Раевская Фаина

Сватовство майора

Фаина Раевская

Сватовство майора

«Элена, милая! Мне вовсе ни к чему проверять свои чувства, я люблю тебя!» — проникновенно вещал с экрана черноглазый красавец. Я сидела в кресле, поджав под себя ноги, и с увлечением следила за развитием очередного бразильского «мыла».

— Как ты можешь смотреть эту дребедень? — пробурчал Ромка, заглянув в комнату.

— Тебе этого не понять, — вздохнула я, раздосадованная тем, что рекламный блок, как обычно, прервал сериал на самом интересном месте. — Вот скажи, Ром, ты бы смог прожить без меня, скажем, дней десять, если б я предложила тебе на некоторое время расстаться, чтобы проверить свои чувства?

Вообще-то Ромашка — это мой муж, и я сильно подозреваю, что чувства свои он уже проверил, решившись на брак с такой взбалмошной особой, как я. Но Алексеев все понял по-своему.

— Дуська, что ли, звонила? — подозрительно прищурился супруг. — И все-то ей неймется! Не сестрица, а чисто ехидна какая-то! Замуж ей пора, вот что я тебе скажу!

Дуська, моя двоюродная сестрица, уже три раза побывала замужем, и все как-то неудачно. Ромка ее недолюбливает, потому что, по его мнению, она своим холостым положением сбивает с толку и меня.

— Эх, Рома, Рома! И ничего-то ты не понимаешь в женской психологии, — разочарованно протянула я. — Иди-ка ты лучше к Венику. Решайте там свои производственные вопросы!

Ромка обиженно пожал плечами и ушел в соседнюю квартиру. Веник — это Вениамин. Когда-то он был сначала талантливым химиком, потом бомжем, потом мы с Ромкой вернули его к полноценной жизни, и теперь Веник и Ромка открыли собственное небольшое дело. Пока что доходов никаких, но, как говорит Алексеев, каждому овощу свой фрукт. Что лично я трактую так: ты, мол, не спеши, дорогая, скоро укутаю тебя в меха натуральные, а пока придется немного потерпеть да пустые щи похлебать!

Отзвучали последние призывы бороться с кариесом и перхотью, использовать только «Тампакс» и накачиваться разными сортами пива до одурения. Я только приготовилась смотреть продолжение захватывающей мелодрамы, как заверещал телефонный звонок. Трубка лежала под боком, и я, чертыхнувшись вполголоса, раздраженно ответила:

— Ну?!

Сначала на том конце провода раздавалось только негромкое поскуливание, затем кто-то оглушительно хрюкнул и засопел.

— И это все? — злобным шепотом поинтересовалась я. — Если вам больше нечего сказать, то я кладу трубку, а вы отправляйтесь хрюкать в другое место!

— Жень, — простонала трубка, — это я, Дуська!

— Привет! — Я украдкой оглянулась, проверяя наличие отсутствия в окрестностях супруга. — А ты чего это хрюкаешь и скулишь?

— Это я плачу! — Евдокия основательно высморкалась. — Горе у меня, Жень!

— Хомяк сдох? — обрадовалась я.

Дуська — страшный любитель этих грызунов. Она готова облизывать их, как мамочка. Я лично несколько побаиваюсь пушистых тварей. И как бы меня сестрица ни убеждала, что они — самые добрые существа на свете, категорически отказываюсь брать их в руки. У меня, по правде говоря, бегают мурашки по всему телу, как только Дуськин Жирик начинает шевелить усами. Не подумайте ничего дурного: имя хомячка не имеет никакого отношения к известному политическому деятелю! Евдокия назвала его так, потому что с самого раннего детства хомяк был толстеньким и постоянно страдал от голода. Однажды я попыталась его покормить копченой колбасой. Жирику, видимо, лакомство пришлось не по душе, и он пребольно тяпнул меня за палец. С тех самых пор между нами возникло взаимное чувство неприязни, и мы старательно избегали общества друг друга.

— Типун тебе на язык! — воскликнула Дуська гнусавым от слез голосом. — Ты, Жень, приезжай, а?!

— Дуся, — строго начала я, — во-первых, у меня сериал, во-вторых, у меня Ромка, а в-третьих…

— Ой, горе-то какое! — заголосила Евдокия. — Я практически схожу с ума от горя, а родная двоюродная сестра не может оторваться от какого-то сериала и Ромки!

Я устыдилась. Действительно, неужели переживания экранных героев для меня важнее, чем вопли Дуськи?!

— Ладно, Дуся, жди. Скоро буду! — успокоила я сестру и дала отбой.

Признаюсь, меня несколько пугало предстоящее объяснение с мужем, но чего не сделаешь ради родственников! Я с сожалением вылезла из уютного домашнего одеяния и облачилась в старенькие джинсы, теплый свитер из толстой шерсти и отправилась к Венику на переговоры с супругом.

Парни сидели на кухне и, почти соприкасаясь лбами, изучали какие-то документы.

— Здрасте! — рассеянно оглядываясь, поздоровалась я.

Никакой реакции не последовало. До меня донеслось невнятное бормотание:

— Так… Это — пожарнику. Кто у нас там? Михалыч? Сокращаем… Это — в СЭС. Там тетка. Включи духи… Дальше…

— Рома, я к Дуське! — попыталась я вернуть мужа в реальность. — Ты не против?

Алексеев поднял на меня затуманенный взгляд. Готова спорить, что он даже не видел меня, не то что не слышал.

— А? — Ромашка попытался придать лицу осмысленное выражение.

— Я говорю, к Евдокии я поехала. У нее, кажется, что-то с Жириком случилось… Я точно не поняла, она орет так, что телефонная мембрана не выдерживает таких колебаний. Что-то на грани ультразвука.

— А-а! — протянул Ромка и уткнулся в бумаги.

— Так я поехала?..

Не дождавшись ответа, я развернулась и пошла в коридор. Уже с порога бросила в сторону кухни:

— Буду поздно! А может, и ночевать останусь у Дуськи. Так что вы меня не ждите!

Евдокия жила в получасе езды от моего дома. Вскоре я уже стояла на пороге ее квартиры и усердно давила на кнопку звонка.

— А, это ты, Жень! — Сестрица равнодушно мазнула по мне опухшими от слез глазами. — Приехала? Ну, тогда проходи…

Сестрица жила в крохотной однокомнатной квартирке. Сколько себя помню, у нее всегда в доме состояние ремонта. Это жилье досталось ей по наследству от бабушки. Сначала она жила одна, и ее вполне устраивал интерьер. Как только она вышла первый раз замуж, ее муж, едва переступив порог, решительной рукой ободрал обои и заявил:

— Здесь нужно все переделать!

Евдокия радостно кивнула и поверила в свою счастливую звезду. Однако звезда эта, то бишь муж, вскоре потерял работу, улегся на диван и принялся мечтать, как он здесь все переделает. Евдокия по-прежнему счастливо кивала и вкалывала на трех работах, чтобы прокормить себя и гениального дизайнера. Вскоре ее Стас нашел себе напарника. Как-то вечером он привел слегка поддатенького мужичка в кургузом пиджачишке и представил его как Витька, мастера на все руки. К тому времени энтузиазма у Дуськи поубавилось, и она, нахмурившись, наблюдала, как дизайнер и Витек — золотые руки методично накачивались водкой на ее разгромленной кухне. Терпение сестрицы лопнуло, и она выгнала муженька вон. Быстренько оформив развод, Евдокия примерно полгода приводила в порядок квартиру и неожиданно встретила своего второго мужа. Дима являл собой генератор идей. Его голова хранила тысячу и один способ честного, или почти честного, зарабатывания денег. Дальше идей, правда, дело не доходило. Назанимав кучу денег у всех своих приятелей и друзей Дуськи под предлогом открытия бизнеса, Дима благополучно ушел в недельный запой. Во время небольшого перерыва, когда Дуськин муж вливал в себя только легкие напитки типа портвейна, он снял с петель дверь в ванную комнату и поставил сестру в известность:

— Я договорился с ребятами — на следующей неделе будет новая дверь!

Евдокия припомнила, что однажды уже слышала нечто похожее, и, заметно томясь, понесла заявление на развод. Дима исчез из ее жизни вместе с дверью. Третий муж появился не скоро, примерно через год. Он оклеил обоями единственную комнату, выложил кухню плиткой и, пообещав, что превратит жилище во дворец, исчез, прихватив Дуськины драгоценности.

Сейчас квартира сестры напоминала Бородинское поле после битвы с войском Наполеона. Ввиду того что почти всю мебель перенесли к Дуськиной маме еще в эпоху второго мужа (временно, конечно! Только пока длится ремонт!), вещи разбросаны по комнате в страшном беспорядке. Постель не убрана, груда стираного, но неглаженого белья свалена в кресле, телевизор почему-то вместо положенного ему места на тумбочке стоит на полу и без звука показывает «Иронию судьбы…». Возле дивана притулились две пустые бутылки из-под красного вина. Третья, наполненная примерно на две трети, стояла на кухонном столе. Среди всего этого великолепия аккуратный и идеально чистый домик Жирика выглядел просто царской резиденцией.

— Тебя ограбили? — оглядев беспорядок, спросила я.

— Кто? — не поняла Дуська.

— Воры, — пояснила я сестрице, ставшей вдруг бестолковой.

— Когда? — уточнила Евдокия.

— Откуда я знаю?! Ты меня зачем звала? Викторину устроить захотела, да?!

Дуська несколько секунд хлопала глазами, а потом решительно потянула меня на кухню.

— Пей! — приказала она, налив полный бокал крепленого вина.

— Не хочу! — отказалась я от угощения.

— Ты меня уважаешь? — грозно спросила Евдокия.

Спорить с ней бесполезно, особенно на предмет уважения. Поэтому я, зажмурившись, проглотила рубиновую жидкость и замахала руками как ветряная мельница.

— Дай закусить! — хриплым голосом попросила я.

— Ха! Нечем!

Понятно. Значит, сестричка снова на диете.

— Ну, хоть воды налей!

— Это можно! — Она налила воды из-под крана в широкую кружку.

Когда вино благополучно миновало пищевод и начало оказывать губительное влияние на мой хилый организм, я уселась за кухонный стол и вопросительно уставилась на Дуську. Она молча налила второй бокал и придвинула ко мне. Эта порция прошла намного легче. Решив, что я уже созрела, Евдокия уронила голову на руки и запричитала:

— Никому, никому верить нельзя! Я к нему как к человеку, а он! Давить таких надо!

Я согласно кивала, мало соображая, в чем, собственно, дело. У Евдокии всегда так: сначала эмоции, а потом все остальное. Может, поэтому ей так не везет с мужьями? Когда Дуська избавилась от эмоций, картина стала ясна. Примерно месяц назад сестрица познакомилась с «обалденным» мужиком. К палатке, где она торговала пончиками, подъехал сверкающий «Мерседес». Из него выскочил шофер и учтиво, но без излишнего подобострастия, открыл дверцу перед пассажиром. Едва сестрица его увидела, сразу поняла: это он, мужчина ее мечты. Невысокий, слегка плешивый, благоухающий дорогим парфюмом и в легкой небритости дядька произвел на нее сильное впечатление. Пассажир «Мерседеса» расслабленной походкой подошел к окошку палатки и, обворожительно улыбнувшись, попросил сто граммов пончиков. Обалдевшая от видения Дуська отбашляла ему полкило, долго считала сдачу и, конечно же, ошиблась. Очнулась она только тогда, когда товарищ уехал. Пересчитала деньги, зажатые в кулаке, и тихо ахнула: трехсот рублей как и не было. Конечно, сумма не такая большая, но в пончиках — это работы на полдня. Уронив скупую женскую слезу на грудь, сестрица собрала волю в кулак и принялась с удвоенной силой торговать этими мучными изделиями. Ровно через пятнадцать минут мужчина из «Мерседеса» вновь возник перед палаткой.

— Девушка, — мило улыбаясь, обратился он к Дуське, скованной столбняком, — вы, кажется, ошиблись со сдачей. Я вам возвращаю долг. И, чтобы жизнь не казалась вам такой пресной, приглашаю вас сегодня вечером в ресторан! Вы принимаете мое приглашение?

Дуська интенсивно затрясла головой в знак согласия, не в силах вымолвить ни единого слова. Они быстро сговорились, куда и во сколько приезжать Геннадию, так звали обаятельного мужчину, и расстались. Евдокия пребывала в сильнейшем волнении. Решив, что в таком состоянии торговать невозможно, она быстренько закрылась и отправилась домой чистить перышки. Геннадий возник на пороге ее квартиры в назначенный час, сжимая в руке букет белых роз. Увидев, в каком состоянии находится Дуськино жилище, он нахмурился и пообещал помочь ей с ремонтом.

— Завтра же пришлю своих ребят! — пообещал кавалер.

Вечер прошел прекрасно. В принципе, Евдокия была не против упрочить завязавшиеся отношения у себя дома. Но Гена оказался настоящим джентльменом: он отвез ее домой, галантно поцеловал руку и, напомнив о том, что утречком прибудут его ребятки, отбыл. Лично я подозреваю, что ночевать в почти полевых условиях ему совсем не хотелось. Полночи Дуська не спала, не в силах поверить в собственное счастье. Утром явились три крепких молодца явно бандитского вида. Около часа производили какие-то замеры, советовались с хозяйкой, как и что она хочет переделать, а потом исчезли, но обещали вернуться. С тех пор прошло три недели. Ни Гены, ни его мальчиков не было видно и слышно. Жених даже не позвонил.

И вот теперь сестра сидела передо мной за столом и утирала горькие женские слезы. Она допила вино и, подняв глаза к потолку, заметила:

— Глянь, соседи сверху варенье, что ли, варят? Сбежало, блин! Все протекло! Опять ремонт делать придется!

Я бросила взгляд в угол, на вентиляционную трубу, и заметила стекавшую по стене темно-красную жидкость.

— Стоп! — остановила сама себя Евдокия. — Катька же сдала свою квартиру какой-то фирме! Уже полгода, наверное, у сына живет!

Сестра подошла к стене и провела рукой по «варенью». В эту же секунду раздался страшный крик — по ее ладони размазалась кровь… Следом за криком послышался звук падения чего-то тяжелого, и я, переведя взгляд, увидела лежащую на полу Дуську. Мысль сразу же заработала со скоростью света: итак, на стене кровь, Дуська в глубокой отключке. Значит, есть шанс узнать, в чем там дело. Перед глазами моментально промелькнули лица родных и близких, как то: Ромки, Веньки и, самое неприятное, Вовки-следователя. «Ну и ладно! — решила я. — Ты, Дуся, пока отдохни малость, а я поднимусь наверх, посмотрю, что там за вареньице сварили!» Отчаянно труся, я все-таки поднялась на второй этаж и позвонила в дверь. Разумеется, никто не поспешил открывать. Тогда я надавила на ручку, и дверь поддалась. «Господи! Опять я куда-то влезаю! Ну почему я не могу жить спокойно?! — От обиды на саму себя я даже всхлипнула. — Лежала бы сейчас радом с Евдокией и ни о чем не думала!» Ругая себя распоследними словами, я все же вошла в квартиру. На маленькой кухне, где пол был на несколько сантиметров пропитан кровью, лежали две женщины и мужчина, застреленные в упор, еще две дамы, расположившиеся неподалеку, были зарезаны столовыми ножами. Из груди одной из них еще торчало лезвие обломавшегося ножа.

— Вот это да! — потрясенно произнесла я.

Звук собственного голоса заставил меня вздрогнуть. Судя по всему, их убили совсем недавно, не больше часа назад. Такое количество крови не сразу просочилось к Дуське на кухню. Странно, но я не слышала ни звуков выстрелов, ни предсмертных криков, вообще ничего! Не может же такого быть, чтобы кто-то вошел и со словами «Господа, я вас перебью?» начал мочить всех подряд, как говорил один герой, «без шума и пыли»? Интересно, а что это была за фирма? Чем они занимались? И кто их мог убить? И еще: почему одни убиты выстрелами из пистолета, а другие — ножами? Впрочем, можно предположить, что у убийцы просто кончились патроны, вот он и перешел на холодное оружие. Внимательно осмотрев место происшествия, я убедилась, что ни у одной из жертв не было при себе ни сумочки, ни каких-либо других вещей, по которым их можно было бы опознать. На столе как-то сиротливо стояли чашки, бокалы и недопитая бутылка шампанского. В вазочке лежал неплохой натюрморт из фруктов. Стараясь ни до чего не дотрагиваться, я прошла в единственную комнату. Ничего особенного: письменный стол, телефон, факс, ксерокс, шкафчик… На факсимильном аппарате белел какой-то листок. Поколебавшись, я все-таки сначала открыла дверцу шкафа. Бланки для получения визы, ксерокопии паспортов, какие-то квитанции, расписки… Недолго думая, я схватила ксерокопии и покинула страшную квартиру.

Дуськино жилище встретило меня все той же тишиной. Евдокия по-прежнему лежала на полу в кухне и безумными глазами смотрела в потолок, по которому расползалось кровавое пятно. Уловив движение, сестра перевела взгляд на меня и деревянным голосом спросила:

— Жень, ты сказала Катьке, что она мне весь потолок своим вареньем испортила?

Ответить я не успела, резкий звонок телефона заставил и меня и Дуську вздрогнуть. Мы смотрели на телефонный аппарат с таким ужасом, с каким, наверное, человек смотрит на внезапно появившееся привидение.

— Кто там? — отчего-то шепотом спросила Дуська.

— Не знаю! — также шепотом ответила я. — Возьми трубку!

— Я боюсь!

— И я боюсь!

— Что делать, Жень?

— Ты, в конце концов, старшая, тебе и флаг в руки! — резонно заметила я.

— Ага, всего-то на три месяца! Что ж мне теперь, умирать из-за этого? — Дуська была близка к истерике.

Телефон звонил не умолкая.

— Кому-то ты очень нужна! — толкнула я в бок сестрицу; — А вдруг это твой Гена?

Услыхав заветное имя, Евдокия резво вскочила на ноги и почти нормальным голосом пропела:

— Алло?!

— Дуська, — трубка зарычала Ромкиным голосом, — Женька у тебя?

Даже мне было слышно, как орал Алексеев. Глубоко вздохнув, я взяла трубку и недовольно произнесла:

— Ты чего орешь? Спокойно совсем разучился говорить?

— Что ты там делаешь? — продолжал возмущаться супруг. — Почему ушла, не предупредив меня? Я прихожу, понимаешь, собака сидит «Поле чудес» смотрит, а жены и след простыл!

Такого поворота событий я, признаюсь, ожидала, поэтому ответила, на мой взгляд, весьма достойно:

— Ты, дорогой, обалдел со своим бизнесом! Я тебе полчаса разъясняла, куда и зачем иду, а ты только и бормотал в ответ о взятках разным должностным лицам. Готова спорить, ты даже не слышал, как я тебя предупреждала, что заночую у Дуськи…

Я обиженно замолчала, совершенно «убитая» невниманием мужа. Кажется, ему стало стыдно, потому что на том конце провода повисло неловкое молчание. Молчала и я.

— Э-э-э… — виновато протянул Ромашка. — Я, собственно, звоню узнать, все ли у вас нормально?

— Нормально, — буркнула я.

— А чем вы занимаетесь? — подлизывался Алексеев.

— Варенье варим, — ответила я и брякнула трубку на рычаг.

Евдокия стояла бледная как мел и беззвучно шевелила губами.

— Чего-чего? — переспросила я сестру.

— Ты это зачем про варенье? — Она беспомощно посмотрела на свою руку, на которой еще оставались кровавые следы. — Мама!

Дуська опрометью бросилась в ванную и открыла воду. Пока она смывала с себя кровь, я позвонила в милицию и сообщила о случившемся. Разумеется, я сильно сократила рассказ, ограничившись лишь моментом, когда Дуська вляпалась в темную жидкость, первоначально принятую нами за сбежавшее варенье. Менты, выслушав мой обстоятельный доклад, велели всем оставаться на своих местах и пообещали скоро быть. И действительно, приехали они весьма оперативно — через каких-то полчаса. Все это время мы с Евдокией сидели в ванной и громко клацали зубами. У видев, кто прибыл с ними в качестве старшего, я опечалилась. Конечно, Вовка хоть и друг, но не оставляет он надежды однажды упрятать меня за решетку суток на пятнадцать. Разумеется, лично он засалил бы меня на пять пожизненных сроков. Но, слава богу, у нас весьма гуманные законы, и нету у него такой власти, чтобы невиновных, но очень любопытных людей лишать свободы! Увидев меня, следователь нахмурился:

— И почему я не удивляюсь? Что на этот раз?

Пришлось заново повторить историю, уже рассказанную дежурному по городу.

— И ты, конечно, никуда не ходила, ничего не видела и не трогала? — нехорошо ухмыльнулся Вовка.

— Конечно! — храбро соврала я. — Не до того мне было, гражданин следователь: Дуська сразу в обморок грохнулась, Жирик ее чуть с ума не сошел от переживаний! А я… я оказывала пострадавшим первую медицинскую помощь. Между прочим, пришлось даже искусственное дыхание делать!

Евдокия укоризненно покачала головой, мол, ври, ври, да не завирайся!

— Жирику?! — удивился Владимир Ильич.

— И Жирику тоже! — нахально подтвердила я.

Сомневаюсь, что Вовка мне поверил, однако вопросов больше не задавал и через час отбыл вместе со своими помощниками. Мы с Дуськой облегченно вздохнули.

— Давай выпьем? — предложила Евдокия. — А то что-то у меня настроение ни к черту!

— Так ведь больше нету! — удивилась я. На отсутствие памяти я пока не жалуюсь и совершенно точно помню, что остатки вина мы допили еще до чрезвычайного происшествия.

— Ха! — Сестрица презрительно скривила губы и извлекла откуда-то из-за моей спины еще одну бутылку красного крепленого вина.

— Ты что, рожаешь их, что ли? — вяло отреагировала я на фокус.

— У меня же скоро день рождения, забыла? — попеняла мне Дуська. — Так вот, это как раз запасы!

— И много их еще у тебя? — Я начала всерьез опасаться за свою печень.

— Последняя! — вздохнула Евдокия и решительно вонзила штопор в пробку.

Пока сестра суетилась возле стола, я размышляла, стоит ли мне браться за это дело или нет? С одной стороны, конечно, Дуська. Эта леди умудрилась попасть в очень неприятную историю, и мой родственный долг помочь ей выбраться из нее. С другой стороны — Ромка. Совсем недавно я твердо пообещала ему, что встану на путь исправления и ни за что не ввяжусь ни в какие авантюры. Есть еще Вовка-следователь с его неистребимой жаждой лишить меня свободы хотя бы на несколько дней…

— Женечка, — вкрадчиво произнесла сестрица, — у тебя есть план?

Я моментально выпала из раздумий и уставилась на Дуську:

— Какой?

— Любой! Ты же не бросишь меня вот так вот, на произвол судьбы? И потом, ты с Вовчиком на дружеской ноге, помоги ему это преступление раскрыть, чтоб он от меня отвязался, а то ведь не будет спокойной жизни — к гадалке не ходи!

Это да, Дуська права на все сто! Если уж Ульянов взялся за дело, то спать спокойно мы не сможем. Правда, и преступники тоже.

— Дусь, — обратилась я к сестре, — а где сын тети Кати живет?

— Валерка-то? На Федотова, недалеко от кинотеатра. Навестить хочешь?

— Не сегодня! — досадливо поморщилась я. — Во-первых, сейчас туда Вовка отправился со своей свитой ментовской, а во-вторых, поздно уже. Пора спать ложиться, завтра пойду!

— Как это спать?! — подпрыгнула на месте Евдокия. — Ты что же, вот так спокойно и отправишься в кровать?! А пятно на потолке? Мне совершенно ни к чему чужая кровь в собственной квартире! Давай-ка бери тряпку и помогай.

Дуська решительно направилась в ванную, и вскоре я услышала характерный звук воды, бьющей о стенки эмалированного ведра. Вот так всегда! Вечно она на мне ездит! То стены помоги покрасить, то обои поклеить, то потолок побелить… А теперь вот и кровь отмывать придется. На кухне появилась Дуська с ведром, наполовину наполненным водой, и двумя тряпками, болтавшимися в нем. Взгромоздившись на стол, мы принялись усердно Тереть стены и потолок.

— Хорошо еще, что у меня не побелка, а масляная краска! — бубнила сестрица. — Ты давай активней тряпочкой работай! Нечего по стене всякую дрянь размазывать!

— Не хочу! — возмутилась я. — Тебе надо — ты и отмывай, а по мне и так хорошо! Мне, например, кровь не мешает! И я тебе не рабыня Изаура!

Дуська слегка шлепнула меня по мягкому месту и грозно произнесла:

— Не болтай! Я все-таки старше тебя, ты просто обязана меня слушаться. Чем быстрее отмоем, тем быстрее спать пойдем!

В половине третьего ночи мы, совершенно обессиленные, рухнули в кровать и моментально отключились.

Кто-то словно толкнул меня, и я открыла глаза. За окном едва светало. Рядом негромко похрапывала Дуська. Интересно, что же заставило меня-то проснуться? В неверном свете зарождавшегося утра я разглядела на циферблате настенных часов стрелки: полшестого утра. Ночная тишина отступала перед начинавшимся утром. В отдалении слышались звуки города: шум машин, автобусов, голоса редких прохожих, уже торопившихся в столь ранний час на работу. Зевнув, я попыталась отвоевать кусочек одеяла, в которое завернулась Евдокия, и услышала осторожные шаги. Наверху кто-то был! «Убийца! — мелькнула страшная догадка. — Наверное, он что-то забыл и теперь вернулся. А вдруг все это время он где-то прятался и меня видел?! Ой, мамочка!» Подгоняемая страхом, я осторожно, стараясь не потревожить Дуську, сползла с кровати и застыла посреди комнаты с поднятой головой. Гость передвигался по квартире осторожно, но в утренней тишине каждый шаг его был отчетливо слышен. Заскрипели половицы в коридоре. В железной двери у Евдокии «глазка» нет, мы на первом этаже, он может пройти под окнами, и я его не увижу! Надо срочно что-то придумать! Мгновенно приняв решение, я накинула Дуськин плащ прямо на пижаму и в тапочках выскочила на лестничную клетку.

— Кис-кис-кис! — срывающимся голосом пропищала я. — Куда ты запропастился, негодник?

Со второго этажа спускался молодой, судя по фигуре, парень в кожаном плаще. Как в дрянных детективах застойных времен, воротник плаща был поднят, а поля фетровой шляпы скрывали верхнюю половину лица.

— Ой, простите, пожалуйста, — обратилась я к убийце (почему-то я ни на секунду не усомнилась, что передо мной именно убийца!), — вы случайно котенка моего не видели? Серенький такой, с белой грудкой… Свалился с подоконника… Случайно… Я не спала… мне показалось… пищал кто-то…

По мере того как парень медленно приближался ко мне, голос мой ослабевал и терял уверенность, которой, в принципе, и не было. Сердце стучало так гулко, что, казалось, его удары слышно было даже на пятом этаже.

— Жалко, если потеряется… Погибнет… — Я довольно натурально всхлипнула.

Фигура в шпионском прикиде приблизилась ко мне вплотную. Я ощутила навязчивый запах дешевой туалетной воды «Эль пасо» и легкий запах перегара.

— Нет! — хриплым голосом ответил парень. — Наверху никого нет.

И он сделал еще один шаг мне навстречу.

— И-из-звините, — заикаясь, вякнула я и стремительно бросилась к Дуськиной двери. До нее было всего каких-то пять шагов, но мне показалось, что добиралась я целую вечность. Ощущая на спине взгляд парня, я юркнула за дверь и с облегчением прислонилась к ней с обратной стороны.

— Господи! — прошептала я онемевшими губами и сползла на пол.

— Ты чего это, Жень? — На пороге появилась заспанная Дуська. — Прогуляться решила?

— Дуся, я его видела! — таинственным шепотом прошептала я.

— Кого?

Я молча ткнула пальцем в потолок. Дуська проследила за пальцем и спросила:

— Разговаривала?

Я скорбно кивнула.

— Ну и что он тебе ответил? Отпустил грехи?

— Какие? — не поняла я.

— А я почем знаю? — Евдокия пожала плечами. — Бабушка говорила, что безгрешны только младенцы. Как только человек начинает ходить, так сразу и грешит.

Может, я сплю? Или у меня от страха крыша поехала? О ком это Дуська бормочет?

— Ты о ком это? — удивленно спросила я сестрицу.

— О боге, о ком же еще? Или ты с дьяволом повстречалась? Тогда наверняка он тебе обрадовался, за свою, наверное, принял.

Ясно. Дуська решила, что я свихнулась, повстречала на лестничной площадке бога и принялась вымаливать себе отпущение грехов оптом. Не сомневаюсь, что она именно так бы и поступила. Однако мне было совсем не до шуток, и я зло прошипела:

— Дура ты, Дуська, прости господи! Я тебе не про Всевышнего толкую, а про убийцу! Я убийцу видела, ясно?

Евдокия оглушительно зевнула и потеряла, видимо, всякий интерес к разговору.

— Конечно, ясно. Чего ж тут неясного? Убийцу ты видела, разговаривала с ним…

Наверное, до нее все-таки дошел смысл сказанного, потому что она осеклась на полуслове и вытаращила глаза:

— Кого ты видела? Убийцу?!

— Слава богу, дошло!

— А как тебе это удалось? Слушай, а он тебя видел? Ты что же, нечистая сила, квартиру мою засветила?! Ох, чует мое сердце, не дожить мне до дня рождения! И все по твоей милости! А ну, рассказывай!

И я рассказала.

— Вот, блин, а? Вот послала нелегкая сестренку? И зачем ты приехала, не скажешь? — злилась Евдокия.

— Скажу! — обиженно насупилась я. — Ты меня сама позвала, да еще и от сериала оторвала! Спала бы я сейчас спокойненько у Алексеева под боком и знать не знала о твоих проблемах!

— Моих проблемах!!! — взвилась Дуська. — Нет, дорогая, это теперь наши проблемы! Все, собирайся.

Сестричка заметалась по комнате, швыряя первые попавшиеся вещи в спортивную сумку. Я угрюмо наблюдала за ее действиями.

— И куда ты собираешься? — не выдержала я.

— К тебе! У тебя жить буду. Там безопаснее! Ромашка с Веником опять же под боком… Ничего… Я уж как-нибудь, я уж где-нибудь! Здесь не останусь ни за что! Да теперь киллеры со всего города сюда слетятся, как мухи на… Ну, ты поняла. Собирайся, кому говорю! — рявкнула Дуська, заметив мою кислую физиономию.

Еще бы ей не быть кислой! Появление сестрицы приведет к тому, что мне придется рассказать о происшествии Ромке. Конечно, Вовка и сам расскажет, но уж лучше это сделаю я, потому что Ульянов так распишет это дело, что Алексеев меня из дому не выпустит даже в магазин! Однако Дуська права: здесь нам оставаться совсем не следует. Я обреченно вздохнула и отправилась переодеваться. По дороге домой я разрабатывала план, как сделать так, чтобы после рассказа о ночном происшествии Алексеев не сильно гневался и не посадил меня под домашний арест. Ничего умного в голову не приходило. Я разозлилась и решила не изобретать велосипед: в конце концов, я свободная личность и имею право проводить досуг так, как мне заблагорассудится.

На улице начиналось самое настоящее бабье лето, в хрустально-чистом воздухе зарождалось утро. На смену летней небесной лазури пришла какая-то строгая и одновременно хрупкая прозрачность. Влажные с ночи опавшие листья едва слышно шелестели под ногами. Романтизм любимой пушкинской поры нарушил долгий, с завыванием зевок Евдокии:

— Холодно, однако! Ты, Жень, когда к Катьке собираешься?

В ответ я неопределенно пожала плечами.

— Я почему спрашиваю, — пустилась в объяснения Дуська, — спать очень хочется. Полночи колобродили: то убийство, то менты, то еще что-нибудь… Мы успеем поспать, Жень?

По правде говоря, мне тоже хотелось поспать, только вот я сильно сомневалась, что Ромка предоставит нам такую возможность!

Оказалось, что я как в воду глядела. Едва мы с сестрой переступили порог моего родного дома, как на нас коршуном налетел Алексеев:

— Ты опять за свое?! Ты мне что обещала?!

Ясненько, Вовка уже успел доложить ему о ночных событиях, и теперь Ромочка пребывал в сильнейшем волнении и изволил гневаться. Такса Рудольф, услыхав раскаты голоса Ромашки, залезла под стол и оттуда, с безопасного места, наблюдала, как супруг мечет молнии. Я прекрасно понимала, что лучше покаяться, поэтому быстренько соорудила испуганно-обиженное лицо и всхлипнула:

— Ромочка, прости! Мне так страшно! Мы же ничего не сделали, а тут вдруг такое… Я не виновата, честное слово! Я твердо встала на путь исправления, Ром!

Совершенно без сил я упала на широкую грудь Алексеева и затряслась в рыданиях. Несколько секунд Ромка пытался понять: плачу я или смеюсь, потом, увидав заплаканные честнейшие глаза, проникся и погладил меня по голове:

— Ну, ладно, не реви! Я же тоже перенервничал! Звонит, понимаешь, Вовка, говорит, что имеется в наличии гора трупов, а рядом снова ты! Что я должен был подумать? Ну, успокойся, слышишь? А ее ты зачем привела?

Ромка только сейчас заметил Дуську.

— Я сама пришла, — буркнула Евдокия. — По милости твоей супруги все киллеры Москвы и области соберутся на слет возле моей квартиры. А мне одной с ними не справиться! Вот я и решила: поживу пока у вас, так безопаснее!

— А Женька тут при чем? — не понял Ромка.

Я незаметно показала Дуське кулак, но она сделала вид, что его не заметила, и брякнула:

— А чего она морду свою перед убийцей засветила? Да еще на пороге моего дома?

Услыхав такое заявление, Роман побледнел, оторвал меня от своей груди и, строго глядя в глаза, спросил:

— Это правда?

Пришлось зарыдать еще сильнее и безутешней. Сначала я решила упасть в обморок, но потом передумала: все равно Алексеев не поверит! С чего бы мне лишаться чувств при виде живого мужа, если совсем недавно я собственными глазами наблюдала пять трупов одновременно и сохраняла присутствие духа?

Ромка подхватил меня на руки и понес в спальню. Дуська, воспользовавшись моментом, юркнула в ванную и там закрылась, предоставив мне самой разбираться с мужем. Некоторое время я еще поплакала, потом пришла в себя и принялась рассказывать Ромке свою версию ночных событий. Видимо, она сильно отличалась от Вовкиной, потому что супруг хмурился и в продолжение рассказа несколько раз сурово покачал головой. Дурной знак! Это значит, что Ромка не совсем мне верит! Пришлось подпустить немного испуга в глаза и «жалистности» в голос.

— Н-да, — подвел итог Ромка, когда я закончила повествование.

— Ага, — крохотным эхом откликнулась я.

Некоторое время Алексеев молчал, переваривая услышанное и силясь принять решение. Я с тревогой наблюдала за ним, прикидывая, как улизнуть из дому, если ему вздумается меня наказать. Однако этого не произошло. Ромка повздыхал, а потом твердо сказал:

— Не думаю, что этот парень будет вас разыскивать. Конечно, он немного потрется возле Дуськиного дома, может, даже в квартиру проникнет… А потом, с чего ты взяла, что именно он их убил?

— А кто же еще-то, Ром? — удивилась я. — Во-первых, я проснулась оттого, что кто-то ходил наверху, а как он ушел, так и ходить перестали. Сам знаешь, убийцу всегда тянет на место преступления! А во-вторых, он был одет уж очень подозрительно, словно пытался скрыть лицо и все остальное. Ну кто сейчас в кожаном плаще ходит?

— Ну и что? Может, этот мужик от любовницы возвращался и не хотел, чтобы его видели?

— Господи, Рома, да у Дуськи в подъезде одни пенсионерки живут! Думаешь, почему у Евдокии такой сварливый характер? Да потому что она уже насобачилась с бабками ругаться! Там куда ни плюнь — одни бабы-яги… бабы-йоги… в общем, бабы! Контингент, я тебе скажу, еще тот! Нет, версия про любовника отпадает! Выходит, что этот парень и есть убийца.

Алексеев немного помолчал. Вдруг он неожиданно прижал меня к себе и глубоко вздохнул:

— Эх, Женька, Женька! И почему я тебя так люблю? Ну скажи, на кого мне тебя оставить? Пропадешь ведь без меня!

Я испугалась. Чего это Ромка так заговорил? Может, он меня решил бросить? Вот уж совсем некстати!

— А зачем это ты меня оставлять собрался? Пропасть, конечно, я не пропаду, но с тобой все-таки как-то спокойнее! Да и привыкла я к тебе, Ромочка! Так что ты уж оставайся, пожалуйста! Тем более что я почти исправляюсь!

— Я бы с удовольствием, Жень, но не могу! Придется тебе одной как-нибудь! Я, конечно, попрошу Вовку приглядывать за тобой, но ты и сама уж голову не теряй!

— Рома-а! Я больше не буду-у! — тут я завыла по-настоящему. — Ты только не уходи, а?

— Не могу, Жень! Надо! В Белгороде нас с Венькой уже поставщики ждут. Я же не могу упустить такую возможность? — Алексеев гладил меня по голове, как маленького ребенка, которого сильно напугали.

— Ты… вы… Ты хочешь сказать, что вы с Веником едете в командировку? — не в силах поверить в такую удачу, спросила я. — В Белгород?

— Ну да! Я ж тебе уже пять минут об этом толкую! А ты чего подумала?

Господи, какая ж я дура! Разве может мой Ромашка меня когда-нибудь бросить?! Нет, это, видимо, сумасшедшая ночка так на меня повлияла! Я успокоилась и поспешила заверить мужа:

— Я так и подумала, просто не хочется тебя никуда отпускать! Скучать я буду, Рома!

Алексеев подозрительно посмотрел на меня. Однако глаза мои были настолько чисты и правдивы, в них было так много хорошо замаскированной грусти, что усомниться в правдивости этих слов Ромка не посмел.

— Да мы ненадолго, всего-то дней на восемь, максимум на десять!

