и даже, если я правильно рассмотрел вышивку, наряд невесты клана Шеркаш?

Отец выронил вновь читаемые соглашения, уже поднимающийся айсир Девари грузно опустился в кресло, ну а я вновь была в центре внимания. Всё, Илери, ты меня взбесил!

Царственным жестом чуть поворачиваю голову в его сторону и учтиво произношу:

— Позволяю! Любопытствуйте!

Туше, мой дорогой айсир Илери!

Покраснев от гнева, лориец всё же решился удовлетворить своё любопытство:

— Так почему же на вас, дорогая айсира Катриона, наряд невесты клана Шеркаш?

Невероятно, он всё же решился повторить собственный вопрос… видимо, ответ айсир считает весьма важным. Ну что же, я отвечу:

— Видите ли, — вежливо и любезно начала я. — Если я отвечу на этот, несомненно, личный вопрос, я лишу вас долгих ночей размышлений над данной загадкой… Разве я могу столь уважаемого айсира лишать чего-либо? Ах, я не пойду на это преступление, и не просите!

Он сдержал свои эмоции, чем заслужил моё искреннее уважение.

— Что ж, — айсир Хайто поднялся. — Полагаю, нам следует отложить дальнейшие разбирательства до появления айсира Динара Грахсовена.

Они надеялись, что я прощу подобный акт недоверия Оитлону?! Напрасно!

— Айсир Хайто, — я тоже встала. — Вы сейчас намекаете на… подлог?

И только посмей сказать «да», по стенке размажу!

— Айсира Катриона, — айсир Хайто понял мой намёк на последствия и решил сгладить конфликт. — Ни в коем случае. Несомненно, было бы полезно пообщаться с представителем рода Грахсовен, но дела… Мы покинем Оитлон сегодня же.

Хороший мальчик, теперь лови пряник:

— Бесконечно приятно принимать вас на территории Оитлона, и… мы будем рады видеть вас на бракосочетании принцессы Лорианы Ароиль Астариманы и Динара Эвейтис Грахсовена.

Жаль что это не министры Тайного Конклава, вот у тех челюсти вставные, и пару раз мне удалось заставить их уронить свои челюсти на пол… ну да ладно, растерянные лица мне тоже нравятся.

* * *

Члены спешно созванной комиссии Альянса покинули нас после обеда, данного в их честь.

На этот торжественный обед я была вынуждена надеть одно из платьев матушки, причём наряд был времён её молодости, но и его спешно ушивали портнихи. А вот волосы… Парикмахера, пообещавшего соорудить на моей голове башню главного собора, с трудом спасли две испуганные служанки. Хватит с меня причёсок по последней моде! Вира заплела две косы от висков, переплела их серебристой лентой, в тон к платью, и уложила поверх моих распущенных волос — я не намерена более терпеть ни платья с кринолинами, корсетами, жабо и рюшами, ни причёски, от которых глаза становятся узкими, а голова нещадно болит. И макияж… глядя на себя в зеркало, я решила забыть о белилах, румянах, пудре, и вообще — если уж я настолько уродлива, как мне об этом говорили на протяжении стольких лет, то какой смысл скрывать очевидное?

Моё появление, вкупе с преображением, произвело потрясающий эффект — аппетит был испорчен у всех!

К моему великому сожалению, и у меня тоже… Я с тяжёлым вздохом оглядела блюда и потянулась за… яблоком. Увы, всё остальное не вызывало желания поесть… даже странно.

— Ты хорошенькая, — внезапно шепотом заявила Лора, сидевшая рядом. — Удивительно.

Невольно улыбнулась сестре и, склонившись к ней, тихо призналась:

— Я просто очень сильно… влюбилась.

— О… — у Лорианы округлился не только рот, но и глаза. — Ты? А ты умеешь любить?

Кажется, я уподобилась взбалмошным девицам, которые готовы запрыгнув на постель с ногами, шептаться по полдня о любви и всяких глупостях… Какой ужас.

— Умею, — попыталась я сгладить произведенный эффект. — В своём стиле.

— А-а, значит, это у тебя переходное состояние к ярой ненависти и злейшей мести!

Я что, монстр?!

— Кат, расскажи о нём! — попросила всё так же шепотом Лора.

— О Динаре? — догадалась я.

— Да, какой он… ну не внешне, внешне он красивый, я помню.

— Как наш отец, — искренне ответила я, вспомнив историю с пальцем. — Папочка тоже ни у кого палец не отрезал, срезали с трупа какой-то молодой женщины, а вот кольцо на палец надели фамильное.

— По характеру?

— Они во многом похожи, — я заметила, что к нашему шёпоту пытаются прислушиваться остальные. — Расскажу потом.

А вечером, после того как айсиры скрылись за поворотом, покинув предел дворцовой площади, я готовилась к серьёзному разговору с отцом… Его не было… серьёзного, в смысле. Было много стенаний со стороны отца, слёз со стороны матери, извинений и просьб о прощении… План с Динаром поддержали без вопросов, и я подозревала, в чём подоплека, — отец радовался возможности оставить меня при дворце. В конце вечера вновь зашёл разговор о консорте… За что мне всё это?

— Катриона, — вдруг Лора решилась вмешаться в нашу с отцом беседу. — А Народный суд завтра ты вести будешь?

Я так сильно люблю орков…

Утреннее солнышко уже припекало, но я стояла на ступенях центрального входа и, прикрыв глаза, наслаждалась ярким солнечным светом и игривым лёгким ветерком. Мне нравилось это утро и… впервые за долгие годы нравилась я сама. Гардероб был сменён резко и окончательно, и сейчас я стояла в длинной юбке, непозволительно зауженной в талии и бедрах, и белоснежной рубашке с высоким воротом. Отца возмущал тот факт, что я начала одеваться в соответствии с далларийскими традициями, но матушка, неожиданно начавшая посвящать мне много личного времени, осталась довольна моим решением.

— Ваше Высочество, они прибыли! — едва слышно сообщил мне мой секретарь Райхо.

Да, я знаю, что прибыли, — офицер тайной стражи Хантер сообщил об этом, едва во дворе Гильдии Оружейников открылся портал. За прошедший с тех пор час мне пришлось успокоить мастера Верта, отца и представителя гильдии магов, и вот теперь я жду появления Динара. А ведь действительно жду, с каким-то затаённым трепетом. Интересно, а он оценит моё преображение?

Невольно оглядела присутствующих — нервничают и особо этого не скрывают.

Среди встречающих лишь я принадлежу к королевскому семейству — приём не официальный.

Ворота распахнулись, и делегация Готмира фактически въехала на подъездную аллею. Невероятно, едва заметив его шевелюру медного оттенка, я испытала странное чувство ликования, радости и… и вообще, какая тут природа красивая!

Динар ехал впереди, и я впервые заметила, насколько хорошо он смотрится в седле… уверенно так, грациозно и даже немного властно… И уже не имеют значения бессонные ночи, когда я металась на простынях, отгоняя тревожную мысль: а вдруг не получится! За эти дни я думала о Динаре больше, чем о любимом Аршхане, что нелепо само по себе! И вот он здесь. И даже такое ощущение, что стал сдержаннее, старше и шире в плечах. Странно, но что-то в нём изменилось, ещё бы понять что.

Даллариец грациозно спешился и уверенно направился ко мне, стоящей на верху лестницы. Он должен был подняться и, встав рядом со мной, развернуться, мы обменялись бы поклонами, и лишь затем… Но Динар словно забыл о требованиях этикета.

— Я скучал, — он остановился ниже меня на две ступеньки, сравняв нас в росте, и просто улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ.

— Рада приветствовать правителя гордой Далларии и сумрачного Готмира в королевском дворце Ирани!

Он поднёс мою руку к губам, неприлично долго задержал прикосновение, затем с самой доброй улыбкой ответил:

— Спасибо…

Не вежливо-благопристойное «благодарю вас», а приватно-интимное «Спасибо»! Нарушение этикета налицо!

— Нарушения этикета с первого момента прибытия в Оитлон, — шёпотом напомнила я.

— Ты несколько… не вписываешься в мои ожидания, Катриона, — так же шёпотом ответил Динар. — Ввидишь ли… твоя одежда.

— Считай это вежливостью по отношению к далларийским гостям.

— Мне нравится, — Динар чуть сжал мою ладонь, которую продолжал удерживать в руке, и, поднявшись на одну ступеньку, добавил: — Одежда моего народа подчёркивает твою врождённую элегантность и благородство, но не скрывает и женственности.

— Это комплимент? — безуспешно пытаясь бороться с улыбкой, поинтересовалась я.

— Констатация факта, — отрезал Динар. — Что по нашим соглашениям?

— Приняты и одобрены, — я отступила, освободила свою руку, которую он попытался удержать, и приглашающим жестом указала на вход. — Я провожу вас, айсир.

Странно, сколько раз встречаю гостей, но впервые я нахожу это занятие столь приятным.

— Что с моей сестрой? — вопрос был задан, едва министры внутренних дел и обороны несколько отстали, повинуясь моему жесту.

— Это был не её палец, — ответила я, и мы друг друга поняли.

— План мероприятий на сегодня? — Динар предложил мне руку, и я вежливо приняла её.

— Я провожу тебя в покои в восточном крыле, к полудню состоится официальное представление двору. — Несмотря ни на что, общение с медноволосым доставляло удовольствие.

— Как твой орк?

— Ждёт, — раскрывать всю правду я не желала.

— Пусть ждёт, — милостиво согласился Динар.

— Динар, — я несколько смущалась, мне неприятно говорить подобное. — Отец… настоял на… отсрочке помолвки на некоторое время, пока…

— Меня устраивает, — Даллариец понимал всё с полуслова.

— Правда? — какой груз с души!

— Да, я сам хотел это предложить, — признался Динар.

— Бесконечно рада, что это не вызвало у вас возмущения, — мне было так легко с ним, но имелось ещё несколько вопросов. — Во дворце принято обращаться лишь…

— Катриона, я буду обращаться к тебе на «ты», как и прежде, мы на равных, поэтому данную вольность я могу себе позволить.

— Динар, — теперь мы поднимались лестнице, и я была вынуждена одной рукой чуть придерживать подол юбки, что несколько отвлекало от сути разговора. — Ты женишься на моей сестре, некоторая фривольность между нами может быть воспринята…

— Катриона, — он резко остановился, от чего я едва не упала. — С каких пор тебя интересует мнение злопыхателей?

— Да, действительно, — я кисло улыбнулась. — Сравнить меня и Лориану… да подобное никому даже в голову не придёт… Сама не знаю, почему подобное меня тревожит. Я выделила тебе своего нового второго секретаря Свейтиса.

Да-да, секретарь моего отца попросился ко мне. Папа обиделся, но не возражал.

— Почему второго?

— Первый — сын лорда Райхо…

— О-о, — глубокомысленно изрёк Динар.

— Вот и я о том же.

Мы подошли к королевским покоям, ранее принадлежавшим принцессе Авир, сестре моего отца. Мои покои находились напротив, чуть дальше по галерее — покои Лорианы. Несмотря на недовольство церемониймейстера, я решила, что будущий король Оитлона обязан с самого начала чётко обозначить свой статус при дворе.

— Слуги в вашем распоряжении, — я остановилась у дверей, вынуждая его последовать моему примеру. — По любым вопросам вы можете обращаться непосредственно ко мне и…

— А там постель… сухая? — насмешливо поинтересовался Динар.

Я попыталась сдержаться, но воспоминания о том, как он едва ли не с разбега… на мокрое грязное пятно. Мы захохотали одновременно, пустив ко всем демонам устоявшийся веками этикет и шокируя сопровождающих.

— Сухая, — вытирая слезы, ответила я. — Но… запах медовухи витает!

— О боги, как ты не оригинальна!

— Прошу меня простить, — я поклонилась и направилась к себе, уже у дверей не удержалась и добавила: — Кстати, тогда в лесу тебя ждали ещё змеи и барсук-мутант!

— Что?! — понеслось мне вслед.

Я поспешно закрыла двери и согнулась от хохота, не имея ни сил, ни желания сдерживаться. Смех явно слышали все в галерее, но… это такая мелочь в сравнении с приездом Динара! Он приехал! И это решало половину моих проблем.

* * *

Тронный зал был украшен цветами и золотисто-розовыми занавесями — весна. Я стояла позади Лоры, ожидая слов церемониймейстера, и разглядывала сестричку.

— Какая ты красивая, — невольно вырвалось.

— В последнее время я несколько теряю позиции первой красавицы королевства, — недовольно заметила Лора.

— Кто посмел? — притворно-гневно вопросила я.

— Ты!

А вот гнев сестрички притворным не был. Я посмотрела на наше отражение в зеркальной стене и недоуменно взглянула на Лориану. Сестра была в платье нежно-розового цвета, что подчеркивало и великолепный цвет её кожи, и изумрудную зелень глаз. Светлые волосы собраны наверху и украшены жемчугом, жемчужные украшения обвивали шею и запястья, — она была совершенна!

— На себя посмотри! — прошипела Лора.

На мне тёмно-бордовое простое платье, украшенное лишь золотой вышивкой. К моему искреннему сожалению, матушка настояла на применении грима, посему губы накрашены в тон к платью, на шее и запястьях рубины… кажется, это бабушкины украшения, но мне понравились — элегантно и сдержанно.

— Ты совершенно немыслимым образом превратилась из гадкого утёнка в величественного лебедя, — прошипела Лора. — И всё чаще придворные дамы склоняются к выбору платьев — «как у принцессы Катрионы».

— Лориана, — я укоризненно посмотрела на сестру. — Я лишь значительно похудела, но в остальном… А что касается элегантного, по твоему мнению, стиля — мне просто удобнее так одеваться. Теперь не нужно думать, что, поднявшись со стула, я могу смахнуть ненароком документы или чернильницу.

— Я говорю не о нарядах, — прошипела Лора. — Ты изменилась, Кат, ты! И если раньше я была дурой, но красивой, а ты умной, но… утыркой, то теперь ты у нас и умная, и красивая, а что остаётся мне?!

Невероятно, от неё ли я это слышу?

— Лора-а, — протянула я. — Хочешь на моё место?

— Нет!!!

— Вот с этого и стоило бы начинать, — я грустно улыбнулась, совершенно не понимая смысла только что произошедшего разговора.

— Её королевское Высочество принцесса Лориана Ароиль Астаримана! — громогласно объявил церемониймейстер, и зал восхищённо затих. Я смотрела вслед Лоре, испытывая уже ставшее родным чувство дикой зависти, — для меня младшенькая была идеалом красоты.

— Её королевское Высочество наследная принцесса Катриона Ринавиэль Уитримана!

И я шагнула на белоснежную дорожку, выложенную мрамором и ведущую к трону. Странно, раньше я боялась сделать неверный шаг, запутаться в платье, а сейчас… я спокойно шла, вспоминая тропинки Готмира, и очень хотелось ощутить свою руку в широкой руке шенге… Мне так не хватает этого чувства защищенности.

— Какая она красивая, — послышался шепот откуда-то из-за колонн.

Ну вот, а Лора говорила… Все опять смотрят на неё, она красавица, настоящая принцесса. Поднимаю голову, ища сестру взглядом. Она, как и всегда, стоит в окружении поклонников, но взирают все почему-то на меня.

Подхожу к трону, лёгкий реверанс — и я занимаю своё место по правую сторону от отца. Мама улыбается мне, в глазах какая-то восторженная гордость.

— Ну, где же наш далларийский гость, — шёпотом начал король. — И… почему ваши разговоры о постели не услышал лишь глухой?

Я невольно усмехнулась, представив, что могли подумать окружающие.

— Отец, — говорю тоже шёпотом. — Разговор вёлся не о постели, а о пятне…

Рука папы сжалась на подлокотнике так, что мне казалось, что камень раскрошится, затем, понизив голос, он осведомился:

— О каком пятне речь? Это была… кровь?

— Это была грязная вода, — ответив, я задумалась. — Но вполне могла бы быть и кровь, избежать этого удалось путем преодоления трудностей, приложения природной вредности и… с помощью рыжего усатого воинства.

— Э-э-э…

— Мы обсудим это позже, — прервала я «беседу глухого с немым».

Двери распахнулись, и церемониймейстер громогласно объявил:

— Его светлость правитель Далларии и Готмира Динар Эвейтис Грахсовен!

Динар вошёл спокойно и величественно, как и полагалось айсиру его уровня. Я улыбнулась в ответ на его взгляд, и сильно сомневаюсь, что улыбка была полна благостного расположения, как предписывал этикет.

— Катриона, — укоризненно произнесла матушка, и я попыталась убрать это выражение детской радости, но тут мама добавила: — Почему айсир Грахсовен не сводит глаз с тебя?

— Я единственная, кого он здесь знает, — так же шёпотом ответила я.

— Странно, — отец внезапно хмыкнул. — Но всё же я не отдам тебя Динару, об этом не может быть и речи.

— Об этом речи и нет, — хмуро напомнила я, но в этот момент Динар уже подошёл к тронному возвышению, бросил взгляд на сияющую Лориану и… с улыбкой вновь посмотрел на меня.

На меня?! Это он заранее начинает воспитывать мою младшенькую? Ну-ну, Лора покраснела от досады и едва молнии не метает, впрочем… они прекрасная пара. А дальше всё согласно букве протокола, кроме тихого заявления отца:

— А он мне нравится.

А в этом я и не сомневалась.

* * *

В честь прибытия айсира Динара Грахсовен был дан Весенний Бал. Он традиционно проводился на летней бальной площадке в саду, украшенном в изобилии первыми весенними цветами. И единственное, что радовало меня, так это возможность не принимать участия в его проведении. У меня была несколько иная задача — написать ответ кесарю Прайды. Его послание доставили на закате, и что удивительно, адресован сей свиток был мне.

«Рад вашему возвращению, Катриона».

Великий Араэден не считал себя обязанным расписывать приветствие на полстраницы, как полагалось, он сразу переходил к сути.

«Решение Готмирского конфликта выше всех похвал» — м-м-м, это уже было приятно, значит, и в данном вопросе кесарь на моей стороне.

«Ожидаю вас в первый день лета» — ну как и всегда, на протяжении последних пяти лет. Я должна была провести семь дней в дороге, чтобы в результате почти час простоять перед кесарем и выслушать одно-два слова в конце этой молчаливой аудиенции. Кесарь, одним словом. Пути его неисповедимы, решения непогрешимы, мотивы недоступны нам, простым смертным.

Вот и сейчас я не могу постичь одного — зачем ему мой ответ? Всегда посланник приносил свиток и покидал дворец, используя перемещение с помощью магии, а сейчас стоял и ждал ответа за моей дверью!

«Дорогой кесарь…» — начала я и осеклась.

Он, может, и дорогой, но не для меня же.

«Уважаемый кесарь…» — и второй листок пришлось выбросить.

И вот что ему написать? Я никогда даже не общалась с нашим трёхсотлетним правителем!

— Вы можете продиктовать, а я напишу, — верный Райхо стоял рядом.

— Никак, — я тяжело вздохнула. — Мне написал сам кесарь, и ответ должен быть написан моей рукой.

В результате долгих размышлений и горки скомканных черновиков на полу, родилось следующее послание:

«Признательна за заботу. Рада, что не разочаровала. Благодарна иметь честь видеть Вас в первый день лета».

Подпись тоже не сразу решилась поставить. Как бы он не подписался, так стоило ли мне? Подумала, что стоит, и расписалась, после подписи: «Катриона Ринавиэль Уитримана».

Свиток был передан посланнику, и стало легче, едва тот растворился в полумраке коридоров. Вообще даже напоминание о кесаре всегда заставляло испытывать это тяжелейшее давление, и часто мы с айсирами невольно издавали всеобщее «Хуууу», едва кесарь покидал заседания Альянса Прайды. Хорошо, хоть присутствовал он на них не часто.

В парке играла музыка, слышался смех и шум голосов, придворный бард пел о любви, и я решила поучаствовать в празднике. Нет, не спуститься вниз и танцевать на балу, ведь по сути я и танцевать особо не умела, а лишний раз вспоминать о своих недостатках не хотелось. И, отпустив Райхо, я вышла на балкон, облокотившись, начала разглядывать веселящихся.

На открытой бальной площадке танцевала лишь одна пара. Даже издали можно было сразу сказать — они прекрасны, оба. Грациозные правильные движения, плавные повороты, уверенные па. Ну а еще у меня не было сомнений в личности танцоров — Динар и Лориана. Медь и золото… Лора в золотом платье, и Динар в чёрном мундире далларийских войск. Должна признать, в какой-то момент я испытала зависть… подавила это такое привычное и почти родное чувство и заставила себя оторвать взгляд от танцующих. Им хорошо, завтра оба будут спать до полудня, потом вновь бал. Далее в списке увеселительных мероприятий экскурсии по столице Оитлона, древнему городу Ирани, охота, пикники и снова танцы.

А у меня завтра решение спорной ситуации между гильдиями оружейников и ювелиров, которые никак не желают прийти к компромиссу и таки изготовить партию коллекционного оружия для нужд Оитлона. А точнее, мне просто понадобятся подарки для знати, ведь такое событие, как свадьба между Оитлоном и Далларией, должно пройти на соответственном уровне. Вот и решено было изготовить памятные монеты к данному торжеству (не забыть утром просмотреть присланные накануне эскизы) и коллекционное оружие, также с датой и дарственной надписью. А ещё следовало посетить гильдию Наёмных Убийц, что делать я крайне не любила, но есть такое слово — «надо», а ещё…

Мелодия, медленными переливами стихавшая, стихла совершенно. Танец завершился. Динар и Лора остановились, поблагодарили друг друга поклоном и реверансом, после чего даллариец протянул принцессе руку и повёл её к напиткам… Смех Лорианы ко мне донёс ветер. Стало совсем тоскливо на душе.

* * *

Белоснежные шарики мороженого медленно таяли под клубничным сиропом, но у меня не было возможности добраться до десерта…

— Чем занимаешься?

Перестук копыт я слышала, но вот того, что это подъехал Динар, не ожидала.

— Ты должен быть на охоте, — отвечаю, не поднимая головы.

— А почему ты не участвуешь в развлечениях?

— Нет времени!

Перечитываю в третий раз законопроект и не могу понять, что же меня так напрягает в этом… но что-то не так!

— У тебя замороженные сливки тают… — Динар уселся рядом, вынуждая меня подвинуться.

— Нет времени, — ответила я привычной фразой.

— Тогда я тебя покормлю, — уверенно заявил медноволосый, и его перчатки полетели на стол.

— Угу, — я и не обратила внимания на сказанное.

Не обращала бы и дальше, если бы ложечка с мороженым не появилась перед лицом, а этот рыжий не приказал:

— Открой рот!

— Что?!

Я в ужасе посмотрела на него и не могла не отметить, что собранные в хвост волосы и охотничий костюм делают его весьма привлекательным.

— Рот открой, — улыбаясь, повторил Динар. — Иначе… вывалю всё на эти самые бумаги, над которыми ты сидишь с раннего утра!

— Динар, а тебе не кажется, что…

Договорить мне не дали, нагло запихнув мороженое в рот и с самой счастливой ухмылочкой забрав обратно уже пустую ложку. Мням, вкуснятинка! Динар, заметив моё выражение, следующую ложку съел сам, и третью тоже отправил себе в рот, и только четвёртую любезно протянул мне. Снова и снова нарушение этикета! Мне-то его позёрство даже нравилось, но у бедного министра Авера от удивления глаза увеличились беспредельно.

— Динар, — я отказалась от угощения. — Так почему ты не на охоте?

— Открой ротик, разомкни уста, приоткрой врата рая, раствори коралловые губки… Ну давай, Кат, я же жду, ну?

Послушно съедаю мороженое и укоризненно смотрю на далларийца, ожидая ответа.

— Там скучно, — совершенно по-детски признался он.

— Динар, — я устало сложила руки поверх исписанных листов. — У тебя есть обязательства, и, как бы ни было скучно, ты обязан их исполнять и…

— Замри!

— Что?

— Замри и не шевелись, — встревоженным голосом, чуть подавшись ко мне, напряжённо произнёс даллариец.

— Ди…

— Тихо! — он протянул руку к моему лицу и, осторожно касаясь, вытер мне уголок рта. — Ну вот и всё… а ты боялась…

У меня даже слов не было, одно лишь недоумение по поводу его поведения.

— Э-мм, Ваше Высочество, — напомнил о себе лорд Авер. — А вы не…

Динар оторвал от меня взгляд и пристально посмотрел на министра… Да, вот он, взгляд истинного правителя! Теперь Авер даже дышать опасается.

— Динар, — взяв за подбородок, я повернула его к себе. — Дина-ар, мы работаем, и мне нужно всё завершить к обеду, так что будь добр — не мешай!

— Катриона, — медноволосый чуть наклонился ко мне и заговорил проникновенным шепотом. —Я тут седьмой день! Меня замучила твоя сестричка и придворные дамы, которые скопом лезут в мою постель!

Последнее было правдой, мне, как его непосредственной соседке, о трёх подобных фактах было известно.

— Твой отец, несомненно, мудрый политик, — продолжил Динар. — Но… что-то я не вижу, чтобы государственным делам он уделял хоть часть того времени, которое выделяешь ты!

— И… что дальше? — вздёрнув бровь, поинтересовалась я.

— Я хочу, чтобы ты ввела меня в курс дел, — лениво ответил Динар и снова вытер что-то на моём подбородке. — Тут ещё капелька осталась.

Я задумчиво смотрела на него, но… Он был прав, мне вообще следовало это предложить самой. И я уже собиралась ответить, как услышала протяжный стон, затем визг, после этого кто-то громко выругался, и снова чей-то неприкрытый восторг. Что-то странное происходило в парке.

Взглянув в сторону парка, увидела, как уподобившаяся розовой клумбе леди падает без чувств. Вторая леди тоже со стоном опустилась на садовую тропинку. В следующее мгновение на центральной дорожке парка появился… Вообще говоря, парковую зону разбивали по эскизам художников, и мы с матушкой долго спорили, подбирая эскизы, но в результате матушкин вариант вот уже четыре года украшал дворцовую площадь. Украшал до этой секунды, сейчас он показался мне фривольной нелепицей в сравнении с величественным ракардом.

— А-а-а, какой же он краси-и-ивый, — выдала я, совершенно забыв и о бумагах, и о министрах, ожидающих своей очереди на королевское внимание.

— Он орк! — хмуро заметил Динар.

— Ракард! — перекладывая бумаги на стол и поднимаясь, парировала я. — Его нужно срочно увести, пока папочка не увидел.

— Так ты ещё не сказала? — настороженно поинтересовался Динар.

— Нет, — прошептала я, стараясь, чтобы меня не услышали министры… впрочем, это было бессмысленно. — Они ловили каждое наше слово. — Так, айсир Динар, вы хотели заняться делами, так что… приступайте.

— Катриона! — он вскочил, не веря, что я вот так сейчас уйду.

— Работайте, Динар, я вам доверяю… но потом приду и проверю!

И, подхватив край юбки, я почти побежала к самому прекрасному из мужей… ну, или женихов.

Аршхан не обращал внимания на панику вокруг, он смотрел только на меня. Казалось, он заметил меня ещё издали, хотя… он скорее шёл на мой запах. Но как шёл! Уверенные широкие шаги, горделивая осанка, спокойная полуулыбка и… чёрный боевой костюм… неудивительно, что дамы падали в обморок, я бы тоже упала, но… я была слишком зла для этого! Двадцать дней! Двадцать дней ни единого слова, ни появления, ничего! Я убью его! Нет, сначала обниму и, может поцелую, но затем точно убью!

— Ранари, — произнёс мой любимый, едва я подошла, и, подхватив меня за талию, прижал к себе.

И вот как на него злиться?!

— Скучал? — кокетливо поинтересовалась я, обнимая самого прекрасного на свете ракарда.

— Нет, — едва сдерживая смех, ответил Аршхан, но, заметив моё обиженное выражение, добавил: — Тосковал.

Так, кажется, от любования природой у меня снова подгибаются коленки и вообще…

— Идём в твой дом, — продолжая держать меня на весу, предложил Аршхан.

И ну её, эту кровную месть Лесных Кланов!

Ракард опустил меня на землю, я взяла его за руку и повела к себе в покои, игнорируя повышенное внимание окружающих, падающих на лестницах служанок, бледного от ярости Динара и… министров нужно менять, а к этим лекаря, срочно лекаря.

А мы шли, практически не отрывая взглядов друг от друга, и мне казалось, что мир вихрем кружится вокруг, а мы в центре этого водоворота…

— Ты изменилась, — улыбаясь, произнёс ракард, когда мы — о вопиющее нарушение требований морали! — подошли к дверям в мои покои.

Стражники, оторопев от увиденного, так и не удосужились открыть двери, пришлось потрудиться самой. Аршхан вошёл следом.

Обойдя меня, ракард прошёл вперёд, несколько удивлённо огляделся. Затем начал медленно осматривать комнату за комнатой, беря в руки, а затем возвращая на место, безделушки, которые я хранила с детства, книги по политологии, со снисходительной улыбкой разглядывая исписанные мною поля…

— Семь комнат, — задумчиво произнёс ракард. — Но твой облик лишь в двух…

— Что значит «твой облик»? — я ходила за ним, как собачка, восторженно следя за каждым жестом.

— Эта, — он указал на спальню. — И та, — взяв за руку, вывел в гостиную. — Здесь ты проводишь время, а остальные…

Теперь за руку взяла его я и повела на экскурсию:

— Это будуар, — комната со скоплением зеркал и забытым у окна швейным набором портнихи мне никогда не нравилась. — Это гардеробная, — полупустая, по причине выброса старых платьев и активного пошива новых. — Там кабинет, но… да, я предпочитаю сидеть в гостиной, там светлее.

