Саша Суздаль

Блуждающий Неф

Все имена, названия и определения приведены к форме понятной для жителя Земли. Они не соответствуют реальным, так как не имеют аналогов, к тому же никак не влияют на содержание книги.

Очевидец.

Бифуркация

Он шёл в сопровождении четырёх Хранителей[1], и знал, что его заблокируют надолго, возможно, навсегда. Он не раскаивался в содеянном, так как давно ни о чём не сожалел. Все его симпоты[2] были ленивы, а глифомы[3], как он считал, были забиты галактическим мусором. И он с радостью принял бы смерть, которой для них не существовало или, хотя бы, забвение, чтобы очистить глифомы и, возможно, в той, новой жизни снова познать то, что он знал сейчас и снова уйти в забвение. Ему хотелось прервать этот бесконечный круг, выхода из которого не было и не будет никогда.

Впереди, прямо возле дороги, в пыли, лежало маленькое тело, всё поражённое болезнью. Он накинул на него сеточку — жизни в теле оставалось на сотню прасеков[4], но тут озорная мысль мелькнула в его ленивом уме, и он наклонился над телом.

— Нельзя, — бросил мысль один из Хранителей, но он попросил последнее желание:

— Пусть живёт!

Хранители остановились, и он принялся ковыряться в теле, заменяя её поражённые клетки своими конструкциями.

— Нельзя, — опять вмешался Хранитель.

— Пусть она живёт! — остановил он Хранителя.

Хранители замолчали, снова проверяя его конструкции, но ничего не заметили, а он продолжал вязать хитроумные комбинации, которые, сплетаясь с живыми клетками, вскоре оживили маленькое тельце. Он оставил возле тела свою сумку.

— Зачем? — спросил Хранитель.

— На первое время, — ответил он, вытаскивая из сумки горсть монет. Хранитель кивнул, и они пошли дальше, по тропинке, мимо болота, огибая его по дуге. Он остановился у воды, выуживая из тины зелёных головастиков и меняя их конфигурации.

— Зачем, — снова бесстрастно спросил Хранитель.

— Пусть они её охраняют.

Они пошли дальше, туда, где находился контейнер, чтобы заключить его в нем — навсегда.

Репликация первая. Гешек

Чёрное здание вздрогнуло, погашая инерцию, и застыло. Вероятно, что-то получилось не так, как нужно, потому что Маргина жёстко приземлилась на спину. Голубые змейки, окутывающие кольцо репликатора, растворились в воздухе, погружая внутреннее пространство станции репликации в полумрак.

Отдавалась болью спина, локти саднило, немного болел затылок: приземление на спину прошло не совсем бесследно. Маргина приподнялась на локтях и увидела позади себя горку чёрной массы, из которой, как из пластилина, рождался чёрный человек. Маргина, пошатываясь, поднялась и расправила плечи. Всё тело болело, как будто его прокатили между жерновами.

Кажется, она осталась у себя дома, а Элайни, Лайни и Сергей исчезли — знать бы, куда. После того как в её Стране Маргов и Фрей появились Хранители и сказали, что для сохранения Вселенной необходимо, чтобы её раздвоившаяся дочь Элайни и её жених Сергей снова переместились — сначала она им не поверила.

На взгляд людей Хранители — существа необычные. Достаточно сказать, что те из них, которые принимали облик котов, Мо, Хамми и, особенно, Туманный Кот так много для неё сделали, что она, Маргина, вспоминала о них только с любовью и бесконечной нежностью. Мо, Хамми и его папа Хаммипапа фактически воскресили её, когда Ва-Мава, ревнивая жена Ва-Гора, вождя племени ваду, убила её ножом. А Туманный Кот воскресил Элайни, после того как в неё и Серого стрелял Шерг. Правда, Серого спасти не удалось — мёртвые не воскресают.

— С тобой всё в порядке? — спросил чёрный человек, просто для проформы — он уже давно её отсканировал и теперь убирал последствия перемещения.

— Спасибо, хорошо, — сказала Маргина, ощущая, что ей как-то сразу стало намного лучше. Всмотрелась в чёрного человека и спросила: — Ты Хаммипапа?

— Нет, я Мо, — ответил чёрный человек.

— Мо? — удивилась Маргина. — Ты решил поменять свою форму? Тебе уже не нравиться быть котом?

— Я подумал, что тебе так привычнее, — сказал Мо и сразу расплылся для Маргины в огромного рыжего кота. Маргина рассмеялась и стала мять и поглаживать его густую шерсть на спине:

— Теперь я узнаю своего пушистого котика, — а котик млел под её рукой, купаясь в её голове. Маргина помассировала ещё немного замершего Мо и сказала: — Всё, хватит, у меня уже руки болят.

— Кстати, — вспомнила она, — а ты почему остался в Стране Маргов и Фрей? Тебе что, не нужно возвращаться к своим динозаврам?

— Мы не в Стране Маргов и Фрей, — ответил Мо.

— А где? — удивилась Маргина. — Я что — не дома?

Мо что-то сделал и стены чёрного здания опали. Перед ними простиралась цветущая степь с редким кустарником, со странными одинокими камнями, торчащими то тут, то там. Степь шла то зелёными пятнами травы, то серебристо-серыми полосками полыни или заливалась красным ковром цветов, наподобие мака. Вдали паслись какие-то, едва различимые, животные. А прямо перед ними стояло засохшее дерево без коры.

— Ты куда меня перенёс, — посмотрев на Мо, возмутилась Маргина.

— Это не я, это ты, — спокойно ответил Мо, — к тому же и станцию мою прихватила.

— Не морочь мне голову, Мо, — не успокаивалась Маргина, — я тут ни при чём.

— А ты в неё загляни, — подсказал Мо.

— Куда? — не поняла Маргина.

— В свою голову, — объяснил Мо, — мы переместились туда, куда хотела ты.

— Я что, дура, чтобы перемещаться в эту степь? — двинула плечами Маргина.

— Не я это сказал, — Мо растянул пасть на все тридцать своих зубов. Маргина ошеломлённо посмотрела на него и через секунду расхохоталась, упав ему на спину.

— А, вообще, мы где? — проснулась Маргина, выходя из здания и оглядываясь.

— Мы на планете «Контрольная», — ответил Мо.

— Странное название, — хмыкнула Маргина, и, задрав голову в небо, спросила: — А почему здесь три солнца?

— Солнце тут одно, — объяснил Мо, — а два других — очень близкие звёзды. Вон у той звезды есть планета Парники, на которой была моя станция. А у этой, что посередине, есть планета с названием Деканат.

— Так мы что, чуть-чуть промахнулись? — подытожила Маргина.

— Угу, — поддакнул Мо.

— И ты не знаешь — почему? — она пристально посмотрела на него.

— Не знаю, — отмахнулся Мо, но что-то подсказывало Маргине, что Мо нагло врёт.

— А что говорят твои друзья, Хранители?

— А я их не спрашивал, — мудрил Мо, — Вселенная не рушится. Всё в порядке, тем более я позволил себе отдохнуть и давно в отпуске.

— И что же мы будем делать? — всплеснув руками, сказала Маргина.

— Пойдём вперёд, — сказал Мо, ухмыляясь, — и будем слушаться твоего сердца.

* * *

Маргина совершенно голой лежала на роскошной и пушистой спине Мо, явно лучшей шкуре в мире, а сверху её прикрывал сооружённый Мо зонтик, и она считала себя счастливой, если не вспоминать где-то там спрятавшуюся мысль о дочерях. Мо мягко вышагивал по высокой траве, а она плыла, лёжа на нем, и полузакрытыми глазами смотрела в цветную степь, нежась в душе и отдыхая телом. Она мысленно ласкала своего спутника, который купался в ней, ощущая каждое биение её чувств, и все были довольны и счастливы. За последнее время ей не часто удавалось отдохнуть, и такой подарок судьбы ей ничуть не мешал.

Но судьба думала по-другому. Впереди раздался топот, крик и свист. Маргина приподнялась и увидела, как в степи, навстречу друг другу стремительно понеслись две кучки людей на шоколадно-белых, пятнистых лошадях. Широко размахивая руками, с каким-то приспособлением в них, они бросали друг в друга что-то круглое, вероятно — камни. Сбитые камнями люди валились на землю, прямо под копыта бегущих лошадей.

Маргина застыла от ужаса. Мо спрятался за одиноким высоким камнем, которые изредка торчали в степи, словно их посеяли великаны. Маргина стояла на Мо, как была, голая, придерживаясь за камень, который крошился под её пальцами. Вскоре схватка закончилась, и небольшая кучка конников умчалась в степь, а остальные громкими криками праздновали победу.

Маргина, что-то почувствовав, обернулась и вскрикнула: сзади их на большом коне, всё той же шоколадно-белой окраски, перекинув ноги на одну сторону, восседал мужчина в головном уборе в виде зелёной шляпы, из которой торчало пару черно-белых перьев. Рубашка серого цвета, накинутая на голое тело, и широкие брюки до колен завершали его костюм. В руках он держал отполированную, коричневую рукоять длинной, свитой кольцами, плётки с круглым камешком на конце. Мужчина, насмешливо улыбаясь, с несомненным интересом рассматривал её, не двигаясь и нисколько не стесняясь.

— Мо! — крикнула Маргина, прикрываясь рубашкой.

— Не бойся, он не хочет тебе ничего плохого, — спокойно обернулся к ней кошачью голову Мо, — а вон те люди, которые впереди, заметили нас и скачут сюда.

— Меня зовут Гешек, — сказал мужчина на понятном Маргине языке.

Маргина, краснея, махнула ему:

— Отвернись! — но тот, только шире улыбнулся, и не отводил с неё насмешливых глаз. Маргина показала ему язык и, всё так же краснея, начала одеваться.

Между тем конники окружили их со всех сторон, наставив на них деревянные копья из коричневого дерева. Конники были совершенно голые, не считая небольшой юбки или повязки на бёдрах и огромных головных уборов из перьев разноцветной раскраски. Вместо сёдел, конники использовали небольшие шкуры, к которым были приторочены те странные, ковшеобразные, бросательные инструменты для камней.

Гешек, как сидел на коне, так и остался, ничуть не изменив позу, так же улыбаясь, но улыбка изменилась — скорее она была пугающей. К камню подъехал воин, видимо главный, и, жестикулируя руками, прокричал гортанные звуки, которые Маргина не поняла. В воздухе повисла тишина. Мо тоже молчал, и Маргина забеспокоилась, не случилось ли с ним что-нибудь нехорошее. Сзади раздался ворчливый гортанный говор, и Маргина оглянулась. Гешек что-то вещал на языке воинов, а те ему снова ответили. Перекинувшись несколькими фразами с Гешеком, воины гортанно закричали, повернулись и ускакали прочь.

— Что ты им сказал? — спросила Маргина у Гешека.

— Я сказал, что везу королю Ладэоэрну невесту и необычного зверя, — ухмыльнулся Гешек.

— Мо, а ты что молчишь? — спросила Маргина у Мо.

— Я слушаю, — ответил Мо.

— У тебя Говорящий Зверь? — впервые удивился Гешек.

— Мо много не говорит, он больше слушает, — сказала Маргина. — Да, Мо?

— Да, — ответил Мо.

— И куда вы сейчас? — спросил Гешек.

— К королю Ладэоэрну в невесты, — засмеялась Маргина.

— Так я вас провожу, — согласился Гешек, а Маргина, поджав под себя ноги и выпрямившись, уселась на Мо.

— Показывай, куда ехать, — сказала Маргина, и Гешек тронул своего коня.

— А скажи любезный друг Мо, — сказала Маргина, расчёсывая рукой его пушистые волосы между ушей, — почему это я понимаю Гешека, а воинов, которых мы встретили, нет?

— Где есть наша станция, там все понимают друг друга, и там есть ваше волшебство, — сказал Мо, — а воинов ты не понимаешь, потому, что ещё не привыкла к их говору.

— Ага!? Так у нас в Стране Маргов и Фрей есть волшебство, потому что есть ваша станция? — она пристально посмотрела в его кошачью мордашку.

— Да, — коротко ответил Мо.

— А здесь волшебство есть? — спросила она.

— Поскольку мы упали сюда со станцией, следовательно, есть, — ответил Мо. Маргина тут же взмахнула рукой и запустила перед собой огненный шар. Конь Гешека, идущий впереди, шарахнулся в сторону и заржал. Гешек чуть не слетел из седла. Маргина удовлетворительно улыбнулась — отомстила ему за своё неглиже.

— Ты чего? — ошарашено, спросил он.

— Ничего, — довольно улыбаясь, сказала Маргина, — крепче в седле держись, а то свалишься, — Гешек настороженно отъехал в сторону.

— А скажи, Мо, когда Элайни была на Земле и она никого не понимала — это потому, что там нет станции? — спросила Маргина.

— Да, — ответил Мо, — когда-то на Земле была станция, и люди понимали друг друга. Но потом её оттуда убрали.

— А почему же мы всё-таки сюда попали? — не могла успокоиться Маргина.

— Из-за тебя, — ответил Мо.

— Мо! Ты посмотри на себя и на меня и сравни, — снисходительно сказала Маргина.

— Возможно, ты не знаеш обо всех своих желаниях, — дипломатично сказал Мо, и Маргина поняла, что хитрый кот чего-то не договаривает.

Маргина задумалась и затихла, растянувшись на Мо, и глядела в голубое небо, туда, где светилась звезда Мо, вокруг которой вращалась его зелёная планета Парники.

* * *

Проснулась Маргина от громких криков. Когда она открыла глаза, солнце было высоко над горизонтом, а слева от неё в небе сияла яркая звёздочка, а это по местным обычаям, как утверждал Гешек, было время обеда. Но Маргине на местные обычаи было наплевать, так как она ещё не забыла свои, и успела хорошо выспаться. Какой-то старик возле дороги кричал дурным голосом:

— Убила! Убила! — а возле его ног, согнувшись, лежал Гешек. Маргина вскочила и спросила Мо:

— Что с Гешеком?

— Ничего, — ответил Мо.

— Он, что — убит? — ужаснулась Маргина.

— Живой, — флегматично ответил Мо.

— Мо, с тобой, как с камнем разговаривать, — возмутилась Маргина и побежала к старику. Под Гешеком Маргина увидела посиневшую белобрысую девочку, лежащую прямо на земле. Гешек сосал её ногу и отплёвывался.

— Что такое? — наклонилась к нему Маргина.

— Змея, — коротко ответил Гешек. Маргина оттолкнула его в сторону: — Отойди!

Гешек посторонился и Маргина начала колдовать над раной. Через десяток минут разбухшая нога опала и приобрела нормальный цвет. Подошёл Мо и без всяких разговоров, прочистил кровь, убрал токсины из головы, добавил витаминов, ещё кое-что поменял, на его взгляд — лишнее, и девочка открыла глаза.

— Дедушка! — воскликнула она и бросилась к старику. Старик обнял её и, от счастья, заплакал. Потом подошёл к Маргине и бухнулся в ноги:

— Спасибо тебе, волшебница, — проникновенно сказал он и повалился лицом на землю. Маргина покраснела и чувствовала себя, как на казни.

— Не нужно дедушка, — сказала Маргина, поднимая его с земли. — Вы куда идёте?

— В столицу, в Арбинар, — ответил старик, кланяясь.

— Зачем же вы девочку с собой взяли? — спросила Маргина.

— Я должен отдать её за долги, — сказал старик.

— А где её родители? — спросила Маргина, уже зная ответ.

— Родители умерли, — ответил старик. Маргина вздохнула, понимая, что девочку придётся взять с собой. С помощью Мо она прочитала показанную стариком расписку, данную какому-то Палдору, в которой говорилось о том, что если не вернуть вышеозначенному Палдору долг в пятьдесят монет селта[5], то девочка достаётся ему. Она повернулась к старику.

— Возвращайтесь домой. Я выплачу ваш долг, и девочка вернётся, — сказала Маргина, неясно представляя, как она это сделает, но, понимая, что сделает это обязательно. Старик поблагодарил и стал прощаться с девочкой.

— Меня зовут Онтэинуола, — сказала девочка, доверчиво глядя на Маргину зелёными глазами. Маргина улыбнулась:

— Здравствуй, солнышко. Давай я буду звать тебя Онти, а то я твоё имя правильно не выговорю, — сдалась Маргина, попытавшись произнести имя девочки с первого раза. Онти улыбнулась такой светлой улыбкой, что Маргина не выдержала и пустила слезинку, обнимая девочку и пряча своё лицо на её плече.

Гешек заметил и передразнил, сморщив лицо. Маргина, за спиной Онти, показала ему кулак. Потом посадила девочку на Мо, а сама пошла рядом. Пока видно было дедушку, Онти махала ему ручкой, а потом зарылась в густую шерсть Мо и всплакнула. Маргина её не трогала — пусть немножко привыкнет.

Вокруг всё так же простиралась степь, которая, как в калейдоскопе, меняла свою окраску, становясь, то бурой, под цвет травы, то зелёной, а то и вовсе — жёлтой от буйного цветения. Гешек пустил своего коня на выпас и тот, попутно выбирая самое сочное разнотравье, то отставал, то нёсся галопом, догоняя караван. Гешек шагал рядом, изредка бросая короткие взгляда на Мо и Маргину из-под своей зелёной, широкополой шляпы. Вероятно, хотел что-то спросить, но никак не решался.

— Спрашивай, не мнись, — сказала Маргина, видя его страдания.

— Как тебя зовут, волшебница? — спросил Гешек, поворачиваясь к ней лицом.

— Волшебницу зовут Маргина, — сказала она и спросила: — А что делает Гешек в степи?

— Я еду в Арбинар из Харданата, — ответил Гешек и тоже спросил: — Из какой страны волшебница Маргина с Говорящим Зверем?

— Волшебница родом из Страны Маргов и Фрей, — улыбнулась Маргина. — А что такое Харданат?

— Харданат — это страна, которой правят семь адевиров[6], — сказал Гешек.

— А где она находиться? — спросила Маргина.

— На той стороне, — сказал Гешек, показывая назад.

— Что он имеет в виду? — спросила Маргина у Мо. Тот посмотрел на них и ответил: — Он имеет в виду другую сторону пролива.

— А-а-а-а! — поняла Маргина.

— Бе-е-е-е, — пошутил Мо и ошибся — в алфавите Страны Фрей буква «Б» совсем не вторая, а десятая. Но Маргина поняла и засмеялась.

— А с какой целью, родной мой, ты идёшь из своей страны Харданат в нашу страну? Кстати, как она называется? — вновь принялась расспрашивать Маргина.

— Ваша страна называется Королевство Армильйон, — удивился Гешек. — Вы что, не знаете?

— Я тебя проверяю, — нашлась Маргина. — И что ты у нас делаешь?

— Вообще, я живу в этой стране, — сказал Гешек, ещё больше удивляясь, — а в Харданат я ездил по надобности.

— По какой такой надобности? — насела на него Маргина: — Ты что — лазутчик?

Гешек застыл, глядя на Маргину. «Наверное, я малость перегнула палку, — подумала она, — ничего, перебьётся».

— Хорошо, остынь, — успокоила его Маргина, — ты лучше скажи, где здесь у нас, люди кушают.

— Можно купить продукты, — сказал Гешек, — а можно покушать в трактире.

— И где этот «трактир»? — спросила Маргина, оглядывая горизонт.

— Вон там, — Гешек ткнул кнутом вправо, где на горизонте виднелась взбитая зелёная кучка, — находиться город Брилоу.

— А у тебя деньги есть? — спросила Маргина.

— Зачем тебе? — насторожился Гешек.

— Просто покажи, — попросила Маргина. Гешек вынул пару монет и показал на ладони. Маргина взяла одну, повертела в руках, с интересом её рассматривая.

— И что на неё можно купить? — заинтересованно спросила Маргина.