— У-у-у! Целых десять дней! — Я изо всех сил старалась не выдать своей радости по поводу так удачно подвернувшейся командировки супруга. Десять дней — вполне достаточно, чтобы разобраться с убийствами и вернуть Дуську в ее жилище. — А почему ты вчера мне об этом не сказал? Я бы никуда не поехала, а провела бы эту ночь с тобой? Все же это лучше, чем слушать Дуськин храп над собственным ухом!

— Так ведь не знал, Жень! Ребята позвонили часов в одиннадцать. Сказали, что надо срочно ехать, пока договор не уплыл к конкурентам. Вот мы и решили…

Я была готова расцеловать парней, сообщивших о необходимости немедленной командировки в Белгород Ромки и Веника. Конечно, есть еще Вовка. Вот если бы еще и его услали куда-нибудь… Но это из области околонаучной фантастики. Сейчас мне следовало печалиться и собирать супруга в дорогу. Этим я и занялась немедленно. Дуська, выйдя из ванной, сильно удивилась, увидев, как я, заметно печалясь, складываю вещи в дорожную сумку.

— Ты чего это, Жень? — округлила глаза Евдокия. — Неужто Ромка тебя из дому выгоняет?

— Не дождешься! — Я показала сестрице язык. — В командировку они отбывают. Вместе с Веником. Так что давай грусти, а то наша радость покажется им чересчур подозрительной!

— Жень, а это ничего, что мы одни остаемся? В смысле, без мужчин? — обеспокоенно спросила Дуська.

— А какая от них польза? — Я пожала плечами. — Один вред. К тому же не забывай, у нас еще Вовка-следователь на руках. Вот бы и его куда-нибудь послать!

— И не мечтай, — отрезала Евдокия, — таких, как он, только начальство посылает, да и то недалеко. Так что придется нам с ним помучиться. Ты не расстраивайся, Жень! Вовка какой-никакой, а все ж таки мент! Может, он еще и пригодится?

Я глубоко вздохнула в ответ и принялась с удвоенным рвением паковать вещи. Появился Веник.

— Хорошо все-таки иметь жену! — глядя на мои старания, изрек он. — Она и вещички соберет, и слезу уронит, и курочку сварит… Дусь, может, выйдешь за меня замуж, а? А я тебе ремонт сделаю! Превращу твою хижину во дворец. Соглашайся, Евдокия, а то годы-то тю-тю, уходят! Где ты еще такого положительного найдешь?

Если бы Венька не напомнил про ремонт, Дуська, может, и согласилась бы. Теперь же, услыхав роковые слова, она метнула злобный взгляд в сторону «жениха» и зло ответила:

— Катись ты со своим ремонтом… в Белгород!

— Ну, девочки, — торжественно произнес вошедший Ромашка, — посидим, что ли, перед дорогой!

Мы чинно расселись по сидячим местам и замолчали.

—. Пора! — объявил Веник.

Ребята встали, подхватили сумки и направились к двери.

— Ромочка! — патетически воскликнула я. — Возвращайся скорее!

Алексеев смущенно улыбнулся, чмокнул меня в висок и вышел. Минуты две мы с Дуськой прислушивались к удаляющимся шагам. Затем хлопнула дверь подъезда и все смолкло. Желая убедиться, что это не сон и Ромка с Венькой действительно отбыли, мы с сестрицей, не сговариваясь, бросились к кухонному окну. По залитому сентябрьским солнцем двору торопливо шагали две крепкие фигуры со спортивными сумками в руках.

— Слава богу! — облегченно выдохнула я. — Теперь за дело. Где, говоришь, живет Катькин сынок? Пора бы нам навестить этого типчика!

Тети-Катин Валерка жил возле единственного в городе (не считая почти деревенских клубов) кинотеатра с красивым названием «Взлет». Пятиэтажная кирпичная «хрущоба» утопала в желтизне осенней листвы. Мы с Евдокией подошли ко второму подъезду, возле которого сидели старушки. Как оказалось, Дуська не знала точного адреса Валерки, поэтому нам пришлось немало покружить среди нескольких домов.

— Здрасте! — вежливо улыбнулась я бабулькам. — Какая сегодня погода замечательная, вы не находите?

Толстая старуха, по виду ужасно вредная, прервала вдохновенный монолог о какой-то Зинке, спутавшейся с бандюком, и подозрительно посмотрела на меня.

— И ты не болей! — не слишком вежливо ответила сухонькая старушка — божий одуванчик.

Признаюсь, я совершенно не умею разговаривать с пенсионерками. Ну нет у нас общих тем, кроме погоды! Но, судя по всему, почтенные матроны уже поделились мнением о климатических условиях данной местности и теперь перешли к обсуждению насущных проблем отдельно взятого двора. Мы с сестрицей появились совсем некстати и поэтому удосужились недобрых взглядов старейшин.

— А вы не знаете, в каком доме Катерина Матвеевна Блоцкая живет с сыном Валерием? — вступила в разговор Дуська, имевшая богатый опыт общения с пенсионерками. — Мы вот из администрации города, отдел социальной защиты. Нас просили приглашение ей передать на конференцию по поводу Дня строителя…

— Ишь, Матвевна-то на конференцию пойдеть! Тоже мне, строитель! — презрительно бросила толстая тетка. — А сынок — уголовник! Почитай, каженный день пьяный, стервец! Мать об ем все глаза выплакала, а ему хоть бы хны!

— Точно, — согласно клюнула длинным носом высокая тетя в платке. — Почитай, не от хорошей-то жизни Катерина квартиру сдала бизьнесменам! А что? Деньги нужны, вот и перебивается!

— Ха, перебивается! — хохотнула ее собеседница. — Да на те бутылки, что Катька сдает, «Мерседес» купить можно!

Мне надоело слушать рассуждения пенсионерок о жизни. Я сурово нахмурилась и официально-сухим тоном заявила:

— Так, гражданочки, не задерживайте представителей! Вам известен адрес гражданки Блоцкой?

— А как же?! Вона, на третьем этаже, шестнадцатая квартира! Там они и живут, — ответила сухонькая бабуля, — только разве ж это жись? Одно мученье!

Мы с Евдокией не стали дожидаться продолжения лекции о тяготах современной жизни и поспешно скрылись в дверях. Подъезд встретил нас полумраком, вонью и веселенькими надписями на стенах. Шестнадцатая квартира действительно находилась на третьем этаже и выглядела замарашкой на фоне остальных. Обыкновенная деревянная дверь каким-то непостижимым образом держалась на полусорванных петлях. Казалось, надави чуть посильнее, и она рухнет внутрь квартиры. Хлипкий замок явно не оправдывал своего прямого назначения — охранять вход в жилище. Вместо звонка торчали два оголенных провода. Дуська по инерции протянула к ним руку и тут же отдернула.

— Тьфу, нечистая сила, — проворчала она, — едва жизни не лишилась!

Я осторожно постучала в дверь. Тишина. Евдокия повторила мою попытку, но только более решительно, пяткой в дверь. Послышались неторопливые и какие-то неуверенные шаги, и на пороге возник высокий небритый парень. На его лице явно были видны следы вчерашней гульбы: опухшие глазки, причем под одним из них переливался всеми цветами радуги здоровенный фингал, пересохшие губы и валящий с ног запах перегара.

— Привет, — хмуро бросил хозяин и потопал в глубь квартиры, не обращая на нас никакого внимания.

Мы с Дуськой потрусили за ним. Справедливо рассудив, что в таком состоянии Валерий (а это был именно он) вряд ли может быть нам полезен, я решила поискать тетю Катю самостоятельно.

Данное жилище больше всего походило на временное пристанище цыган-кочевников и на склад ненужных вещей одновременно. В небольшом коридорчике с бетонными стенами, по-моему никогда не знавшими, что такое обои, грудой свалены личные вещи хозяина: носки, рубашки, футболки, трусы и прочее. Другая куча состояла исключительно из обуви. В помещении витал устоявшийся запах пыли, грязи и какой-то неуютности. Создавалось ощущение, что жильцы этой квартиры вот-вот сорвутся с места и отправятся в неизвестном направлении. Обе комнаты являли собой тот же образец нечистоплотности. Ободранные обои, полуистлевшие тряпки на окнах, которые язык не поворачивался назвать занавесками; кровать без ножек, застеленная непонятно чем грязно-серого цвета (у меня дома половая тряпка намного чище, честное слово!). На этом, с позволения сказать, спальном месте храпело существо женского пола с теми же признаками вчерашнего времяпрепровождения, что и у хозяина. Присмотревшись, я уяснила, что это вовсе не тетя Катя, и отправилась на кухню. Там за небольшим столом, засиженном мухами и тараканами, в компании полупустой бутылки водки и сковородки с неопознанной закуской сидел Валерка, глядя сонными глазами в пространство.

— Э-э-э… о-о… а-а-а… — начала я беседу, пытаясь привлечь его внимание. — А мать где?

Валерка перевел затуманенный взор на меня, но, готова спорить, даже не понял, о чем его спрашивают, а главное — кто. Внезапно губы его скривились в жалком подобии улыбки, обнажив желтые зубы, и он прохрипел:

— О, Дуська пришла! Садись, выпьем по-нашему, по-соседски, стал быть!

Смахнув парочку тараканов, дефилирующих по грязной колченогой табуретке, Евдокия с опаской на нее присела и умоляюще глянула на меня.

— Валер, ты лучше сам пей, а то здесь мало, а у тебя еще дама в гостях… — пришла я на помощь сестре.

— Какая дама? — сильно удивился Валерка. — Я один вроде засыпал… А может, это было вчера? Во, блин, ни фига не помню! Ну, ладно, не хочешь — не пей!

Он схватил бутылку и, запрокинув голову, сделал несколько больших глотков.

Меня слегка перекосило от такой картины, но я быстро справилась с эмоциями и, дождавшись, пока водка уляжется в желудке хозяина, снова спросила:

— А где мать-то твоя, а, Валер?

— Так это… в магазин пошла, наверное. Она еще вчера с вечера посуду приготовила… А что, ее дома нет?

Я отрицательно покачала головой. Из коридора донеслось шлепанье босых ног, и на пороге кухни возникла Валеркина подруга. Кажется, он ее не узнал, потому что, с трудом сконцентрировав взгляд на даме, ошарашенно спросил:

— Ты кто?

Женщина, почесав грязной пятерней взлохмаченную голову, удивленно ответила:

— Шурка я. А ты кто?

— А я Валерка! — обрадовался хозяин. — Ну, давай за знакомство!

Он широким и почти царственным жестом пригласил Шурку за стол. Женщина не стала капризничать и, схватив бутылку, прямо из горлышка допила остатки водки.

— И это все? — громко икнув, спросила дама.

Валера засуетился:

— Ща, Шурк, ща все будет! Мать в магазин потащилась, скоро принесет!

Александра кивнула и бросила:

— Я пока пойду посплю.

Галантный Валерий, слегка пошатываясь, проводил подругу до комнаты, о чем-то пошептался с ней и вернулся к нам.

— Дусь, — заметно маясь, начал он, — вы бы это… ну… тут такое дело…

— Деньги нужны? — догадалась я.

Валерка обрадованно кивнул. Я достала из сумочки сторублевую купюру. Он потянулся к ней, но я зажала бумажку в кулаке и сказала:

— Сначала ответь на пару вопросов. О’кей?

— Ну? — нервно повел плечом Валерка.

— У вас менты сегодня ночью были?

— Зачем? — вытаращился на меня хозяин.

— Слушай, — прошипела я ему в лицо, — сейчас я задаю вопросы, а ты на них отвечаешь. Или тебе деньги не нужны?

Валера угрюмо потупился.

— Так были или нет? А за старшего у их вредный такой, здоровый и со шрамом через всю щеку? Вовкой звать?

— Не знаю! — ответил Валерка. — Я только утром пришел. Мы вчера у Михалыча сидели. Горе у него — жена бросила. Вот так собрала вещички, дитя под мышку, фьють — усвистела в неизвестном направлении. Вот я и утешал друга. Нет, все вы, бабы, сволочи! А что, соседи снова ментов вызывали?

— Вряд ли, раз тебя дома не было. А давно тетя Катя квартиру сдает?

Парень задумался и, закатив глаза, принялся размышлять вслух:

— Значит, сейчас у нас сентябрь… Меня с завода поперли в апреле… Серегу посадили тоже в апреле… Точно! — Он звонко хлопнул себя ладонью по лбу. — В мае! В мае мать приехала! Я, говорит, квартиру сдала, сынок, у тебя поживу малость. А мне что, жалко, что ли? Все ж таки не чужие люди, мать все-таки!

— А кому сдает, не знаешь? — поинтересовалась Дуська.

— Знаю, — почему-то обиделся Валера, — фирмачам каким-то.

— Это и я знала! — Я криво усмехнулась. — А чем фирма занимается, кто арендатор?

— А хрен его знает! Ну, все? Или еще вопросы есть?

— Вопросы есть, — вздохнула я, — только вряд ли ты на них знаешь ответы.

Отдав Валерке обещанные деньги, мы покинули гостеприимное жилище с чувством досады. По заведенной традиции, едва за нами закрылась дверь, Дуська принялась ворчать:

— Только деньги выкинули! И чего он нам новенького сообщил? Ничего! А сотню как корова языком слизала! Надо было к Нинке идти, она всегда все про всех знает.

— Что за Нинка? — чисто машинально поинтересовалась я, размышляя, стоит ли подождать тетю Катю или зайти попозже.

— Нинка, — важно пояснила сестра, — это тети-Катина соседка! Стерва, конечно, порядочная. На прошлой неделе, прикинь, Жень, пришла ко мне денег на бойлерную требовать! Все, говорит, сдали, одна ты осталась. Ха-ха! А я ей и говорю…

Что именно ответила Нинке вредная Дуська, я слушать не стала. Вместо этого я сжала кулаки и гаркнула:

— Дура! За каким же чертом мы к этому алкашу приперлись, если твоя Нинка справочным бюро работает?!

Евдокия захлопнула рот и несколько секунд моргала округлившимися глазами. Потом пожала плечами и равнодушно ответила:

— А я почем знаю, зачем ты к Валерке потащилась? Сама говорила: «Пора навесить!» Ну, я и подумала…

— Лучше б ты не думала! — обессиленно простонала я. — Смотри, как бы с непривычки голова не разболелась. Пошли к Нинке!

Через некоторое время мы уже подходили к Дуськиному дому, прикупив по дороге коробку конфет, банку растворимого кофе и бутылочку красного вина. По мнению Евдокии, все это могло способствовать разговору с Нинкой. Возле первого подъезда на единственной во дворе лавочке наблюдалось значительное скопление народа, среди которого основной контингент составляли старушки-пенсионерки. Среди них, по словам Евдокии, роль председателя исполняла та самая Нинка — справочное бюро. Старушки оживленно щебетали, обсуждая последние новости. Завидев нас, они примолкли.

— Евдокия! — зычно крикнула Нинка, высокая крепкая баба, которую по чистой случайности выперли на пенсию. На мой взгляд, ей, по крайней мере, еще лет десять можно было приносить пользу государству в качестве железнодорожницы, из тех, что с утра до вечера зачем-то перетаскивают шпалы с места на место. — Евдокия, подь сюда!

Дуська расправила плечи и гордо прошагала на зов. Я семенила следом.

— Здравствуйте! — степенно поздоровалась Дуська со старушками. — Это Женька, сестра моя двоюродная!

— Да знаем, — отмахнулась одна из пенсионерок, — Ларискина дочка! Чай вы с пеленок вместе росли. Ишь, какая красавица получилась!

Я скромно потупилась, согласившись в душе с мнением наблюдательной старушки.

— Слыхала? — осведомилась Нинка. — У Катьки-то квартирантов убили. Десять человек! Вся квартира в кровище, ступить негде, а у одного даже голова отрублена и на столе стояла!

Вот это да! Знала я, что дворовые бабки — страшные сплетницы, но чтобы до такой степени!

— Теть Нин, — обратилась Дуська к тети-Катиной соседке, — зайди ко мне! Дело есть!

Евдокия сделала многозначительную гримасу и таинственно повела глазами. Нинка оживилась, словно гончая, почуявшая дичь, и важно сказала своим товаркам:

— Ну, бабы, я пошла!

Дрожащими руками мы открыли Дуськину дверь, ожидая увидеть все, что угодно, включая голые стены, кровь на полу и свеженький труп. К удивлению, ничего подозрительного обнаружить не удалось. Все было так, как мы, уходя, оставили. Облегченно вздохнув, мы усадили Нинку на почетное место и засуетились, собирая на стол нехитрую закуску.

— По какому случаю угощаете? — осведомилась соседка.

— Просто так! Ты, теть Нин, человек хороший. Отчего не угостить хорошего человека? — Дуська пожала плечами.

— Ну, ты, Евдокия, ври, ври, да не заговаривайся! Просто так нынче и прыщ не вскочит! Так чего вам надобно? Только скажу сразу — я лично ничего не видела, ничего не слышала. И все другие старухи — тоже. Так-то оно спокойнее. В случае чего.

Подивившись прозорливости старушки, я вздохнула и спросила:

— Теть Нин, скажите тогда, кто у Катерины квартиру снимал? Что за контора? Как она их нашла? Чем фирма занималась?

Нинка глубоко вздохнула, пропустила стаканчик вина, закусила конфеткой и произнесла:

— Много вопросов задаешь! Зачем тебе?

И чего я должна была ответить? Что я побывала на месте преступления и своими глазами видела убийцу? И теперь спокойно не смогу спать, пока его не засадят далеко и надолго? Или нужно было сказать, что у меня имеется странное хобби — раскрывать преступления? Поразмыслив, я решила не говорить ни того ни другого и ответила:

— Книгу я задумала написать, детектив. Вот теперь материалы собираю. А тут эти убийства подвернулись…

— Детектив, говоришь? Стало быть, ты теперь писательница у нас? Что ж, это дело. Тогда слушай…

Тетя Катя на самом деле всю жизнь проработала строителем. Сначала ученицей штукатура-маляра, а затем и штукатуром. Причем была она мастером высочайшего класса. Только вот личная жизнь никак не складывалась. Веселая, общительная девушка не могла найти себе достойного спутника жизни. Дело вовсе не в том, что Катенька была чересчур разборчивой невестой. Просто времени на любовь не хватало, да и красотой особой девушку природа не наградила. Так и дожила Катерина до тридцати лет. Получив квартиру в новом доме, она с радостью занялась устройством быта и личной жизни. Однако вот с женихами наметилась проблема. Холостых парней почти не осталось. Тогда и появился на горизонте прораб Михаил. Человек в возрасте, которого положительным назвать можно было с большой натяжкой. Михаил поселился в новой квартире, и молодые зажили совместной жизнью. Прожив так полтора года, Катерина все чаще стала поговаривать о регистрации их отношений. Перед соседями, мол, неудобно, да и не по-людски как-то: ни вдова, ни мужнина жена. Михаил и слышать не хотел ни о какой женитьбе.

— Нам и так хорошо! — повторял он. — А штамп в паспорте ничего не изменит.

Катя не особенно и настаивала. Однажды на работе молодой женщине стало плохо. Врачи «неотложки» поставили диагноз: беременность. Счастливая Катерина решила, что теперь-то Миша обязательно на ней женится и они наконец заживут нормальной полноценной семьей.

Вечером дома разгорелся скандал. Михаил категорически не хотел ребенка и поставил условие: или ребенок, или он. На следующий день женщина, рыдая, пошла к врачу за направлением на аборт. Однако врач предупредил: в случае аборта она больше никогда не сможет иметь детей. Вернувшись домой, Катерина рассказала обо всем Михаилу и сообщила, что решила оставить ребенка, а он, если не желает, пусть убирается на все четыре стороны. Михаил молча собрал вещи и ушел, бросив на прощание, чтобы Катька со своим ребенком не вздумала обращаться к нему за помощью. Вскоре Катерина узнала, что у ее избранника, оказывается, уже была семья и трое детей. Жена выгнала Михаила из дому по причине его неуемной тяги к противоположному полу. Через полгода на свет появился Валерка.

— Конечно, — вздохнула Нинка, — одной ей было нелегко сына поднимать. А тут еще проблемы со здоровьем начались по женской части. Катька иногда месяцами в больнице лежала. Валерка под общим дворовым приглядом и рос. Родных-то к тому времени у Катерины не осталось.

Первый раз Валера попался на краже кошелька у учительницы математики. Катерина долго плакала перед директором школы, умоляя, чтобы не передавали дело в милицию. В общем, инцидент замяли. Но парень уже покатился по наклонной плоскости. С трудом окончив восемь классов, он пошел доучиваться в ПТУ. А какое уж там воспитание. В училище Валерка сколотил небольшую бандочку, которая занималась тем, что обирала подвыпивших мужичков. Вскоре их накрыла милиция, и Валерий получил два года в колонии для несовершеннолетних. Отсидев, как говорят, от звонка до звонка, парень вышел на волю совсем другим человеком. Он начал безбожно пить, поколачивать мать и не хотел нигде работать. Скоро появились и дружки-приятели, такие же алкоголики и тунеядцы. К удивлению матери, Валерка женился. Правда, жена его была из той же компании, любила выпить и вскоре умерла, отравившись некачественной водкой. Но успела прописать мужа к себе в двухкомнатную квартиру. К тому времени Катерине дали инвалидность и работать она уже не могла. Теперь женщина получала небольшую пенсию по инвалидности, которой катастрофически не хватало, чтобы прокормить себя и великовозрастного сына. Валерий несколько раз устраивался работать, но отовсюду его гнали за пьянство. Катерина подрабатывала, где только могла: разносила почту, клеила конверты, даже пыталась выращивать на подоконнике шампиньоны. Дополнительным источником денег стало собирание пустых бутылок. Оно же осталось единственным, когда тетя Катя поняла, что зрение село, а здоровья ни на что не хватает. Как-то на рынке она разговорилась с такой же пожилой женщиной, и та подсказала Катерине, что можно сдавать угол в единственной комнатушке молдаванам, хохлам и прочим гостям города. Какое-то время тетя Катя так и жила: сама на кухне, а пять-шесть человек — в комнате. Все бы ничего, но стали донимать боли, как выразилась Нинка, по женской части. Сердобольные соседи посоветовали выгнать пришельцев и сдать квартиру полностью, а самой пожить у сына. В местной газете Катерина нашла объявление о том, что солидная фирма снимет квартиру для своих сотрудников. Она позвонила по указанному телефону и вскоре уже угощала чаем улыбчивого молодого человека. Юноша остался доволен жилищем, заплатил за полгода вперед и помог женщине перебраться к сыну. В скором времени в квартиру потянулись клиенты. В основном это были молодые девушки.

— Путанки небось, — закончила рассказ Нинка, — у них, наверное, эти, как их… экскорт-услуги были, во!

«Интересно, — подумала я, вспомнив о бланках и ксерокопиях, которые благоразумно прихватила с собой, — зачем бы путанам загранпаспорта? Нет, тут что-то другое!» Что именно, я решила выяснить сегодня же, разобравшись в бумажках.

— Спасибо, теть Нин, — сказала я вслух.

— Когда книжка-то будет? — поинтересовалась соседка.

— Какая? — не поняла я.

— Твоя, какая же еще?! Или не годится материал?

Я совсем забыла, что «собираю материал» для будущей книги!

— A-а! Да нет, материал годится. Только ведь ее еще написать нужно! Как только будет готова, я первым делом тебе дам почитать, честное слово!

Нинка удовлетворенно кивнула и ушла.

— Ну? — нетерпеливо спросила меня Дуська, закрыв дверь за Нинкой. — Тебе что-нибудь ясно?

— Не очень, — пожала я плечами. — Поехали домой, там у меня есть кое-что. Надеюсь, это поможет мне разобраться, кто есть ху!

Родной дом встретил нас ужасающим беспорядком. Впечатлительная Евдокия воскликнула:

— Женька, они нас нашли! Все, хана нам!

Сестра опустилась на пятую точку и тихонько заскулила. Меня же разобрал совершенно неуместный смех. Это, скорее всего, нервное. Отсмеявшись, я огляделась и не на шутку разозлилась.

— Да что же это такое на самом-то деле! — звенящим от гнева голосом воскликнула я. — Тут в поте лица трудишься, за ментов их работу выполняешь, а тебя же и грабят! Ну, держитесь!

Я в сердцах сплюнула на любимый ковер ручной работы и злобно потрясла кулаком в воздухе. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что воры были какие-то странные. Вернее, даже и не воры вовсе, а просто вандалы! Мои новенькие итальянские полусапожки из натуральной кожи с серебряными пряжечками сбоку начисто лишились каблуков. Да и невысокие голенища конкретно были изглоданы этими варварами. Бархатная подушка, всегда преспокойно лежавшая на диване, валялась на полу, демонстрируя свои не слишком приглядные внутренности. Ко всему прочему посреди комнаты красовались небольшие кучки из гречневой крупы, макарон и картошки вперемешку.

— Женька, а что они искали-то? — оглядев разруху, удивилась Дуська. — Слушай, у тебя ничего не пропало?

Кажется, я поняла, в чем тут дело, и угрожающе произнесла:

— Нет, ничего! Но лучше бы одному товарищу пропасть куда подальше и как можно дольше не показываться мне на глаза!

— Как это?! — Евдокия посмотрела на меня округлившимися от удивления глазами. — Ромка же уехал! Мы сами его с утреца проводили!

Не отвечая сестрице, я решительно протопала на кухню. Там на обеденном столе мирно дремал Рудольф. Услышав мои шаги, он еще крепче зажмурился и уткнулся носом в пластиковый пакет, лежавший рядом.

— Рулечка, роднулечка, — сладким голосом пропела я, — просыпайся, сволочь, разговор есть!

Такса притворилась, что совершенно меня не слышит и слышать не желает. Потратив минуты две на уговоры животного, я прибегла к запрещенному приему. Набрав в грудь побольше воздуха, я громко крикнула:

— Ромка пришел!

Услыхав имя любимого хозяина, Рудольф мигом соскочил со стола и забился в гол между плитой и окном. Выудив собаку из убежища, я подхватила его на руки и направилась на место происшествия. То, что я увидела, заставило меня вздрогнуть и разжать объятия. Рудольф шмякнулся на пол и быстренько просеменил на место прежней дислокации. На полу, скрестив ноги по-турецки, сидела Евдокия и, словно Золушка, выковыривала картофелины из общей кучи, грустно вздыхала и приговаривала:

— Ну вот, сейчас картошечку выловим и пожарим. Кушать очень хочется!

— Дурдом! — подвела я итог и отправилась в нашу с Ромкой комнату. Там, под матрацем, я спрятала похищенные на месте преступления ксерокопии паспортов. Достав заветные бумажки, я уселась на кровать и принялась их изучать.

Первый паспорт принадлежал некой Макаровой Елене Викторовне, 1979 года рождения, проживающей по адресу: улица Школьная, дом 1, квартира 57. Гражданка Макарова в браке не состоит, детей не имеет и воинской повинности не несет. Недолго думая, я побежала к Дуське, чтобы немедленно поднять ее по тревоге и отправиться в гости к Елене Викторовне.

Мой бег прервал аромат жарившейся картошки с чесноком. Желудок моментально среагировал на раздражитель и напомнил, что неплохо бы что-нибудь в него положить, а жареная картошка — это как раз то, что надо. Помимо воли перед глазами возникли образы малосольных огурчиков, картошечки и зеленого лука. Немного поразмышляв, я решила, что гражданка Макарова может и подождать, и направилась на кухню. Возле плиты священнодействовала Евдокия. Уж что-что, а готовила она всегда замечательно. Особенно ей удавалась пицца и прочая выпечка. Привлеченный разнообразными ароматами, Рудольф выполз из своего убежища и теперь преданно смотрел на стряпуху. В ожидании пищи телесной к нему присоединилась и я.

— Дусь, ты давай корми нас, и нужно идти, — поторопила я сестру.

— Куда это ты собралась? — удивилась она.

— К дамочке одной хотелось бы заглянуть. Макарова Елена Викторовна.

— А кто это?

— Хм, это, Дуся, клиентка фирмы. Она оставила ксерокопию паспорта на месте преступления. Ну а я прихватила.

Евдокия помешала картошку на сковородке, чем вызвала усиление слюноотделения. Теперь уже ни я, ни Рулька не могли отвести взгляд от плиты.

— Ты бы, Евгения, Вовке позвонила, — не обращая внимания на голодные взгляды присутствующих, продолжала сестрица. — Может, ему удалось что-нибудь узнать?

— Что именно? — с сарказмом поинтересовалась я.

Меня, конечно, можно заподозрить в нелюбви к органам правопорядка, но это не так. Милицию я уважаю. Они ребята молодцы. Кривая преступности в нашем отдельно взятом городе неуклонно снижается, о чем недавно по местному телевидению радостно сообщил начальник милиции города. Послушав милицейского босса, я умилилась, загордилась и немедленно позвонила другу Вовке, который принадлежал к числу доблестных защитников покоя мирных граждан. Вполне искренне я поздравила Ульянова с хорошей работой и выразила надежду, что уж теперь-то любимый город может спать спокойно. К моему великому изумлению, следователь рассвирепел и грозно рыкнул:

— Хватит издеваться!

Я растерянно сжимала пикающую трубку в руках, силясь понять, почему Владимир Ильич так разозлился. Ромка мне объяснил, что все эти цифирьки и бравые рапорты, несущиеся с экрана, — всего лишь умело состряпанная чернуха, что раскрываемость тяжких и особо тяжких преступлений практически нулевая, что в отчеты в основном попадают бытовые преступления. Например, пьяный муж в пылу семейной разборки зарезал жену, спокойно улегся спать, а утром, увидев труп, позвонил в милицию с требованием разобраться, кто же посмел лишить жизни его дражайшую супругу. Когда же ему сообщают, что это пело его рук, он горько плачет и чистосердечно признается в преступлении. Однако в рапорт чистосердечное признание не вносится, а оформляется как самостоятельная работа оперативников. Уяснив, что, как выразился классик, «дурят нашего брата», я несколько умерила пыл и в душе поклялась, что отныне буду делать все от меня зависящее, чтобы помочь родной милиции справиться с тяжкими преступлениями.

Несколько раз у меня это получилось. И теперь я по праву могла гордиться собой. Правда, Вовке не слишком пришлось по душе мое новое хобби. Он всячески пытался мне помешать, вставлял палки в колеса, утаивал оперативно-следственную информацию и, кажется, всерьез вознамерился отстранить меня от дальнейших расследований. Поэтому сейчас на слова Дуськи я лишь саркастически усмехалась.

— Может, и узнал, — согласилась я, — но только вряд ли захочет поделиться с нами.

— А ты попробуй, — настаивала Евдокия, — а я пока на стол соберу.

Без особой надежды на успех я принялась тыкать в кнопки телефона.

— Ульянов на проводе, — через минуту раздался бравый голос следователя.

— Привет, майор! — поздоровалась я. — Как дела на фронте борьбы с преступностью?

Услыхав мой голос, Вовка несколько приуныл, но тем не менее ответил:

— Вашими молитвами, гражданка Зайцева!

Если Ульянов называет меня так официально, значит, следует ждать неприятностей. Верный признак! Я несколько сникла, однако продолжила беседу:

— По нашему делу есть какие-нибудь новости?

— А как же! — ухмыльнулся Вовка. — К сожалению, для вас, Евгения Андреевна, они не слишком приятные! На шкафу в комнате обнаружены отпечатки ваших пальчиков. Не подскажете, как они там оказались?

Надо же, какая неприятность! А ведь я старалась ни до чего не дотрагиваться.

— Так это давнишние! — соврала я. — Я как-то приходила к Катьке на кофейной гуще гадать. Ну, вот и…

— Не выйдет! — прервал меня следователь.

— Чего? — не поняла я.

— Ничего! Отпечаточки-то свеженькие, наложенные поверх отпечатков работников фирмы! Так что придумывай новую версию. Время у тебя есть до вечера. А вечером я к тебе загляну на чашку чая, вот тогда и поговорим.

Трубка на том конце провода аккуратно легла на рычаг, что свидетельствовало о крайнем недовольстве Ульянова. Я тоже отключилась и в сильном волнении забарабанила по столу. Дуська, увидев мое волнение, нежно взяла мою руку в свою и, проникновенно глядя в глаза, произнесла:

— Женя, я в тебя верю! Ты умная девочка и обязательно что-нибудь придумаешь! Я вот и картошечки тебе уже положила! Покушай, может, головка-то и заработает!

Она придвинула поближе ко мне тарелку с хорошей порцией жареной картошки с чесноком. Устроившись на стуле напротив, Дуська поинтересовалась:

— А что Вовка-то сказал?

— Они нашли мои отпечатки на месте преступления… — задумчиво произнесла я.

— На трупах?! — ахнула сестрица.

— При чем здесь трупы?

— А где ж тогда? — совершенно искренне изумилась Евдокия.

По правде говоря, иногда Дуськина сообразительность переходит все границы и заставляет меня волноваться.

— На шкафу, на входной двери, может быть… Мертвяков я не трогала, это я точно знаю! Отвяжись! Я не помню! — махнула я рукой.

— Ага! — подвела итог Евдокия. — Теперь, значит, Вовка на тебя повесит все трупы и посадит!

Последнее замечание Дуськи переполнило чашу моего ангельского терпения, и я заорала:

— Пусть только попробует! Да я Резника в адвокаты найму! Сейчас вам не тридцать седьмой год, чтобы невиновных за решетку сажать! Привыкли, понимаешь, от ал кашей чистосердечные признания получать! Я вам не алкаш! От меня вы их точно не дождетесь! А ну, Дуська, собирайся, пойдем меня реабилитировать! Будем за ментов их работу выполнять! — Я рубанула ладонью воздух и решительным шагом направилась к двери.

— Куда?! — раздался мне вслед Дуськин возмущенный вопль. — Ты же ничего не поела!

Я замерла у выхода и принялась нетерпеливо перебирать ногами, точно стреноженный конь, наблюдая, как Евдокия несется ко мне с тарелкой уже остывшей картошки. Голод победил, и я, давясь, проглотила несколько комков жареной картошки и огромный малосольный огурец. Спустя полчаса мы уже входили во двор улицы с милым названием Школьная. Именно там, судя по ксерокопии паспорта, проживала Макарова Елена Викторовна, одна из клиенток фирмы. Вообще-то, наш городок можно смело назвать зеленым, однако улица Школьная больше походила на парк. Пятиэтажные дома старой постройки утопали в уже пожелтевшей листве. Возле нужного нам подъезда, пользуясь последними теплыми деньками бабьего лета, сидели милые пенсионерки, грея на солнышке свои старые кости. В этот раз мне от них ничего не было нужно, поэтому я гордо прошагала мимо, крепко схватив за руку Дуську. Она, по уже укоренившейся привычке, сделала охотничью стойку на пенсионерок и вознамерилась поговорить с ними по душам. Нужная нам квартира, разумеется, находилась на пятом этаже. Мы остановились перед добротной металлической дверью, которую украшала латунная табличка с номером 57. Я позвонила. На мелодичную трель звонка из-за двери отозвался недовольный женский голос:

— Кто?

Не знаю, что хотела ответить Дуська, но я ее вовремя перебила, пихнув локтем в бок.

— Здравствуйте! Мы из газеты, — вдохновенно врала я. — Проводим социологический опрос. Нам нужно поговорить с Макаровой Еленой Викторовной.

Дверь приоткрылась, и перед нами предстала не слишком опрятная тетка, в железных бигудях и красном фланелевом халате, заметно протертом на груди.

— Нету ее! — отрезала дама, и дверь с ужасным грохотом захлопнулась перед нашими носами. Недоуменно поглядев на Дуську, я снова нажала на пумпочку звонка. Из-за двери, которая не пожелала открываться на этот раз, раздался все тот же недовольный голос:

— Кто там еще?

— Это опять мы! — терпеливо произнесла я. — Вы все-таки скажите, когда мы сможем застать Елену Викторовну?

— Убирайтесь отсюда, — завизжала женщина за дверью, — прошмандовки несчастные! Ишь, придумали — из газеты! И у кого интервью задумали брать?! Лучше бы у меня взяли, я уж такого бы рассказала!

— Хорошо, — не стала я спорить с Фрекен Бок местного розлива, — можем и у вас. Нам-то никакой разницы!

За дверью моментально замолкли, и тут же раздалось щелканье замков.

— Ой, проходите, пожалуйста, — разулыбалась женщина в бигудях. — А вы правда у меня интервью возьмете?

— Мамой клянусь! — побожилась Евдокия, и мы переступили порог заветной квартиры.

Пошлое великолепие обстановки поражало воображение. Несмотря на то что обстановка действительно была дорогая и добротная, все вещи, включая ковры ручной работы, гарнитуры орехового дерева, занавески и покрывала из натурального китайского шелка и прочее, словно растворялись друг в друге и теряли присущий им лоск. Хозяйка, заметив впечатление, произведенное на нас квартирой, самодовольно улыбнулась, а затем проводила нас в гостиную и жеманно произнесла:

— Девочки, вы располагайтесь, как вам удобно, а я вас покину на минутку: пойду немножко перышки почищу и приготовлю нам чайку. А может, кто хочет кофе или что покрепче?

— Спасибо, — торопливо произнесла я. — мы за рулем.

— Да, — подтвердила Евдокия, — и причем за одним.

— Ха-ха-ха, — хрипло рассмеялась хозяйка и погрозила нам толстым, как сарделька, пальчиком, — шутницы!

Дама удалилась, потряхивая звенящими в такт шагам бигудями. Мы с Евдокией переглянулись, не в силах вымолвить ни слова, и облегченно выдохнули, едва дама скрылась за дверью.

— Ну, чего? — свистящим шепотом с просила Дуська.

— Чего «чего»? — удивилась я.

— О чем с теткой говорить будешь, призвала?

— He-а! Бог подскажет!