Аршхан аккуратно подхватил меня на руки и, отнеся в гостиную, огляделся, выбрал канапе у окна, куда со мной на руках и опустился.

— Итак, — поправляя воротник моей рубашки, начал Аршхан. — А теперь рассказывай, почему светлое и радостное создание, привезённое мною сюда двадцать дней назад, превратилось в уставшую, злую и невыспавшуюся девочку?

— Потому что… — я полулежала у него на руках, мне совершенно не хотелось ни о чём думать. — Потому что…

— Ранари, — его пальцы медленно обвели по контуру мои губы, и это прикосновение заставило вообще обо всём забыть. — Ты должна беречь себя…

— Да, — других слов у меня не было.

— Что «да»? — насмешливо переспросил Аршхан.

— На всё «да», абсолютно на всё… Почему тебя так долго не было?

— Ответственность забирает время, — с грустью ответил ракард. — И время льётся узким ручейком, когда моё сердце за много лиме от меня. Я тосковал каждый восход солнца, и…

За дверью послышался шум, видимо, стражники пытались оказать сопротивление, но пали в неравной борьбе, и в приоткрытую дверь вошла моя горничная.

— Тайрин, — я недовольно взглянула на девушку, которая на меня не обращала ни малейшего внимания. — Потрудитесь выйти!

— Да, Ваше Высочество, — девушка склонилась в столь вольной трактовке реверанса, что, казалось, она сейчас выскочит из одежды, — я хотела узнать, не требуется ли вам…

— Ты свободна! — не скрывая гнева, ответила я.

Девушка пятилась к двери спиной и выходила крайне медленно. Завтра же проведу воспитательную беседу!

— Как перевести «лиме»? — вернулась я к разговору.

— Похоже, — Аршхан пристально глядел на двери. — Поговорить нам не дадут…

Двери распахнулись, являя толпу в галерее, и стоит отметить, что состояла толпа в основном из представительниц прекрасного пола, но… возглавлял её мой отец!

— КАТРИОНА!!!

Зачем же так орать? Тем более прилюдно?

Я неловко слезла с коленей моего… надо всё же выяснить, кем он теперь мне приходится, и склонилась в приветственном реверансе, пытаясь этим жестом напомнить отцу о правилах приличия… Не помогло!

— Катриона, как это понимать? — он направил указующий перст на моего… любимого, в общем, но выяснить его статус необходимо.

Проследила за жестом отца, посмотрела на вольготно сидевшего ракарда. В чёрном на белоснежном с золотыми цветочками канапе он смотрелся просто превосходно… ах! Как понимать, как понимать… И так всё ясно…

— Отец, позволь представить тебе… вождь Аршхан, Клан Свободных, — после этих слов половина дам, присутствующих в коридоре, благополучно лишилась чувств… Это они напрасно, мужчин там не было, и поднимать их упавшие тушки никто не спешил, ракард тем более. — Во-о-от, Аршхан, позволь представить тебе моего отца — король Оитлона Ароиль Астариман…

Ракард величественно поднялся, и в этот момент он был значительно больше похож на короля, чем мой отец, чуть склонил голову в знак приветствия и вновь сел, сохраняя на лице самое невозмутимое выражение. Затем произнёс самые подлые слова на свете:

— Ты не сказала?

Хочу провалиться на первый этаж… или стать невидимой… или…

— Закройте эту демонову дверь! — приказала я стражникам.

Стражники не пожелали прекратить просмотр данной трагикомедии, и я уже собиралась повысить голос, как ракард молча щелкнул пальцами — и двери закрылись сами, звучно треснув обоих стражников.

— Да, папа, — запоздало вспомнила я, глядя на растерянного отца. — Он ещё и маг.

Отец медленно прошёл, сел в кресло… некоторое время устало смотрел куда-то вдаль, затем со стоном обхватил голову руками. Я уже собиралась звать лекаря, как отец прорычал:

— Договаривай уже, Кат! Я ещё не настолько выжил из ума, чтобы не сопоставить факты и не догадаться, что этот… — быстрый взгляд на Аршхана. — Вдобавок ко всему ещё и твой муж!

Да уж… вот теперь ещё и выдержать бы испытующий взгляд Аршхана вдобавок ко всему…

— Не совсем муж, — подал голос ракард, мгновенно завладев нашим повышенным вниманием. — Только через полгода, после соблюдения всех традиций Лесного Клана, так пожелал её шенге, я был вынужден принять его условия.

— Шенге? — удивлённо переспросил папа.

— Да, — Аршхан не удержался от усмешки. — В переводе с оркского «отец».

— Шенге?! Я твой отец, Катриона!

Папа всегда был собственником, и я подозревала, что сейчас будет… Убейте меня кто-нибудь… Или спасите…

Дверь открылась — видимо, стражники были настолько морально потеряны, что не смогли оказать сопротивления, — и вошёл Динар. Молча оглядел композицию — спокойный ракард, взбешенный отец и пунцовая я, и выбрал пунцовую меня.

— Катриона, тебе это понравится, — он протянул мне законопроект. — Я выделил в тексте.

О, мой спаситель!

Радуясь протянутой руке помощи, я поспешно подошла к нему, выхватила бумаги и, присев у журнального столика, начала просматривать…

— О! Они собирались протащить в законодательство поправку об отчуждении нежилого фонда, Динар!

— Я знаю, — он снисходительно улыбнулся. — Смотри ниже.

— И земли!!! Пустыри и непахотные земли в черте города!

— Ну, что-то в этом есть, — даллариец подошёл и поставил руки на спинку моего стула. — Согласись, что следовало бы обратить внимание на эти земли.

— Да, но… это получается, что в законодательной палате кто-то берёт взятки!

— Уже выяснил, — почти мурлыкнул Динар. — Лорд Авфери, стражники уже в его имении, и пойман он был с поличным, при наличии расписки для гильдии винных торговцев.

— Динар! У меня слов нет! Но как ты…

— Действовать нужно быстро, Катриона, — он сел на стул напротив и, закинув ногу на ногу, начал рассказывать: — Несостыковку я заметил сразу, затем министр Авер вспомнил, кто активно выступал за принятие в первом чтении, затем нашли лорда Авфери… нашли — это громко сказано, он был в собрании, естественно. Ну и обыск занял несколько минут.

— Обыск?! Ты обыскивал лорда на глазах у всех?

— Катриона, — Динар осадил меня одним взглядом, действительно, он же не юнец какой-то, он сам Динар Грахсовен, жестокий и решительный. — Катриона, у него руки тряслись, глаза метались, в том, что виновен, у меня сомнений уже не было, но оставались сомнения в его уме. Сомнения разрешились, едва среди бумаг была найдена расписка, — торговцы оказались излишне жадными и недоверчивыми, а лорд Авфери чрезмерно глуп.

— Так, — я просчитывала варианты. — Срочно Райхо ко мне, лорда Авфери в допросную на первом уровне, и, если у него была расписка, значит, торговцы…

— Катрио-о-она, — протянул Динар, насмешливо глядя на меня. — Лорд Авфери уже в одиночной камере, и его допрашивают офицер Хантр и министр Авер, а торговцы действительно ждали передачи расписки с золотом на руках, ну а сейчас они без объяснения причин толпятся в допросной. Пусть пока понервничают, быстрее на контакт пойдут. Ну, так вот, к допросу лорда-взяточника приобщиться не желаешь?

— Желаю! — я подскочила, но тут же вспомнила о присутствии, похоже, главных мужчин в моей жизни, и желание испариться вновь овладело мной.

Тяжело вздохнув, отрицательно покачала головой:

— Сожалею, но у меня тут… дела… семейные, — и даже красота ракарда от такой перспективы несколько померкла. — А тебе… не будет сложно?

— Мне? — Динар плавно поднялся. — Ну что ты! Интриги и расследования — это моя слабость. А в Оитлоне… столь широкое поле для деятельности. Не грусти, я заставлю его повторить лично для тебя самое интересное.

— Спасибо…

И тут в нашу содержательную беседу включился отец:

— Айсир Динар, удивлён! Приятно удивлён! Катрионе всегда не хватало решительности, у вас же её в избытке! Предоставляю вам полную свободу действий в решении данного вопроса.

От удивления бумаги выпали у меня из рук… Полную свободу действий папа предоставлял только мне… и то не всегда! Обидно!

— Благодарю за доверие, — последовал поклон, исполненный осознания собственной значимости.

Всё, ухожу к оркам, здесь во мне больше не нуждаются…

— Ранари, — мягкий, обволакивающий, лишающий воли голос Аршхана. — Теперь твоя ответственность стала меньше?

Но, с другой стороны, ещё столько дел впереди!

— Катриона, — а вот это уже папа. — Я продолжаю ждать объяснений.

И Динар, главное, так и замер у двери, видимо, тоже желая услышать.

— А мне будет просто приятно послушать, — лениво заметил Аршхан.

Потрясающе, сейчас я должна сообщить отцу то, о чём он с моих пятнадцати лет мечтал, но… сомневаюсь, что он будет рад.

— Отец, — я гордо вскинула подбородок. — Я выхожу замуж!

— За орка?! — возопил король Оитлона, а он иногда очень грозным бывает.

— Ракарда… — попыталась смягчить я. — К тому же, мага и вождя, ну и… он моя любовь с первого взгляда и вообще… ты же всегда об этом мечтал!

— КАТРИОНА!!! — голос у отца громкий, в ушах теперь звенит.

Пренеприятная ситуация, но… я хочу замуж за ракарда — и точка!

— Отец, — я подняла голову и уже не отводила глаз, выдерживая его гневный взгляд. — Если я этого хочу, я это получу! Аршхан будет моим мужем! Желаете вы этого или нет.

— Ты как со мной разговариваешь? — возмутился папа.

— Как ваша взрослая и самостоятельная дочь.

— Дочь обязана повиноваться воле отца!

Этот разговор на повышенных тонах уже начинал раздражать.

— Папа, — я сложила руки на груди. — Я всё сказала! Через полгода я выхожу замуж, вашего благословения мне не требуется! Мне хватило… пяти лет унижений при каждом очередном сватовстве! Я ваша дочь, и я была послушна родительской воле, но… совершать подвиг и заключать брак во имя величия Оитлона придётся Лориане!

— Разговор не закончен! — сообщил мгновенно успокоившийся отец и быстро вышел из комнаты.

Вслед за ним вышел и ухмыляющийся Динар, а я…

— Моя воинственная, — прошептали у самого уха, и в следующее мгновение меня обнял мой… будущий муж.

— Ну, чувствую, что это лишь начало…

— Полгода — срок немалый, Ранари может покинуть город тёмного короля уже сейчас.

Он совмещал слова с лёгкими поцелуями, поэтому о неприятном разговоре забылось моментально.

Закрыв глаза, я еле дышала от восторга, но тут… папа, как и я, был весьма склонен к мелким пакостям.

— Ваше Высочество, — две престарелые фрейлины, оставшиеся ещё от бабушки, со скрипом изобразили реверанс. — Нам приказано проследить за соблюдением традиций.

— Свечку подержать? — не сдержалась я, чем едва не довела старушек до сердечного приступа.

— Ранари злится, — на оркском произнёс мой жених.

— Ранари всем сердцем хочет принадлежать Аршхану… — я тяжело вздохнула и нехотя отстранилась.

Да уж, удружил папочка, под такими осуждающими взглядами даже целоваться нет желания… А уж на что-то большее нет смысла и надеяться.

— Ранари проводит Аршхана, — произнес мой будущий муж и, взяв за руку, повёл за собой.

* * *

День был испорчен окончательно. Вытирая слезы, я смотрела на то место, где секунду назад стоял он, и не боялась выглядеть глупо… Просто глупо как-то опасаться дурно выглядеть, если все вокруг ослепли после вспышки портала, ну а мне-то не забыли про глаза напомнить. И вот он уехал, а я?.. Я… пойду сорву злость хоть на ком-то.

Разъярённой фурией я промчалась по переходам и галереям, приводя в ужас стражников, и спустилась на уровень камер предварительного заключения, с маленькими решетчатыми окошками и без каких-либо пыточных орудий.

— Итак, — бодро начала я, входя в камеру и нахмурившись в ответ на вопрошающий взгляд Динара. — Что удалось выяснить?!

И в эту самую секунду надменный и гордый лорд Авфери упал на колени и, схватившись за подол моего платья, взвыл:

— Ваше Высочество, пощадите! Молю вас! Я готов возместить все убытки, я отдам казне имеющуюся городскую недвижимость, я укажу имена всех сообщников, только пощадите!

И он зарыдал, успевая одновременно лобызать носки моих туфель. Я… я была в ярости!

— Айсир Динар, можно вас на… минуточку?

Медноволосый радостно кивнул.

— Благодарю. Лорд Авфери, ну что вы, встаньте, — я даже подала ему руку и протянула свой собственный платок. — Прошу вас, успокойтесь. Вот так, а теперь пройдите вот сюда, вы мой хороший, да садитесь за столик. Авер, бумагу и ручку! Лорд Авфери, держите перо, да. Ну а теперь пишите дарственную на три ваши дома в черте города…

— Но у меня только два дома…

Кажется, до него, наконец, дошло, что я не вписываюсь в понятие «милая и добрая принцесса».

— Три, лорд Авфери. Дом, подаренный вами актрисе Ливенски, тоже находится в вашей собственности.

— Но, Ваше Высочество…

— Пишите лорд, — я любила принуждать медленно и красиво, но после Динара мне тут было уже нечего делать. — Пишите, лорд Авфери, иначе я выйду за двери, и вы останетесь наедине с айсиром Грахсовеном…

— Нет!!!

— Вот и пишите… Перо держите крепче… И не заставляйте меня пожалеть о своей доброте… — как же противно быть такой милой! — Айсир Динар, следуйте за мной.

Я вышла в тёмный, освещаемый лишь факелами коридор, осмотрелась, вспомнила, что тут немного дальше есть ещё одна камера — двери там закрываются плотно, звукоизоляция хорошая. Услышав шаги Динара, я поспешила вперёд. В камеру вошла первая, посторонилась, пропуская медноволосого, который самодовольно ухмылялся, и, едва он вошёл, с грохотом закрыла двери.

— Ого, у кого-то дурное настроение? — Динар не скрывал насмешки.

— Да, — я тоже не видела смысла играть перед ним роль благовоспитанной девицы. — Отец всё узнал, и теперь с его стороны последует масса пакостей!

— М-м, — Динар прошёл и сел на край имеющегося в допросной стола, — ну если он столь же горазд на выдумки, как и его старшенькая дочь, то да — весело будет всем, кроме тебя.

Естественно, даллариец намекал на мои проделки в Хорнассе, но… сам виноват.

— Не будем об отце… пока не будем! И вот я иду с надеждой сорвать злость хоть на ком-то, и выясняется… что уже не на ком! Что такого ты наговорил этому толстобрюхому, что меня, ранее именуемую им не иначе как исчадие ада, он принял едва ли не за ангела-хранителя?

— М-м, что я вижу? — он усмехнулся. — Неужели стерва вернулась, сменив добрую принцессочку, влюблённую в орка?

— Ещё утыркой назови! — я прошла и села на стол рядом с ним, начала совсем не царственно болтать ногами. — Динар, я знаю, что мы, по сути, враги и у нас только временное перемирие, но… вот скажи, ты когда-нибудь любил?

Даллариец издал неопределённое восклицание, затем последовала суровая отповедь:

— Утырка, тебе больше не с кем обсудить эти розовые сопли?!

— Рыжий, — беззлобно ответила я. — Как ты полагаешь, есть у меня подруги?

— Ну, тогда с мамой… — неуверенно произнёс он.

— С мамой… — я усмехнулась. — После моего возвращения у меня складывается впечатление, что матушка решила наверстать упущенное за долгие годы, вот только… душит меня такая забота!

— Дожил, — простонал Динар. — Выслушиваю розовые сопли злейшего врага!

— У нас перемирие! — напомнила я.

— Да я помню… Рассказывай уже!

Я тяжело вздохнула. Противно было раскрывать душу перед медноволосым, но… он меня и голой видел, так что скрывать уже особо нечего.

— Понимаешь, я люблю его…

— Не понимаю, но продолжай.

— А он любит меня…

— Вот это мне понять уже проще, — Динар поймал мой гневный взгляд и тут же заторопился: — Продолжай!

И я продолжила:

— Аршхан, он… краси-и-ивый, идеальный, добрый, ответственный, он…

— Эпитеты в его адрес я выслушивать не подряжался! — заявил Динар.

— Заткнись, я тебе душу изливаю, а ты… язвишь по поводу и без. Так вот… Он весь тако-о-ой, а я… никакая, понимаешь?

— Нет!

— Ты тупой! — не сдержалась я.

— А ты слепая! — не выдержал даллариец. — Мне проще пойти довести до полной капитуляции лорда-взяточника, чем выслушивать бредни о твоей сопливой любви!

— Это я собиралась довести лорда-взяточника и успокоилась бы, а так… сиди и дальше слушай!

Динар уже вскочил и собирался выйти, но медленно вернулся, подошёл и стал так, что ногами казался моих коленей, но меня это не беспокоило.

— Понимаешь, — я протянула руку и поправила его воротник, вот бесят меня загнутые уголки. — Аршхан, он идеальный, но… я даже не знаю, о чём с ним… говорить…

— Правда? — оживился Динар. — Так, значит, он свои права мужа ещё не использовал?

— Думаешь, поэтому? — я удивилась. — А после этого у нас будет, о чём поговорить?

— Утырка-а, — протянул даллариец. — Ты умнейшая из всех женщин, что я знал, но в то же время такая… дура!

Я снова вздохнула, перевела взгляд с тёмных стен на его тусклые в полумраке камеры волосы и ответила:

— Вот отец мне говорит то же самое всегда… обидно.

Динар придвинулся ещё ближе, фактически прижав меня к столу, и, мягко взяв за подбородок, чуть наклонился:

— Кат, единственное, о чём я сейчас могу думать, это о том, чтобы опрокинуть тебя на этот стол, сорвать с тебя платье и завершить то… что не сумел ни в доме коменданта, ни в Хорнассе, понимаешь?

— Нет… А ты что, и сейчас жалеешь, что не убил меня тогда?

За минутой молчания последовал спокойный ответ:

— Вот меньше всего я думал об убийстве, — с каким-то намёком произнёс Динар. — Но… вот прямо сейчас эта мысль показалась мне здравой. А разве ты не жалеешь, что мы… не завершили начатое в спальне?

Я посмотрела на его серьёзное лицо, на чуть вздёрнутую, словно молчаливо вопрошающую, левую бровь и искренне ответила:

— Нет, я не жалею, что не убила тебя там… И в ванной… хотя потом очень жалела, что пыталась придушить, вместо того чтобы добить чем-то тяжёлым…

— ЧТО?! — он завопил на всю камеру, и остается лишь порадоваться, что звукоизоляция здесь хорошая.

— Что значит «что»? Ты спросил, а я ответила, — хотелось уже слезть со стола, но полная гнева физиономия рыжего нависла надо мной, вынуждая чуть ли не лечь. — Ты тоже меня убить хотел!

— Но не убил! — возмутился Динар.

— Так и я не убила!

— Но ты хотела и пыталась!

— Так, вот давай не будем! — я была вынуждена отогнуться назад настолько, что чуть ли не на согнутые локти опиралась. — Если вспоминать все, что у нас было… перемирие быстро завершится.

Динар тихо рассмеялся и произнёс:

— Знаешь, вот сейчас, когда ты это сказала, я понял, что видение прекрасной обнажённой принцессы, оседлавшей меня… это не плод моего больного воображения.

Это воспоминание было не самым приятным в моей жизни, но кое-что вспомнилось:

— Видимо, я тебя тогда хорошо о бортик головой ударила… Ну да не будем о грустном, идём к лорду.

— Кат, — Динар уже почти лёг на меня, и моё возмущение его поведением было на грани. — А ты не вспоминаешь меня… голым?

Моё возмущение сменилось тихим смехом, переросшим в издевательский хохот:

— Вспоминаю, Рыжий, частенько вспоминаю! — я оттолкнула его и спрыгнула со стола. — Особенно когда там, — я беззастенчиво указала на брюки. — Толпилось усатое воинство! Ха-ха!

И вот теперь я видела прежнего, взбешенного Динара, такого, какой он был на перевале Гросса.

— Ты за это ответишь! — прорычал медноволосый.

— Рыжий, ты забыл, что я твой пропуск на трон Оитлона? — было безумно смешно слышать его угрозы.

— Нет… не забыл… но память освежить не помешает!

Я отсмеялась, сделала глубокий вздох, стараясь успокоиться, и в это мгновение…

— Динар!!!

Он опрокинул меня на тот самый стол, оттащив от двери.

— Итак, — мои запястья были прижаты к крышке стола. — Что ты там говорила, утырка?

— Рыжий, — я попыталась вырваться. — Ты соображаешь, что творишь? Один мой крик — и стражники растерзают тебя на месте!

— Сомневаюсь, — Динар наклонился так низко, что его волосы упали на моё лицо. — Я тебе нужен, утырка!

О, он узнал!

— Свейтис, он проболтался, да? — гневно поинтересовалась я.

— Да, так что… смерть мне не грозит! — медноволосый выдохнул это мне в лицо.

— Ты…

— И да, — Динар ухмыльнулся. — Здесь, должно быть, прекрасная звукоизоляция, раз никто ещё не прибежал на все те крики, что раздавались ранее…

Как я не подумала об этом? Он же воин, он оценивает местность мгновенно, независимо от собственного желания…

— Не слышу криков, — издеваясь, произнёс даллариец.

А я… расслабилась и легла удобнее.

— С муравьями ты виноват сам, нечего было пытаться меня изнасиловать!

— Так и сейчас не поздно… — прошептал Динар, склоняясь к моим губам.

Я сошла с ума! Однозначно и бесповоротно, потому что от его поцелуя… у меня закружилась голова, губы приоткрылись сами собой, и жар волной прошёл по всему телу… Я же люблю Аршхана, а Динар он… жених моей собственной сестры! Тогда почему… мне это так нравится?!

— Ну как? — Динар продолжал крепко удерживать мои руки, иначе сейчас получил бы кулаком в глаз… за то, что остановился… и за то, что начал… и вообще за всё!

— Какого демона, Рыжий? — я ощущала неповторимую смесь досады и злости.

— Вот запомни эти ощущения, Катриона, — прорычал даллариец. — Вот это называется — страсть! Это не любовь, не уважение, и не масса других вещей, составляющих благополучные супружеские отношения! Это страсть, дикое желание обладать со стороны мужчины и желание принадлежать со стороны женщины, и именно это ты испытываешь к орку!

— Ракарду, — упрямо поправила я.

— Уроду! — прорычал Динар. — И, втемяшив себе в голову желание стать его женой… ты упускаешь одну немаловажную деталь…

— Какую? — что-то мне уже не по себе…

— Ты стерва, Катриона! Ты жестокая и сильная тварь, которая пойдёт по головам, если нужно, и сметёт всё и всех на своём пути и… и это восхищает в тебе! Восхищает твоя стойкость, твоя сила, твоё умение выжить в любых условиях. Ты даже в Готмире устроилась с комфортом! И именно эта внутренняя сила делает тебя невероятно привлекательной, Кат!

Я не знала, что на это ответить, но Динару ответ особо и не требовался, и следующее, что он сделал, был снова дикий полный страсти поцелуй… И на этот раз, разомкнув губы, его язык проник в меня, но это не вызывало отвращения, как не вызывала возмущения и рука, уверенно расстегивающая мою рубашку…

— Нравится? — прошептал Динар.

— Нет!..

— Ну же, Кат, будь откровенна!

Я задохнулась от возмущения и ответила:

— Да…

Он рассмеялся, и его смех казался полным торжества… Мы так и замерли в сумраке допросной. Он, видимо ожидая какой-то реакции, я… не понимая, что происходит…

— Катриона, посмотри на меня, — не попросил — потребовал. — Тебе не нужен ракард, который будет нежен и благопристоен с тобой… Тебе нужна страсть, Кат, дикая и необузданная, срывающая все покровы нравственности и морали, поражающая своей откровенностью… И будь мы сейчас в спальне, и будь я твоим мужем, моё поведение вызвало бы волну возмущения, но… Мы в камере, за дверью стоят стражники, здесь полумрак, позволяющий нам чуть больше дозволенного, и я… жених твоей сестры… возбуждает, не так ли?

Более чем! После его слов я уже желала лишь одного — продолжить начатое, но… Но что я делаю?!

— Ты извращенец! — я попыталась оттолкнуть далларийца.

— Ещё какой, — Динар, продолжая неотрывно смотреть мне в глаза, провёл пальцами по шее, спустился в ложбинку, куда и взглядам не следует спускаться, — ты даже не представляешь себе, Кат, насколько я извращенец… и как много в моих извращённых фантазиях тебя!

— И представлять не хочется! — искренне ответила я, вспомнив историю в его спальне, до появления рыжего и усатого воинства.

Динар усмехнулся, вернул меня в сидячее положение, начал ловко поправлять одежду и застегивать пуговицы на рубашке. Так, словно ничего и не было.

— Рыжий, ты считаешь, что я… не подхожу ему? — едва слышно спросила я.

— Нет, Кат, — даллариец серьёзно посмотрел на меня. — Это он тебе не подходит.

— А кто ему подойдёт? — я следила за ловкими пальцами Динара.

— Ракарду нужна рафинированно-приторная принцессочка… эдакая всеобщая любимица, добренькая и благовоспитанная… фу, самому противно стало. Ракарды, они герои по сути, им важно, чтобы женщина смотрела на них… восторженными глазами и восхваляла боевые подвиги. Ну и чтобы было интересно, посопротивлялась для начала. Ты же сопротивлялась?

— Да…

— Что и требовалось доказать. А ты не из тех, что готова быть в тени своего героя, утырка. Ты тот редкий и почти вымерший тип принцесс, которые чего-то стоят. Посмотри на Лориану — безейное пирожное из кокетства, умения строить глазки и лести… приторно-сладкое пирожное, которым приятно любоваться, можно даже попробовать, но дальше… от сладости скулы сводит. А ты… ты огонь, ты перчинка, которая делает жизнь ярче, насыщеннее, вкуснее.

— Ты не прав, — я тяжело вздохнула. — Лора невероятно красива, она умеет обращаться с мужчинами, её все любят, она…

— Пустышка! — Динар завершил возвращение моему наряду благопристойного вида и присел рядом на край стола. — Лиши Лориану драгоценностей, положения, слуг и горничных, и во что она превратится? В… впрочем, тебе ещё рано знать подобное. А теперь посмотри на себя… Лиши тебя королевства — ты завоюешь новое! Лиши тебя слуг — ты без тех дурацких нарядов, причёсок и белил с румянами в сотни раз привлекательнее, ты тот бриллиант, которому и оправа не нужна! Ну, я ответил на твой вопрос?

Я спрыгнула со стола, оправила складки юбки, подошла к двери:

— Знаешь, Рыжий, рядом с тобой быть утыркой как-то даже… почётно!

— Знаешь, утырка, — в тон мне ответил Динар. — Я даже готов терпеть от тебя это «рыжий»!

Я рассмеялась:

— Ладно, иди добивай лорда-взяточника, а мне предстоит разбирательство в Гильдии Наёмников.

— Где?

Я терпеливо пояснила:

— Гильдия Наемников и… спасибо что успокоил, хоть и столь неординарным способом, ибо к ним с расшатанными нервами лучше не ездить…

Динар подошёл, галантно распахнул двери, пропуская меня вперёд, и уже в коридоре спросил:

— Так что ты решила с орком?

— Ракардом, — устало поправила я.

— Хорошо, — тон Динара был вежливо-раздражённым, и умеет же! — С ракардом.

— Я с ним поговорю и… и всё равно выйду за него замуж! — торжественно возвестила я.

Ругательство медноволосого я не расслышала из-за звона выпавшего из рук стражников оружия. Вот так всегда: стоят, словно статуи, к ним привыкаешь, но в самый неподходящий момент они странно реагируют на услышанное.

— Почему? — прорычал Динар.

Я невозмутимо пожала плечами:

— Я люблю его… это раз. То, что ждёт меня здесь, я уже знаю, а там… Орхаллон и приключения…

— Розовые сопли!

— И это тоже, и…

— Надо же папочку проучить!

— Да, и хватит за меня говорить, — возмутилась я.

— Договариваю то, что ты не сказала бы! — добил меня даллариец.

— Ну так не нужно проговаривать вслух то, о чём я думаю.

— Утырка-а, — протянул Динар. — Ты совсем тупая!

Стражники, неловко поднимающие своё выпавшее оружие, уронили его снова. На этот раз звон стоял такой, что я задумалась о покрытии каменных полов деревом.

— Динар, думай, где, с кем и что говоришь! — да, я злая.

— Катриона, не смей повышать на меня голос!

— Вот и поговорили, — я развернулась, намереваясь уйти, но… сначала дела, эмоции потом. — Динар, раз уж ты такой… оправдывающий ожидания, вызови Хантра, организуйте арест имущества нашего взяточника, он там уже должен был указать недвижимость. И… дожми его насчёт признательной, чтобы у меня потом не возникло сложностей с Советом Младших Лордов.

Медноволосый кивнул, подошёл к двери камеры лорда Авфевр, задумчиво спросил:

— Как отец пускает тебя к наёмникам?

Я грустно усмехнулась:

— Он их… побаивается.

— А ты?

— А меня не спрашивали.

И я направилась к лестнице, уже продумывая, что буду говорить Долговязому Джеру по кличке «Сотник».