— Обед на одного человека, — сказал Гешек, протягивая руку за монетой.

— Погоди, — сказала Маргина, зажимая монету в своей руке, — я сейчас.

Она догнала Мо и тихо спросила:

— Мо, народ хочет кушать, а у нас денег нет. Ты такую штучку сделать можешь.

— Для тебя, запросто, — сказал Мо, слизывая с ладони монету. Потом собрал в кучку землю, вперемежку с травой, подержал над ней лапы и медленно их развёл. На земле лежала горка монет. Маргина аккуратно их собрала и положила в карман сумки, висящей на Мо.

— А оригинал? — спросила она Мо. Тот вроде бы не слышал.

— Оригинал отдай, — попросила его Маргина.

— Зачем он тебе? — спросил Мо, отворачиваясь.

— А тебе зачем? — спросила его Маргина.

— В ней кое-что есть, — сказал Мо, искоса взглянул на неё и добавил, — вкусненькое.

— Стало быть, ты нам фальшивки подсунул, — насторожилась Маргина, — невкусные?

— Да вы их никогда не отличите, — доверительно сказал Мо.

— Ладно, — согласилась Маргина и достала из сумки одну монету.

— На, забирай своё добро, — сказала Маргина, протягивая Гешеку монету. Тот взял и подозрительно на неё посмотрел.

— Что вы с ней делали? — допытывался он.

— Ничего, Мо хотел её съесть, — сказала почти правду Маргина.

— Он что, деньги ест? — недоверчиво посмотрел Гешек.

— Да, — вздохнула Маргина, — скоро нас по миру пустит.

Подошёл Мо и на длинном языке протянул Маргине пирожок. Пахло вкусно. Маргина насторожено понюхала его.

— Ты что, не будешь? — спросил Гешек, выхватывая его из рук Маргины. Та ошарашено на него посмотрела. Мо снова протянул пирожок и Маргина, опережая Гешека, схватила его сама. Да, пирожок был чудесный, так и таял во рту. Мо даже слюной подавился, мысленно расположившись в голове Маргины. На запах проснулась Онти и, забыв все приличия, крикнула:

— А мне?

Мо сунул пирожок и ей. Все молчаливо жевали, а Мо, блаженствуя в их головах, не забывал затыкать им рты пирожками. Вскоре идиллия кончилась, все наелись и резко захотели пить.

— А где вода? — сыто спросила Маргина у Гешека.

— У меня есть, — сказал Гешек, и серьёзно добавил, — пять глотков стоят монету.

— Ясно, — сказала Маргина и спросила Гешека: — Ты покушал?

— Да, — счастливо сказал Гешек и добавил, — поел за двоих.

— Плати две монеты, — спокойно сказала Маргина. Гешек ошалел. Потом понимающе хмыкнул и вытянул деревянную флягу. Маргина, не считая, попила сама, напоила Онти и отдала флягу Гешеку. Тот сглотнул пару последних глотков, долго цедил себе в горло перевёрнутую флягу, а потом, с сожалением, её заткнул.

Сзади раздался топот и ритмичное, в такт топота, пение. Когда Маргина оглянулась, то увидела длинноногого, тощего старика, чисто бритого, резво бегущего за ними. На нем была красная шляпа, завязанная под подбородком, и костюм из красной материи, развевающийся на бегу, как знамя.

— Кто это? — спросила Маргина.

— Бегун, — сказал Гешек.

— И куда он бежит?

— Доставляет королевскую почту, — объяснил Гешек.

— И он не боится бегать сам? — удивилась Маргина. — А те дикари, что встретились нам?

— Маео[7]? Да нет, кто же его тронет? Это же Бегун! — удивился Гешек. — За него король Ладэоэрн их всех уничтожит.

— Вон оно как, — удивилась Маргина, и ей захотелось немедленно увидеть короля, которого так все бояться.

Бегун их заметил и перестал петь. Не останавливаясь, глядя на необычного зверя и компанию, он промчался мимо, выворачивая свою голову на них. И со всего маху полетел в траву. Под ноги нужно смотреть, любезный! Когда Маргина и караван подошли к нему, он корчился в траве, схватившись за правую ногу.

— Добегался, — съязвила Маргина, приседая перед ним. Дедуля, гримасничая от боли, возмущённо вскинул на неё глаза и воскликнул:

— Вы за это ответите перед королём.

— Родной мой, одно из двух — или мы тебя лечим, или уходим, и плевали мы на твоего короля, — Маргина глянула на Бегуна, в её глазах мелькнула искорка и она сказала: — Я, между прочим, сама без пяти минут королева. Правда, Гешек?

Гешек дипломатично отвернулся.

— Так, что — будем лечиться? — спросила Маргина, глядя на Бегуна. Тот отчаянно махнул головой. Маргина провела руками по ноге, убирая боль.

— Мо, подержи-ка мне дедулю, — попросила Маргина. Бегун зло зыркнул на неё взглядом и сказал:

— Я не дедуля!

— Не возникайте, пациент, — сказала Маргина. Мо, читая её мысли, крепко обхватил Бегуна за руки и туловище. Тот, повернув голову, чуть не умер от ужаса, и даже не заметил, как Маргина коротким движением крутанула его ногу. Та щёлкнула, а Бегун вскрикнул.

— Я буду жаловаться королю, — закричал он и пошевелил ногой. Потом удивлённо сказал: — Не болит.

— Я бы вам рекомендовала, уважаемый дедушка, — ехидно сказала Маргина, — немного поберечь свою ногу и продолжить путешествие на Мо, — она показала на улыбающуюся морду кота. Тот, бросив внутрь деда свои симпоты, испытывал приятные вибрации от дедушки. Оказывается, садистом быть очень занимательно.

— Ни за что! — сказал Бегун.

— Двигаться вам нельзя, — сказала Маргина, — при свидании с королём я ему так и скажу, что вы засмотрелись на его невесту и поломали свои мослы. Как вы думаете, понравиться это королю?

Бегун затравленно посмотрел на всех и горько пожалел, что вообще их встретил.

— Дедушка, вы не бойтесь, Мо хороший, — подала голос Онти, до этих пор молчавшая.

— Я не дедушка, — сказал Бегун и растерянно повернулся к Мо.

— Мы вам поможем, — сказал Гешек и они вдвоём с Маргиной водрузили Бегуна на Мо.

— Сумку дайте, — сказал Бегун, сидящий как жердь на спине Мо. Ему подали красную почтовую сумку, и он, вздохнув, замер.

— Что, всё, — спросил Мо, поворачивая свою улыбающуюся морду к Бегуну.

Тот вскочил на ноги и с ужасом спросил:

— Он что, говорит?

— Говорит, — успокоила его Маргина, — садитесь уже, никто вас не съест.

Бегун настороженно присел и Маргина, чтобы его успокоить, усадила на Мо и Онти.

— Я не хочу сидеть, — возмущалась та, на что Маргина ответила: — Посиди немного, видишь — дедушка боится.

— Я не дедушка, — упрямо возразил Бегун.

— Уважаемый, а как же вас звать? — спросила Маргина, — Бегун звучит как-то официально.

— Зовите меня Бодди, — после некоторых раздумий сказал Бегун.

— Хорошо, Бодди, — сказала Маргина и добавила: — Пусть мы и сыты, но нам всё равно придётся зайти в Брилоу.

И они потопали к кучке зелени на горизонте. Солнце тоже пыталось скрыться за него, оставляя последнее звёздочку в одиночестве. Маргина заметила, что движутся они не с востока на запад, а наоборот, что, впрочем, не имело совершенно никакого значения, так как ночь она и в Африке ночь.

Гешек взобрался на своего отдохнувшего коня и поехал впереди, а Маргина неутомимо шагала рядом с Мо, думая о своём. Её всё время беспокоила мысль о том, что такого она потеряла в этой равнине, и на этой планете, что её сюда потянуло. А может Мо обманывает? Мо повернул улыбающуюся морду и оскалился.

«И как теперь говорить с самой собой, — засмеялась и Маргина, — от этого кота ничего не скроешь». А, собственно говоря, какая разница, как она сюда попала? Под защитой Мо она чувствовала себя, как в весёлом приключении, что, несомненно, она заслужила, столько лет трудясь на благо Страны Фрей. «Пусть поработают молодые, — весело подумала она, — а я с удовольствием развлекусь». С этой мыслью она легко зашагала, как будто хлебнула рюмку целебного эликсира.

Дувшаяся на всех Онти уже развеселилась и беседовала с Бодди на равных, расспрашивая о его профессии, о которой он, с некоторой гордостью, ей рассказывал.

Когда они подошли к городу, на помощь звезде, что осталась на небе, поднялась вторая яркая звёздочка. Город не был таким уж зелёным, как казался издалека, но вершины деревьев, поднимающихся между домами, всё-таки вселяли надежду на ночную прохладу. Дома были большей частью из белого камня с плоскими крышами, и только вдали, в центре, виднелись несколько строений, возвышавшихся над другими незамысловатой архитектурой, без изысков, всё с теми же плоскими крышами.

Маргина решила сдать куда-нибудь Бегуна, немного передохнуть, и просто полежать на нормальной постели. Гешек, лавируя между домами, привёл караван в замкнутый двор какого-то одноэтажного здания, где, по его уверению, можно найти пищу, кров, и всё удобства.

Маргина за две монеты договорилась с хозяином на большую комнату с огромной кроватью, и ещё одну монету пришлось пообещать за Мо. «За ущерб посетителям», — сказал хозяин, со страхом посматривая на Мо. Тот растянул свои тридцать зубов в ослепительной улыбке, чем привёл хозяина в совершенный восторг — у него начал дёргаться глаз. Маргина, не торгуясь, согласилась на доплату, мысленно сказав Мо: «Сделаешь ещё десять монет».

Бегуна отправили в его комнату, где оставили на попечение прислуги, а Гешек, сославшись на то, что заночует у друзей, куда-то пропал. Маргина, войдя в комнату, разделась и, оставив не спавшей Онти половину кровати, уснула.

* * *

Утром, если светлый день можно назвать утром, их разбудил громкие крики и стук в дверь. Маргина поднялась, накинула на себя платье и, отодвинув от дверей спокойного Мо, открыла дверь. За ней она увидела Бегуна Бодди, в белом нижнем белье, хозяина гостиницы и надменного мужчину в красно-синем мундире, причём красное было сверху.

— Это они! — кричал Бодди: — Это они украли у меня форму, деньги и письма!

— Бодди, — сказала Маргина, — когда мы расставались, вы были одеты и после этого, как вы помните, мы ушли спать. Как мы могли у вас что-либо украсть?

— Я видел вашего друга, это он украл, — кричал Бодди, заглядывая в комнату: — Где вы его прячете?

— Во-первых, он нам не друг, а попутчик, — начала Маргина, — а, во-вторых, почему вы уверены, что это он?

— Позвольте, — вмешался надменный мужчина, — вы кто такая и куда следуете?

— Я Маргина, невеста короля, — ляпнула Маргина, улыбаясь мундиру, — а вы кто?

Мундир явно замешкался, и спесь как-то боком сползла с его лица, на котором постепенно появился испуг.

— Я судья Хаттон, — заявил мундир и продолжил, — слежу за порядком в этом городе, чтобы городу и проезжающим не было нанесено никакого урона.

— Я согласна покрыть урон, который я не наносила, чтобы исчерпать этот инцидент, — сказала Маргина и потянулась к своей сумке. Пошарила в кармане — монет не было. Она обыскала всё, уже понимая, что делает это напрасно.

— К сожалению, у меня в данную минуту нет средств, чтобы покрыть ваш урон, — сказала она Бодди, — но в течение дня мне их передадут, и я с вами рассчитаюсь.

— Ваш соучастник и вас обокрал, — воскликнул Бодди и повернулся к судье: — Господин судья, это одна шайка. И никакая она не невеста короля.

— Где ваш попутчик? — спросил судья Хаттон, немного осмелевшим голосом.

— К сожалению, ничего сказать не могу, — сказала Маргина, — он ушёл сразу же, как мы приехали, к каким-то своим друзьям.

— Как его звать? — спросил судья.

— Он назвался Гешеком, — сказала Маргина. Судья задумался и сказал: — Я вынужден сделать обыск.

— Пожалуйста, — сказала Маргина, раскрывая дверь. Мо поднялся с пола и лениво подошёл к судье.

— Осторожно, — крикнул Бегун Бодди, — этот зверь говорит.

Судья заинтересованно посмотрел на Мо, а тот пошарил в его мозгах, которые ему совсем не понравились, и, пристально глядя ему в глаза, Мо, угрожающе раскрыв большую пасть, грозно зашипел и коротко мяукнул.

— Я вас попрошу попридержать своего зверя? — сказал побелевший судья, явно собираясь быстрее закончить необходимые действия. Маргина посмотрела на Мо и сказала:

— Если вы не будете нас трогать, он будет спокоен.

— А кто эта юная особа, — спросил судья, увидев на кровати Онти, которая только проснулась.

— Это моя дочь, — сказала Маргина, чтобы не забивать мозги судьи ненужными объяснениями. Онти согласно кивнула и, соскочив с кровати, обняла Маргину и убеждённо сказала:

— Это моя мама!

— А папа сразу убежал? — спросил судья у Онти, хитро ей улыбаясь.

— У меня нет папы, — насупилась Онти, прижимаясь к Маргине. Судья, обследовав пустую комнату, зачем-то выглянул в окно, и подошёл к Маргине.

— До выяснения обстоятельств я вынужден вас задержать, — сказал он и, глянув на Мо, добавил, — следуйте за мной.

Маргина оделась и собрала вещи, при этом судья и не думал прикрыть дверь. Она вышла и сказала хозяину постоялого двора:

— Я обязательно вернусь и рассчитаюсь с вами, — чем его не успокоила, а напугала. А Бегун Бодди подошёл к ней и спросил:

— А вы не можете отдать мне мои письма? — на что Маргина ответила: — Когда я их найду — я вам напишу, — и, держа за руку Онти, в сопровождении Мо и судьи вышли на улицу.

В небе сияло солнце, и Маргина затруднялась сказать, что сейчас: или утро, или день. Улицы города были пусты, но это, ни о чем не говорило — в открытых проёмах темных окон и тут и там светились наблюдающие за ними глаза. Город был приземлённый, одноэтажный, с плоскими крышами, над которыми, иногда, зеленели верхушки раскатистых деревьев, усыпанных остро пахнущими белыми мелкими цветами. Этот настырный запах, вначале приятный, витал над всем городом, являясь его визитной карточкой.

Вдали, вероятнее всего в центре, возвышалось одинокое высокое здание, всё в зелени, манящей своей прохладой. Они прошли, наверное, полгорода, когда оказались возле какой-то арены, окружённой забором из жёлтых камней, которые здесь использовали и для постройки домов. Они зашли в ворота и двинулись вдоль помещений с наружной стороны арены, пока не оказались возле ещё одних ворот, на которых стоял, вернее, лежал под кустом на обочине, стражник. Увидев судью, стражник вскочил, и выбежал на солнцепёк.

— Открывай, — брезгливо крикнул судья Хаттон, и стражник бросился открывать. Мо произвёл на стражника меньшее впечатление, чем судья Хаттон. Он только скользнул по нему равнодушным взглядом, пропуская его внутрь ограды, за которой находились большие деревянные двери с засовом. Стражник сдвинул его и завёл их в помещение, из которого дохнула прохлада.

— Я доложу о вас наместнику короля Ладэоэрна в городе, Оберону Х, — сказал Маргине судья Хаттон, и дверь со скрипом закрылась.

* * *

Наместник короля Оберон Х как раз в это время с приятностью вдыхал запах только что сваренных в собственном соку сочных и тучных литок, целую корзину которых, завёрнутых в листья моковницы, преподнёс ему владелец здешних плантаций и житель столицы Арбинар уважаемый советник короля Доностос Палдор.

Советник короля лежал рядом, с другой стороны накрытого стола, на низкой суфе, наслаждаясь мягкими дуновениями большого веера из перьев птицы махи[8], которым орудовал стоящий рядом служка. Палдор цедил сквозь свои зубы охлаждённый красный сок ахойи[9] и слушал хвалебные оды Оберона Х по поводу литок.

— Я скажу вам правду, Доностос, — дружески говорил Оберон Х, — лучших литок, чем у вас, нет нигде во всём королевстве. Недаром вы поставляете их самому королю Ладэоэрну, пусть никогда не кончаются его годы.

— Без излишней скромности, скажу тебе Оберон, что лучших литок, и правда, не найти в королевстве. За них мне король лично пожаловал знак двенадцати, — и Палдор с гордостью выгнул грудь, на которой красовалась двенадцатилучевая звезда. Оберон Х с жадностью и завистью, которую не могла скрыть его подобострастная улыбка, уставился на звезду. Бросив в рот очередную литку[10], чтобы смягчить огорчение, он изобразил на лице радушную улыбку и льстиво сказал Палдору:

— Для вас, дорогой Доностос, сегодня во второй половине дня, я вам приготовил хорошее зрелище.

— Чем ты меня порадуешь, Оберон, — равнодушно спросил Палдор, явно не надеясь увидеть, что-либо, стоящее внимания.

— Пусть будет для вас сюрприз, дорогой Доностос, — хитро улыбнулся Оберон Х, и Палдор милостиво позволил себе ответить ему фальшивой улыбкой.

* * *

В помещение, в котором находились Маргина, Онти и Мо, принесли обед. Маргина понюхала какую-то кашу и окинула взглядом горку фруктов, разной формы и цвета, лежащих в ажурной, плетёной тарелке и спросила Онти:

— Это можно есть?

Онти подошла и удивлённо посмотрела на Маргину:

— Вы что, никогда не ели макэ?

— Эта каша — макэ? — спросила Маргина. Онти кивнула.

— Если хочешь, ешь, — сказала ей Маргина.

— А ты? — спросила Онти.

— А я возьму это, — сказала Маргина и впилась зубами в мякоть ярко красного фрукта. Её лицо тут же скорчилось в гримасе. Онти довольно засмеялась:

— Вобос[11] нужно чистить, — сказала она и быстро очистила фрукт. Маргина с сомнением, осторожно откусила маленький кусочек и успокоилась — вобос без кожуры был необычно вкусным. «Не обижают нас с пищей», — подумала Маргина и подошла к окошку без стёкол и рам, возле других ворот на противоположной стене от входа. За окном струился от жары круглый амфитеатр, окружающий небольшую арену.

От зрителей арену отделяла решётка, высотой в рост человека, окрашенная красной краской. Ворота их помещения выходили прямо на арену. Маргина отошла от окошка и легла на охапку сена, щедро положенную возле одной из стен, опираясь спиной на Мо, лежащего рядом. Онти доела кашу и плюхнулась рядом с Маргиной, прижимаясь к ней и обнимая её руками.

— Наелась? — спросила Маргина.

— Угу, — радостно сказала Онти, посапывая ей в бок.

«Идиллия», — подумала Маргина, и ей мысленно поддакнул Мо. Она мысленно толкнула его в бок, а он, купаясь в её неге, пощекотал ей подмышки. Маргина, не шевелясь, мысленно засмеялась и сладко уснула.

* * *

Их, так уж повелось, разбудил шум. «Что за планета, — возмутилась Маргина, — вечно не дают поспать». Сквозь окна, а точнее сквозь квадратные дыры без стёкол и рам, из амфитеатра доносился устойчивый гул человеческих голосов. «Не иначе, здесь будет какое-то представление», — подумала Маргина и решила, что взобравшись на Мо, они с Онти великолепно будут всё видеть.

Маргина заглянула в окошко и увидела на противоположной стороне красивую ложу, прикрытую сверху от солнца лёгким белым навесом из ткани. В ложе сидели два человека в белых просторных одеждах, которых обдували большими опахалами из перьев.