Сестрица округлила глаза и собралась что-то сказать не очень приятное, но не успела: в комнату вплыла блестящая зеленая масса. Честно говоря, я здорово испугалась: подобное я видела в каком-то американском фильме ужасов, причем не самого лучшего качества. Раздумывая, заорать сразу или чуть погодя, я открыла уже рот, но, приглядевшись повнимательней, заметила, что это не оживший мертвец, а наша хозяйка. Неизвестно по какому случаю она облачилась в мрачный зеленый костюм с люрексом: длинная юбка и бесформенный балахон, который шел ей, как хрюшке мандарины. Ужасающий макияж наводил на мысль об индейцах племени чероки, вышедших на тропу войны. С бигудями дама рассталась, и нашему взору предстала высокая прическа из высветленных пергидролем волос. Видимо, женщине очень хотелось стать блондинкой, но она не учла структуры своих волос, и теперь они напоминали о сухом саксауле, известном в народе под именем «верблюжья колючка». Густо наложенные зеленые тени оттенялись ярко полыхающим румянцем явно искусственного происхождения. Помада цвета свежей крови на губах вампира совершала образ. Ко всему прочему, от тетки за версту несло духами «Гуччи Раш № 2». До этого момента этот парфюм относился к разряду моих любимых. Но теперь, боюсь, придется менять аромат. Перед собой мадам толкала сервировочный столик, на котором стояли чашки, заварочный чайник из известного всем женщинам сервиза «Мадонна». Помнится, в застойные времена этот сервиз был мечтой всех домохозяек и достать его было возможно только по очень большому блату.

— Прошу вас, девочки. Кстати, забыла представиться: меня зовут Инесса Павловна! А вас как называть? — Инесса Павловна вопросительно улыбнулась.

— Меня — Евгения, а ее, — я мотнула головой в сторону Дуськи, — ее зовут Евдокия.

— Приятно! Вам, девочки, чай покрепче?

— Все равно, — отмахнулась я, — а скажите, кем вы все-таки приходитесь Елене Викторовне? Наверное, сестрой? — лесть была чересчур грубой, но хозяйка на нее легко купилась.

— Что вы! — смущенно опустила она густо накрашенные ресницы. — Леночка — моя племянница.

— Не может быть! — притворно изумилась я. — Вы очень молодо выглядите! А где Лена сейчас?

Инесса Павловна замялась, а потом принялась рассказывать, изредка прерывая рассказ всхлипыванием и поднося платочек к уголку совершенно сухих глаз.

Младший брат Инессы женился рано. Его избранница была на восемь лет старше Георгия, поэтому неудивительно, что родители всеми правдами и неправдами пытались помешать этому браку. Галина, так звали молодую женщину, работала учительницей в средней школе. Разумеется, родители сразу же зачислили ее в разряд старых дев и синих чулок одновременно. Однако Гоша не стал прислушиваться к мнению родителей и женился. Чтобы прокормить семью, муж Галины трудился на нескольких работах, дома появлялся поздно, а уходил рано. Тем не менее супруги были счастливы. Леночка появилась на свет первого мая, в праздник весны и труда. Счастливый отец заказал такси, чтобы забрать жену и дочку из роддома. Приняв из рук санитарок почти невесомый пакет, Гоша гордо прошагал к машине. Чуть сзади шла улыбающаяся мать. Такими их и запомнил персонал больницы и соседки Галины по палате. Такси, на котором семья возвращалась домой, попало в аварию. Галина погибла сразу, Гоша умер в больнице, не приходя в сознание. Около месяца Инессе, ходившей ежедневно навещать кроху, говорили, что состояние крайне тяжелое и врачи делают все от них зависящее. В начале лета наконец стало ясно, что Леночка будет жить. Вставал вопрос, где жить девочке и кто будет ее воспитывать. Инесса Павловна, работавшая тогда товароведом в крупном универмаге и не имевшая ни мужа, ни детей, решительно отвергла предложение органов социальной опеки об отправке девочки в Дом малютки. Она заявила, что Леночка — ее племянника, что она сама займется ее воспитанием и сможет вырастить достойного члена общества. Леночка росла, не зная ни в чем отказа. Вполне понятно, почему, по словам Инессы Павловны, Лена выросла эгоисткой. Училась девочка легко, однако закончила она всего восемь классов. Ранние романы вскружили Леночке голову, и она напрочь забросила учебу. Впрочем, иметь среднее образование все-таки было нужно, и Инесса Павловна, вздыхая и скорбя, при помощи нескольких телефонных звонков и продуктовых заказов устроила племянницу в торговый техникум. С грехом пополам закончив учиться, Елена, превратившаяся к тому времени в красивую девушку, заявила, что выходит замуж. Будущий муж Лены был не то бандитом, не то бизнесменом. Прожив с избранником полтора года, окунувшись в легкую жизнь с ежедневными ресторанами, презентациями и тусовками, Лена однажды заявилась к тетке с чемоданом и синяком под глазом. Несколько дней племянница не выходила из дому и не подходила к телефону. Мобильник она выбросила. Несколько раз племянница посылала тетушку в ближайший ларек за водкой и напивалась до потери памяти. В один из таких вечеров Ленка разоткровенничалась и, размазывая по лицу пьяные слезы, призналась, что ее муж с пружками задумал кинуть своего босса на «большие бабки». Босс вывел их на чистую воду. Муж в результате смотался, подарив супруге на прощание фингал, и Ленке ничего не оставалось делать, как возвращаться под крыло к заботливой тете Инне.

Прошло полгода. Ленка, сидевшая дома безвылазно, однажды по телевизору в криминальных новостях услышала, что босса ее бывшего мужа убили, а членов группировки отправили за решетку на приличные сроки. Привычно отметав это событие, Елена заявила, что теперь она может пустить в ход свои нехилые связи и найти достойную работу. Следующий год племянница то исчезала и неделями не жила дома, то появлялась вновь. На все вопросы Инессы Павловны она лишь отмахивалась, заявляя, что дает достаточно денег тетке и упрекнуть ее в нахлебничестве та не может. Это была правда. Денег Елена давала предостаточно и все больше долларами. И вот совсем недавно, после месячного отсутствия, Ленка вернулась домой и заявила, что в скором времени уезжает в Испанию. Будет там жить и работать. Инесса Павловна, разумеется, догадывалась, каким образом ее племянница зарабатывает деньги. Слышала она и о том, что иногда проститутки выходят замуж за своих клиентов и уезжают к ним на родину. Да что слышала! Вон по телевидению у нас давно крутят знаменитую «Интердевочку»! Правда, как Инесса ни старалась, никак не могла взять в толк, откуда в нашем городке могли появиться горячие испанские мачо, чтоб предложить Ленке работу?! Племянница тем временем развернула бурную деятельность: куда-то звонила, собирала какие-то справки, с кем-то договаривалась и в конце концов однажды принесла домой новенький загранпаспорт и договор с фирмой «Феникс» о том, что они обязуются предоставить госпоже Макаровой Елене Викторовне высокооплачиваемую работу в Испании. За свои услуги фирма просила тысячу долларов. Елена с легкостью рассталась с требуемой суммой, собрала чемодан и… исчезла. Больше месяца от нее не было ни слуху ни духу. Инесса Павловна, привыкшая к частым отлучкам племянницы, пока не волновалась и не била тревогу.

Закончив рассказ, мадам еще раз поднесла платок к глазам.

— Скажите, а у вас есть фотографии Елены? — спросила я.

— Ну, разумеется! — воскликнула Инесса Павловна и снова удалилась.

Дуська бросила вопросительный взгляд в мою сторону:

— Что думаешь, гений сыска?

— Что-то она, конечно, приукрасила, что-то преувеличила… Но в общем и целом кое-какое представление мы получили.

Вернулась хозяйка с альбомом фотографий в руках.

— Вот, пожалуйста. — Она протянула мне толстую книгу с легкомысленными ромашками на обложке.

С первого снимка, улыбаясь, смотрела симпатичная девчушка с огромным голубым бантом в белокурых волосах. В руках она держала огромную немецкую куклу. О таких, насколько я помню, мечтали все девчонки. А редкие обладательницы этой роскоши вызывали острую зависть остальных.

— Здесь Леночке шесть лет. Не правда ли, милый ребенок?

— М-м-м, — отозвалась я. — А более поздних фотографий у вас нет?

— Господи, конечно же есть! — воскликнуло зеленое чудовище.

Женщина перелистала несколько страниц и вернула альбом. Да, Леночка и в самом деле была красавицей. Высокая, стройная, длинноногая блондинка с пронзительно-зелеными глазами. Она задорно хохотала, обнимая толстенького мужичка с полным отсутствием растительности на голове. Колобок с ногами, да и только!

— А что это за мужчина рядом с вашей племянницей? — поинтересовалась я, ткнув в колобка пальцем.

Инесса Павловна поджала губы, всем своим видом демонстрируя полнейшее нежелание распространяться на эту тему. Я поняла, что дама не намерена отвечать на такой, казалось бы, простой вопрос, и решила взять тайм-аут в разговоре.

— Инесса Павловна, — улыбнулась я хозяйке самой обворожительной улыбкой, на какую только была способна, — можно мне чашечку кофейку? Что-то голова разболелась!

— Вы, Женечка, метеозависимы! Впрочем, я тоже. Вы какой предпочитаете, черный или со сливками?

— Если не затруднит, то лучше со сливками, — попросила я.

— Ну что вы, дорогуша, это приятные хлопоты! — Инесса Павловна была сама любезность. Кто бы мог подумать, что какое-то время назад она предстала перед нами этакой мегерой в железных бигудях и с дыркой на халате.

Когда она вышла, я достала снимок Елены с толстым дядькой из прозрачного пакетика и ловко спрятала в сумочку. Дуська с удивлением наблюдала за моими манипуляциями.

— Ты это зачем… фотографию… — округлила глаза сестрица.

— Молчи, коза. — Я грозно посмотрела на Евдокию. — Раз беру, значит, надо!

— Да мне-то что, пожалуйста, — разрешила Дуська. — Только вот хозяйка заметит.

— Когда она заметит, нас уже здесь не будет, а для следствия любая информация может оказаться важной!

В комнату вошла Инесса Павловна с дымящейся чашкой кофе все из того же сервиза «Мадонна». Я горячо поблагодарила ее и принялась с удовольствием поглощать кофе со сливками, который оказался на удивление вкусным.

— Девочки, а что у вас за социологический опрос? — задала хозяйка вопрос, которого я давно ждала и опасалась.

— Э-э… у-у… понимаете… — Я лихорадочно соображала, чего бы такого соврать Инессе, но тут очень кстати зазвонил телефон, и она распевно протянула:

— Алло-оу!

Звонил, видимо, человек, которого даме совсем не хотелось слышать и который испортил ей настроение. Она нахмурилась, закусила губу, а потом, не выдержав, закричала, совершенно не стесняясь непарламентских выражений:

— Пошел ты… козел!!! Сто раз уже говорила тебе, нету этой стервы! Два месяца уже морду свою не кажет!

Собеседник что-то ответил или спросил.

— А я тебе говорю, не фига мне нервы портить! Вот появится эта шлюха, с ней и разбирайся, понял?! А еще раз позвонишь, я тебя снова на пяток лет за решетку упрячу, падла! — Инесса Павловна с такой силой шмякнула трубку на рычаг, что телефонный аппарат жалобно тренькнул.

Я моментально сообразила, что мы с Дуськой можем запросто попасть под раздачу и огрести по пятое число. Гнев матроны мог обрушиться и на наши несчастные головы, поэтому я торопливо попрощалась и, схватив Евдокию за руку, стремительно покинула помещение. На лестнице, оправившись от испуга, я перевела дух и произнесла:

— А знаешь, Дульсинея, по-моему, вывший муж Леночки объявился! Это весьма вовремя, ты не находишь?

— Почему? И с чего ты решила, что это именно муж?

— Ну, во-первых, — я принялась загибать пальцы, — Инесса кричала, что снова упрячет его за решетку. Ты же помнишь, что она нам рассказывала о замужестве племянницы?

Дуська как-то неуверенно кивнула, из чего я сделала вывод, что весь разговор с милой зеленой дамой она благополучно проспала. Я махнула рукой и направилась к старушкам, которых недальновидно проигнорировала с самого начала.

— Ну, Евдокия, твой выход! — торжественно объявила я, приближаясь к лавочке. — Сочиняй что хочешь, благо господь тебя воображением не обидел, да и опыт общения с доисторическими старухами у тебя богатый… Но чтобы через полчаса у меня была самая полная информация о Макаровой и ее супруге! Главное, о супруге!

Дуська страшно загордилась, глаза ее засияли лихорадочным блеском, но, пытаясь сохранить достоинство, она спросила:

— А ты куда?

— Как обычно, на самый тяжелый участок борьбы с организованной преступностью! — Я гордо задрала подбородок. — Встречаемся в «Глиссаде» через сорок минут! Сверим часы!

— У меня их нет… — растерянно призналась Дуська.

Я вздохнула и протянула ей свои часики. Все равно там, куда я направлялась, они мне не понадобятся.

— А как же ты? — озаботилась сестра.

— Обойдусь! — Я махнула рукой и направилась в «Глиссаду».

Признаюсь, что причиной такого коварства с моей стороны явилось непреодолимое желание побыть одной, переварить полученные сведения и, разумеется, — опыт общения Евдокии со старушками. Если бы с пенсионерками принялась беседовать я, то, скорее всего, на второй минуте разговора была бы послана по известному в широких народных массах адресу. Хорошо, если без скандала, потому что просто так я никуда бы не пошла. Так что, с моей точки зрения, разумнее всего было заслать в тыл к старушкам Дуську. С легким сердцем я зашла в кафе с красивым названием «Глиссада», где через полчаса должна была состояться встреча с моим тайным агентом то кличке Евдокия. Уютно устроившись за угловым столиком и сделав заказ улыбающейся официантке, я с наслаждением закурила и уставилась в окно. Мои мысли блуждали вокруг да около гражданки Макаровой и тех сведений, что были получены от ее любящей тетушки. Вероятно, по этой причине я не сразу обратила внимание на сверкающий белый «Мерседес», подкативший к кафе. Из него вышел мужчина, показавшийся мне смутно знакомым. Где-то я уже видела этот лысый череп и объемный животик на коротеньких ножках. Пока я морщила лоб, стараясь вспомнить, кто же это такой и откуда я его знаю, прекрасное видение вкатилось в кафе и заняло столик по соседству со мной. Молоденький официант моментально материализовался перед клиентом, и я услышала неожиданно тонкий для человека такой комплекции голос, чем-то напомнивший мне блеяние одного эстрадного артиста:

— Саша, как обычно!

Саша с готовностью кивнул и так же быстро исчез. Толстяк закурил и осмотрелся. В этот час в «Глиссаде» было не слишком много народу. Время бизнес-ланча прошло, а время ужина еще не наступило. Двое прыщавых юнцов с тоской рассматривали полупустые бокалы с пивом, вероятно подсчитывая в уме, хватит ли им денег еще на пару бокалов или пора остановиться. Неподалеку от студентов, как я моментально окрестила парней, восседала молодая девица. Одета она была чересчур легкомысленно, чтобы можно было принять ее за морально устойчивую особу. К тому же она незаметно, но все же очень заметно стреляла глазами в поисках приключений, так что ее профессия перестала быть тайной для окружающих. Пузатик равнодушно мазнул взглядом по представительнице второй древнейшей (или первой?) и уставился на меня. Глаза у него были красивые: темные, почти черные, со слегка приподнятыми к вискам уголками. Однако под их пристальным взглядом мне захотелось стать меньше ростом или вообще исчезнуть. Как-то угадывалась в дядечке сила и отсутствие каких бы то ни было тормозов.

Чтобы не встречаться глазами с коротышкой, я уткнулась в тарелку с шашлыком, который принесла мне улыбчивая официантка.

«Никогда, — поклялась я себе страшной клятвой, — никогда не приду больше в это заведение, если здесь обитают подобные типы! А судя по тому, как он держится, он здесь вовсе не случайный клиент!»

Подошла официантка.

— Желаете еще что-нибудь? — любезно поинтересовалась она, заметив, с какой скоростью и остервенением я расправилась с хорошей порцией шашлыка.

— Пока нет, разве что кофе капуччино и мороженое с орехами. Я сестру жду, она с минуты на минуту должна подойти. А скажите, кто этот импозантный мужчина? — Я скосила глаза на соседний столик, где лысый толстяк уплетал аппетитный украинский борщ с пампушками.

— Андрей Павлович? — удивленно уточнила девушка. — Вы разве не знаете? Господин Макаров — хозяин нашего кафе, а еще у него есть пивной бар «Туборг» в двух остановках отсюда.

Официантка укоризненно посмотрела на меня, явно осуждая за то, что я не знаю таких выдающихся личностей нашего города. И тут внезапная догадка озарила мою, без сомнения, гениальную голову.

— Как вы сказали? Макаров? Я правильно поняла?

Работница общепита презрительно кивнула и удалилась за моим мороженым и кофе.

А я мысленно поздравила себя с удачей. Еще бы! Теперь стало ясно, откуда я знаю этот животик с ножками и лысиной на голове. Это и есть Ленки Макаровой муж. Тот самый господин, который кинул своего босса на «большие бабки», некоторое время провел в местах не столь отдаленных. А не далее как сегодня одна милая тетенька пообещала опять упрятать его за решетку, если он не прекратит донимать ее своими звонками. Ну блеск! Сегодня мне определенно везет! В очень даже приподнятом настроении я принялась уплетать мороженое и запивать его кофе, причем настолько была поглощена этим процессом, что даже не заметила появления Дуськи.

— Привет! — раздался над ухом знакомый голос.

Подняв глаза, я увидела Евдокию. Ее лицо сияло, как начищенный самовар, из чего я сделала вывод, что внедрение сестры в лагерь пенсионерок прошло успешно.

— Есть что-нибудь? — вяло поинтересовалась я.

— Есть! — выдохнула Дуська. — Только накорми меня чем-нибудь! Я прямо изнервничалась вся, пока дошла до «Глиссады», боялась, что забуду!

Вновь возникла официантка и, приняв заказ, удалилась. Видимо, Евдокии спокойно не сиделось от полученных сведений. Она ерзала на стуле, беспрестанно оглядывалась и подавала мне какие-то двусмысленные знаки, более похожие на нервный тик. В конечном итоге это привело к тому, что на нее стали обращать внимание. Едва сестрица закинула в рот порцию пищи телесной, как ее тут же прорвало и она принялась отчитываться о проделанной работе.

— Знаешь, чье это кафе? — шамкая набитым ртом, поинтересовалась Дуська.

— Конечно, — притворно зевнув, кивнула я. — Оно принадлежит господину Макарову Андрею Павловичу, бывшему супругу Ленки Макаровой.

Евдокия поперхнулась и округлила глаза.

— Откуда ты знаешь? — прочистив горло, поинтересовалась она.

— Ну, — таинственно усмехнулась я, — это, моя дорогая, тайна следствия, и я не могу тебе пока ничего сказать. Следствие еще не окончено!

Примерно минуту Дуська обиженно сопела, а потом, хитро прищурившись, заявила:

— Хорошо! Тогда я начинаю собственное расследование. Ты уж прости, сестренка, но у меня тоже тайна следствия, и я ну никак не могу рассказать тебе то, что узнала.

— Евдокия, — я нервно заерзала на стуле, — не волнуй меня! Ты же знаешь, что для следствия каждая крупица информации может оказаться полезной, и ты не имеешь права что-либо скрывать. Это, между прочим, уголовное преступление, и карается оно по всей строгости закона! Даже статья есть!

— Хм, вот ты это Вовке и скажи! Влепит он тебе по этой самой строгости по самое не балуйся! — Дуська с насмешкой посмотрела на меня.

В чем, в чем, а в этом вопросе она была права. Даже как-то бессмысленно сомневаться в суровом нраве следователя и его фанатической преданности закону. Посадить, конечно, не посадит, но ругаться будет, возможно даже матом. Зажмурив глаза, я ясно представила лицо Вовки, узнавшего, что я скрываю от него ценные сведения. Картинка получилась настолько невеселой, что я даже передернула плечами, точно в ознобе.

— Да ладно, Дусь, — включила я задний ход, — я же пошутила! Ты, мать моя, совсем разучилась шутки понимать. Про Макарова я узнала от нашей официантки. Вот и весь секрет полишинеля! А теперь твоя очередь!

Сестричка задумалась, размешивая ложечкой сахар в чашке кофе, а я дала себе вторую за последний час страшную клятву: никогда больше не подключать Дуську к следствию, потому что дело это слишком волнительное. Если она все время будет так меня шантажировать, то нервный стресс мне обеспечен!

— В общем, по полученной мною информации… из проверенных источников, — на всякий случай добавила Евдокия, — вовсе не господин Макаров кинул своего босса, а его дражайшая супруга. А господина Макарова через это дело посадили. Так что, моя дорогая, товарищ безвинно срок мотал!

— Ну да! — хмыкнула я. — Бандит, он и есть бандит! А за каждым бандюком хоть какой-нибудь грешок, да имеется!

— Возможно, — согласилась Дуська, — но самое интересное не в этом. Он до сих пор Ленку свою любит до одурения, все ей простил и всем соседкам строго-настрого наказал: кто увидит ее, пусть немедленно звонит ему хоть днем, хоть ночью. А уж он в долгу не останется. Тысячу долларов пообещал тому, кто первый сообщит о Ленке хоть что-нибудь.

Дуська замолчала. «Что ж, подумала я, — значит, господин Макаров наш союзник, а не противник. Это уже радует. Вполне вероятно, что он поможет и преступление раскрыть. Должны же у него быть какие-то связи».

— Жень, — Евдокия преданно посмотрела мне глаза, — я тут вот что подумала… Найти бы нам этого Макарова. Он бы нам денег подбросил… Да и вообще…

— Меркантильная ты, Евдокия, — вздохнула я, — у человека горе, а ты хочешь нажиться на этом.

Дуська насупилась:

— Ты чего это, Женька, такие нехорошие слова говоришь? Кто это нажиться хочет? Я, может, наоборот, мечтаю облегчить мужику страдания! А если он за это еще и деньги нам заплатит… Только вот где искать этого Макарова…

— Здесь, — коротко ответила я.

— Это понятно, раз он хозяин этой столовой. Но ведь просто так к нему не придешь и не скажешь, мол, давай нам штуку баксов, а мы тебе о Ленке кое-что расскажем… Он ведь вместо денег может и промеж глаз пульку залепить. Бандиты — товарищи нервные. Оно и понятно, работа у них — не дай бог!

— Дусь, ты не поняла. Я в том смысле говорю «здесь», что он сейчас действительно здесь и сидит за соседним столиком. А на улице стоит его транспортное средство по имени «Мерседес».

Опустив ресницы, я наблюдала за произведенным эффектом. А он был просто потрясающим: рука сестрицы, подносившей в этот момент чашку с кофе ко рту, дрогнула, и черная жидкость выплеснулась на светлые джинсы и голубой свитер Евдокии. Но она, казалось, этого не заметила, потому что округлившимися глазами принялась осматривать помещение в поисках Ленкиного мужа.

— Точно, это он! — наконец заметила Дуська лысого дядьку. — Он же и был на той фотографии, которую ты сперла у Инессы!

— Не сперла, — я поморщилась, — а изъяла в интересах следствия!

— Да какая, к черту, разница! Слушай, Жень, может, я пойду познакомлюсь с ним, а? Как раз мой любимый размерчик: толстенький, лысенький, слегка за сорок, но больше к пятидесяти… Ты же знаешь, этот контингент на меня здорово западает… Ну, я пойду? — Евдокия оторвала свое основание, обтянутое джинсами, от стула.

— Подожди! — остановила я сестру. — Ты что же, так и пойдешь на свидание с пятном от кофе на самом интересном месте?

Дуська опустила глаза:

— Ой, ё-мое!

— А потом, ты же сама говорила, что бандиты — люди непредсказуемые! Возьмет и пульку промеж глаз засандалит!

— Господи, а что же делать-то? Ведь уйдет, Жень! О, гляди-ка, он уже уходит! — вполне искренне огорчилась Евдокия.

Макаров на самом деле поднялся и, переваливаясь, покатился к выходу.

— Женька, да сделай же что-нибудь! — прошипела сестра. — Он ведь уйдет!

— Ну и скатертью дорожка, — равнодушно пожала я плечами. — Далеко не уйдет, а вот так, с бухты-барахты, приставать к человеку нельзя, можно напугать до смерти!

— Что ты этим хочешь сказать? — прищурилась Дуська.

— Только то, что, прежде чем познакомиться с господином Макаровым, нам надо привести себя в соответствующий вид: принять ванну, выпить чашечку кофе… А вечерком мы его и прищучим!

— Где? — деловито осведомилась Евдокия.

— Что где? — не поняла я.

— Щучить будем?

— A-а! Ну, или здесь, или в «Туборге», тоже его, кстати, забегаловка!

— Ничего себе! — присвистнула Дуська. — Ты это называешь забегаловкой?! Бар, бильярд, а внизу так и вовсе боулинг!

Я лишь пожала плечами: по мне, так все эти злачные места и есть забегаловки.

По пути домой я решала один весьма непростой вопрос: что делать с Вовкой? Рассказывать ему все или частями?

В квартире нас встретил все тот же беспорядок. Мы слишком поспешно покидали жилище и поэтому не успели убраться. Посреди хаоса мирно дремал Рулька. Мне даже показалось, что он счастливо улыбается во сне. Вскоре стала понятна причина такого блаженного состояния собаки: сковородка, на которой оставалась картошка, заботливо приготовленная Дуськой, сияла первозданной чистотой. Я вздохнула и принялась за уборку. Следователь мог заявиться в любую минуту. Евдокия, ленивая от природы, некоторое время мужественно наблюдала за моими стараниями, а потом все-таки присоединилась ко мне. Дела пошли веселее, и уже через час мы сидели на кухне и пили чай с пирожными, благоразумно купленными мною по дороге из «Глиссады».

Следователь появился, как всегда, вовремя. Едва мы с Дуськой приступили к поеданию пирожного с аппетитным названием «Наполеон», как в дверь позвонили.

— Кого это нелегкая несет? — проворчала сестра, нехотя поднимаясь.

У меня же вопросов, кого именно принесла нечистая сила, как-то не возникло. На кухне всеми своими габаритами, общий размер которых значительно превышал стандартные 90×60×90, а масса приближалась к весу трактора «Беларусь», нарисовался Вовка. Позади него маячило бледное лицо Евдокии. Она неловко подпрыгивала, делала страшные глаза и вообще вела себя так, словно это ее, а не меня пришел допрашивать Ульянов.

— Привет! Чай будешь? — тяжело вздохнула я, не ожидая ничего хорошего от визита заклятого друга. — С «Наполеоном»!

— Нет, спасибо, Евгения Андреевна, я не люблю сладкое, — слишком вежливо отказался он.

Я снова вздохнула: начало не предвещало хорошего.

— Ну-с, — продолжал следователь, не обращая внимания на мои жалобные вздохи, — приступим…

Он достал из «дипломата» пустой бланк протокола допроса.

— Без адвоката я под протокол говорить ничего не буду! — решительно заявила я.

— Серьезно? — вроде бы удивился Вовка. — Хорошо. Тогда я вас, гражданка Зайцева, имею право задержать на трое суток до предъявления вам обвинения в убийстве. А там уж как карта ляжет: сможете в течение этого времени доказать, что ваши отпечатки пальцев ветром задуло на место преступления, — отпустим на все четыре стороны, да еще и извинимся в придачу; а не сможете…

Вовка с притворным сожалением развел руки в стороны. При этом весь его вид говорил о том, что он лично очень сожалеет, но таков порядок, и нарушить его он ну никак не может!

— А разве у нас в государстве уже отменили презумпцию невиновности? — удивилась я, включаясь в игру под названием «хороший следователь и плохая Женька».

Какое-то время Владимир Ильич многозначительно молчал, опустив глаза и увлеченно наглаживая Рудольфа. Несчастная такса, обалдевшая от такого проявления чувств у всегда сдержанного друга, вяло виляла хвостом и вопросительно поглядывала в мою сторону. Затем Вовка прекратил истязания песика, перевел взгляд на меня и разразился речью:

— Женька, ты наконец должна понять, что дело это весьма и весьма серьезное. Я прекрасно знаю, что ты никого не убивала. Но ведь отпечатки каким-то образом остались там? Но дело даже не в отпечатках. Убийца разгуливает на свободе. Судя по характеру убийства, он человек неуравновешенный и склонный к садизму. Неизвестно, может, он тебя видел. Тогда за вами, — Ульянов попеременно посмотрел на нас с Дуськой, — может начаться настоящая охота. И тут уж неизвестно, кто — кого… Чтобы хоть как-то попытаться вам помочь, я должен знать, что ты делала на месте преступления, что видела, и еще раз хочу услышать подробности о молодом человеке, которого ты повстречала в подъезде у Евдокии. Разумеется, никакого протокола не будет — это я так, попугать тебя хотел, чтоб, значит, ты прониклась серьезностью ситуации.

Я прониклась, честное слово! Если бы я была немного наивнее, а в глазах следователя не появлялись время от времени молодые чертенята, то после такого выступления я со слезами на глазах принялась бы выкладывать товарищу следователю всю подноготную. Однако я знала, что на то он и следователь, чтобы, имея в арсенале массу средств психологического воздействия и богатый опыт работы, морально сломать преступника и заставить его признаться во всех преступлениях человечества, начиная от первородного греха и кончая убийством Кеннеди и взрывом башен-близнецов в Нью-Йорке. Впрочем, я оставила свои выводы при себе, изобразила испуг и смятение и принялась каяться. Я чистосердечно призналась, как отправилась на экскурсию на место преступления, что там увидела и, предположительно, где могла оставить свои пальчики. Само собой, о том, что мне удалось украсть кое-какие бумаги, а точнее, ксерокопии паспортов, я умолчала.

— Все? — спросил Вовка, когда я закончила говорить.

— Ага, — честно глядя в глаза друга, подтвердила я.

Следователь, словно рентгеном, пронзил меня взглядом насквозь, надеясь угадать, а не утаила ли я важную информацию, но ничего, кроме прямого и честного выражения лица, не увидел.

— Ну, хорошо, — успокоился Ульянов, а у меня заметно отлегло от сердца. — Надеюсь, что вас не нужно предупреждать об ответственности за дачу ложных показаний, равно как и об ответственности за утаивание информации от следствия.

— Не надо, — согласилась Дуська. — Женька меня сегодня уже предупреждала.

— Кстати, с этой минуты следует вам, девушки, быть очень осторожными и не покидать квартиру без особых на то причин. Впрочем, — Вовка почесал затылок, — убийца, если он вас видел, и здесь достанет. Ладно, я что-нибудь придумаю. А где мой обещанный чай с «Наполеоном»?

Замечу, что последнее замечание следователя меня насторожило: а ну как возьмет, да и поставит пару дюжих молодцев на круглосуточную охрану?! Ломай потом голову, как их обмануть, чтобы улизнуть из собственной квартиры! Хотя вряд ли, учитывая катастрофическую нехватку людей в нашей любимой милиции.

Евдокия, довольная исходом допроса, засуетилась, налила следователю чаю в любимую Ромкину кружку со слониками и положила на тарелочку с голубой каемочкой самое большое, между прочим, пирожное. Еще примерно полчаса Вовка неторопливо пил чай, задавая вопросы не по существу. Спросил о Ромке с Венькой, как у них идет бизнес, о том, какие у нас планы на вечер, и тому подобное. Я по возможности отвечала, хотя мысли были заняты совершенно другим: я разрабатывала тактическую схему «случайной» встречи и знакомства с господином Макаровым. Вскоре следователь отбыл, напомнив нам еще раз о мерах безопасности и повышенной осторожности. При этом он как-то странно косил глазами, отчего создавалось впечатление, что все слова произносятся лишь для «галочки» без особой надежды на их понимание.

Закрыв за Ульяновым дверь, я облегченно вздохнула:

— Наконец-то! Словно гора с плеч свалилась. Что-то Вовка меня напрягает в последнее время. К чему бы это? Не знаешь, Дусь?

— Знаю, — кивнула сестра, — посадит он тебя скоро, наверное, вот к чему.

— За что?! — воскликнула я изумленно.

Евдокия, закатив глаза, принялась загибать пальцы:

— Подозрение в убийстве, дача ложных показаний, утаивание важной для следствия информации, да плюс к тому, не забывай, ты сперла какие-то улики с места преступления. Можно прибавить еще и личные отношения: Вовке, скорее всего, уже до смерти надоело вытаскивать тебя из разных неприятностей. Думаю, это вполне потянет лет на пять…

— Чего так много? — уныло промямлила я, ничуть не обрадованная такими перспективами.

Дуська развела руками: мол, закон есть закон, ничего не поделаешь!

— Ну и пожалуйста! — я упрямо тряхнула волосами. — Отсижу! А теперь давай собираться на встречу с Андреем Павловичем.

— Еще три года, — вздохнула Дуська.

Нет, это уж слишком!

— Ты мне срок не накидывай! Свое я отсижу, но и ты тоже зону потопчешь, не сомневайся! И потом, за что это ты мне еще три года припаяла? За встречу с Макаровым?! Нету такой статьи, не старайся!

Евдокия обиженно засопела:

— Вовка найдет, не волнуйся. А я, между прочим, тут вовсе не при делах. Я, можно сказать, пострадавшая и потерпевшая!

Прекратить неприятный разговор можно было только одним способом: отправиться в ванную. Что я и сделала. Стоя под душем, я еще раз прокрутила в голове свой план и поняла, что без вредной Дуськи не обойтись. Причем ей придется играть первую скрипку. Дело в том, что по комплекции сестра умещается в полный пятьдесят второй размерчик и имеет шикарную грудь. Это все вместе взятое производит неизгладимое впечатление на мужчин после сорока, невысоких, пузатых и, как правило, плешивых или даже совершенно лысых. Добавьте к этому еще и гренадерский рост Евдокии. Почему-то мужики в возрасте и комплекции Карлсона особенно западают на все эти параметры. Мне с моим жалким сорок четвертым и мелким ростом остается довольствоваться вниманием малолеток и весьма среднего возраста.

На сегодняшний вечер Дуськина задача была довольно проста: ей следовало очаровать Макарова и слегка заинтриговать тем, что некой особе кое-что известно о его жене Елене и за определенную плату она согласна поделиться сведениями с милым Андреем Павловичем. Меркантильной особой была, разумеется, я. То-то удивится гражданин Макаров, когда узнает, что вместо денег я потребую от него некоторых услуг.

Выйдя из душа, я застала Дуську сидящей на полу в окружении разбросанных вещей. Ужасная привычка! Почему ей так нравится устраивать бедлам везде, где она появляется?!

— Нет, ну что за безобразие?! — гневно сверкнув очами, воскликнула Евдокия. — Надеть совершенно нечего! Кто мне сумку собирал?!

Я принялась внимательно рассматривать разбросанные по полу вещи: две наволочки небесно-голубого цвета, футболка Дуськиного последнего мужа (довольно хилого, надо сказать, мужчинки), его же, скорее всего, носки (почему-то три штуки), Дуськин спортивный костюм, в котором она ползает по грядкам на даче, несколько предметов дамского нижнего белья и зачем-то упаковка пластиковых стаканов. Таким образом, выходило, что идти ей на важное мероприятие совершенно не в чем. Я проявила свойственный мне такт и не стала напоминать, что она сама в сильнейшем волнении и собирала свою сумку и что в том бардаке, который творится у нее дома, даже «с поллитрой не разберешься». К сожалению, учитывая небольшую разницу в своих и Дуськиных габаритах, я не могла предложить ей ничего из своего гардероба.

— Во, блин, а? — продолжала бушевать сестрица. — Ну, и в чем мне этого Макарова прикажешь соблазнять? В трех носках и наволочке?!

— А что? Это идея! — на полном серьезе воскликнула я. — Тогда уж точно Макаров обратит на тебя внимание.

Дуська бросила на меня испепеляющий взгляд, мне даже почудилось, что у нее из ноздрей повалил дым. Поэтому я поспешно подняла руки вверх и сообщила:

— Шутю! Это, Дуся, шутка такая! А насчет одежды не волнуйся. Схожу к Светке. У нее наверняка что-нибудь найдется.

Евдокия подпрыгнула на месте:

— Что?! Это какая Светка? Которая из 32-й квартиры?

Я недоуменно кивнула.

— И ты хочешь сказать, что у нас с этим тяжеловозом одинаковые габариты? — Дуська развела обе руки в стороны, демонстрируя габариты свои и Светкины.

Мне, по правде сказать, совершенно было непонятно, почему Евдокия так разволновалась. Светка, «которая из 32-й квартиры», замечательный человек. Веселая болтушка-хохотушка с трогательными ямочками на щеках и большими голубыми глазами, неисправимая оптимистка. Глядя на нее, я, например, просто не представляла себе, что она умеет плакать или просто быть серьезной или грустной. Казалось, она хохочет даже во сне! Светку забрали в детский дом от матери-алкоголички, и теперь молодая женщина не уставала повторять:

«Счастье уже то, что моя мамочка не угробила меня в приступе белой горячки! Теперь всю жизнь буду радоваться каждому дню!» И она радовалась. Работала Светлана врачом-стоматологом, или, как теперь модно говорить, дантистом, в частной клинике. При ее легком характере и волшебных руках народ шел к ней толпами. Иногда пациенты-мужчины назначали ей свидания и приглашали в рестораны. Но у Светки было железное правило: никаких встреч, а тем более романов с женатыми мужиками. Как назло, свидания назначали в основном женатики. Дело в том, что Светлана была невысокой и полной. Однако комплексов по этому поводу не испытывала и, в отличие от Дуськи, не истязала себя слабительными и диетами. Она покупала себе шикарные вещи запредельных размеров и с удовольствием носила их и свою фигуру. Светка свято верила, что однажды появится в ее жизни человек, который полюбит ее, невзирая на размер. Интересно, и почему это женатых тянет на полненьких? Лично у меня есть по этому поводу собственная теория. Наверное, дело все в том, что в молодости они получили достаточное количество синяков и шишек от костей и углов своих худосочных подруг, и теперь их потянуло к мягким, теплым и уютным женщинам. А еще Светка пекла замечательные пирожки с грибами и с капустой! Я совершенно не понимала Дуську. Подумаешь, разница-то всего в дин размер! Правда, Евдокия несколько повыше Светки, поэтому не кажется такой толстушкой. Но, на мой взгляд, это еще не повод, чтобы считать себя Дюймовочкой, мою приятельницу тяжеловозом и срывать так хорошо продуманное мероприятие!