* * *

На еду опять времени не было, я шла к конюшне и, забыв о приличиях, жевала яблоко, повторяя про себя список новых заданий для гильдии. Серое закрытое платье, серая лента в собранных в косу волосах, серый плащ — поездка к наёмникам требовала соблюдения правил конспирации. У конюшни меня уже должны были ждать двое — Хантр и Вейтар, единственные, кто сопровождал меня в подобных поездках. Вейтар нёс данную повинность ещё при отце, поэтому этого немолодого охранника я ценила — он всегда мог подсказать там, где я начинала откровенно тонуть.

К моему искреннему удивлению, ожидающих оказалось трое, лошадей — тоже три.

— И как это понимать? — продолжая жевать, поинтересовалась я.

— Я еду с тобой, — третьим оказался Динар, узнала его лишь по голосу. — Он, как и остальные, был в чёрном плаще с широким капюшоном.

— Э-мм, как бы это не согласовано, Рыжий, — лениво проговорила я и протянула недоеденное яблоко лошади. Та, согрев ладонь влажным дыханием, мягко забрала угощение, обслюнявив перчатку.

— У нас договор, утырка, — насмешливо напомнил медноволосый. — Не забыла?

Ох, отец и так злой, а уж за это по головке не погладит… ну да ладно, так даже лучше.

— Динар, — я задумчиво смотрела на его силуэт в быстро сгущающихся сумерках. — Для начала мне нужно многое рассказать тебе, и это… э-мм, не вписывается в твоё мировоззрение, учитывая твою веру в… справедливость.

Его неопределённое «хмык» я расслышала, после чего даллариец свесился с коня и протянул мне руку:

— По пути расскажешь.

С недоумением я смотрела на длань протянутую — я не умею забираться на лошадь столь варварским способом.

Мои охранники хранили молчание, не колебимое ничем, кроме прямой угрозы для моей жизни, а Динар, свесившись сильнее, резко обхватил мою недавно обретённую талию и неожиданно сильным движением подхватил и посадил впереди себя.

— Ух, айсир… — только и смогла проговорить я.

— Он самый, — невозмутимо ответил Динар. — Хантр, ты впереди, Вейтар, прикрываешь.

И мы направились к воротам. Вообще я была немного благодарна, так как не слишком любила ездить в сумерках верхом, да ещё и приходилось трястись в дамском седле.

— Ты сегодня что-нибудь ела? — едва мы выехали за ворота, поинтересовался Динар.

— К чему вопрос? — несколько раздражённо ответила я, раздумывая, что можно ему будет рассказать, а о чём стоит умолчать.

— Ты не появилась за королевским завтраком, не пришла на обед, и ужин мы пропускаем, — подвёл итог Динар. — Ранее я имел честь видеть тебя хотя бы за завтраком.

— Нет времени, — искренне ответила я. — Традиционные королевские трапезы отнимают не менее часа каждая, в то время как я трачу на завтрак от силы восемь минут. Обед чаще всего вынуждена пропускать, ну а после ужина, да и вообще ближе к полуночи, раньше я заходила к повару и мы с ним ели пирожные, и вообще разговаривали.

— А сейчас?

— Нет времени, — я поёрзала у него на ноге, устраиваясь удобнее. — Нужно всё привести в порядок, срочно.

— Так, об этом позже, рассказывай о гильдии, — и тон такой командный.

* * *

В городе вспыхивали огни, магические светильники освещали улицы призрачным зеленоватым сиянием, люди спешили по домам, а мы неспешно ехали в самый закрытый сектор столицы.

— Гильдия наёмных убийц, — начала я. — Основана в 7364 году моим прадедом Катайро Жестоким…

— Ублюдком? — насмешливо поинтересовался Динар.

— Это его прозвище… неофициальное, — недовольно прошипела я. — Продолжаем. Катайро был весьма умным политиком…

— Оитлону везёт на умных правителей, — даллариец поправил мою косу, перекинув её со спины на плечо.

— Воспитание, — протянула я. — Вернёмся к теме обсуждения. С гильдией был заключён договор — мы их не трогаем, налоги не требуем, но…

— Они выполняют грязную работенку за вас, — догадался Рыжий.

— Не только, — я обняла его обеими руками, прижавшись, чтобы унять дрожь… никогда не любила наёмников. — Часто мы просто называем им имена, а дальше… они убирают тех, кто нам не выгоден.

— Чьи имена будут сегодня?

— На убийство — ничьих, а вот мелкими пакостями будут наказаны два человека.

— Жители Оитлона?

— Нет, — я мстительно улыбнулась. — Айсир Хайто и айсир Илери.

— О-о, — только и сумел протянуть Динар. — Высоко замахнулась.

— У них свой человек при дворе Оитлона, — жёстко произнесла я. — Мне необходимо выяснить, кто это… Хотя если честно — подозрения есть. Ну и Хайто не следовало… выражать своё недоверие, я не прощаю подобного.

— Правильно, — одобрил Динар.

По дороге я успела рассказать, как себя следует вести, почему нужно всё оружие оставлять на входе в дом Сотника и почему следует терпеть все их шутки, далеко не приятные для собеседника. Выслушивая инструктаж, даллариец лишь неопределённо усмехался.

Дома, принадлежащие Гильдии Наёмников, стояли особняком, недалеко от города, на берегу небольшого искусственного озера, и со стороны суши были огорожены высоким каменным забором, увенчанным частоколом железных копий, — в общем, желания перелезть через стену ни у кого не появлялось.

— Мрачненько, — заметил Динар.

— Они заботятся о своей безопасности.

— Их можно понять.

— Динар, по поводу оружия…

— И не надейся, Кат.

— Рыжий, демоны тебя подери, это наёмники, тут лучше действовать по их правилам!

— Катриона, по поводу покрикиваний на меня в присутствии посторонних мы уже говорили!

Ого, злой какой, хотя… я это и так знала, тут скорее его доброта удивляет в последнее время.

— Динар, — миролюбиво начала я, но договорить мне не дали.

Две тени выступили от стены, и послышалось ленивое:

— Кто вы и с чем пожаловали в столь позднее время?

Это у них своеобразное требование пароля, попробуй ответить неверно — и до ворот живым не доберёшься.

— Острых кинжалов вам и метких ударов, — произнесла я традиционное. — Встреча с Сотником и Гневом.

Тени безмолвно отступили обратно под прикрытие стен, но шум открывающихся ворот я уже слышала.

— Неплохо, — подметил Динар. — Они передают сообщения свистом.

— Правда? — я была поражена.

— Да, было передано, что едет колючка и один лишний.

— Что? Я колючка?

— Больше некому, — Динар усмехнулся. — Они тебя после возвращения из Готмира ещё не видели?

— Нет, — обидно обладать подобным прозвищем среди наёмников. — Откуда ты знаешь, что они передали?

— У меня способности к языкам, — спокойно, словно говорил о чём-то незначительном, ответил Динар. — Твой королевский шифр я разгадал сам, было несложно, ну а этот свист… разбойники в горах используют нечто подобное.

— Чем больше узнаю тебя, тем больше поражаюсь… — протянула я.

— Взаимно, — кратко ответил Динар.

— И знаешь… — мы уже въезжали в ворота. — Мне искренне жаль, что мы не могли спокойно поговорить раньше.

— Мне тоже…

Нас уже ждали. Сотник, хмурый и бородатый, Красавчик, как всегда, в брюках и жилетке на голое тело, и Гнев, тонкий, подвижный и… единственный, кто мне хоть чуть-чуть нравился, вообще с удовольствием забрала бы его к себе в охрану, но… Сотник жадюга.

— Стервозина! — поприветствовал меня Красавчик.

Так, плохо. Значит, выясняют, кем мне Динар приходится.

Даллариец не отреагировал никак, я тоже, так как первое слово имел всегда Сотник.

Спрыгнув с лошади, Динар аккуратно снял и меня, с подчёркнутой нежностью поставил на ноги, поправил мой плащ, затем совершенно спокойно, мило улыбаясь, подошел к Красавчику и… резкий удар вынудил наёмника согнуться пополам от боли. А после этого Динар вежливо спросил:

— Эй, смазливый, ты как? Может, лекаря вызвать? Что-то ты побледнел…

— Падла, — прошипел Красавчик.

Второй удар — и он падает на колени.

— Тебя не учили разговаривать, а, шальной? — лениво поинтересовался Динар.

И вот только после этого ко мне, шокированной разворачивающимися событиями, вернулся дар речи.

— Э-э-э, Сотник, это мой родственник… будущий, ну и… в общем, он будет вместо меня… и…

Речь, вполне соответствующая наследнице престола! Великолепно! Стыдись, Катриона, слышал бы это твой батюшка!

— Сте… — начал Сотник, но тут же исправился. — Катриона, входи, не здесь разговор вести будем. — И бросил Красавчику, уже вскочившему и выхватившему кинжал: — Остынь.

На входе громилы посторонились, с опаской глядя на Динара, — Красавчик был тут одним из сильнейших, я знала, что он второй после Сотника, но… никогда не думала, что даллариец настолько силён.

Это заняло не более получаса. Полчаса длилось моё молчание и поддакивания Динару, в то время как ублюдки бросали на него благоговейные взгляды. Красавчик и Сотник ловили каждое слово рыжего, а вот он… сидел, вольготно устроившись, и… называл имена тех лордов Оитлона, которых следовало проверить. Мне оставалось лишь завистливо кусать губы, — Динар за те несчастные семь дней, что провёл при дворе, не только запомнил имена всех, но и выявил наиболее неблагонадежных. Мне бы его хватку!

— Гнев, — обратилась я к единственному, кому доверяла среди наёмников. — У меня будет для вас особое поручение.

Остальные замолчали, прислушиваясь к нашему разговору.

— Да, Катрин, я слушаю, — наёмник улыбнулся мне, едва заметно, едва изогнув краешек рта, но… за долгие годы я научилась видеть и поддержку, и неодобрение на его лице.

— Это личное поручение, — намекнула я.

— Идёмте, — Гнев поднялся, протянул мне руку.

Ранее я часто давала ему подобные поручения наедине и вздрогнула, расслышав хладнокровное:

— Сидеть. — Динар, взяв за плечо, усадил меня обратно. — Кат, здесь все свои, говори открыто!

Это он зря! Демонстративно убираю его руку с плеча. Поднявшись снова, наклоняюсь к нему и ласково прошу:

— Рыжий, у нас договор, но… не зли меня, милый! Есть вещи, которые я могу говорить открыто, а есть те… которые я могу доверить только Гневу! Это внешняя политика, милый!

В ответ — усмешка. Наглая, от которой сразу вспомнились все те гадости, что он пытался сделать, и желание… дать в морду — вот они, последствия жизни с орками — стало почти неудержимым.

— Хорошо, дорогая, — он даже по щеке меня погладил. — Я подожду, милая.

— С-спасибо, дорогой! Во дворе встретимся…

И я направилась на выход, к ожидающему меня наёмнику.

— Кат!!! — до Рыжего что-то дошло. — Что значит — во дворе?! Ты с этим… где останешься наедине? В его халупе?

Мы с Гневом переглянулись: недоумение испытали мы оба.

— Идёмте, — приняла решение я. — Времени у меня не много.

На лице наёмника появилась улыбка, впервые за долгие годы нашего общения, и, приобняв меня за талию, он чуть подтолкнул вперёд:

— Идёмте, Катрин, времени действительно… мало.

Миновав широкий двор, мы вошли в дом Гнева, прошли в его спальню, где у окна стоял маленький стол. Я заняла место за столом, Гнев подал мне перо и бумагу.

— Айсир Хайто и айсир Илери, — начала я проговаривать и одновременно писать. — Хайто следует… наказать, он доставил мне немало неприятных минут, и, если не предпринять никаких действий… я потеряю лицо.

— Понял.

— Вы ранее доносили мне о… постельных предпочтениях айсира Хайто, желательно, чтобы это перестало быть его маленькой тайной.

— Жестоко, — Гнев усмехнулся. — Но варианты есть, сделаю.

— Вы мой спаситель, — искренне ответила я. — Далее айсир Илери… любые меры с вашей стороны! Я предоставляю вам полную свободу действий, для меня важно, чтобы… Илери более не имел веса в Альянсе Прайды. Он стал… опасен и неуправляем. Также важно… кто-то сообщает ему информацию, причём это доверенное лицо. Мне нужно выяснить, кто.

— Подозрения?

Я пробарабанила пальцами по столу, тяжело вздохнула и нехотя ответила:

— Лориана.

— Уверены?

— Увы, — я продолжала нервно барабанить по столу. — Слишком много… совпадений. Излишняя злость, проявляющаяся в последнее время, и к моему возвращению она испытывала двойственное отношение, однако чувство вины… слишком очевидно. И последнее — она единственная, кто мог знать некоторые… детали, которые внезапно стали очевидны Илери. Найдёте доказательство — просто уничтожьте. Подозрения лишены почвы, по сути, тут лишь косвенные факты, и ни в коем случае это не должно обрести известность.

— Даже ваш отец не должен знать? — проницательность Гнева искренне радовала.

— Он в первую очередь.

— А, — и тут наёмник снова улыбнулся. — Айсир Грахсовен?

Я рассмеялась, ох и проницателен же этот человек, было бы истинным удовольствием взять его во дворец своим доверенным лицом.

— Ни в коем случае, — я поднялась и одновременно положила мешочек с золотом поверх исписанного листка. — Если Динар узнает об этой… черте моей сестрички, как и об её… пристрастиях, он откажется жениться, а это мне крайне невыгодно.

— Понимаю…

Мы вышли во двор, обговаривая подробности, а там нас уже ждали, и должна отметить, что разгневанный вид медноволосого пугал даже лошадей.

— Удачи вам, — нагнувшись ко мне, шепнул Гнев.

— Благодарю, — искренне ответила я.

На этот раз Динар вначале посадил меня, затем забрался на коня сам, не прощаясь, покинул территории гильдии.

— Ты голодна? — соизволил заговорить Рыжий, едва мы отъехали от ворот.

— Немного… поехали во дворец, там проберёмся на кухню… и…

Я зевнула, позабыв даже прикрыть рот ладонью, и проснулась, едва лошадь остановила свой неторопливый ход.

Торопливо попрощавшись с Динаром, исключительно ради того, чтобы не наговорить ему лишнего, я почти бегом отправилась в собственные покои. А уже через несколько минут по веревочной лестнице спустилась в сад, а оттуда вместе с сопровождающим меня Хантром дошла до пруда и вдоволь наплавалась — жизнь у орков оказала на меня гораздо большее влияние, чем можно было бы подумать. Ужинать пришлось фруктами.

* * *

— Никогда!

— Катриона, ты выполнишь отцовскую волю!

— Нет!

— А я сказал…

— А мне исключительно наплевать, что вы сказали!

— Ты смеешь мне грубить!

— Да, я смею! Я вообще смелая, вся в вас, дорогой отец!

Разговор происходил за королевским завтраком и вёлся в присутствии, а точнее, в совершеннейшем игнорировании присутствующих членов королевской семьи, придворных и слуг.

— А я сказал, ты примешь правителя Либерии! — вопил покрасневший от гнева отец.

— Читайте по губам, дорогой батюшка: НИКОГДА!

Весь аппетит испортил, и так в последнее время сплю и вижу жареного кабанчика на вертеле. Со стоном, полным страдания, сажусь обратно, с тоской смотрю на полную тарелку… К оркам хочу, очень!

— Катриона, — подозрительно ласково заговорил отец. — Я прошу тебя… нам нужен договор с Либерией… негоже портить отношения со страной лишь из-за того, что у Её Высочества настроение плохое…

Нервная я стала… Совсем нервная…

— Хорошо, будь по-вашему, — даже есть не хочется, — но… вы пожалеете о своём решении!

И, не дожидаясь окончания королевского завтрака, я поднялась, позволив стулу упасть с грохотом, с удовольствием попинала его, потом добавила к грохоту тарелку и бокал… Обидно то, что все придворные отреагировали ледяным спокойствием, словно это вполне обычное явление.

Стремительно покинула трапезную, пробежалась по лестнице и не сразу расслышала торопливые шаги позади.

— Кат, — Динар догнал, схватив за плечо, рывком развернул к себе. — Что происходит?

Ррр, убить бы кого сейчас!

— Либерия, — прошипела я, понимая, что он не отстанет. — Кочевники, чтоб их… мором побило!

Динар взял меня за руку, отвёл к колоннам и, прислонив спиной к холодному мрамору, просто постоял рядом. Помогло, — и прохлада камня, и его молчаливая поддержка.

— Есть два варианта, — заметив, что я успокоилась, произнёс Динар: — Вариант первый — ты принимаешь посла, вариант второй — сопровождаешь меня в Далларию.

Я хмуро посмотрела на медноволосого. Что он с первого дня возвращения контролировал и Готмир, и Далларию, я знала, ведь гонцы с письмами мелькали в Ирани в любое время суток, и мне оставалось лишь завидовать чёрной завистью, поражаясь его работоспособности…

— Чем вызвана подобная спешка? — поинтересовалась я, понимая, что отнюдь не рыцарское стремление спасти меня вынуждает его вернуться на родину.

— Возникли… трудности в понимании некоторыми из горных кланов статуса… правителя, — нехотя ответил рыжий.

М-м, бунт в родном государстве. Учитывая взрывоопасные нравы горных, ничего удивительного.

— Всегда мечтала осмотреть новые территориальные приобретения Оитлона, — съязвила я.

— Решено, — Динар скрестил руки на груди, словно подчеркнув разом ширину своих плеч… так, кажется, опять любуюсь природой. — Теперь поясни, что такого ужасного в либерийцах?

Меня передёрнуло от отвращения, но пришлось пояснить:

— Запах — он валит с ног в буквальном смысле, они считают, что смывать грязь — это… значит смывать благословение предков, ибо все наши тела обратятся в грязь. Но это не самое отвратительное, касеро Оверх убежден, что он тень бога в Рассветном мире, и даже мы, короли Оитлона, вынуждены кланяться, входя в его тиопи!

Динар задумчиво смотрел на меня, потом всё же спросил:

— Они настолько сильны?

Да, действительно, хороший вопрос.

— Они настолько неуловимы, — призналась я, — Оитлон воевал с Либерией дважды, и оба раза наши послы ползли, в буквальном смысле, с просьбой о мире.

— Так уж и ползли? — недоверчиво переспросил медноволосый.

— Ха, — я снова прислонилась к колонне. — Первый раз ползти отказались, так степняки им сухожилия на ногах перерезали! Ненавижу! Но самое… печальное, что именно это и есть своеобразная месть папочки, который, видимо, пытается переубедить меня, показав, что такое степняки! Вот только он путает степняков и орков, орки не в пример чистоплотнее, благороднее и… лучше!

Динар продолжал задумчиво смотреть на меня, затем неожиданно злорадно ухмыльнулся:

— Речь о племенах Сахи?

— Да, — я тяжело вздохнула. — Либерия затрагивает наши границы, и через неё идут основные торговые пути, так что сам понимаешь, мы вынуждены танцевать перед ними на задних лапках!

После хитрой усмешки последовало интригующее:

— Сделаем так — я помогу тебе разобраться со степными, а ты мне с горными кланами, по рукам?

Редкие и ироничные аплодисменты вынудили нас разом посмотреть на лестницу.

— Поражён, приятно поражён, — отец неспешно подошёл к нам, но у меня уже не было сомнений, что он слышал весь разговор. — Катриона, не слишком ли ты… активно вводишь айсира Динара в дела королевства?

Я хотела ответить, но, остановив меня, отец продолжил:

— И я бы поверил в наивность моей дочурки, павшей жертвой чар одного из известнейших покорителей женских сердец, — гневный взгляд на Динара. — Если бы… не знал тебя, Катриона.

— То есть, в совращение собственной дочери вы поверить не в силах, айсир Ароиль? — любезно-вежливый тон далларийца был, мягко говоря, вызывающим.

— Я слишком хорошо знаю Катриону, и… слишком многое выяснили мои люди о вас, айсир Динар, посему делаю единственно верный вывод: я столкнулся с заговором собственной дочери и её злейшего врага. Не могу лишь понять причины, толкнувшей тебя на это, Катриона!

Я попыталась «играть в честность»:

— Отец, айсир Динар будет мужем Лорианы, моё стремление выражено исключительно заботой о королевстве…

— Ложь!

Кажется, папочка в бешенстве.

Я нервно оглянулась на подслушивающих нашу «беседу» и направилась в кабинет отца, прекрасно понимая, что оба айсира последуют за мной. Динар догнал первым, подал мне руку, и я не удержалась от вопроса, — правда, задала его шёпотом:

— Ты известный покоритель женских сердец?

Удивлённый взгляд и спокойное:

— Что тебя удивляет? Да, я пользуюсь популярностью у женщин.

Я фыркнула, вспомнив его спальню в Хорнассе.

— И что… они в тебе находят? — а действительно, в сравнении с ракардом тут и смотреть не на что.

Динар сжал мою руку так, что даже больно стало, чуть склонился и с рычанием ответил:

— То самое, на что ты столь гнусным образом покушалась!

Я вспомнила то самое, порадовалась, что ничего с утра не успела съесть, и отвлеклась на приезд правителя Либерии:

— По поводу твоего предложения я целиком и полностью за!

— Не сомневался, — хмуро ответил отчего-то недовольный Динар.

Мы вошли в папин кабинет первыми, отец — следом, с грохотом захлопнув дверь.

— Итак, господа заговорщики, я вас слушаю! — возвестил монарх Оитлона.

Иногда правда гораздо более выгодна, чем самая продуманная ложь. Я прошла, села в кресло перед папочкиным столом и, дождавшись, пока сядут оба айсира, с улыбкой возвестила:

— Отец, айсир Динар, став мужем Лорианы, получит право наследования престола Оитлона после тебя, а их сын — право наследования и Оитлона, и Далларии. Государства будут объединены, и, согласись, это усилит королевство.

На мгновение мне показалось, что папу хватит удар и придётся вызывать лекаря, но… Динар показал себя с лучшей стороны за это время, посему в данный момент в отце заговорил сильный и расчётливый правитель.

— Не могу сказать, что твой план лишён… преимуществ, но… как же ты, Катриона? Ведь я готовил именно тебя в собственные преемницы.

Итак, переходим к самому неприятному.

— Я уже посвятила вас в свои планы, — стараюсь ласково улыбаться. — Аршхан будет моим мужем, и, соответственно, я покину Оитлон.

Отец медленно перевёл взгляд с меня на Динара, затем обратно, губы его превратились в две тонкие линии, в глазах бушевала ярость, но внезапно монарх Оитлона стал необычайно благодушен:

— Хорошо! Меня всё устраивает! План идеальный, Динар великолепный кандидат в престолонаследники, его старший сын объединит наши государства. Катриона, полагаю, что ваш план был разработан ещё в Готмире, но… если это выгодно Оитлону, я приму это. Айсир Динар, — отец радостно улыбнулся медноволосому. — Надеюсь, вы позабудете о наших прежних размолвках и… можете называть меня папой.

Я была шокирована! Смотрела на папочку, который казался просто счастливым! Я… ожидала всего, но подобная реакция была неожиданной и… весьма обидной! Отец заменил меня столь легко, как… менял перчатки! Или он действительно рад, или… будет играть нечестно!

Пристально смотрю на отца и ловлю его быстрый взгляд на Динара… Так! Видимо, есть что-то, о чём я не знаю!

— Итак, — пытаюсь просчитать действия отца и понимаю, что не могу понять его мотивов. Ну да ладно, идём дальше: айсир Динар планирует поездку в Далларию, полагаю, заключить помолвку следует до его отъезда.

— Нет! — разом выдали и отец, и рыжий, и обменялись взглядами.

Они уже понимают друг друга с полуслова! Вот только я ничего не могу понять!

— Отец, — начинаю барабанить пальцами по подлокотнику. — Глупо тянуть дальше.

— Катриона, — папочка мило улыбается, подтверждая мои подозрения. — Ступай, нам с айсиром Динаром многое нужно обсудить.

— Хорошо, папочка, — выдаю столь же милую улыбку, и ухмылочки обоих мгновенно померкли.

Страшно, да? Правильно, я злая!

— Кат, — остановил меня Динар, когда я уже взялась за позолоченную ручку. — Что ты задумала?

— Рыжий, — я резко развернулась. — Обойдёшься!

— Нас двое, а ты одна, — намекнул отец.

— Ха… ха… эх, — в растерянности стою у двери. Отец в два счёта обыграет меня, у него опыта побольше моего, да и… сам учил, так что заведомый проигрыш, а Динар… тоже сильный противник, но всё же уверенно заявляю: — Знаешь, папочка, а… минус на минус дает плюс!

— Моя дочь! — с гордостью заявил отец, но затем добавил: — Если бы только не вдолбила себе в качестве очередной цели замужество с орком, я бы тобой даже гордился.

— С ракардом, — упрямо поправила я.

Но, выйдя за двери, я призадумалась… Значит, брак Динара с Лорианой не устраивает и отца, и рыжего… плохо, ибо я могу предположить, кого посулит отец далларийцу, а это уже не входит в мои планы! Но их двое, а я одна… Одна, совсем одна… с другой стороны, кто сказал, что я не смогу привлечь союзников? Лориана в восторге от этого рыжего, а матушка поддержит её позицию! Ха! Спелись, значит? Дуэтом поёте? Я вам такое трио организую, взвоете!

И, остановив фрейлину матери, я поинтересовалась местонахождением Её Величества.

* * *

Мне всегда нравился этот павильон среди розария, выполненный из белого мрамора и горного хрусталя и словно устремлённый в небо. Здесь всегда было светло днём, тёплый ветерок раннего лета парил среди аромата роз, и первые дамы королевства искусно плели интриги, совмещая данное действо с плетением кружев и вышиванием.

Её Величество Ринавиэль чинно восседала во главе кружка рукодельниц-умелиц, по совместительству первых сплетниц королевства. Леди пересказывали подробности пикантных происшествий в королевстве, а матушка, сохраняя благопристойное выражение, вежливо внимала им.

— Леди, доброго дня вам, — памятуя о правилах приличия, произнесла я и постаралась не кривиться, когда всё это собрание поднялось, шурша шёлком и накрахмаленными нижними юбками, и склонилось в реверансах.

Выдержав данное действо, чуть склонила голову, принимая их дань уважения, и прошла к королеве.

— Катриона, дитя моё, — мама очень сильно изменилась, я даже стала чувствовать себя любимой дочерью. — Ты встревожена?

— Меня одолевают подозрения, — я искоса взглянула на дам, которые деловито занимались рукоделием, но даже дышали через раз, стараясь не пропустить ни слова… А мне нравится их усердие! К тому же, трио — это как-то банально, а вот целый хор против дуэта… это мне импонирует. — Ах, матушка… Боюсь, я невольно… э-мм… привлекла внимание айсира Грахсовена…

— Катриона, возможно, нам стоит прогуляться и поговорить наедине? — перебила меня матушка, уже понимая, к чему разговор.

— Ах, матушка, это лишь подозрения, — я присела рядом, подложив под спину подушку. — И я искренне надеюсь на совет умудрённых жизненным опытом леди…

Всё, они мои! Все и разом! Это же придворные дамы, они считают, что только им ведомо всё на свете, а уж по части отношений и подавно они единственные, кто в чём-либо разбирается…

— Ваше Высочество, — первой заговорила леди Чевери. — А… что позволило вам предположить, что айсир Грахсовен обратил своё внимание на вас?

Так, что же сказать? А, сегодня будет день правды!

— Он… поцеловал меня… — и глазки в пол, стыдливый румянец на щеках и… не улыбаться, а всхлипывать!

— Мерзавец! — матушка от неожиданности уронила пяльца. — Я предупреждала Ароиля, что этому сердцееду здесь не следует находиться, но он не слушал!

— Это возмутительно! — подключилась толстощекая герцогиня Литоррвен. — Как он посмел пытаться совратить старшую из принцесс, в то время как будет помолвлен с младшей?!

Да, чувствую, что будет весело. Ну а теперь контрольный удар:

— Леди, я прошу вас сохранить в тайне поведанное вам в минуту отчаяния… — и глазки опустить, а неплохой тут рисунок, на паримсейский манер делали.

И у меня нет ни малейшего сомнения в том, что о грязных домогательствах уже к полудню будут осведомлены абсолютно все! Подлость, папочка, это у нас семейное! Впрочем, радовало и другое — Лориана, едва узнав об этом, а ей доложат первой, обратит весь свой арсенал на рыжего! Моя победа несомненна!

* * *

Результаты маленькой подлости в духе Катрионы Ринавиэль Уитриманы не заставили себя ждать, и уже на королевском обеде стало очевидно, как сильна женская солидарность.

— Айсир Динар, — огромные ресницы Лорианы трепетали, словно два испуганных мотылька. — Не будете ли вы столь любезны подать мне лорентийский салат?

Слуга, оторопевший от просьбы принцессы, рванулся исполнить свой долг, но был остановлен острым локтем леди Велеры. Динар мрачно проследил за согнувшимся и от боли и от удивления слугой, бросил внимательный взгляд на леди Велеру и потянулся за салатом.

— Аа-ах, достаточно, — несчастные мотыльки ресниц едва не сотворили маленький торнадо. — Вы истинный рыцарь, айсир Ди-и-инар…

Мне нравится, как Лора его имя произносит, с ударением на «и» и так протяжно… нежно. Динар нервно сглотнул, понимая, что его взгляд вновь фокусируется не на прекрасных зелёных очах принцессы, а гораздо ниже, там, где всё столь щедро выставлено напоказ, что даже матушка едва не подавилась, увидев наряд Лоры. Ну и меня пересадили, теперь Динар и Лора по правую руку от отца, а я напротив, через весь стол, рядом с матушкой.