— Слава Доностосу Палдору! — загудели зрители, сидящие на лавках, и один из сидящих в ложе, горделивый длинный мужчина с крючковатым носом, величественно взмахнул рукой. Воспоминание, всколыхнувшее память Марины, что-то напомнило, но суть сразу улизнула.

— Слава Оберону! — снова загудели трибуны, и на этот раз второй человек взмахнул рукой в приветствии. «Так это наместник короля», — вспомнила Маргина и присмотрелась к нему. Наместник представлял собой круглого человечка, оплывшего от жира, с суетливыми движениями. Он что-то рассказывал своему соседу, заглядывая ему в лицо, а тот кивал головой.

В это время перед ложей появился судья Хаттон и объявил:

— Для решения дела на арену вызывается Айо Хоп, оскорбивший своего истца, — и на арену из боковых дверей вытолкнули тёмно-коричневого воина в небольшой юбке и в головном уборе из перьев.

— Для решения дела на арену вызывается Брун Зелёный, укравший коня у истца, — боковые двери снова открылись, и на арену вышел человек в серой от пыли шляпе и такого же цвета небрежном костюме.

— Да будет суд справедлив, и пусть судьба рассудит вас, — провозгласил судья Хаттон, и амфитеатр огласили крики и свист.

Дальнейшее Маргина не увидела, так как двери открылись, и показался знакомый стражник.

— Вам пора идти на суд, — сказал он и Маргина, вместе с Мо и Онти, отправились за ним. До них доносились громкие всплески и крики зрителей, смех и свист. «Что они там делают, — удивилась Маргина, — странный у них общественный суд».

Они пришли в другое помещение, вероятно, то, откуда выходили предыдущие судимые и Маргине подали шлем, медный нагрудник и такие же медные щитки на голени и на руки.

— Я что, должна их одеть? — спросила Маргина. Стражник кивнул головой.

— Всё будет хорошо, — сказал Мо, и у Маргина сразу повеселела. Растерянный стражник обернулся на него и Онти, а потом видимо решил, что ему этот голос показался. На арене заревели, а потом раздались недовольные крики и свист. Потом всё постепенно затихло, и в тишине раздался голос судьи Хаттона:

— Для решения дела на арену вызывается Маргина с дочерью и зверем, ограбившие истца, — и стражник подтолкнул их к широким дверям: — Идите.

Маргина вышла на арену, и зрители с удовольствием загудели и засвистели. Сзади стояла растерянная Онти, прижимаясь к Мо, который сразу же, как ни в чем не бывало, прилёг и опустил свою морду на лапы. «Мо, помоги», — мысленно обратилась к нему Маргина, а тот ехидно ответил ей в голове: «Я в мирские дела не вмешиваюсь».

Маргина разозлилась на Мо, а ещё больше на себя. «Вот зараза, — подумала она, ощущая его присутствие в себе. — Погоди! Я тебе ещё отомщу». «Мстя» будет ужасной, но этого кота вряд ли чем проймёшь. Маргина чувствовала, как он тешиться её злостью. Садист!!!

— Для решения дела на арену вызывается Таршет из Харданата, обманувший истца, — объявил судья Хаттон, и из других дверей на арену вытолкнули человека в шлеме, таком же нагруднике, как у Маргины и щитках на руках и ногах. Стражник вручил Маргине и Таршету из Харданата по узкому мечу.

— Да будет суд справедлив, и пусть судьба рассудит вас, — привычно огласил судья Хаттон, и зрители вновь зашумели и засвистели. Оставив Маргину и Таршета из Харданата одних, судья вышел в ворота под ложей, где восседали наместник короля Оберон Х и его гость. Маргина стояла, не понимая, что делать, стоял и Таршет. На трибунах заулюлюкали и недовольно засвистели.

— Предлагаю разойтись мирно, — громко прошептал Таршет, подходя к Маргине поближе.

— Разве я против, — сказала Маргина и опустила меч. И напрасно, так как Таршет неожиданно сделал выпад и чуть не проткнул ей не защищённые рёбра. Маргина среагировала мгновенно, отбивая удар, и разозлилась:

— Ах, ты так!

Она нанесла несколько жёстких ударов, Таршет попятился и упал. Маргине хватило благородства подождать, пока он поднимется. Трибуны ликовали и кричали ей приветствия. Дальнейший бой продолжался по плану Маргины: она через несколько ударов выбила у Таршета меч и по касательной сбила с него шлем. Оглушённый, он валялся на земле, обхватив голову руками.

— Убей! Убей! — сканировали ряды зрителей и Маргина, недоумевая, подумала: «Они что, хотят, чтобы я его убила? — на что Мо мысленно ей ответил: — Да». «А ты, вообще, молчи, предатель, — передала ему Маргина, — я с тобой не разговариваю». Мо не разговаривал, а начал мысленно щекотать её под мышками. «Перестань», — смеялась Маргина, глядя на недоумевающих зрителей, и понимая, что Мо никогда её не предавал, а предоставил ей маленькое приключение, которое плохо для неё никогда бы не закончилось.

— У-у-у-у! — недовольно гудели зрители. К ней вышел стражник и подсказал:

— Ты должна его убить.

— С чего это? — возмутилась Маргина, на что стражник без злобы, буднично сказал: — Иначе убьют тебя.

Маргина подошла к лежащему Таршету.

— Ты как? А то я тут должна тебя убить, — доложила ему она.

— Не убивай меня, Маргина, — сказал Таршет, и Маргина вдруг поняла, что это вовсе не Таршет.

— Ах ты, скотина! — сказала она, отвесив ему пинка.

— Ах ты, зараза такая! — говорила Маргина, ударяя плоской стороной меча убегающего Гешека пониже пояса. Зрители ревели и плакали от восторга, и подбадривали Маргину. Она гоняла Гешека по кругу, пока не устала.

— Уйди с глаз моих, — крикнула Маргина, усаживаясь возле Онти и опираясь спиной на Мо. Та её обняла и прижалась к ней. Гешек остановился в отдалении, рыская глазами по сторонам. На арену вышли трое стражников с мечами в руках. Тот, который их выводил, угрюмый и спокойный, снова ей сказал:

— Ты должна его убить.

— Иди ты… — сказала Маргина, но стражник видимо не понял, и, подняв меч, шёл на неё. Мо лениво встал на лапы и молчаливо подошёл к ним. Стражники слаженно, по одному, делали выпады в его сторону и втыкали в него мечи, которые, вырываясь из их рук, тонули в Мо, как в воде. Когда последний меч скрылся в нем, Мо разочарованно спросил:

— Все? А больше нет? — на что стражники дружно убежали за ворота и закрыли их с той стороны. В амфитеатре установилось глубокое молчание.

— Это Онтэинуола, — завопил вдруг Доностос Палдор, тыча пальцем в Онти, — я купил её для жены.

— Вы можете её забрать, — сказал наместник короля Оберон Х, нерушимо веря во всемогущество советника короля.

— И сколько же ты заплатил за неё, — спросила Маргина.

— Я отдал за неё пятьдесят селт, — надменно сказал Доностос Палдор.

— Мо, заплати, — сказала Маргина, снимая шлем и подставляя его под морду Мо. Тот сыпанул из пасти монетами, пока они не наполнили шлем наполовину.

— Все? — спросила Маргина, и Мо кивнул.

— Опять, наверное, невкусные монеты? — спросила Маргина, с усмешкой поглядывая на Мо. Тот улыбнулся на свои тридцать зубов.

— Сойдут, — сказал он, направляясь вместе с Маргиной к ложе. Дырку в металлическом заборе, опоясывающем арену, Мо с удовольствием вылизал за мгновение и они, вместе с Маргиной и Онти, двинулись по ступенькам к ложе.

— У меня дела, — ринулся, было, наместник короля Оберон Х, но застыл под грозным взглядом Доностоса Палдора. Маргина подошла и надела шлем ему на голову.

— Пересчитай, — сказала она, скрестив руки на груди.

— Да как вы смеете, — возмутился Палдор, снимая шлем и монеты посыпались на землю.

— Дядя, не спорь, — предупредил Мо, раскрыв свою огромную кошачью пасть.

— Так мы в расчёте? — наклоняясь к Палдору, спросила Маргина.

— В расчёте, — пробормотал он, и, как только они от него отвернулись, бросил вдогонку, — я ещё с вами рассчитаюсь.

Маргина хмыкнула, беря Онти за руку.

— Не губите, — раздался сзади крик. Маргина удивлённо обернулась. Перед ней на коленях стояла женщина её возраста, в просторной белой одежде, в мольбе протянувшая к ней поднятые руки.

— Тётя Полиния? — удивлённо воскликнула Онти: — Что вы здесь делаете?

— Не губите, — повторила женщина, и прижалась к Онти, — отдайте мне Онтэинуолу.

— Ты её знаешь? — спросила Маргина у Онти. Та кивнула и сказала: — Это тётя Полиния, — Онти опустила голову и добавила, — она хорошая.

— Доностос, проси, — повелительно сказала Полиния и Палдор, кряхтя и посапывая, опустился на колени и исподлобья сказал: — Я тоже… хм… прошу…, отдайте нам Онтэинуолу, — он промолчал и добавил, — я вам заплачу, много заплачу…, отдам, что хотите.

Маргина некоторое время смотрела на эту сцену, потом глянула на Мо:

— Ты что скажешь?

— Тебе решать, — хитро отвертелся Мо. Маргина подумала и решила:

— Слушайте меня, мои хорошие. Я вас не знаю, и так просто отдавать вам ребёнка я не буду. Мы едем в Арбинар, если хотите — езжайте с нами, а в дороге разберёмся.

— Мы согласны, — счастливо воскликнула Полиния, а Палдор молчаливо кивнул головой.

— А как же сюрприз? — проснулся наместник Оберон Х, растерянно глядя на Палдора.

— Ты мне его уже сделал, — сказал тот, грозно глядя на него.

Маргина взяла за руку Онти и двинулась по ступенькам вниз, к выходу. Мо, мягко переступая, поплыл за ней.

— Вы куда? — растерянно спросила Полиния.

— Рассчитаемся за ночлег и в Арбинар, — ответила Маргина.

— Мы вас догоним, — убеждённо сказала Полиния и потянула своего Палдора к выходу. Наместник Оберон Х, пыхтя, катился сзади, и что-то пытался сказать Палдору. Зрители, глядя на них, поднялись с трибун и толпились возле выходов. Всеми забытый Гешек быстро проскочил дырку в решётке и смешался с толпой.

Маргина двинулась по улице в направлении гостиного двора, сопровождаемая зеваками, которые пялились на неё и Мо. На небе светилось солнышко, но жара спала от поднявшегося холодного ветра.

— Идёт «самусь[12]», — сказала Онти, тревожно поглядывая на горизонт.

— Солнышко, что это такое? — спросила её Маргина и глянула на небо — ничего грозного там не было.

— Это большой ветер, — сказала Онти, потом добавила, — и большой дождь.

— Не беспокойся, ты с нами и с тобой ничего плохого не будет, — убеждённо сказала Маргина. Они зашли в постоялый двор и обнаружили там удивлённого хозяина, совсем их не ожидающего.

— Мо, насыпь немного «невкусных», — улыбнулась Маргина и подставила две ладони под морду Мо. Тот сыпанул, явно не три монеты, которые они были должны. Маргина высыпала их в руки онемевшего хозяина и сказала:

— Мы в расчёте! — на что хозяин постоялого двора только кивнул головой.

— И приготовьте нам на дорогу воды и пищи, — добавила Маргина, подумав, что пирожки Мо могут ей надоесть. Через пять минут она нагрузила Мо огромной котомкой, и, провожаемая пожеланиями счастливой дороги, покинула постоялый двор.

Они вышли из города, и Маргина остановилась.

— А скажи-ка мне милый котик, — сказала она Мо, — и куда же нам дальше идти?

— Он подскажет, — сказал Мо, садясь на траву.

— Кто? — недоумевая, спросила Маргина.

— Я, — сказал голос сзади. Она обернулась.

— Ты!!! — от возмущения Маргина чуть не взлтела в небо.

— Да, — сказал Гешек, — вам без меня не обойтись.

— Да легче сразу всё тебе отдать и отпустить с миром, — воскликнула Маргина.

— Мы можем заключить договор, — ответил Гешек, — я веду вас до Арбинара, вы меня защищаете.

— Твой договор моего мизинца не стоит, — скривилась Маргина.

— Он говорит правду, — покопался у Гешека в голове Мо, — у них несоблюдение договора — хуже, чем смерть.

— Я не верю ни единому его слову, — сказала Маргина, — ты скажи, куда девал письма Бегуна Бодди?

— Я оставил их у друзей, — сказал Гешек, глядя на Маргину честными глазами кота.

— Врёт, — прочитал Гешека Мо.

— Видишь, я же говорила, — довольно сказала Маргина, — давай сюда письма, я сама их доставлю в Арбинар.

Гешек с минуту колебался, потом вытащил пачку писем из кармана и отдал Маргине. Та, не читая, положила их в карман и сказала:

— Показывай!

— Что? — не понял Гешек.

— Куда идти, — вскинула Маргина руками. Мо считал подкорку Гешека и показал лапой: — Нам вон туда.

— Видишь, ты нам даже не нужен, — ехидно сказала Маргина. — Правда, Мо?

Мо довольно мяукнул.

— Мы же договорились, — насторожился Гешек.

— Шагай вперёд, — сказала Маргина и хлопнула его по плечу. Гешек от неожиданности подскочил и покраснел. От этого у Маргины значительно улучшилось настроение и она, посадив Онти на Мо, весело зашагала с ними рядом. Гешек путался впереди, подгоняемый троицей. Холодный ветер исчез, и воздух прогрело.

Онти, несмотря на весёлый настрой, изредка кидала тревожный взгляд на горизонт, но там по-прежнему была только синева. Оглянувшись назад, Маргина увидела, как из города выехали две кареты по паре лошадей и запасной парой, пристёгнутой сзади. «Наверное, Палдор с женой, — подумала Маргина, — ну и пусть догоняют».

Внезапно прозрачность воздуха искривилась, как в воде, искажая степь и редкие коричневые камни-стояки. Впереди огромной метлой прошлись по траве, завивая её в спираль и выкладывая конусом травяной вал, который с огромной скоростью мчался к ним. Небо вдруг потемнело, накрытое темным колпаком.

— Самусь, — закричала Онти и Маргина кинула Мо: — Закрой её.

Мо мгновенно изменился, превращаясь в кокон вокруг Онти, которая, испугавшись, ничего не понимала. Гешек подскочил к Маргине и крикнул: «Ложись!» — падая вместе с ней на траву. Но травяной конус упорно мчался на них, расширяясь, вырывая траву с корнем и вместе с пылью заполняя всё пространство конуса.

Гешека, лежащего сверху, крутануло, и Маргина едва успела схватить его за ногу, взлетая в воздух вместе с ним. К ним потянулась утратившая рыжий цвет плоть Мо, вытягиваясь в тонкую нить, которая оплела ногу Маргины. Но природа ещё только игралась — мощный поток подхватил Гешека и Маргину, раскидав их по сторонам и унося вверх, разматывая Мо, как нитку из катушки.

— Мо брось, — закричала Маргина, — спасай Онти, — и тонкая чёрная ниточка опала, точно услышала. Но тут, ей вдогонку, метнулась молния и расколола небо, погружая сознание Маргины в небытие.

Репликация вторая. Вава и Жужу

Маргина очнулась от того, что кто-то лизал её губы. «Милый Мо, — с любовью подумала она, — ты, как всегда, вовремя, но не нужно меня слюнявить». Она открыла глаза и закричала — на её лице сидела ящерица и своим тонким языком, что-то с неё слизывала. Ящерица от испуга прыгнула в сторону и исчезла, а Маргина, от неосторожного движения, полетела вниз сквозь густые ветки кустарника, похожего на ивняк, и здорово хрястнулась об землю.

«Как же, дождёшься этого Мо», — неласково подумала Маргина и Мо, где бы он ни был, икнулось. «Он, наверное, испытывает удовольствие, ставя меня в неудобные положения, — ещё раз подумала она, а потом ещё додумала, — и глубоко в душе он, вероятно, садист».

Маргина поднялась и стала пробираться по густым и высоким, в два человеческих роста, зарослям ивняка. Через некоторое время она выбралась на берег реки и по нему обошла заросли, пока не очутилась там, где к воде стелилась зелёная трава. Она присела на неё отдохнуть.

Всё тело болело, точно его мяли, как тесто, пару великанов. Одежда была вся изодрана в полоски, как будто по ней прошлись огромным гребешком. Ноги, руки, и, наверное, всё тело было исцарапано и иссечено. Лицо тоже было в крови, Маргина ощущала её солёный вкус на губах. «Сейчас, немного передохну и умоюсь», — подумала она. Солнышка пригревали, было тепло и уютно, отчего Маргина благополучно заснула.

Очнулась от того, что кто-то целовал её в губы. «Ящерица!» — подумала она и дико вскочила, вся облитая водой. Гешек растерянно стоял с вытянутыми мокрыми руками и таращился на неё.

— Ты что? — недоумевающе спросил он.

— Ты меня поцеловал? — не поняла Маргина.

— Я хотел тебя напоить, — смутился Гешек, — и привести тебя в чувства.

Маргина покраснела до корней волос. Гешек, ухмыльнувшись, отвернулся.

— Ты цел, — спросила она, но можно было и не спрашивать — на Гешеке была та же, нараспашку, рубашка и брюки до колен, а на затылки красовалась, неизвестно откуда взявшаяся, его зелёная шляпа. «Везёт же этому пройдохе, — подумала Маргина, — я вся изрезанная такая, а ему хоть бы что».

— Где мы? — спросила Маргина, оглядываясь, и приседая возле воды, чтобы напиться и умыться.

— Мы в Харданате, — сказал Гешек, приседая рядом с ней.

— Ого-го! — удивилась Маргина, встряхивая мокрые руки: — Залетели как гуси-лебеди! И как мы будем выбираться?

— Куда? — спросил Гешек.

— В Арбинар, — сказала Маргина, — ты что, забыл?

— А ты знаешь, сколько идти отсюда туда? — спросил Гешек.

— Сколько? — невозмутимо спросила Маргина.

— Тридцать полных солнц, — с усмешкой сказал Гешек.

— Я так понимаю — долго, — подытожила Маргина, — интересно, сколько это по-нашему? Показывай, куда идти.

— Ты хочешь идти в Арбинар? — переспросил Гешек.

— Что ты заладил, хочешь-хочешь, я должна идти в Арбинар, — поднялась с травы Маргина, — у меня там Онти.

— А я никому ничего не должен, — сказал Гешек, — мне и здесь хорошо.

— Ты как будто, давал слово, — напомнила Маргина.

— Я его забираю, — легко и с улыбкой сказал Гешек и пошёл от берега.

Маргина подняла руку, сосредоточилась и пустила в него огненный шар. Тот с треском взорвался у его ног. Гешек, подскочил и побледнел.

— Я тебе напоминаю, что это самое малое, что я с тобой могу сделать, — сказала Маргина. Гешек внимательно посмотрел на неё и сказал:

— Хорошо, идём!

Они покинули берег и двинулись лесом, который поднимался вверх по склону. Вероятно, была пора цветения, или здесь всегда всё цвело, буйно поднимая разноцветные лепестки к парившему в небе солнышку. Воздух пропах разнообразными, сильными до приторности, запахами, которые переплетались с тонкими мятными струйками, запахом резеды и липы. Эти запахи напомнили Маргине о сладости, о еде, и ей срочно захотелось кушать.

— Гешек, скажи, в этом лесу вобосы не водятся, — спросила Маргина, вспоминая фрукт, который она пробовала в тюрьме.

— Нет, — разочаровал её Гешек.

— Жаль, — констатировала Маргина и мечтательно сказала, — я бы сейчас этих вобосов… — она принюхалась к запахам, — …или медку… полную тарелку… и без хлеба.