— Ну, и иди тогда в наволочках! — рассердилась я и ушла в нашу с Ромкой комнату.

Там в недрах шкафа дожидался своего часа шикарный брючный костюм от «Гуччи». Этот костюм Ромашка подарил мне во время медового месяца, который мы провели в Париже.

Вошла Евдокия. При взгляде на нее у меня заныло сердце. Более несчастного человека в эту минуту трудно было представить. В глазах сестры тускло отсвечивали слезы. Плачущая Дуська — это уже из ряда зон выходящее зрелище! Я испугалась, подошла к ней и погладила по голове, словно малого ребенка.

— Дусенька! Светка, конечно, пошире тебя будет, да и пониже ростом… Но что же нам делать-то? Не ехать же снова к тебе домой… Не расстраивайся! Мы тебе обязательно что-нибудь подберем у Светки! А если вдруг окажется слишком велико — булавочками подколем…

— Да-а, — обиженно пропыхтела Дуська, — и буду я весь вечер, как дура последняя, булавками щетиниться!

Теперь уж я разозлилась по-настоящему:

— Не хочешь в булавках, ходи в мужских носках! Во всех трех!

Какое-то время сестра дулась, наблюдая, как я облачаюсь в чудо «от кутюр». Костюмчик действительно был высший класс. Особенно мне нравился цвет: нежнейший кофе с молоком. Может, здесь сыграло роль и то, что я очень люблю этот благородный напиток, но Ромка расстарался и угодил своей дражайшей женушке.

— Ладно уж, — дрогнула Евдокия, — пошли к Светке.

Светлана была дома и пекла свои фирменные пирожки с капустой. Умопомрачительный запах стоял уже на лестничной клетке, и, хоть я была сыта, сразу захотелось попробовать штучек пять, шесть, ну, в крайнем случае, восемь.

— Женька, привет! — весело улыбаясь, воскликнула Светка. — Евдокия, здорово! А я как раз пироги затеяла! Проходите, сейчас чай будем пить!

Мы гуськом протопали в кухню. На столе стояло блюдо с огромной горой пирожков, румяных и на вид очень вкусных.

— Свет, — промямлила я, глотая набегавшую слюну, — да мы, в общем-то, по делу…

— Конечно, — кивнула Светка, — вот за столом все дела и обсудим. А пирожки-то сегодня особенно удачно получились!

Бороться с искушением было бессмысленно — нервная система страдает, да и вообще… Поэтому мы, пользуясь приглашением хозяйки, уселись за стол и схватили по пирожку. Светлана, улыбаясь, наблюдала, с каким аппетитом мы с Дуськой поглощаем чудо кулинарного искусства ее сочинения.

— Вкусно? — спросила она.

— М-м-м… — пробормотала я.

— Ну и хорошо. А что за дело, Жень?

Запив пирожок чаем с лимоном и с сожалением глядя на оставшиеся на блюде пироги, я ответила:

— Дуське нужно подобрать что-нибудь приличное. Мы сегодня в «Глиссаду» идем, хозяина будем очаровывать…

— Макарова? — удивилась Светка.

— А ты его откуда знаешь? — настала моя очередь удивляться.

— Хм, довольно известная личность в городе, к тому же мой клиент. Я ему керамику вставляла.

Удивительное дело! Похоже, что у нас в городке все знают этого Макарова, кроме меня и Дуськи. Словно прочитав мои мысли, Светка сказала:

— Тебе, конечно, простительно такое неведение, ты у нас девушка правильная, законопослушная…

В этом месте Дуська противно хихикнула. Я грозно глянула на сестрицу, но спорить не стала.

— Чем же он так известен? — не унималась я.

— Ну, — пожала плечами Светлана, — помнишь дело о продаже чеченцам оружия? Еще старый мэр наш был в нем замешан?

Еще бы мне не помнить, раз я сама принимала в нем участие! В смысле, не в продаже оружия, конечно, а в раскрытии преступления. Это было мое первое дело, и я до сих пор им горжусь. Однако посвящать народ в подробности не стала, а лишь молча кивнула.

— Так вот, Макаров ходил в первых помощниках у своего босса. Черт — кликуха у того была. Он доставал эти пукалки для продажи и был связан с Муллой, это главный у чеченов. А потом вдруг Макаров решил, что шеф его обижает в материальном плане. Ну и… Короче, пропал Макаров. Кто говорил, что его посадили, кто — что убили. В общем, версии были разные. А недавно совсем, когда Черта грохнули в разборках, появился снова. При деньгах, разумеется. Всем недовольным быстренько глотки заткнул и теперь вроде как хозяином считается.

— Чего? — уточнила я.

— Ну, города, наверное, — неуверенно ответила Светка.

— А много было недовольных?

— Были, но нельзя сказать, чтобы уж очень много. Впрочем, их уже и не осталось. А если остались, то засунули свое недовольство куда подальше и молчат. Ладно, — подвела черту Светлана, — пошли Дуське наряд выбирать.

В комнате она распахнула дверцы шкафа и сказала:

— Ну, действуйте!

Все-таки нам, женщинам, живется намного сложнее, чем мужчинам. Я не знаю ни одного представителя сильного пола, который с утра мучился бы вопросом, а что же ему, собственно, на себя надеть? Мужчины не станут подбирать носки под цвет глаз и не будут покупать брюки с кокетливым разрезом сбоку, чтобы при ходьбе словно невзначай показывалась сексуальная волосатая ножка. А уж с размером и вовсе проблем нет! Чем больше, тем лучше! Ну что такое мужик сорок четвертого размера? Так, мелочь, на которую ни одна уважающая себя женщина даже и не взглянет. Интерес прекрасной половины человечества вызывают особи начиная с пятидесятого размера, и желательно, чтобы рост при этом был не ниже одного метра шестидесяти сантиметров. Слишком маленький рост может компенсировать только размер кошелька.

А теперь вспомните, как мучается по утрам каждая женщина, окидывая взглядом свой скудный гардероб?! Вспомните, как вы лично страдали, когда, прикупив по счастливой случайности на рынке, допустим, в Лужниках, великолепные трусики от «Валентино», не обнаружили у себя дома ни одного платья или юбки, которые можно было бы под эти трусики надеть?! Более того, вдруг как-то сразу обнаруживается, что и помада вовсе не того цвета, и духи не подходят, да и вообще, не мешало бы прикупить норковую шубку и еще массу нужных и приятных мелочей. Уверяю вас, что ни одна женщина не приобретет себе даже автомобиль, не прикинув предварительно, в каком виде она должна быть за рулем, чтобы гармонично вписываться в окружающую действительность.

Итак, мы с Евдокией стояли перед распахнутым шкафом и молча взирали на то, что находилось внутри.

— Да-а! — первой опомнилась Дуська. — Жаль, что у меня размерчик маловат, а то бы я развернулась!

Первый раз на моей памяти сестра пожалела о своей комплекции не в сторону уменьшения, а в сторону увеличения. Мне же оставалось молчать и завистливо вздыхать.

— Жень, — воскликнула Евдокия, блестя глазами, — а что, если я надену вот этот костюмчик?

Она продемонстрировала мне брючный костюм «Макс Мара» цвета спелого граната.

— Мне кажется, он тебе будет несколько великоват. Ты лучше смотри что-нибудь такое, — я развела руки в стороны, — свободного покроя.

— Ага, ладно. — И Дуська снова нырнула в недра шкафа.

Я не стала ей мешать священнодействовать и пошла к Светке на кухню. Там я схватила еще пирожок и обратилась к подруге:

— Свет, а откуда ты про Макарова столько знаешь?

Светлана выгрузила последнюю порцию пирожков с противня и ответила:

— Так ведь клиенты-то у меня бывают разные. Да и потом, в рестораны иногда захаживаю. А там, сама знаешь, такого наслушаешься!

Вошла Евдокия. На ней было бесформенное платье времен ранней Пугачевой. Цвет морской волны удивительно шел к смуглому лицу сестренки, а форма одеяния очень удачно скрывала недостатки фигуры.

— Блеск! — одобрительно кивнула Света. — Теперь осталось только макияжик навести да духами спрыснуться. Никакой Макаров не устоит перед таким шедевром!

Дуся зарделась и скромно потупила глазки. По моему мнению, до шедевра ей еще далековато, но, как говорят, на вкус и на цвет товарищей нет.

Тем временем стрелки часов приближались к десяти. Настала пора отправляться на ловлю господина Макарова. Учитывая наши шикарные туалеты и высочайшие каблуки, мы с Дуськой решили вызвать такси. Городской извозчик в считанные минуты домчал нас до «Туборга». Я решила начать охоту именно с этого заведения. Во-первых, ближе к дому, а во-вторых, здесь есть хоть какие-то развлечения, в отличие от «Глиссады». В помещении бара было довольно прохладно и ужасно накурено. На небольшой эстраде кривлялся какой-то дядька кавказской национальности. С сильным акцентом под фонограмму, зато с большим чувством он исполнял известную песню Киркорова «Зайка моя». В экстазе исполнитель закатил глаза и так близко подошел к краю эстрады, что я невольно замерла, гадая: рухнет или нет? Но нет, все обошлось. Певец открыл глаза, музыка закончилась, и тут же безо всякого перехода зазвучали аккорды известного молодежного хита про несчастную девочку, которая и накрашенная страшная, и ненакрашенная.

— Кошмар! — прокричала мне в самое ухо Евдокия.

Я согласно кивнула и увлекла ее на второй этаж. Здесь было намного тише и спокойнее. За бильярдными столами стояли игроки. Они меланхолично гоняли шары, пели светскую беседу и неторопливо потягивали свои напитки. Болельщики, расположившиеся за столиками, негромко переговаривались, обсуждая, видимо, шансы того или иного игрока. Признаюсь, я была несколько ошарашена таким олимпийским спокойствием игроков и их болельщиков. Когда мой Ромка с Веником играют в детский бильярд (такой маленький столик и железные шарики), они очень громко кричат, спорят, а иногда и ругаются. А здесь все на удивление чинно и благородно.

Мы с сестренкой уселись за столик. Мгновенно рядом возник высокий тощий официант с дежурной улыбкой на лице.

— Будете делать заказ? — демонстрировал паренек все свои тридцать два зуба.

— А что вы можете предложить шикарным, но скромным девушкам? — сострила Евдокия.

— Фирменное пиво, вина, шампанское, коньяк… Что вы предпочитаете в это время суток?

Во как! Я и не подозревала, что мы производим впечатление, будто пьем с утра до вечера все, что горит. Может, цвет лица у нас баклажанный или руки трясутся? Присмотревшись повнимательнее к Дуське, я не обнаружила в ней ничего необычного. Значит, юноша так шутит. Я уже открыла рот, чтобы заказать любимый напиток — кофе со сливками, но сестрица меня опередила:

— В это время суток мы предпочитаем исключительно красное бургундское вино урожая 1859 года. Не перепутайте, юноша, с урожаем-57! В 1857 году в Бургундии была ужасная засуха, и по этой причине весь виноград получился никуда не годным…

Кажется, я забыла закрыть рот. Бедный официант уронил на пол свой блокнотик и захлопал глазами. Дуська, как ни в чем не бывало, выжидающе смотрела на несчастного парня. Если бы я ее не знала так хорошо, не знала, что про бургундское она читала лишь в «Трех мушкетерах», мамой клянусь, легко бы поверила, что в это время суток дама действительно предпочитает именно бургундское вино урожая 1859 года! Официант всего этого не знал, поэтому покраснел как свекла и пробормотал:

— Простите, из красных вин есть только «Лидия», «Арбатское», «Мерло», «Черный монах»…

Дуся сморщилась, словно слопала целый лимон:

— Ну, хорошо, хорошо! Ну а ликер «Шеридан» в вашем кефирном заведении имеется?

— Да, — радостно кивнул официант.

— Замечательно! Два по двести и шоколадку. Ты не против, дорогая? — это уже мне.

Я только негромко хрюкнула и интенсивно замотала головой. Официант умчался, кося глазом в нашу сторону.

— Откуда про бургундское знаешь? — спросила я Дуську.

— В книжке читала. А что?

— Ничего, — проворчала я, — предупреждать надо!

Официант принес заказ. Он по-прежнему косил глазом и как-то криво улыбался. Видимо, Дуськино выступление здорово подкосило парня.

Ликер оказался превосходным.

— Ну, и где же наш Макаров? — отпив добрую часть содержимого бокала, прищурила глаз Евдокия.

Я пожала плечами:

— Понятия не имею! Если здесь, найдем. А если в «Глиссаде»…

Сестрица мрачно посмотрела на меня и заявила:

— Вечно приходится все самой делать! Тоже мне, Пуаро на пенсии!

Она поднялась и направилась к бильярдистам. Какое-то время ничего не происходило. То есть это мне так казалось со стороны: сестра спокойно наблюдала за игрой, изредка давая советы или задавая вопросы. Зато потом… Один из игроков, весьма, кстати, интересный мужчина, галантно подал Дусе руку, передал кий и склонился вместе с ней над столом в очень тесной, я бы сказала, близости. Мужчина что-то говорил Евдокии на ухо, она кивала, а затем лупанула по шарам. Два шара столкнулись друг с другом с характерным стуком, и один из них покатился к лузе. Однако в нескольких сантиметрах остановился. Мужчина снисходительно похлопал сестру по плечу и, улыбаясь, что-то сказал. В общем, я убедилась, что не зря полагалась на Евдокию. Она, когда хочет, работать может. Я перестала наблюдать за ней, откинулась на спинку стула и блаженно прикрыла глаза. Из состояния нирваны меня вывел знакомый голос:

— Пошли! Макарова здесь нет!

У столика стояла Дуська.

— А где он? — Я ничуть не сомневалась, что ей это известно.

— В «Глиссаде». Там сейчас проходит какой-то банкет. Он гостей принимает.

— Ну и как мы туда попадем? Наверняка он арендовал кафе на весь вечер и никого не пускает туда без приглашения, — протянула я разочарованно.

— Эх, и что бы ты без меня делала?! — ухмыльнулась Дуська. — Нас Эдик пригласил. А Эдик — это друг и компаньон Андрея Павловича. Да поторопись! Эдуард уже, наверное, ждет нас в машине.

Где-то внутри моего организма возникло какое-то смутное беспокойство, однако пришлось его подавить и покорно потрусить за сестрой.

Эдик действительно ждал нас в машине. Шикарный «Ягуар», мягко урча, стоял возле выхода. Я, старый автолюбитель, мысленно застонала. Боже, такая машина — и у какого-то бандита! В том, что хозяин «Ягуара» — бандит, я не сомневалась ни секунды. Заметив, что мы, подобно курицам, вертим головами по сторонам, Эдуард вышел из автомобиля и направился к нам.

— Эдик, — жеманно произнесла Дуська, — это — моя сестра, Женька. Особа весьма неуравновешенная и вздорная. Женя, а это — Эдуард Семенович, бизнесмен и просто хороший человек!

Бизнесмен и человек (читай, вор и бандит!) припал к ручке и проворковал приятным баритоном:

— Можно просто Эдик! Очень приятно! Надеюсь, мы подружимся и ваш вздорный характер не послужит к этому препятствием. Впрочем, — с улыбкой профессионального Казановы добавил Эдуард, — красивой женщине можно простить все! Прошу вас, девочки!

Эдуард Семенович усадил нас на заднее сиденье, и машина плавно тронулась с места. Мы ехали по ночному городу, не обращая внимания ни на светофоры, ни на дорожные знаки, ни на других автолюбителей. Когда у нас с Ромкой была машина и я сама сидела за рулем, я хоть иногда реагировала на светофоры. Правда, Алексеев всегда сильно нервничал, если я «рулила». А потом машины не стало. Не буду упоминать причину, но правое колено до сих пор ноет в сырую погоду. Мой муж наконец успокоился и, когда меня выписали из больницы, заявил, что теперь я навеки пассажир городского транспорта.

Пока мы ехали, я размышляла. Этот Эдик нарушил весь тщательно разработанный план мероприятия! Я хотела, чтобы Дуська очаровала Макарова. А теперь, выходит, нас ему официально представят. Ну и ладно! Буду действовать экспромтом!

На двери «Глиссады» висела табличка: «Извините, у нас спецобслуживание!»

Эдик помог нам выйти из машины и услужливо распахнул дверь в заведение.

Внутри царило оживление и непринужденное веселье. Гости, уже изрядно подогретые спиртным, горланили популярный шлягер «Позови меня с собой…». Во главе стола сидел какой-то старикашка в умопомрачительно дорогом костюме и с улыбкой наблюдал за происходящим.

— О-о! Вот и Эдичка приехал! — раздался мощный голос, перекрывший нестройный хор голосов.

К нам подкатился на своих коротеньких ножках господин Макаров.

— А мы уж не ждали тебя, — верещал Андрей Павлович.

Его лицо, вероятно от выпитого, было красным и потным.

— Дела, Андрюша, сам знаешь, — ответил Эдик. — Познакомься: это Ева. Самая азартная женщина в нашем городе. А это — ее сестра, Евгения. Говорят, у нее вздорный характер, но, по правде говоря, в это с трудом верится.

Макаров, не церемонясь, облобызал нас с Дуськой в щеки, обдав запахом свежевыпитой водки.

— Прошу к столу! — Андрей Павлович подхватил нас с Евдокией под руки и, обернувшись к Эдику, бросил: — Поздравь Кота, порадуй дедушку. Он о тебе уже два раза спрашивал.

Эдуард Семенович подошел к тому самому старикашке, сел рядом и завел неспешную беседу. Макаров усадил нас с Дуськой за стол, налил в бокалы шампанского и куда-то исчез.

— Жень, а где хозяин-то? — опомнилась Дуся.

— По нужде пошел! — огрызнулась я. — Ты, Евдокия, к нему даже не приближайся!

— Почему это? — удивилась сестрица. — Ты же сама говорила…

— Забудь! Планы меняются, ясно?!

Дуська кивнула и, по-моему, обиделась.

Ясное дело: она-то готовилась сыграть первую скрипку, блеснуть талантом соблазнительницы, а тут такой облом! Ну, ничего, пусть на Эдике тренируется, а с Макаровым я и сама справлюсь.

Андрей Павлович появился в зале, и в этот момент заиграла медленная музыка. Ноги сами собой понесли меня ему навстречу, а рот скривился в любезной улыбке.

— Андрей Павлович, — томно проворковала я, — не могу бороться с желанием пригласить вас на танец!

— Зачем же бороться? — Макаров уверенно обнял меня за талию. — Я весь ваш!

Мы затоптались на месте, словно пара стреноженных лошадей. Я изо всех сил напрягала мозги, чтобы начать нужный мне разговор, поэтому на все вопросы партнера или не отвечала совсем, или что-то ляпала совершенно невпопад. Не придумав ничего интересного, я разозлилась и брякнула:

— У меня есть информация, которая касается вашей жены, Елены Викторовны.

Андрей Павлович замер на месте и несколько секунд, не мигая, смотрел на меня. При этом лицо его сменило окраску со свекольно-красного на землисто-серый.

— Та-ак! — протянул он осевшим голосом. — Значит, наша встреча случайна, не случаен финал?

— М-м… — утвердительно промычала я.

— И сколько ты хочешь?

— Насколько я помню, речь шла о тысяче долларов. Но мне деньги не нужны…

— Да-а? — удивленно вскинул брови Макаров. — А что же тебе нужно в таком случае?

— Услуги. — Я опустила глаза.

Андрей Павлович удивился еще больше и даже приоткрыл рот.

— Только не говори мне, что ты тайно в меня влюблена и мечтаешь переспать! — обрел он дар речи.

— Да вы что?! Я вас вижу второй раз в жизни. Ни о каком тайном чувстве не может быть и речи! Я замужем, да и вообще, вы не в моем вкусе!

В крайнем раздражении я так сильно топнула ногой, что каблук-шпилька у моих любимых итальянских туфель треснул пополам.

— Пойдем! — Макаров решительно направился к выходу.

Я, проклиная все на свете, понуро поковыляла за ним. Пройдя через кухню, мы вошли в небольшой полутемный коридорчик. Андрей Павлович открыл своим ключом массивную дверь с табличкой «Директор».

— Садись, — бросил он, указывая на широкое кожаное кресло.

Я уселась, немного поерзала, устраиваясь поудобнее. Макаров распахнул дверцы небольшого бара, достал два бокала и плеснул в них хорошую порцию коньяку.

— Рассказывай, — кивнул он мне.

Я набрала побольше воздуха и обстоятельно, не торопясь, рассказала, что знала. Андрей Павлович ни разу не перебил меня. Вообще, он оказался на удивление благодарным слушателем.

— А от меня-то ты что хочешь? — спросил Макаров, когда я закончила говорить. — Может, тебе все-таки денег дать?

Отрицательно покачав головой, я ответила вопросом на вопрос:

— Вы же все равно будете искать жену дальше?

Макаров кивнул.

— Я бы хотела, чтобы вы держали меня в курсе поисков и вообще всех событий, связанных с этим делом.

Мой собеседник примерно с минуту размышлял. Я уже приготовилась к отказу, мысленно обозвала его старым козлом, толстым гадом и многими другими нехорошими словами.

— Хорошо, — неожиданно согласился он, — но и ты тоже сообщай мне, как дело движется у тебя.

Мы обменялись телефонами.

— Ну что? Выпьем за сотрудничество, партнер? — слегка насмешливо предложил он.

Крепкие напитки, честно говоря, я не употребляю, но сейчас мне показалось неудобно отказаться, и я, мысленно попрощавшись с родными и близкими, ибо была уверена, что немедленно скончаюсь, залпом осушила бокал.

Коньяк обжег мне горло. Я замахала руками, как ворона крыльями. Слезы моментально брызнули из глаз, и я машинально вытерла их руками. Весь мой чудо-макияж размазался, окончательно довершая сходство с этой райской птичкой. Дело в том, что в мирной жизни декоративной косметикой я не пользуюсь, разве что губной помадой. Поэтому в моем арсенале нет таких новомодных штучек, как суперводостойкая тушь, удлиняющая и разделяющая каждую ресничку, или не смываемый даже керосином тональный крем. Вся моя косметика, за исключением средств по уходу за телом и лицом, куплена еще во времена царя Гороха. Она благополучно лежит в ящике, дожидаясь своего звездного часа или того момента, когда сама рассыплется в прах от старости. Однажды я использовала ее для нанесения боевой раскраски. Случилось это чуть больше полугода назад, когда я выходила замуж за Ромку. Сегодня состоялась вторая попытка. Но если на свадьбе все сошло более или менее удачно (не считая того, что Алексеев слопал всю помаду), то сейчас мое прекрасное лицо приобрело такой цвет, будто меня долго и со вкусом возили в придорожной луже, причем в самой грязной.

— Иди умойся! Туалет — следующая дверь, — сочувственно глядя на меня, сказал Макаров, когда я восстановила дыхание.

Я кивнула, довольно резво вскочив при этом на ноги и совсем забыв про сломанный каблук. Со всего размаху я шлепнулась прямо на Андрея Павловича, угодив лицом точнехонько между колен. В это время дверь в кабинет распахнулась и на пороге возникли Дуська с Эдиком.

— Женька! — бросилась ко мне сестра. — Не смей!

Я подняла чумазое лицо от колен Макарова и, заикаясь, принялась оправдываться:

— Дуся, эт-то с-совсем н-не т-то, о чем т-ты п-подумала…

Изумленный Эдуард Семенович стоял в дверях и тихонько поскуливал, потому что смеяться уже не мог.

— Я тебе покажу «совсем не то»! — Евдокия рывком поставила меня на ноги.

Не тут-то было! Покалеченное копытце снова подкосилось, и я повторно рухнула как подкошенная, уютно устроившись между ног Макарова.

— Женька! — завизжала Дуська. — Немедленно прекрати! Эдик, сделай же что-нибудь!

Эдуард Семенович медленно сползал по косяку на пол, открывая и закрывая рот. У бедняги, наверное, наступило кислородное голодание.

— Дуся, — пробормотала я глухим голосом, потому что голова по-прежнему покоилась на кресле вместе с коленями Макарова, — у меня каблук сломался, а еще я пила коньяк! Самостоятельно передвигаться категорически отказываюсь! Пожалуй что, и заночую здесь.

Я покрутила немного головой, пытаясь придать ей наиболее удобное положение.

— О господи! — простонал Макаров. — Эдик, возьми это… девушку на руки и доставь домой. До самой кроватки, слышишь? Не дай бог еще куда-нибудь головкой угодит! Партнер, блин!

Появление Эдуарда Семеновича с бесценной ношей на руках вызвало в зале одобрительные крики, и даже раздались робкие хлопки. Мужчина пунцово покраснел, но упрямо продолжил свой путь.

В машине я немного вздремнула, поэтому, когда Эдуард Семенович бережно положил меня на кровать и собрался уходить, я открыла глаза и произнесла:

— А поговорить?

Эдик, на цыпочках пробиравшийся к двери, замер на месте с поднятой ногой.

— О чем? — не оборачиваясь, спросил он.

Я по-турецки уселась на кровати и включила ночник. Комната осветилась мягким светом. На Ромкиной подушке мирно спал Рудольф. Думаю, он притворялся, потому что время от времени открывал один глаз и удивленно оглядывал нового мужчину, внезапно появившегося у нас в доме.

— О Макарове, — вздохнула я. — Мы теперь с ним партнеры. Вот я и хочу узнать побольше о человеке, с которым придется работать бок о бок. Он что, правда такой крутой или дурака валяет?

Эдик усмехнулся. Заметив это, я добавила:

— Слушай, я знаю гораздо больше, чем ты думаешь! Поэтому советую говорить правду, только правду и ничего кроме правды.

Уловив в моем голосе нотки недовольства, Рудольф оторвал голову от подушки и робко тявкнул.

— Интересно, — протянул Эдуард Семенович, — и что же ты знаешь?

— Все! — решительно тряхнула я головой. — И про торговлю оружием, и про то, как Макаров босса своего кинул, и про то, что вроде и не он виноват, а его Ленка, и про то…

— Хватит, — нахмурился Эдик. — А Макар знает, что ты такая информированная?

Я замялась. Говорить правду или нет?

— Частично, — ушла я от прямого ответа. — Мы ведь теперь партнеры, не забывай… Думаю, что Андрею Павловичу не понравится, что ты не хочешь мне помогать!

Вошла Евдокия.

— Дуся, — обратилась я к ней, — ты дверь входную на все замки закрыла?

— Да, а что? — удивилась сестра.

— Ты прибери ключики-то, а то, по-моему, этот тип раздумывает, как бы смыться отсюда!

Дуська моментально посерьезнела, сурово кивнула и отправилась за ключами. Эдик недоуменно хлопал глазами.

— Бред какой-то! — пожал он плечами. — Выходит, ты меня арестовала, что ли?

— Задержала, — поправила я Эдуарда, — задержала до выяснения обстоятельств интересующего меня дела! А будешь молчать, придется применить иные меры воздействия!

Внезапно Эдик расхохотался. От неожиданности я вздрогнула, а такса Рудольф залился отрывистым лаем. На шум прибежала Евдокия.

— Ева, — вытирая проступившие слезы, обратился к ней Эдик, — похоже, ты была права насчет характера твоей сестрички! Если бы кто из моих ребят узнал, что меня какая-то пигалица посадила под домашний арест, со смеху лопнул бы, ей-богу!

Мне не понравилось, что Эдик слишком легкомысленно воспринимает сложившуюся ситуацию. Впрочем, сейчас не до личных амбиций.

— Ну что? Будем говорить? — К своему величайшему изумлению, я услышала в собственном голосе интонации Вовки-следователя.

— Сдаюсь! — Эдик поднял вверх обе руки. — Что вы хотите знать, гражданин начальник?

— Все, — не растерялась я, — но больше всего про Макарову Елену Викторовну. Розовое детство можешь опустить. Я хочу знать, действительно ли она виновата в ссоре Макара с Чертом.

— Ха, а ты сомневалась?! — усмехнулся Эдуард Семенович. — Ленка — еще та стерва! Ради «бабок» мать родную не пожалеет!

…Ко времени знакомства Макара и Ленки в городе уже утихли криминальные разборки, сферы влияния были поделены, Черт занял место «папы» и стал местным авторитетом. Андрюха Макаров, его правая рука, тоже поднялся и заправлял многими делами. В его ведении были сутенеры с проститутками, пара ночных клубов, несколько коммерческих палаток и городской рынок. Ленка работала девочкой по вызову у известного в определенных кругах сутенера по кличке Зяма. Этот самый Зяма поставлял клиентам только элитный товар, с гарантией, если можно так сказать. Денег, правда, брал много, но оно того стоило. Однажды зимой на юбилей «папы» Андрюха пригласил девочек Зямы в полном составе. Там-то он и познакомился с молоденькой проституткой Ленкой.

Нужно сказать, что Макаров любил долгие разговоры по душам, а девчонка быстренько смекнула, какую выгоду можно извлечь из этого дядьки, и рассказала ему душещипательную историю своей жизни. Разумеется, про обеспеченную тетушку упоминать не стала. Макар проникся и предложил бедной сиротке, вынужденной зарабатывать себе на жизнь собственным телом, переехать к нему. Ленка согласилась без каких бы то ни было колебаний и в этот же вечер в чем была переехала к новому другу. Жил Андрюха в двухэтажном доме, перестроенном из барака. Девушка быстро освоилась и превратилась в настоящую хозяйку. Она с удовольствием принимала подарки своего гражданского мужа, готовила ему вкусные обеды и ужины, покупала рубашки и носки, короче, делала все то, что делают обычные жены. Было только одно но… Она по-прежнему не являлась законной женой Макара. А замуж очень хотелось, но Андрей Павлович обременять себя узами супружества не хотел. В его памяти еще не стерлись воспоминания о последнем браке и скандальном разводе. Ленка смекнула, что уговорами действовать бесполезно, и банально «залетела». Правда это или умело разыгранный спектакль с тошнотой по утрам и токсикозом, сейчас сказать трудно. Однако она добилась своего и вскоре стала носить фамилию мужа, Андрюха же Макаров по-насто-ящему влюбился в свою молодую жену. На правах законной супруги госпожа Макарова стала интересоваться делами своего мужа и даже несколько раз дала мудрые советы. Макар проникся и теперь уже полностью стал посвящать Ленку в свои бандитские проблемы. Однажды на презентации нового банка она выпила лишнего и свалилась с лестницы в ресторане. Ее отвезли в больницу, и вскоре молодой доктор со скорбным лицом констатировал, что жизнь молодой женщины вне опасности, а вот ребеночка спасти не удалось. Почти никто не знал, что за эту ложь Ленка Макарова заплатила врачу пятьсот долларов.

Как раз в это время в городе появился чеченец по имени то ли по прозвищу Мулла. Хитрый, как лис. Он сразу же пошел на поклон к Черту и заплатил ему определенную мзду за право обосноваться в городе. «Папа» быстренько смекнул, какую выгоду можно извлечь из сотрудничества с Муллой. Черт напрямую спросил, чем тот думает заниматься и как будут распределяться доходы. Мулла был не менее умным и так же прямо ответил, что его бизнес — это торговля оружием и, если уважаемый хозяин города сможет чем-нибудь помочь, он с удовольствием примет его помощь. А о доходах, мол, пусть не беспокоится, чеченцы народ щедрый! Обговорив долю в случае своего участия, а также — неучастия в торговле оружием, «папа» крепко задумался. С одной стороны — большие деньги, но с другой — крупный риск! К тому же Черт был патриотом и связываться с чеченами не очень хотел. Он вызвал своего верного Санчо Пансу, Макара, и принялся держать совет. Макар внимательно выслушал босса и попросил несколько дней на размышления. А дома, как обычно, поделился с женой. Ленка, точно хорошая гончая, учуявшая запах добычи, ответила однозначно: «Это как раз то, что нам нужно!» И, не жалея красок, принялась расписывать, как будет здорово, если Черт согласится работать с Муллой. «Конечно, — заметила она, — определенный риск есть. — Но если все поставить по-умному, то даже в случае неудачи крайним окажется чеченец. Да и потом, его же можно «кинуть». Мулла не станет устраивать разборки в чужом городе. Ну, поматерится немного на своем языке, может, положит парочку чертовских ребят, да и уберется восвояси!» Макаров с удивлением обнаружил в своей жене новые качества, однако приписал это недавней трагедии. Но в общем слова жены были во многом созвучны его собственным мыслям, и процесс пошел… О таких деньгах Ленка даже и мечтать не могла! Она не отказывала себе ни в чем: если шуба, то норковая, до пят, да и не одна, если колечко, то с огромным бриллиантом. Разумеется, что при таких деньгах Макаров стал ей надоедать. Захотелось чего-нибудь помоложе да пострастнее. Ленка вдруг затосковала по сильному мужскому телу, ей до смерти надоел дряблый живот мужа! По правде говоря, и Андрей Павлович к тому времени понял, что для его супруги в жизни важны только деньги, и пылкая страсть в его душе уступила место глухому раздражению. Как-то в ночном клубе, принадлежавшем мужу, Ленка познакомилась с красавцем-стриптизером. И влюбилась в него как кошка. Она с удовольствием тратила на него мужнины деньги, дарила шикарные подарки, в общем, окунулась с головой в пучину порочной страсти. Разумеется, Макару тут же донесли о связи его жены со стриптизером. Однако он смотрел на это сквозь пальцы до тех пор, пока не застукал сладкую парочку во дворе собственного дома, прямо на капоте Ленкиной машины. Быстренько сообразив, чем грозит разоблачение, Ленка повернула дело так, будто парень ее изнасиловал, а сладострастные стоны, которые супруг только что слышал, — не что иное, как крики о помощи. Муж презрительно выслушал Ленкино вранье, потом молча кивнул и хладнокровно выстрелил парню в голову. Ленка уставилась на него в изумлении, а затем разразилась такой бранью, что даже видавший виды Макаров был поражен. Итогом разборок стал огромный фингал под глазом у госпожи Макаровой. Ленка пообещала припомнить мужу нанесенное ей оскорбление и примерно неделю не выходила из своей спальни. Она куда-то звонила, кто-то без конца звонил ей, но Андрей Павлович был ко всему равнодушен. В нем не осталось к жене абсолютно никаких чувств, кроме презрения. Иногда он даже подумывал о том, как бы убрать опостылевшую подругу жизни. Но, вспомнив о ее несчастной судьбе, махнул на все рукой. И вот однажды супруга исчезла… Макар облегченно вздохнул и решил начать жизнь с чистого листа — словно в его жизни никогда и не было никакой Ленки. Тем более что наметились кое-какие проблемы с чеченцами. Они все уменьшали и уменьшали долю «папы» от торговли оружием. Андрей Павлович лично отправился к Мулле. Чеченец округлил глаза и поведал совершенно невероятную историю. По его словам, к нему пришел человек «папы», тот, который всегда приходил за деньгами, и попросил часть денег переводить на счет в банке. Мулла немного удивился, но ответил согласием, мол, хозяин — барин! Потом этот же человек велел большую часть переводить в банк, а в последний раз позвонил и заявил, что впредь все деньги полностью должны поступать на банковский счет. Черт пришел в ярость и велел из-под земли достать человека, на чье имя переводят его деньги.

Ребята рыли носом землю, но никого не нашли. Макаров, конечно, догадывался, чьих это рук дело, но сообщать об этом Черту не спешил по личным соображениям. Затем грянул судебный процесс над чеченцами, мэра, который тоже был в этом замешан, отправили в отставку, а потом и вовсе убили. Андрея же Павловича… посадили. На суде он взял на себя львиную долю вины и отправился топтать зону. Уже там до него дошла весть, что Черта убили в каких-то разборках, и теперь ему после отсидки светило место «папы» города. Когда срок кончился, Макаров явился пред светлые очи братвы, и его посадили на «трон». И тут в душе у новоявленного «папы» появилось желание встретиться с супругой. Он по сей день занимается ее поисками.

Эдуард уехал, когда за окном уже начало светать. Совершенно измученные, мы с Дуськой отправились спать. Не знаю, как она, а я ворочалась с боку на бок, но сон все никак не шел.

«Ну и что? Все, что рассказал Эдуард Семенович, интересно, конечно. Но что это нам дает? — спросила я себя и сама же ответила: — Ничего! Макаров явно непричастен к убийству. Завтра надо будет еще по одному адресочку прогуляться. Интересно, а как у Вовки дела продвигаются? Удалось им установить личности убитых? Естественно, Вовка мне ничего не расскажет, а то и Ромке нажалуется. Как там мой Ромашка?»

Это была последняя промелькнувшая у меня мысль. Через секунду я уже спала.

Утро, как всегда, наступило неожиданно. Из кухни доносились умопомрачительные запахи, что, признаюсь, меня несколько удивило: Ромка в отъезде, а Дуська любит поспать до обеда. Глянув на часы, я убедилась, что уже и есть обед.

Я босиком прошлепала до пищеблока — и замерла… Евдокия пекла блины, Рудольф преданными глазами смотрел на сестрицу, а за столом чинно-благородно восседал Вовка, неторопливо, зато с отменным аппетитом уминавший блинчики со сметаной.

— Здорово, Евгения! — с добродушной улыбкой приветствовал меня следователь. — Долго спать изволите! Оно и понятно, по ночам в кафе разные шастать — дело нелегкое!

Я метнула злобный взгляд в сторону сестрицы. «Пора, — решила я, — ей обрезание языка делать, а то что-то он слишком длинным стал!»

— С чего это ты решил, что мы в кафе каком-то были? — Я присела за стол и ухватила свежеиспеченный блин.

— А где ж еще? — удивился Вовка. — Я вчера после работы прямиком к Веньке домой пошел. Хорошо, он мне второй комплект ключей отдал. Глянул, а вас-то и нету. Ну, я и задремал малость, все вас поджидал. Вы изволили явиться глубокой ночью, да еще в сопровождении кавалера! Я уж было подумал… А тут провожатый ваш начал интересные вещи рассказывать. Я не удержался и дослушал все до конца.

Тут необходимо пояснить, что до моего замужества мы с Ромкой были соседями. Когда историческое событие свершилось, мы прорубили дверь между нашими квартирами. Так и получилось, что квартира вроде бы одна, а входные двери разные.