С невероятным трудом даллариец вернулся к поглощению обеда, но стоило ему отвернуться от выставленных напоказ прелестей, как настойчивая Лориана вновь потребовала внимания:

— Ах, айсир Динар, вы не нальёте мне ещё вина? — после выполнения требования, медленно пригубив бокал и облизнув полные губы: — Мне так нравится его вкус… терпкий, сильный и такой… насыщенный…

И всё это с придыханием и вздымающимся с каждым вздохом декольте, — Лора великолепна! Ну а очередной выведенный из строя слуга не считается… хотя, на мой взгляд, удар каблуком по ноге — это слишком жестоко, впрочем, леди Шениэ всегда отличалась излишней беспощадностью.

Но в этот момент Динар бросил взгляд на меня! Мило улыбаюсь и опускаю глазки… Зря, пропустила коронный маневр Лоры:

— Ах! Какая я неуклюжая! — в отчаянии воскликнула младшенькая и, протянув платочек далларийцу, совершенно невинно попросила: — Вы не откажете в помощи?

Да, вот она, тяжёлая артиллерия в действии!!! Абсолютно все перестали есть и напряжённо следили за тем, как побледневший медноволосый осторожно вытирает капельки пролитого вина с… того, что открывал вырез платья. Обожаю свою младшенькую! Ловлю гневный взгляд отца и нагло улыбаюсь в ответ! Во-первых, мамочка явно высказала своё мнение по поводу Динара, и к обеду отец уже пожалел о своих планах прожжённого интригана, и второе — я же прекрасно понимаю, что рыжий предпочтет Лору, но теперь это поймёт и отец, так что… объявим о помолвке сегодня же.

— Прошу простить меня, — Динар резко поднялся, испортив нам всё веселье. — Но я должен…

— А-ах, я совершенно забыла, ах, я такая рассеянная, — Лора не только перебила его, но и, откинувшись на спинку стула, позволила ему сверху увидеть то, что сбоку смотрелось не столь внушительно. — Айсир Динар, вы просто обязаны сопроводить меня в Храм Матери Прародительницы, — заметив, что означенный айсир всё же оторвал взгляд от декольте, Лора завершила свой лукавый приём: — Вы обещали!

Лориана, ты моя радость! Храм Матери Прародительницы — идеальный способ представить перед народом своего наречённого, лишь бы отец не вмешался…

— Дочь моя… — начал отец.

— Дорогой, — мои аплодисменты вступившей в игру мамочке. — Это прекрасная идея. Дети, отправляйтесь немедленно, вы как раз успеете к ритуалу Благословения Матери.

— Я… — начал Динар.

— Ничего не желаю слушать, — заявила с доброй улыбкой матушка. — Немедленно!

Моя матушка — само очарование!

— Да-да, — поддержала герцогиня Литоррвен, поднимаясь. — И я с удовольствием буду вас сопровождать, и не отговаривайте, это честь для меня.

Вот так женщины одерживают верх над мужчинами, легко и непринужденно, как и полагается истинным леди.

Но рыжий попытался сопротивляться:

— Катриона, дорогая, ты просто обязана показать мне данный храм! — и улыбка такая запредельная.

— Айсир Динар… — это ты зря, милый. — Боюсь, у меня нет времени на подобные… прогулки, я, как наследница, обязана уделять время государственным делам.

— И всё же я настаиваю, — решился на нарушение этикета рыжий.

Чем это папочка его так заинтересовал, что даллариец вознамерился заняться мной?

— Я… неважно себя чувствую, — грациозным жестом я приложила пальцы к виску. — А вы ступайте… как бы к началу не опоздать.

Ха-ха, да, я злорадствую!

Динара уволокла Лора, не оставив тому и шанса на отступление. Взгляд серых, почти посиневших от ярости глаз достался мне, когда рыжий был уже у двери, но его и это не спасло.

Отец, почти неотрывно взирая на меня, допил вино из кубка, после чего его гневный голос заставил придворных вздрогнуть и судорожно вспоминать, какие за ними грешки водятся:

— Катриона, ты не уделишь мне несколько минут?

— Увы, — я тоже вина отхлебнула. — Не сегодня… возможно, вечером, а сейчас прошу меня извинить, дела!

Покинув трапезную, я кратко приказала следующему за мной Райхо:

— Лорда-распорядителя ко мне.

— Да, Ваше Высочество, — торопливо ответил мой секретарь.

— Вам необходимо будет присутствовать и затем проконтролировать исполнение.

— Да, Ваше Высочество.

— И главного садовника также ко мне, лучше я скажу ему это лично, иначе он вновь… сорвёт свою злость на розах.

* * *

Радостно напевая, я вошла в свой кабинет, шутливо отсалютовав охранникам и министрам, и совершенно спокойно отправилась к столу, приказав секретарю:

— Министр Авер, первый.

Означенный чиновник, радостно улыбаясь, вошёл, бросив торжествующий взгляд на остающихся за закрывающейся дверью, и занял стул напротив.

— Итак, мой милый Авер, — начала я. — Мы ожидаем правителя Либерии!

Я с благодушной улыбкой пропустила невольное, но весьма заковыристое ругательство министра мимо ушей и сразу перешла к делу:

— На этот раз мы не будем размещать его стойбище, — я тоже тихо выругалась. — На площади, а изберём часть дворцового парка, я полагаю, ту, что находится вблизи озера.

— Надеетесь на крепкие стены? — не скрывая полнейшего отсутствия веры в благополучный исход дела, вопросил министр.

— Надеюсь, — не стала скрывать я. — И на развлекательную программу также.

— Его величество поручил приём вам? — испуганно спросил министр.

— Да, — хмурясь, ответила я. — А сам… вынужденно сляжет с очередной очень серьёзной болезнью!

Лорд-распорядитель явился без стука! Ну ладно, это я утрирую, его попросту впихнули в кабинет стражники, ибо меня лорд Кенир весьма опасался… было за что.

— Вы вовремя, — ласково произнесла я бледнеющему мужчине. — Присаживайтесь. Да-да, рядом с министром. Лорд Райхо, запишите всё и проконтролируйте.

— В-ваше в-Высочество, — простонал лорд Кенир. — Я хотел подать прошение об отставке.

— Поздно, — ласково прервала его я. — Уже поздно… и учтите, на сей раз сломанная нога вам не поможет.

Несколько часов мы обсуждали детали предстоящего приёма весьма неординарных гостей, но я была вознаграждена, едва в кабинет заглянула леди Вериньес:

— Ваше Высочество, жрица всё выполнила.

Мой торжествующий оскал смягчила благопристойная фраза:

— Благодарю вас, леди.

Всё, рыжий, теперь не отвертишься!

Динара я не имела чести лицезреть до самого прибытия степняков — Лора умница!

* * *

День прибытия либерийцев был ярким, солнечным и тёплым. Хотелось плескаться в пруду, а не стоять в ожидании тех, кого не было никакого желания видеть. Не люблю либерийцев. Наглые, заносчивые, искренне полагающие, что мы все обязаны проявлять нижайшее преклонение перед их силой и доблестью. А сами даже читать не умеют и не стремятся к наукам. Как были две тысячи лет назад кочевыми племенами, так ими и остались, никакого развития!

Я испытывала некую нервозность с самого утра, и апогей тревожного состояния наступил уже, но, к моей радости, появился Динар. Вышел из дверей парадного входа, вальяжно подошёл ко мне и улыбнулся вместо приветствия. Одет он был весьма фривольно — вместо мундира белая полурасстёгнутая рубаха, медные волосы чуть растрёпаны, и весь вид его говорил о том, что к ожидаемым гостям уважения даллариец не испытывает.

Поправляя ворот собственной застегнутой наглухо рубашки с воротником-стойкой, неожиданно поняла, что предпочла бы тоже надеть что-то более лёгкое. А так в серой рубашке из плотной ткани и тяжёлой парчовой юбке я чувствую себя, почти как в удушающе-затянутом платье. С другой стороны, с либерийцами иначе нельзя.

— Нервничаешь? — ленивым тоном полюбопытствовал Динар.

— Немного, — призналась я Динару. — Мне сообщили, что касеро Оверх ко всему ещё и не слишком… трезв.

— Потрясающе, — прокомментировал медноволосый. — А почему здесь нет Лорианы?

После этого вопроса стало… обидно!

— Зачем её травмировать, — тихо ответила я.

— Забавно, — Динар хмыкнул. — Значит, ангелочка с выдержкой базарной торговки травмировать нельзя, а вот наивную и ранимую тебя можно… Интересный подход к делу.

На какое-то мгновение меня бросило в жар, и подъезжающая кавалькада разодетых в яркие шааш степняков уже не казалась таким уж вселенским злом в сравнении с рыжим чудовищем.

— Это кто тут наивный? — гневно вопросила я.

— Улыбайся, Кат, — спокойно прервал мои метания даллариец. — К нам гости, а ты тут сцену устраиваешь.

— Я не наивная, — прошипела я, стараясь при этом радостно улыбаться подъезжающим.

— Наивно было предполагать, что я скажу у алтаря нужные Лоре слова… ты с сестричкой не общалась?

Хм, действительно не общалась с сестрой, зато с её фрейлинами весьма плотно. Посему имею право поучить его жизни:

— Не имеет значения, что ты там сказал, хоть в грехах покаялся! Факт в том, что ты вошёл в храм, держа Лору за руку, и получил благословение Матери Прародительницы, это фактическое признание вашего союза перед народом… И народа было много. Так кто там наивный, а, рыжий?

Украдкой глянула на Динара, тот стоял с таким выражением на лице!.. Касеро Оверх, огромный полноватый степняк в синем шааше, кажется, протрезвел, едва взглянул на далларийца.

— Не могу одного понять, — прошептал Динар. — Чему ты радуешься?

— Что тут понимать! Я иду к своей цели, а средства значения не имеют. Учись, Динар! — И я шагнула навстречу спешившемуся касеро.

— Поучусь у тебя, — внезапно прошептал в ответ медноволосый, и в следующее мгновение касеро Оверх начал громко икать, а Динар… подхватив на руки, нагло целовал меня на глазах у всех… Урод!

Мои попытки оттолкнуть рыжего успеха не возымели — я и так ему до плеча еле достаю, а уж, потеряв в весе, и вовсе лишена возможности успешного сопротивления рыжеволосой горе мускулов, но хуже всего то, что за меня даже никто не заступился!

— Убью! — сообщила я, едва обрела возможность говорить.

— Сомневаюсь, — протянул Динар. — По моим подсчётам, сегодня появится твой орк…

— Ракард!

— Да неважно, — он нагло ухмыльнулся, и, в следующее мгновение, рванув зубами ворот моей рубашки, облобызал от шеи до плеча, затем снова посмотрел на меня, оторопевшую и возмущённую, — обоняние у них весьма развито… а ты вся зацелованная!

После данного сообщения меня аккуратно поставили на ступени, и рыжий монстр, приветливо улыбаясь, шагнул к изумлённому касеро Оверху. А опозоренная и униженная я…

— Рыжий ублюдок! — прошипела я, выхватывая меч у Хантра, тенью следовавшего за мной.

Меч оказался слишком тяжёлым, но я поняла это, лишь начав падение с лестницы… прямо в любезные объятия далларийского урода.

— Она у меня такая страстная, — доверительно сообщил Динар правителю Либерии. — Просто не в силах сдержаться.

— Ты… — я вырвалась, проследила за соскальзывающим по ступеням мечом и, улыбнувшись касеро Оверху, сообщила ему во всей откровенностью: — Если бы не ваш приезд, о сильнейший сын степей, сегодня ступени моего дома окрасились бы кровью этого трусливого рыжего пса! Не передать моей радости от возможности лицезреть вас!

И, сложив ладони, я церемонно поклонилась… вспомнив о порванном вороте лишь после того, как все степняки наклонились вслед за мной, не отрывая взгляда от… области сердца. Ррр! Динар, урод рыжий!

— Прошу вас следовать в сад наслаждений, где вас ожидает выстроенный в вашу честь город, доступный ветру! — ритуальные фразы были заучены мною наизусть.

И тут правитель Либерии совершил то, чего совершать ему бы не следовало:

— Твой жена? — спросил степняк у Динара.

— Почти, — не соображая, как подставляет меня, ответил рыжий, совершенно не реагируя на мой выразительный взгляд.

Хоть бы обратил внимание, что дам среди встречающих не было ни одной!

— По законам степей, — прорычал касеро Оверх. — Дорогому гостю дарить любимая жена! Ты любишь, значит, даришь!

Вот и всё, вот и сорванные переговоры! Я его лично убью! Динара, естественно, а перед степняком придётся долго извиняться… Стоимость извинений страшно представить.

Смотрю на рыжего, и взгляд мой выражает нечто совершенно противоположное человеколюбию, но Динар меня игнорирует, зато обращается к правителю Либерии:

— Сильнейший сын степей понимает, что получить любимую жену он сможет, лишь доказав свою силу?

Я убью его!!! Усомниться в силе касеро Оверха — полнейший идиотизм! Касеро эту должность подтверждают каждый год путем личного доказательства каждому, рискнувшему бросить вызов!

— Ты сомневаешься в моей силе? — прорычал правитель Либерии…

Я со стоном принялась подсчитывать убытки: сад придётся восстанавливать заново, женам и матерям убитых стражников выплатить пенсии, дворец… надеюсь, дворец выдержит осаду пьяных разбушевавшихся степняков, а всех служанок отпустили по домам ещё вчера, ибо после визита либерийцев три года назад половина женской прислуги покинула дворец в весьма… пузатеньком состоянии.

— Да, сомневаюсь, — ленивый тон Динара увеличил предполагаемую сумму ещё в три раза…

— Касеро, — мой стон разнёсся над садом. — Его нельзя убивать… если бы можно было, я бы уже давно и голыми руками!

И что мне на это ответили?!

— Молчи, женщина! — причём оба разом и даже не глядя в мою сторону.

Подошедший неслышно Райхо протянул мне булавку, но, заметив мой отсутствующий взгляд, сам заколол верх порванной рубашки. Я с благодарностью ему улыбнулась, и он ободряюще улыбнулся в ответ.

— Я этот сад… любила, — простонала я.

— Понимаю, Ваше Высочество, — тихо ответил секретарь. — Но новый вы тоже полюбите…

А два петуха продолжали петушиться вовсю, и ладно касеро Оверх, он действительно сильнейший из воинов степей, но куда рыжий лезет?!

— Динар, — я едва не плакала. — Поединки только после свадьбы, а? Ты мне живой нужен…

— Здесь и сейчас! — правитель Далларии продолжал смотреть исключительно на касеро.

Хантр, стоящий за моей спиной, что-то протянул… пахнуло алкоголем, и я не глядя выпила глотков шесть… Горло обожгло спиртом, явно маги гнали, на глазах выступили слезы, кашляла я долго, но фляжку вернула с благодарностью.

— Так, слушаем сюда! — как говорил мой великий предок: «Не можешь бороться — возглавь!» — и я, забравшись на мраморный лестничный парапет, возвестила: — Сейчас состоится схватка сильнейшего из воинов степей и величайшего из воинов Оитлона!

Ох, пропадать, так весело! Пока он Динара разделает, мы успеем поляну накрыть, причём в буквальном смысле поляну, у них столы не уважают, а там… и танцовщицы подтянутся, задобрим этого толстопузого.

— В трёх видах, — величественно и насмешливо заявил касеро Оверх.

Радовало меня лишь одно — Динар аренду на девяносто девять лет подписал, а там уж… придумают что-то мои потомки… если это будут мои, а не от Лоры! Но… жаль его, конечно, он мне даже нравился…

— По рукам! — столь же величественно и насмешливо ответил Динар.

Ха, и почему мне вдруг стало так весело и легко? Такое ощущение, что тысячи пузырьков наполняют меня лёгкостью…

— Все за мной! — я слетела с парапета, Райхо и Хантр почему-то меня попытались поймать, но я не упала и, подхватив край юбки, побежала в сад, к месту, где мы расположили шатры для степняков.

Остановившись у края, я призадумалась, где организовать ристалище. По правую руку от меня красовались белоснежные шатры, по левую — широкая поляна, где планировалось расстелить скатерти и устроить пир по случаю приезда нелюбимых гостей. На данную поляну мой взор и нацелился.

— Так, Райхо, — мне всё ещё было весело… м-да. — Для первого вида нужны щиты, и на них установить мишени… кажется, должны быть новые. Количество — две. Так! Для второго вида потребуются скакуны…

Моя мерзкая ухмылка нашла отражение на лице любимого секретаря, но произнести это вслух решился Хантр:

— Только вчера пригнали новых лошадей для стражи, два буйных жеребца как раз ведут борьбу за стадо!

— Великолепно, — я ухихикалась, совершенно забыв про своё положение наследницы престола. — Вот пусть два этих… петуха и усмиряют лошадок в своё удовольствие… Хоть бы оба шеи свернули!

— Третье — борьба? — поинтересовался Хантр.

— Да, — я скривилась. — Динар до неё не дотянет.

— Не скажите, — вмешался мой начальник охраны. — Я совершенно уверен в его победе.

— Правда?! — я была шокирована его заявлением.

— Уж поверьте, — он снова протянул мне фляжку, я не стала отказываться. — Касеро Оверха ждёт… болезненное для него разочарование.

— Я вам верю, — с трудом откашлявшись после очередного глотка, вернула флягу Хантру. — Но с трудом. Впрочем… изменить уже ничего нельзя.

К моменту начала соревнований выяснилось, что поприсутствовать решили все! Придворные дамы и даже мама с Лорой, откуда-то взялись и отпущенные накануне служанки и… слышался вой запертого пьяного садовника, которого выставили, едва он начал разгонять толпу с взращенных им лично цветочков.

Я едва держалась на ногах, но папочку, бочком пробравшегося к местам, откуда всё было видно как на ладони, заметила. Король, для маскировки нацепивший бороду, совершенно забыл о конспирации и обнял королеву, выражая готовность лицезреть представление.

— Вот демоны преисподней! — выругалась я, осознав, что моё желание пойти и поговорить с родителем неосуществимо по причине заплетающихся ног и языка.

Но… подбодрить героев перед поединком — моя святая обязанность. А вообще красиво смотрелось — пёстрая толпа за спешно выстроенной оградой, белоснежные шатры, яркая весенняя зелень и полуголые Динар и касеро Оверх… А Динар весьма и весьма… снова любуюсь природой!.. Однозначно, пойду подбадривать первым рыжего… вторым рыжего, а потом… а, неважно, снова рыжего.

В бурно шатающемся мире я уверенно дошла до далларийца.

— Дорогой Динар! — начала я и поняла, что он почему-то тоже шатается.

Странно, нужно его остановить, не могу же я так говорить напутственную речь.

— Стоп, стоп, — меня схватили за плечи, чуть встряхнули, — Кат, да ты на ногах не стоишь. Хантр, ты что ей дал?

— Семедейку, — признался мой телохранитель и начальник стражи.

— Э-э-э, Хантр… хотя… так даже лучше, — и даллариец наклонился ко мне. — Поцелуешь героя?

Что? Это он вообще к чему?

— Легко! — решительно заявила я.

В следующую секунду со стороны толпы раздалось дружное «Ах!», а затем единичное: «Катриона!». Вот так папочка, ничего в конспирации не понимает!

— Моя красавица, — ласково прошептал Динар, оторвавшись от моих губ и поглаживая большими пальцами удерживаемое в ладонях лицо.

— Иди и… победи, — заплетающийся язык на более развернутую речь не был способен.

Кайсеро Оверх, обиженно поглядывающий на проигнорировавшую его меня, картинно вскинул лук и, натянув сверкнувшую на солнце тетиву, пустил оперенную белым стрелу… в яблочко! Вторая рядом с первой, и так по кругу, в результате вокруг первой остальные словно идеально круглый хоровод водят. Эх, пропал мой рыжий. Зря целовала.

Динар на линию, отмеряющую пятьдесят шагов до мишени, вышел неторопливо. Отбросил медные волосы назад и посмотрел на меня… Надеюсь, мои коленки дрожат от чрезмерного злоупотребления магической сивухой… или как её там называют… не забыть наслать на них стражников.

А затем герой всего Оитлона — придворные открыто болели за него — вскинул лук, стрела легла поверх едва не звенящей от натяжения тетивы и… в яблочко! Ну, хоть лицом в грязь перед степняками не ударил. Следующая стрела… Придворные замерли, кто-то из дам крикнул «Айсир Динар, я люблю вас!»… ха, не ты одна, милочка, тут весь двор взирает на далларийца влюблёнными глазами.

Вжик! Оу! А такое вообще возможно? Первая стрела была расколота второй! Вжик, и рядом третья, её раскалывает четвёртая, пятая, расколота шестой… и так он повторил весь хоровод степняка… Кайсеро вытаращился так, словно на его глазах родной жеребец решил окотиться!

— Я же говорил! — торжествующе возвестил Хантр.

Победа?! Значит, мне всё это не привиделось в пьяном бреду?

— А-а-а! Динар!!! — и я бросилась к своему герою, который картинно раскинул руки для объятий!

До привода лошадей мы безбожно целовались, не обращая внимания на присутствующих и касеро, пробурчавшего, что после объезда лошадей наступит его очередь принимать поздравления. Динар хмыкнул и продолжил начатое. Пить мне нельзя, однозначно! Хантр уже и сам не рад, что приобщил меня к фляжке, но оттащить от Динара не решается, хотя пытается хоть как-то прекратить творящееся безобразие. Я его понимаю, если бы мне отец громогласно пообещал открутить всё, что ниже пояса, я бы тоже попыталась разнять двух пьяных — одного — пьяного от победы, вторую… м-да, хороша же я. Пришлось оттолкнуть Динара и попытаться придать себе неприступный вид. Не сработало! Медноволосый обнял, прижал к себе и начал что-то шептать на странном языке.

— Не понимаю, — сообщила я, раздосадованная произошедшим.

— Тебе и не нужно, — спокойно ответил даллариец.

А ну тебя… А ну всех вас… Пойду топиться с горя! Хотя…

— Лора! — мой вопль напомнил сестричке, что вдохновлять героя на подвиги вообще-то её задача.

Лориана начала с касеро… вот демоны! Так, либо она дурной пример взяла с меня, либо ей тоже налили, либо…

— Я действительно должен ревновать? — лениво поинтересовался рыжий, продолжая обнимать меня за плечи.

— Просто обязан, — заверила его я. — Так, всё, пусти.

Динар нехотя подчинился.

— Рыжий, ты действительно победишь? — тихо поинтересовалась я, глядя на конюхов, подтаскивающих двух упирающихся лошадей на ристалище.

— Без сомнений, — Динар ласково мне улыбнулся, а я проследила за тем, как вытянулось от досады лицо Лоры.

— Замечательно, вернусь через полчасика. Райхо, ты со мной, захвати трёх служанок по пути, Хантр, остаёшься здесь, всё контролируешь!

— Ты куда? — кажется, Динар обиделся.

— У нас договор, — напомнила я. — Ты должен победить! Без вариантов!

И, не оглядываясь, я покинула место предстоящих Динаровых побед.

* * *

Во дворец я почти вбежала, служанкам приказ приготовить ванну был отдан ещё в саду, и теперь раздосадованные девушки бежали впереди меня.

— Райхо, бумагу и перо, будете писать, пока я принимаю ванну!

— Но, Ваше Высочество, это нарушение… законов морали.

— Без вопросов, Райхо!

И пока я вдохновенно плескалась в холодной воде, громко диктуя наскоро составленный мною договор, Райхо поспешно его записывал. Пробегая в одном полотенце из ванной в гардеробную, я приказала секретарю, усаженному в гостиной, делать копию договора и предупредила, что времени у него мало, так как одеваюсь я быстро.

Шея и губы после долгого оттирания покраснели, но… лучше так, чем обидеть Аршхана, всё же не люблю предавать доверие тех, кто мне дорог. А он мне дорог… наверное. По поводу любви спорный вопрос, ибо на расстоянии чувства весьма и весьма охладели, но… обижать не хочется.

— Всё готово? — застегивая рубашку, я вошла в гостиную.

— Да, — продолжая писать, ответил Райхо. — Но касеро не подпишет.

— Подпишет, я не оставлю ему выбора, — уверенно ответила я и, забрав у служанки расчёску, сама уложила влажные волосы. — К тому же, он будет унижен перед своими, по возвращении его ждёт… скажем так — переизбрание, а там я подключу племена Равердов, и, возможно, Либерия погрязнет в междоусобицах надолго.

— А если нет? — взволнованно спросил секретарь.

— Райхо, даже если и «нет», то года на два Либерия перестанет быть опасным и сильным соседом… Динар дискредитировал саму основу их власти — силу касеро Оверха. А степняки признают только силу. — И, усмехнувшись, я едва слышно произнесла, скорее для самой себя: — Люблю использовать чужие слабости.

* * *

Я появилась к эпическому моменту — сильным ударом Динар свалил избитого местами до кровоподтеков касеро Оверха. Придворные ликовали, слуги устраивали массовые обнимания, а мой герой… пытался оттолкнуть Лору и искал взглядом меня.

Благоухающая недавним подарком мамы — керийское мыло можно с успехом продавать как два в одном, и мыло и духи, — я неспешно подошла, хмуро взглянула на валяющегося с отсутствующим видом уже, вероятно, бывшего касеро и приказала его охранникам:

— Там пруд, приведите касеро Оверха в адекватное состояние!

Они не посмели мне перечить.

Динар, тяжело дыша, выжидающе смотрел на меня. Прости, рыжий, с поцелуями на сегодня покончено.

— И даже не поздравишь? — хмуро поинтересовался даллариец.

— Поздравляю, — сухо ответила я и произнесла значительно тише, так, чтобы услышал лишь он, ну и висящая на нем Лора: — Ты великолепно спровоцировал его, но ещё более виртуозно удалил с политической арены. Я в восторге, честно!

Даллариец скрипнул зубами столь явственно, что даже Лора от него отпрянула.

— Утырка, — прошипел Динар. — Ну ты и стерва!

Ха, он пытается меня обидеть?

— Я рада, — склонив голову, иронично ответила я. — Что ты, наконец, вспомнил об этом… а то всё наивная да наивная!

Он смотрел на меня так… как на перевале Гросса, но затем усмехнулся и, не пытаясь говорить тихо, произнёс:

— Выезжаем на рассвете!

Так, вот об этом я чуть подзабыла. Впрочем, полагаю, это будет весело.

— Как вам будет угодно, айсир Грахсовен!

Отвернувшись от него, я начала отдавать приказы:

— Лорда-распорядителя ко мне! Хантр, организуйте отъезд наших… весьма дорогих гостей. Поручите офицеру Шееру, пусть его отряд проводит их до границы. Задача — не допустить убийства касеро. Райхо, где стол?

И всё же я невольно проследила за рыжим. Динар гордо направился во дворец, но стоило ему выйти за ограду, как придворные устроили акт поклонения и преклонения, и каждая дама… Ха! А неплохая идея! Сейчас я докажу тебе, кто наивный, рыжий!

— Айсир Динар! — крикнула я и старательно изобразила приступ ревности, возмущённо глядя на дам.

Купился! Я великолепна! А даллариец, хитро поглядывая на меня, наклонился к леди Фьене и, продолжая смотреть на меня, одарил её страстным лобызанием! Он действительно считает, что я ревную? Впрочем… действительно неприятно смотреть… Он так всех решил перецеловать?! В этом-то и состоял мой план, но… э-э-э… леди Тарие, она же совсем старая, ей сорок почти! Вот рыжий урод!

— Ваше Высочество, — вернул меня к действительности Райхо. — У нас всё готово.

Да, действительно, стол уже принесли, стулья поставили, касеро, мокрый весь, угрюмо сидит, стараясь не смотреть на опозоренных им степняков. Какого демона его даже не вытерли? Он мне все документы попортит.

— Касеро Оверх, — любезно произношу, едва ли не с восхищением взирая на него. — Вы не желаете… сменить одеяние?

И я, наследная принцесса Оитлона, терпеливо жду, пока громилу переоденут, так как двигаться самостоятельно он явно не способен.

— Что в договоре? — отец, со съехавшей набок бородой, взяв документ, прочитал по диагонали и усмехнулся. — Великолепно, Катриона.

— От вас ли я это слышу? — язвить люблю с раннего детства.

Отец снял бороду, швырнул её на дерево, и мы оба проследили за пучком волос, грустно повисшем на ветке…

— Поездка с Динаром… — начал отец.

— В саму Далларию я пока не планирую, а вот посетить Верейск следовало давно, — спокойно ответила я.

Там с некоторых пор начали пропадать королевские гонцы, и этой проблемой я планировала заняться ещё до событий в Готмире.

— Ты стерва, — заметил отец, осознав сказанное мною.

— Да… я знаю, — больно слышать подобное от собственного родителя, но… с правдой не поспоришь.

— Он рисковал жизнью… — начал король Оитлона.

Резко развернувшись, я жестом отослала подальше окружающих и внимательно посмотрела на папу.

— Ваше драгоценное Величество, — да, я злая. — Вы полагаете, что я обязана после совершенного этим… рыжим быть ему благодарна до конца дней своих?

— Кат, — отец взял меня за обе руки, вынуждая подойти ближе, и заговорил, используя древний иллорийский: — Вы прекрасная пара. Я доволен Динаром, глупо было бы отрицать подобное, но… без тебя ему Оитлон не нужен, это первое. Ты дала слово, что, если он поможет с правителем Либерии, ты поможешь ему с горными кланами…

— Не в первый раз я нарушу данное кому-либо обещание. А совесть… меня особо не мучает, — и Динар как муж меня не привлекает.

— Катриона!