— Нет ничего проще, — сказал Гешек, показывая на продолговатое, серое яйцо, висящее на огромной крепкой ветке, высоко на дереве, — ешь, сколько хочешь.

— Там что — мёд? — не поверила Маргина.

— Да, — равнодушно подтвердил Гешек.

— Так в чем дело? — подозрительно спросила Маргина.

— Вы что, хотите достать мёд? — спросил тонкий голос сзади. Маргина обернулась — никого.

— Это ты? — спросила Маргина у Гешека.

— Я тут причём, — ответил удивлённо Гешек.

— Это мы, — сказал голос сзади. Маргина снова обернулась и, наконец, заметила на уровне своего носа двух огромных шершней, бесшумно зависших в воздухе. Их крылья описывали блестящие восьмёрки, не создавая ни единого звука.

— Это кто? — спросила Маргина у Гешека.

— Это дикие пчёлы, — сказал Гешек, подозрительно посматривая на парочку, и добавил, — только я не знал, что они говорящие.

— Если вы вздумаете брать мёд — мы вынуждены будем вас атаковать и умереть, — сказал шершень, странной черно-белой окраски, потом закатил шестнадцать тысяч зрачков и свалился к ногам Маргины. Та подняла его на ладони.

— Не смейте его трогать, — крикнул его жёлто-коричневый собрат, шершень, или дикая пчела, петляя перед глазами Маргины.

— Я только хочу ему помочь, — сказала Маргина, шевеля пчелу пальчиком, — он что — в обмороке?

— Жужу боится потерять своё жало, — сказал второй пчёл и добавил, — и потом умереть.

— Не трону я вашего мёда, — сказала Маргина и спросила: — Почему он у вас такой черно-белый?

— Он альбинос, — сказал второй пчёл, садясь на руку Маргине, и добавил, — меня звать Вава.

— Вава, вы что трутни? — ухмыляясь, спросила Маргина.

— Трутни, это кто? — спросил Вава, тормоша своего друга.

— Трутни, это пчёлы мужского полу, которые не делают мёд, а только его лакают, — объяснила Маргина.

— Мы охраняем улей, — возмутился Вава.

— Вижу, как вы охраняете, — сказала Маргина, шевеля пальцем Жужу. Тот начал приходить в себя.

— Я что… уже умер? — спросил он, возвращая шестнадцать тысяч зрачков на место.

— Ещё нет, — уточнила Маргина.

— Тогда я вас ужалю, — сказал Жужу, шатаясь из стороны в сторону.

— Я тебя ужалю, — улыбнулась Маргина, — я ведь голодная — могу тебя съесть.

— Вы голодная? — переспросил Жужу.

— Голодная, голодная, — подтвердила Маргина.

— А анабусы[13] вы едите? — спросил Жужу.

— Мы едим анабусы? — спросила Маргина у Гешека. Тот кивнул головой.

— Едим, — подтвердила Маргина.

— Я вас отведу, — сказал Жужу, пошатываясь и взлетая с ладошки. Вава отправился вслед за ним. Маргине и Гешеку ничего не оставалось, как следовать за ожившим вожаком. Вскоре они очутились возле полянки, на которой росло несколько кудрявых деревьев, сплошь покрытых зелёными плодами размером с яблоко.

— Это можно есть? — спросила Маргина, подозрительно глядя на Гешека.

— Можно, — сказал Гешек, пряча в глазах искорку. Маргина не попалась — руками сняла кожуру, под которой оказались дольки, вкусом напоминающие орех. Гешек разочарованно очищал свой анабус. Наелись быстро и сытно. Маргина сунула несколько плодов в остатки карманов её костюма, свисавшего полосками, едва прикрывающими её тело.

— Спасибо тебе, Жужу, — сказала Маргина, приседая и опираясь на дерево. Костюм зацепился за шипы вьющегося растения, и Маргина едва отцепилась. Она с досадой посмотрела на растение, потом отломила шип и принялась над ним колдовать.

— Ты что делаешь? — спросил Гешек.

— Погоди, не мешай, — сказала Маргина, магией остругивая шип. Полюбовавшись на него, она протянула его Жужу: — Возьми!

— Что это? — спросил Жужу, держа в передних лапках шип.

— Это твоё оружие, — довольно сказала Маргина, — тебе не придётся использовать своё жало.

Жужу повертел шип, сделал несколько пируэтов в воздухе и счастливо прокричал Маргине: — Спасибо!

— А мне? — обиженно спросил Вава. Гешек, коварно улыбаясь Маргине, протянул Вава обструганный шип и спрятал складной нож в карман.

— Спасибо, — сказал Вава, с обожанием глядя на Гешека, потом взметнулся и умчался с поляны.

— Куда это он? — не понял Жужу.

— Хвастаться, — широко улыбаясь, сказал Гешек. Жужу застыл на мгновение, а потом молнией бросился вслед Вава.

— Что — пойдём, — спросила Маргина, поднимаясь. Но они не успели отойти от поляны, как вокруг всё потемнело. Их густым облаком накрыл пчелиный рой, а впереди, прямо перед ними, неподвижно зависла в воздухе большая пчела, с цветочком в передней лапке, и с интересом их рассматривала.

— Познакомьтесь, это Маргина, — выплыл вперёд Жужу и, показывая на большую пчелу, добавил, — а это наша королева Жассин.

— Очень приятно, — сказала Маргина и спросила королевы. — Что заставило вас оставить свою работу?

— Работу? — удивилась королева Жассин, а потом широко улыбнулась: — А-а-а, вы имеете в виду процесс размножения? Так у нас этим занимаются мамки. Я хотела вас поблагодарить за решение нашей проблемы и в дар преподнести нашего лучшего мёда.

Тут же подлетели шесть шмелей, которые на широком листе держали шестиугольную пиалу, слепленную, видимо, из воска, наполненную доверху мёдом. Маргина приняла её на ладони, поражаясь и, одновременно, удивляясь её изяществу.

— И Гешеку, — выскочил вперёд Вава, а за ним следующий эскорт с посудиной из воска. Королева Жассин снисходительно взмахнула цветочком, и на ладони Гешека тотчас опустился листочек с пиалой.

— Спасибо, — сказала Маргина.

— Вам спасибо, — сказала королева Жассин и добавила, — в качестве эскорта я отдаю вам Жужу и Вава.

— Спасибо не нужно… — не успела сказать Маргина, как пчелиный рой, вместе с королевой, тут же исчез. А Жужу и Вава — остались.

— И что мне с вами делать? — спросила их Маргина.

— Мы будем вас охранять, — сказал Жужу, размахивая своей колючкой.

— Да-а! Воин из тебя знатный, — улыбнулась Маргина и, глядя на мёд, спросила: — Кушать будешь?

— Буду, — легко согласился Жужу, присасываясь к мёду. Вава вопросительно посмотрел на Гешека, но тот и не думал ему предлагать. Маргина, глядя на это, показала на Жужу и сказала Вава: — Присоединяйся, всем хватит.

Вава благодарно глянул на Маргину своими тысячами глаз и сунул свой хоботок в мёд. Наступило минутное молчание, пока три мужчины насыщались, сосредоточенно глядя в восковые тарелки. Наконец, два охранника тяжело отвалились, с сожалением провожая оставшийся мёд, и упали на ладошку Маргине.

— Спасибо, — сказал Жужу, а Вава только сыто махнул головой.

— Тогда отдыхайте, — сказала Маргина, ссыпая драгоценный груз на широкий лист, подобный лопуху, а сама слизнула языком остатки мёда. «Вкусно, — подумала она, — жаль, мало оставили, сладкоежки».

— Тебе пить не хочется? — спросила она Гешека. Тот поднял свою голову из травы, на которой комфортно разлёгся, и протянул ей свою фляжку:

— Там, слева, ручей журчит, — Маргина схватила фляжку, подумав про себя: «Скоро на мне будут ездить все трое!» Слева, в нескольких десятках шагов от привала, она обнаружила журчащий весёлый ручеёк с холодной ключевой водой. Маргина с удовольствием напилась и набрала воды во флягу, а потом двинулась вдоль ручья, вверх по течению. Ручеёк привёл её в большую пещеру на каменистом склоне, из которой он вытекал.

Маргина прошла десяток шагов вперёд, в темноту по скользкому мокрому холодному полу, и остановилась. «Нужно идти назад», — подумала она и тут увидела впереди себя два светящихся глаза. От неожиданности она закричала, повернулась назад и поскользнулась. Эхо от крика гулко забилось о стены пещеры, и вместе с ним Маргина провалилась вперёд и вниз.

Неожиданно пещера кончилась, и глаза ослепило яркое солнце. Маргина врезалась во что-то мягкое и мокрое, а вокруг её текла вода.

— Осторожнее нельзя! — раздался недовольный голос. Маргина открыла глаза и не знала, пугаться ей или смеяться — её ноги упирались в живот медведя, который, кряхтя, выбирался из запруды, образованной цепочкой камней, расставленных полукругом.

— Извини, я нечаянно, — сказала Маргина медведю, поднимаясь на ноги. Вероятнее всего пещера проходила сквозь перевал и заканчивалась вторым ручьём на другой его стороне. Маргина стряхнула руки и вытерла лицо. Её остатки от костюма были пропитаны водой, которая тонкими струйками стекали вниз.

— Меня зовут Балумут, — сказал медведь и присел возле неё прямо в воду: — Ты зачем здесь?

— Воду пила, — сказала Маргина.

— Напилась? — спросил медведь.

— Напилась, — сказала Маргина.

— Ну и иди себе, — сказал Балумут, — не мешай другим.

— А ты зачем здесь? — улыбнувшись, спросила Маргина.

— Я, это…, - замялся Балумут, — за мёдом шёл.

— Не советую, — посоветовала Маргина.

— Это почему же? — удивился медведь.

— У них оружие новое, — сказала Маргина.

— Где взяли? — деловито спросил Балумут.

— Я дала, — призналась Маргина. Балумут задумался, а потом сказал:

— Ты, это… поторопилась! Не могла завтра дать?

— Не могла, — сказала Маргина, — я сегодня ухожу.

— Куда? — рассеяно спросил медведь, думая о своём.

— В Арбинар, — сказала Маргина.

— Не знаю такого, — помотал головой Балумут, — а там мёд есть?

— Есть, — может и не соврала Маргина, — пчёлы везде есть?

— Есть, — согласился Балумут, — а меня с собой возьмёшь?

— Мне не жалко, иди, — согласилась Маргина. Балумут застыл, как заворожённый, и сказал: — Мёд!

— Есть там мёд, есть, — согласилась Маргина. Балумут показал лапой в воздух и сказал: — Мёд!

— Сдавайся или я тебя атакую! — сказал на это Жужу.

— Тебе лучше сдаться, — посоветовала Маргина медведю.

— Ты думаешь? — засомневался Балумут.

— Я знаю, — подтвердила Маргина. Медведь потоптался и сказал Жужу:

— Я добровольно сдаюсь!

— Я должен взять тебя в плен и отвести к королеве Жассин, — категорично заявил Жужу.

— Это уже дудки, — сказала Маргина, — королева Жассин отдала тебя мне, так что изволь выполнять мои команды.

Жужу застыл, тяжело раздумывая, так, что от дум перестал даже махать крылышками и осел в траву.

— Но ведь ты дашь мне команду отвести его к королеве Жассин? — с надеждой спросил Жужу, поднимаясь из травы.

— Даже не подумаю, — сказала Маргина, — напротив, ты должен помириться с Балумутом.

— Он мой враг, — сказал Жужу, вращая своими тысячами глаз.

— Он идёт с нами, — подвела итог дискуссии Маргина, — кстати, ты почему здесь?

— Меня послали узнать, куда ты девалась, — доложил Жужу.

— Возвращайся и приведи всех сюда, — скомандовала Маргина, и Жужу исчез, как и появился. Маргина сняла одежду и разложила на траве сушиться. Рядом сидел Балумут, греясь под лучами солнышка. Согревшись, Маргина собиралась прилечь на траву, как вдруг всё вокруг помрачнело, и их накрыла тёмная тень. Маргина подняла глаза и застыла — переплыв через перевал, с неба, прямо на них, опускались серые горы, вершинами вниз, и неестественность увиденного поразила Маргину, отобрав у неё способность рассуждать.

Больше всего поражало то, что эти горы с неба опускалась плавно и безмолвно, как неотвратимый рок, и эта плавность и тишина давили больше, чем неизмеримый вес каменных глыб. Балумут открыл пасть, и сидел, озадаченно глядя на надвигающуюся громадину, и, даже, не пытался бежать, подчиняясь своим инстинктам.

Между тем каменная глыба проплыла над ними, беспрерывно снижаясь с их стороны горы, и, вскоре, опустилась так, что стала видна её верхняя часть, которая поразила Маргину ещё больше, чем вид снизу. Как будто вырванный из недр планеты огромный кусок её поверхности округлой формы, с неровными краями, как остров, висел рядом с их горой, открывая взору Маргины свой сказочный ландшафт.

На летающем острове виднелись три невысокие зелёные горы, или, скорее, возвышенности, вдали темнел лес, а ближе всего находилось зелёное поле с редкими деревьями и невысоким кустарником. Летающий остров проплыл ещё немного и медленно остановился, своим краем едва не касаясь земли возле ручья.

— Что это? — спросил Балумут, указывая лапой на покачивающийся остров.

— Хотела бы я знать, — сказала Маргина, рассматривая свалившийся с неба подарок. «Подарок ли?» — подумала Маргина, обретя возможность рассуждать. Какая-то мысль скользила в подсознании, но Маргина никак не могла её ухватить.

— Что это? — спросил Гешек, появляясь за спиной у Маргины и Балумута. Маргина вздрогнула от неожиданности, пусть и не была трусихой.

— Тебя ещё не хватала, — возмутилась она: — Чего людей пугаешь?

— Эти скалы летают? — опять спросил Гешек, запрокинув голову вверх.

— Это не скалы, — возразила Маргина, — это целый летающий остров.

— Это ты сделала? — спросил Гешек, глядя на Маргину.

— Ага, — согласилась Маргина, — ноги устали пешком ходить.

Балумут скорчил рожу, ухмыльнулся и хрюкнул. Жужу и Вава, спикировав с высоты, уселись ему на голову, и он настороженно затих.

— А это кто? — спросил Гешек, глядя на него.

— Мой друг, — коротко ответила Маргина. Гешек с сомнением глянул на медведя.

— Не бойся, не съем, — довольно сказал Балумут. Гешек приподнял брови:

— Он что — говорит?

— Говорит, — ответила ему Маргина и тут увидела на острове движение: из леса вышел человек в огромной жёлтой соломенной шляпе и широком, простором костюме, ниспадающем к ногам. На плече человек держал приличный моток верёвок, которые при ближнем рассмотрении оказались лестницей с деревянными перекладинами, а в руке находилось деревянное ведро.

— Прячьтесь, — сказала Маргина, приседая за кустом. Гешек и Балумут бросились в разные стороны, маскируясь в высокой траве.

Человек подошёл к самому краю острова, привязал к дереву, находящемуся рядом с обрывом, свою лестницу, и, деловито размотав её, сбросил вниз. Потом привязал ещё одну верёвку и, прицепив к ней деревянное ведро, опустил его вниз. Напевая что-то себе по нос, опустился сам и пошагал к ручью. Сначала с удовольствием напился, разгладил свои усы, а потом, подставив ведро под струю, набрал его. Привязав к нему верёвку, он перенёс его к лестнице и поставил.

— Здравствуй, добрый человек, — сказала Маргина, поднимаясь из-за куста. «Добрый человек» бросил ведро и проворно ринулся на лестницу.

— Жужу, — крикнула Маргина, и летающее звено тут же взвилось в воздух, своими пиками перекрывая человеку путь вверх.

— Может, поговорим, — сказала Маргина, подходя к растерянному человеку, от неожиданности потерявшему шляпу.

— Я ничего не делал плохого, — жалобно сказал человек, видя, как к нему подходят Гешек и Балумут. Особенно его напугал вид медведя.

— Тем более, — сказала Маргина и спросила: — Как тебя зовут, мил человек?

— Меня зовут Лотт, — сказал человек, оглядываясь на Маргину.

— Давай поднимемся к тебе Лотт, — предложила Маргина, — а потом поговорим.

Лотт усиленно закивал головой.

— Балумут, — сказала Маргина, — ты последний, — и полезла по лестнице вверх. За ней двинулся Лотт, потом Гешек и, последним, Балумут, путаясь в верёвках и с опаской глядя на ветхие перекладины. Вытащили ведро с водой и лестницу, а потом Лотт предложил:

— Может, пойдём ко мне?

— Пойдём, — согласилась Маргина, и все двинулись протоптанной по зелёному полю тропинкой, идущей прямо в лес. Лотт пыхтел и тащил деревянное ведро и Маргина, сжалившись, сказала медведю:

— Балумут, возьми ведро, — тот забрал ведро у Лотта, который его едва не уронил, когда Балумут ему сказал: — Давай, что ли.

— Он что — тоже говорит? — спросил Лотт, совсем не удивляясь.

— Дяденька Лотт, здесь все говорят, — сказал Жужу, садясь ему на плечо, и «дяденька Лотт» настороженно на него посмотрел. Вошли в смешанный лес, большей частью сосновый, но попадались пятна других деревьев. Когда проходили мимо дубовой рощи, Балумут кинул: «Я сейчас», — и юркнул к развесистому дубу.

— Ведро не забудь, — кинула ему Маргина и спросила Лотта: — Далеко ещё?

— Ещё немного, — сказал Лотт, показывая вперёд, на высокую гору, — вон там, у подножия горы.

Вскоре показались обработанные поля с посевами, огороженные жердями, а рядом с ними свободно паслось стадо коров. Маргина подумала: «А если наш Балумут задерёт корову?» — но увидела догоняющего их медведя, и успокоилась. А напрасно. У Балумута живо загорелись глаза, и он бы с удовольствием погладил ближайшую корову, если бы не бык, подошедший слева, и предостерегающе сказавший: «Только посмей!»

Показался большой дом, сложенный из стволов деревьев, окружённый деревянными пристройками и оградой из жердей. Во дворе бегали птицы, вероятно домашние. На пороге Маргина заметила женщину в такой же просторной одежде, как и Лотт, и таким же покроем. Та настороженно смотрела на Лотта и его спутников, пока тот не сказал: — Накрывай на стол.

Зашли внутрь дома, пахнувшего на них прохладой и тем особым запахом дерева и жилья, которые успокаивают и настраивают на отдых. Жена Лотта собрала на стол и Маргина с Гешеком с удовольствием попробовали молока с лепёшкой, какую-то репу, запаренную в печи, яйца нафаршированные грибами, запивая всё это мятным напитком, освежающим и вкусным. Балумуту дали варёные початки кукурузы, в изобилии растущей на полях вокруг фермы Лотта.

Жужу и Вава напились молока и, сытые, валялись тут же, на столе, закатив глаза и вздрагивая во сне крылышками. Лотт кушал вместе с ними, а его жена только подавала и удивлённо смотрела на гостей.

— Всё, спасибо Лотт, больше не могу, — сказала Маргина, отодвигая тарелку, и посмотрела на жену Лотта: — Спасибо вам.

— Это моя жена, Вета, — сказал Лотт, представляя жену. Та молчаливо кивнула головой и продолжала смотреть на гостей.

— А теперь, рассказывай, Лотт, — сказала Маргина, откидываясь на лавке к стене. Лотт тоже отодвинул тарелку, вытер полотенцем усы и начал свой рассказ:

— Всё началось несколько полных солнц назад…. Был обычный день, ничем не примечательный. Мы, как обычно, ухаживали за домашним скотом и занимались хозяйством. Я, чтобы напоить скот, как раз подошёл к колодцу и, придерживая ворот, бросил туда ведро, как вдруг земля под ногами с грохотом задрожала, и мы с огромной скоростью вознеслись ввысь, до самых облаков.