Веник, наш добрый друг, был раньше химиком, потом бомжем, а теперь стал компаньоном. Мы ему торжественно вручили ключи от одной из квартир, и теперь он еще является и нашим соседом. Я так поняла, что второй комплект ключей он отдал вредному Вовке и житья теперь спокойного ждать не приходится, будет за каждым шагом следить и Ромке докладывать!

— И что же ты теперь, так и будешь подслушивать и подглядывать? — спросила я.

— А почему нет? — пожал плечами следователь. — Тем более что вчера вечером, когда вы изволили в кафе прохлаждаться, супруг ваш звонил, интересовался, стало быть, как дела у его половины и чем она изволит заниматься…

— Настучал? — прошипела я. — Так и знала! И что тебя, Вов, начальство так любит, а? Вот бы в командировку какую заслали, к пингвинам, например, или к крокодилам! Ты бы там опытом с ними делился. Так нет же — на самую что ни на есть передовую бросают! А так глядишь, какой-нибудь крокодильчик тебя бы и слопал потихоньку…

— Довольно обидно, Евгения Андреевна, слова такие от вас слышать. — Следователь сокрушенно вздохнул. — Тем более обидно, что супругу вашему я сообщил, что вы уже ко сну отойти изволили по причине легкого недомогания.

Если бы моя такса вдруг заговорила человеческим голосом, честное слово, я бы меньше удивилась. Дорогой Владимир Ильич первый раз в жизни не нажаловался моему мужу на мое безответственное поведение! Надо в календаре отметить этот день красным карандашом.

— Ты, Дуся, блин-то переверни, — усмехнулся следователь, — а то сгорел поди…

Удивленная не меньше моего, Евдокия совершенно забыла про свои блины, и теперь по кухне распространялся легкий смрад.

— А чем, позволь узнать, вызвано такое необычное для тебя поведение? — Я решила выяснить причину, побудившую Вовку пойти на обман своего лучшего друга.

— Что ж тут непонятного? — Следователь пожал плечами. — Я же знаю тебя как облупленную! Неужели ты думаешь, что я всерьез поверил твоим заверениям? «Ой, Вовочка, да я никогда! Честное слово! Я уже исправилась! Век воли не видать!»

Ульянов так похоже изобразил меня, что Дуська громко фыркнула и уткнулась в сковородку, чтобы я не заметила ее смеха. Я нахмурилась.

— И что?

— Жень, — широко улыбнулся следователь, — давай дружить?

Вот ведь Иуда, прости господи! То мечтает упрятать меня за решетку, чтобы я не мешала ему работать, а то «давай дружить»!

— Просто так? — прищурилась я.

— Ну!

Нет, что хотите со мной делайте, не могу я поверить в такое бескорыстие. Не иначе Вовке от меня что-то понадобилось.

— Ага, ясно! Тебе нужна информация! — догадалась я. — Так вот, мой дорогой…

— Какая информация, Жень? То, что тебе вчера Эдуард Семенович Осокин рассказал, я уже давно знал. Могла бы у меня спросить, честное слово! Макаров — личность известная у нас в городе, да и Эдик тоже. Короче, так… — Следователь поднялся. — Я сейчас ухожу на работу, а ты пока подумай насчет дружбы и сотрудничества, лады?

Вы не поверите, но он в самом деле ушел, оставив нас с Дуськой гадать о причинах такого поведения моего заклятого друга.

— Дела… — покачала головой Евдокия, едва за следователем захлопнулась дверь. — Мало того, что ночью меня напугал, так теперь еще и днем! Так никакой нервной системы не хватит!

— Дусь, — жалобно протянула я, — ты ему веришь?..

— Не знаю. — Она уставилась на меня. — Подозрительный он какой-то, покладистый, что твой Ромка. Но Ромку-то ты вон сколько воспитывала! А этот… Представляешь, Жень, он сегодня ночью…

После разговора с Эдиком утомленная Евдокия отправилась на покой в квартиру Веника. В спальне, быстренько скинув с себя царские одежды, Дуська повалилась на кровать и моментально уснула. Через какое-то время ее организм начал подавать недвусмысленные сигналы. Каково же было ее удивление, когда она, включив ночник, обнаружила рядом с собой крепко спящего мужчину, да не просто мужчину, а Вовку-следователя. Причем одна рука его покоилась на Дуськиной груди. Первым желанием Евдокии было, разумеется, разбудить следователя. Однако дело это непростое и весьма шумное. К тому же Вовка спросонья может запросто послать куда подальше. Скинув тяжелую руку Ульянова со своего шикарного бюста, она удалилась в туалет и там задумалась — пойти спать ко мне или остаться у Веника? Меня будить Дуська не решилась, предположив, что я могу послать еще дальше. У Веника же спальных мест больше не было, так что сестра вернулась под крылышко к Вовчику. И вот ведь примечательно: едва Дуська заняла место в кровати, Вовкина рука вернулась в исходное положение. Открыв глаза, Евдокия обнаружила, что сосед по койке внимательно рассматривает ее. Какое-то время они изучали друг друга, а потом… Потом произошло то, что и должно было произойти. Видать, с перепугу сестрица помчалась стряпать завтрак для любимого. А что? Вовка мужчина видный, неженатый, Дуська тоже девушка свободная, глядишь, что-нибудь и склеится у них!

Закончив рассказ, Дуська вопросительно посмотрела на меня. Я сконфуженно хрюкнула и заметила:

— Дуся, теперь как честный человек он обязан на тебе жениться.

— Я тоже так думаю, — сказала сестра и принялась допекать блины.

Теперь мне стало понятно, откуда такое благодушное настроение у Вовки. Давно пора было его женить, а то человек одичал совсем. Борется и борется с преступностью, словно у него других дел нет, честное слово!

— Ладно, Дуська, благословляю тебя как младшая сестра. А теперь нам пора идти!

— Куда это? — удивилась невеста.

— Ну… у меня же еще два адреса клиентов этой несчастной фирмы. Вот и навестим девушек. А вечером, когда придет Вовка, используем его хорошее расположение духа в корыстных целях!

Ксерокопия второго паспорта принадлежала девушке с красивым именем Олеся.

Жила Олеся на улице Вокзальной, в старом доме гостиничного типа. В подъезде без признаков домофона или, на худой конец, кодового замка невыносимо пахло кошками, а у самого входа лежало какое-то существо в лохмотьях, издававшее нечленораздельные звуки. Мы с Дуськой, поморщившись, брезгливо переступили через него, поднялись на третий этаж, и я решительно позвонила. Дверь долго не открывали. Наконец, после третьего звонка, на пороге появилась заспанная девушка лет двадцати — двадцати двух.

— Здравствуйте, — поздоровалась я. — Меня зовут Зайцева Евгения. Я частный детектив. А это — моя помощница, стажер, можно сказать. А вы, простите, Олеся Кравченко?

Девушка молча кивнула.

— Очень хорошо! — обрадовалась я. — Нам необходимо с вами поговорить. Разрешите войти?

Не дожидаясь приглашения, я, чуть отстранив девушку, прошла в квартиру. Что такое квартира гостиничного типа? Это минимальная квадратура жилой площади, пригодная разве что для кролика. Крохотная кухонька и минимум санитарных удобств в виде душа. «Хрущовка» в сравнении с таким жильем кажется президентскими апартаментами.

В миниатюрной комнатке, больше похожей на кукольный домик, на разобранной постели мощно храпел здоровенный детина. Я не стала смущать и без того смущенную хозяйку и прошла на кухню. По столу, занимавшему почти все кухонное пространство, нагло разгуливали тараканы, подъедавшие остатки обеда. К тараканам у меня особое отношение, поэтому я, завидев усатых тварей, приготовилась падать в обморок. К счастью, на помощь мне пришла Дуська.

— Это что? — Она нахмурилась и указала на живность.

Олеся смахнула прусаков какой-то тряпкой. Прибрав на столе, сказала:

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Мы уселись за стол и взглянули на хозяйку. Ее темные, почти черные глаза смотрели доверчиво и испуганно.

— Олеся, — задушевно начала я, — скажи, а что тебя связывает с фирмой «Феникс»?

— Работа… — Девушка потупилась.

— Что? — переспросила Евдокия.

— Работа, — повторила девушка. И вдруг расплакалась.

Олеся Кравченко приехала в наш городок с Украины. Там она жила в небольшом селе вместе с матерью и двумя младшими братьями. Мать всю жизнь работала на ферме дояркой, а отца, сколько девушка себя помнила, у них не было. Вернее, по словам матери, он был, но спился и отдал богу душу, когда Олесе было два года, а братишки-близнецы только родились. С самого раннего возраста девчушка взвалила на свои плечи ответственность за братьев и за себя. Мать с раннего утра до позднего вечера пропадала на ферме. Кухня, стирка, уборка — все было на Олесе. Даже в школу дети пошли вместе. Олесе тогда было девять, а братьям, Мише и Грише, по семь. Дети уже учились в девятом классе, когда в доме появился отчим, механизатор с областной МТС. Мужчина видный, здоровый и пьющий. Он с первых дней принялся воспитывать детей, учить их уму-разуму. Олеся старалась избегать сурового отчима, однако матери, которая тоже стала прикладываться к бутылке, это не нравилось. Как-то на Новый год, когда мать Олеси приняла солидную дозу самогона, а дети уже отправились спать, в комнату к Олесе вошел отчим и, ни слова не говоря, накинулся на нее. Девушка кричать не решилась, боялась испугать братьев и вызвать гнев матери, но отбивалась как могла. Отчим, разумеется, был сильнее. Справив свои дела, он залепил Олесе звонкую оплеуху и заявил, что теперь два раза в неделю будет к ней приходить, а если она вздумает пожаловаться матери, то он просто-напросто убьет ее. Утром Петро — так звали негодяя — потребовал у жены денег на опохмелку, а у Олеси «приличной закуси», ибо к нему должны были явиться товарищи. Мать побежала к соседке, варившей самогон, а отчим подошел к девушке и, гадко ухмыляясь, заявил, что и его товарищей она должна ублажить по полной программе. Олеся убежала в лес, что был за околицей, и просидела там до темноты. Оставаться в лесу дольше она не решилась: холодно, да и есть хотелось. Вернувшись домой, она обнаружила совершенно пьяную мать, уже спавшую на кухне (братьев же отправили ночевать к соседке), и двух приятелей отчима. Увидев Олесю, отчим пьяно ухмыльнулся и приказал девушке посидеть с ними. Она безропотно подчинилась. Понимая, что ее ждет, Олеся выпила целый стакан самогонки. Вскоре мозг ее затуманился, и она перестала что-либо соображать. С утра болела голова и ныло все тело. Отчим погладил девушку по волосам и выразил устную благодарность. Друзья его остались довольны. Время шло. Близились экзамены. Олеся, понимая, что дальше так продолжаться не может, решила сразу после сдачи выпускных экзаменов за девятый класс бежать из дому. Она слышала, что где-то в Москве у них есть родственница, не то тетка, не то еще кто-то… Когда никого дома не было, Олеся залезла в шифоньер к матери и отыскала там письма двухлетней давности. Они были действительно из Москвы. Но только не от тетки, а от отца. Вместе с письмами там лежали и квитанции о переводе денег. Письма девушка спрятала у себя в комнате, под подушку. По ночам, когда все засыпали, она читала их, и слезы не давали ей уснуть.

Отец Олеси, обрусевший поляк из Кракова Ладислав Бжезински, появился в их селе после окончания университета. Его как молодого специалиста приняли на работу в качестве агронома. Как-то в клубе он познакомился с молоденькой девушкой, ученицей восьмого класса местной школы. Маня — так звали девочку — была хоть и молодая, да бойкая. Она в два счета окрутила парня, и по осени, как водится, сыграли свадьбу. Маня наотрез отказалась брать фамилию мужа. «Не желаю быть Бжезинской! — твердила она. — Это ты у меня шляхтич, а я как была Кравченко, так и останусь!» Так и вышло, что у новорожденной девочки была фамилия матери. Ладислав обожал дочурку. Он вставал к ней по ночам, менял пеленки, гулял и, если б такое было возможно, кормил бы грудью. Целый год молодая семья жила счастливо, пока… Пока не появился в селе разбитной парень, бывший уголовник Василь Ковтун. Василь разгуливал по улице с папиросой в углу рта, в неизменной кепке и с закатанными рукавами. Разгуливал, демонстрируя всему миру сделанную на зоне шикарную наколку — церковные купола с крестом на маковке. Маня стала все чаще задерживаться на ферме. Односельчане поговаривали, что она «спелась с уголовничком», но Ладислав не верил в досужие разговоры. Все свободное время он посвящал Олесе. Однако жена являлась домой поздно, и от нее все чаще попахивало спиртным. Она тотчас же заваливалась на кровать и похотливо улыбалась. Прежней близости между супругами уже давно не было.

Каково же было удивление Ладислава, когда жена заявила о своей беременности. Все стало на свои места. Он понял причину поздних возвращений жены, блудливую улыбку на ее губах и какую-то томную усталость. Однако Ладислав понимал, что бросить жену — а тем более любимую дочурку — не в силах. Стиснув зубы, он продолжал ухаживать за Олесей и старался закрывать глаза на похождения жены. Вскоре Маня родила близнецов, Мишку и Гришку. Как и положено, Ладислав забрал жену из поселковой больницы. Пока они шли домой, встреченные односельчане поздравляли родителей с прибавлением в семействе, а сами прятали ухмылки. Дома Ладислав заявил жене, что за чужими детьми ходить не собирается. Маня хрипло рассмеялась и ответила, что у них в семействе баба — это он, а раз так, то ему и растить детишек, а уж чьи они — не его собачье дело. Сказав так, она куда-то ушла. Вскоре Василя, так и не признавшего близнецов, снова посадили, и Маня притихла на время. А потом началось то же самое, только на сей раз мужики менялись почти каждый день.

После долгих бессонных ночей Ладислав решился наконец на отчаянный поступок — ушел из дому. Гордость не позволила ему и дальше терпеть насмешки окружающих и презрение жены. Он ушел, не взяв из дома ничего, кроме запасного комплекта белья и фотографии Олеси. Оглушенная внезапно свалившимся на нее одиночеством, Маня взялась за ум, забросила все свои похождения и принялась в одиночку воспитывать детей. Про Ладислава она даже и не упоминала. Когда же Олеся задала вопрос о папе, Маня накричала на нее и заявила, что отец спился и умер. Что ж, объяснение вполне удовлетворило девочку, тем более что на селе таких случаев было несколько. Через какое-то время стали приходить письма из Москвы, но мать говорила детям, что это — от дальней родственницы, и прятала конверты в шифоньер.

Наверное, так бы и жила Олеся в глухом украинском селе, если б не появился Петро, новый супруг Мани. Терпеть его издевательства больше не было сил, и Олеся, прочитав письма отца, украла у матери деньги и отправилась в Москву. Помыкавшись с неделю в столице, она все-таки нашла отца. Ладислав теперь преподавал в сельскохозяйственной академии, защитил диссертацию, обзавелся новой семьей и жил в престижном районе Москвы. Увидев однажды на пороге своей квартиры Олесю, исхудавшую и уставшую, он заплакал от радости и жалости. Накормив, напоив и отмыв девушку, он усадил ее напротив и принялся расспрашивать о жизни в селе. Монотонным голосом, словно рассказывала не о себе, а о посторонней девочке, Олеся поведала свою историю. Ладислав пришел в ужас и заявил, что Олеся останется у него, что он устроит ее в лучшую школу, а потом, бог даст, и в институт. Уже лежа в постели, девушка плакала от счастья и благодарила судьбу. Впрочем, судьба оказалась не столь благосклонна, как сперва показалось наивной девочке. Новая супруга Ладислава категорически заявила, что не желает видеть его дочь у себя в доме, что это наносит моральную травму одиннадцатилетнему сыну. «Какую же травму?» — удивился Ладислав. «Твой сын с таких лет начинает общаться с проститутками! — воскликнула жена. — Представляешь, к чему это может привести?!» Однако отец Олеси был непреклонен и сказал, что девочка останется у них до тех пор, пока не окончит школу, а потом будет видно. Мадам Бжезинская поджала губы, но спорить не стала. «Ладно, — решила она, — я эту девку и так выживу!»

Отец действительно устроил Олесю в школу. Она с удовольствием училась и старалась как можно меньше находиться дома — слишком уж напряженная обстановка там была. Однажды вечером, когда Олеся возвращалась домой, она столкнулась возле подъезда с матерью. Та была пьяна и, завидев дочь, принялась кричать на весь двор о муже-прохиндее, который бросил ее с малолетними детьми на руках, и о дочери-проститутке, сбежавшей из дому. Мать наговорила таких гадостей и вылила столько грязи, что несчастная Олеся не знала, куда бежать, чтобы скрыться от противного материного голоса. На шум вышел Ладислав. Ему с трудом удалось утихомирить бывшую жену. Он дал ей денег, купил билет на поезд и лично проследил, чтобы она уехала. После этого случая все поняли, что оставаться в доме отца Олесе невозможно. Использовав свои связи, Ладислав выбил квартирку в доме гостиничного типа в ближнем Подмосковье, и Олеся переехала туда. Через некоторое время Ладислав погиб в автомобильной аварии. Девушка тайком, чтобы не дай бог не заметила мадам Бжезинская, приехала на похороны. Там она поняла, что осталась совершенно одна и теперь ей придется самой заботиться о себе. О продолжении учебы не могло быть и речи. Пришлось искать хоть какую-то работу. Олеся устроилась на почту, но доходы почтальона оказались таковы, что пришлось подрабатывать, торгуя своим телом. Однажды девчонки с почты рассказали о какой-то фирме, которая занимается устройством на работу за рубеж. Прекрасно понимая, о какой работе идет речь, Олеся все-таки решилась. В съемной квартире, где располагался офис фирмы, ее встретили приветливо, дали заполнить какие-то бланки, сняли ксерокопию с паспорта и велели прийти через месяц. Столь долгий срок работники «Феникса» объясняли тем, что для девушки необходимо выправить загранпаспорт и визу. За услуги они потребовали тысячу долларов — сумму совершенно невероятную для Олеси. Она долго думала, где ей достать такие деньги, и наконец решилась на преступление. Вечером она «сняла» богатого клиента, пошла с ним в ресторан, а оттуда — напрямик к нему домой. Там Олеся подсыпала в бокал с шампанским заранее припасенный клофелин и банально обворовала доверчивого дядю. Впрочем, она взяла только деньги — пятьсот долларов. Еще пятьсот у нее было отложено на «черный» день. Золото, бриллианты и прочие ценности брать не стала. На следующий день девушка отнесла тысячу долларов в «Феникс» и принялась терпеливо ждать. С почты Олеся уволилась, на улице почти не появлялась — боялась, что тот дядька случайно ее увидит и вместо Испании отправит в тюрьму. Некоторые постоянные клиенты навещали Олесю дома, приносили с собой продукты и давали кое-какие деньги. Провизию ей закупала соседка-пенсионерка.

— Ты запомнила кого-нибудь из фирмы? Кто с тобой работал? — спросила я, когда Олеся закончила свой рассказ.

— Да, запомнила, — кивнула девушка. — Наташа… Она такая красивая, что просто невозможно глаз отвести. Высокая, с каштановыми волосами. Она еще говорила, что мы с ней, возможно, встретимся в Испании. Я, говорит, замуж за испанца выхожу! Недавно подали заявление в загс.

Это уже кое-что! Если Наташа подавала заявление в нашем загсе, то через мою подружку можно узнать, кто эта красотка.

— А еще? — не унималась я.

— Ну… — Олеся задумалась. — Там еще одна женщина была. Она еще вздохнула и сказала, что, мол, везет тебе, Наташка! У нее-то, как я поняла, в семье не все в порядке.

— А как звали эту женщину, не помнишь? — Вопросы задавала только я, потому что стажер Дуська утирала слезы, обильно выступившие у нее во время грустного рассказа Олеси.

— Валя… Галя… Н-нет, не помню. — Олеся виновато посмотрела на меня.

— А как она выглядела, помнишь?

— Да, конечно. Полненькая такая, с короткой стрижкой, почти под мальчика. У нее волосы так интересно покрашены… Снизу будто бы темные, а сверху — светлые.

— А куда они твои деньги положили? — Дуська наконец справилась с эмоциями и задала разумный, на мой взгляд, вопрос.

— В шкафчик. В комнате стоял, рядом с ксероксом. Наташа туда же и ксерокопию моего паспорта убрала, когда я в первый раз к ним приходила.

К сожалению, больше ничего существенного Олеся нам сообщить не могла. Когда мы неторопливо шагали по тротуару, Дуська все время бросала на меня недоуменные взгляды. Потом наконец спросила:

— Жень, ты чего это такая молчаливая? Ведь как мы ушли от этой Олеси, ты еще ни слова не сказала! Ты нормально себя чувствуешь?

— Дусь, понимаешь, что получается… Во-первых, обе описанные женщины убиты — и Наташа, и эта Гадя-Валя. Во-вторых, никаких денег в шкафу не было! Ты улавливаешь? Ксерокопии имелись и еще какие-то бумаги, а денег — ку-ку! Но ведь, судя по всему, сумма там должна была лежать приличная!

— Ну и что? — Дуська из стажера опять превратилась в обыкновенную, туго соображающую девушку.

— А то! — Я подняла вверх указательный палец. — Это, Евдокия, значит, что мы можем выдвинуть аж целых три версии убийства!

— Да ну? Так много?! А какие?

Я снисходительно посмотрела на старшую сестру. Эх, к ее бы формам да мои мозги! Вовка давно бы уже перестал путаться под ногами!

— Первая версия — деньги! Кто-то знал, что в этом шкафчике хранятся доллары. Пришел, чтобы по-тихому их изъять, а тут народ… Ну, он их и убрал.

— Вот ирод, весь потолок изгадил! — воскликнула Евдокия.

— Не перебивай! — сказала я. — Теперь вторая версия. Наташа. В тот день, когда Олеся сдавала деньги, она подала заявление в загс. Мы можем выяснить, что это за Наташа и кто ее жених.

— Как? — Дуська округлила глаза.

— У меня в загсе одноклассница работает. А много ли в нашем городе женщин, которые собираются замуж в Испанию? То-то…

— А как это связано с убийством?

— Зависть, Дуся, это первое, а второе — ревность! Представь себе, что у Наташи был страстный поклонник. Узнав, что она решила выйти замуж за темпераментного мачо, он дико взревновал и решил: раз уж мне не достается, так пускай не достанется никому! Пришел и убил.

— Ой, страсти-то какие! — поежилась Дуська. — Тебе, Жень, надо любовные романы писать! Прямо Шекспир!

— Сейчас речь не об этом! — заявила я. Хотя, не скрою, мне было приятно. — Версия третья: Галя-Валя…

— А она здесь при чем?

— А ты подумай, — прищурилась я. — У нее нелады в семейной жизни и…

— И она всех убила! — просияла Дуся. — Из зависти и ревности!

Я с сочувствием посмотрела на сестру.

— Да, Дусь, Пери Мейсона из тебя не получится. — Немного помолчав, я с усмешкой добавила: — Ты права, дорогая. Сначала эта леди убила всех присутствовавших, а потом ее загрызла беспощадная совесть, и она несколько раз ткнула себя ножичком, да так, что лезвие сломалось!

Евдокия почесала в затылке.

— Да, Жень, нескладно получается.

— Это у тебя нескладно, а у меня все путем! — воскликнула я.

— Как так? Ты же сама говорила…

— Ой, Дусь, ты давно ела? — Я со вздохом опустилась на ближайшую скамейку.

— Утром, а что? — Дуська уселась рядом.

— Да так, ничего. — Я пожала плечами. — Ты, когда голодная, сильно напоминаешь моего Ромку — ни о чем, кроме еды, думать не можешь! Убить всех присутствовавших мог муж этой Вали-Гали. Ну решил мужик избавиться от надоевшей жены! Такое бывает сплошь и рядом! Пришел свести с нею счеты, а тут и коллеги под горячую руку подвернулись…

— Да-а… — протянула Евдокия, погладив себя по коленке. — Что дальше будем делать?

— В загс пойдем. — Я поднялась со скамейки.

Однако Евдокия осталась сидеть. Вместо того чтобы последовать за мной, она пунцово покраснела и вцепилась обеими руками в спинку скамьи. Такое поведение меня, признаться, насторожило. Я, конечно, помнила, что она довольно часто посещала это заведение, но чтобы загс вызывал паралич у женщины, пусть даже трижды замужней и разведенной…

— Ты чего, Евдокия? — Я ухватила сестренку за руку. — Пошли!

Дуська вырвалась и заявила:

— Не пойду! Никуда не пойду!

— Почему?!

— Примета плохая, — объяснила сестра и снова ухватилась за скамейку.

— Какая примета?! — закричала я. — Визит в загс — примета?! Это к дождю или, может, к землетрясению?!

— Жень, — чуть не плача, проговорила Дуся, — сходи одна, а? Ты же замужем, и тебе ничего не будет…

Я без сил рухнула рядом и пробормотала:

— Хорошо, только объясни мне, что это за примета такая…

Через некоторое время выяснилось следующее. Как вы помните, моя сестра трижды выходила замуж и столько же раз разводилась. Так вот. Когда Дуся переходила из разряда просто девушек в касту невест, она первым делом мчалась в загс узнавать, как учреждение работает, сколько надо платить государству за то, что она станет женой, и так далее… Будущий супруг приходил в контору по охмурению только дважды: первый раз — подавать заявление, второй — жениться. Затем следовало замужество, а потом — развод. Теперь же, после произошедшего этой ночью, Дуська снова посчитала себя невестой и твердо решила: нынешнее замужество будет последним. Поэтому без Вовки идти в загс она категорически отказывалась.

— Сама посуди, Жень, — говорила сестра, — мне уж на пенсию скоро, а я все незамужняя, да и деток, слава богу, пока нет. А тут Вовка подвернулся! Ну и что, что следователь?! У всех свои недостатки. Твой Ромка тоже гаишником раньше был, но ведь ты же его воспитала! А у меня, между прочим, педагогическое образование!

Это правда. Евдокия даже целых два года проработала воспитательницей в детском саду, так что Вовку перевоспитать сможет запросто.

— И потом, четвертый раз все-таки… — продолжала объяснять сестра. — Что люди обо мне подумают?

— Да уж, — давясь смехом, закивала я, — народ тебя не поймет! Ладно, Дуся, иди готовь жениху ужин. А я пойду дальше преступление расследовать.

Моя одноклассница Ленка Пономаренко, имея высшее университетское образование, трудилась в городском отделе загса в должности заместителя заведующей. Именно она почти год назад поженила нас с Алексеевым. Ленка с веселой улыбкой объявила нас мужем и женой, заставила поцеловаться и шлепнула штампы в паспорта. Потом с явным удовольствием выпила вместе с нами шампанского, еще раз поздравила, на этот раз не от имени всей Российской Федерации, а от себя лично, и пожелала Ромке побольше терпения. Что она имела в виду, я выяснить не успела — ее уже ожидали другие желающие охмуриться.

— О, Роджер! — радостно воскликнула Ленка, едва я переступила порог ее персонального кабинета.

Роджер — это моя школьная кличка.

Все просто: Зайцева — заяц — кролик — Роджер.

— Здорово! — продолжала радоваться Ленка. — Какими судьбами? Разводиться пришла? Так это мы запросто! Без суда, как говорится, и следствия. Не выдержал?

— Кто? — не поняла я.

— Супруг твой. Ромка, кажется?

— Чего не выдержал?

— Господи, да ты поглупела, — усмехнулась Пономаренко. — Характера твоего, чего ж еще?! Дети есть? А имущественные претензии?.. Предупреждаю, если есть — то это в суд. А там такая очередь! Но для тебя… — Ленка протянула руку к телефону. — Алло, Света? Привет, это Пономаренко из загса… Нормально… Да нет еще, все выбирает… Ладно, Свет, об этом потом. К тебе сейчас подруга моя придет… Ага… По разводу… Ты уж ее куда поближе вставь… Лады? Все, пока, привет семье!

Ленка положила трубку и уставилась на меня.

— Вот и все! — воскликнула она, точно фокусник, вытащивший из шляпы кролика. Впрочем, сравнение с кроликом мне не слишком нравится. — Сейчас пойдешь в городской суд, а там — прямиком к секретарю. Светка ее зовут. Скажешь, что от меня, и она устроит все в лучшем виде…

От бурной деятельности Ленки Пономаренко у меня закружилась голова. Зато теперь я знала: стоит мне только задумать разводиться с Алексеевым — Ленка со Светкой устроят это в лучшем виде.

— А пока ты не ушла, — продолжала Ленка, — давай кофейку попьем! Я помню, ты со сливками обожаешь! Сейчас все будет! — Она щелкнула кнопочкой на электрочайнике. — Ну, рассказывай!

Мне не хотелось разочаровывать подругу, затратившую столько энергии на мой развод, но пришлось…

— Лен, я, собственно, вот по какому вопросу…

— Так ты не разводишься, что ли? — удивилась подруга.

Я отрицательно покачала головой.

— А что ж ты молчала-то?! Я тут, понимаешь, всех на уши поставила… — Пономаренко снова ухватилась за телефон. — Алло, Света? Это опять я! Все отменяется!

Она передумала разводиться. Ну, может, в следующий раз, я не знаю…

Ленка положила трубку и заварила кофе. Налив в одну из чашек сливок, вопросительно посмотрела на меня:

— Ну, рассказывай…

— Лен… — Я сделала глоток кофе. — Лен, ты не помнишь, у вас примерно месяц назад не подавали заявление о браке испанец и наша девушка?

— А тебе зачем? — прищурилась одноклассница.

— Да понимаешь, если я ничего не путаю, этот самый испанец был любовником моей двоюродной сестры…

— Дуськи, что ли? — удивилась Ленка.

Я кивнула и продолжала врать:

— Она неожиданно обнаружила, что забеременела, вот… Испанец исчез, а Дуське донесли, что он якобы собирается жениться на другой… Дуська плачет, а я решила с ним разобраться по-нашему, по-русски…

— Понятно… — протянула Ленка. Что ей было понятно, я, честно говоря, не знаю, потому что из своего вранья я сама не поняла ничего. — Сейчас посмотрим…

Пономаренко включила компьютер, пощелкала клавишами и заявила:

— Вот! Я же помню! Значит, так: восьмого августа сего года гражданин Испании Антонио Мурильос и гражданка России Спицына Наталия Федоровна подали заявление на регистрацию брака. Бракосочетание должно было состояться восьмого сентября, но брачующиеся не явились… Все…

— Адрес, — простонала я.

— Чей? — Подруга деловито защелкала клавишами.

— Обоих!

— Так, вот они, записывай… Спицына Наталия Федоровна, Лермонтовский проспект, дом 18, квартира 66. Теперь гражданин Мурильос… Испания, город Валенсия…

— Стой-стой, ты хочешь сказать, что этот самый Антонио живет в Испании? — спросила я.

— Ну конечно, раз он испанец. Не в Китае же! — Ленка досадливо поморщилась.

— Следовательно, мне нужно ехать в Валенсию, чтобы разобраться с ним?

— Ты, конечно, можешь поехать хоть в Гвинею, только этот Мурильос там вряд ли появится! Вопросы еще есть? — Одноклассница пристально посмотрела мне в глаза.

— Да, есть, — с готовностью кивнула я. — Например, такой: товарищ Антонио должен же был где-то остановиться, чтобы встретиться со своей невестой?

— Да, должен был, — подтвердила Пономаренко.

— И где же?

— Что где?

— Мне нужно знать, — принялась объяснять я, — где остановился Антонио Мурильос…

— Откуда ж мне знать?! — Ленка всплеснула руками. — В заявлении указывается только постоянное место жительства! Он мог остановиться хоть в Хацепетовке, а заявление пришел подавать по месту жительства невесты! Вот у нее и спроси!

— Не могу, — пробурчала я.

— Почему? — удивилась Ленка.

— Ее убили.

— Не может быть! — воскликнула Пономаренко. — Так вот почему они браковаться не пришли… То есть я хотела сказать, брачеваться, в смысле расписываться. Ты думаешь, это Дуська ее убила?

— Почему Дуська? — обалдела я.

— Ну… ты же говорила, что она беременна от Мурильоса. Вот и приревновала…

Я представила Дуську в роли глупого мавра — и громко рассмеялась. Сестра, конечно, дама ревнивая, но чтобы убивать… В крайнем случае может огреть чем-нибудь тяжелым. Представив, какая жизнь ждет Вовку, я снова засмеялась.

— Ладно, Лен, спасибо. На нет, как говорится, и суда нет! Не ехать же в Испанию! Пойду я…

— Да-да, конечно, — закивала Пономаренко. — Ты, Жень, заходи, если что… — Она проводила меня до двери и с таинственным видом прошептала: — А Дуську уже посадили?

— Пока нет, — ответила я, едва удержавшись от смеха. — Но, наверное, скоро… Я тебе сообщу.

Попрощавшись, я вышла на улицу и расхохоталась. Надо же! Дуська из пострадавшей и потерпевшей превратилась в убийцу! Прохожие уже начали обращать на меня внимание. Я успокоилась и посмотрела на часы. Ого, полшестого… Завтра надо будет дойти до этой самой Наташи, благо адрес у меня есть. Поговорю с родителями, с соседями, глядишь, что и прояснится. А сейчас нора домой. Дуська, наверное, уже и ужин приготовила!

Я как в воду глядела. Едва мои ноги переступили порог, появился смущенный следователь.

— О, Евгения! Здорово! — преувеличенно бодро воскликнул он. — Где пропадаешь?

— В загсе, — отмахнулась я и прошла в комнату.

Гостиная, как высокопарно называли мы с Ромкой большую комнату, блестела чистотой. На журнальном столике стояла бутылка шампанского — причем открытая и уже наполовину пустая. Имелся и торт, тоже, кстати, объеденный. Посередине же возвышалась хрустальная ваза с шикарным букетом роз.

Окинув взглядом натюрморт, я мгновенно сообразила, в чем дело, и многозначительно ухмыльнулась.

— Вова, в следующий раз, когда будешь предложение девушке делать, замени стандартный набор Казановы на что-нибудь более оригинальное.

— Не понял! — опешил Вовка.

— Хотя бы вот такой вариант… Вместо шампанского — легкое вино, желательно красное. Торт замени на фрукты, только не на арбуз. Розы же — на белые хризантемы. А это, — я указала на стол, — чересчур банально. Хотя, не спорю, романтично. Кроме того, шампанское с тортом — слишком тяжело для желудка! Двигаться мешает…

— Где? — пролепетала Дуська.

— Везде! — отрезала я. — Теперь дальше…

— Подожди! — перебил следователь. — Кто тебе сказал, что я… что мы… Словом… ну…

Решительность Ульянова таяла, словно снег в апреле. Я с усмешкой посмотрела на следователя. Ишь, как разобрало болезного! Приятная перемена! А то все время: «Гражданка Зайцева! Как тебя Ромка терпит?! Да с твоим характером…» Собразив, что помощи от меня не дождаться, Вовка махнул рукой и вышел из комнаты. Я уселась на диван и, налив себе бокал шампанского, лукаво посмотрела на сестру.

— Понимаешь, Жень… — пробормотала Дуська.

— Значит, женится? — перебила я.

Сестра зарделась и кивнула.

— Слава богу! — Я широко перекрестилась. — Завтра же свечку поставлю. Самую дорогую! И когда сие знаменательное событие произойдет?

Дуська мечтательно закатила глаза.

— В понедельник заявление пойдем подавать. А там кольца покупать надо, платье…

— Почему не завтра? — удивилась я.

— Ну ты даешь! Завтра же суббота!

— Хм, а жених до понедельника не передумает? — осторожно поинтересовалась я.

— Не передумаю! — В комнату вошел Вовка.

— Вот и славно! Благословляю вас, дети мои, от своего имени, от имени всех родственников, а также от имени МВД, прокуратуры и Российской Федерации в целом! — Мы допили шампанское, и я спросила: — А поесть в этом доме что-нибудь найдется?

Евдокия умчалась на кухню, оставив нас с Вовкой наедине. Какое-то время он настороженно молчал, ожидая, видимо, подвохов и шуток с моей стороны. Не дождавшись, вздохнул и проникновенно произнес:

— Мы, Жень, вроде как родственники теперь. Так что хочешь ты этого или не хочешь, а дружить нам придется!

Я внимательно посмотрела на Вовку. Вроде бы ничего необычного в нем не наблюдалось — то же самое глуповатое выражение лица, легкая небритость, шрам через всю левую щеку… Даже в серых глазах не было недовольного выражения, к которому, признаться, я уже привыкла. Только где-то глубоко-глубоко сидели маленькие чертята и строили нахальные рожицы.

— Ну, что ж… давай, — согласилась я.

Мы скрепили устный договор крепким рукопожатием и родственным троекратным поцелуем. Вошла Евдокия. Зная о нашей давней «любви» друг к другу, она очень удивилась, заметив нежные лобызания. В руках у нее была тарелка настоящего украинского борща темно-бордового цвета с белым островком сметаны посередине. От тарелки исходил умопомрачительный запах, поэтому я, вспомнив, что давно уже ничего существенного не ела, оторвалась от Ульянова и уселась за стол.

— Приятного аппетита! — вежливо улыбнулся следователь.

— Угу… — Я склонилась над тарелкой.

Какое-то время все молчали. Первым заговорил Ульянов.

— Ну и как далеко продвинулось твое расследование? — словно невзначай обронил он.

Наконец-то! Все встало на свои места! Коварный Ульянов не оставил своих попыток влезть в мою работу. Он хотел выведать все секреты, быстренько ими воспользоваться, раскрыть убийство, отрапортовать начальству и получить от него устную благодарность! Возможно, что и фокус с женитьбой — заранее запланированный ловкий ход. Борщ моментально сделался невкусным — чересчур жирным и слишком острым, а сметана — и вовсе кислой. Однако выдержка мне не изменила. Я спокойно доела, очень вежливо поблагодарила сестру и, глядя прямо в глаза следователю, негромко спросила:

— А у тебя?

Ответить Вовка не успел — раздался телефонный звонок.

— Алло, — проговорила я в трубку.

— Евгения? Здравствуй, — раздался голос Макарова. — Это Андрей Павлович.