— Отец, я…

От разбирательств с родителем меня отвлекло восторженное «Ах!» в толпе, видимо ожидающей продолжения банкета. И если это ракард… нужно выяснить у Динара, откуда он знал об его появлении. Действительно ракард, только на него мой отец реагирует мгновенной бледностью и плохо скрываемой яростью. А я… не обернусь, хоть и очень хочется. Особенно вот после этого исступленного стона Лоры… Да, она же его видит впервые! Бедная Лора, такой подлости от меня сестричка точно не ожидала. Невольно бросаю взгляд на неё и вдруг вспоминаю, что мой муж… ну или жених её тоже ещё ни разу не видел. В памяти пронеслись десятки картин отчаянно косоглазивших на Лориану моих предполагаемых женихов, и стало как-то нехорошо. «Нет, он не такой, — поспешила я успокоить саму себя. — Аршхан меня любит… наверное».

Едва слышные в наступившей тишине шаги, и едва слышное:

— Ранари ждать Аршхана? — нежный голос и мой любимый оркский язык.

— Ранари знать о появлении Аршхана… и очень, очень скучать!

Надеюсь, на этот раз любование природой не лишит меня остатков разума. Отступаю от отца, медленно разворачиваюсь и… зря надеялась…

— Ранари любуется природой? — насмешливо поинтересовался мой будущий муж.

— Тобой, — призналась я.

На этот раз Аршхан был в тёмно-зелёной свободной рубашке без пуговиц, ветер играл кончиками распущенных волос, а на прекрасных губах ракарда невероятная улыбка… я его люблю! И уже совершенно не важно, что вокруг кто-то есть, — их голоса слились с шумом листвы, и не важно, что на нас устремлены взгляды отовсюду — сейчас я придавала им не больше значения, чем мошкам в траве, и совершенно не важно, что… стоп, а это я уже утрирую! Не поняла, почему либерийцы разом побелели и вытянулись по струнке? А… потом узнаю.

— Аршхан, — я сделала тот шаг, что разделял нас, и невольно рука сама потянулась к его волосам, а пальцы с наслаждением прикоснулись к чёрным прядям. — Тебя так долго не было…

Интересно, если я его поцелую, у придворных случится истерика сейчас или позже?

— Я успел! — вдруг послышался торжествующий голос торопливо приближающегося медноволосого.

— К чему? — не удержалась от вопроса я, блаженствуя от того, что руки ракарда уже нежно обнимали меня за талию.

— К семейным разборкам! — нагло заявил рыжий… вот ведь сволочь!

Так, а ведь действительно сейчас начнётся. Аршхан медленно наклонился ко мне… шумно втянул воздух… Кажется, мыло не помогло! Суженные от ярости чёрные глаза стали тому явным подтверждением. Разгневанной природой хорошо любоваться, но желательно издали.

— Ранари?! — прорычал ракард.

Улыбаемся! Невинно улыбаемся! Лгать нужно хорошо и качественно… особенно если ложь так похожа на правду. И вообще, правды не существует, есть история о правде! Убью рыжего! Кстати, а где он? Обернувшись, ловлю на себе насмешливый взгляд серых глаз. М-м, Динар только искупался, влажные волосы блестят на солнце, белоснежную рубашку не застегнул до конца, и теперь половина дам пялится на ракарда, а половина на обнажённую грудь рыжего… а ничего так, есть на что посмотреть… Если бы не его наглая ухмылка! Ох, Динар, забыл ты, с кем дело имеешь, я тебе не благородная леди, я Катриона Оитлонская!

— Ранари не любит традиции Далларии, — взираю на ракарда преданными глазами, затем добавляю на оитлонском, так чтобы и рыжий понял: — Эти далларийцы как одержат победу, так и начинают целовать всех без разбору… вон, всех дам перецеловал…

Взгляд на Динара… Ха! Понял, да, дорогой? Наивный ты ещё, рыжий, совсем наивный!

— Плохие традиции, — согласился Аршхан, бросив взгляд на восторженных придворных дам, и неожиданно напрягся.

Я посмотрела на него, затем проследила направление его взгляда и… увидела Лориану! Красивейшая из принцесс кокетливо улыбнулась Аршхану, и я поняла, что проиграла!

Что-то оборвалось внутри. Я хотела отойти от ракарда, но тот словно окаменел, продолжая меня крепко держать… Осознав бесполезность попыток вырваться, я взглянула на Аршхана — глаза чуть сужены, губы сжаты, дыхание глубокое и учащённое… я знала симптомы этой болезни… с моих пятнадцати лет наблюдала воочию! И диагноз мне был превосходно известен — «прекрасная златоволосая Лориана»!

Как я удержала слёзы, не знаю… Было больно… очень. Хотелось вырваться и с обрыва в реку… Ведь он называл меня совершенной, ведь он обещал взять в жены по законам Лесного Клана, ведь я люблю его…

— Кто это? — на оитлонском хрипло спросил ракард.

Это? Это кошмар моего детства, моей юности, моей молодости… Это идеал, которым мне никогда не стать! Это эталон, с которым меня всегда будут сравнивать, не в мою пользу, естественно. На что я надеялась? О боги, как же больно! Хоть бы отпустил меня, а так… на глазах у всех меня вновь унизили… точнее, поставили на место, ведь я утырка! «В семье не без урода», кажется, так всегда поговаривали придворные!

Невольно взглянула на Лору — сияющие в солнечных лучах белокурые волосы, огромные зелёные глаза, нежная кожа с румянцем на щеках от столь пристального внимания, коралловые губы, изящная фигура, высокая полная грудь… рост не чета моему… и как раз под стать ракарду… На что ты надеялась, Катриона? Ведь все, абсолютно все и всегда выбирали её — прекрасную принцессу, добрую и светлую, а ты… ты никто, Кат, ты утырка, ты ничтожество, ты… никто… Ты просто забыла об этом, а сейчас тебе напомнили… Да и глупо было бы надеяться на любовь, когда рядом… прекрасная Лориана. Таких, как она, боги создают для любви и восхищения, а таких, как я… для грязных политических игр и всеобщей ненависти… От судьбы не уйдёшь, Катриона…

Я все же вытерла непрошеные слёзы и постаралась ответить спокойно:

— Её королевское Высочество принцесса Лориана Ароиль Астаримана!

Ракард на мгновение перестал дышать, внимательно посмотрел на меня — о да, я удостоилась его удивлённого взгляда — и снова направил взгляд на Лору.

— Она… принцесса?

О боги, какой идиотизм! Вот она, ирония судьбы, — её жених пытается совратить меня, дабы заполучить Оитлон, а видимо, именно это условие ему отец поставил, а мой… почти муж поражён красотой Лоры!

— Да, — слезы от ярости высохли. — И моя младшая сестра!

Ещё одна неловкая… хотя почему же неловкая — вполне закономерная минута моего позора! Посмотреть бы сейчас на Динара, вот уж кто явно злорадствует!

Аршхан прекратил взирать на откровенно наслаждающуюся происходящим Лору и уделил внимание мне. Ну-ну? Сейчас выяснится, что он… либо не может связать свою жизнь со мной, либо потерял сердце у ног вон той красотки, которая ко всему прочему ещё и моя сестра, либо…

— Никогда, — на оитлонском, отрывисто и не стремясь говорить тихо, произнёс Аршхан. — Никогда не поворачивайся к ней спиной, не оставайся наедине и не… ешь то, что подаст! И… в нашем доме её никогда не будет!

Что?! Я не ослышалась? Это было не «прости, дорогая, я полюбил другую»? Так, тааак! А теперь можно повторить? И, как во сне, я замечаю побелевшую после услышанного Лору, а затем моя младшенькая гордо покидает поляну, сопровождаемая удивлёнными взглядами отовсюду. Не стоило ему говорить на оитлонском, и вообще, зачем всё это было сказано?!

— Аршхан, Ранари не понимать сказанного! — сложновато мне говорить на оркском.

— Не здесь, — ракард продолжает говорить на моём родном.

И, поцеловав мои ладони в своём стиле, от которого у меня подгибались колени, Аршхан попытался увести меня с поляны… Любимый, да хоть на край света! Да после того, как ты не косоглазишь на Лору, я вообще готова на всё, кроме… Стоп, эмоции сейчас ни к чему… Люблю его! О боги, как же я его люблю! Нет, стоп! Договор!

— Ранари должна завершить дела, — на оркском произнесла я.

Аршхан посмотрел на кого-то за моей спиной, и его левая бровь изогнулась, демонстрируя то ли раздражение, то ли удивление… А, ладно, у меня будет вся жизнь, чтобы его изучить.

* * *

— Касеро Оверх, — я, вспомнив о своих прямых обязанностях, вновь стала наследницей престола, а не влюблённой дурочкой. — Прошу вас. Я подготовила новый договор…

Он меня слышит? Дислокация мужчин, облечённых властью, такова. В центре стол, дубовый, круглый; один из слуг, стараясь быть незаметным, осторожно вылезает, подложив под ножку столика дощечку, это чтобы в момент подписания договора столик не накренился. Возле стола отец, гневно взирающий на ракарда, в трёх шагах от папочки Динар, хм, недовольный такой. Касеро Оверх замер у края полянки, как кролик на удава взирая на моего мужа, ладно-ладно, будущего мужа, а вот Аршхан переводит взгляд с одного степняка на другого, не обращая внимания на Оверха.

Делаем выводы: слуге влетит от лорда-распорядителя за нерасторопность, папа и Динар явно в сговоре, а вот степняки готовы пасть ниц и возносить хвалы моему ракарду, из чего можно сделать заключение, что либо у них в степях странная ориентация и им ракарды тоже нравятся, либо они напуганы.

— Айсиры, вождь и… касеро, нас ждёт стол переговоров! — ну это я слукавила, переговоров не будет, будет то, чего хочу я, и получение этого самого. — Прошу вас!

Я первая села за стол, вторым сел отец, Динар устроился рядом с ним, касеро напротив… мой взгляд на лорда-распорядителя — и для Аршхана также принесли кресло, он, конечно, лишняя персона на переговорах, но… он мой муж… будущий.

— Итак, — я почти ласково улыбнулась едва ли не трясущемуся касеро. — Вы потерпели поражение от правителя Далларии и Готмира, будущего супруга принцессы Лорианы Ароиль Астариманы и преемника моего отца, от имени и по повелению которого я веду данное… внесение дополнений в позицию Оитлона. Вы готовы выслушать наши… требования?

О боги, впервые сидя перед степняками, я произношу это чудеснейшее из слов — «требования»! Суть в том, что их племена в силу рельефа южной степи фактически неубиваемые. Там вполне подошёл бы слоган: «Кто к нам с войной придёт, тот от жажды погибнет!», вот мы и были вынуждены столько лет… мило улыбаться там, где хотелось отдать приказ на повальный геноцид паразитирующего на нашем королевстве народа.

— Касеро Оверх! — попыталась я привлечь его внимание.

— Да, — глухим голосом ответил степняк.

Что с ним? Это до какой же степени его пугает мой очаровательный и идеальный ракард?

— Ознакомьтесь и подпишите! — я протянула договор и перо Фахеши.

Правитель Либерии должен был насторожиться, едва взяв это весьма неординарное канцелярское творение, но… он позволил перу получить собственную кровь и размашисто расписался не читая… Великолепно. Я протянула второй экземпляр, и касеро поставил собственную роспись и там. Я гениальна! Только что, путём использования силы Динара и чего-то странного, исходящего от Аршхана, я обеспечила не менее пятидесяти лет спокойного существования всех приграничных поселений Оитлона!

Получив и второе соглашение, я взяла перо в руку, но остановилась… Да, в соглашении стояло моё имя, но… мне ли его подписывать?

— Айсир Динар, — мой полный сомнений взгляд устремился на отца… он кивнул, позволяя и принимая мой выбор, отлично, а я уже завизирую по факту. — Честь расписаться и… проконтролировать принадлежит вам.

И я с чистой совестью протянула ему договоры.

Динар внимательно посмотрел на меня, позволил перу наполниться собственной кровью, затем расписался, но, передавая листки вновь мне, резко схватил за руку:

— Кат, — и, перейдя на древний иллорийский, чем поверг отца в шок, он добавил: — Не делай глупостей, не езди с ним!

— О чём ты? — на этом же древнем языке поинтересовалась я.

— Дай слово! — потребовал Динар.

— Что? — абсурдность его действий поражала.

— Дай слово, что сегодня не покинешь территорию дворца, — сжав мою руку почти до боли, повторил требование даллариец.

— Рыжий, ты… — начала я.

— В Готмире я дал слово, что не буду тебя бить, я его сдержал… но было безумно трудно, сейчас дай слово ты!

— Я его не сдержу, — я постаралась мило улыбнуться рыжему, уже раздумывая над тем, что, если мы с Аршханом уедем хоть на один вечер, я добьюсь от него… э-мм… продолжения поцелуев.

— Дай слово! — как заведённый требовал Динар.

— Хорошо! — решилась я. — Даю слово! Доволен?

— Весьма, — рыжий отпустил мою руку.

Отец переводил взгляд с меня на далларийца, а я… ненавижу его, рыжего! Тогда зачем согласилась? Сама не понимаю.

Моя подпись заставила документы вспыхнуть голубоватым сиянием, и лицо касеро Оверха вытянулось… Вот так, мой дорогой правитель Либерии, вы подписали то… за что вас будет проклинать весь ваш народ, и совершили это добровольно. А главное, роспись сделана вашей кровью, кровью вашего народа, следовательно… ни один из торговых караванов более не подвергнется нападению либерийцев, как и приграничные территории Оитлона. Где рукоплескания в мою честь?

— Жестоко, — подметил Динар.

— О том, что я стерва, мы уже говорили, — я очаровательно улыбнулась далларийцу. — Ну а о том, что договор скреплён магией, ты догадался, едва взял в руки перо Фахеши.

Лица степняков выражали огромную любовь ко мне и смертный приговор для касеро. Впрочем, это уже его сложности.

— Столь выгодный для обоих государств договор, — как приятно нагло лгать тем, перед кем я ещё несколько часов назад должна была едва ли не пресмыкаться. — Необходимо отпраздновать!

Но тут подал голос мой любимый:

— Степные уходят. Немедленно!

И либерийцы мгновенно попятились прочь, с благоговейным ужасом глядя на расслабленного и даже улыбающегося Аршхана.

Ужас какой…

— Милый, — я бросила умоляющий взгляд на будущего супруга. — Это как-то невежливо… и…

— Степные уходят, — на оитлонском повторил ракард. — Я и так терпел их присутствие дольше, чем следовало бы. Но, раз уж договор подписан, их более ничего в Оитлоне не задерживает.

Динар хмыкнул и посмотрел на меня, ожидая моей реакции, а я… подсчитывала незначительные потери казны на восстановление данного участка сада и не могла поверить, что расходы на приём либерийцев впервые в истории Оитлона столь мизерные.

Наклонившись к любимому, я прошептала:

— Ты мне потом обязательно расскажешь, почему они столь напуганы твоим появлением, — и, выпрямившись, обратилась к уходящим либерийцам: — Касеро Оверх, я провожу вас и…

— Останешься здесь, — вновь вмешался Аршхан. — Айсир Ароиль и айсир Динар с удовольствием возьмут на себя обязанности по проводам гостей, не так ли?

На Динара я не смотрела, но выражение папиного лица сказало о многом.

— Несомненно, — произнёс гордый король Оитлона…

Видимо, сбегать из дворца мне следует немедленно. Во избежание, так сказать…

* * *

Стоя рядом с Аршханом, я несколько растерянно глядела вслед удаляющейся процессии. Потом бросила выразительный взгляд на лорда-распорядителя, — как бы то ни было, а вручить дары либерийцам требовали законы элементарного гостеприимства, я уже молчу о том, что дорогие подарки помогут обратить гнев совета племён с меня на касеро.

— Идём во дворец, — я протянула руку Аршхану.

— Я хотел показать тебе Орхаллон, — поглаживая мои пальцы, произнёс ракард.

О, легендарный Орхаллон! Город с хрустальными домами, сверкающий и прекрасный, созданный великим Та Шерром для возлюбленной Селении… хочу, хочу, хочу! Но…

— Не сегодня, — едва не рыдая, протянула я.

— Причина? — задумчиво спросил ракард.

— Я… дала слово, что не покину Оитлон сегодня, — со стоном опустившись на кресло, я с мольбой посмотрела на Аршхана. — А можно в другой день?

Ракарда это явно не обрадовало. Медленно постукивая пальцами по поверхности стола, ракард протянул:

— Ты дала слово, я не давал!

М-м, прекрасный выход из положения, но…

— Прошу тебя, не сегодня… — вот уж точно я умная дура!

Тёмные глаза изучающее разглядывали меня, и я его понимаю: он мне — мечту на блюдечке, а я… Вот рыжий гад!

— Нужно сегодня, — с каким-то намёком протянул Аршхан.

— Не могу, — почти взмолилась я, с одной стороны, проклиная Динара, но с другой… а что такого важного в этом дне?

И этот вопрос потянул за собой массу других, в частности, откуда рыжий знал?

— Идём ко мне, — вновь повторила просьбу я, обратив внимание на откровенно любующихся природой придворных дам.

Аршхан поднялся и, так как всё ещё держал мою руку, потянул вслед за собой, видимо запомнив дорогу с первого раза.

— Аршхан, — воскликнула я, едва мы отошли от придворных. — Только я ничего не поняла насчёт Лоры.

— Это и к лучшему, Ранари, — с необыкновенной нежностью произнёс ракард.

Так, кого-то ждёт допрос, и на этот раз я не потеряю голову от его красоты.

— Райхо, — я знала, что секретарь будет следовать за мной, и не ошиблась.

— Да, Ваше Высочество, — секретарь, на расстоянии идущий за нами, почтительно поклонился.

— Лорд Райхо, зайдите на кухню, попросите старшего повара Кинтара выбрать самое вкусное для его луноликой, пусть всё принесут в мои покои.

— Да, Ваше Высочество, а договоры в кабинет к вам?

— Нет, — я пожала плечами. — Скорее в кабинет Его Величества. И на сегодня вы свободны, это первое. И второе, вы великолепно поработали, благодарю.

Аршхан чуть сжал мою ладонь, и мы продолжили подниматься по лестнице.

В моих покоях царила суета, служанки вновь наполняли ванну и одновременно убирали разбросанные мной после экстренного переодевания вещи, но стоило нам войти, девушки стремительно ретировались. Хуже, что, едва они вышли, попытались войти те самые престарелые фрейлины моей бабушки, для соблюдения правил морали, но…

— Вон, — ласково приказала я. — И без вариантов!

Пожилые леди переглянулись, посмотрели на недобрую меня и… вышли. Пока провожала их суровым взглядом, Аршхан уже занял своё излюбленное место у окна.

— Итак, рассказывай! — потребовала грозная я.

— Спрашивай!

Он умопомрачительно улыбнулся… Я таю и растекаюсь лужицей талого снега у его ног… так нельзя.

— Первое, это Лора, — начала я с того, что интересовало больше всего, всё же семья на первом месте.

Аршхан вновь улыбнулся, не скрывая того, что любуется мной… такими темпами допрос сведётся к моему невразумительному молчанию.

Дверь распахнулась без предварительного стука, но… повару можно, посему возмущение было подавлено в зародыше. Лэр Кинтар радостно улыбнулся мне, затем выразительно посмотрел на ракарда.

— Ласточка моя… худосочная, ты уж если выбираешь, то лучшее — этого у тебя не отнять.

— Спасибо, — искренне ответила я, ибо было приятно, что повар Аршхана одобрил, а Кинтар мне не чужой человек.

Ракард величественно кивнул повару, затем с улыбкой произнёс:

— Он знает… о Лориане!

Кинтар, в этот момент перекладывающий блюда с подносов, подаваемых поварятами, на стол, вздрогнул, и куропатки упали на пол, оставляя жирные пятна на ковре.

Я с удивлением взираю на повара, тот виновато на меня… У меня под носом фактически что-то происходит, и я не знаю что!

— Все вон, — я едва не сорвалась на крик. — Кинтар остаётся!

Поварята подобрали упавших куропаток и сбежали за двери, в гневе я была страшна.

— Я слушаю, — намекнула я бледнеющему повару.

О боги, столько ночей мы болтали ни о чём, и он всегда был единственным во дворце, кто принимал меня такой, какая я есть, и вот сейчас я смотрю на этого бледного, едва ли не дрожащего от страха мужчину и не могу понять, что происходит.

— Кинтар, — я подошла к нему, взяла его руку с толстыми пальцами, которые в детстве называла сосисками. — Почему вы ничего не говорили?

Глядя на пятна, украшающие ковер, повар едва слышно произнёс:

— Маленькая Лора балуется с кровью… сначала это была кровь животных, потом органы, и вот уже несколько лет только органы, а кровь… берёт у людей.

Что значит «у людей»? Она что, по стопам бабушки пошла?! Так, тихо! Никакой паники! Не паниковать! Да, об её увлечениях я знала, о том, что девственницей сестричка не была, тоже, но… но это уже слишком. Без паники! Без паники, Катриона, ты разберёшься с этим, как и полагается наследнице престола! Ты не будешь совершать необдуманных поступков! Никаких необдуманных поступков… Да к демонам, она моя сестра!

И, забыв обо всём, даже не вспомнив о ракарде, я выбежала в коридор. В покоях Лоры я не была уже несколько лет, словно особенно чувствуя свою ущербность здесь, но сейчас я ощущала лишь ярость.

— Лориана!!! — от моего удара двери распахнулись настежь, а стражники и не попытались противодействовать. — Лора!

В покоях младшей принцессы поразил запах — кровь! Кровь словно пропитала здесь всё, и не спасали даже благовония, вечно дымящиеся в маленьких курительницах. Что же ты делаешь, глупая девчонка?!

— ЛОРА!!! — мой крик эхом разнёсся по коридору.

Служанки замерли при моём появлении, а я обходила одну за одной комнаты покоев младшей принцессы, фактически идя на запах… Что же ты творишь, глупая! Тьма, она всегда расплату берёт, и цена страшна своей неотвратимостью! Почему?! Зачем?! Чего тебе не хватало, Лора?!

Я остановилась перед маленькой дверью из почернённого серебра и замерла, одновременно и желая открыть и страшась увидеть то, что скрыто… Она моя сестра, как бы сильно я ей ни завидовала, она моя сестра, моя семья… Что же ты делаешь, Лора?!

Она появилась под чёткий стук собственных каблучков. Служанки, те самые четверо немых, которые прислуживали Лоре вот уже шесть лет, перейдя по наследству от бабушки, безмолвно покинули нас.

— Кто сказал?! — я услышала, как с грохотом захлопнулись двери в её спальню после этих слов.

И почему-то поняла, что мы с ней одни в этой тёмной спальне… Странно, я любила тёмные цвета в одежде, а Лориана предпочитала чёрный цвет в оформлении собственных покоев. Вот и здесь чёрное покрывало, чёрные занавеси на окнах, тёмные кружева украшали многочисленные подушечки и пуфики.

— Лора, — развернувшись, с горечью улыбнулась сестре. — Я не буду ругать или говорить о том, насколько это опасно, я лишь хочу понять — почему?

Она молча смотрела на меня… мы же сестры, Лора, откуда столько ненависти в твоём взгляде…

— И осуждать не буду, — я подошла ближе. — Просто ответь… пожалуйста.

Лориана медленно повернулась к двери и провернула ключ в замочной скважине… По спине прошелся холодок…

— Твой ракард уже ушёл? — вынимая ключ и пряча в декольте, спросила Лора.

— Да, — почему-то солгала я.

Лора вновь взглянула на меня своими прекрасными зелёными глазами, в которых можно было бы утонуть, не будь они сейчас полны горького сожаления.

— Ты понимаешь, что я не могу отпустить тебя теперь? — едва слышно спросила Лора.

— Нет, — спокойно ответила я. — Не понимаю… не хочу понимать! — и сорвалась на крик: — Не желаю думать, что ты… ведьма!

Она усмехнулась, перестав быть той прекрасной Лорианой, которую я всегда знала… как я могла не замечать изменений?! Как?!

— Ты хотела в ту комнату, идём. — Лора указала на маленькую дверь. — Я тебе всё… покажу!

Я не знала, что за той дверью, но понимала очевидное — за той дверью Лора станет кем-то другим! Кем-то, кто совершит глупость, за которую расплачиваться будут отец и мать, и ведь она даже не понимает этого. Глупая девчонка!

— Иди сюда, — я прошла к постели и, забравшись на неё, села, скрестив ноги, как делала это у орков. — Иди сюда, Лора! Для начала я хочу понять причины, а уж потом делай что хочешь, ты в любом случае сильнее меня, так что совершить свою невероятную глупость всегда успеешь.

Послушалась, подошла, села на край постели, настороженно следя за мной. И молчит! Ладно, в таком случае начну говорить я.

— Итак, первое, — едва сдерживая злость, начала. — Я слишком долго прощала тебя, Лора!

— А… ты совсем не боишься? — удивлённо спросила сестра.

— А я должна? — не менее удивлённо поинтересовалась я. — Лориана, если бы я беспокоилась о себе, сейчас здесь была бы толпа стражников и отец вместе со всей гильдией магов. Я не дура, Лора, я реально оцениваю опасность, но суть в том, что я не могу позволить кому бы то ни было обвинить тебя в тёмном искусстве. И мне придётся скрыть и эту твою тайну…

Лориана удивлённо посмотрела на меня:

— Ты… будешь молчать?

Боже, как можно быть такой наивной?

— Да, Лора, — я теперь почти кричала. — Я буду молчать… Как молчу о любовниках, которые уже пять лет шастают в твои покои по ночам! Как молчу о травницах, благодаря которым у тебя не рождаются последствия интрижек! Как молчу о твоём сговоре с айсиром Илери, хотя не могу понять, какого демона ты с ним сотрудничаешь!

В прекрасных изумрудных глазах появились слёзы, и сестричка прошептала:

— Он… понял, чем я… занимаюсь и…

— Шантаж! — я осознала очевидное и застонала. — Лора, почему ты не сказала мне?

Её слезы высохли, сменившись выражением: «Ты всё равно умрёшь».

— Лора, — я схватила её за руки, сжала в отчаянии, почти впившись ногтями. — Ты моя сестра! Сестра, понимаешь? Что бы ты ни совершила, что бы ни устроила и как бы ни ненавидела меня, ты моя кровь и моя семья, посему, априори, я буду защищать тебя! А насчёт айсира Илери… сдохнет, это я тебе обещаю.

— Кат, — Лориана осторожно освободила свои руки. — Это ты сейчас так говоришь, но когда всё узнаешь… ты возненавидишь меня… и бабушку.

— Лора, — простонала я. — Ты действительно полагаешь, что я ничего не знала о бабушке и о тебе, а?

В отчаянии смотрю на неё, и… боги, как можно было даровать такую красоту и так обидеть умом?

— Лора, о твоём увлечении магией знаем мы все, включая маму, — она вздрогнула, не ожидая подобного. — Но раньше запах крови не заполнял все двенадцать комнат твоих покоев, Лора! А уж об увлечениях сиятельной Велереи я и вовсе наслышана! Но я не могу понять, Лориана, не могла и раньше, но сейчас… это уже верх безрассудства! Занимаешься тёмным искусством — да на здоровье, в каждой женщине есть ведьма, а в тебе, видимо, две — одна от меня досталась! Но какого демона об этом стало известно многим, это первое, и второе — почему это угрожает мне? Впрочем, вопрос обо мне не столь важен, важно другое — зачем тебе всё это, Лора?

Она поднялась, подошла к серебряной двери и, стараясь не смотреть на меня, произнесла:

— Сейчас я уже не хочу тебя убить, потому что… все же видели, как ты вошла, и вообще…

— А зачем тебе убивать меня? — устало спросила я. — В любом случае ты получаешь Динара и Оитлон, а я не планирую связывать свою жизнь с королевством. Но вот если ты, глупая девчонка, убьёшь меня, тогда лишишь себя всего, Лора! Потому что убийство одной принцессой второй принцессы не сумеет скрыть даже отец!!!

— Я не хочу, чтобы ты… покинула Оитлон! — внезапно произнесла Лора. — По плану бабушки ты должна была сгинуть к своему двадцатитрёхлетию, но… мне хватило месяца без тебя, чтобы понять, что я не желаю взваливать на себя груз государственной ответственности… А отец заставит, даже в том случае, если править будет Динар.

— Так, — я тоже поднялась. — Оставим твои желания или нежелания, я всё ещё жду ответа на вопрос, почему ты этим занимаешься? И почему в последнее время твои эксперименты… вышли за рамки милого увлечения?

Лора изумилась:

— Ты мои кровавые ритуалы называешь «милым увлечением»?!

Я подняла глаза к потолку и, простонав молитву к богам, устало ответила:

— Лора, по поводу увлечений… леди Торихе пьёт собственную мочу, леди Айтори вообще… скажем так, посевной материал своих стражников, герцогиня Ютери переодевается в наряд продажных женщин и каждый вечер обслуживает квартал ремесленников по сниженным тарифам, мне продолжать?

Я в гневе пнула банкетку, находившуюся у постели.

— Вы… — боги, даже слов нет. — Вы, так называемые благородные леди, беситесь от собственной лени! — я снова сорвалась на крик. — Вас скука допекает, вот вы и… находите себе милые увлечения. Посмотри на себя, Лора, тебе занять себя нечем, да? Побудь мной, тогда на милые увлечения ни сил, ни времени не останется! Боги, я поесть не всегда успеваю, зато ты переодеваешься пять раз в день! Ты прекраснейшая из девушек Оитлона, у тебя есть всё, о чём другие могут мечтать, и даже больше, но нет… нам крови не хватает, да?