Я лежал на земле и не понимал, что случилось, но от крика жены быстро пришёл в себя. Что бы там не случилось, а скот поить необходимо и я взялся за ручку ворота колодца. Пока я вытягивал ведро, мы снова опустились вниз, к земле. Рассуждать о поведении природы мне было некогда и я, вылив ведро, снова бросил его в колодец. И мы снова взлетели вверх!

Это меня немного озадачило, но, когда я крутил ручку ворота и поднимал ведро, я уже понял, что происходит. Мой колодец чудесным образом воздействовал на нас, поднимая или опуская до земли. Я опять погрузил ведро в колодец, и мы снова поднялись в воздух. Оставив хозяйство на жену, я поднялся на ближайшую гору и увидел, что нахожусь на огромном острове, среди неба, а далеко внизу находилась земля.

Немного подумав, я понял, что это, по большому счёту, неплохо, так как я, имея в распоряжении огромный кусок земли, был никому не досягаем и по-настоящему свободен. Одно обстоятельство не давало мне покоя — как быть с водой. Другого колодца у нас не было, и копать его не имело смысла — а вдруг второй колодец поведёт себя, так же, как и первый! К тому же реки или ручейка в моём распоряжении тоже не имелось.

Приходилось набирать воду ночью, когда спала жена, так как она не переносила резкие подъёмы и опускания. Сегодня я попробовал набрать воды из ручья, и что из этого вышло вы видели, — закончил свой рассказ Лотт.

— И куда двигается твой остров, — спросила Маргина.

— Куда ветер дует, — сказал Лотт и добавил, — управлять я им не умею.

— Ну-ка, пойдём к твоему колодцу, — сказала Маргина, поднимаясь из-за стола. Все вышли из избы и направились к колодцу, находящемуся тут же, во дворе. Лотт взялся за ручку ворота и принялся крутить, опуская ведро. В то же мгновение остров вздрогнул и устремился вверх, приближаясь к облакам.

Насладиться удаляющей землёй не было возможности — они были в лесу и далеко от края. Ведро плюхнулось в воду и Лотт, вращая ручку ворота, начал его вытаскивать. Остров, вздрогнув, постепенно опустился к самой земле. Лотт вылил воду в деревянную бочку, находящуюся тут же, возле колодца.

— А это что такое у тебя? — спросила Маргина, показывая на кусок камня с дыркой, подвязанный к днищу ведра.

— Это грузило, — сказал Лотт и добавил, — чтобы ведро в воде тонуло.

— Отвяжи, — сказала Маргина.

— Зачем? — спросил Лотт.

— Тебя привяжем вместо грузила, — ухмыльнулся Балумут, но Лотт ему поверил и побелел.

— Балумут, я тебя туда привяжу, — пообещала Маргина, забирая камень из рук Лотта, и внимательно его рассматривая.

— Камень, как камень, — хмыкнул Гешек, — ничего примечательного.

— Да? — ухмыльнулась Маргина и сказала Лотту: — Опускай ведро! Только медленно!

Лотт опустил ведро в колодец и начал крутить ручку ворота в обратную сторону, погружая ведро всё глубже, и глубже. Вокруг ничего не изменилось — они всё так же были на земле. Послышался всплеск воды, и верёвка дёрнулась — ведро ушло на дно.

— Вытягивай, — скомандовала Маргина, и Лотт послушно вытащил полное ведро воды.

— А теперь принеси верёвку, — скомандовала Лотту Маргина и крикнула вдогонку: — Да покрепче!

Когда Лотт принёс верёвку, Маргина продела её в дырку камня и завязала замысловатым узлом.

— Опускай, — крикнула она Лотту и тот начал опускать камень в колодец. Облака запрыгали и стали приближаться. Лотт, понимая, счастливо улыбался.

— Что-то вроде флаэсины[14], — пробормотала Маргина и спросила у Гешека: — А где находиться Арбинар?

— Как я понимаю, вон там? — показал Гешек в сторону горы.

— А ну-ка давайте переместим камешек в эту же сторону, — сказала Маргина, перетягивая верёвку с камнем на сторону колодца в направлении горы. Остров немного склонился в ту же сторону и облака в небе явно указывали направление движения.

— Ты понял? — спросила Маргина у Лотта, и тот склонил голову.

— Спасибо, ты волшебница, — воодушевлённо сказал он, но Маргина строго его прервала: — Никаких спасибо! За это отвезёшь нас в Арбинар!

— Куда прикажете, — не унимался Лотт, на что Маргина махнула рукой: — Что-то я ужасно устала.

— Пойдём, — сказал Лотт и понёсся к дому. Маргину уложили в хозяйскую постель, сменив бельё. Она, вздохнув, сказала: — Какая благодать — и заснула.

— Мы будем тебя сторожить, — вызвался Жужу и, вскоре, вместе с Вава валялся на подушке, рядом с Маргиной. «Пчёлы не храпят», — подумала она сквозь сон, но она ошибалась — трутни храпели, как лошади.

* * *

Проснулась Маргина от того, что её кто-то толкал:

— Маргина, проснитесь!

— Что такое? Поспать не дают! — возмутилась она, но её не оставили в покое: — Маргина, проснитесь! Камень исчез!

— Какой ещё камень? — спросонья возмущалась Маргина, открывая глаза: — Лотт, ну нельзя быть таким надоедливым.

— Простите, Маргина, но исчез камень, — тревожно сказал Лотт.

— Камень! Какой камень? — не понимала Маргина и вдруг вспомнила: — Волшебный камень!!!

— Да! — выпалил Лотт.

Маргина поднялась и надела свои обрывки одежды. Из другой комнаты тревожно выглянула Вета, жена Лотта, и сразу же скрылась. Вышли на крыльцо. Солнышко всё так же лучились светом, накрывая двор мягким теплом. Возле колодца стоял Балумут, и держал в лапах конец верёвки. Маргина подошла и забрала её.

— Отрезано ножом, — констатировала она.

— Это Гешек, — сказал Балумут, — его нигде нет.

— Понятно, — не удивилась Маргина. За последнее время Гешек столько раз её обманывал, что она уже привыкла.

— Летим в разведку? — прожужжал Жужу.

— Что? — не поняла Маргина, а потом спросила: — А вы можете?

— Мы всё можем, — самонадеянно воскликнул Вава.

— Да-да, — хмыкнула Маргина: — Что же — летите! Только будьте осторожны! Если найдёте — пусть один возвратиться и сообщит.

— Будет сделано! — хором воскликнули Вава и Жужу. Через секунду их не было.

— Слей воды, что ли — сказала Маргина медведю и тот, взяв ведро в лапы, плюхал ей на ладошки. Умывшись, Маргина глянула на свои лохмотья и виновато спросила Лотта:

— Лотт, я понимаю, что мы доставили вам много хлопот, но не найдётся ли у твоей жены какого-нибудь старого костюма или платья, а то мои наряды совсем пришли в негодность.

Вета, которая, видимо, всё слышала, вышла из сеней и взяла Маргину за руку:

— Пойдём.

Она завела её в комнату и распахнула огромный сундук. Выбирать было из чего — он был набит женской одеждой. Маргина удивлённо посмотрела на Вету.

— Лотт всякий раз, как ездил в город, покупал мне одежду, — сказала, смущаясь, Вета и добавила: — А здесь носить все это всё равно негде.

Последующее продолжительное время обе женщины перебирали и примеряли одежды, показываясь, иногда, во дворе перед Лоттом, которому пришлось самому доить коров и заниматься хозяйством. Наконец, демонстрация закончилась и Маргина с сожалением вышла в брючном, сером костюме, таком же, как у Лотта и Веты, широком и практичном.

— Ну что, пойдём? — сказала Маргина медведю и они, вместе с Лоттом, двинулись к краю острова осмотреться. Лотт тащил на спине лестницу. На край острова вышли удачно — он упирался в берег то ли моря, то ли большого озера, а сам остров почти целиком был погружен в воду. Каменный край острова разрушил берег, вспахав его, как плугом. Лестница, считай, не понадобилась — обрыв был в пару человеческих ростов.

Привязали верёвку к дереву и Маргина с Балумутом спустились вниз. Лотт на прощанье взмахнул им рукой и ушёл — его домашнее хозяйство требовало мужских рук.

Маргина двинулась вверх по крутому склону озера, озираясь на возвышавшийся сверху, не летающий теперь, остров. Земля осыпалась и Маргина с трудом выбралась вверх. Балумут стоял далеко внизу.

— Ты что там застрял? — подозрительно спросила Маргина.

— Я сейчас, — сказал медведь, ковыряясь в земле.

— Что ты нашёл? — спросила Маргина.

— Ничего, — сказал Балумут, ковыряясь, но Маргина не поверила. Вздохнув, она спрыгнула вниз и заскользила к Балумуту. Балумут быстро отгребал землю, оглядываясь на Маргину.

— Ну-ка, отойди, — сказала Маргина, приближаясь.

— Это моё, — ощетинился медведь, показывая зубы. Маргина подняла ладонь и полыхнула в него огнём. Пламя слегка коснулось Балумута, опаливая его шерсть.

— Это нечестно! — завопил медведь, погружаясь в воду: — Это моя добыча.

— Ещё хочешь? — сурово спросила Маргина и подошла к добыче Балумута.

Это было огромное яйцо, которое было полузасыпано землёй, и вывалилось, вероятно, из пещеры на летающем острове, разрушенной при посадке. Маргина приставила ухо к скорлупе и прислушалась — внутри явно что-то было.

— Давай вытащим его из земли, — сказала Маргина медведю. Тот обиженно подошёл и с независимым видом принялся откапывать яйцо. С одной стороны яйцо треснуло, и Маргина с сожалением на него посмотрела — вряд ли после этого оно осталось живое. Все же они откопали его полностью и присели, рассуждая, что дальше делать.

— И что ты хотел с ним делать? — мирно спросила Маргина.

— Съел бы, — с вызовом воскликнул Балумут.

— А если внутри какая-нибудь кракозябра? — спросила Маргина.

— Ну и что! А может она вкусная! — упорствовал Балумут. Маргина снова приложила ухо и послушала.

— Внутри что-то живое, — сообщила она медведю. Тот прильнул ухом к другой стороне яйца и послушал.

— Да, что-то есть, — обескураженно сообщил он.

— Давай перетащим его наверх, — сказала Маргина и они, пыхтя, потащили яйцо по склону, соскальзывая в грязи. Точнее, тащил Балумут, а Маргина, скорее, ему мешала, чем помогала.

— Ой! — воскликнул, спотыкаясь, медведь и осел на яйцо. С него потекла густая жидкость, целиком обливая Балумута.

— Ты что сделал, паразит! — воскликнула Маргина, тыкая в него кулаками.

— Я нечаянно, — воскликнул медведь, придерживая сникшую скорлупу яйца.

— Знаю я тебя! — возмущалась Маргина. Вдруг скорлупа зашевелилась, и с неё раздался писк.

— Осторожно, не раздави! — крикнула Маргина, сковыривая скорлупу в месте разлома. Не успела она толком расширить отверстие, как оттуда показалась голова.

— Мама! — закричала она и Маргина чуть не свалилась в обморок. Голова была человеческая. Чего-чего, а этого Маргина ну никак не ожидала. Голова смотрела на Маргину огромными глазами и вопила: — Мама!

Маргина быстро очистила существо от скорлупы, и перед ней появился детёныш с уродливым горбом на спине, который тянул к ней руки. Маргина сняла с себя рубашку, укутала в неё ребёнка и взяла его на руки.

— Успокойся, — сказала она ему, и он, как будто поняв, закрыл свои глаза и уснул.

— Это ты его уродом сделал, — зашипела Маргина на Балумута и добавила: — Людоед.

Медведь от несправедливого обвинения даже сел на задние конечности.

— Чего расселся, — шипела Маргина, — поднимайся наверх, на остров, будешь тянуть меня с Русиком.

— Его что, Русик зовут? — удивлённо спросил Медведь: — Ты что, с ним знакома?

— Ага, в другой жизни, — ухмыльнулась Маргина.

Балумут уцепился за верёвку и полез вверх. Вскоре он опускал вниз верёвочную петлю. Маргина вместе с Русиком уселась в неё, и Балумут легко потащил их наверх. Когда Маргина и Балумут вместе с младенцем появились на ферме перед Лоттом, тот замер от удивления. А Вета сразу же взяла ребёнка и понесла в дом. Вместе с Маргиной она запеленала его, и стала кормить его молоком. Ребёнок с удовольствием поглощал его, умными глазами посматривая на Вету и Маргину. К тому же Маргину он с удовольствием называл «мамой».

— Он что, говорит? — удивилась Вета, услышав это первый раз.

— Да, — сказала Маргина, — сразу же, как только меня увидел.

— Если бы я была на твоём месте, — вздохнула Вета.

— Что? — не поняла Маргина.

— У нас с Лоттом нет детей, — грустно объяснила Вете. Маргина помолчала немного, раздумывая, и сказала:

— Если хочешь, можешь его воспитывать, — а потом добавила, — только учти — он калека.

— Это ничего, — сверкнула глазами Вета, — спасибо! — и побежала на улицу к Лотту. Через минуту в дом зашёл Лотт и, замирая, посмотрел на Русика.

— Ты, правда, отдаёшь его нам? — спросил он Маргину.

— Лотт, он не мой. Мы его нашли, — сказала Маргина: — Если вы будете его воспитывать, то я буду только рада.

— Маргина, — позвал Балумут, заглядывая в дверь.

— Чего тебе? — отозвалась Маргина.

— Выдь, — заговорщицки сказал медведь, — дело есть.

Маргина вышла на улицу и увидела Жужу и Вава, кружащих над головой Балумута.

— Идут, — сообщил Жужу.

— Кто идёт? — спросила Маргина.

— Гешек и людя, — просветил Вава.

— Какие «людя» и куда идут? — не поняла Маргина.

— Сюда идут какие-то людя вместе с Гешеком, — подробно сообщил Жужу.

— Так, — сказала Маргина, — оставайтесь здесь, а я пойду и встречу их сама.

— Мы с тобой, — сказал Жужу.

— И я! — сказал Балумут.

— Никто никуда не идёт, — решительно сказала Маргина, — оставайтесь здесь и защищайте Лотта. Я сама с ними разберусь.

Маргина отправилась на край острова. По пути, прошептав пару заклинаний, она обволокла себя невидимым туманом, сливаясь с окружающей обстановкой. Ещё не доходя до места, где они спускались с Балумутом, Маргина увидела карабкающегося по верёвке Гешека. Внизу стоял мужчина в широкой белой мантии, со странным головным убором в виде перевёрнутой тарелки.

— Поднимайтесь, господин Тартиф, — крикнул вниз Гешек, — здесь не так высоко.

Господин Тартиф ничего не ответил, а только взялся за верёвку и поплыл вверх. Без усилия шагнул на летающий остров, вызвав восхищение Гешека. Маргина тоже удивилась — господин Тартиф явно обладал магией. «Такой может меня заметить», — подумала Маргина, а Тартиф растерянно оглянулся, как будто услышал.

Маргина мысленно поставила стенку, которую, она это знала, в Стране Фей вряд ли кто мог обнаружить. Тартиф сквозь стенку смотрел прямо на Маргину, так, что она забеспокоилась, но потом оглянулась и, вздохнув, засмеялась — сзади её шагал Балумут, сопровождаемый Жужу и Вава. «Убью!» — улыбаясь, подумала Маргина, глядя на свой отряд. Вся её маскировка летела медведю под его короткий хвост, которым он, от возбуждения, вертел туда-сюда.

Это нисколько не обескуражило Гешека, он, сверкнув глазами, посмотрел на Тартифа, а тот мягко щёлкнул пальцами. Балумут застыл на месте, а Жужу и Вава свалились ему под ноги. «Ах, так! — подумала Маргина: — Погодите! Достанется вам обоим».

Гешек и Тартиф проследовали дальше, в лес, направляясь на ферму Лота, а Маргина осталась, чтобы расколдовать своих непослушных спутников.

— Вы где должны были быть? — накинулась она на Балумута: — Вы мне весь план испортили, — не унималась Маргина. Балумут молчал, виновато моргая, а Вава и Жужу тут же улетели, крикнув на прощание: «Мы их выследим!»

Выдав руководящие указания присмиревшему Балумуту, Маргина пошла по следам Гешека и Тартифа. Когда она оказалась в усадьбе Лота, то он и его жена уже стояли, замерев на крыльце безмолвными стражами. Гешек, вытащив из заплечного мешка волшебный камень, привязал к верёвке и начал опускать его в колодец. Летающий остров тяжело вздрогнул и поплыл вверх, к облакам. Тартиф, забыв о всём на свете, с интересом заглядывал в колодец, наблюдая за работой волшебного камня. Гешек с удовольствием продемонстрировал пилотажные способности острова и вытащил камень из колодца. Остров снова плюхнулся в озеро и завалился немного на бок.

— Теперь вы понимаете, господин Тартиф, — убеждал Гешек, — что этот камень стоит тех денег, что я прошу?

— Я согласен, — сказал Тартиф и вытащил из складок мантии увесистый кошелёк, который протянул Гешеку. Тот присел у колодца, кинув Тартифу: «Камень ваш», — и, высыпав монеты в свою шляпу, принялся их считать. Тартиф протянул руку к волшебному камню, который лежал на краю колодца, как тот вдруг, огромной чёрной змеёй соскользнул вниз и исчез в траве.

Тартиф стоял с выпученными глазами, с минуту глядел то на пустое место, то на Гешека. Потом, взмахнув руками, воскликнул: «Обман!» — и полыхнул в Гешека огнём. Гешек успел вскочить, но его шляпа и монеты растаяли в воздухе дымом. А потом Тартиф застыл, а на Гешека положил свои лапы медведь.

— Что, голубчики, доигрались, — спросила Маргина, появляясь из тумана. Гешек, увидев её, сразу сник и опустил голову.

— Это кто? — спросила Маргина, тыкая пальцем в Тартифа.

— Волшебник, — ответил Гешек.

— И зачем тебе деньги? — повернувшись, спросила Маргина. Гешек забегал глазами, но она строго сказала: — Не ври мне!

Гешек вздохнул и сообщил: — Чтобы выкупить невесту.

— Какую невесту? — спросила Маргина: — Рассказывай всё по порядку.

Гешек облокотился на колодец, и всё выложил. Оказалось, что невесту Гешек нашёл не где-нибудь, а в Харданате, и не кого-нибудь, а дочь одного из семи могущественных адевиров, хабиба[15] Бата. В Харданате существует обычай, по которому невесту можно купить у родителей за триста тридцать три золотые монеты.

Конечно, это была условность, но если жених был по нраву родителям — они с удовольствием продавали дочь. Когда Гешек пришёл к отцу невесты просить её руки — ему не отказали, а, как обычно, дали время — сорок пять полных солнц, чтобы в течение этого времени он мог передать им свои деньги.

В Харданате также существовал негласный обычай, по которому, если жених был неугоден, но упрям в своих намерениях, то его или случайно убивали, или находили другой способ, чтобы в назначенное время жених не появился перед родителями. С Гешеком поступили просто — его обворовали, когда он, возвращался с деньгами в Харданат. Времени оставалось всего-то ничего, а денег у Гешека не было.

— Вот почему ты у нас воровал деньги, — подвела печальный итог Маргина. Гешек виновато опустил голову.

— А за сколько монет ты продал волшебный камень? — спросила она.

— За триста тридцать три, — сказал Гешек и кивнул на волшебника Тартифа, — спросите у него.

— Может, мы его отпустим? — расчувствовался Балумут, смахивая лапой скупую медвежью слезу.

— Ага, сейчас, — возмутилась Маргина, — может, ещё и денег дадим, которых у нас нет?