— Здравствуйте, я вас узнала.

— У тебя есть что-нибудь новое?

— Да так, кое-что… — Я скосила глаза на Вовку. Он напряженно прислушивался.

— Говорить можешь? — спросил сообразительный Макар.

— Н-не знаю… Не совсем, — пробормотала я, терзаясь угрызениями совести.

— Добро, — сказал Андрей Павлович. — Тогда слушай меня. Фирма «Феникс» занималась продажей девушек за рубеж. Официально они поставляли танцовщиц в ночные клубы, рестораны и кафе. А неофициально — сама понимаешь. Работали в основном по Европе, но были случаи, когда девчонок продавали и в Азию, и на Ближний Восток. Точное количество проданных девушек уточнить пока не удалось. Ребята сейчас выясняют…

— А дамы знали, чем им предстоит заниматься?

— Догадывались, но им обещали высокие заработки, а контракт — всего на год, — ответил Макаров. — Проверить не удалось, фирма существует всего полгода. Это пока все. Могли бы больше узнать, да менты под ногами путаются!

Я покосилась на следователя и пробурчала:

— Это всегда так, работа у них такая.

— Ты вот что, Евгения… Как только сможешь — позвони мне. О Ленке что-нибудь есть?

— Еще нет, но будет скоро, — пообещала я.

— Ладно, звони! — Макаров отключился.

Я тоже нажала на кнопочку отбоя и внутренне сжалась — сейчас что-то произойдет.

Первым начал Вовка, так что вины моей в случившемся нет, вернее — почти нет.

— Да-а, — протянул он, — хорошо у вас, Евгения Андреевна, все налажено… «Папа» города лично докладывает о проделанной работе!

Я в ответ только неопределенно хмыкнула. Ульянов же продолжал:

— То-то, я смотрю, братва засуетилась! И вот что примечательно: где мы, там и они! Ну, думаю, видать, над одним делом голову ломаем. А в некоторых местах они даже раньше нас оказываются. Да все вежливые такие: «Скажите, пожалуйста! Будьте любезны!» Прямо институт благородных девиц! И не подумаешь, глядя на них, что почти у каждого срок за плечами. Стало быть, это вы, гражданка Зайцева, братков мобилизовали! Похвально, похвально! Ваши бы организаторские таланты на дело употребить, цены бы вам не было!

— Конечно, — не выдержала я, — ваши-то ментовские методы работы всем известны! Хрясь «демократизатором» по почкам — и весь сказ!

Зря я это сказала! Вовка побагровел, поднялся во весь свой немалый рост и заорал:

— Молчать! Под арест! Немедленно!

Дуська тихонько ойкнула и на всякий случай прикрыла голову руками. Я крепче вжалась в кресло и заявила:

— Не имеешь права! Родственников сажать, а также давать против них обвинительные показания ты просто не имеешь права! А ты, Евдокия, наблюдай и соображай, что за семейная жизнь тебя ждет! Пересолишь, к примеру, супругу омлет, а он тебя раз — и в ШИЗО, на хлеб и воду! Зато похудеешь, Дусь! Ну а коли в постели не угодишь, хана! Сразу в Соловки… или где там у нас сейчас пожизненное отбывают? Прямо-таки тридцать седьмой год!

Вовка подскочил ко мне, рывком поднял в воздух и принялся трясти, приговаривая:

— Я тебе устрою тридцать седьмой год! И ШИЗО, и карцер, и пожизненное заключение!

Болтая ногами, я добавила:

— Превышение служебных полномочий, физическое воздействие, угрозы… Вовчик, сидеть будем вместе!

Ульянов отпустил меня, и я рухнула обратно в кресло, пребольно ударившись пятой точкой о подлокотник.

— Плюс нанесение телесных повреждений, повлекших стойкую утрату трудоспособности потерпевшего, — проворчала я, потирая ушибленное место. — Дуська, свидетелем пойдешь!

Вовка со вздохом опустился на диван, закрыл глаза и задышал по методу Бутейко. Немного отдышавшись, прохрипел:

— Уголовный кодекс выучила… крестная мать! Ладно, извини, Жень, погорячился!

Вот это был шок! К бешенству Ульянова я уже привыкла. За все время нашего знакомства он раз пятнадцать взрывался и собирался упрятать меня за решетку в общей сложности лет на девятьсот — девятьсот пятьдесят. Но вот извинение от него я слышала впервые. Поэтому моментально забыла про ушиб, открыла рот и вытаращила на следователя глаза. Немая сцена длилась всего несколько секунд. Потом я быстренько сообразила, какую выгоду можно извлечь из сложившейся ситуации, захлопнула рот и забилась в конвульсиях, пытаясь зарыдать. Хотя, по правде говоря, плакать мне совсем не хотелось, скорее наоборот… Глядя на растерянную физиономию Владимира Ильича, хотелось смеяться. Но в данный момент смех казался совершенно неуместным и мог быть неправильно истолкован. Пришлось напрячь память, чтобы вспомнить какой-нибудь очень грустный эпизод из моей жизни. Как назло, грустные эпизоды вспоминаться не желали. Можно подумать, что у меня не жизнь, а сплошная кинокомедия! Разозлившись, я прибегла к абсолютно надежному средству слезовыжимания — быстренько припомнила самую душераздирающую сцену из бразильского телесериала и зарыдала в голос.

— Жень, — обеспокоился Вовка, — я же извинился! Ну что надо сделать, Жень?! Не реви! Мне твои слезы, что нож острый! Хуже бандитской пули, честное слово! Никогда не видел, чтобы ты плакала! А тут так убиваешься! Может, водички?

— Не-а-а… — икая, ответила я.

— А что тогда?

— П-поговорить!

— Ну да?! — поразился Вовка. — И все?

— Н-не в-все! Об убийствах п-погово-рить! — Я всхлипнула еще разок и замерла в ожидании второго взрыва.

Однако взрыва не произошло.

— И что же ты хочешь узнать? — поинтересовался Ульянов.

— Все, что уже знаешь ты, и немного больше!

Вовка внимательно посмотрел на меня и спросил:

— У тебя есть версия?

— Ну… Вообще-то у меня их три. — Я в смущении потупила глазки.

— Ого! — изумился следователь. — Выкладывай! Вернее, ты начинай, а я тебя поправлю, если что…

— Идет. Значит, дело обстоит следующим образом. Существует некая фирма, образованная совсем недавно, причем настолько недавно, что у нее не имеется даже собственного офиса. Оно и понятно: то, чем фирма занимается, не совсем законно. А занимается она продажей девочек в бордели Европы, Азии и Ближнего Востока. Каким образом привлекаются клиенты — мне пока неизвестно…

— Все очень просто, — сказал Вовка. — Объявления в местной газете, радио, опять же, местное и кабельное ТВ.

— Понятно. Так вот, однажды вечером сотрудники фирмы задержались на работе. Причиной задержки могло быть что угодно. Например, чей-то день рождения (на столе стояла бутылка из-под шампанского), встреча друзей, проводы… Впрочем, могли собраться и просто так, без повода. В разгар веселья приходит Некто и учиняет расправу над всеми присутствующими. Пока верно излагаю?

— Верно, — кивнул Вовка. — Кроме одной детали. Из пяти убитых только двое являлись сотрудниками фирмы, а именно Наталия Федоровна Спицына и Галина Павловна Журавлева. Остальные трое — гости. Личности их установить пока не удалось. Сейчас проверяем заявления о пропаже людей…

— Установим, — сказала я. — Так вот, эта самая Наталия Федоровна за несколько дней до трагедии подала заявление в загс о вступлении в брак с гражданином Испании Антонио Мурильосом. Регистрация брака должна была состояться восьмого сентября…

Владимир Ильич в удивлении вскинул брови:

— Оперативно! Молодец!

Весьма польщенная, я вновь заговорила:

— Это и есть моя первая версия. Наталья — девушка красивая… была. Какой-нибудь бывший поклонник решил отомстить ей, пришел и… Остальные оказались просто не в то время не в том месте…

— У меня вопрос, — перебил следователь. — Зачем бывшему поклоннику являться в офис и брать на себя лишние трупы? Ведь он мог запросто выследить Наталью. В конце концов, мог встретить ее возле дома и там разобраться.

— А-а… — Я на секунду задумалась. — А он уже испробовал все методы воздействия. Скорее всего, Наталия его послала подальше! Вот мужское самолюбие и взбрыкнуло!

Ульянов хмыкнул, но возражать не стал.

— Версия вторая. Галина Павловна Журавлева как-то невзначай обмолвилась, что у нее серьезные проблемы в семье. Муж паразит и алкоголик… Запросто мог напиться и избавиться от надоевшей супруги, а заодно и от ненужных свидетелей!

— А дома он ее убить не мог? — подала голос Дуська.

Вовка одарил ее любящим взглядом, а я, нахмурившись, пробурчала:

— Мог, да только задержалась Галина Павловна на работе. Мужик ждал, ждал, а супруги все нет и нет. Терпение лопнуло, он принял на грудь для храбрости и — вперед!

— Ну а третья? — поинтересовался Ульянов.

— Ограбление. Банальное ограбление. Клиентки платили за услуги по тысяче долларов. Деньги хранились в шкафу, вместе с остальными документами. Кто-то узнал об этом. А дальше действовал по схеме: пришел — убил — забрал деньги — ушел. Ну как? — Я обвела глазами присутствующих.

— Здорово! — Дуська подняла вверх большой палец.

— Хвалю! — выразил одобрение и Вовка. — Подкинула ты нам работенки! Теперь нужно еще и бывших поклонников Натальи Федоровны отрабатывать, и мужа Галины Павловны.

— Сейчас твоя очередь, — напомнила я.

— Да-а… — Ульянов почесал в затылке. — Версий-то у нас как таковых и нету…

Перехватив мой злобный взгляд, он прижал правую руку к сердцу и заверил:

— Честно, Жень! Век воли не видать! Если б что было, разве ж я не сказал бы тебе?

Лично я думала, что именно так он бы и поступил! Однако сделала вид, что поверила коварному Вовке.

— Могу пока лишь одно тебе сообщить: тот парень в подъезде, которого ты своим котенком пугала, вовсе не убийца, а племянник старушки одной, Нины Степановны.

— А чего он по утрам бродит? — проворчала я.

— А он ночевал у тетки. Накануне выпили с друзьями лишнего, вот и остался.

— Кто ж тогда у Катьки в квартире ходил? — не унималась я.

Вовка развел руками:

— Может, показалось, Жень? Вы ведь с Дуськой тоже немного приняли…

«Ладно, — решила я, — спишем все на белую горячку». В запасе у меня был еще вопросик к товарищу майору.

— Вов, — немного помаявшись, все-таки решилась я, — а про жену Макарова что-нибудь известно? А то жалко мужика, ведь ищет, переживает…

Ульянов помрачнел и едва заметно кивнул. Однако делиться информацией не спешил.

— Ну… — поторопила я.

— Ее нашли…

— Кто?! — закричала Дуська.

— Где?! — заорала я.

— Нашли грибники. В лесу, на сорок седьмом километре.

— Она что же… того… труп? — пролепетала Евдокия.

— Самый натуральный, — кивнул Вовка. — К тому же — криминальный.

— А поподробнее можно?! — потребовала я.

— Можно. Судя по степени разложения и трупным пятнам, а также по заключению экспертов, убили ее не более суток назад. Перед смертью женщину сильно пытали, о чем свидетельствуют отсутствие одной груди, а также резаные и колотые раны в области живота, предплечий, бедер… Хочешь еще подробней?

— Нет, хватит, — поежилась я.

Неужели это Макаров ее убил? И где, спрашивается, она все это время пропадала? И зачем же тогда Андрей Павлович, беседуя со мной, интересовался ее судьбой?

— Кстати, — вновь заговорил Вовка, — ваш кавалер, Эдик, — тоже там! Живописный такой натюрморт из этой парочки получился!

— Хочешь сказать, что Эдик тоже… труп? — Дуська округлила глаза.

— И еще какой! Просто красавец! У него…

— Подробности опустим. — Я поморщилась.

Значит, все-таки Макаров! Но за что? Неужели он узнал что-то такое, что несовместимо с жизнью друга и компаньона, а также жены, хоть и бывшей? И меня он спрашивал о Ленке лишь для того, чтобы уяснить для себя: пора уже убивать или можно еще пожить немного гражданке Зайцевой? Признаюсь, мне стало очень страшно. Неужели Андрей Павлович, этот колобок с ножками, может меня убить?! «Может, — сказала я себе. — Если уж он друга не пожалел… И кто я для него? Так, бесплатная рабочая сила… Ладно, — решила я, — совру Макару, что ничего про Ленку его узнать не удалось. Авось повезет, погуляю еще у сестренки на очередной свадьбе!» Оставшуюся часть вечера я бесцельно слонялась по квартире, не узнавая знакомых предметов. И, конечно же, не стала звонить лишний раз господину Макарову, чтобы не нарываться на неприятности. «Господи, — думала я, — хоть бы дожить до возвращения Ромки с Веником!»

Утром, как обычно, меня разбудил какой-то шум, доносившийся из кухни. Я досадливо поморщилась, но все-таки пошла выяснять причину, помешавшую мне досмотреть замечательный сон. Причина оказалась банальной до тошноты: следователь Ульянов, стоя в семейных трусах, готовил омлет. Дуська же, обрядившаяся в его рубашку, чутко руководила процессом.

— Уже ссоритесь? — зевая, поинтересовалась я. — Ну-ну… Ты, Вовка, наготу бы прикрыл, а то не ровен час в соблазн введешь!

Ульянов ускакал одеваться.

— Чего с женихом не поделили? — спросила я у Евдокии.

— Жень, представляешь, сегодня похороны, а он нас не пускает! — возмутилась сестра.

— Какие похороны?

— Ну, этих… из Катькиной квартиры…

— Иди ты! — не поверила я. — Откуда знаешь?

Дуся зарделась.

— Вчера вечером Вовка проболтался.

Меня словно ветром сдуло с кухни.

«А здорово все-таки, что Дуська с Вовкой пожениться решили, — рассуждала я, влезая в джинсы. — Что ни говорите, а следователем теперь можно управлять. Не посмеет он родственницу своей жены со свету сживать!» Одевшись, я вернулась к Евдокии на кухню, чтобы закинуть что-нибудь в организм для поддержания штанов, как выражается мой папка. Увидев меня, Ульянов, уже облаченный в приличную одежду, спросил:

— Куда?

— Правду сказать — не пустишь, совру — ругаться будешь! — ответила я с набитым ртом. — Так что лучше не спрашивай. Евдокия, собирайся!

Вовка хотел было возмутиться, но махнул рукой и ушел к Веньке.

— Обиделся, — прошептала Евдокия.

— Ну и пускай! Мужа надо воспитывать с раннего возраста! А то так и будет командовать! — поучала я Дуську, пока она одевалась. — Я удивляюсь тебе, честное слово! Четвертый раз замуж собираешься, имеешь педагогическое образование, а о воспитании — ну никакого представления!

— Я уже троих воспитала, — огрызнулась сестра. — И чем все это закончилось? Нет уж, пускай теперь он меня воспитывает!

— Ха! — Я презрительно усмехнулась. — Да твой Вовчик даже с преступниками справиться не может. Что ж тогда о тебе говорить?!

Беззлобно переругиваясь, мы с Евдокией достигли городского кладбища. Располагалось оно на окраине города, в получасе езды от центра. Никаких достопримечательностей на кладбище не наблюдалось — ни тебе древних захоронений, ни богатых надгробий на могилах «новых русских»… Словом, обычное кладбище обычного городка. Имелось, конечно, еще одно место последнего приюта, но за чертой города, в небольшой деревеньке. Вот там можно просто экскурсии проводить. Есть даже так называемая «бандитская аллея», где хоронят только «братков» и, разумеется, авторитетов. Именно там упокоился навеки Черт — бывший «папа» города и наставник Макара. На «бандитском» погосте можно обнаружить такие монументы, что Церетели лопнул бы от зависти! Его Петр Первый по сравнению с ваяниями местных мастеров — просто кружок «Умелые руки»! Когда мы с Евдокией наконец прибыли, траурная процессия уже достигла места захоронения. Хоронили же Наталью Федоровну Спицыну. Она в самом деле была настоящей красавицей. На фотографии в черной рамке весело улыбалась молодая девушка с гривой огненно-рыжих волос. Большие глаза, чуть удлиненные к вискам, смотрели на мир с почти детской наивностью и словно удивлялись нелепости произошедшего. На лицах людей, провожавших девушку в последний путь, застыло скорбное выражение. Гроб опустили для прощания на заранее приготовленные опоры. Наталья лежала в белом подвенечном платье, которое покупалось для совершенно других целей. Немолодой бородатый поп приступил к отпеванию. Чинно помахивая кадилом, он хорошо поставленным голосом затянул молитву. В толпе я заметила смуглого парня в черном смокинге, ослепительно белой рубашке и в солнцезащитных очках. За очками глаз не было видно, но, заметив, как дергался его кадык, я догадалась, что парень сдерживает рыдания. Рядом с Антонио (это, вероятно, был именно он) стояла невысокая полная женщина, сжимавшая в руке носовой платок. «Мать!» — догадалась я. Под руку ее поддерживала хрупкая девушка с такими же заплаканными глазами. Девушку и молодого испанца я наметила для себя в качестве потенциальных собеседников. Рядом раздались вздохи, всхлипывания, и я, повернув голову, с удивлением обнаружила плачущую Дуську.

— Ты чего? — Я подтолкнула ее локтем.

— Жалко-то как, Жень! — снова всхлипнула Евдокия. — Молодая ведь совсем! Ни разу замужем не побывала, а уже померла!

— Тьфу, прости господи! — в сердцах сплюнула я. — И все-то ты, Дусь, со своей колокольни судишь! Так рассуждать, тебе уже после первого мужа пора было панихиду заказывать!

Сестра шумно высморкалась и зарыдала еще громче.

Отпевание закончилось. Все присутствовавшие стали по очереди подходить к гробу и, по русской традиции, прикладываться ко лбу усопшей. Когда настал черед испанца, он опустился на одно колено, что-то быстро пробормотал, перекрестился и поцеловал Наталию в губы.

— Вот татарин, а!.. — прохлюпала Евдокия. — И креститься-то не умеет по-русски. Женька, ты была права — это он их всех порешил!

— Дуся, он испанец, а испанцы все католики! — провела я небольшой ликбез. — И записывать человека в убийцы только потому, что он иной веры, — по меньшей мере аполитично!

— Ты мне еще политинформацию на кладбище устраивать будешь! — возмутилась сестра. — Пошли, вон народ уже к выходу потянулся!

В самом деле, пока мы с Дуськой дискутировали, тело было предано земле, и теперь родные и близкие не спеша направлялись к воротам. Мы с сестрой двинулись следом за ними. В нескольких метрах от выхода мы догнали процессию.

— Простите, пожалуйста, — обратилась я к девушке, поддерживавшей мать Наташи, — можно вас на минуточку?

Девушка в удивлении вскинула брови, но все же отошла вместе с нами в сторону.

— Разрешите выразить вам соболезнование… — начала я.

Но Дуська меня неожиданно перебила.

— Ой, — снова всхлипнула она, — а молодая-то какая была! И не пожила совсем!

Я легонько ткнула сестру коленом в мягкое место, и она, замолчав, принялась сморкаться.

— Я частный детектив, Евгения Зайцева… Занимаюсь расследованием убийства вашей… — Я замялась — не знала, кем приходилась Наталия девушке.

— Сестры, — подсказала девушка. — Она была моей сестрой… Что вы хотите узнать?

— У Наташи было много поклонников? — Я решила сразу приступить к делу.

— Да. Еще со школы. И в институте полгруппы за ней бегало…

Наташа Спицына с самого рождения была красавицей. Еще в родильном доме, когда мать ее только родила, женщины приходили полюбоваться будущей победительницей конкурса красоты. Обычно малыши появляются на свет страшненькие, сморщенные, какого-то фиолетового оттенка… А Наталия была на удивление розовенькой, с длинными, медного оттенка, вьющимися локонами. В детском саду все дети и воспитательницы были в нее немножечко влюблены. Родители как могли баловали Наталью Прекрасную — так в шутку звал ее отец. Когда девочка пошла в школу, она уже хорошо понимала, какая сила заключена в ее внешности. Именно в школе и появился первый поклонник. Егор, так его звали, влюбился в Наташу сразу — как только увидел огромные банты на рыжих волосах. С первого и до последнего дня обучения он словно не замечал других девочек. Для него существовала только одна Наташа. К слову сказать, девочка была умненькая и рассудительная. Она никогда Егора не отвергала, хотя так никогда и не полюбила. Для нее этот мальчишка всегда был лишь другом. Но их дружба не позволяла другим поклонникам активизироваться. Едва на горизонте появлялся очередной пылкий влюбленный, Егор тут же в весьма доходчивой форме объяснял ему, куда следует отправиться, и поклонник испарялся. Специально для того, чтобы разбираться с назойливыми ухажерами, мальчишка записался в секцию самбо и к седьмому классу мог легко справиться с двумя, а то и тремя противниками. Наташа ничего не имела против таких отношений. Мальчишки из школы ей были неинтересны. Она еще с раннего детства мечтала стать ветеринарным врачом, «лечила» всех бездомных зверушек и упрямо шла к намеченной цели. Когда школа осталась позади, Егор и Наталья вместе поступили в ветеринарную академию. Егор по-прежнему оставался Наташиной тенью. Родители уже настраивали себя на свадьбу, как вдруг… У парня было красивое русское имя Иван. Он был старше Наталии на семь лет, отслужил в армии, учиться никуда не пошел, а решил «заняться бизнесом». Что за бизнес был у Ивана, не знал никто, в том числе и Наталия. О своих делах Иван говорил крайне неохотно и все больше намеками. Наверное, он не любил девушку. Ему просто нужна была красивая игрушка для удовлетворения своих амбиций. И родители, и Егор, и сама Наталия прекрасно понимали это. Однако Иван был слишком настойчив и агрессивен. Не давал проходу девушке. Егор попытался поговорить с навязчивым кавалером, но нанятые Иваном люди жестоко избили парня. Иван дарил Наталье дорогие подарки, водил в рестораны, на светские тусовки, различные презентации…

Девушка похудела, побледнела, осунулась, забросила учебу… Она уже подумывала о том, чтобы переехать к родственникам и Петербург, но вмешался его величество случай. Бизнес Ивана дал трещину, он задолжал кому-то крупную сумму, и кредиторы, люди серьезные и вовсе не законопослушные, недолго думая убрали парня, как говорится, «без шума и пыли». Жизнь пошла в привычную колею, об Иване вспоминали все реже и реже, а потом и вовсе забыли. Наташа с Егором сняли однокомнатную квартиру и стали жить вместе. Оба перевелись на заочное отделение академии. Егор устроился в частную ветеринарную клинику, а Наташа — в только что открывшуюся фирму «Феникс».

Эта самая фирма отправила своих сотрудников в Испанию для «налаживания связей». Вернувшись из поездки, Наталия не сказала, что за связи они там налаживали, но в квартире стали раздаваться международные звонки. Наташа со счастливым лицом и сияющими глазами с кем-то разговаривала. Однажды, когда Егор вернулся со службы, он застал у себя дома смуглого высокого парня со жгучими глазами. Наташа представила его как Антонио и заявила, что они любят друг друга и в ближайшем будущем собираются пожениться. Егор остолбенел. Он никак не мог представить, что однажды в их с Наташей мирок ворвется темпераментный испанец и превратит его, Егора, жизнь в сплошной кошмар. Ни слова не говоря, Егор ушел, даже не хлопнув дверью. Он не хотел верить, что его Ната — уже не его. Прошатавшись всю ночь по улицам, Егор все же вернулся домой. Антонио там не оказалось, а Наталия мирно спала. Егор готов был все списать на собственную усталость — мало ли что может показаться! Однако Наташа все расставила по местам. Проснувшись, она тут же повторила уже сказанное накануне вечером, собрала чемодан и ушла.

— А где сейчас Егор? — спросила я девушку.

Та пожала плечами:

— Не знаю. После того как Наташа до мой вернулась, он только один раз заходил, какие-то вещи принес…

— Он знает, что Наташу убили?

— Думаю, что нет. Иначе наверняка бы сегодня появился, ведь он так любил ее…

Она умолкла, давая понять, что рассказ окончен и ей пора идти.

— Что ж, спасибо вам большое, — поблагодарила я. — Скажите, а я могла бы с Антонио поговорить?

— Да, я ему скажу…

Кивнув нам с сестрой, девушка поспешила к воротам.

— Да-а уж, вот она, жизнь, — глубокомысленно изрекла Дуська. — Как думаешь, Жень, это Егор их всех убил?

Я хотела ей ответить, но заметила, что к нам направляется Антонио, и промолчала. Испанец действительно был хорош! Если (бы я не любила так сильно Ромку, то влюбилась бы в него. Что ж, зато я теперь прекрасно понимаю Наталию. Антонио остановился, снял темные очки и вопросительно взглянул на нас.

— Добрый день, — начала я по второму кругу. — Я частный детектив, занимаюсь расследованием убийства вашей невесты.

Хотелось бы задать вам несколько вопросов…

Молодой испанец разглядывал нас, словно микробов под микроскопом, и молчал.

— Я, конечно, понимаю, что сейчас не самый подходящий момент… Но все-таки хотелось бы услышать ваши ответы на наши вопросы…

Молчание.

— Вот черт нерусский, — проворчала Евдокия. — И как, спрашивается, нам его допрашивать? Дядя, ты по-русски кумекаешь хоть чуть-чуть?

Никакой реакции.

Тут Евдокия принялась знаками объяснять, чего мы хотим. Несмотря на трагичность ситуации, Дуськина пантомима вызвала у меня смех, и я нервно захихикала. Чтобы лучше меня понять, попробуйте подойти к зеркалу и при помощи жестов сказать: «У нас к вам имеется несколько вопросов! Будьте любезны на них ответить».

Испанец какое-то время с интересом наблюдал за Дуськиными ужимками, а потом вполне отчетливо проговорил:

— Я неплохо говорю по-русски. Можете задавать свои вопросы.

Дуська замерла с поднятыми руками. Потом смачно сплюнула, что-то пробормотала себе под нос и отошла в сторону.

— Вы давно знаете Наташу? — спросила я испанца.

— Мы познакомились в апреле. Могу даже назвать точную дату. Тринадцатого апреля.

— Откуда такая точность?

— Во-первых, знакомство с Наташей — самое главное событие в моей жизни. А во-вторых, у меня день рождения как раз тринадцатого апреля, — пояснил Антонио.

— И вы, значит, сразу поняли, что Наташа — ваша судьба? — Почему-то этот красавчик мне вдруг разонравился и стал вызывать раздражение.

— Не сразу! Далеко не сразу! — воскликнул испанец. — Прошло примерно два часа, прежде чем я понял, что без этой женщины не смогу жить.

— А вы знали, что у нее в России есть муж?

— Знал, конечно. Наташа мне про него рассказывала. Но какой он муж? Разве она его любила?

Объяснять иностранцу устройство загадочной русской души я не стала. Вместо этого задала очередной вопрос:

— Как вы узнали о гибели Наташи?

— Мне позвонила ее сестра, Люба. Я был в Испании, готовился к свадьбе. Мы должны были расписаться восьмого сентября у вас, в России, и сразу улететь ко мне на родину, в Валенсию. Мне много предстояло сделать, поэтому я решил прилететь сюда накануне свадьбы, седьмого. Но пятого сентября мне Любаша сообщила о смерти моей невесты… — Антонио умолк и пристально посмотрел на меня. — У вас есть еще вопросы? Простите, но мне нужно идти…

— Да, конечно, спасибо, — вяло откликнулась я.

Сеньор Мурильос ушел, и тут же рядом со мной возникла Евдокия.

— Нет, ты видела?! Каков придурок! — возмущалась сестра. — Я тут, понимаешь, танец с саблями ему танцую, дружба народов, мир, труд, май, а он смотрит на меня, как на обезьяну в зоопарке, и ни мур-мур! Нет бы сразу сказал: мол, девушка, я вас прекрасно понимаю… Тьфу, мафия! Дон Корлеоне недоделанный!

Не обращая внимания на Дуськины упражнения в изящной словесности, я потопала к остановке маршрутного такси. «Что ж, — размышляла я, старательно обходя лужи, — здесь все более или менее ясно: придурок испанец не убивал. Да и зачем бы ему? Остается проверить Егора. Помнится, Люба говорила, что он работает в ветеринарной клинике…»

— Евдокия, — проговорила я, — пора Рудольфа к ветеринару вести.

Дуська захлопнула рот, не закончив начатую фразу. Задумавшись, я и не заметила, что она о чем-то увлеченно разглагольствует.

— Зачем? — спросила сестра. — Да твой Рулька — живее всех живых! Чисто Ленин, ей-богу! Ты посмотри на него: шкура лоснится, бока тоже… Собака здоровее многих людей будет!

— Я вчера вечером у него перхоть видела, да и грустный он что-то…

— Где? Где, Жень, ты у этого толстого наглого пса видела перхоть? А даже если и так, купи ему «Хед энд шолдерс» — и все дела! Да я за мужьями своими так не ухаживала, как ты за своей таксой! — возмущалась сестрица.

— Поэтому они от тебя и сбежали! И потом, не могу я любимую собаку мыть всякой человеческой дрянью! Это для него, если хочешь знать, моральная травма!

— Да, песика это подкосит! — усмехнулась Евдокия.

— Между прочим, тебе тоже не мешало бы показать своего Жирика доктору — на предмет ожирения! — выдвинула я решающий аргумент.

— Ты тоже заметила, да? — Дуська моментально переключилась на своего любимца. — Знаешь, он в последнее время слишком мало двигается.

Дуськин любимый хомяк Жирик — самое отвратительное существо на свете! У него очень острые зубки и маленькие лапки. В комплексе все это производит отталкивающее впечатление. Ко всему прочему, этот грызун патологически меня терпеть не может! Какие бы лакомства я ему ни предлагала в целях подхалимажа, он непременно меня кусал. Гад, одним словом!

— Заметила, — кивнула я. — У него щеки уже размером с закрома родины!

— Дура! — обиделась за питомца Дуся. — У него там склад. Бедненький, как он без меня?!

Я не удержалась от шпильки в адрес сестры.

— Надо было не носки мужские хватать, а Жирика! Вот бы мы с Рулькой повеселились!

Евдокия бросила на меня испепеляющий взгляд. Помнится, Некрасов по поводу такого взгляда очень красиво сказал: «Посмотрит — рублем одарит!»

Уже в маршрутке Дуська заявила:

— Отправляйся домой, а я поеду за Жириком! Завтра пойдем к собачьему док-юру. Ты со своей перхотью, а я с ожирением!

По правде говоря, у Евдокии уже не было причин тиранить меня своим присутствием, к которому добавлялось еще и общество Жирика с Вовкой. Ведь следователь ясно сказал: парень, встреченный мной рано утром в Дуськином подъезде, — вовсе не убийца, так что ожидать (по меткому выражению Евдокии) слета киллеров в ее доме не приходилось. Однако высказывать крамольную мысль вслух я не решилась. К тому же в компании веселее.

Дуся вышла на нужной ей остановке, наказав мне накормить потенциального мужа, то есть Вовку Ульянова. Я трясла головой в знак согласия и при этом сожалела, что не позаботилась о цианистом калии или не припасла какого-нибудь другого яда.

Разумеется, я не собиралась кормить чужого мужика. Пока Ульянов ходил в друзьях, ему перепадал иногда семейный обед или ужин, причем исключительно по инициативе моего Алексеева. Теперь же все! Баста, карапузики! У Вовки будет собственная жена, пускай она его и кормит. Я решила отправиться к родственникам второй убитой сотрудницы фирмы «Феникс».

Не знаю, как в других городах нашей необъятной родины, а у нас еще сохранился такой анахронизм, как городская справка. За чисто символическую плату в ней можно было узнать адрес нужного человека. Я быстренько обнаружила будку с вывеской «Мособлгорсправка» и втиснулась в слишком узкое окошко. Внутри сидела дородная женщина явно скандального характера. Такие обычно торгуют семечками или другой дребеденью. С этими тетками бесполезно вступать в спор — все равно последнее слово будет за ними. Уяснив, с кем имею дело, я проворковала:

— Добрый день, сударыня! Сегодня вы прекрасно выглядите!

«Сударыня», габариты которой были близки к габаритам асфальтоукладчика, неопределенно хмыкнула.

— Мне очень нужно узнать адрес одной гражданки, проживающей в этом городе. Вы не могли бы мне помочь? — лебезила я. — Имя гражданки — Журавлева Галина Павловна. Больше ничего сообщить не могу…

Примерно с минуту дама в справочной смотрела на меня как на пустое место. Наконец процедила:

— Издеваешься?

— Почему? — искренне удивилась я.

— Тебе только одна Журавлева нужна? А Иванов-Петров-Сидоров? — продолжала шипеть тетка. — А то мы запросто!

Было совершенно очевидно: реальной причиной ее недовольства являются вздорный характер и необходимость сидеть в этой будке с утра до вечера. Ведь сейчас мало кто пользуется услугами городской справки. Поговаривают, будто в скором времени у нас в городе появятся Интернет-киоски, в которых вредных теток заменят компьютеры. Дамы окажутся невостребованными, и их характер окончательно испортится. По мне, так живое общение лучше. Во-первых, с железным ящиком совешенно невозможно договориться! Сложно представить себе компьютер, пускай даже самого последнего поколения, которым крючил бы недовольно экран и ворчал, что всякие личности отрывают его от работы А во-вторых, на живого человека все же приятнее смотреть, чем на собрание всяких запчастей. Да и потом, тетки, сидящие здесь, в перерывах между работой вяжут детям и внукам носочки, свитера и так далее. Электронная коробка, скорее всего, этими глупостями заниматься не будет.

Радуясь, что вступила в непосредственное общение с живым человеком, я вытащила из рюкзачка пятидесятирублевую купюру и сделала легкое движение, словно отмахнулась от назойливой мухи. Женщина в будке едва заметно оживилась. Углядев это, я продолжала наступление:

— А может, все-таки посмотрите? Понимаете, я впервые в этом городе. Проездом. Ищу свою подругу, с которой мы отбывали срок в пионерском лагере…

Купюра исчезла в будке, и теперь ею отгоняла мух справочная тетенька.

— Как, говоришь, фамилия? — проворочала она.

Журавлева, — с готовностью подсказала я фамилию «подруги». — Журавлева Галина Павловна.

Некоторое время из будки раздавалось сопение и невнятное бормотание. Затем наступила тишина — и тотчас же передо мной лег лист бумаги, на котором было что-то написано.

— Спасибо вам большое! — Я поспешно схватила листок, словно боялась, что тетка заберет его обратно, и ринулась прочь.

— Девушка! — раздалось мне вслед. — А за справку кто платить будет?! Ишь, так и норовят все на халяву проскочить!

Я вернулась, заплатила еще какую-то мелочь и решила, что компьютер здесь смотрелся бы гораздо лучше.

Купив свое любимое ореховое мороженое, я уселась на скамейку и принялась изучать только что полученную справку. Журавлевых Галин с отчеством Павловна оказалось целых четыре штуки. Первая и последняя Галины интереса для меня не представляли. Одна — по причине своей новорожденности, а вторая, наоборот, была ровесницей Тутанхамона и едва ли могла работать в «Фениксе».

— Ну что ж, — весело сказала я себе, расправившись с мороженым, — было бы гораздо хуже, если бы дама носила фамилию Иванова. К тому же и живут они совсем рядом — всего-то в двух кварталах друг от друга!

Обе женщины проживали в микрорайоне под названием Теплово. Одна — на Подводников, а вторая на улице с труднопроизносимым названием Декабристская. Поднявшись в лифте на последний этаж нового девятиэтажного дома, я позвонила в металлическую дверь, обитую ярко-зеленым дерматином. На мой звонок высунул мордочку мальчишка лет одиннадцати.

— Привет! Чего это ты так запросто дверь открываешь незнакомым? — не удержалась я, чтобы не попенять пареньку за его беспечность. — А вдруг я бандит?

— Какой ты бандит? Что я, бандитов не видел, что ли? — обиделся мальчуган.

— Где же ты их видел? — опешила я.

— По телику!

— A-а!.. А мама твоя дома?

— Не, нету!

Я насторожилась.

— А где ж она?

Мальчишка хитро улыбнулся и сказал:

— Давай десять рублей — скажу!

Какое меркантильное поколение! Даже на вопрос, дома ли родители, бесплатно не отвечают! Впрочем, я не стала развращать мальчика деньгами. Ежу понятно, что его мама, Журавлева Галина Павловна, жива, здорова и, скорее всего, отправилась в магазин или на рынок. Но я на всякий случай решила уточнить.

— Ха! Да за десять рублей я и сама тебе скажу, где она.

— Давай! — Мальчонка, видимо, был азартным. Он покопался в кармане брюк и извлек мятую десятирублевку.

— Ладно, — отмахнулась я от денег. — Тебе бесплатно скажу. Мама пошла на рынок за продуктами. На обратном пути ей надо зайти в химчистку, чтобы забрать оттуда твою куртку, которую ты испачкал, когда играл с ребятами после школы в футбол…

Мальчишка сник.

— Угадала… Только мы не в футбол играли, а в пионербол с девчонками. А куртку мать только купила… Ну и влетело же мне. Теперь вот дома сижу. Наказали!

— Не горюй. — Я потрепала парня по плечу. — Это еще не самая большая неприятность, которая могла бы произойти! Ну, бывай!

На улице заметно похолодало. Задрав голову, я заметила наверху скопление туч и решила: раз уж не взяла зонт, то непременно пойдет дождь. Я не стала искушать судьбу и два квартала проехала на маршрутном такси.

Немного поплутав по Декабристской улице в поисках нужного дома, я наконец достигла цели. Пятиэтажка из красного кирпича, окруженная точно такими же домами, выглядела не слишком привлекательно. На скамеечке у подъезда сидели две пожилые женщины и негромко переговаривались. Я прошла мимо них, сопровождаемая любопытными взглядами, и поднялась на второй этаж.