— Я ненавижу кровь и её запах, — Лора едва не плакала.

— Тогда какого демона всё это?!

Лориана вытерла слёзы, прислонилась спиной к стене и внезапно тоже сорвалась на крик:

— Я не хотела! Я ничего этого не хотела, но бабушка заставила!

— Она умерла пять лет назад, — напомнила я.

— Ты ничего не понимаешь, — Лориана всё же открыла эту проклятую дверь. — Всё это началось ещё двадцать лет назад… едва… ты родилась. Входи, поймёшь сама!

И я подошла к двери, как зачарованная нагнулась, входя в маленькую комнатку, где горели свечи и…

На маленьком алтаре лежали два костюмчика для новорожденных, один мой, с золотой тесьмой, второй Лоры, с розовой окантовкой. Оба сияли в красноватом мерцании, словно паря над алтарем, на котором… Меня едва не стошнило при виде разлагающихся органов и крови, медленно ползущей по желобкам.

— Раньше хватало крови животных, — прошептала Лора, зажимая нос платочком и протягивая мне второй. — А теперь он работает только на человеческой, и её требуется всё больше… А я устала и не могу это всё выносить, но…

— Так, я всё увидела, теперь идём отсюда, — и, не дожидаясь её реакции, я проскользнула обратно в спальню.

Остановившись, попыталась отдышаться и, не выдержав, побежала к окнам. Распахнула одно, второе, к третьему просто не дошла, с трудом удерживая рвотный позыв, и тут… я осознала увиденное!

Лора тоже вошла в спальню, закрыла дверь в ту жуткую комнату и выжидающе смотрела на меня, а я…

— У бабушки была сестра — горбатая и умалишенная! — страшная догадка поразила меня. — Так, Велерея и… вторую звали Геонари!

Перед глазами промелькнул портрет страшной сумасшедшей принцессы, который я видела в библиотеке, потому что в галерею её никто не хотел вешать… О боги! Прекрасная белокурая Велерея, и уродливая, с ужасным горбом и ранней сединой Геонари, родившаяся на несколько лет позже сестры, но умершая на три десятка ранее.

— Лориана! — я была в ужасе. — Как?!

— Ты уже всё поняла, Кат, — Лора сложила руки на груди. — Я получила красоту нас обеих, я вообще должна была получить всё лучшее, но… что-то пошло не так, и ты осталась умной, более того, отвратительной тебя считали не все… а ведь ты должна была стать мерзкой, как жаба! Но некоторые видели истину… — она судорожно вздохнула. — Мне было четырнадцать, когда бабушка привела в свои покои и показала алтарь. Велерея уже знала, что умрёт, и рассказала, что, если я хочу и дальше быть красивой и иметь поклонников, я должна питать алтарь. И я делала всё, чему она научила, вот только…

Лора подошла к софе и устало опустилась на неё. Тяжело вздохнув, сестра продолжила свой страшный рассказ:

— Он почти огнем запылал, когда ты попала в Готмир! Когда я вошла, над алтарем полыхал образ какого-то огненного ракарда… так страшно, и я убежала. Но с того момента алтарь перестал правильно работать. Что-то выло и стенало там, в той комнатке, по ночам, если крови было мало… а потом и вовсе успокаивалось только от человеческой. Я радовалась твоему возвращению, как второму шансу на жизнь, но… Когда ты вернулась, ты уже была другой. Я же говорила тебе — посмотри на себя… ты не только похудела, Кат, твоя кожа, волосы, глаза, губы, осанка, тело… ты стала красивой и становишься всё краше с каждым днем.

Я не могла ничего на это ответить… просто не могла… Как подло! Ответить не могла, а вопросы были, и даже не к Лоре.

— Почему она так поступила? — тихо спросила я.

Бабушка Велерея, удивительно молодая и красивая даже в старости, была кошмаром моего детства… я боялась её, хоть и восхищалась. Она всегда так странно на меня смотрела и никогда не прикасалась… а Лору очень любила.

— Она всегда говорила, что её взбесили твои чёрные глаза, такие, как у нашей матери, — тихо ответила Лориана. — Она ненавидела тебя, я не знаю за что. Поэтому сделала всё, чтобы матушка снова родила как можно быстрее.

— Няня говорила, что твоё рождение едва не убило маму, — я вспомнила давний разговор с уже ушедшей в мир мёртвых няней, той единственной, что в детстве называла меня «моя красавица».

— Бабушка, наверное, и хотела, чтобы мама умерла, — Лора говорила совсем тихо.

Эмоции захлестнули волной, чтобы мгновенно опасть к моим ногам. Я не маленькая обиженная девочка, я Катриона, наследница Оитлона. Я должна думать как наследница! Это уже случилось, а прошлого не изменить! Значит, нужно думать, что делать дальше!

— Делаем выводы, — вслух заговорила я. — Аалтарь каким-то образом питался от меня, так? Сейчас, по твоим словам, этого не происходит, но у тебя во внешности изменений нет, ведь так?

Лориана встала, подошла ко мне и, вынув шпильки, провела по локонам — в руке остался клок сверкающих волос…

— Я ответила на твой вопрос? — не скрывая горечи, поинтересовалась сестра.

— Лора! — мой стон и полное отчаяния: — Только не это…

Дверь распахнулась, хотя я прекрасно помнила, что Лориана заперла её.

— Поговорили? — несколько насмешливо поинтересовался Аршхан, затем обратился ко мне: — Я же сказал, что тебе лучше не знать, Ранари. Правда иной раз ранит страшнее самой злой лжи, а правда о родных остаётся шрамом на сердце. Но я рад, искренне рад, что не пришлось вмешаться ранее. А сейчас идём.

Почему-то я разозлилась! И, не скрывая злости, спросила:

— А почему сейчас вмешался?

Позади ракарда показался Динар, и я впервые заметила, что они почти одного роста… ну да, самая мелкая здесь я.

— Он вмешался, потому что я попросил, — усмехаясь, произнёс даллариец. — Ибо ты настолько предана семейке и любишь сестричку, что с тебя станется пойти к алтарю и напоить его своей кровью, дабы помочь этой… ведьме-недоучке!

— И… — я изумленно смотрела на рыжего. — Это поможет? Да?

— Нет! — потрясающее единодушие в обоих, даже говорят одновременно.

Я закрыла глаза, постаралась успокоиться, потом приказала:

— Вы, оба, зашли и двери закрыли… если там больше нет народу!

Аршхан вошёл первым, Динар закрыл двери и ответил:

— Больше никого нет. Я пошёл за тобой, едва заметил, как ты бежишь, словно фурия, ну а после тебя чуть погодя не менее разгневанная Лора, а твой орк…

— Ракард, — привычно поправила я.

— Он следом подошёл. Когда я хотел ломать двери, он сказал, что сможет их открыть в любой момент.

А обсуждаемый нами Аршхан внимательно смотрел на Лору, и для меня неожиданностью стали его слова:

— Не смей!

Лориана неожиданно усмехнулась, но её улыбка померкла, едва ракард повторил:

— Не смей! Не убью, и ты это знаешь, но направлю твой удар на тебя же!

Не знаю, о чём он, но не позволю причинить вред сестре, даже если защищать придётся её от неё же самой.

— Лора, — я укоризненно посмотрела на младшенькую. — Ты носишь имя Астаримана, гордое имя благородных воинов… будь их достойна!

Осознала, устыдилась, руки опустились, плечи тоже. Эх, глупая девчонка!

— Аршхан, Динар, то, что вы узнали, и то, о чём вы знали, не должно покинуть пределов данной комнаты, — требовательно произнесла я.

Оба внимательно посмотрели на меня… так внимательно смотрят на умалишённых, ожидая чего-то неадекватного.

— Это моя просьба, приказ, требование! Расценивайте как угодно, но вы его выполните! — может, я и утырка, но командовать умею.

— Глупо, — высказался Динар.

Аршхан перевёл пристальный взгляд с меня на Лориану, затем на маленькую дверь из почернённого серебра и вновь на меня. Его слова заставили вздрогнуть:

— Она убивала. Ты простишь?

Что-то подобное я предполагала, ибо в нашей семье принято идти к цели, невзирая на любые преграды, но всё же… да, подобное тяжело принять и простить. И тяжело принять ещё одно — между мной и ракардом огромная пропасть… Он благороден, я нет… Но об этом позже, сейчас я должна думать о Лоре.

— Я немедленно вызову магистра Вейхеро, он оценит степень опасности и, если будет возможность, оградит Лориану от воздействия алтаря и уничтожит этот алтарь.

— А если нет? — насмешливо поинтересовался Динар.

Об этом думать не хотелось, но…

— Мы найдём способ… — я запнулась, прекрасно понимая, каким будет способ. — Есть ещё осуждённые на казнь…

Мне было стыдно такое говорить, стыдно перед Аршханом, но я не могла поступить иначе.

— Почему? — тихо спросил ракард.

И мне придётся ответить, даже если я его потеряю:

— Есть ценности, Аршхан, это собственная жизнь, государство, жизненные цели, а есть сверхценности — это родные, это семья, это жизни тех, кто дорог… Лора — моя сверхценность, я не могу оставить её наедине с проклятием. Оно ведь даже не её…

Я боялась взглянуть на ракарда, как никогда ощущая свою ущербность в этот момент. И открыла глаза, лишь услышав страшный треск.

Ракард стоял, повернувшись к стене с маленькой дверью, и из глаз его струилась тьма… Затем он протянул руку, и из неё, словно вторая рука, потянулось синее пламя… Слияние тьмы и синего пламени — ожившая легенда Рассветного мира!

Несколько минут Аршхан стоял совершенно спокойно, затем, втянув в себя и пламя и тьму, тяжело вздохнул:

— Это магия не Рассветного мира! Магия на крови, она требует смерти.

Рыжий неожиданно решил вмешаться:

— Любой алтарь уничтожить можно, но во дворце никого не должно быть.

Удивлённо смотрю на него.

— Динар, с каких пор ты разбираешься в магии? — все же не удержалась от вопроса.

— С Готмира, — с намёком произнёс даллариец. — И продолжаю расширять границы познания в данном направлении. И я точно знаю, что алтарь возможно уничтожить. Но ты и айсир Ароиль должны быть защищены, вам необходимо будет находиться как можно дальше отсюда. Тогда есть шанс. Для вас. Насчёт Лоры я не уверен… она с этой магией связана.

Я молча вышла из спальни, толкнув дверь ногой, вернулась в свои покои, зашла в ванную и, бросив камни для нагрева в воду, прислонилась к стене… Слёзы душили, и я не заметила, как сползла по стенке и, обняв руками колени, тихо плакала, надеясь, что шипение воды приглушит мои рыдания.

Тяжело узнать о подобном, но ещё тяжелее осознавать, что не можешь спасти единственную сестру, а бабка поломала жизнь вам обеим и поставила под удар будущее династии… Если бы у отца был наследник, если бы…

В двери настойчиво постучали… не дождавшись ответа, постучали снова, на этот раз грозясь разбить её, затем послышался голос далларийца:

— Утырка, ты там принимаешь ванну или рыдаешь над погубленной молодостью?

Урод рыжий!

— Катись к демонам, — вытирая слёзы, пожелала я.

— Кат, ну теперь ты понимаешь, почему я не собирался жениться на Лориане?

А вот это он уже зря!

— Женишься! — забыв про заплаканное лицо, я рывком поднялась и распахнула двери, за которыми обнаружился несколько обескураженный моим поведением Динар. — И даже без вариантов!

Отступив от меня, разгневанной, даллариец несколько неуверенно продолжил:

— Кат, ты предлагаешь мне взять в жены стремительно стареющую шлю…

Спасибо оркам, научили бить в морду сразу и без лишних слов. Динар отшатнулся, затем с каким-то недоумением прикоснулся к носу, с удивлением посмотрел на оставшуюся на пальцах кровь.

— Стерва! — наградил эпитетом рыжий.

— Урод! — не осталась в долгу я.

— Ты!.. — откровенно говоря, я думала, что он ударит в ответ, но рыжий сдержался. Затем, не скрывая угрозы, добавил: — После свадьбы, нашей с тобой, Кат, первое, чем я займусь, это ликвидацией последствий влияния орков на твою психику!

— Ты, — я таки ткнула его пальцем в грудь. — Женишься на Лоре, и ваш неожиданный союз с отцом не поможет отвертеться от данного брака, Динар. Это первое! — я продолжала наступление и не удержалась от очередного тычка, всё же приятно, когда медноволосый при этом так морщится и вынужденно отступает. — И второе, не стоит одаривать эпитетами Лору, если у самого в постели половина двора Далларии перебывала, а начинать переговоры ты предпочитаешь с раздевания и укладывания на ковёр перед камином!

Мой намёк он понял, но молчать не желал, и, ткнув пальцем уже меня, сам перешёл в наступление:

— О, дорогая, я вижу, ты не можешь забыть наше милое знакомство!

Ехидства в его тоне было столь много, что я себя даже виноватой почувствовала. А в чём меня можно обвинить? Разве я разделась и требовала немедленного изнасилования?!

— Единственное, о чём я не могу забыть, — и снова он был вынужден отступать. — Так это ваше покрытое муравьями тело и особенно, — я указала на область, где находилось ЭТО. — Когда насекомые с восторгом атаковали ваше… достоинство! Поистине прекраснейшее зрелище в моей жизни!

Рыжий в ярости… видимо, муравьишки постарались на славу.

— А я, — Динар оглянулся на стоящего у двери ракарда, которого я увидела только сейчас. — Не забуду, как ты, вся совершенно обнажённая и мокрая, стонешь на мне!

Краснея удушливой волной, я невольно взглянула на Аршхана, из позы которого исчезла вся самоуверенная расслабленность, и тот факт, что рядом с ним стоит ещё и отец, а позади отца министры, меня уже не сильно волновал.

— Да я тебя душила, урод рыжий!!! — я уже кричала, видимо, не выдержав напряжённых событий этого дня. — Ты поскользнулся и упал! Я не могла такой шанс упустить, и мне было не до одежды! Да лучше бы я тебя там убила, мерзавец далларийский!

— Как грозно, — насмешливо произнёс Динар. — Я должен испугаться?

Первой в него полетела ваза из фарийского фарфора, затем статуэтка из золота, но заметив, что гад со смехом и без труда уворачивается, я перешла к тяжёлой артиллерии:

— А твоя сестричка, Динар, — я остановилась, тяжело дыша, поправила волосы, старательно пытаясь придать себе царственный вид. — На сколько муженек её старше? Ну-ка напомни, там разница в тридцать или сорок лет, что-то я не припомню… Да, и заодно напомни, она выходила замуж по любви или ради твоих внешнеполитических интересов?

Побледнел, остановился. А ты думал, я ничего не знаю? Наивный урод!

— Рыжий, — я уже откровенно издевалась. — Ты позабыл, что умеешь разговаривать? Нужно открыть ротик, пошевелить языком и произнести: «Да, Катриона, я, как и ты, раб своего долга и государства, посему даже выбор супруга от меня не зависит». Ну же, давай! Ты же сегодня просто лучишься желанием говорить правду! Извращаешь её на свой манер, с этим не поспоришь, зато какой накал, какой апломб! — я должна была бы успокоиться, но отчего-то продолжала язвить. — И, кстати, — бросила быстрый взгляд на отца. — Подумай вот над чем, Динар: папочка стремится соединить нас браком по одной-единственной причине — после свадьбы и рождения наследников тебя ждёт путешествие в преисподнюю, потому как отец не потерпит далларийца на престоле Оитлона, так что единственный шанс править и остаться в живых — это Лориана! Или ты действительно настолько наивен, что полагаешься на честное слово моего отца?!

Всё, я выговорилась… О боги, что я тут наговорила?!

Динар смотрел на меня так, словно был готов убить, на отца и Аршхана я смотреть боялась, посему продолжала пугаться далларийца. Боги, у меня даже в подростковом возрасте срывов не было, а тут… Да, день был тяжёлый, да происшествие с Лорой стало ударом, но я всегда умела держать удар, а тут… Он же сейчас просто развернётся и уйдёт, и тогда всё начнётся снова… и на этот раз в войне за Готмир Альянс Прайды будет на его стороне… Что я наделала! Динар гордый, очень гордый, и он не простит подобного! А может, простит…

— Ди… Динар, я… — какой ужас, я же всегда сначала думаю, и лишь затем говорю. Как я могла?! — Прости… я…

Даллариец хмуро посмотрел на отца, очень хмуро, затем на меня и хрипло произнёс:

— Выезжаем на рассвете! У нас договор, если ты… ещё не забыла!

Ох, сработало! Появилось желание просто сесть куда-нибудь и дух перевести, но…

— А помолвка? — и под его недобрым взглядом я добавила: — С Лорой…

Наглость — одна из характерных черт нашего рода, и она часто выручает, вот как сейчас. Ну же… Белый Дух, мне так нужно его согласие! Ну пожалуйста!

— Хорошо! — прорычал Динар. — По возвращении из Далларии мы обсудим этот вопрос. Довольна?

Ой, и ещё как! Я вообще сегодня просто горжусь собой и своей… тупостью и несдержанностью! И самое странное, что оба эти качества появляются исключительно в вашем присутствии, айсир Динар! Так, я спокойна.

— Да, благодарю.

И что в подобных ситуациях должны делать благородные принцессы? А мне всё равно, лично я гордо развернулась и… ушла плакать в ванную.

Пришла, двери закрыла, снова села, обнимая колени… Но настроение порыдать над судьбой пропало окончательно. В ванной кипела вода, напоминая, что нагревательные камни сейчас безбожно тратят энергию… а я безбожно трачу время!

Пришлось подниматься и с улыбкой предстать перед родителем и любимым. Кстати, появился вопрос: я его точно люблю?

Вошла в гостиную, посмотрела на ракарда и поняла ответ — очень люблю!

Отец сидел на кресле, терпеливо ожидая меня с радостью палача, который уже продумывает набор пыточных орудий для ласковой беседы. Ракард устроился на своей излюбленной софе, и, судя по его хитрой улыбке, разговора с отцом у меня не будет.

А на столе стоял мой остывший обед… зато салаты есть можно… но после разговора с Лорой уже не хочется. И настроение снова стремительно скатилось по наклонной… Я могла всё, я могу выдержать всё, я могу даже потерять любовь Аршхана и смириться с тем, что остаток жизни проведу в Оитлоне, но Лориана… и мне так страшно осознавать своё бессилие.

Подойдя к двери, позвала охранника, приказала найти Свейтиса, так как Райхо сама же и отпустила, только после этого вернулась в гостиную, подошла к папе.

— У нас проблемы, — едва слышно произнесла я.

— Я заметил, — съязвил отец. — У меня дочь… много говорит!

— У нас проблемы, — повторила я, не реагируя на намёк.

Мой красивый папа, сейчас твои изумрудные, совсем как у Лоры, глаза смотрят на меня настороженно… Да, ты уже начинаешь понимать… Я невольно посмотрела на седую прядь в чёрных волосах, которые ты, как и Аршхан, любишь распускать, а мама… мама так любит зарываться в них пальчиками… Я не могу ему такое сказать! Не могу, а должна! Ну вот, снова слёзы… ты совсем не умеешь держать удар, Катриона! Где же твоя смелость, твоя знаменитая самоирония, где умение принимать удары судьбы с ехидной улыбкой на губах?

Сильные ладони нежно обняли, игнорируя откровенное возмущение отца, и Аршхан заняв кресло напротив отца, мягко посадил меня на колени… Я с благодарностью улыбнулась, когда холодок шёлка прикоснулся к щекам, вытирая солёные капли…

— Джашг говорил о боли в твоих глазах, — с нежностью произнёс ракард. — О зле, что совершаешь, не в силах остановиться, я не верил… теперь вижу, как много правды ведает Лесной Народ. Помнишь, как ты упала под тяжестью обронённых Рхарге веток? Вспомни, ты желала удержать то, что удержать не в силах… но, даже падая, пыталась удержать… Правда о сестре тяжелее тех дров, и, если будешь нести её одна — упадешь и погибнешь. Семья не только для того, чтобы отдавать себя родным, Ранари, семья — это сила, семья поддерживает и приходит на помощь, так должно быть.

Аршхан говорил на оитлонском, видимо, для того, чтобы не провоцировать отца, а может, понимая, что в таком состоянии мне будет проще слышать родной язык.

— Катриона, — папа занервничал. — Что происходит?!

А я смотрела на ракарда и не могла ответить отцу… не могу я! Аршхан улыбнулся, заставив невольно забыть о Лоре и вновь… любоваться природой. Наклонившись, поцеловал кончик моего носа и прошептал:

— Я сам.

И Аршхан начал говорить о древней магии, паразитирующей на чужих жизнях, о моей бабушке, о Лоре… Я слушала его слова и… успокаивалась. Всё произошедшее уже не казалось мне фатальным, а отец… он молча слушал, не перебивая и не пытаясь остановить Аршхана.

Открылась дверь, вошла Лориана. Бледная, испуганная. Папа посмотрел на дочь, и в этом взгляде было так много всего: отчаяние, осуждение, боль и… бесконечное чувство вины… Слабые ищут виноватых, сильные берут ответственность на себя… Папа всегда был сильным.

— У нас есть Готмир, — протянув руку Лоре, сказал отец. — У нас есть время, и мы вместе. Мы справимся и с этим!

В отличие от меня Лориана никогда не стеснялась своих слёз… Прекрасное светловолосое видение упало на колени перед папой, давая волю душившему её отчаянию. Мы с Аршханом тихо покинули гостиную моих покоев, давая им возможность остаться наедине…

* * *

Прогулка по саду, под лучами склоняющегося к горизонту солнца, была самым приятным моментом за весь этот трудный день. Слуги торопливо убирали белоснежные шатры, садовники — выстроенную на время схватки между Динаром и касеро ограду… Я должна была бы радоваться, но радости не было, и только присутствие Аршхана отвлекало от грустных мыслей.

— Аршхан должен возвратится в Орхаллон, — неожиданно произнёс ракард.

Хотя почему неожиданно? Мы как раз подошли к воротам, где нагло объедал кусты его агрраши, а все конюхи сидели едва ли не в кружок и не отрывали взгляда от этого дивного создания.

— Что с ними? — удивлённо спросил ракард.

— Природой любуются, — не задумываясь, ответила я.

Аршхан закашлялся, недоуменно глядя на меня, и тут я осознала, что он понимает под «природой любуются».

— Не в этом смысле, — тут же попыталась исправить произведенный эффект.

— Это не кобыла! — возмущённо пояснил Аршхан.

— Да им не важно, — и только ответив, я снова поняла, какими двусмысленностями оперирую.

Рассмеявшись, я обняла своего… кажется, мужа и пояснила:

— В нашей конюшне никогда не было таких прекрасных животных, а конюхи, они же ценители красоты, вот и любуются, пока есть возможность.

Ракард свистом подозвал агрраши, и я невольно отступила, откровенно остерегаясь мощного животного, раза в полтора больше обычной лошади.

— Подарю тебе белую Силь, — заметив мою реакцию, произнёс Аршхан. — Она самая маленькая в табуне и очень похожа на тебя.

— Чем? — невольно спросила я.

— Тоже пытается всем доказать, что она очень сильная, — с улыбкой ответил ракард и, подхватив меня на руки, ласково поцеловал. — Хватит нести ответственность, Ранари, заверши дела. Я вернусь спустя две луны и заберу тебя, это моё решение, и оно единственно верное.

— Но…

Мне закрыли рот поцелуем, и возражения растворились в нежном прикосновении.

— Глаза! — напомнил ракард, отпустив меня и вскочив на агрраши.

* * *

Я стояла, обняв плечи руками, и с грустью смотрела на ослеплённых конюхов, которые пытались уйти со двора, отчаянно сквернословя, натыкались друг на друга, ругались громче и падали… Как слепые котята, но очень злые, пьяные и… а вот такого ругательства я ещё не слышала.

Цокот копыт заставил вздрогнуть от неожиданности.

— Поехали, — невесело предложил рыжий и протянул мне руку.

— Куда? — без энтузиазма поинтересовалась я.

— Пить! — ответ был столь же искренним, сколь и лаконичным.

Я пожала плечами, не желая искать приключения на свою голову, задумчиво предложила:

— Нет, лучше найдём Хантра и заберём у него ту фляжку… мне понравилось.

Динар задумчиво посмотрел на меня, потом нахмурился:

— Не отдаст. Твой отец ему так пригрозил, что я бы тоже не отдал.

Я задумалась снова. Вот выпить очень хотелось, тут даже спорить не буду. И забыть обо всём, хоть на один вечер, вот только…

— У меня нет плаща, — грустно призналась я. — Нужно пойти взять, а там… Лора с папой.

— Держи мой.

И в меня полетела чёрная плотная ткань мужского плаща. Торопливо завязывая тесемки, я молила Белого духа только об одном — чтобы Свейтис не нашёл меня раньше, чем мы с Рыжим сбежим из дворца.

Обхватив моё запястье, Динар с силой потянул, и через головокружительное мгновение я уже сидела на лошади перед ним, готовая к открытиям и приключениям. Ну и самое приятное — ослеплённые порталом стражники нас не видели, так что свободный вечер гарантирован.

— Мне наёмники про одно спокойное заведение рассказали, — пуская лошадь галопом, сообщил Динар.

— Если оно спокойное в понимании наемников, то я представляю, насколько там весело, — стараясь не клацать зубами, ответила я.

— Не бойся, — Динар весело подмигнул. — С тобой победитель самого касеро.

— Я и не боюсь, — на моём лице блуждала хитрая усмешка. — Меня теневые короли хорошо знают, так что связываться не захотят.

— Ну-ну, — скептически отреагировал даллариец.

* * *

Искомое заведение обнаружилось на окраине города, в местечке, куда я без охраны, численностью не менее пятидесяти воинов, не рисковала въезжать. Но Динар вёл себя совершенно спокойно, словно вот такие отбросы общества были для него не в диковинку, а недобрые взгляды он и вовсе воспринимал как комплименты.

— Динар, — была у меня надежда призвать его к разумным действиям. — Могу я поинтересоваться причиной нашего прибытия… скажем так, сюда?

Рыжий подъехал к омерзительному заведению, лично мне было противно даже к двери прикоснуться, и совершенно спокойно ответил:

— Интересуйся!

Надежда погибла.

— Динар, — я вцепилась в него, едва даллариец, обхватив за талию, спустил меня с лошади на грязную дорогу. — Что мы здесь делаем?

Удивлённый взгляд, демонстративное прикосновение к моему лбу, на предмет проверки наличия жара, и невозмутимый ответ:

— Пить мы здесь будем, Утырка. Просто пить! Я вообще намерен напиться и устроить повальный мордобой!

Как всё серьёзно, а вот мне уже пить не хочется.

— Динар, — продолжая цепляться за него, я всё ещё надеялась остановить далларийца. — Тебе касеро было мало?

— Кат, — на меня глянули так, что цепляться за его рубашку и дальше я посчитала смертельно опасным. — День был… не из лёгких. У меня всё кипит внутри… особенно после твоих слов. Я просто хочу забыть обо всём на один вечер. А за свою безопасность не переживай, я не в первый раз провожу вечер с женщиной, другие не жаловались. Идём.

И, взяв за руку, он повёл меня… в питейное заведение. Вот только от замечания я не удержалась:

— Ага, ты и про ЭТО говорил, что другим понравилось, а мне-то — нет!

Рыжий остановился, судорожно вздохнул и, бормоча что-то странное и непонятное, продолжил движение.

Заведение с неисчислимыми запасами спиртного называлось «У Демона». Вот если не обращать внимания на давно не бритую и не мытую компанию в питейном зале, то уже одно название вызывает желание сбежать и подальше… Да и встретили нас тут, мягко выражаясь, недружелюбно. С другой стороны, Динару не следовало бить охранника, который почему-то решил нас пожалеть и не хотел пускать в таверну. Лично я была согласна с его предложением свалить, пока целы, но даллариец почему-то обиделся и выломал тяжёлые дубовые двери… охранником.

В общем, когда охранник влетел в зал на остатках двери, а мы вошли следом, остаться незамеченными нам уже не грозило.

— Так, — торжествующе заявил Динар. — Что мы тут имеем? Убийцы, каторжники, о, беглецы с каменоломен!

— Где? — по инерции спросила я.

— А вон те, — Динар указал на столики в тёмном углу справа от барной стойки. — Видишь, у них ноздри порванные, значит, беглые.

— А-а-а, — глубокомысленно протянула я, прощаясь с жизнью.

— О! — воскликнул рыжий, словно повстречал давних знакомых. — Смотри, там в углу… не там, там каторжники, слева смотри, вот, видишь, это Хромой Ург, он тут сейчас за власть воюет, слышала?

Ой, хочу в кустики. Мне так страшно давно не было… Этот Хромой, он же меня ненавидит, я ведь приказала первую его банду утопить, как котят, потому что поддерживала Косого, который был менее опасный, на мой личный взгляд, да и своих головорезов всегда держал в узде…

— Динар, — взмолилась я. — Я домой хочу…

— Рано, — авторитетно заявил даллариец. — Я хочу выпить.

И меня потащили к оторопевшему хозяину заведения, в руках у которого дрожала бутылка с чем-то светящимся. Так, стоп, откуда тут магические напитки? Всё, главу Гильдии Магов ждёт очень серьёзный разговор.

— Даме семедейку, и чтобы стакан был чистым, а мне абейру, можно сразу в бутылке.

И голос у Динара такой уверенный, что трактирщик и не подумал возражать. Передо мной поставили хрустальный бокал, причём его принесли откуда-то из кухни, наверное, а вот этой самой абейрой я заинтересовалась — зелёная, тускло светящаяся жидкость, от которой пошёл густой дым, едва Динар достал пробку…

— А ты уверен, что это можно пить? — громким шёпотом спросила я.