— У нас есть немного, — взглянув на свою жену Вету, подал голос размороженный Лотт. Та ободряюще кивнула головой.

— Так, никто никому ничего не даёт, — решила Маргина.

— А как же быть с невестой? — хором пропищали Жужу и Вава.

— Мы её украдём, — сказала Маргина. Гешек удивлённо посмотрел на её — такого от Маргины он не ожидал.

— Только, что нам с волшебником делать? — задумчиво сказала Маргина, глядя на застывшего Тартифа.

— Скинем вниз, — деловито сказал Балумут, направляясь к волшебнику.

— Не трогай его, — сказала Маргина, — я хочу с ним поговорить.

Она разморозила Тартифа, и тот растерянно заморгал ресницами. Увидев Маргину, он не удивился, а живо её спросил: — Вы Маргина?

— Да, — согласилась Маргина, — и для чего вам понадобился камень?

— Как? — вскинул брови Тартиф: — Разве вам не интересно, как он работает?

— Не очень, — двинула плечами Маргина, — мне достаточно того, что он работает.

— Я был бы рад, если бы смог остаться у вас и понаблюдать за ним, — с восторгом произнёс волшебник.

— Боюсь, что Лотт не сможет прокормить всю ораву, — хмыкнула Маргина.

— Я буду помогать по хозяйству, — предложил Тартиф.

— Я не уверена, что вы на это способны, — с сомнением посмотрела на него Маргина.

— Я могу косить сено, убир…, - начал Тартиф, но Маргина его перебила, обращаясь к Лоту: — Лотт, тебе сено требуется?

— Требуется, — кивнул головой Лотт, — вон то поле не успел ещё скосить, — добавил он, показывая на лужок возле леса.

— Принимайся, — скептически кивнула Маргина, и Тартиф пошёл к лужку. Остановился, взмахнул рукой, как косой, и на землю лёг пучок травы, а затем, как в сказке, трава начала ложиться рядами на свежескошенную стерню. Через некоторое время вся трава вялилась под солнцем. Лотт восхищённо подошёл к Тартифу и положил руку на плечо:

— Спасибо! Буду рад видеть вас в своём доме!

Маргина, улыбаясь, промолчала. Она собрала свою гвардию и, вместе с Гешеком, долго шепталась. Затем подошли к колодцу и направили летающий остров на юго-восток.

* * *

Глава семейства, один из семи адевиров, которые совместно управляли Харданатом, хабиба Бата, после второй звезды отправился на послеобеденный сон и, закрывая глаза, не видел, как над его дворцом нависла огромная, тёмная тень, закрывшая всё небо так, что на дворец приятно дунуло прохладой. На беду хозяина, этого не видели многочисленные слуги, по примеру хозяина отправившись отдохнуть. Только в роскошных комнатах второго этажа не спала дочь хозяина, прекрасная Этиора, которой спать вовсе не хотелось, в связи с катастрофической влюблённостью.

Как так получилось, что она, дочь самого родовитого и уважаемого правителя Харданата, остановила свой взор на неприметном Гешеке и сразу в него влюбилась — не могла сказать даже она. Видать, пришла пора любви, которая не ищет выгод, а руководствуется исключительно симпатией.

Что бы там не произошло в высших сферах, сбой или планомерное действие, но Гешек и Этиора, почувствовав взаимное влечение, не откладывали чувства на потом, а начали тайно встречаться, разжигая пламя, которое не в силах потушить ни родители, ни обычаи этой страны.

Этиора заметила померкнувший день и вышла на цветущий балкон, с висячим садом. Подняв глаза вверх, она увидела громаду скал, плывущих в небе, но ничуть не испугалась. Она сердцем почувствовала, что это чудо совершено ради их любви и молчаливо ожидала, что будет дальше. А дальше с края громадной глыбы упала верёвочная лестница, на которой появился человек.

«Гешек», — вспыхнула лицом Этиора и бросилась в комнату. Обмакнув палочку, она быстрыми мазками начертила письмо отцу, в котором она прощалась с ним, а потом бросилась к сундукам — в первую очередь она оставалась женщиной, и не собиралась жить в шалаше. Расстелила на полу огромную простыню и принялась бросать на неё свои платья и шкатулки с драгоценностями. Когда она накрест связала простыню и попыталась поднять тюк, у неё ничего не получилось — он оказался неподъёмный.

Этиора бросилась на балкон и взмахнула платком. Гешек её увидел, и что-то крикнул склонившемуся вниз Тартюфу. Тот мысленно передвинул волшебный камень в колодце и лестница, вместе с островом, передвинулась к балкону. Гешек легко соскочил вниз, и Этиора бросилась ему на шею. Они замерли, забыв о всём на свете, пока Балумут, склонив морду вниз, не рыкнул во всё горло. Гешек растерянно оторвался от Этиоры, и они вдвоём бросились в комнату, изо всех сил пытаясь дотащить тюк до лестницы.

Кое-как привязав его к ней, они вместе с Этиорой поднялись на пару ступенек, как вдруг внизу раздались громкие голоса. Летающий остров взвился вверх, увлекая за собой и лестницу с влюблёнными, и болтающийся внизу тюк. Снизу принялись стрелять из луков, но беглецов выстрелы не достали — стрелы застряли в тюке, немного подпортив наряды.

Когда обессиленные Гешек и Этиора поднялись вверх, их приветствовали радостными криками. Совместными усилиями подняли лестницу с тюком, и всё это потащили в усадьбу Лота.

Когда разъярённый отец Этиоры прочитал её письмо, он грозно взглянул в небо, на улетающую глыбу, и с хмурым лицом приказал собирать погоню.

* * *

Маргина дремала, когда её разбудила встревоженная Вета. После похищения невесты Гешека, Этиоры, путешественники некоторое время возбуждённо обсуждали все эпизоды происшествия, пока не успокоились и разбрелись, кто куда. Семье Лота хватало забот с хозяйством, влюблённые тут же смылись, волшебник Тартиф пропадал у колодца, Балумут удрал под свой дуб и тут же уснул, а к нему привалились Вава и Жужу, а Маргина, сидя прямо за столом, незаметно для себя, по примеру медведя, уснула тревожным сном.

— Что случилось? — спросила она, поднимая голову.

— Пойдём, посмотришь, — сказала Вета и повела Маргину в комнату Русика. Увидев Маргину, Русик поднял руки и радостно закричал: «Мама!»

Маргина обняла его, замирая. Его невинное признание её материнства странным образом влияло на её мироощущение. Несмотря на то, что Русика она отдала Лотам, щемящее чувство всегда посещало её грудь при виде малыша.

— Посмотри, — с тревогой сказала Вета, поворачивая Русика спиной. Горб на его спине странным образом потемнел, огрубел и шелушился. Маргина не знала, что сказать Вете, но тревога за малыша передалась и ей.

— Я не знаю, что это, — сказала Маргина, — может нужно с ним больше гулять вне дома.

С тех пор они регулярно ходили гулять по лесу, где малыш быстро научился бегать и шнырять по кустам, чем доставлял много хлопот и Маргине и Вете. В тот день Маргина и Вета, как обычно, забрали Русика, и пошли на прогулку. Несмотря на то, что малышу было несколько дней, он, невзирая на свой горб, резво бегал и не боялся животных, которые относились к малышу с осторожной любовью, будто зная о его уродстве.

Маргина и Вета пошли по тропинке, через лес, сопровождая проворного малыша, который носился по траве с неугомонной энергией. Иногда он оглядывался и, глядя на Маргину, кричал: «Мама!» Других слов он, почему-то, не говорил, как не учила его Вета, которую малыш любил, но предпочтения, всё равно, отдавал Маргине. Это её радовало, но она понимала, что ей в ближайшее время нужно покинуть малыша, иначе гармонии в семье Лотта не будет никогда. Они подошли к лужайке перед краем острова, там, где поднимали невесту Гешека.

Здесь, под огромным дубом, корни которого добирались до края острова и торчали наружу, сидел Балумут, щелкал, как орешки, жёлуди и смотрел на плывущую внизу землю. Русик, увидев медведя, бросился к нему и затеял с ним борьбу. Балумут счастливо скалил морду, придерживая своими огромными лапами голого малыша, который топтался на нем, как на большом ковре.

— Осторожно, — обеспокоенно кричала Вета, и улыбалась, глядя на счастливое лицо малыша. Балумут и Русик затеяли прятки вокруг дерева и звонкий, как колокольчик, смех малыша, переплетался с басовитым гудением медведя.

— Ба, ба, — сказал малыш, показывая на Балумута и Вета, брызнув слезами на глазах, всплеснула руками: — Говорит! Ты слышала? Говорит!

Она с обожанием глядела на Русика, прижимая ладони к лицу, а глаза блестели от невообразимого счастья. Русик, убегая от Балумута, бросился от дерева и понёсся к концу острова. Балумут, чтобы его остановить, бросился за ним, но только раззадорил малыша, который со всех ног нёсся к обрыву.

— Осторожно! — крикнула Вета, но было уже поздно — Русик, громко смеясь, сорвался и улетел вниз. Его смех постепенно затих.

Репликация третья. Онтэинуола

Выполняя распоряжение Маргины, Мо прикрыл коконом Онти, и застыл, дожидаясь, когда кончится самусь. Впитывая сеть планеты, Мо чётко прослеживал путь Маргины. Она была жива, отражаясь своими вибрациями в сети, которые были знакомы Мо, как собственные. Правда, собственные ему нравились значительно меньше и не вызывали в нем того восторга и изумления, как её.

Палитра Маргины звучала такими невообразимыми созвучиями, что потрясала Мо до глубины его логической души, и он понимал, что мир разбит не на сухие факты информации, а наполнен гармонией и музыкой, ему, в данный момент, непостижимой.

Пока она жива, он в любом месте её услышит и найдёт, а, немного зная её характер, Мо не сомневался в том, что она выберется из любой ситуации. В самом ближайшем будущем Мо надеялся двинуться ей навстречу, а перед этим ему следовало позаботиться о девочке Онти, чего он не умел, но надеялся научиться.

Ветер стих, оставив засыпанного песком Мо, вместе с девочкой внутри. Мо осторожно раскрылся, освобождая из кокона Онти, одновременно накидывая на неё сеть, чтобы привести её в чувства. Карет, следовавших за ними, нигде не наблюдалось, видимо их унёс самусь. Онти, как только открыла глаза, тут же воскликнула: — А где Маргина?

— Маргина в безопасности, но далеко, — в воспитательных целях строго сказал Мо, не раскрывая всей правды. Вдруг сзади они услышали крики. Мо оглянулся и увидел со всех ног мчавшуюся к ним Полинию, за которой, где-то далеко сзади, плёлся Доностос Палдор, перебирая длинными ногами, как костылями. Полиния подбежала, схватила Онти и прижала её к груди, меняясь на лице от радости до отчаяния.

— Ты цела? Ничего не болит? — она так тормошила Онти, что Мо забеспокоился — как бы она её не повредила.

— Тётя Полиния, я цела и невредима, — трезво сказала Онти и спросила: — А где Маргина?

— Я не знаю, — смутилась Полиния, — мы видели, как её подняло в воздух и…

Мо за спиной девочки, скорчил гримасу, и Полиния остановилась, не зная, что сказать. К ним подбежал, ковыляя, Доностос Палдор, и, задыхаясь, спросил Полинию: — Всё в порядке?

— Да, — облегчённо сказала Полиния, и быстренько сменила тему разговора:

— Что с каретой?

— От кареты одни щепки, один конь хромает, у кучера вывихнута рука.

— А с тобой всё в порядке? — запоздало поинтересовалась Полиния.

— Если не считать синяков, я легко отделался.

— Тебе нужно вернуться в город и снова снарядить карету, — сказала Полиния.

Мо долго тряс себя, чтобы освободиться от песка, а потом усадил Онти и Полинию себе на спину, где они с комфортом расположились. Палдор помог забраться кучеру на здоровую лошадь и отправил его в Брилоу, к наместнику короля Оберону Х, за новой каретой, а сам зашагал рядом с Мо, украдкой поглядывая на его морду.

— Скажите, Мо, — отважился спросить Палдор, — а что вы кушаете?

— Я ещё никогда не пробовал советников, — поделился мечтой Мо и душевно ему улыбнулся, хотя Палдору улыбка не нравилась. Он немного отстал и замолчал, сосредоточено вышагивая на длинных ногах.

Онти и Полиния постепенно разговорились и только редкие упоминания о Маргине омрачали беседу будущей дочери и матери. По небу ходили редкие, запоздалые тучки, которые, временами, перекрывали растерянное солнце, и степь сразу откликалась прохладой.

Но путешественникам повезло — не прошли они и половины дня, как очутились возле небольшой речки, в которую, все с удовольствием погрузились, смывая песок, и наслаждаясь прохладой. Палдор тоже позволил себе побарахтаться в воде, не снимая одежды — вероятно, считал, что для Мо он в костюме будет невкусным.

Расположились на берегу, чтобы в комфорте дождаться кареты. Мо, встряхиваясь, обрызгал всех водой, а потом, по просьбе Онти, принялся лепить пирожки. Онти, деловито и домовито снимала пирожки с языка Мо, и угощала Полинию и Доностоса Палдора.

Тот, с сомнением взяв пирожок, долго его рассматривал, но, увидев, как Онти и Полиния спокойно жуют, откусил кусочек сам, а потом долго жевал. Когда Онти предложила ему второй, он взял его с удовольствием, но только искоса взглянул на Мо, все ещё поражаясь невиданным зверем.

— Жаль, нет дедушки, — грустно вздохнула Онти, — пирожки ему бы понравились.

Палдор посмотрел на Онти и впервые сам с ней заговорил:

— Как только мы приедем в Арбинар, я тут же вызову его к нам, — сказал он и добавил, — навсегда.

— Правда? — удивилась Онти, потом обняла Палдора за шею и сказала:

— Спасибо.

Палдор смущённо хлопнул вдруг намокшими глазами и понял, что для этого ребёнка он сделает всё. Тем более что ему было вдвойне приятно: во первых он делал это для жены, а во вторых ему самому было приятно баловать ребёнка, что смущало его, не привыкшую к таким нежностям, душу.

На берегу они встретили вечер и уснули, незаметно прикрытые Мо. Когда утром пригрело солнышко, вдали появилась карета, которая быстро приближалась. На месте кучера сидело два человека, и Палдор издали вглядывался в их лица. Когда карета подъехала поближе, то рядом с новым кучером все узнали Бегуна Бодди, в неизменном красном костюме и красной шляпе. Карета остановилась, Бодди спустился на землю и поклонился Палдору:

— Уважаемый советник короля Доностос Палдор, не будете ли вы против, если я, в связи с невозможностью самостоятельного движения, пребуду на месте второго кучера до столицы, города Арбинар?

— Пребудьте, — смущённо оглядываясь на Мо и Полинию, ответил Палдор на туманную речь Бодди. Тот ещё раз церемонно поклонился и снова взгромоздился на место второго кучера.

— Наместник короля Ладэоэрна в городе Оберон Х сочувствует вам и передаёт эту карету с провиантом, — доложил пожилой возница. Последние его слова о провианте порадовали Палдора, так как пирожки Мо его немного смущали.

— Что — садимся? — спросил Палдор и Полиния, вместе с Онти, перешли в карету. Проехали немного вдоль берега, пока не нашли перекат, по которому переехали на другую сторону ручья. Мо легко бежал рядом с каретой, поглядывая на Онти, весело махающую рукой ему в окно. Бегун Бодди торчал на переднем сидении, и его одежда, как флаг, надувалась от ветра, трепеща на его длинном и худом теле.

Впереди показалась странная серебристая лента, которая, как живая, искрилась в свете солнца и издавала стрекочущий шелест. Вначале её заметил Бодди, который, внимательно вглядываясь вперёд, показал на неё рукой.

Можно было подумать, что это река несёт свои воды, но геометрически правильная линия, по которой лента пересекала степь, никак не вписывалась в изменчивое течение ручьев и рек. Когда подъехали поближе, то увидели, что серебристая лента живая — мириады прыгающих серебристых кузнечиков, с громким стрёкотом трущихся ног, бежали по идеально прямой линии, преграждая им путь.

Путешественники заворожено смотрели на серебристый поток, как вдруг, как будто волна прошла по нему, и он застыл на несколько мгновений, а потом резко изменил направление движения и широким фронтом, от горизонта, до горизонта, двинулся в направлении кареты. Небольшой зверь, вероятно заяц, попытался перепрыгнуть эту ленту, но сорвался и упал в её середину, где тут же пропал, не оставив после себя ни шерстинки.

Все застыли от ужаса перед надвигающейся смертью, и только Мо молчаливо двинулся вперёд и застыл посреди серебристого потока, который облепил его копошащейся массой насекомых. Фронт дрогнул дугой и эти несколько мгновений дали отсрочку и коням, и людям. Через секунду из потока вынырнули два кузнечика, которые с беспощадным аппетитом поедали своих собратьев, быстро увеличиваясь в своих размерах.

Невредимый Мо вынырнул из серебряной кучи, на которую тут же накинулись кузнечики-гиганты, пожирая десятки насекомых за раз. Кузнечики-монстры, постоянно увеличиваясь в размерах, двинулись в разные стороны друг от друга по серебристой ленте, по пути поедая насекомых. Вскоре, их громадные силуэты пропали за горизонтом, оставив после себя серую ленту голой земли, на которой не осталось ни кустика, ни травинки.

Все вздохнули с облегчением, с благодарностью глядя на Мо.

— Мо, ты что сделал? — спросила Онти, выскочив из кареты, обнимая его и зарываясь руками в рыжую шерсть.

— Ничего, — сказал Мо и на недоуменный взгляд Палдора, добавил, — я только немного изменил двух кузнечиков.

Палдор вытянул из багажа жёлтую баклажку из плода карафе[16] и, вытянув пробку, пару раз глотнул пива из вобоса.

— Дай и мне попить, — попросила Онти.

— Тебе этого нельзя, — сказал Палдор и полез за другой флягой, побольше, из которой нацедил ей в глиняную кружку сока. Не успели Онти и Полиния попить сока, как земля под ногами стала вздрагивать от редких толчков. Онти, взглянув налево, первой заметила далёкий силуэт и показала пальцем:

— Смотрите!

— И там тоже, — добавил Бегун Бодди, показывая направо.

Два огромных кузнечика, величиной в два-три дерева, неслись навстречу друг другу, прыгая огромными прыжками, отчего земля сотрясалась, как от землетрясения.

— Бежим! — крикнул Палдор, хватая Онти и Полинию за руки, но было уже поздно — два гиганта столкнулись перед каретой. Кони, дико вращая глазами, унеслись в степь, уронив по пути Бегуна Бодди, и чуть не сломав карету.

Огромные монстры-кузнечики вырывали из противника огромные куски плоти, которая хрустела в их пасти, и, не пережёвывая, проглатывали целые куски. Всё вокруг было в жёлто-зелёной слизи, которая потоками текла из ран, а головы всё грызли, и грызли противника, как будто существовали сами по себе — без туловища. Клокочущая масса вздрагивала и дёргалась, никак не прерывая свою кровожадную жизнь.

— Я не могу на это смотреть, — сказала Онти, прячась за Палдора.

— И не смотри, — сказал Палдор, беря его за руку, — пойдём к карете.

Мо подошёл к лежащему Бегуну Бодди и накинул на него сеть. Ничего страшно, Бодди просто потерял сознание. Мо поковырялся в хитросплетении нервных окончаний, по пути впрыснув пару витаминов, и вскоре Бодди раскрыл глаза.

— Где я? — воскликнул он. Мо его успокоил: — Там, где прилегли отдохнуть.

— А где эти? — спросил Бодди, оглядываясь на вздрагивающую серебристую гору плоти, над которой уже кружили птицы.