Дверь нужной мне, квартиры тоже была металлическая, но только не зеленая, а темно-вишневая. И, похоже, даже замки на них были одинаковые. Установив такую щерь, хозяева почему-то уверены, что обезопасили свое жилище от вторжения непрошеных гостей, и совершенно не подозревают, что замочек легко открывается при помощи набора простейших отмычек. Мало кто ставит нетиповые замки. Впрочем, при большом желании можно проникнуть даже в Мавзолей. Вовка, помнится, рассказы вал, как у одного богатого бизнесмена вы несли из дома всю обстановку. Не помогли ни охранники внизу, ни видеофон, ни то, что квартира была на сигнализации. Когда хозяин вернулся, то из обстановки обнаружил только одинокую лампочку, освещавшую голые стены.

Я долго звонила и уже собралась уходить, когда на пороге возник высокий и, на мой взгляд, чересчур худой мужчина. На длинном лице, поросшем щетиной, инородным телом выделялся крупный нос, на котором сидели старомодные очки и толстой роговой оправе. Густая седая шевелюра давно не мыта и нечесана. Синие «треники» с вытянутыми коленками, казалось, чудом держались на узких бедрах. Дополняла наряд гражданина майка, когда-то белая, а сейчас неопределенно-грязного цвета.

— Тебе чего? — пробурчал мужчина, обдав меня запахом перегара.

Я совершенно не представляла себе, о чем говорить, и ляпнула первое, что пришло в голову.

— Здрасте, я из милиции…

— А-а-а… опять насчет Галины?.. Ну, проходи, — пригласил хозяин, отступая от порога.

Квартира — когда-то, очевидно, чистая и ухоженная — поражала своей запущенностью. В гостиной, куда провел меня хозяин, горела настольная лампа на журнальном столике. Плотные шторы были задернуты и не пропускали ни лучика света, отчего создавалось впечатление, что за окном темно, а на дворе поздний вечер. Рядом с лампой стояла тарелка с полной рюмкой водки, накрытой ломтем черного хлеба. Рядом стояла еще одна рюмка, но пустая. Все окна и форточки были закрыты, и в комнате пахло окурками и затхлостью.

— Что, опять будете допрашивать? Я ж уже говорил, нет у меня никакого алиби! Гулял я, понятно? — криво усмехнувшись, сказал мужчина.

— Понятно, — кивнула я. — Что ж тут непонятного?

Мой собеседник с некоторым удивлением посмотрел на меня и продолжал:

— Я ведь говорил вашему коллеге, Ульяну, кажется, что болтался до поздней ночи по улицам…

Вовка, оказывается, уже побывал у вдовца! Быстро, однако… Ладно, Вовку дома допрошу, сейчас важнее гражданин Журавлев. Я напустила на себя суровый вид и произнесла:

— Ваши показания мы проверяем! Мне хотелось бы узнать другое. Почему вы болтались, как вы говорите, до поздней ночи по улицам?

— Послушайте, неужели вам не надоело одно и то же слушать? — поморщился мужчина. — Я же рассказывал…

— Хотелось бы еще раз услышать. А если понадобится, то и еще… Поймите, наша задача разобраться, виновны вы или нет. Впрочем, если вы не хотите самому себе помочь…

Я развела руки в стороны, как бы сожалея о бестолковости подозреваемого, и приподнялась со стула.

— Ну, хорошо, раз вам так угодно…

Примерно месяца три назад Борис начал подозревать свою жену в измене. Детей у них с Галиной не было, поэтому все заработанные деньги они тратили на себя. Раньше глава семьи работал в одном закрытом НИИ, занимал должность главного конструктора. Потом НИИ захирел, пришел в упадок, и конструктор ушел в никуда. Жена его, преподаватель русского языка и литературы, всю жизнь трудилась в школе, получая жалкие копейки. Но Борис, когда работал в НИИ, зарабатывал достаточно, так что семья могла себе позволить поездку на курорт и черную икорку — причем не только к празднику. Кроме того, жена приобретала золотые украшения… В общем, жизнь удалась, казалось тогда конструктору. А потом все переменилось. Галине пришлось потихоньку распродавать свои украшения, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Но мужская гордость не позволяла Борису сидеть на шее у жены. Хотя Галина редко жаловалась на нужду, глава семьи твердо решил положить этому конец. Заняв денег у одного своего друга, он поехал челноком в Италию. Распродав же привезенные вещи, с ужасом обнаружил, что денег хватит только на то, чтобы рассчитаться с другом, и на шоколадку жене. Вот так и вышло, что инженер-конструктор с высшим образованием подался в грузчики. А там, как известно, народ все больше пьющий. Да и кто не запьет от такой жизни? У Галины от постоянного безденежья начал портиться характер. Борис все чаще приходил домой «под мухой», и дома начались скандалы.

Однако несколько месяцев назад в жизни супругов, уже стоявших на грани развода, что-то изменилось. Борис стал замечать, что на столе откуда-то появляются деликатесы, у Галины на шее поблескивала новая цепочка, да и характер ее заметно улучшился. На все расспросы жена смеялась и отвечала, что учителям повысили зарплату и, кроме того, она теперь занимается частными уроками. Борис пожимал плечами и верил. А весной Галина объявила, что увольняется из школы и идет работать в только что открывшуюся фирму «Феникс». С этого момента жизнь супругов потекла по-иному: Галина начала зарабатывать хорошие деньги, приоделась, посетила визажистов, массажистов и прочих «истов» и к зиме планировала купить машину. Бывший конструктор, и до этого чувствовавший себя виноватым в том, что не может обеспечить жене достойную жизнь, совсем сник и запил теперь уже по-настоящему.

Однажды Борис вернулся домой раньше обычного. Жены еще не было, и он решил потихоньку раздавить поллитровочку. Собрал на стол, присел, принял одну рюмочку, затем другую… А потом словно кто-то подтолкнул его: он встал и подошел к окну. В этот момент во двор въезжала большая красивая машина. У Бориса еще мелькнула мысль — мол, очередной «новый русский»… Дверца со стороны водителя открылась, и появился плешивый мужичок в легком летнем костюме и дорогих кожаных ботинках. Он рысцой добежал до пассажирского места, распахнул дверцу и протянул руку. За всеми действиями мужчины Борис наблюдал с ухмылочкой. Впрочем, ухмылка вскоре исчезла с его лица — он увидел вылезавшую из шикарной машины… Галину. Она, улыбаясь, что-то говорила своему спутнику. Потом поцеловала его в щеку и направилась к подъезду.

К чести Бориса надо заметить, что он ни слова не сказал жене. Во-первых, думал, что это мог быть просто коллега по работе, который из любезности согласился подвезти жену до дома. А во-вторых, даже если мужчина — ее любовник… Что ж, Галина имела на это право. Ведь семью содержала она. К тому же он, Борис, скорее всего, стал ей просто неинтересен… Как известно, женщины любят сильных. Она-то без него проживет, а вот он без нее… Как ни странно, но в сложившейся ситуации Борис внезапно понял, что любит свою жену. И не просто любит. По ночам, когда супруга засыпала, он до боли стискивал зубы, чтобы не завыть, как одинокий волк. А утром вставал и как ни в чем не бывало отправлялся на работу. «Все же, — решил Борис, — надо за Галиной немного понаблюдать. Может, это и впрямь просто коллега?..» Но в глубине души кто-то противный усмехался и зло нашептывал: «Рога у тебя уже давно задевают за притолоку, и в ближайшее время супруга объявит тебе о том, что уходит».

Борис некоторое время следил за женой и убедился в том, что она действительно ему изменяет. В тот злополучный день, когда погибла Галина, он решил не дожидаться, когда она объявит о разводе, и сказать об этом самому. Для храбрости выпил немного после работы и пошел домой. Но по дороге вся его решимость улетучилась вместе с хмелем.

— Так и ходил почти до самого утра. Выпью — иду домой. Как трезвею, так понимаю, что не смогу ничего ей сказать… — закончил свой рассказ Борис.

После непродолжительного молчания я спросила:

— Скажите, а у Галины было оружие?

Собеседник кивнул:

— Недавно появилось. Газовый пистолет. Она по работе дело с большими деньгами имела, вот и приобрела…

— Понятно. А где пистолет сейчас?

— Я его выбросил, — пробурчал хозяин. — Когда гулять уходил, забрал от греха подальше. Потом испугался, что выстрелю с пьяных глаз, и в озеро зашвырнул.

Какое-то время мы молчали.

— Вы когда меня арестуете? — неожиданно спросил Борис.

— Зачем? — растерялась я.

— Ну… вроде у меня и повод был для убийства, и алиби нет… Да и пистолет я выбросил…

— А вам так хочется в камеру? — Каюсь, мне было очень жаль дядечку, и поэтому я решила его не арестовывать. Ведь и ежу понятно, что он не убивал.

— А чего тянуть? — сказал Борис. — Тошно мне, понимаете?! Вроде и уходить от нее собирался… А все равно тошно! Ведь если б даже ушел, все равно бы знал: она здесь, живая, счастливая… Можно позвонить, услышать ее голос, увидеть… А так… Забирайте! В тюрьме хоть какая-то жизнь!

Несчастный вдовец безнадежно махнул рукой. В носу у меня подозрительно защекотало, и я громко хлюпнула.

— У вас взяли подписку о невыезде? — поспешно спросила я, чтобы не расплакаться.

— Да…

— Вот и сидите дома, а не в СИЗО! Мы разберемся, виновны вы или нет! — Я поднялась и направилась к выходу. Уже в дверях, задержавшись, добавила: — Я вас попрошу вот о чем… Постарайтесь как можно подробнее вспомнить всех мужчин, с которыми ваша жена общалась в последнее время. Неважно, кто это — дворник, слесарь-сантехник или американский президент! Может, она что-то рассказывала, может, вы кого-то видели, когда… м-м… наблюдали за Галиной. А я вам позвоню через несколько дней.

«Да, — с грустью подумала я, оказавшись на улице, — следователя из меня не получится! Если стану сочувствовать каждому подозреваемому, некого будет в тюрьму сажать! Как там говорил товарищ Дзержинский? У чекиста должно быть что-то горячее, холодное и чистое… Нет, не вспомню…»

В расстроенных чувствах я купила себе еще две порции мороженого и, терзаясь угрызениями совести, быстренько слопала их, ожидая маршрутку. Уже сидя в такси, я принялась рассуждать:

«Интересное дело! Подозреваемые плодятся, как тараканы! То не было ни одного, а теперь целых трое! К Егору и Борису добавился еще и плешивый дядька, любовник Галины. Вот черт! Я даже не спросила, запомнил ли Борис номер машины и марку! Ладно, буду звонить — выясню! Мне почему-то кажется, что он непричастен к убийству. Уж слишком у него честные и несчастные глаза! Вот и пистолет он выбросил, чтобы не дай бог не пальнуть из него по неверной жене. Остаются Егор и любовник Галины. Впрочем, вполне может возникнуть кто-то еще. Возможно, кому-то стало известно, что фирма просто-напросто продает девочек за границу. Может, чей-то папочка осерчал или жених? Разборки с «крышей» тоже не стоит сбрасывать со счетов…»

Чувствуя, как у меня буквально разбухает голова, я запретила себе думать об убийствах, тем более что уже подходила к дому.

В дверях меня встретила мрачная Дуська.

— Жирик сбежал! — поделилась она новостью.

— Вот здорово! — «посочувствовала» я сестре.

— Он у тебя дома сбежал, — добавила Дуська.

— Тогда все, хана! Он сожрет все, что можно, а что нельзя — понадкусывает! — Я ринулась на поиски грызуна.

В большой комнате стоял на четвереньках Вовка и что-то бормотал, пытаясь засунуть палец за батарею. Я прислушалась.

— Жирик, Жирюшечка, вылезай, падла, я тебе что-то вкусненькое дам! — говорил следователь. — Ты пойми, я ведь и не таких козлов ловил! С тобой разобраться, как два пальца об асфальт…

Сообразив, что его увещевания не имеют смысла, Ульянов пригрозил:

— Ну, попадись только, скотина прожорливая!

— Ты ему еще права зачитай. — Я усмехнулась и вышла из комнаты.

На кухне включила чайник и собралась выпить кофе со сливками и что-нибудь съесть. Открыв дверцу шкафа, я замерла: на меня смотрела усатая мордочка Жирика с разбухшими до невероятных размеров щеками.

— Дуська, — заорала я во весь голос, — иди сюда! Тут твой грызун мои запасы уничтожает!

На зов явились Вовка и Евдокия.

— Хомочка, сыночек мой! — засюсюкала сестра. — Иди к мамочке, негодяй маленький!

«Сыночек» не внял призыву и, как-то нехорошо пискнув, скрылся в недрах шкафа.

— Стой! Куда! — Дуська бросилась на поиски Жирика.

Думаю, Жирик обиделся. Мало того, что «мамочка» бросила его одного в пустой квартире и, если бы не я, вряд ли о нем вспомнила бы, так теперь еще и какой-то тип его «козлом» обзывает. Единственная радость — удалось поживиться кое-чем вкусненьким у меня на кухне. Так ведь его, беднягу, и этого хотели лишить! Я прекрасно понимала грызуна; на его месте я бы тоже скрылась и еще долго не являлась бы на свет божий! Поиски между тем продолжались. Евдокия извлекла из шкафа все кульки и пакетики, а также баночки, скляночки и жестяночки. Однако Жирика обнаружить не смогла.

— Ну, и где же он? — спросила у меня сестра.

— А я откуда знаю? Твой хомяк, у него и спрашивай! Не забудь только потом все на место поставить!

Один из пакетов, стоявших на столе, вдруг зашевелился и шмякнулся на пол. Из пакета выкатился хомяк и, потряхивая щеками, быстро-быстро засеменил в сторону комнаты. Но на пороге кухни скалой возвышался следователь. Вытянув руки и чуть согнув ноги в коленях, он приговаривал:

— Иди ко мне, родной, иди…

Жирик замер, оценивая обстановку.

И вдруг лихо рванул между ног Ульянова и скрылся в комнате. Вовка зарычал.

— Что ж, господа, — подвела я итог, — весь материальный ущерб, нанесенный мне этим вашим… сыночком, разумеется, за ваш счет. Вы пока его ловите, а я пойду приму ванну. Кстати, Вовочка, мне с тобой нужно очень серьезно поговорить! Готовься!

С этими словами я скрылась за дверью ванной комнаты.

Через полчаса, отмытая до скрипа, я вошла в комнату. Вовка с Дуськой мирно сидели на диване и смотрели по телевизору какой-то концерт.

— Где хомяк? — спросила я.

— Здесь, — кивнула Евдокия.

— Где именно?

— В квартире… бегает…

— А как насчет возмещения ущерба? — поинтересовалась я.

— И чего ты, Жень, волнуешься? — вмешался Вовка. — Ну бегает себе животина — и пусть бегает! Он уже столько съел, что ничего больше в него не влезет!

— Плохо ты Дуськиного Жирика знаешь! — возмутилась я. — Он и меня слопает, не подавится! И потом, ты когда-нибудь смотрел передачу «В мире животных»? Очень познавательно, доложу я тебе! Так нот в этой передаче товарищ Дроздов, профессор, между прочим, рассказывал, что грызуны откладывают запасы в специальные мешки за щеками, а потом в каком-нибудь укромном местечке их освобождают! А я не хочу, чтобы моя квартира напоминала склад стратегических запасов Жирика!

Ульянов пытался выглядеть серьезным, по это у него совсем не получалось. Наконец он от души расхохотался и заявил:

— Готов компенсировать моральный ущерб от набега Дусиного любимца. Если же у тебя есть какие-то вопросы по делу об убийстве…

— Есть! — воскликнула я.

— Валяй, — разрешил Вовка.

У меня, конечно, вопросов было столько, что я даже не знала, с какого следует начать. Вопросы толпились в голове и мешали сосредоточиться. От волнения я раскраснелась, на лбу выступила испарина, а на глазах слезы…

— Ты чего, Жень? — спросила Дуська, заметив мое состояние.

— Ничего! — чуть не плача, пропищала я. — Их так много, что я даже и не знаю…

Топнув от досады ногой, я повалилась в кресло. Раздался жалобный писк.

— Жирик! — закричала Дуська. Выдернув меня из кресла, она засюсюкала — Сыночек, вот ты где, гаденыш… Нагулялся? Всю нервную систему мне подорвал! Пошли домой!

Бережно зажав беглеца в ладонях, Евдокия понесла его в родной домик.

— Вот и Жирик нашелся! — Вовка с облегчением вздохнул. — Недолго на свободе погулял.

Я снова опустилась в кресло. Правда, предварительно проверила его на предмет стратегических запасов Жирика. Кроме гречневой крупы, вермишели и сушеного гороха, в кресле ничего не оказалось. Как ни странно, это небольшое происшествие благотворно повлияло на мою голову. Пользуясь тем, что у Вовчика хорошее настроение, я сосредоточилась и задала первый вопрос:

— Из какого пистолета стреляли — из газового или боевого?

— У Журавлева была? — осведомился Вовка.

Я кивнула.

— Молодец! Журавлев не убивал. Выстрелы произведены из «Макарова». Три гильзы нашли, так что…

— Все ясно. Я предполагала, что убийце не хватило патронов, поэтому остальных он ножичком прирезал… Значит, Журавлева не будут арестовывать? Это хорошо, а то жалко мужика. Стало быть, и про любовника Галины тебе известно? Ты его знаешь?

— Конечно, — ответил Ульянов. — И ты, кстати, тоже!

— Как это? — удивилась я.

— Да вот так. Макаров это! Тебе фамилия о чем-нибудь говорит?

Значит, опять Макаров! Что-то слишком часто он мелькает в этом деле!

— Вовка, — простонала я, озаренная внезапной догадкой, — а кто «крыша» у «Феникса»?

— Ты правильно поняла. «Крыша» — макаровские ребята.

— Неужели это Макар всех…

— Нет. — Вовка отрицательно покачал головой. — Во-первых, у него алиби, а во-вторых — какой смысл? Дело-то только начало прибыль приносить… А вот жену, Ленку, и Эдика по его приказу убрали.

— За что?! — воскликнула Дуська; она уже уложила Жирика спать и вернулась к нам.

— Оказывается, именно Эдик с Ленкой придумали, как оставить Черта с носом и без денег. Все время, что Макар разыскивал свою супругу, она неплохо проводила время в Сочи, на даче Эдуарда Семеновича… Ну а что там с Мурильосом? — Ильич вопросительно посмотрел на нас. — Вы ведь были сегодня на кладбище?

— Испанец гад, конечно, но он не убивал, — ответила Евдокия, затаившая кровную обиду на Антонио.

— Я так и думал, — кивнул следователь.

— Слушай-ка, Вов, а не могло произойти так, что, допустим, папочка или жених какой-нибудь из клиенток узнал, чем на самом деле занимается фирма? Воспылал благородным гневом, ну и… — Я многозначительно замолчала.

Вовка задумался.

— Теоретически, конечно, возможно, — согласился он, — а вот практически… Посуди сама. Фирме всего полгода. Девчонки-клиентки подписывали контракт на год. Пока еще ни одна из них не вернулась. Впрочем, и через год вряд ли кто вернется. Сами знаете, что там за работа и какие условия! Наверняка у девочек по прибытии на место назначения отбирают все документы. Вы же газеты читаете, а там все подробно написано про такие вещи. Родители спокойны — дочь на год уехала, чего ж раньше времени волноваться? А то ведь еще смотря какие родители! Некоторым и дела до детей нет.

— А женихи? — не отставала я.

— Жень, подумай, какой нормальный жених отпустит свою невесту одну за рубеж на целый год? Я бы, например, Дусю не отпустил ни за какие деньги!

Благодарная Евдокия чмокнула Вовку в нос, а я продолжала:

— А вдруг ненормальный? Не все же такие собственники, как ты?!

— Все! — Ульянов хлопнул себя ладонью по колену. — Вечер вопросов и ответов считаю закрытым!

— Ну Вовочка, миленький… — заканючила я. — Хорошенький! Еще один вопросик! Малюсенький такой! Последний!

— Хватит, гражданка Зайцева! Тем более и Жирик нашелся. Так что моральный ущерб я частично компенсировал. Пойдем, Евдокия!

Дуська бросила на меня виноватый взгляд и поспешила за женихом.

— У-у, вражина… — проворчала я вслед уходящим.

Остаток вечера прошел бестолково. Дуська с Вовкой уединились на половине Веника, а я пыталась чем-нибудь себя занять — принималась читать, смотрела телевизор, играла с компьютером, погуляла с собакой… Однако ничего не помогало. Мои мысли были заняты расследованием. Поздно вечером, когда я уже укладывалась спать, раздался телефонный звонок.

— Женька, привет! — услышала я любимый Ромкин голос.

— Ромочка! — взвизгнула я. И тут же перешла в наступление: — Ты когда домой собираешься возвращаться? Или у тебя другие планы? Тут, понимаешь, кругом любовь, а я все одна и одна…

— Какая любовь? — пробормотал Алексеев.

— Вовка женится! — огорошила я мужа.

— Наш Вовка? Женится? — изумился Ромка. По-моему, он мне не поверил. — Ты в какой газете такой анекдот прочитала?

— Только сегодня по телевизору сообщили, — съязвила я. — Но это еще не все…

Я набрала в легкие побольше воздуха и выпалила:

— Дуська выходит замуж…

На том конце провода молчали.

— Она за Вовку выходит, — добавила я.

Казалось, Ромка лишился дара речи — трубка издавала какие-то нечленораздельные звуки.

— Ромка, ты только не волнуйся! Они еще не скоро… Может, еще передумают. Хотя вряд ли. Вовка настроен очень решительно, а Дуське ремонт пора делать… Ульянов вон каждое утро отжимается, скоро бегать начнет, чтобы, значит, в форме быть!

А Дуся опять на диету села… Верный признак, Ром. Ежели Евдокия разгружается — быть ремонту, то есть, я хотела сказать, свадьбе!

— Господи, каких людей теряем… Твоя работа? — проговорил наконец Алексеев.

— А я здесь при чем? — искренне удивилась я. — Спасибо скажи Венику, дружку твоему! Не дал бы он Вовке ключи от своей квартиры — глядишь, и обошлось бы… А потом, Рома, ты же сам говорил, что Дуське замуж опять пора!

— Да, но не за Вовку же! — простонал супруг.

— Чем же это следователь плох? Нормальный мужик, правильный! Проверенный временем! Зато я спокойна, не на сторону сестру отдаю!

— Ага! Ты-то спокойна, а я? — В голосе Ромашки послышались трагические нотки. — Ты же знаешь, Вовкина работа предполагает частые отлучки из дома! Сестрица твоя не угомонится и все равно будет тебя с толку сбивать! Эх, ну да ладно, придумаем что-нибудь! А вообще как дела?

— Нормально! Жирик тут сбежал. Мы его весь вечер искали, а я на него села. Он, кстати, неплохо подкрепился нашими запасами. Завтра с Дуськой к доктору идем.

— А что с ней случилось? — встревожился Алексеев.

— С кем?

— С Дуськой! Или ты еще с кем-то к доктору идешь?

— Нет! Иду с Дуськой, а на самом деле с Жириком. У него ожирение. А у Рудольфа я на днях перхоть нашла! Понимаешь? — Я уже начала злиться на Ромкину бестолковость.

— Жень, — торопливо заговорил Ромка, — ты только не возбуждайся! Я все понимаю — чего ж тут не понять? Какой-то Жирик слопал наши продукты и теперь у него ожирение. А у Рульки перхоть. Я все понял, Жень! Вы завтра идете к доктору! Ты попроси его, чтобы он тебе что-нибудь успокоительное выписал.

— Кто? — поинтересовалась я.

— Доктор…

— Какой?

— Ну… к которому вы идете с Дуськой…

— Рома, ты там случайно головой не ударялся? Я тебе русским языком объяняю: у Жирика — ожирение. Жирик — Дусин хомяк. А у Рудольфа — перхоть. Рудольф — наша такса. Мы с сестрой завтра ведем животных к ветеринару! Теперь ясно?

— Ясно. Мне ясно, что вы там от безделья с ума посходили! Это ж надо! С какой-то там перхотью собаку к ветеринару тащить!

Примерно с минуту Ромка бушевал. Рассказывал мне о том, что собака — всего лишь животное, а не человек! А вот некоторые этого не понимают и уделяют собакам чересчур много внимания, оставляя неохваченными отдельные человеческие особи. А эти самые особи тем временем хиреют и чахнут! Из монолога супруга я сделала вывод: Ромка захирел и зачах, хотя перхоти у него и нет, дела его идут нормально и он меня по-прежнему любит.

— Ты домой когда возвращаешься? — перебила я Алексеева.

Муж умолк на полуслове и ответил:

— Через три дня. А что?

— Вот тогда и поговорим!

Я заверила мужа в своей вечной любви, сказала, что невыносимо страдаю в разлуке, и быстро попрощалась. По-моему, Ромка остался доволен беседой.

Наутро, наспех позавтракав, я помчалась будить Евдокию и Жирика. Дуся сладко спала на плече у следователя. Умилившись, я тихонько вздохнула и приблизилась к кровати.

— Не смей, — приоткрыв один глаз, прошептал Вовка, когда я протянула руку к сестре.

— Почему? — также шепотом спросила я и замерла с протянутой рукой.

— Дай выспаться человеку.

— Вова, нам же к доктору зверей вести надо!

— Вот и веди, — сказал Ульянов. — А Дуську не трожь! Она вчера поздно заснула…

Я с пониманием кивнула:

— Оно и понятно, дело молодое! Однако животные из-за вашей любви страдать не должны.

Вова открыл второй глаз:

— А я из-за твоей любви к расследованиям страдать должен? Короче, так, мисс Марпл… Или ты идешь к ветеринару одна, или я отстраняю тебя от дела!

Я была немного недовольна тем, что Вовка сравнил меня со старухой, пусть и гениальной сыщицей. Однако пожелание следователя, высказанное в ультимативной форме, на меня подействовало, и я исчезла.

Перед тем как отправиться в клинику, я как следует накормила Рудольфа, прочитала ему лекцию о правилах поведения в общественных местах и намекнула, что иду к доктору не просто так, а выполняю важное задание. Рулька меня внимательно выслушал и утвердительно кивнул — мол, я все понимаю, хозяйка, не в первый раз! Я была удовлетворена результатами собеседования с собачкой, и вскоре мы уже входили в просторный вестибюль частной ветеринарной лечебницы. Обстановка вполне соответствовала моим ожиданиям. Посередине холла был расстелен мягкий ковер. На нем стоял стеклянный журнальный столик, окруженный кожаными креслами. На столике стопкой были сложены печатные издания, целиком и полностью посвященные животным. По углам холла стояли огромные фикусы и пальмы в кадках. У меня возникло желание просмотреть перечень предлагаемых услуг. Почему-то я ничуть не сомневалась: в списке должны оказаться такие процедуры, как массаж передних и задних конечностей, услуги косметолога, электроэпиляция хвоста, солярий и услуги по борьбе с целлюлитом. В графу «стоимость услуг» мне заглядывать не хотелось. Нацепив на лицо улыбку, я подошла к миловидной девушке, сидевшей за стеклянной перегородкой.

— Добрый день! — приветливо улыбнувшись, поздоровалась она. — Меня зовут Татьяна. А как ваше имя?

— Евгения… — растерялась я.

— Простите, я спрашиваю, как вашу собачку зовут, — пояснила администраторша.

— А!.. Его зовут Рудольф. Он такса.

Рулька подтвердил мои слова, негромко тявкнув.

— Я вижу, — снова улыбнулась девушка. — Вы на прививку, или у вас какие-то проблемы со здоровьем?

— У меня — нет. Правда, муж посоветовал пить успокоительное, но, я думаю, это он сгоряча!

— Я про собачку спрашиваю! — Татьяна по-прежнему улыбалась, но в глазах ее появился какой-то странный блеск.

— А… Ну да!.. — закивала я. — У него перхоть! А мне срочно нужен Егор!

— Егор? — удивилась Таня. — Какой Егор?

— А у вас их много? — ответила я вопросом на вопрос.

— Нет, — нахмурилась девушка. — Егоров у нас нет вообще!

— Как же нет, когда есть! — возразила я.

— Девушка, говорю вам русским языком: никаких Егоров у нас нет! А если у вас перхоть — поднимайтесь на второй этаж, кабинет 23! Там быстренько вас от нее избавят!

Я в растерянности заморгала:

— Простите, мы сейчас о чем говорим?

— О перхоти…

— Понятно. — Я вышла на второй круг. — Мне нужен Егор! Он у вас вроде как помощником врача работает! А еще он учится в ветеринарной академии. Это ведь ветеринарная клиника? — на всякий случай спросила я.

Татьяна кивнула. Наверное, со стороны наша беседа напоминала разговор двух сумасшедших. Немного подумав, девушка сказала:

— Пройдите в кабинет номер 17. Там вам помогут!

— Там Егор?! — радостно воскликнула я. Рудольф же громко залаял.

— И Егор тоже! Идите!

Кабинет номер 17 находился в самом конце коридора. Возле дверей сидела дородная женщина, державшая на коленях огромного персидского кота. Не обращая на даму внимания, я взялась за дверную ручку.

— Девушка, — пробасила хозяйка перса, — мы тоже сюда! Вы за нами будете!

— Не буду! — решительно заявила я, совершенно измотанная разговором с бестолковой администраторшей. — У моей собаки припадок, разве вы не видите? — Я распахнула дверь и вошла.

В кабинете, прямо посередине, стоял высокий металлический стол, накрытый белой простыней. Над ним угрожающе нависала бестеневая лампа, какие обычно вешают в человеческих операционных. Возле окна, за письменным столом, сидел молодой врач в белом халате и что-то быстро писал.

— Здравствуйте, у нас перхоть! — с порога объявила я и посадила Рудольфа на смотровой стол.

Моя собака, с детства боявшаяся врачей, негромко заскулила, озираясь по сторонам в поисках подходящего укрытия.

— Я же просил подождать! — в раздражении проговорил доктор, не отрываясь от писанины.

— Да вы что?! У него же сейчас припадок начнется! — возмутилась я и топнула ногой. — Немедленно окажите помощь песику! Вы же давали клятву Гиппократа!

— Припадок начнется у меня. — Лекарь повернулся ко мне лицом. — От перхоти, девушка, еще никто не умирал! А насчет клятвы…

— Да-да, поняла! — перебила я. — Мне нужен Егор, только и всего. С вами я не хочу связывать судьбу своей собачки, потому что вы черствый, невнимательный и еще… Впрочем, этого уже хватит. Ну, так где Егор?

— Дома!

— Адрес!

Парень быстро написал на бумажке адрес Егора и протянул мне.

— Только предупреждаю, — сказал он, — Егор еще не получил диплом ветврача и практикой на дому не занимается. И если что-нибудь случится с вашей собачкой, то Егор никакой ответственности нести не будет.

— Все, что могло случиться, уже случилось! Вы нанесли животному серьезную моральную травму своим равнодушием! — Я направилась к выходу, бережно прижимая к груди Рудольфа. Уже в дверях спросила: — Хоть на простой вопрос вы можете ответить?

— Могу, если недолго.

— Что делать с хомяком, у которого ожирение?

— Посадить на диету, — моментально ответил врач.

— Отлично! — просияла я. — Уж в чем-в чем, а в диетах Дуська разбирается! Всего доброго!

Я широко улыбнулась и вышла из кабинета. Когда же проходила мимо администраторши в холле, гордо вскинула подбородок, всем своим видом демонстрируя полное презрение к людям, работающим в такой лечебнице.

Егор жил возле кинотеатра, который перестраивали под торговый центр в соответствии с веяниями времени и моды. Раньше, когда кинотеатр выполнял свои прямые обязанности, то есть показывал народу фильмы, моя бабушка работала в нем билетершей. Это поднимало меня на недосягаемую высоту среди сверстников. Еще бы! Я смотрела все фильмы подряд, без возрастных ограничений, и надпись на афишах «Детям до шестнадцати вход воспрещен» вызывала у меня лишь усмешку. Обычно я прихватывала с собой какую-нибудь подружку, самую задушевную на тот момент, и гордо проходила в кинотеатр. Дополнительный авторитет в глазах подруг я приобретала, если угощала их чем-нибудь вкусненьким в буфете бесплатно. Вернее, это я думала, что бесплатно, а бабушка, едва получив зарплату, почти половину отдавала буфетчице. Зато какой шик подойти к прилавку без очереди и бросить: «Теть Зой, нам два мороженых, два пирожных и два стакана газировки!» Старые добрые времена канули в Лету, и мне оставалось только тяжко вздыхать, проходя мимо кинотеатра.

Мы с Рудольфом без труда отыскали нужный дом. Дверь нам открыла пожилая женщина в домашнем платье.

— Вам кого, девушка? — спросила она, оглядев меня с ног до головы.

— Здравствуйте, — поздоровалась я. — Мне нужен Егор. С собачкой вот проблемы, хочу с ним проконсультироваться.

— Вообще-то он дома не принимает животных… У меня аллергия на шерсть… Но ладно, раз пришли. Егор! — крикнула женщина в глубину квартиры.

Из полутемного коридора вышел симпатичный парень с грустными, как у теленка, глазами и вопросительно уставился на меня.

— Тут к тебе на консультацию пришли, — пояснила дама. — У собачки какие-то проблемы…

— Мам, а ты как, нормально? Тебе плохо не будет? — спросил Егор.

— Да нет. Я сейчас на базар схожу, а вы тут разбирайтесь. Только вот сумки возьму… — С этими словами женщина удалилась.

— Проходите ко мне в комнату! — пригласил Егор.

Комната молодого человека напомнила мне мое собственное жилище времен студенческой молодости. Одну стену занимал самодельный стеллаж, забитый книгами. Причем учебники, справочники и пособия по ветеринарии занимали лишь половину полок. Остальные были отданы художественной литературе. Я мельком глянула на корешки книг. Булгаков, Кинг, Стругацкие, Моэм… В общем-то неплохой выбор. На специальном столике возле окна стоял компьютер. На мониторе переливалась всеми цветами радуги перевернутая «восьмерка», символизирующая, насколько я помню, бесконечность. Из динамиков музыкального центра доносилась музыка — одна из композиций группы «Queen». Мы с Рулькой присели на низкий диван.

— Я слушаю вас, — заговорил Егор. — Что с собачкой? На вид он вполне здоровый пес, несколько полноват, конечно… Но если вы будете подольше с ним гулять и придерживаться специального рациона…

— Ты очень любил Наташу? — спросила я.

Парень побледнел и с таким ужасом уставился на меня, словно увидел перед собой привидение.

— Вы кто? — прошептал он побелевшими губами.

— Я-то? Добровольная помощница милиции, помогаю на досуге ребятам преступления раскрывать. С тобой еще не беседовал наш… м-м… следователь Ульянов?

Егор отрицательно покачал головой.

— Будет, — успокоила я парня. — Наш Ильич — мужик крутой! Ты его только увидишь — сразу признаешься даже в том, чего не совершал! Поэтому прими бесплатный совет: лучше тебе поговорить со мной!

Какое-то время он раздумывал, а я мысленно попросила у Вовки прощения: все-таки будущий родственник, а я его так обидела!

— Я ее не просто любил, — наконец заговорил Егор. — Она была для меня всем — солнцем, небом, ветром, словом, я ею жил! Впрочем, в последнее время…

— А почему ж ты на кладбище не пришел? — перебила я.

— Не мог, — ответил молодой человек. — Понимаете, если бы я собственными глазами увидел, как ее опускают в землю, то, наверное, сошел бы с ума! Это ведь значит, что ее больше нет и никогда не будет! А так можно самому себе внушить, что она где-то есть. Пускай далеко, пускай не со мной, но есть! Тогда имеет смысл жить и надеяться на случайную встречу и… и верить, что рано или поздно она ко мне вернется. Глупо, да? — Егор посмотрел на меня глазами побитой собаки, словно спрашивал: «За что?» Затем, помрачнев, добавил: — А потом, там наверняка и этот был… жених… Ведь был?

— Был, — подтвердила я. — Когда ты последний раз видел Наташу?

— А в тот день, когда убили, и видел, — усмехнулся Егор. — Я же каждый день приходил к ней на работу. Только она не знала об этом. Думаю, вряд ли ей это понравилось бы. Поэтому я утром тайком встречал ее и провожал до дома, где фирма квартиру снимала, а вечером обратно. Я очень хотел, чтобы у нее в жизни произошло что-нибудь такое… совершенно ужасное! Чтобы никто в мире не смог ей помочь, а я бы смог! Она, конечно, вернулась бы ко мне, а я… Наверное, я ее бросил бы…

Понятно, мальчик решил побыть Робин Гудом благородным, а потом превратиться в шкурника обыкновенного, отомстившего женщине за свое уязвленное мужское самолюбие.

— Ты бы бросил Наташу потому, что уже не любишь? — обидевшись за всех представительниц прекрасного пола, поинтересовалась я.

— Да нет же! — в раздражении воскликнул Егор. — Я люблю ее! Люблю! Но мне тоже может быть больно, тебе не кажется? Я же не робот-автомат, готовый все простить и забыть… Не могу я больше так жить, понимаешь? Во мне борются два чувства — любовь и ненависть. Я ненавижу Наташку за то, что она меня предала. Я бы, может, и понял ее, если бы она любила этого своего… испанца! Но ведь она не любит его! Не любила… Наверное, не любила. Но убить ее я бы не смог — ведь надежда умирает последней. А я до сих пор надеюсь, что Натка ко мне вернется…

Парень часто сбивался и иногда говорил о Наташе так, словно она была еще жива. В глазах несчастного ветеринара образовались озерца грусти. Мне было жаль его. Я-то, как никто другой, понимала Егора, но помочь уже ничем не могла, если только сочувствием…

Несколько минут, показавшихся мне вечностью, он сидел, опустив голову и с трудом сдерживая слезы. Потом очень тихо, но твердо произнес:

— Мне кажется, я видел убийцу…

Если бы в тот момент прямо передо мной приземлились инопланетяне, то, ей-богу, я удивилась бы меньше! Ну почему я такая бестолковая?! Нет бы сразу, как только стало известно о существовании у Натальи жениха по имени Егор, отправиться к нему! Давно бы уже убийцу арестовали наши доблестные сотрудники милиции. Но я сидела дома и преспокойно смотрела свой любимый сериал!