— Нет, — совершенно спокойно ответил даллариец. — Но Красавчик сказал, что я оценю.

— Красавчик?! — я попыталась отнять бутылку, но меня властно отстранили, и пришлось закричать: — Да ты же избил его, а он мстительная сволочь, несмотря на то, что морда смазливая!

— Кат, угомонись, милая, — Динар обнял меня, с полной истинно мужского превосходства ухмылкой поцеловал в лоб, а затем разом опустошил половину бутылки.

Я, отстранившись, с горя выпила всё из своего бокала… Ой, зря! Эта гадость была посильнее той, что носил во фляжке Хантр, а может, та была разбавлена… да неважно, а вот горло у меня сейчас сгорит, остается только хрипеть и кашлять, вытирая обильные слёзы…

— Воды, — послышался голос Динара, и вскоре мне протянули деревянную кружку со спасительной влагой. Действительно спасла!

Хуже всего, что надо мной, несчастной, теперь смеялись все в таверне. Я их понимаю, а кто бы меня пожалел?!

— Бедняжка, — словно прочитав мои мысли, произнес Динар. — Иди ко мне…

Вообще поцелуев на сегодня было достаточно, на мой взгляд, но оказалось, что в его губах находится что-то сладкое, прохладное и сочное, и, вложив это что-то мне в рот, Динар с усмешкой отстранился:

— Понравилось?

— Это что? — начиная жевать, спросила я.

— Лайте, — с улыбкой вытирая мои невольные слезы, ответил Динар.

И вот только после этого я посмотрела на барную стойку, у которой мы сидели, и увидела блюдце с кусочками нарезанного и отчищенного от шкурки южного фрукта.

— Слушай, рыжий, а нельзя было просто передать мне кусочек, без твоих выкрутасов, а? — возмутилась я.

— Можно было, — Динар пожал плечами. — Но это было бы не так весело… А знаешь, меня заводят поцелуи со вкусом алкоголя…

Я бы разозлилась, но так тепло и хорошо стало…

— Твоя очередь, — сделав очередной глоток из уже почти пустой бутылки, заметил Динар.

— Очередь на что? — я осторожно выпила чуть из стакана.

Трактирщик, заметив мои мучения, ушёл, а вернулся с какой-то маленькой бутылочкой.

— Сироп, — сообщил он, наливая в мой бокал.

Пригубив, я поняла, что это действительно вкусно, и допила всё.

— Утырка-а, — протянул Динар, — не увлекайся.

— Ещё, — потребовала я у трактирщика, а Рыжему ответила: — Будешь мне делать замечания, вышлю в Готмир.

Его реакцией была хитрая и совершенно трезвая улыбка, после чего трактирщик получил заказ на вторую бутылку, мясо, фрукты — и «всё на вон тот столик, который сейчас освободят господа наёмные убийцы».

— Ну-с, развлечемся, — Динар, потирая руки, поднялся. — Только бы они не согласились сразу!

Потягивая вкусненькую семедейку с сиропом, я любовалась природой. Ладно, буду откровенна сама с собой — я любовалась далларийцем. Хорош, гад. Динар, скинув камзол, шатающейся походкой направился к самому чистому на вид столику у стенки, который занимали человек двенадцать бандитского вида. Подойдя к следившим за каждым его шагом убийцам, Динар ласково предложил им подтираться и сваливать. То ли гигиена тут была не в моде, то ли этих убийц рыжий раздражал, как и меня, но они вежливо отказались, пожелав Динару сдохнуть от различных причин, которые были скрупулезно перечислены.

Даллариец внимательно выслушал пожелания, после чего искренне посоветовал убийцам свернуться в бараний рог и выползать потихоньку, ибо он хочет продолжить веселье. Убийцы впечатлились, некоторое время, видимо, пытались представить себе, как осуществить предложенное Рыжим, после чего решили проверить на нём.

Когда первый из экспериментаторов вылетел через сорванную с петель дверь, я подумала, что касеро ещё хорошо отделался, у него даже все кости были целы, а вот у этого… я скривилась, отчётливо расслышав треск, есть с чем ползти к магам-целителям.

Потом я поняла, что выпила слишком много, потому что Рыжий слегка расплывался в глазах, в то время как остальных я видела чётко. В результате мне стало скучно смотреть на повальное избиение несчастных убийц, и ещё немного было их жалко. Обычно едва узрев чёрную татуировку на шее, их обходили стороной, а тут… такое унижение на глазах у всех… Жалко их… Я даже одинокую слезу вытерла…

В результате пятеро убийц выползают, двое собирают зубы, видимо, в надежде, что магия и тут не будет бессильна, их ещё смогут прирастить обратно, а вот остальных я не вижу… то ли убежали, то ли Динар их на прогулку выкинул…

— Эй, Кат, я нам столик отвоевал, — возвестил счастливый Рыжий, сдирая скатерть со всем, что на ней имелось, и запуская сим скарбом в пытающегося прицелиться убивца. Бамц и хрясь! И этому срочно к целителям пора.

— Мой герой! — поднимаясь, похвалила я, и, крепко держа свой бокал, стараясь не разлить его содержимое в этом бушующем и шатающемся мире, потопала к Динару.

Он поймал меня, когда внезапно вздыбившийся пол грозил тесным знакомством, и со смехом отвёл к отвоеванному столу.

— Кажется… я напилась, — посчитала своим долгом сообщить я.

— Кажется… это уже все поняли, — съязвил Рыжий и радостно добавил: — А вот и наш ужин!

Это была говядина в красном соусе и с запечённой шкуркой! А я такая голодная… дня два уже. Я не удержалась и, оторвав кусочек руками, с наслаждением попробовала.

— М-м, — мой блаженный стон, наверное, услышали все посетители таверны. — Это божественно!

— Правда? — как-то настороженно спросил Динар.

— Непередаваемо, — и я оторвала ещё кусочек, игнорируя столовые приборы, — абсолютный восторг… такое нежное мясо и сочное, — я закрыла глаза, наслаждаясь вкусом. — Наверное, мариновали… м-м! Ты должен это попробовать!

А, оказывается, это очень вкусно, если мясо запивать сладким сиропом с семедейкой!

— Долго на меня смотреть будешь? — поинтересовалась я.

Динар взял вторую бутылку с зелёной жидкостью, чьё свечение вызывало у меня определённые подозрения, налил в принесённый для него бокал и, отпив, как-то напряжённо попросил:

— Покорми меня.

— Что?! — не поняла я.

— Я сказал «покорми меня», — уже внятно и отчётливо повторил даллариец.

После чего он придвинул мой стул ближе к себе, ну и меня на данной мебели тоже, и уже ласково попросил:

— Ну, пожалуйста.

И взгляд такой… как у ракарда тогда, когда я его пирожными кормила. Интересно, а Динар так, как Аршхан, сможет? М-да, вот оно, поведение пьяной женщины… А, ладно, что я теряю?!

Не скрывая предвкушения от предстоящего действа, я оторвала кусочек от мяса и протянула Динару… мягкие губы поймали мои пальцы, слизывая соус, и я застонала снова… Усмехнувшись, рыжий забрал мясо и, каким-то невероятным образом совмещая ухмылку и жевание, продолжал смотреть в мои глаза.

— Ещё! — потребовал он продолжения.

С замиранием сердца я оторвала ещё кусочек и снова протянула ему… на этот раз соус обнаружился и между моими пальцами, и на каждом из них, и даже на тыльной стороне ладони.

— Вкусно? — млея от его прикосновений, поинтересовалась я.

— Очень, — ответил Динар.

Затем неожиданно подхватив на руки, пересадил к себе на колени и прошептал так, что жар прошёл по всему телу:

— Продолжим?

Я рассмеялась, понимая и то, что совершенно пьяна, и то, что Рыжий меня соблазняет. Видимо, он не привык отступать… уважаю.

— А ты меня покормить не хочешь? — лукаво спросила я.

Взгляд Рыжего скользнул по моим губам, всё тело как-то напряглось, но ответом было:

— Нет, сегодня это будет твоей обязанностью.

Не осознавая до конца, что делаю, а точнее, не желая об этом думать, я наклонилась к его губам, но Динар отстранился и повторил как заведённый:

— Покорми меня.

— Как прикажете, мой господин, — съязвила я, и мы продолжили эту милую игру, практически не отрывая глаз друг от друга.

И так тепло было от присутствия Динара, от его прикосновений и взгляда этих серых глаз. И меня словно укачивали волны, заглушая шум вокруг и делая все события сегодняшнего дня такими неважными.

В какой-то момент я услышала собственное имя, но реагировать на внешний раздражитель не было никакого желания, потому что Динар самозабвенно ласкал моё запястье, и я была готова мурлыкать от наслаждения.

— Ваше Высочество!

Громоподобный рёв Хантра всё же заставил открыть глаза и мило улыбнуться нескольким десяткам городских стражников.

— А… что вы тут делаете? — поинтересовалась я и невольно хихикнула, потому что губы Рыжего переместились к локтевому сгибу, а это было уже не столько приятно, сколько щекотно.

Стражники очень странно на нас смотрели, затем Хантр предложил:

— Ваше Высочество, а давайте в постельку, а? Папенька вас заждался… весь город на ушах стоит, даже квартал Гильдии Наёмников обыскали… к демонам! Ну, Ваше Высочество, а там тёпленько, и подушечка, и одеяльце, давайте домой!

Я сурово посмотрела на своего личного охранника, который отчего-то двоился, и уже собиралась послать его в… Готмир, как очнулся Динар:

— Я тоже хочу в постельку!

— Нет, — возмутилась я. — Я хочу… бои без правил!

Динар попытался сфокусировать взгляд на мне и лениво поинтересовался:

— Кому рассказать правду жизни?

Я оглядела таверну, и почему-то от моего взгляда половина стражников сбежала на улицу, открыв взору Хромого.

— Ему! — возвестила я.

Динар попытался узреть тех несчастных, которые не успели сбежать при появлении стражи, после чего поднялся и, передав меня на руки Хантру, заплетающимся языком попросил:

— Подержи… я сейчас!

Обняв своего охранника, я зевнула, закрыла глаза и с чистой совестью постаралась заснуть. Какой-то шум, крики, треск ломающейся мебели и разбитого стекла несколько отвлекали от данной задачи, но затем я услышала:

— Всё, мы спать! — и меня кто-то попытался забрать из рук Хантра.

— Эээ, айсир Динар, вы на ногах не стоите… а давайте спать, а? Ребята вас донесут…

— Моё! — прорычал даллариец и, выхватив меня, понёс куда-то.

— Собственник, — зевнув, сообщила я Рыжему.

— Знаю, — совершенно трезвым голосом ответил Динар.

Возвращение во дворец почему-то вылетело из памяти, сохранив в воспоминаниях лишь сильные, нежно сжимающие меня руки Динара. Кажется, я просыпалась, когда он нёс меня по лестнице и ругался со взбешенным отцом. Потом меня кто-то раздевал, и это были не мои служанки… А потом мне приснился ласковый голос Рыжего и слова, которые он просто не мог произнести:

— Спи, моё совершенство…

* * *

Моя бедная голова… открыть глаза боюсь, уже раз пробовала, так балдахин тут такие пляски устраивал… и почему я сплю в рубашке, причём не в ночной?

— Ваше Высочество!

Кому неймётся расстаться с жизнью? Нет меня… умерла или умираю… кажется, умираю… плохо-то как!

Стук в двери повторился, барабанной дробью отозвавшись в моей больной голове.

— Ваше Высочество, айсир Динар требует срочной аудиенции… он настаивает!

Ну уж нет! Я тут умираю, мне плохо, и, кажется, я знаю, кто в этом виноват…

— Меня ни для кого нет, — прохрипела я и потянулась за подушкой, намереваясь накрыться с головой и поспать до тех пор, пока балдахин не прекратит изображать уличного танцора.

Дверь распахнулась с таким грохотом, что даже подушка не помогла, и я застонала от боли. И застонала громче, когда раздался отвратительно бодрый голос Динара:

— Утырка, распитие спиртных напитков не освобождает тебя от ответственности и данного мне лично обещания! Поднимайся, нас ждут великие дела!

— Чтоб ты сдох! — искренне пожелала я, корчась под одеялом и мечтая протянуть подушку между ушами, но только бы не слышать громких звуков. Потом вспомнила вчерашнее и добавила: — И желательно, чтобы сдох всеми теми способами, которые тебе убийцы вчера предложили!

— Жестокая, я же для тебя столик отвоёвывал! — попытался воззвать к моей совести даллариец.

— Уйди, Рыжий, — мой стон был полон мольбы. — И без тебя плохо!

Блаженная тишина вновь наполнила мою спальню, позволяя, наконец, провалиться в спасительный сон…

Сон был прерван внезапно исчезнувшим одеялом, а затем меня взяли на руки.

— Шенге, — пробормотала сонная я. — Утыррка хотеть спать… очень-очень…

— А нечего было вчера столько пить! — ворвался в моё сонное состояние голос Рыжего, а в следующую минуту я полетела куда-то… Выныривая из ванной, я была уже в совсем отвратительном настроении, а уж узрев довольную рожу Рыжего…

— А! Чтоб тебя волки задрали! Чтоб тебя на совете Прайды унизили! Чтоб Илери на тебя досье собрал, а затем на представлении уличных актеров его забыл! Да чтобы…

Раздался тихий смешок, и даллариец объявил:

— Мокрая рубашка… мм… какое зрелище!

Прикрыв грудь руками, я попросту приказала:

— Вон!

Динар, облачённый в походный серо-зелёный костюм, нагло рассмеялся и, уходя, сообщил:

— Одежду для тебя я оставил на постели, служанок разбудил сам, лично, цени. У тебя не больше десяти минут, после чего я войду и помогу тебе одеться, причём сам и лично. Завтракать будем после рассвета, а выезжаем немедленно.

И тут я осознала сказанное:

— После рассвета? А сейчас что, ночь?

— Её вторая половина, — невозмутимо ответил даллариец, захлопывая двери.

Ненавижу его!

Зевающих и сонных служанок оказалось девять, но все очень оживились, увидев меня, и торопливо пытались помочь одеться… я их понимаю, когда я уеду, они снова спать лягут… Холодно, голова болит, спать хочется так, что сил нет на ногах стоять, а этот… Ну, подожди, я тебе устрою!

Я неожиданно вздрагиваю, недоуменно глядя на рубашку, протянутую служанками… Динар мне костюм у орков взял? Удобно, конечно, особенно для путешествий, но всё же… И вышивка тёмная, странно.

В холщовую седельную сумку две служанки под моим чутким руководством запихивали нижнее белье, три костюма для верховой езды и тот орочий костюм, что подарил Аршхан. Мои влажные после незапланированного купания волосы собрали в косы, которые затем переплели. Так хотя бы о причёске три дня можно не думать.

Дверь распахнулась, являя до омерзения довольного собой далларийца.

— Рыжий, — устало поинтересовалась я. — Ты никогда не хотел стать палачом? У тебя просто врожденный талант, должна признать.

— Мне вообще много чего досталось от рождения, — признался даллариец. — Но вот терпение никогда не обреталось среди моих добродетелей. Дамы, вы свободны!

Поднявшись, я сама натянула высокие мягкие сапоги, тоже подозрительно напоминавшие ракардовские, и только после этого накинула на плечи тёплый плащ.

— А сумки сам возьмёшь, раз такой нетерпеливый! — и, позевывая, я направилась вниз, к конюшням.

У выхода обнаружились отец, секретарь Свейтис и даже министр Авер.

— Я вас приветствую, — заявила я, приближаясь. — Чем вызвано ваше ночное бдение?

Отец хмуро посмотрел на меня, невесело усмехнулся:

— Испытываю почти неконтролируемое желание взять розги и… воспитать кое-кого… особенно после вчерашнего дня…

— Лору? — съязвила я. — Кстати, что ты решил?

— Она в Гильдии Магов, поживёт пока там у Варгоса.

— Разумно, — согласилась я.

— У тебя двенадцать дней, — он передал мне свиток с документами. — Поторопи советников в Верейске, — и уже значительно тише: — Никаких приключений с далларийцем. После того, как ты ему всё… сообщила, ваш брак невозможен, а Лоре потребуется сильный муж, способный её контролировать.

Отец произнёс то, что я и сама знала, но почему-то стало неприятно.

— Поняла, — сухо ответила я… наверное, просто голова болит, отсюда и раздражение.

Динар издал нервное «хм», явно пытаясь поторопить, но я вообще-то есть хотела:

— Рыжий, может сначала позавтракаем? Хоть чаю выпьем!

— Мы выезжаем немедленно! — убил мою надежду даллариец… ненавижу его.

Тёплый плащ, был единственным, что защищало меня от порывов далеко не тёплого ночного ветерка. Мы выезжали в ночь, кутаясь и стараясь не дрожать от холода, но, едва выехали за пределы дворцовых стен, Динар аккуратно выдернул меня из седла, посадил перед собой и, обняв, почти приказал:

— Спи.

Недовольное сопение сбоку, и голос Хантра:

— Его Величество запретил…

— Жить хочешь? — ласково поинтересовался даллариец, и больше возражений ни у кого не было.

А я погрузилась в сон, радуясь предоставленной возможности.

* * *

Меня разбудила неожиданная тишина и остановка.

— Где мы? — сонно спросила я, продолжая обнимать Рыжего.

— Собираемся завтракать, — как-то неестественно бодро ответил Динар. — И завтрак будет в духе орков. Ну, тебе же нравятся орки?

— Очень! — я зевнула, не желая расставаться с тёплыми объятиями далларийца.

Но он всё же слез с коня и поставил меня на ноги. Потягиваясь, я огляделась:

— А где остальные?

— Предпочитаю завтракать в одиночестве, — отстегивая сумку от седла, немного резко ответил Динар.

После такого ответа спрашивать больше не хотелось, но всё же я спросила:

— А почему мы в степи?

— Это поле, — продолжая воевать с застежкой, ответил рыжий.

Я огляделась. Зелёные бескрайние просторы, буйно цветущие растения, приятный сладкий аромат… Капельки росы, сверкающие в лучах показавшегося солнечного диска…

— Да какое же это поле?! — задумчиво произнесла я.

— Пшеничное!

Ковырнув носком землю, я возмутилась:

— Рыжий, я, конечно, принцесса и слегка не в себе с похмелья, но я в состоянии отличить степь от поля со злаковыми!

— Молодец, — он отвязал сумку и, схватив меня за руку, потащил к пригорку. — Я просто бесконечно горжусь твоей сообразительностью. Но теперь давай позавтракаем, а? Я тоже слегка злой и невыспавшийся, и выпил я вчера не меньше тебя.

Взобравшись на холм, Динар расстелил тёплое белое покрывало, явно из шерсти горных баранов, и почти усадил меня, несколько жёстко надавив на плечо.

— Поаккуратнее! — возмутилась я.

— Прости, — он выглядел виноватым. — Я злой, голодный, ещё и похмелье… Так, что же там дальше? А, всё нужно достать и разложить, так?

Его несколько наигранный весёлый взгляд мне не очень понравился. И место это навевало воспоминания.

— Динар, что происходит?

Он сглотнул! Я это точно видела, потом устало опустился на покрывало рядом со мной, с тоской посмотрел на солнце.

— Утырка, вот скажи, кто лучше, я или твой орк?

— Ракард, — привычно поправила я.

— Ну ладно, ррракард!

— Он, конечно, — спокойно ответила я. — И даже без вариантов.

Динар посмотрел на мою милую, чуть мечтательную улыбочку и скривился.

— Ладно, давай поедим, потом вернёмся к нашим, они вон за тем холмом отсыпаются после ночного перехода, и в путь, нужно доехать как можно скорее.

Когда Динар опустился на колени напротив меня — да, я всё же научилась сидеть, как орки, — и начал доставать наш завтрак, среди продуктов неожиданно упал яркий сверкающий камешек и покатился в мою сторону.

— Какая прелесть, — удивилась я и потянулась к нему…

— Не…

Начал Динар, но я уже успела прикоснуться, и пальцы скрутило обжигающей болью.

— А! Демоны! Как больно! — из глаз брызнули слёзы, я вскочила на ноги. — Это что такое?!

— Это, — даллариец хмуро посмотрел на меня. — Это называется «не лезь, куда не следует, и не бери всё, что блестит»! Сядь, ожога после кхатели не бывает, но руками не сможешь двигать около часа.

И действительно, странное онемение сковало обе руки… Потрясающе!

— Придётся мне тебя кормить, — недовольно пробурчал рыжий. — Сесть сама сможешь?

— Постараюсь, — неловко опускаясь на покрывало, ответила я.

Боль уже ушла, но онемение мне не нравилось…

— Больно? — встревоженно спросил Динар, и от этой проскользнувшей в голосе заботы стало как-то легче.

— Нет, но… зачем ты его носишь с собой, этот… как его?

— Кхатели?

— Да.

— Это защита от воров, на хозяев сумки он не действует. — Динар ласково мне улыбнулся. — Ты такая красивая сегодня.

Меня это насторожило, но следующая фраза была в духе рыжего:

— Под глазами синяки, личико опухшее, глаза красные… красотка — просто взгляд не отвести!

— Сошлю в Готмир, — пригрозила я.

Он усмехнулся и расстелил полотенце… чёрное, расшитое красными и золотыми нитями.

— Красиво! Это далларийская вышивка?

— Да, — ответил он, выкладывая куски мяса, сыр, чёрно-синие ягоды и что-то засахаренное, — мама вышивала.

Я посмотрела на вышивку внимательнее, потом на край моего рукава, расшитого тем же узором, и странное подозрение кольнуло в области сердца.

— Динар, а рубашку кто вышивал?

— Бабушка… по линии отца, — серые глаза как-то странно на меня посмотрели. — Она у меня неординарная, но… получше твоей будет.

— Это уж точно, — воспоминания о комнате с серебряной дверью отбили всякое желание есть, зато пробудили любопытство. — Динар, а откуда ты узнал… про Лору?

— Так, — возмущение у рыжего было неподдельным. — Не порти мне аппетит! — и тут же добавил: — Нет, таки испортила. Милая у тебя сестричка.

— Но ты на ней всё равно женишься, — говорю любезно-ласковым тоном с милой улыбкой.

— Куда я денусь? — Динар тяжело вздохнул. — Ладно, давай буду тебя кормить, кстати, сказочку хочешь?

Я пристально на него посмотрела и, кажется… Подозрений было уже много, но… он не посмеет! Никак! Хотя…

— Динар, в Далларии заключают браки по оркским обычаям?

Громкий смех, и насмешливо-покровительственное:

— Утырка, что с тобой? Не хочешь завтракать, так и скажи, и продолжим путешествие, только учти, что следующий привал на закате, не раньше. А по поводу орков — у нас их истребляют, если ты не слышала об этом.

Слышала… когда-то давно степные орки устраивали набеги, с тех пор далларийцы значительно укрепили свои крепости. М-да, глупое предположение.

— Прости, — я поёрзала, усаживаясь удобнее. — Просто степь, ты, это полотенце и продукты… прямо как обряд, который Аршхан устраивал… не хватает только сказочки про одинокого орка.

— М-м, хочешь сказку про одинокого орка? — Динар рассмеялся. — Только учти, если я и рассказываю сказки, то только пошлые.

— Насколько пошлые? — не поняла я.

— Совсем-совсем пошлые, — заверил меня рыжий. — А, ладно, хотя ты не оценишь… Вот Лора — да, она поняла бы…

— Рассказывай, — потребовала я, заинтригованная таким вступлением.

— Нет, — он посмотрел на меня. — Ты девственница, ЭТО вообще не воспринимаешь, так что и сказку не оценишь.

— Динар, чтоб тебя гоблины приласкали… ну ты начни, если мне не понравится, я скажу.

— Эх ты, а ещё невинная принцесса, — поддел даллариец. — Ладно, слушай.

Сел удобнее, скрестив, как и я, ноги, и начал рассказ:

— В общем, жил один одинокий-преодинокий орк…

— Я знаю эту сказку! — торжествующе возвестила я.

— Я только начал, так что сиди и слушай. Итак, вот жил себе одинокий орк, и не было ни одной орчанки, которая смогла бы завоевать его сердце… — Хитрый взгляд на меня, затем следует интригующее: — А знаешь, почему?

— И почему же? — раздражённо спросила я.

— Да залюбил он их всех, — со смехом ответил Динар. — Как возьмёт себе орку, так день её… любит, второй… любит, на третий день несчастная залюбленная пытается из палатки вылезти, на помощь зовет, а неутомимый одинокий орк её хвать за ногу и обратно тянет… ну и любит там её, соответственно.

— Ногу?

— Орку! Эх ты, о чём ты только думаешь?!

Я согнулась от хохота, представив себе такую картину… да, Лора бы сказку оценила!

— Динар, — отсмеявшись, простонала я. — Это не сказка, это порнография какая-то!

— Так, не вредничай, — посмеиваясь, ответил даллариец. — Это только начало, самое интересное впереди.

— Ну-ну, — но самой было очень интересно узнать о приключениях любвеобильного орка.

— В общем, одну он так… залюбил, вторую, третью… двадцатую, и всё, кончились в племени орки брачного возраста!

— Какой ужас, — не удержалась я,. — Бедный орк.

— И не говори, — поддержал Динар. — Ему полюбить хочется, а от него все разбегаются. И тут…

— И что? — спросила заинтригованная я.

Динар как-то странно посмотрел на мои волосы, напрягся, не отрывая взгляда от косы.

— Так, сиди и не шевелись… он не должен доползти до кожи…

— Кто? — я испуганно замерла, появилось стойкое ощущение, что кто-то перебирает мерзкими лапками по волосам… а может, это нервное…

— Клещ, — Динар плавно поднялся. — Только не шевелись.

Спустя несколько минут аккуратно заплетённые косы превратились в темный водопад, закрывший мне весь обзор, а Динар, тихо ругаясь на своем языке, продолжал отлов покусившегося на меня насекомого.

— Всё, нашёл, так что жить будешь, — и довольный Динар вернулся на своё место. — И на чём я остановился?

Я с трудом отвлеклась от образа мерзкой твари, ползающей по волосам, в который раз проклиная свою неосторожность и онемевшие вследствие этого руки.

— На орке, который всех перет… залюбил, в общем, — я смутилась, осознав, что чуть не произнесла непристойное слово.

— Ужас, — не преминул поддеть рыжий. — Чему только учат благовоспитанных принцесс, а? Ну, да не будем о грустном, вернёмся к истории одинокого орка. В один трудный для него вечер, когда так хотелось любви, что сил у него просто не было сдержаться, увидел орк…

— Женщину? — предположила я.

— Нет, — Динар усмехнулся. — Вождя.

— Нет! — возмутилась я. — Не может быть!

— Ещё как может, — рыжий усмехнулся. — Посмотрел на вождя одинокий орк — и всем вождь хорош — статный, сильный и…

— И?..

— Выносливый! — торжествующе договорил Динар. — В общем, схватил одинокий орк вождя, да и потащил в свою тиопи… любить!

— Какой кошмааар! — не выдержала я, и вообще, были бы работоспособны руки, закрыла бы уши. — Это какая-то совсем ужасная и неправильная история!

— Вот и вождь так же сказал, — с энтузиазмом поддержал меня Динар. — Он как пришёл в себя, дал в морду любвеобильному орку и, вылезая из его тиопи, придерживая штаны одной рукой, а второй от орка отбиваясь, вот точно твои слова повторил: «Ужас, — говорит, — это какая-то ужасная, неправильная история! И… иди-ка ты, одинокий орк, отсюда и, пока жену не найдёшь, не возвращайся!»

— Динар, у тебя страшные сказки, но почему-то и очень смешные, но смеяться как-то стыдно.

— Так, рассказываю дальше, — Динар и сам улыбался, видимо получая удовольствие и от истории и от моего смущения. — И поскакал одинокий орк в степь… раз двадцать обиженно оборачивался и с надеждой на вождя смотрел… понравился ему выносливый вождь, но тот был непреклонен, и ещё кое-что сильно болело, сидеть не мог совсем!

— Динар, — возмутилась я. — Не надо мне такие сказки рассказывать!

— Да всё-всё, про вождя больше не будет.

— Тогда ладно.

— Итак, скачет одинокий орк день, скачет второй, скачет третий, а на четвёртый увидел…

— Женщину? — подсказала я.

— Лань! — сурово ответил Динар.

— Нет! — я возмущённо смотрела на него. — Только не это!

— Что значит «нет»? — явно дразня меня, спросил рыжий. — По-твоему, любвеобильным оркам не нужно есть? Он, между прочим, три дня ничего не ел, потому как на вождя обиделся, а тут дичь такая!

— Ну ладно, — сменила я гнев на милость. — Рассказывай дальше.

— А, интересно стало? — Он усмехнулся. — Ладно, слушай. Итак, поймал он лань и… сидит у костра, жарит её. Травками натёр, специями тоже, ожге девяти видов использовал…

— Стой! — крикнула я, едва осознала, что за слово он употребил. — Динар, откуда ты знаешь это название?

Даллариец явно был не слишком доволен моим вмешательством в сказочку, но и промолчать я не могла.

— Какое слово, утырка?

— Ожге! Его орки используют!

Тяжело вздохнув, рыжий сокрушённо покачал головой:

— Утырка, ты помешалась на своих орках?! Ожге — это красный перец, и это название далларийское! Всё, ещё раз завопишь вот так, и я… не расскажу тебе про женщину и про то, как она… отомстила орку. Даже вождь его пожалел потом…

Мм, а это что-то новенькое.

— Я молчу, честно! — искренне ответила я.