— Успокойтесь, кузнечиков больше нет, — успокоил его Мо, — хватит дрыхнуть, нас уже ждут.

И правда, Палдор, вместе с Онти и Полинией, подходили к недалеко остановившейся карете. Когда все устроились, Онти, от пережитого, склонилась на Полинию и уснула, обняв её руками. Палдор смотрел на жену и Онти, и у него возникло чувство, что теперь, и только теперь у них настоящая семья, которую он случайно мог потерять всего несколько минут назад.

Палдор, всегда хладнокровный и беспощадный к другим, неожиданно для себя заплакал, не испытывая от этого стыда. Полиния взяла его за руку и он, в ответ, крепко её сжал, поражаясь, что до сих пор не испытал и даже не догадывался о таком счастье, которое появилось с приходом Онти.

Мо, бегущий рядом, окунаясь в чувства и мысли Палдора, поражался разнообразию и полноте человеческих ощущений и их невообразимому сочетанию. Чем больше он находился среди людей, тем больше ощущал ущербность существования Хранителей, ущербность, которая была необходимостью ради их работы и долга по сохранению Галактики.

А Бегун Бодди, сидя на облучке, думал о том, чем для него обернётся встреча с этими людьми, из-за которых, как он понимал, он потерял важные письма, и что скажет на это король, который никогда не был снисходительным к своим подчинённым. Бодди начал фантазировать, что сделает с ним король Ладэоэрн и уже дошёл до того, что ему отрубят голову, как тут его взгляд остановился на полузасыпанном письме на обочине. Бодди пропустил его мимо сознания, как мираж, и продолжал думать о том, как его голова катиться по земле и он наблюдает вращающийся мир. Но не созревшая мысль повернула вспять его сознание, и он крикнул кучеру: — Стой!!!

Тот в недоумении остановился и Бодди слез с облучка. Пройдя несколько шагов назад, он увидел, что на обочине лежало письмо, до половины засыпанное песком. Он потянул его и обнаружил целую пачку, перевязанную бечёвкой.

— Нашёл!!! — закричал он во всю глотку: — Нашёл!!!

— Что ты кричишь? — зашипел на него Палдор, высовываясь из окна кареты, но было поздно — Онти уже проснулась.

— Нашёл!!! — кричал Бодди, не обращая на него внимания: — Письма нашёл!!!

— Ты что, рехнулся? — выходя, спросил у него Палдор, не знающий историю его злоключений.

— Он письма свои нашёл, — объяснила ему проснувшаяся Онти, — сам потерял, а нас обвинял, что мы украли.

— Их у меня украли на постоялом дворе, — не совсем уверенно сказал Бодди.

— Ты обвинял Онти, что она украла твои письма? — напыжился Палдор.

— Я её не обвинял, — оправдывался Бодди.

— Дедушка Бодди, как же не обвинял? Нас же в тюрьму посадили, — настаивала Онти.

— Я не дедушка, — возмутился Бодди.

— Ты… ты…, - не знал, что сказать Палдор, — ты самый противный дед, которого я видел.

— Успокойтесь, поехали, — сказала Полиния, останавливая спор. Все сели на места, один Бодди остался на обочине.

— Что стоишь, садись! — сердито крикнул ему Палдор и Бодди забрался на козлы. Мо, который всё время молчал, превратился в рыжего человека и сел в карету рядом с Палдором.

— Вы кто? — спросил у него ошарашенный Палдор.

— Это же Мо, — засмеялась Онти, видевшая трансформации Мо.

— Вы что же — человек? — спросил Палдор.

— Нет, — ответил Мо, — я только учусь.

Через четверть одного солнца впереди, на горизонте, показалась зелёная полоска, которая, вскоре, превратилась в лес. Вначале редкие деревья мало спасали от жары, но дальше пошёл коренной лес, который сменил духоту степи на свежую прохладу. Лесная птица, каждая на свой лад, оглашала окрестности своим пением, резонируя гулким эхом в лесной чащобе.

Путешественники оживились, и, когда оказались на берегу ручья, разрезающего лес извилистой линией, то решили немного отдохнуть. Перекусив провизией из багажа, Палдор и Полиния, постелив на траву одеяло, положили посредине Онти и уснули, убаюканные лесом. Бодди, после трапезы, свернул калачиком своё длинное тело и устроился возле кареты, где тоже уснул. Кучер отпустил коней на выпас, а сам, по примеру Бодди, устроился с другой стороны кареты, прямо на траву, подложив под голову свёрнутую попону.

Один Мо не спал. Собственно говоря, он не спал никогда, так как в этом не было никакой необходимости, но даже, если бы и хотел спать, то сейчас не смог бы заснуть — он чувствовал скрытую угрозу. Мо оглянулся вокруг, но ничего не заметил. Тогда он отключил зрение и накинул сеточку. Тут же зазвучали многоголосые струи окружающих деревьев, пульсировали разноцветными вспышками птицы, и всякое живое творение вплетало в сетку свою мелодию.

Мо раскинул шире сеть и сразу же ощутил смешанные страх и агрессию. «Человек», — определил Мо и проник в его сознание. Его захлестнула разноцветная буря эмоций, и Мо немного смягчил связь, оглушённый диссонансом желаний.

Он решил немного подождать, чтобы разобраться в душевных порывах человека и расплылся у него под ногами зелёным травяным ковром. Человек прятался вдоль кустарника, приближаясь к отдыхающим путешественникам. «Да он кушать хочет!» — по эмоциям догадался Мо. Его целью была корзинка с провизией, которая стояла тут же, на стоянке. Он осторожно наклонился и взял её в руки.

Онти, отчего-то проснувшаяся, с удивлением смотрела, как корзинка с едой взлетела в воздух и медленно поплыла в сторону, удаляясь от неё. Она вскочила, догнала её и взяла за ручку.

— Стой, корзинка, — сказала она, но корзинка задёргалась, пытаясь вырваться.

— Стой, корзинка! — громко повторила она, но тут что-то легло ей на плечо. Она завизжала, но что-то зажало ей рот. Вскочивший Палдор смотрел на Онти с дёргающей корзинкой в руки, и раскрытым от ужаса ртом и ничего не мог понять.

— Я ничего вам не сделаю, только заберу корзинку, — сказал дрожащий голос, за спиной Онти.

— Онти, брось корзинку и иди сюда! — крикнул Палдор. Онти отпустила корзинку, и что-то освободило её рот. Она бросилась к проснувшейся Полинии, а корзинка торопливо запрыгала в воздухе, удаляясь. Но не далеко. Мо накинул на человека блокирующую цепь, и проявился из травы наяву.

— Мо, ты зачем пугаешь ребёнка, — возмутился Палдор.

— Это не я, — сказал Мо и показал на корзинку, — это он!

— Кто он? — не понял Палдор.

— Человек, — сказал Мо.

— Я не вижу никакого человека, кроме тебя, — сказал Палдор.

— Я говорю о человеке, который держит корзинку, — сказал Мо. Палдор подошёл к корзинке и подёргал её, потом начал щупать воздух.

— Он что — невидимый? — удивился Палдор.

— Вероятно, — сказал Мо, и добавил непонятные для Палдора слова, — с тех пор, как здесь станция, начались чудеса. Кольцу нужно над этим поработать.

— Какое кольцо? — не понял Палдор и спросил: — А что нам с ним делать?

— Наверное, нужно накормить, — сказал Мо, и, сканируя желудок человека, сообщил: — В последнее время он ел одни жёлуди.

— За то, что он напугал Онти, я готов его убить, — угрюмо сказал Палдор, но Полиния посмотрела на него, и он затих. Мо сбросил сеть, и корзина зашевелилась.

— Не бойся, — сказал Мо, глядя человеку в глаза.

— Вы меня видите? — раздался удивлённый голос.

— Только я, — сказал Мо, — остальные — нет.

— Я не хотел обижать девочку, — сказал голос, — но ваша корзинка так ошеломительно пахнет.

— Можете подкрепиться, — сказала Полиния, прижимая Онти. Корзина опустилась на землю, и с неё, прямо в воздух, поплыли кусочки лепёшки. Ножка птицы тут же лишилась мяса, а косточка улетела в кусты.

— Можно я возьму анабус? — спросил голос, и Полина махнула головой. Анабус взлетел в воздух, лишился зелёной кожуры и дольки плода, по одной, пропадали в воздухе.

Вскоре невидимый человек насытился и прикрыл корзину салфеткой. Наступила тишина и только Мо видел, как невидимый человек подошёл к ручью и напился воды. Вернувшись назад, он остановился перед Палдором и сказал: — Спасибо!

Тот вздрогнул от неожиданности и, глядя в воздух, возмущённо сказал: — Вы хотя бы предупреждайте, что вы здесь!

— Извините, — сказал голос, — я не хотел вас пугать.

Осмелевшая Онти подошла на голос и принялась ощупывать человека. Раздалось хихиканье.

— Что? — удивилась Онти.

— Маленькая принцесса, вы меня щекочете, — сказал голос, и вдруг в воздухе возникла шляпа, которая опустилась на голову Онти.

— Это ваша? — засмеялась Онти.

— Моя, — сказал голос, и шляпа вновь взлетела в воздух и исчезла.

— Возьмите меня на руки, — сообразила Онти и тут же взвилась в воздух и растворилась. Только её звонкий смех звенел вверху.

— Осторожно, — встревожилась Полиния.

— Не беспокойтесь, она в безопасности, — заверил голос, и Онти опустилась на землю.

— С вашими фокусами с ума можно сойти, — сказал Палдор. — Вы кто?

— Меня зовут Уандер, — сказал голос и продолжил, — и я живу недалеко отсюда, в городе Паллас. У меня была жена, двое детей и хорошая работа. Все было замечательно, но несколько полных солнц назад я, неожиданно для себя, стал невидимым, и это стало причиной всех моих бед. Когда это случилось, я перепугался сам и, на мою беду, перепугал жену и детей, пока не понял, что со мной случилось.

Мне пришлось уйти из дома и скитаться по улицам. Я воровал еду с уличных лотков, но, к моему несчастью, меня чувствовали собаки, которые преследовали меня с ожесточением. Я вынужден был бежать из города. Мне пришлось прожить несколько дней в лесу, питаясь желудями. Иногда я воровал пищу у проезжающих. Если бы вы знали, как это стыдно и невыносимо для меня, но я ничего не могу поделать.

— У вас сдвиг фазных решёток, — объяснил ему Мо, разглядывая его сеточку.

— А мне долго казалось, что у меня сдвиг в голове, — печально сказал Уандер.

— А мне нравиться, — сказала Онти, — я бы всю жизнь так ходила.

— Это тебе только кажется, девочка моя, — сказал Уандер, — на самом деле быть невидимым неудобно.

— Мо, — спросила Онти, — а ты ничего не можешь сделать?

— Это не так просто, — сказал Мо, — чтобы не повредить сеть. Возможно, это удастся на станции.

— Я буду вам всю жизнь благодарен, — сказал Уандер, хотя ничего не понял.

Путешественники собрались в дорогу и двинулись на родину Уандера, в город Паллас. При этом произошли некоторые перестановки, которые немного отразились на взаимоотношениях пассажиров. Мо снова превратился в огромного рыжего кота, на котором расположилась Онти, а Уандер поместился рядом с Палдором, чем нисколько его не обрадовал, так как он невольно наталкивался на невидимку Уандера то рукой, то локтём, что было больно, как одному, так и другому.

Лесная тропинка скоро кончилась и вывела карету на просёлочную дорогу, которая, перекинувшись мостом через небольшую речку, привела в окрестности города Паллас. Уандер, к облегчению Палдора, вылез из кареты и пошёл впереди, показывая дорогу. За ним мягкой походкой вышагивал Мо, с Онти на спине, а сзади ехала карета.

По мере приближения к центру города, улицы становились всё оживлённее и количество зевак, наблюдающих за процессией, прибавилось. Шагая рядом с котом, оборванный мальчишка посматривал снизу на Онти и, сплюнув сквозь щербатые передние зубы в сторону, деловито сказал:

— Даш покататься? Я тебе жемчужину подарю.

— Покажи? — сказала Онти, поворачиваясь к нему. Мальчишка вытянул откуда-то из кармана чёрный камешек и показал его Онти.

— Это не жемчужина, — сказала она уверенно, — жемчужина, как серебро.

— Ничего ты не понимаешь, — деловито сказал парнишка, — это чёрная жемчужина.

— Дай, посмотрю! — не поверила Онти.

— За просмотр одна селта, — сказал мальчик.

— Перебьёшься, — сказала Онти, забирая камешек, — и никакая это не жемчужина.

— Жемчужина, — уверенно сказал мальчик, — я тебе так дарю.

— Не нужно, — сказала Онти, возвращая камешек.

— Я тебе подарил, — безоговорочно сказал мальчик, положив камешек в руку Онти.

— Спасибо, — сказала Онти, и спросила у Мо, — Мо мы не можем прокатить этого мальчика?

— Этого сопливого мальчика мы можем прокатить, — глубокомысленно сказал Мо, опускаясь на землю.

— Меня зовут Хабэлуан, — сказал мальчик, не обращая на слова Мо никакого внимания. — Твой кот, что — говорит?

— Да, — сказала Онти, отодвигаясь, — есть маленько.

Между тем Уандер привёл их к своему дому. На зелёной лужайке перед домом с мансардой играли девочка и мальчик.

— Это мои дети Нестия и Витус, — сказал Уандер и добавил, — я не знаю, что делать дальше.

— Давай зайдём, — сказала Онти, слезая с Мо и открывая калитку.

— Здравствуйте Нестия и Витус, — сказала она, обращаясь к детям, — меня зовут Онтэинуола.

— Здравствуй, — сказал Витус и уставился на Мо, на котором сидел Хабэлуан, — у тебя кот настоящий?

— Настоящий, — улыбнулась Онти.

— А почему он такой большой? — спросил он, рассматривая Мо.

— Хорошо кушает, — сказала Онти.

— Можно, я на него тоже сяду? — спросил Витус, посматривая на Хабэлуана.

— Садись, — сказал Мо, опускаясь на землю.

— Он что, говорит? — ничуть не удивляясь, спросил Витус.

— Чуть-чуть, — смеясь, сказала Онти. Хабэлуана слез с кота и помог забраться Витусу. Нестия с достоинством подошла и требовательно спросила: — А я?

Хабэлуана усадил и её, и Мо поднялся на ноги. Витус наподдал Мо пятками и тот, усмехаясь, считал желание малышей и двинулся вокруг дома. Витус был в восторге, а Нестия хлопала в ладоши. На крыльцо вышла жена Уандера и громко спросила:

— Что здесь происходит?

— Мы катаемся, — ответил Витус, теребя загривок Мо.

— Немедленно слезай, — сказала жена Уандера, с опаской глядя на огромного кота.

— Мне и здесь хорошо, — надул губы Витус, а Мо чинно прошёл по лужайке.

— Я пришла к вам от вашего мужа, — сказала Онти.

— Ты кто такая? — спросила жена Уандера.

— Понимаете уважаемая… — замялась Онти и жена Уандера подсказала: — Лерия.

— …Лерия, — повторила Онти, — ваш муж хочет вернуться, но он в таком состоянии что…

— Он что, ранен? — спросила Лерия, округляя глаза.

— Да нет, он здоров, — сказала Онти, подбирая слова, — только его состояние не совсем обычно.

— Что вы имеете в виду? — спросила Лерия.

— Он невидим, — сказал подошедший Палдор.

— А вы кто такой? — спросила Лерия, не обращая внимания на его слова.

— Я её отец, — сказал Палдор, показывая на Онти, но видя, что для Лерии это не аргумент, добавил: — Я советник короля Доностос Палдор.

Это объяснение ещё более озадачили Лерию, и она поняла, что имеет дело с сумасшедшими.

— Мо, — спросил Витус, проезжая на коте рядом с матерью, — а ты можешь бежать быстрее?

— Могу, — сказал Мо, и Лерия, услышав, что кот разговаривает, поняла, что с ума сошла она сама.

— Лерия, я здесь, — сказал голос из пространства перед Лерией, и ей стало ясно, что для её одной демонов много и грохнулась в обморок.

— Что я говорил, — в сердцах сказал Уандер, опускаясь на колени возле жены.

— Пустите меня, — сказала Полиния, — надо же! Совсем уморили женщину!

Подбежали Витус и Нестия.

— Что с мамой? — спросил Витус, а у Нестии на глазах появились слёзы.

— Сейчас будет всё в порядке, — сказал Мо, наклоняясь над Лерией.

— Мо, она тебя увидит и испугается, — сказала Полиния.

— Не испугается, — сказал Мо, превращаясь в Уандера.

— Папа, ты был котом? — спросил Витус.

— Да, — соврал Мо и накинул сетку на Лерию. Добросовестно перебрал все узелки сетки и добавил немного эйфории.

— Уандер? — сказала Лерия, открывая глаза.

— Да, — сказал Мо, и спросил: — Тебе лучше?

— Мне хорошо, — улыбаясь, сказала Лерия и поднялась с травы: — Ты где так долго был?

— Я потом тебе объясню, — сказал Мо, — у меня болезнь, дорогая.

— Ты болен? — забеспокоилась Лерия, разглядывая Мо.

— Да, я иногда становлюсь невидимым, — сообщил Мо.

— Опять «невидимым»? — забеспокоилась Лерия.

— Это излечимо, только не сразу. Подойди, — сказал Мо, исчезая, — подойди ко мне и потрогай.

Лерия недоверчиво шагнула вперёд. Мо подтолкнул на своё место Уандера, и тот протянул Лерии руки:

— Я здесь!

Лерия вздрогнула, когда до него дотронулась и долго его ощупывала.

— Я тебя люблю, Лерия, — сказал Уандер, обнимая её. Лерия закрыла глаза и гладила его по голове: — Я тебя тоже, Уандер!

Мо зашёл за спины детей и снова превратил в кота.

— Папа, ты снова стал котом? — спросил Витус, оглядываясь.

— Я не папа, я Мо, — объяснил ему Мо.

— А где папа?

— Папа с мамой, — ответил Мо. Витус подошёл к матери, потрогал воздух перед ней:

— Папа, это ты?

— Да сынок, я, — ответил ему голос, и чья-то рука погладила его по голове. Витус обнял пустоту и заплакал. Одна Нестия стояла в сторонке и смотрела, как Витус и мама странно себя ведут.

— Я, наверное, побегу, — почему-то Палдору сказал Бегун Боди. Тот равнодушно кивнул, не обращая на него особого внимания. Его больше интересовала семейная драма.

— До свиданья, дедушка Бодди, — приветливо попрощалась Онти.

— Я не дедушка, — улыбнулся Бодди, целуя её в макушку. Палдор ревниво на него посмотрел, не обещая ничего доброго.

— Спасибо тебе, Мо, — сказал Бодди, хватая кота за лапу.

— Не за что, — сказал Мо, прощупывая старика сеточкой. Нога у Бодди зажила и требовала нагрузки.

— Прощай, Арвин, — сказал Бодди кучеру. «Надо же — познакомился», — подумал Мо, улыбаясь в кошачьи усы.

— Я побежал, — сообщил Бодди и, вздохнув, пустился вперёд — из города.

Уандер, на радостях, предложил путешественникам расположиться у него, что все с удовольствием приняли. Даже Палдор, несмотря на свою природную заносчивость и вздорность характера, весь вечер улыбался и слушал, в который уже раз, рассказы Онти об их путешествии.

Хабэлуан сидел на углу стола, кушал, внимательно слушал и смеялся, где нужно, но никто его не спрашивал — кто он и что, собственно говоря, здесь делает этот мальчик.