— С этого места поподробнее, пожалуйста, — справившись с эмоциями, попросила я.

В тот злополучный вечер Егор, как обычно, ждал Наталию во дворе дома. Девушка всегда заканчивала работу в шесть часов, а тут почему-то задержалась. Вдруг парень заметил, что в подъезд зашла пара — молодой человек и девушка. Почему-то эта парочка показалась Егору подозрительной. Уж очень громко они ругались, к тому же говорили о фирме «Феникс». Спустя некоторое время Егор тоже зашел в подъезд. С верхнего этажа доносились взволнованные голоса.

— Сонечка, ты же сама говорила, что нужны деньги, — убеждал парень свою подругу.

— Говорила, — всхлипнула Соня. — Только они не отдадут их назад! Максим, я уже ходила сюда, просила, требовала, врала… Сказала, что передумала, что меня муж не пускает… Бесполезно! Они мне отвечали, что виза готова и они ничего не могут сделать!

— Тебе лапшу на уши вешали! — заявил Максим. — А теперь я сам с ними поговорю! Иди на улицу и жди меня там!

— Не надо, Максим, — взмолилась девушка. — Они и тебе скажут то же самое! Бог с ними, с деньгами! Я еще заработаю!

— Нет уж, моя дорогая! Это тебе не нужны деньги, а мне очень даже нужны! Вспомни, сколько я должен Игорю! Он сегодня утром звонил, напомнил о долге и сказал: если не отдам завтра, включит счетчик! Оно мне надо? — Судя по голосу, Максим начал раздражаться.

— А зачем ты играешь?! — воскликнула Соня. — Я зарабатываю, а ты все в карты спускаешь! Иди сам заработай, тогда и играй. А то целый день в телевизор пялишься, а вечером играть!

— Молчи, дура! Карточный долг — это святое! — Парень уже по-настоящему злился. — Можно подумать, ты на заводе горбатишься! Подумаешь, ноги раздвинула и деньги получила! Мотай, кому говорю, на улицу! Не путайся под ногами, шалава подзаборная!

Послышался звук пощечины, и Соня, сбегая по лестнице, со слезами в голосе прокричала:

— Гад! Сволочь! Домой не возвращайся! Все равно не пущу! А придешь — Лорда на тебя натравлю!

Мимо Егора — тот притворился, что только вошел в подъезд, — всхлипывая, пробежала девушка в кожаном плаще. Егор посторонился, пропуская ее, а потом поднялся наверх. Из-за двери квартиры раздавались возбужденные голоса — там, видимо, о чем-то спорили. Потом дверь распахнулась, и Максим негромко, как бы про себя, сказал:

— Ну, суки, я еще вернусь.

Постояв еще немного под дверью, Егор вышел на улицу. «Стоит ли подождать Наталию или уже пора домой?» — размышлял он. Дело в том, что мама просила Егора прийти домой пораньше, так как в последнюю неделю она себя неважно чувствовала. Просидев на лавке минут десять — люди из «Феникса» расходиться не собирались, — Егор отправился домой. По дороге он несколько раз вспоминал про странную парочку, но успокаивал себя — мол, ничего страшного не произойдет. Мало ли кто что сгоряча наговорит. Сейчас, наверное, этот Максим явился домой и уговаривает свою Сонечку лечь под очередного клиента.

Утром следующего дня он поджидал Наташу недалеко от ее дома. Наташа опаздывала. Егор, удивленный столь длительной задержкой девушки (обычно она никогда не опаздывала), подошел к подъезду. Там собрались старушки, о чем-то негромко переговаривавшиеся. Егор приблизился к ним — и услышал слово «убили». Сердце болезненно сжалось от нехорошего предчувствия. Он стрелой взлетел на пятый этаж и принялся звонить в дверь. На звонок вышла мать Наташи. Егор даже не узнал в старой заплаканной и совершенно седой женщине Валентину Георгиевну, маму своей девушки. Он-то помнил ее красивой, черноволосой и вечно улыбающейся.

— Егорушка! — Валентина Георгиевна бросилась на грудь Егору. — Наташеньку убили!

— Когда? — прошептал он.

— Сегодня! Сегодня ночью приехала милиция и… — Женщина зарыдала. — Прямо там, на работе, всех, кто был… — сквозь слезы говорила Валентина Георгиевна. — Они отмечали чей-то день рождения. Ну, и задержались… Наташа позвонила и сказала, чтобы я спать ложилась, ее не ждала. Говорит, у Галкиной приятельницы день рождения, посидим тут с друзьями, отметим… А их убили! Троих из пистолета, а двоих зарезали! За что, Егорушка?

Егор догадывался, и кто это сделал, и за что. Однако не говорить же об этом женщине, почти обезумевшей от горя…

— А почему ты в милицию не пошел? — спросила я, когда Егор замолчал.

— Зачем? Они и сами ко мне придут! — усмехнулся он. — Удивляюсь, почему до сих пор их нет. Последние деньки на свободе гуляю!

— С чего ты решил, что тебя арестуют? — удивилась я.

— Ну… Во-первых, я постоянно возле того дома крутился, наверняка кто-нибудь меня видел. Ментам же все равно, кого арестовывать! А у меня мотив замечательный: девушка бросила, вот я и отомстил…

— Но ведь ты же видел убийцу! — воскликнула я. — Вернее, предполагаемого убийцу. Рассказал бы все в милиции и…

— И что? Они бы извинились передо мной и отпустили на все четыре стороны? Им докладывать нужно начальству об успешном раскрытии преступления. Стали бы они кого-то искать, суетиться, когда вот он я, тепленький… Ты вон сама сказала, что следователь такой, что признаешься во всех преступлениях…

Егор снова умолк.

— Чего на работу не ходишь? — поинтересовалась я.

— Не хочу, чтобы все видели, как меня будут арестовывать по подозрению в убийстве, — пробурчал парень. — А потом… Нет у меня сил жить по-прежнему, когда Наташки больше нет на свете.

— Понятно, — вздохнула я. — Как выглядели эти двое, помнишь?

— Угу. Значит, девушка невысокая такая, полненькая, лет двадцати пяти с виду. По-моему, светленькая… Волосы сзади в «хвост» собраны… — Егор задумался. — Вспомнил! У нее в углу рта родинка! Большая такая, темная… А Максим… Обыкновенный. Он явно старше своей подружки. По крайней мере, лет на пять-шесть. Ростом чуть повыше меня, плотный… Стрижка очень короткая, под «братка». Куртка кожаная черная, джинсы… Губа у него нижняя пухлая, а рот широкий…

Да, приметы что надо! Полгорода под них подходит.

— Ладно… — Я поднялась, разбудив дремавшего у меня на коленях Рудольфа. — Потом разберемся. Я оставлю тебе номер телефона. Что вспомнишь — звони!

Егор проводил меня до двери.

— Кстати, у песика твоего перхоть. Купи ему в ветеринарной аптеке корм гипоаллергенный. И со стола не корми. Пускай недельку сухарики погрызет. — Парень грустно улыбнулся. — Пока…

Выйдя от Егора, я прямым ходом направилась в кафе-мороженое, находившееся неподалеку. Надо же побаловать себя и Рульку, а заодно и проанализировать полученную информацию. Тут я вдруг вспомнила о перхоти у собачки и твердо пообещала себе и Рульке, что со следующего дня начну выполнять рекомендации ветеринара.

— Ладно, пошли, сладкоежка! — И мы, довольные только что заключенной сделкой с совестью, направились в кафе-мороженое. — Только ты, пожалуйста, веди себя прилично! А то в прошлый раз устроил в заведении последний день Помпеи!

Пес виновато тявкнул, вспомнив прошлые грехи. Дело в том, что Рудольф, как и его хозяйка, обожает мороженое с орехами. Как на грех, в нашем городе есть несколько уютных кафе, где этого добра навалом. Вот мы и наведываемся туда по меньшей мере пять раз в неделю. Работники этих кафе узнают нас в лицо. Сначала они никак не хотели пускать в заведение даму с собакой, вернее, даму пускали, а вот собаку… Мне стоило большого труда убедить их в том, что Рулька — не просто собака, а почти человек. Рудольф тоже всеми доступными ему средствами доказывал служащим, что умеет себя достойно вести в приличном заведении. Решающим аргументом стало его умение умирать по команде, когда он всей своей сосисочной формой падал навзничь, закатывал глаза и усиленно вилял хвостом. В его понимании это и есть — «Умри!». Вскоре работники всех наиболее часто посещаемых кафе к нам привыкли, а некоторые даже выделили для Рульки персональную посуду для мороженого. Однако в последний наш визит произошло досадное недоразумение. Мы с собачкой тихо и мирно доедали третью порцию нашего любимого мороженого с орехами, сидя в кафе неподалеку от дома, как вдруг, совершенно неожиданно. Рулька шмякнулся со стула на пол и, шустро семеня своими короткими ножками, рванул к выходу, снося по дороге легкие пластиковые столики. Проследив за направлением движения собаки, я поняла: Рулька так лихо рванул навстречу своей знакомой бультерьерше, частенько гулявшей вместе с нами во дворе и уже успевшей стать его задушевной подружкой. Все бы ничего, да, на беду, за одним из опрокинутых столиков сидела скандальная тетка со своим многочисленным семейством. Она подняла ужасный визг, фальцетом вопя, что работники кафе развели в заведении антисанитарию и блох. Эта наглая ложь со стороны тетки возмутила меня до глубины души, потому что на Рульке ни одной блохи не было и нет. Я басом ответила скандалистке, что лучше бы она сначала своих блох вывела и не возводила напраслину на стерильное существо. Тетка закатила глаза и собралась падать в обморок, но потом сообразила, что мороженого на ней уже достаточно, и ограничилась тем, что потребовала жалобную книгу. Официантки засмущались и сказали, что таких вещей у них уже давно нет, а если тетка хочет жаловаться, то пусть обращается лично к мэру города или к президенту. Мадам задохнулась от негодования и увела свой выводок из кафе, пригрозив напоследок, что она это дело так не оставит и ноги ее больше не будет в этом рассаднике заразы. По-моему, девчонки-официантки облегченно вздохнули в ответ на такое заявление.

Сейчас мы с Рудольфом заняли столик у окна, заказали по четыре порции мороженого и принялись размышлять. Вернее, размышляла я, а Рулька предавался воспоминаниям о нечаянной встрече с подругой-бультерьершей.

«Итак, подобьем «бабки», — думала я. — Яснее ясного, что убийца — Максим. Что мы о нем знаем? Во-первых, он большой любитель перекинуться в картишки. И задолжал какому-то Игорю. Вероятно, крупную сумму — иначе зачем его ставить на проценты? Да и не пошел бы он, наверное, из-за мелочи на убийство! «Феникс» брал за свои услуги по тысяче долларов… Надо будет спросить у Вовки, где у нас картежники собираются. Наверняка ведь имеются такие места. Теперь Софочка. На жизнь леди зарабатывает проституцией. Тут два варианта. Первый: можно попытаться найти ее через женскую консультацию. Имя у дамы довольно редкое — возможно, получится. Вариант второй: животное по кличке Лорд. Трудно предположить, что так зовут любимого котика или попугая. Такие клички дают собакам, причем чаще всего большим. Да и не натравишь попугая на человека! Значит, собачка. Придется к Егору обращаться. Через клуб, конечно, тоже можно попробовать. Только ведь не все приобретают клубных щенков. А вот прививки любимцам делают все, а следовательно, и регистрируются тоже. Слава богу, что у нас в городе только две ветеринарные лечебницы. А как найдем Соню, то и до Максимушки-душегуба доберемся».

Я порадовалась, что не ушла далеко от дома Егора, и, доев мороженое, потопала обратно.

— Это опять вы? — удивилась мать Егора, уже вернувшаяся с рынка.

— Ага, мы, — подтвердила я. — Я забыла у Егора взять рецепт на лекарство. Можно его позвать на минуточку?

Появился Егор.

— Слушай, — быстро заговорила я, — ты можешь через свою клинику узнать адрес Сони?

— Как это? — изумился молодой человек. — У нас же вроде животные лечатся…

— Знаю. Но ты же сам говорил, что она Максима своего каким-то Лордом пугала!

— Ну и что?

— Как что? Значит, у нее есть собака. Большая. А всем собакам делают прививки. Правильно?

— Ну… — Егор все еще не понимал, к чему я клоню.

— Ну, баранки гну. Владельцы регистрируют своих собачек в клинике, правда? Сообщают кличку собачки, а также имя и адрес хозяина! Осталось только найти песика по кличке Лорд и его хозяйку по имени Софья!

— Можно попробовать, — в задумчивости пробормотал Егор. — Что ж, пойдем!

Он схватил меня за руку и потащил за собой. Мы снова оказались в его комнате.

Егор уселся за компьютер и быстро-быстро защелкал клавишами. Вскоре на мониторе появилась какая-то таблица.

— Это только ваши клиенты? — поинтересовалась я, с тоской глядя на бесконечный список.

— Нет, тут данные на всех владельцев собак, зарегистрированных в городе!

— Здорово! — восхитилась я. — Дня на три работы, а то и на четыре. Никогда бы не подумала, что у нас в городе столько собак.

— Их гораздо больше, чем ты думаешь, — сказал компьютерный гений. — Мы сделаем вот что…

Он снова пощелкал клавишами, и вскоре выскочил какой-то список.

— Вот! — просиял Егор. — Здесь все собаки по кличке Лорд.

Я окинула взглядом список — тоже немаленький, доложу я вам.

Тем временем Егор что-то нажимал и что-то читал. Наконец воскликнул:

— Нашел!

На мониторе была выделена одна запись.

— Вот, немецкая овчарка по кличке Лорд. Возраст — четыре года. Приобретена в нашем городском клубе собаководов. Адрес владельца: улица Красноармейская, дом 5, квартира 28. Имя владельца: Тарасова Софья Вячеславовна. Не знаю, насколько точны данные, потому что последний раз собака была на приеме год назад, — добавил Егор. — Вполне могли сменить адрес.

— Ничего! — оживилась я. — Это дело техники, найдем! Спасибо тебе огромное!

Мы снова попрощались, и я отправилась домой. Дома же застала Дуську в полном одиночестве и с заплаканными глазами.

— А, это ты… — прогнусавила она. — Ну, проходи…

— Чего это с тобой? — удивилась я. — Неужто Жирик сдох? Говорила тебе, не перекармливай скотину! Вот сердечко и не выдержало. Не переживай, Дусь! Я тебе на день рождения свинью подарю!

— Какую? — Евдокия на миг перестала хлюпать носом.

— Ну, такую… морскую.

— Хватит с меня свиней, — проворчала сестра.

— Так что у тебя стряслось?

Евдокия поморгала, и из глаз ее покатились крупные слезы. Я терпеливо ждала.

— Вовка… — наконец выдавила сестра.

— Жениться раздумал?! — воскликнула я. — Так и знала! У-у, мент поганый! Соблазнил девушку, наобещал с три короба, а сам тю-тю! Все они такие! Дуся, я этого так не оставлю! Мы его заставим на тебе жениться, веришь?

— Господи, ты чего городишь-то, а? Накаркаешь еще! — испугалась сестра. — Тут дело в другом…

Она снова залилась слезами. Возле нее уже образовалась маленькая лужица. «Если она не прекратит это мокрое дело, то мне придется соседям снизу ремонт делать», — промелькнуло у меня.

— Да перестань ты реветь! — прикрикнула я на Евдокию. — Успокойся и отвечай на мои вопросы четко и ясно! Договорились?

Дуська, икнув, затрясла головой.

— Начнем. Вовка жив?

— Да.

— Здоров?

— А что ему сделается?

— Он на тебе женится?

В ответ на этот вопрос Дуся снова заплакала.

— Ну!.. Отвечай!

— Он… он… Он поехал ко мне домой! Я, говорит, посмотрю, что там нужно ремонтировать! Женька! — Дуська подняла на меня красные, как у кролика-альбиноса, глаза. — Он собрался делать у меня ремонт!!!

— Ну и что? Вовка — мужик правильный. Вьет семейное гнездо, чтоб, значит, уют создать и…

— Как ты не понимаешь?! — заломив руки, воскликнула Евдокия. — У меня было три мужа! И каждый… Жень, каждый собирался делать ремонт, а потом исчезал! Даже Гена пропал! Помнишь, я тебе о нем рассказывала? Прислал своих мальчиков, они целый день что-то мерили, натоптали, как слоны, и исчезли!

Я лихорадочно соображала, как успокоить сестру.

— Дуся, — начала я, — ты зря волнуешься! Твои мужья когда начинали ремонт?

— Когда?.. — сестрица перестала плакать и задумалась.

— После свадьбы, так? А Вовка когда?

— До свадьбы! Точно! Женечка, сестренка моя любимая, ты гений! — Дуська весело рассмеялась и моментально успокоилась. — Ну а у тебя как дела? Удалось что-нибудь разузнать?

В нескольких словах я поведала о своем визите в ветеринарную клинику и о встрече с Егором. Однако информационную бомбу оставила на потом.

— Да-а… — протянула Евдокия. — Теперь замучаешься эту Соню искать! Пойдешь по гинекологам?

Я неопределенно пожала плечами.

— Так тебе и скажут ее адрес! Врачебная тайна — дело серьезное! — Дуська немного помолчала. — Правда, сейчас все покупается… Да только где ж столько денег взять? У нас только три консультации государственные, а частников сколько? И не сосчитать! Денег нужно… ну очень много!

Я для виду вздохнула. А потом тихо проговорила:

— Я знаю, где Соня живет…

— Ну да?.. — Дуська недоверчиво усмехнулась. — И где Максим отсиживается тоже…

— Нет. — Я скромно опустила глаза. — Где Максим — пока не знаю. Мы с Егором по ветеринарной базе данных отследили только Соню…

— А почему по ветеринарной? — удивилась сестрица. — У нее чумка была или перхоть?

Вздохнув по поводу бестолковости Евдокии, я пояснила:

— У нее собака есть. По кличке Лорд…

Примерно с минуту Дуськин головной компьютер гудел, обрабатывая данные. Затем Евдокия развела руки в стороны и произнесла:

— Ну, Женька!.. Ты гений сыска! Шерлок Холмс просто моль бледная по сравнению с тобой! Да что Холмс! Вся наша милиция и прокуратура должны тебе в ножки кланяться!

— И Вовка? — хитро прищурилась я.

— Вовка — в первую очередь!

— Тогда вот что…

И я посвятила Дуську в мой план по вытягиванию из майора информации.

— Тем более что Вовка мой должник, — закончила я.

Когда вернулся следователь, мы с сестрой сидели за кухонным столом и резались в карты. Делалось это так азартно, что мы «не заметили» появления майора Ульянова.

— Ты неправильно побила! — возмущалась Дуська.

— Как же неправильно, когда правильно! — В моем голосе тоже звенели нотки возмущения. — Десятка же все бьет? Все! Вот я и побила!

— Ты своей десяткой побила мою козырную! Так не пойдет! Записывай себе еще два очка! — Евдокия ударила кулаком по столу. Чашка, стоявшая очень близко к краю, опрокинулась и залила листок с нашими подсчетами остатками кофе.

— Ты это нарочно! — взвизгнула я. — Проигрываешь, вот и жульничаешь! Нечестно! Но я и так помню, сколько ты мне должна!

— Ничего я тебе не должна! — закричала сестрица.

— Дуся, не отдашь по-хорошему — включу счетчик! Я тебя на такие проценты поставлю! Карточный долг — это святое!

— Молчать! — рявкнул Вовка.

Мы с Евдокией примолкли и перевели удивленные взгляды на источник неожиданного шума.

— Ой, — пискнула Дуся. — Вовочка пришел, а мы и не заметили! Увлеклись, понимаешь ли… Тут Женька предложила в картишки перекинуться. Мне, говорит, перед ответственным матчем потренироваться надо. Она с кем-то договорилась…

— Дуся! — прошипела я.

— Ой! — Сестра прикусила язык. — Жень, прости! Ты же просила никому не говорить, а я, как последняя дура, проболталась. Слушай, а может, Вовке можно?

— Та-ак… — протянул следователь. — Покатилась по наклонной плоскости! Сначала карты, а потом и до убийства дело дойдет!

— До какого убийства? — Мы с Евдокией разинули рты.

— До любого! Ты ведь на деньги собралась играть? — обратился ко мне Вовка.

— Вообще-то нет… — замялась я. — Мне сказали, что просто так, на интерес…

— Вот-вот! С интереса-то все и начинается. Тебе дадут выиграть, потом предложат поставить немного денег на кон, чтобы, значит, веселее было играть. Ты опять выигрываешь! Тебя все поздравляют, говорят, что новичкам везет и так далее. Ты входишь в раж… И тут-то ты попалась! Вытянут все до последней нитки. Без трусов уйдешь.

— Врешь ты все! — закричала я. — Игорь не такой…

— Что-что? — Взгляд Ульянова сразу стал каким-то жестким и колючим. — Какой такой Игорь?

— Ну… очень даже симпатичный… Мы с ним сегодня в кафе познакомились. Я после ветеринара зашла мороженого поесть, надо же было как-то нервы успокоить? — Я пожала плечами и продолжала врать: — Свободных столиков не было, пришлось к этому самому Игорю подсесть. А Рулька, которому прописали диету, упер у парня мороженое… Ну, мы и разговорились. Игорь мне фокусы карточные показывал. А потом предложил сыграть в «очко»…

— Прямо в кафе? — не поверил Вовка.

— Да! — нагло подтвердила я, — Я выиграла несколько раз подряд. Он сказал, что у меня талант, и предложил встретиться сегодня вечером — перекинуться в картишки с серьезными людьми. С твоими, говорит, способностями, за один вечер можно «Мерседес» выиграть. Я говорю, что не играю в карты на деньги, а он сказал, что все это ерунда! Можешь, говорит, и просто так поиграть! Я согласилась. «Мерседес» страсть как хочется… Пришла домой — решила потренироваться на Дуське, а она нагло врет, что я ее обманываю, и не хочет долг отдавать. Ты бы, Вовка, повлиял на нее, как представитель карающих органов и как будущий муж!

Вовка со вздохом опустился на стул и обхватил голову руками. Некоторое время он сидел так, не произнося ни слова. Мы с Дуськой уже стали опасаться за исход нашего предприятия, да и следователя мне почему-то стало жалко — какой-то он был замученный последнее время…

— Ты никуда не пойдешь, — заговорил Вовка. Причем сказал он это так, что мне стало ясно: я действительно никуда не пойду. Однако сдаваться сразу не хотелось.

— Почему это? Я уже договорилась с человеком, он меня будет ждать и…

— Повторяю для особо бестолковых: ты никуда не пойдешь!

В нашу беседу вступила Дуська.

— Жень, — встревоженно залебезила она, — может, не пойдешь? Вовка зря ведь говорить не будет…

— Пожалуйста, если вы так хотите! — надулась я. — Только пусть этот… следователь объяснит причину моего домашнего ареста!

— Объясню, — неожиданно легко согласился Вовка, — только вы меня сначала ужином накормите!

Евдокия засуетилась, собирая любимому на стол. Я с презрительной усмешкой наблюдала за происходящим, но не проронила ни слова. Ужин прошел в полном молчании. Изредка Ульянов бросал взгляды то на меня, то на Дуську, причем ей доставались пылкие взгляды, а мне исключительно угрюмые. Наконец, мы закончили трапезничать, выпили по чашке чаю с лимоном, закурили, и следователь заговорил:

— Ты, Жень, зря на меня обижаешься! Еще спасибо скажешь, что я тебя не пустил! Если это тот самый Игорь, о котором я думаю, то тебе нужно ставить свечку господу богу за то, что он тебя с моей помощью от бо-ольшой беды избавил!

Я пожала плечами.

— Так вот, — продолжал Ульянов, — Игорь, по кличке Сурик, — хозяин подпольного игорного дома. Его у нас хорошо знают! Примерно раз в неделю на специально снятой квартире проходят серьезные карточные турниры. Деньги там крутятся такие, что вы даже не поверите! На кон ставят все, что угодно: квартиры, машины, дачи, бизнес, жен… В одном он был прав, когда охмурял тебя: за один вечер можно на самом деле выиграть «Мерседес»! Возможно, ты его и выиграла бы. А потом…

Ладно, сейчас не об этом речь. Накануне матча Сурик лично связывается с игроками и назначает время и место игры. Заметьте, место и время каждый раз разные. Народ собирается, а для затравки сначала выпускается какой-нибудь лох вроде Женьки, и обувается по полной программе. Ему даже разрешают играть под честное слово, если у того нет с собой достаточной суммы денег. Когда лох проигрывает, а он проигрывает, Игорь, добрая душа, верит клятвам о том, что «я все отдам», записывает адрес и телефон «терпилы» и отпускает домой, забрав документы. Затем провожает проигравшего до двери и уже на пороге, улыбаясь, сообщает, что бедняга у него на контроле, в милицию обращаться бесполезно, так как у Сурика везде свои люди и что, если в трехдневный срок деньги не будут возвращены, включается счетчик. Бедняга идет домой и трясется от страха. Некоторые бросаются занимать деньги у знакомых и родственников, кто-то начинает продавать ценности, зачастую ворованные, а есть и такие, кто запросто убивает… Помните, год назад маньяка поймали? Он с женщин норковые шубы снимал, драгоценности?

Мы с Дуськой кивнули.

— Вот этот самый маньяк — из должников Сурика, — продолжал Вовка. — Он проиграл ни много ни мало — три тысячи долларов. А где взять такую сумму бедному студенту?

— Раз вы так много знаете про этого Сурика, почему же тогда не арестуете? — задала я вопрос.

— Улик недостаточно! — вздохнул Вовка. — Что мы можем ему инкриминировать? Содержание игорного дома? Так ведь он все время снимает разные квартиры. Вымогательство? Но ни один «терпила» к нам за помощью не обращался… А даже если бы и обратился, то Сурик легко отвертелся бы. Он мне, мол, денег должен, а отдавать не хочет.

— Хорошо, как обувают лохов более-менее ясно. А как обстоят дела с завсегдатаями? С теми игроками, которых Сурик официально приглашает на турнир?

— Схема примерно та же. Проиграл — будешь должен. Есть некоторые нюансы, но чисто технические, их тебе знать ни к чему.

Я замолчала, раздумывая, а потом решилась.

— Вовка, — начала я. — Кажется, я знаю, кто убил всех в «Фениксе» и за что…

Ульянов изумленно вскинул брови.

— Да, — подтвердила я. — Убийцу зовут Максим. Он задолжал Сурику сколько-то денег. Подружка Максима, Соня Тарасова, проститутка. Ее дружок, нигде не работая, играл в карты, наверное, у этого Сурика на Сонины деньги… Предполагаю, что он хотел отправить Соню на заработки в заграничный бордель, а она оттуда высылала бы ему деньги. Соня отправилась в «Феникс». А потом что-то не получилось: может, передумала, а может, еще что-то… Она хотела вернуть деньги обратно, только ей не отдали. Максим сам пошел разбираться. Ну, и разобрался…

— Откуда сведения? — быстро спросил Вовка, схватив телефонную трубку.

Я решила больше не играть с Ульяновым в прятки, а по-честному все рассказать.

— От Егора. Он ветеринар и бывший жених одной из убитых сотрудниц…

— Ясно. Адрес! — бросил Вовка.

— Чей? — не поняла я.

— Господи, и Егора, и Сони!

— Адрес Сони я, конечно, скажу, но в обмен на свободу Егора и полную информацию о завершении дела! — нахально заявила я.

Следователь посмотрел на меня такими глазами, что я моментально выложила ему оба адреса. Он о чем-то переговорил со своими коллегами, оделся и, уходя, бросил:

— Сидеть дома! Обеим! До моего возвращения из квартиры ни шагу! Иначе… — Ульянов продемонстрировал нам кулак выдающихся размеров. — Уяснили?

— Уяснили! — в один голос пискнули мы с Дуськой, а я не утерпела и добавила:

— А если…

— Гражданка Зайцева! — Следователь нахмурился. — Не приведи господь, если узнаю, что вы куда-то вышли… Я вам не завидую!

С этими словами Вовка вышел.

— Дела-а! — протянула Дуся. — Видела, как разволновался! Еще бы! Я бы на его месте просто застрелилась от досады! Какая-то шмакодявка практически самостоятельно раскрыла такое дело!

Я заметалась по дому, заламывая руки. По правде говоря, я уже пожалела, что раскрыла следователю все карты: ведь мне хотелось еще и с Соней Тарасовой побеседовать!

— Дуся! — стонала я. — Я этого не переживу! Мне надо срочно бежать к Софочке! Я хочу первая побеседовать с ней! Твой Вовочка приедет и такого страху нагонит на бедную женщину, что она либо все расскажет, Либо замолчит с перепугу!

— Как это, тебе надо срочно? А Вовка? — Евдокия встала горой на защиту будущего супруга. — Ты слышала, что он сказал? Ты должна дома сидеть…

— Так ведь никто не узнает! Если, конечно, ты не настучишь!

— Что я, дятел, что ли, стучать! — обиделась Евдокия. — Соседи расскажут!

— Не расскажут! Я мышкой прошмыгну, никто и не увидит! — говорила я, обуваясь. — Главное, чтобы я не опоздала. А то ведь твой Вовка может по обоим адресам группу захвата выслать!

— Жень, а вдруг у Сони Максим сидит?! — Дуськины глаза сделались похожими на чайные блюдца. — Он ведь от испуга может и тебя…

— Не может! — решительно отмела я предположение сестры и выскочила за дверь.

К счастью, никого из соседей я не встретила и благополучно добралась до Красноармейской улицы. Впрочем, я зря торопилась. Возле подъезда стояла милицейская машина, вокруг которой с важным видом прохаживался молоденький мент.

«Господи, — подумала я, — такой молодой, симпатичный, а милиционер! Во как жизнь-то души юношеские калечит!»

— Здрасте! — улыбаясь, я подошла к молодому человеку. — А чего это тут случилось? Небось снова Григорич жену покалечил? А я тебя чего-то не знаю!

Я оглядела милиционера с ног до головы.

— Ты из нашего отделения?

— Нет, — сурово ответил парень. — Проходите, гражданочка, не задерживайтесь!

— У-у, — разочарованно протянула я, — ты, оказывается, ничего не знаешь! Машину охраняешь, так бы и сказал!

— И ничего не машину! — надул по-детски пухлые губы мент. — На допрос приехали! По делу об убийстве в «Фениксе». Слышала?

— Ух ты! — восхищенно округлила я глаза. — А ты чего здесь?

— Не взяли, — тяжело вздохнул парень. — Там прокурорские понаехали. Мой начальник велел здесь оставаться. Ты, говорит, Дима, здесь оставайся, да за подъездом следи — неровен час, кто сбежать удумает! Вот и стою, караулю… А ты здесь живешь?

— Точно! — соврала я.

— Проходи тогда. — Лицо Димы вновь посуровело.

— Потом, — махнула я рукой. — Я вспомнила, что забыла хлеба купить, пойду в булочную…

Я развернулась и ушла.

Дома Евдокия крупными шагами мерила квартиру.

— Женька, — воскликнула она, едва я переступила порог, — Вовка два раза звонил! Я сказала, что ты в ванной… Успела?

— Ну да, как же! Твой пострел везде поспел! Уже допрашивает! — ответила я и в самом деле пошла в ванную.

Время тянулось невыносимо медленно. Я полтора часа пролежала в ванне, Потом попыталась приготовить ужин. Дуська, видя мои бессмысленные передвижения по кухне, отстранила меня от обязанностей повара и занялась готовкой сама. Кто бы возражал! В таком-то состояний я могла разве что бульонные кубики развести. Однако мы напрасно прождали Ульянова до глубокой ночи — он явиться не соизволил. Не появился он и с утра. Я от отчаяния и полной неизвестности скормила Рудольфу почти все, что накануне приготовила Дуся, за что и схлопотала капитальный разнос от сестрицы.

Следователь появился только под вечер.

— Ну, Женька, — благодарность тебе от меня лично и от оперов! — с порога заявил он.

— Что, интересно, мне с вашей благодарностью делать? — проворчала я. — Ты лучше вместо благодарности расскажи, как все прошло! Извелась ведь совсем!

Тут я немного лукавила. Вообще-то я представляла себе картину преступления, его мотивы. Конечно, если Егор сказал мне всю правду в том нашем разговоре…

Небезызвестная Соня Тарасова сошлась со своим бойфрендом, который старше ее на шесть с половиной лет, чуть более года назад. По словам женщины, Максим сначала неплохо к ней относился. Конечно, он знал, чем зарабатывает на жизнь его сожительница, однако ничего против не имел. Наоборот, Максим быстренько смекнул, что вполне может жить и на деньги своей гражданской жены. Сам жиголо нигде не работал, прописан был в Твери, у своей матери. Мать Максима всю жизнь проработала санитаркой в больнице, таща на себе груз ответственности за сынишку и мужа-алкоголика. Парень успел дважды побывать за решеткой. Один раз за кражу из магазина, второй — за хулиганство. Впрочем, Максим не огорчался по поводу темных пятен в своей биографии. Его мечтой было стать криминальным авторитетом.

Постепенно, по мере привыкания «молодоженов» друг к другу, жестокий характер Максима стал выпирать наружу. Однажды Соня устроила дома вечеринку по поводу своего двадцатипятилетия. Приглашены были две подружки из ее же «цеха» и пара приятелей Максима. Один из них, крепко выпив, предложил «использовать девочек по прямому назначению». Все согласились. А потом Максим жестоко избил своих друзей, якобы приревновав к Соне. Ей тоже здорово тогда досталось. Протрезвев, Максим сожалел только об одном — что не убил подонков. Немецкой овчарке по кличке Лорд, Сониному любимцу, попадало все чаще и чаще. Здоровенная псина боялась хозяина так, что при его появлении забивалась в самый дальний угол квартиры, тихо поскуливая.

Ко всему прочему Максим оказался заядлым карточным игроком. Он проигрывал почти все заработанные Соней деньги. Именно ему принадлежала идея отправить Соню за границу.

— Ты пойми, дурища, здесь много не заработаешь! — убеждал он ночами девушку. — А там — живая валюта! Да и клиенты не чета нашим. Будешь мне высылать половину, а остальное можешь тратить на булавки. И потом, ты же не на всю жизнь едешь! Всего год какой-то!

Скрепя сердце Соня согласилась. Так она оказалась в «Фениксе». Однако спустя две недели Максим явился домой под утро мрачный донельзя и заявил, что никуда Соня не поедет, он проиграл много денег в карты и ему нужно срочно отдать хотя бы часть долга.

— Сегодня же заберешь деньги у фирмачей! — приказал он и завалился спать.

Результат известен: денег фирмачи не отдали. Узнав об этом, Максим пришел в ярость.

— Суки! Волки позорные! — орал он. — Убью к чертовой матери!

В доме хранился пистолет «Макаров», приобретенный по случаю на рынке за двести долларов. Максим схватил его и ринулся в «Феникс». Соня бросилась за ним. Всю дорогу она успокаивала мужа, уговаривала одуматься. Однако напрасно. Максим пер как танк, не обращая никакого внимания на ее уговоры. Уже перед дверью квартиры, где располагался офис фирмы, он обозвал Соню шлюхой и велел убираться домой. Соня залепила Максиму пощечину и в слезах убежала. Всю ночь она просидела в темной квартире, вздрагивая и прислушиваясь к каждому звуку. Впрочем, Максим домой не вернулся. Как потом выяснили оперативники, после убийства он уехал к матери в Тверь. Там его и задержали. Убийца сидел дома, пил пиво и спокойно смотрел телевизор. Когда его пришли арестовывать, он хладнокровно допил содержимое жестяной банки и, бросив через плечо остолбеневшей матери: «Принеси мне теплые вещи в тюрьму», отправился вслед за милиционерами. На первом же допросе Максим во всем сознался: рассказал, как и кого убивал и что послужило поводом для кровавой расправы. Ни тени раскаяния в его лице не было…

На следующее утро Вовка и Дуська отправились в загс подавать заявление. Следователь облачился по этому поводу в парадный Ромкин костюм, штаны от которого были ему малость великоваты, а Евдокия поднялась к Светке, «которая из 32-й квартиры», и выбрала из ее гардероба какую-то тряпку немыслимого покроя и цвета, но с клеймом дома «Версаче» и, по словам сестры, «офигенно дорогую»! Я же решила устроить им сюрприз и пошла в ближайший супермаркет. Там за баснословные деньги приобрела наш любимый мартини, ореховый торт-мороженое и еще много всякой вкуснятины, чем здорово подорвала семейный бюджет. Накрыв на стол, я принялась поджидать возвращения жениха и невесты.

Вернулись они ближе к обеду. Дуська как-то странно посмотрела на меня и, не сказав ни слова, юркнула на Венькину половину. Следователь был мрачнее тучи.

— Чего это с вами? — удивилась я настроению будущих молодоженов. — Заявление не приняли?

— Заявление-то приняли, — протянул Вовка, — а тебя я сейчас пороть буду!

— Как? — пролепетала я, с ужасом наблюдая, как Ульянов вытаскивает из брюк широкий кожаный ремень.

— Больно! — заверил меня мучитель.

— Не имеешь права! — крикнула я и на всякий случай вооружилась стулом. — Во-первых, ты должен меня защищать как мужчина, а во-вторых, ты мой будущий родственник!

— Вот именно как родственник я тебя и выпорю! По-нашему, по-семейному! — Вовка решительно шагнул в мою сторону, придерживая свободной рукой спадающие штаны.

— Предупреждаю, — я подняла стул над головой, — просто так не дамся! Ты бы хоть объяснил, за что мне мучения принимать!

— Кто в загсе сообщил, что Евдокия беременна от испанца? — угрожающе прищурился Вовчик. — Какая трепачка сказала, что Дуся, честнейший человек, под подозрением и ее вот-вот арестуют?! На меня сегодня смотрели то как на героя, то как на идиота! Ну, Женька, держись! Я сейчас тебе устрою Варфоломеевскую ночь!

— Не имеешь права! — снова крикнула я и, запустив в следователя стулом, скрылась в ванной.

Content

Раевская Фаина Сватовство майора

Фаина Раевская Сватовство майора