Динар поправил свои медного цвета волосы, искрящиеся в свете поднимающегося солнца, и, улыбнувшись, видимо, каким-то своим мыслям, продолжил свою далекую от правил приличия сказку:

— И вот вертит он тушу над огнём, сам слюной обливается, глазами голодными на лань смотрит, и тут…

— Женщина? — шепотом спросила я.

— Да женщина, женщина, возрадуйся уже, — смеясь, ответил… нет, он не рыжий, он всё-таки медноволосый. — В общем, она была дочерью местного градоправителя, похитили её бандиты, э-э-э… насилу убежала, потом она долго по степи бродила, одичала совсем, и тут…

— А, — поняла я. — Он её на запах приманил, она была голодная.

— Э-э, ага, — Динар снова рассмеялся. — В общем, повстречались так орк и его женщина, а лань… сгорела она над костром, но им обоим было всё равно!

Я похлопала ресницами, про себя повторила сказанное и объявила:

— Не поняла!

Динар долго хохотал, а отсмеявшись, поинтересовался:

— Чего не поняла?

— Ну как же, он голодный, она голодная, а мясо на костре сгорело! Это как-то совсем на орков не похоже, они ценят дары природы, хотя… — вспомнив наше приготовление двух кабанчиков и использованный шенге ожге, я невольно рассмеялась.

Динар улыбнулся и продолжил:

— Так он и оценил… дар природы… Хорошенький такой дар попался, любвеобильный.

— И-и-и, — протянула я. — На этом сказка закончилась?

Даллариец бросил на меня насмешливый взгляд и проникновенно произнёс:

— Нет, милая, на этом сказка только начинается. И вот, кстати, у них любовь, страсть с первого взгляда, а ты всё о еде и о еде? Ты такая голодная?

Прислушавшись к недовольному ворчанию желудка, я сокрушённо ответила:

— Очень.

— Вот что мне в тебе нравится, так это твоя смелость не скрывать своих желаний, — Динар, улыбаясь, смотрел на меня, и смотрел как-то странно. — Ладно, начнём с ягод.

— Я мяса хочу! — если уж быть откровенной, то до конца.

— Ягоды полезнее, — невозмутимо ответил рыжий. — К тому же — на меня похожи.

И, взяв тёмно-фиолетовую ягоду, похожую на малину, он бесцеремонно сунул её мне в рот.

— Да уж, действительно, — скривилась я. — Горькая, кислая и противная… хотя…

— Хотя что? — переспросил даллариец.

— Немного сладкая и даже чем-то вкусная… какое-то послевкусие у неё… как у вина.

— Хм, странно. Перебродили они, что ли?

— Так сам попробуй! — возмутилась я после его предположения, ещё бы и гнилью накормил!

— Сказку дальше хочешь? — перевел тему рыжий.

— Рассказывай, — устало согласилась я.

— В общем, вернулись они в охт. Орк свою любимую нежно обнимает, ни на кого не смотрит, ну, вождь поревновал немного, да и смирился.

— Фу!

— Я тоже так считаю, — невозмутимо ответил Динар. — Лично моё мнение — борись до конца, а не отступай с дороги. Ну да ладно. В общем, привёл орк женщину в свою палатку, и началось…

— Что началось? — памятуя об обещанной мести, спросила я.

— Ты мяса хотела, — Динар скормил мне кусочек поменьше, подождал, пока я прожую, после чего рассказ продолжился: — Любит он её день, любит второй, любит третий…

— И она сбежала?! — понадеялась я.

— Угу, разве что мысленно. — Динар рассмеялся. — Кат, она же не орка! Это орчанка может дать в глаз и найти в себе силы выползти из палатки, а женщина послабее будет, у неё и на стоны сил уже не оставалось.

— Динар, это уже какая-то страшилка! Ты мне сказку обещал, и вроде даже про любовь, а это ужастик с плохим концом!

— Ну вот, — даллариец грустно вздохнул. — Я же сказал, что не оценишь, тебе же ЭТО совсем не нравится.

— А что там может нравиться? — я возмущённо фыркнула.

— Сыр будешь? — хмуро поинтересовался Динар.

— Давай, хотя мясо мне больше понравилось.

Мне скормили и сыр… странный такой… совсем странный.

— Ну и сладенькое на закуску, — рыжий радостно мне улыбнулся.

Странный сыр, странная ситуация, странный Динар и вообще…

— Нет, спасибо, — подозрения, и ранее прорывавшиеся в мою больную после вчерашнего разгула голову, теперь окончательно наполнили всё сознание…

На красивом лице появилась ухмылка, так напомнившая мне того Динара на перевале Гросса, когда он начал декламировать мою речь для суда.

— Кат, — он чуть склонил голову. — Не упрямься, ты же уже всё поняла.

Сердце забилось, как вольная птица в клетке! Детали, странные и необъяснимые, начали складываться в моей голове, собираясь в единую мозаику, и картина поражала своей неестественностью, ненормальностью и… абсурдом. Но… слишком многое было необъяснимым и раньше… Его сдержанность… ведь мог убить и хотел этого, я видела… но сдержался… а я знала, что только ракард никогда не причинит вреда женщине. И его невероятная сила… как у ракардов… Его красота, ведь придворные дамы толпами были готовы добиваться его внимания… Его ум и почти мгновенная обучаемость… КАК Я МОГЛА НЕ ВИДЕТЬ ВСЕГО ЭТОГО РАНЬШЕ?!

— Динар, — прошептала прозревшая я. — Ты… ОРК!

— Ракард, — скривившись, как от кислой ягоды, ответил он.

— Да без разницы! — закричала я. — Ты орк!

Хитро усмехнулся и невозмутимо подтвердил:

— Сообразила наконец.

Я в ужасе смотрела на него.

— Но… ты рыжий!

В ответ — ироничный поклон и бесстыдное:

— Извини, мастью не вышел.

— Но… ты не можешь быть ракардом! — абсурд какой-то.

— Да неужели, — он явно издевался. — И, кстати, всё хотел тебе сказать, что ЭТО у Аршхана не сильно от моего отличается.

— Правда?! — я была вне себя от возмущения. — А ты что, у него ЭТО исследовал и сравнивал, так сказать, опытным путём?

Сжатые челюсти, гневный взгляд, но сдержался. Взял засахаренную сладость, подкинул вверх, ловко поймал. Протянул мне.

— Будешь?

— Нет! — я упрямо и демонстративно сжала губы.

Понять всех его мотивов мне было не дано, и вынуждена признать, что впервые столкнулась с подобным. Обычно намерения противников я просчитывала сразу, но здесь моя хвалёная логика была бессильна.

Динар вновь подкинул десерт вверх… Похоже на печенье или на засахаренный фрукт, и, наверное, вкусно, но есть не буду! Только через мой труп — вот это как раз про данную ситуацию.

— Ты действительно полагаешь, что, не вкусив эсорге, сможешь… так сказать, разрушить весь обряд? — лениво поинтересовался даллариец, продолжая подкидывать и вновь ловить этот самый эсорге.

— Уверена в этом! — хмуро следя за ним, ответила я.

— Зря, — Динар вновь поймал эсорге и, зажав в кулаке, с усмешкой посмотрел на меня.

— Я не давала своего согласия, Рыжий, — где-то внутри начал закипать гнев. — И… я уже прошла этот обряд, так что силы он не имеет!

— Ошибаешься, — протянул он, насмешливо глядя на меня. — Я мало что ведаю об обычаях ракардов и степных орков, но… за последнее время досконально изучил их брачные традиции. Ты же получала донесения о гонцах из Далларии, которые прибывали в Ирани почти каждый день, но ты так и не поинтересовалась, что они мне привозили.

— Ну и? — воинственно и запоздало всё же поинтересовалась я.

— Я ведь не знал, что я ракард, Кат, — Динар как-то горько усмехнулся. — Младший в семье, рождённый ровно через девять месяцев после убийства отца, я считал себя человеком. Да, был сильнее, чем сверстники. Да, мои успехи в обучении удивляли преподавателей. Да, я получил власть, несмотря на наличие трёх старших братьев, и это было решением знати, на котором они сумели настоять, но… Кат, о том, что я не человек, я начал догадываться только в Готмире.

С ужасом смотрю на Рыжего и не могу понять — правда или очередная сказочка про одинокого орка.

— Это как с тобой, Кат, — продолжил Динар. — Видел тебя столько лет, откровенно восхищался, несмотря на дикую ненависть, и не понимал, за что тебя называют утыркой. Да, ты не была идеалом красоты, но эта жизнь в тебе, эта целеустремленность, эта сила — ты живая, Кат, Лора — пустышка. А там, на перевале Гросса, как волной накатило — ты и что-то тёмное на твоём лице. Я убрал это, сам не зная как, и ты вдруг стала меняться на моих глазах. Ты… стала настоящей. В Готмире твое преображение продолжилось. Когда ты вернулась от орков — это была уже совсем другая Катриона.

— М-м, но не я тут ракард, — произношу с намёком. — Мы о тебе говорим сейчас!

— Не ты, — Динар усмехнулся. — Не ты выжила после укусов ядовитых муравьев только благодаря… скажем так, преображению. Не ты проснулась ракардом и с ужасом рассматривала себя в кусок разбитого от ярости зеркала. Не ты… — он взглянул на солнце и весело произнёс: — Давай вернёмся к брачным традициям в отношении человеческих самок.

— Ну что ты, мне так история понравилась!

Хитро взглянув на меня, этот… рыжий орк продолжил:

— Первое — я должен был убить тебя, но подарил жизнь!

А я вспомнила Аршхана и его «Аршхан не унизит себя переговорами с самкой. Но Аршхан заберёт смелую самку с собой в охт!». Это называется: должен был убить, но пощадил?

— Дальше? — голос внезапно стал хриплым.

— Я показал своё отношение к тебе, и ты приняла его… прилюдно, но, самое главное, при собственном отце! Вспомни наш поцелуй вчера… ты так активно мне отвечала…

Перед глазами пронёсся миг в реке Готмира и поцелуй с ракардом на глазах у шенге… а затем неожиданное требование папашки… Вот тебе и второй шаг к замужеству!

— Дальше.

Динар, улыбаясь, продолжил:

— Ты кормила меня, и я ел с твоих рук… и не прикасался к твоим устам после этого целую ночь, а ты ведь этого очень хотела…

Вот тебе и «покорми меня»! Как и Аршхан! Оба уроды! Нет, Аршхан посимпатичнее будет.

— Дальше! — я сорвалась на крик.

— Ты прошла со мной сквозь портал, ступила в великую Сахи и прослушала сказание об одиноком орке…

— Это форменное издевательство было, а не сказание! — возмутилась я.

— Да неужели? — Динар весело подмигнул мне. — И ты позволила покормить себя, принимая все данные с пищей дары!

Ах! Вот… урод рыжий! Так, эмоции сейчас неуместны, посему включаем логику!

— Видимо, урока экономики, который я была вынуждена преподать тебе в Хорнассе, оказалось недостаточно, — я успокоилась, оседлав любимого конька. — Придётся мне преподать тебе урок политики и брачного законодательства в Великой Сахи!

Он улыбнулся так, что на мгновение я потеряла дар речи, но… я слишком злая, чтобы вестись на смазливую рожу рыжего ракарда!

— Приступим, — я мстительно усмехнулась. — Даже если принять во внимание, что только что ты ловко обошёл меня на повороте и фактически женил на себе, в чём я, следуя логике, сомневаюсь, данный союз не имеет никакой юридической силы! Съел? Приятно подавиться!

— Продолжай, — со скучающим видом произнёс даллариец с паршивейшей родословной, как выяснилось.

— Да пожалуйста! — и я решила его методично добить: — Хочешь лишить меня невинности, прикрываясь оркской свадьбой, которая более подобна… представлению уличных актеров? Кстати, и актёр из тебя паршивый! Так вот, по поводу невинности — одноразовое обладание наследницей Оитлона не даёт тебе вообще никаких прав! Лориана своего первого даже по имени не вспомнит, а чем я хуже?

— Действительно, — съязвил Динар. — А главное, сколь достойный объект для подражания ты избрала…

— Не смей оскорблять мою сестру, — вспылила я. — Ты сам, как выяснилось, не только… весьма любвеобильный ОРК, но ещё и явно маг-недоучка!

Он снова скривился, тяжело вздохнув, спросил:

— Как догадалась? Это потому что я про волосы забыл, да? Зато с каким артистизмом их расплёл, а ты в историю с клещом поверила… наивная.

Да вообще стыдно вспомнить… можно, конечно, оправдать собственную глупость диким похмельем, ну и ещё расчётом на то, что он на подобную глупость никогда не решится… Но ведь решился же?! Я рассчитывала на сильного и умного противника, почти признала его равным себе, особенно после того, как вчера его глупость обернулась столь эффективным решением с либерийцами… Стоп, он же не идиот! Значит, есть расчёт, но какой?

— Динар, — я мило улыбнулась. — А зачем тебе эта глупость? Решил моего ракарда позлить, а?

Он не ответил. Улыбка на мгновение стала запредельной, что фактически могло означать «да», но за этим скрывалось и что-то ещё.

— Кат, — он с усмешкой смотрел на меня. — Может, я и маг-недоучка, да, по сути, меня и не учили вовсе, но заклинание твоей бабки с тебя снял я! И ракарда твоего тоже сумел обмануть я… От меня Аршхан не ощущал угрозы, вот и оставил тебя в полном моём распоряжении… Я недоучка, но учусь очень быстро!

— Молодец, — съязвила я. — Съешь печеньку в награду!

Эмоции под контроль… всё равно придушить не получится, учитывая всю бесполезность моих рук! Попробуем зайти с другой стороны.

— Динар, — и говорить нужно спокойно и уверенно. — Я никогда не признаю данный брак! Мой отец не признает данный обряд, да и Аршхан тоже!

Он чуть наклонился вперёд и прошептал:

— Умница моя, — и ласково так. — Съешь печеньку в награду!

— Не съем! — хотелось бы ещё добавить «только через мой труп», но с данным столь целеустремленным типом сомнительного происхождения подобные заявления чреваты.

— Съешь, — отчего-то очень уверенно заявил рыжий.

— Нет! — я в себе тоже уверена и эту гадость есть не буду.

— Милая, — внезапно решил действовать лаской этот… нехороший орк. — Либо съешь сама, либо я заставлю…

Ага, уже рот открыла! Размечтался! Да я скорее… Так, посмотрим на это с другой стороны: мы в степи, Динар орк, и очень злой, я без рук практически, да и не сильно они помогут, если учесть, как он вчера всех в таверне отправлял в полёт с последствиями… Нужно на что-то решаться! Заключим сделку, и, если нужно, я вообще всё с этого полотенца съем, лишь бы из этой Сахи выбраться, а уж там…

— Хорошо, — я медленно выдохнула, решаясь произнести окончание данной фразы: — Я съем твою отвратительную печенюшку, но у меня есть одно условие…

— Я весь одно сплошное внимание! — с энтузиазмом поддержал моё начинание Рыжий.

Так, ещё один медленный выдох, затем набрать побольше воздуха, но говорить совершенно спокойно:

— Я съедаю эту гадость, будь ты проклят, но ты… не лишаешь меня девственности!

На его лице отразилось удивление, недоумение и… разочарование! Чудесно! Хочешь договора — иди на сделку! Ты будешь играть по моим правилам, урод рыжий!

— Невероятно!

Ну конечно, он будет язвить, а что ему ещё остаётся в подобной ситуации?

— Неужели мы всё же дорожим честью, а, Кат?

— Просто нет желания начинать данную часть взрослой жизни с такого урода, как ты! — не сдержалась я и насладилась выражением гнева на красивой роже ракарда.

Он снова начал задумчиво подкидывать и ловить печенье, мусоля таким образом мой десерт, сволочь! Думал Динар долго, внимательно глядя на солнечный диск, который уже грозился оторваться от линии горизонта…

— Умеешь ты… озадачивать, — произнёс даллариец.

Затем искоса взглянул на меня и сокрушённо добавил:

— Но печеньку ешь по обряду!

— Легко! — не скрывая радости, ответила я. — По рукам.

— Ну, хоть орку твоему жизнь попорчу, — согласился на меньшее Динар.

И, перегнувшись через полотенце, он пристально посмотрел в мои глаза и начал говорить с неожиданной для него серьёзностью, как будто говорил и не он:

— Одинокий орк может блуждать по путям Великой Сахи веками, тоскливым взглядом встречая потоки времени… так было и так будет, до той секунды, что узрит он образ своего сердца… И потекут реки вспять, расцветут травы Сахи, и пробудится его сила… данная Великой Степью…

— Динар, — я испуганно смотрела на него, но боковым зрением видела, как распускаются цветы, слышала, как вдруг зашумели травы, хотя ветра тут не было. — Этот обряд не имеет для меня никакого значения, давай сюда печенье, и не надо говорить таким голосом… я боюсь!

Он улыбнулся и провёл засахаренной печенькой по моим губам, но… не отдал, продолжив плести свой странный бред:

— Много веков я блуждал по дорогам степей и равнин, горы были мне пристанищем, ибо там царил ветер! Ветром, свободным, вольным и одиноким, был я… И забыл я заветы предков, забыл вольный дух Великой Сахи, забыл себя… Ты стала моим пробуждением, ты подарила надежду, с тобой обрёл утраченное… Имя тебе Надежда, ибо подарила мне её, имя тебе Истина, ибо с тобой обрел себя, имя тебе Любовь, ибо стала её олицетворением, но я назову тебя Шаниари — женщина… моя женщина! Ибо в имени этом и Любовь, и Надежда, и Вера, и Нежность, и Святость, и Истина, и Желание…

Я перестала дышать, слушая, что он говорит, и в то же время уже ничего не понимая, но Динар, у которого волосы внезапно потемнели и стали длиннее, продолжал:

— Ты видела худшее во мне и приняла меня! Ты видела порок во мне и приняла меня! Пришло время увидеть лучшее во мне, и прими это!

Это не было печеньем… Моих приоткрытых от изумления губ коснулось что-то прохладное, что пролилось сладким сиропом, заставляя невольно проглотить… А в следующее мгновение его губы накрыли мои, заставляя забыть обо всем, кроме его дыхания и шелеста трав.

Но, едва я ощутила спиной покрывало, сладкий дурман отступил, уступая место страху:

— Динар, ты… ты дал слово!

Он тихо рассмеялся и, приподнявшись, стянул с меня рубашку, сорочку… верхнюю часть нижнего одеяния тоже…

— Шшш, — ласковый шепот и очередной поцелуй. — Это была только первая часть обряда и далеко не столь интересная, как та, что предстоит… но если для первой части требовалось твоё согласие, то для второй уже нет… Расслабься, Кат, больно не будет. И… ты пока не сможешь шевелиться…

Вслед за его словами пришло странное онемение по всему телу! Вот сволочь… рыжая! И ведь видел меня уже голой, ну хоть на этот раз штаны не тронул… мои. И свои, к счастью тоже, ибо второй встречи с ЭТИМ я не переживу!

Согнув мои ноги, Динар устроился между ними на коленях… двусмысленная поза, если не учитывать, что он был одет, и я тоже… местами.

А затем, сложив ладони вместе, он, продолжая глядеть на меня с загадочной полуулыбкой, развёл руки, и я отчётливо разглядела протянувшееся между ними серебристое сияние…

— Больно не будет, — предупредил внезапно изменившийся Динар, с длинными чёрными волосами до пояса, у которых был красноватый отлив… красиво, но страшно… и очень.

А затем он опустил это сияние на меня… больно не было, было странно и страшно… Сотни маленьких иголочек пронизывали всё тело и… словно собирались в разных частях тела… И ещё очень пугал этот непонятный и незнакомый мужчина, прекрасный в своём совершенстве и пугающий своей безжалостностью и целеустремленностью… Ракард, медленно склоняющийся ко мне…

— Динар! — испуганно закричала я. — Что ты делаешь?!

— Это нанесение аравири, Кат.

— З-з-зачем?

Полная какого-то предвкушения ухмылка, и спокойное:

— Чтобы всякие… руки к моей женщине не протягивали!

Его заклинание сливалось с шелестом трав, и когда Динар прикоснулся губами к моему лбу, странные иголочки, словно притягиваемые магнитом, потянулись к нему… И слова, слова, слова… древние, непонятные, завораживающе прекрасные и пугающе исполненные силой, которая словно бурлила вокруг нас… Закрыв глаза, я ощущала его прикосновения на лице, шее, груди… снова шее. Влажной дорожкой поцелуев он спустился к безвольной ладони… И словно тысячи игл, на удивление безболезненно, выковали узор от плеча до ладони. Хотелось закричать, но я даже дышала с трудом… И всё же, усилием воли повернув голову, я с удивлением увидела проступившую на коже роспись… Красивую, как на том чёрном полотенце… Узор сначала был красным, затем внезапно полыхнул серебром, но в серебре мелькали оттенки и красного, и золотого. А Динар уже целовал вторую ладонь, и всё повторилось, вот только я уже не желала этого видеть…

Его руки скользили по телу, от шеи, по груди, затем словно исследуя изгибы до бёдер, и он медленно, словно боясь испугать, потянул ткань вниз… И дорожка поцелуев, за которой тянулся этот странный узор, спускалась всё ниже… Что он делает?! А сотни иголочек, следуя за его прикосновениями, устремились туда же…

— А-а… Динар… Ди… не… не…

Он и остановился. С удивлением смотрю на разглядывающего мой живот Динара, который едва зубами не скрипит от злости. Затем он начал ругаться на далларийском, а после с яростью произнёс:

— Шенге твой… чтоб его гоблины закопали!

А мне вдруг вспомнились слова Аршхана: «По законам Свободного Клана и клана Шеркаш ты моя жена, но по законам Лесного Племени, если я сейчас только попробую исполнить право мужа и воина, мне грозит кровная месть всех лесных… навечно. Исходя из вышеназванных фактов, я вынужден отказаться на время от прав твоего мужа».

И одолело меня любопытство на тему:

— Что там с шенге?

Динар снова выругался. Затем посмотрел в мои глаза и глухо произнёс:

— Обряд завершу чуть позже.

И мир взорвался тысячью осколков, звеня и бушуя, в странном вихре, неся отголоском «моя Шаниари»…

* * *

— А-а-а! — я вскочила, стряхивая с себя что-то, и остановилась!

— Ваше Высочество, — послышался встревоженный голос Хантра. — Что-то случилось?

Невероятно! Я стояла посреди лагеря… Ярко горел костер, все мои спутники сидели вокруг огня и, судя по доносившимся запахам, трапезничали…

Я же не одета!!! Но нет, на мне была всё та же рубашка… Волосы! Резко потянулась и вздрогнула, когда рука коснулась косы… Заплетённой служанками, такую мужчина заплести бы не смог… Узор на коже! И, почти разрывая рукав, я оголила руку до локтя — ничего! Моя бледноватая кожа, никаких рисунков.

— Кат, — послышался голос Динара. — Ты будешь ужинать? Проспала весь день, у меня даже рука занемела. Соня ты!

Я так и стояла, тяжело дыша и с ненавистью глядя на блестящие в свете костра волосы Рыжего… Медленно, не отрывая от него взгляда, я сделала шаг… потом ещё один… Взгляд неожиданно выхватил из полумрака длинную палку, которая лежала поверх веток, и я сама не поняла, как схватила её. Но я была очень ей рада!

— Кат, — Динар подскочил. — Катриона, ты что делаешь?

— Я убью тебя, — я даже не кричала, это было осознанное и взвешенное решение. — Я тебя просто убью, Рыжий!

— За что? — выдохнул Динар, уклоняясь от первого удара.

Палка оказалась длинной, сучковатой, тяжёлой… Но у меня имелась сейчас только одна цель, для которой данное порождение леса было вполне пригодно, и я собиралась довершить начатое!

— Милая, — даллариец снова увернулся. — Ты хорошо себя чувствуешь?

— Нет, — упорно идя за ним, ответила я. — А вот убью тебя, и даже поужинать сяду!

Я снова замахнулась и со всей силы обрушила ветку на рыжего урода. Динар, с трудом сдерживая смех, перехватил моё орудие мести, аккуратно выдернул из рук и, отбросив палку, перехватил обе мои ладони… а от ног он тоже уворачивался!

— Я убью тебя! — вырываясь изо всех сил, вопила я.

Оторопевшие стражники, подскочившие ещё в самом начале нашей схватки, в изумлении следили за развитием событий.

— Кат, — прижав меня к себе, произнёс даллариец. — Хорошо, всё, успокойся. Я только одного не понял, ты за что меня убьёшь, а?

За что? И он ещё спрашивает, за что?!

— Ты орк! — заорала я.

— Орк? — переспросил Динар и расхохотался так, что желание убить его возросло в десятки раз. — Милая, да какой же я орк? Тебе что-то приснилось!

Приснилось?! Это был сон? Немыслимо.

— Отпустите меня, айсир Грахсовен, — потребовала я.

— Катриона? — но руки разжал. — Кат, что с тобой?

И в его голосе слышалась тревога, вот только… Может, это и сон, но… видеть тебя теперь не могу, Динар Грахсовен!

Пройдя к костру, я села возле Хантра и задумчиво смотрела на языки пламени…

— Офицер, — голос после криков был хриплым. — Мы с айсиром Динаром покидали отряд?

— Нет! — лаконично ответил мой самый верный из охранников.

Значит, сон… невероятно! Мне казалось, что я и сейчас ощущаю сотни маленьких игл, покрывающих мою кожу узором…

— Ваше Высочество, — офицер Лорге протянул мне тарелку с салатом и мясом.

Я жевала листья салата, не чувствуя их вкуса… на языке, во рту, в горле стоял тот сладкий привкус, который словно жёг меня изнутри… Неужели это был сон?! О, я молила богов, чтобы это было сном, но в то же время что-то говорило обратное!

— Малышка, вино будешь?

Даллариец сел рядом, потеснив Хантра, но едва он коснулся моей ноги…

— Никогда, — я вскочила. — Никогда не смейте подходить ко мне ближе чем на расстояние двух шагов! Никогда не смейте прикасаться ко мне! И смените ваш фамильярный тон, айсир Грахсовен!

Развернувшись, я просто пошла прочь… подальше от костра, от людей, от… Динара!

— Кат… — понеслось мне вслед, возвращая к реальности.

Куда я иду? Тут лес, хищники, опасность… Но почему мне кажется, что единственная опасность — это даллариец?

— Офицер Хантр, сопроводите меня, — не оборачиваясь, приказала я и едва услышала звук его шагов, продолжила идти к лесу…

Пусть думают, что мне понадобилось в кустики… Хотя действительно нужно… Надеюсь, это был сон, потому что даже подумать страшно, что всё это реально произошло.

— Тут ручей неподалеку, — напомнил о своём существовании стражник.

— Проводите меня, — тихо попросила я.

Надеюсь, это всё же был сон…

Когда мы вернулись в лагерь, я просто прошла мимо встревоженного Динара, не отвечая на его вопросы. Сон, если даже это был сон, породил слишком много вопросов. Его сила, его ум и его обучаемость языкам мне не приснилась! Не приснилась и эта орочья рубашка с вышивкой из переплетающихся серебряных, красных и золотых нитей, и не приснились странности в его поведении и это непонятное: «Покорми меня!». Сон? Возможно, но слишком много «но». А самыми странными были слова о том, что именно он снял заклинание Лоры и бабушки… Снова и снова вспоминая тот вечер на перевале Гросса, в доме коменданта, где он медленно раздевал меня, я ощущала что-то странное… Ещё там и ещё тогда я это почувствовала, но… не придала значения. Слишком многому я не придавала значения! Динар не будет играть роль ведомого, и теперь я это отчётливо понимала, у него своя игра… сложнее моей, и мне придётся её разгадать. Вот только я не буду играть с вами, айсир Грахсовен, я уступлю эту партию вам…

И ещё не хотелось думать о том, что в этой игре замешана магия… Очень не хотелось. Я понимала законы политических игр, я любила и наслаждалась играми дипломатов, но магия… это всё равно что выйти с мечом против огня… в этой игре мне не быть победительницей, а если проигрыш заведомо известен, играть бессмысленно. Ненавижу магию! Я проиграла! И остается только превратить поражение в преимущество. Как? Я не знаю, но способ найду!

— Кат, милая, — тигр присел рядом на корточках… он снова прятал клыки и мурчал как котёнок, вот только… ты чудовище, Динар Грахсовен, и ты не равный мне противник, ты сильнее… значит, я должна быть хитрее!

— Оставьте меня, айсир Грахсовен, — я смотрела на него, но за знакомым силуэтом мне виделся тот самый ракард с чёрными волосами, у которых был красноватый отлив. — Прошу вас.

— Кат, что с тобой? — заботливый, полный тревоги тон…

Может, это и был сон, да, я почти убеждена, что сон, но, возможно, и предсказание…

— Я устала, хочу спать.

— Ты проспала весь день, Катриона! — воскликнул даллариец.

И столько искреннего удивления, а я помню другое: «Ты видела худшее во мне и приняла меня! Ты видела порок во мне и приняла меня! Пришло время увидеть лучшее во мне, и прими это!» И подозрения, вновь подозрения, которые я не считала нужным скрывать:

— Динар… а почему ты не называешь меня больше утыркой? Не язвишь? Не издеваешься, как привык?

Он поднялся, оглядел меня с головы до ног и с подозрением спросил:

— Кат, милая, тебе нравится, когда тебя оскорбляют? Не знал… но запомню! Ложись спать, если так сильно хочешь. Выезжаем после полуночи!

Развернувшись, Динар направился к костру. А я пристально смотрела на него и с ужасом осознавала истину — это был не сон!

Content

Елена Звёздная
Принцесса особого назначения