* * *

Было время раннего солнца, и все ещё отдыхали. Палдор и Полиния, как почётные гости, отдыхали в спальне хозяев, Онти спала в детской, а Уандер с Лерией и детьми расположились в мансарде. Мо лежал за домом в глубокой тени и, накинув сеть на планету, искал Маргину, которая светлым маячком дрожала в паутине сетки. «Что так высоко?» — подумал Мо, обнаружив её в атмосфере планеты. Но огонёк ярко и равномерно мигал, не вызывая тревоги, и Мо успокоился. «Пусть побалуется», — подумал он с любовь, предпочитая дать ей немного свободы воли.

А Хабэлуан, который давно поднялся, расположился под кудрявым, широколистным анабусом, сорвал с десяток зелёных плодов и шелушил их, бросая в рот вкусные дольки. Его безмятежное существование не нарушало даже надоедливое насекомое, которое пыталось его укусить, но в неравном поединке потерпело неудачу и хладным трупом валялось тут же, у ног победителя.

Хабэлуан намеревался уже прикрыть глаза и подремать, овеваемый лёгким ветерком, как его взору открылась удивительная картина — из дома выплыла Онти, лежащая на белой простыне, за края которой держались двенадцать зелёных человечков. Онти безмолвно проплыла через сад, ворота распахнулись и Онти, вместе с зелёными человечками, двинулась вдоль улицы. Хабэлуан вышел на улицу и спросил у булочника, разносившего хлеб заказчикам:

— Вы видели?

— Что? — не понял булочник.

— Вон! — показал Хабэлуан в конец улицы, где маршировали зелёные человечки.

— Что вы имеете в виду, молодой человек? — терпеливо спросил булочник.

— Вы видите зелёных человечков? — отчаянно спросил Хабэлуан.

— Нет, молодой человек, — рассердился булочник, — я веду здоровый образ жизни.

Хабэлуан побежал вперёд, чтобы не упустить Онти и человечков. Он добежал до перекрёстка и замер — их нигде не было. Он свернул налево и понёсся так, как никогда не бегал, но, добежав до следующего перекрёстка, понял, что ошибся и вернулся назад. Свернув направо, он пронёсся по улице, петлявшей, как заяц, и упёрся в зелёную изгородь.

«Всё! Потерял!» — с отчаяньем подумал Хабэлуан и присел. Он понял, что случилось что-то непонятное, а он, имея возможность, ничем не помог Онти.

Вдруг за спиной раздалось какое-то бормотание и тонкий голос начал выводить замысловатые рулады. Их подхватили другие голоса, и этот хор начал странную песню, похожую на молитву. Хабэлуан сунул голову в кустарник и за зелёной изгородью он увидел поднимающихся на небольшую гору зелёных человечков. Город кончился, и прятаться было негде. Склоны покрывала густая трава, но в ней спрятаться могла разве что мышка. Внимательно наблюдая, Хабэлуан запоминал, куда идёт процессия, готовый в любую минуту броситься вперёд.

— Что ты здесь делаешь? — спросил сердитый голос и Хабэлуан вытащил из кустов голову. Перед ним стоял нахмуренный мужчина с лопатой в руке. Открытая калитка крайнего двора говорила о том, что он вышел оттуда.

— Что ты здесь делаешь? — громко повторил он, грозно, приближаясь.

— Я потерял кота, — нашёлся Хабэлуан и полез глубже в кустарник.

— Если ты задумал забраться в мой сад, то знай, что я наблюдаю, — предупредил мужчина, не собираясь уходить.

— Я гость Уандера, — сообщил Хабэлуан. Мужчина немного успокоился и принялся читать ему нотацию о том, как нужно себя вести с незнакомыми людьми. Хабэлуан с нетерпением ждал, когда он закончит, и едва тот обернулся к нему спиной — бросился в кусты.

Выскочив на пологий склон, он обернулся, но нигде никаких признаков, ни Онти, ни зелёных человечков не обнаружил. Хабэлуан побежал вверх, надеясь оттуда обнаружит похитителей, но, сколько он не бросал свой отчаянный взор вокруг, нигде не наблюдалось ни малейшего намёка на зелёных человечков.

От отчаяния Хабэлуан заплакал — он уже почувствовал себя своим в этой странной компании людей, пусть и чужих, но не оттолкнувших его, как приблудного пса. Впервые в жизни кто-то был ему дорог, и он не знал, что делать. Он понёсся вниз, обдирая руки и ноги, проскочил кустарник и со всех сил бросился к дому Уандера. Когда он, весь в слезах, ворвался в дом, то всех переполошил и перепугал.

— Кто тебя обидел, мальчик, — спросил Палдор, наклоняясь к нему.

— Там Онти… зелёные человечки… — пытался объяснить Хабэлуан, но ещё больше запутывался.

— Хабэлуан, что случилось с Онти? — обняла его за плечи Полиния и он, немного успокоенный этим жестом, смог объяснить:

— Онти похитили зелёные человечки!

— Тебе это приснилось, — погладила его по голове Полиния, и добавила: — Бедненький.

— А Онти в комнате нет, — сообщил Витус, стоя на пороге детской.

— Э-э-э… Хабэлуан, — вспомнил имя Палдор, приседая перед ним на колени и внимательно глядя ему в глаза, — ну-ка ещё раз расскажи про этих зелёных человечков и Онти.

— Я лежал в саду под деревом, когда двенадцать зелёных человечков вынесли из дома прямо на простыне Онти и скрылись возле горы.

— Хабэлуан, ты не покажешь мне, где эта гора? — серьёзно спросил Палдор. Хабэлуан кивнул головой.

— Пойдём, — сказал Палдор и взял его за руку.

— Я с тобой, — бросилась за ним Полиния.

— Нет! — категорически сказал Палдор: — Сидите и ждите — вдруг она придёт.

Они вышли из дома и Палдор посадил Хабэлуана на плечи:

— Показывая дорогу.

— Вон туда, в конец улицы, — показал рукой Хабэлуан, с облегчением вздохнув — он верил, что дядя Палдор обязательно найдёт Онти.

— Ты уверен, что они пропали здесь? — переспросил Палдор, поднявшись на вершину горы и оглядывая окрестности.

— Да, уверен, — сказал Хабэлуан и, склонив голову, добавил: — Только я не заметил, куда они девались.

— Да-а-а, — потянул Палдор, — спрятаться здесь негде, разве только там, — показал он рукой на небольшой кустарник на склоне горы.

Хабэлуан скептически посмотрел на невысокие, по колена, кусты — там и зайцу спрятаться не с руки. Палдор быстро подошёл к кустам, согнув пополам своё длинное тело, он, как пёс-ищейка, принялся рыскать по ним, внимательно просматривая каждый кустик.

— Нашёл! — прозвучал его торжественный голос, и Хабэлуан увидел зажатую розовую ленту в его руке.

— Вы уверенны, что это её лента? — с сомнением спросил Хабэлуан, подойдя к нему и потеребив кончик ленты.

— Уверен, — сказал Палдор, решительно оглядываясь, — я сам её поправлял вчера утром.

Не теряя времени, но тщательно принялся рассматривать каждый кусочек земли возле места падения ленты.

— Вот!!! — воодушевлённо сказал он, показывая несколько нитей, такого же цвета, как и лента: — она пропала здесь.

— Где, под землёй? — спросил Хабэлуан.

— Да, — сказал Палдор, — неси лопату.

Хабэлуан спустился вниз и взял лопату хозяина крайнего дома, которую тот оставил, просвещая Хабэлуана относительно его поведения. Палдор выхватил её из рук Хабэлуана и принялся отбрасывать грунт в сторону. Лопата гулко стукнулась во что-то твёрдое. Расчистив место, они увидели каменную плиту, плотно входящую в каменный массив горы. Палдор постучал в плиту несколько раз черенком лопаты, но кроме гулкого эха ничего не услышал.

— Здесь должна быть секретная кнопка, — рассматривая плиту со всех сторон, сказал Хабэлуан, но Палдор скептически хмыкнул, пытаясь всунуть острие лопаты в щель между дверью и плитой. Это ничего эту не дало, и он остановился, опершись на одинокий, корявый сук засохшего дерева.

Плита легко, без звука, ушла в сторону и открыла тёмный проём с каскадом ступенек, уходящих вниз. Палдор тут же спрыгнул на ступеньки, и вскоре его макушка скрылась в проёме. Хабэлуан с интересом отправился за ним, следуя за звуками шагов Палдора. Впереди показались отблески света и вскоре Палдор и Хабэлуан очутились в залитом колеблющимся светом огромном помещении. Тонкие голоса выводили незамысловатую песенку, слова которой они разобрали, подойдя поближе:

«Слышится хрустальный звон, вон, вон, вон.

Злые духи вышли вон, вон, вон, вон.

На хрустальном ложе дева, ева, ева, ева.

Сном объята королева, лева, лева, лева.

За руки возьмёмся, друг, руг, руг, руг.

И замкнём волшебный круг, руг, руг, руг.

Наши руки — ручейками, ами, ами, ами.

Если вместе, то река мы, а мы, а мы, а мы».

Посредине зала возвышалось хрустальное ложе, освещённое сотнями мерцающих огоньков, которые излучали какие-то насекомые, а на нем лежала спящая Онти. Её спокойное лицо, и мягкая непонятная улыбка, излучали странное тепло и любовь. Палдор, вместе с Хабэлуаном, зачарованно застыли, поддавшись её чарам. Вокруг ложа двенадцать зелёных человечков, взявшись за руки, кружились в танце — два шага вперёд, один назад. На стене перед ложе висел хрустальный круг со стрелками, которые медленно сходились вместе. Зелёные человечки, не останавливаясь, продолжали песню и танец.

«Ждём двенадцатый удар, дар, дар, дар.

Будет деве послан дар, дар, дар, дар.

Королеву мы разбудим, удим, удим, удим.

Будут счастливы все люди, люди, люди, люди».

Стрелки часов стали в одну линию и раздался мелодичный звон. Когда часы пробили двенадцать ударов, Онти приподнялась на хрустальном ложе и спросила:

— Где я?

— Ты у себя дома, моя королева, — вышел вперёд и поклонился маленький зелёный человечек. Онти с удивлением посмотрела на него.

— Я сейчас тебя заберу, доченька, — сказал Палдор, выходя вперёд. Зелёные человечки застыли от изумления.

— Па… — начала Онти и смутилась. Палдор подошёл к ложе и взял Онти на руки. Сзади него остановился Хабэлуан, с поднятой над головой лопатой.

— Ты бросаешь нас, королева? — жалобно пропищал первый зелёный человечек. Остальные захлюпали носами. Онти посмотрела на них, а потом жалобно на Палдора.

— Онти, они тебя украли, — сказал Палдор.

— Мы не крали, — объяснил первый зелёный человечек, — мы её освобождали.

— От чего? — скептически спросил Палдор.

— От находящейся в ней тайны, — понизив голос до шёпота, туманно сказал первый зелёный человечек.

— Может, пригласим их в гости? — жалобно спросила Онти, глядя на Палдора. Тот покрепче прижал её к себе, посмотрел на зелёных человечков, и сказал:

— Доченька, ты такая доверчивая! — и, повернувшись к зелёным человечкам, грозно сказал: — Хорошо! Следуйте за мной! Но если вы…

Зелёные поняли и эскортом выстроились по бокам Палдора. Сзади, с лопатой в руках, шагал Хабэлуан. Так они и спустились с холма, марширую мимо дома хозяина лопаты. Тот, выпучив глаза, удивлённо смотрел на процессию. Хабэлуан молчаливо подошёл к нему и сунул ему в руки его же лопату.

— Меня зовут Двенадцатый, — сказал последний зелёный, вышагивая рядом с Хабэлуаном.

— Тебе повезло, что ты не тринадцатый, — философски заметил Хабэлуан. Двенадцатый уважительно на него посмотрел, подстраивая свои лапки под шаги Хабэлуана.

— А первого зовут Первый, — спросил Хабэлуан, улыбаясь. Двенадцатый взвёл на него глаза и удивлённо спросил: — Как ты догадался?

Они помолчали немного, а дальше Двенадцатый родил новую мысль: — Обычно мы зовём его Ментором.

Хабэлуан хмыкнул. Они зашли в калитку дома Уандера и предстали перед его семейством и Полинией. Она бросилась к Онти, осматривая её и причитая: — Что с тобой? У тебя ничего не болит? — потом набросилась на Палдора: — Ты что молчишь?

— Мама, всё в порядке… — сказала Онти, слезая с рук Палдора, и осеклась, явно выказывая своё желание. Полиния застыла, а потом со слезами на глазах бросилась к Онти.

— Доченька… — только и смогла сказать. Палдор хрюкнул и принялся тереть глаз. Подошедший Мо посмотрел на идиллию, как всегда, покупался в эмоциях и уставился на двенадцать зелёных человечков. Те тоже лицезрели свою королеву и её родителей и млели от счастья. Так все и млели, пока Хабэлуан не спросил:

— А мы кушать сегодня будем?

На что все хором ответили: — Да!!!

Стол накрыли в саду, на зелёной поляне, прямо перед домом. Зелёные человечки попытались расположиться поближе к своей королеве, но не тут-то было — Онти окружили Витус и Нестия, заглядывая ей в рот, а рядом, по праву, как член семьи, расположился Хабэлуан, чувствующий себя героем дня, наравне с Онти. Палдор, находясь с слева от Онти, изредка бросал задумчивые взгляды на Хабэлуана и, когда обед закончился, не выдержал и спросил:

— Скажи-ка мне, Хабэлуан, а где твои родители?

Все как по команде обернулись к нему и он, не стесняясь, сказал: — У меня нет родителей.

— Так ты что — сирота? — удивлённо спросила Полиния.

— Да, — сказал Хабэлуан.

— И где же ты живёшь? — спросил Палдор, бросая взгляд на Полинию.

— Где придётся, — невозмутимо сказал Хабэлуан.

— Это непорядок, — возмутился Палдор.

— Я могу уйти, — сказал Хабэлуан, поднимаясь.

— Никуда ты не пойдёшь, — решительно сказал Палдор, — ты поедешь с нами и будешь жить у нас.

— Да, — подтвердила Полиния, благодарно глядя на Палдора — тот сиял, как медная селта, — ты будешь жить у нас.

Мо чуть не захлебнулся от восторга, восхищаясь, как эти люди умеют делать простые вещи такими сладкими и обворожительными. Зелёные человечки млели в стороне, восхищаясь папой королевы, несомненно, достойного этого высокого звания.

Что творилось в душе Хабэлуана, не знал никто, и только Мо с удивлением обнаружил, что он принял это, как данность, ничуть не радуясь, и ничуть не расстраиваясь. Несомненно, только что закончившаяся треть полного солнца, была замечательной во всех смыслах: нашлась Онти, Хабэлуан нашёл себе дом, зелёные человечки нашли свою королеву, Витус и Нестия обрели своего отца, и только ложка дёгтя не знала, куда ей плюхнуться.

* * *

Наместнику короля Ладэоэрна в городе Паллас слишком поздно донесли о том, что в его городе находиться советник короля Доностос Палдор с женой и дочерью. Поэтому, когда Горди Хоу, он же наместник короля, появился перед домом Уандера, то не посмел сразу появиться перед глазами советника, а решил произвести военную рекогносцировку на местности. Ездовой советника, такой себе Арвин Флипп, получив команду от Палдора, как раз в это время снаряжал коляску для дальнейшего путешествия.

— А скажи, любезный, — обратился к нему наместник Хоу, — как себя чувствует уважаемый советник короля Доностос Палдор?

— Хорошо себя чувствует, — буркнул Арвин Флипп, сразу возвысивший себя до уровня советника.

— А не подскажешь, любезный, — снова обратился к нему наместник Хоу, — чем сейчас занимается уважаемый советник короля Доностос Палдор?

Арвин Флипп для солидности сделал паузу и потом со значением сказал:

— Разговаривает с зелёными человечками.

Наместник Хоу понял шутку и заулыбался, но лицо его вытянулось, когда он увидел Палдора, выходящего из калитки в сопровождении зелёных человечков. Палдор строго спросил у Арвина Флиппа:

— Всё готово?

— Готово, — доложил Арвин Флипп, указывая на зелёный ящик с навесом, прикреплённый сзади кареты. К ящику была прибита небольшая лесенка.

— Как — вам подойдёт? — спросил Палдор у первого зелёного человечка. Ментор (а это был он), деловито взобрался по лесенке и залез в ящик. Его довольная зелёная голова торчала между краем ящика и навесом.

— Подойдёт, — сказал он и скрылся в ящике.

— Я хотел бы… — осмелился наместник Хоу, но его перебил Палдор:

— Простите, но мест больше нет.

— Извините, я не за тем, — поклонился Хоу, — я наместник короля в городе Паллас, и хотел бы вам в чем-нибудь помочь, уважаемый Доностос Палдор.

— А чем ты мне поможешь? — взглянул на него Палдор, потом задумался и добавил: — Хотя есть у меня для тебя дело.

Наместник Хоу с готовностью растянул на лице улыбку.

— Хозяин этого дома выполняет особое задание короля, — значительно сказал Палдор, — и на время его отсутствия вам вменяется в обязанность содержать семью Уандера на полном пансионе.

— Будет сделано, — сияя и кланяясь, сказал Горди Хоу.

— Я проверю, — предупредил его Палдор, чем несколько сбил его прыть.

— Я тоже, — сказал Уандер на ухо наместника Хоу. Тот растерянно оглянулся и потряс себя за ухо.

— Я всё вижу, — добавил Уандер. Хоу растерянно поднял глаза к небу и убедительно сказал: — Будет сделано в лучшем виде!

— Надеюсь, — ответило небо и ушло прощаться с женой и детьми.

Через некоторое время из ворот усадьбы Уандера вышел Мо, на котором под зонтом восседала Онти, а у неё за спиной расположился Хабэлуан, свысока наблюдая за уличными мальчишками, от зависти шмыгающих сопливыми носами. Мо окружали двенадцать зелёных человечков, семенящих на своих коротких ножках и едва успевающих за Мо.

Потом появилась карета, на дрожках которой одиноко сидел кучер, Арвин Флипп, управляющий упряжкой из двух пар лошадей. А в карете на передней стороне сидела Полиния, а сзади опять теснились Палдор и невидимый Уандер. Палдор снова работал локтями, тесня Уандера, а стоящий на обочине Горди Хоу воспринял эти телодвижения на свой счёт, и думал горькую думу о том, как ему угодить жене Уандера, чтобы небесный голос его не наказал.

Лерия, жена Уандера, и их дети, Витус и Нестия, остановились возле открытых ворот и махали руками, пытаясь определить, где находиться их муж и отец. Город Паллас с удивлением смотрел на процессию, пока та не покинула его пределы, а потом каждый житель города занялся своими делами. И только мамы пугали своих детей зелёными человечками, которые их заберут, если они не будут слушаться. Между тем, зелёные человечки, уже выполнили торжественную миссию и забрались в зелёный ящик позади кареты.

В тон ящику вокруг кареты буйно пенилась трава, пересыпанная калейдоскопом цветов, и кустарник пытался пойти в рост, а откуда-то по курсу ободряюще веяло водной прохладой. А ещё веяло угрозой, но этого, кроме Мо, никто не чувствовал и даже Палдор примирился с судьбой и затеял с Уандером мирный разговор. Кто-нибудь, наблюдающий со стороны, удивился бы, глядя, как советник короля разговаривает с окном кареты, а его жена Полиния зачарованно смотрит ему в рот.

* * *

Монсдорф сидел за колченогим столом, возле окна своего непритязательного дома, который и домом назвать было трудно — он явно в пару раз превышал возраст своего хозяина. На столе находилась старинная книга в деревянном переплёте, которую Монсдорф сосредоточенно читал. Дом находился на отшибе деревни Арандор, которую плотной стеной окружал старый дремучий лес. В деревне Монсдорфа давно называли чародеем, приписывая ему в вину всё плохое, как бы оно не случилось.

Монсдорф не отрицал своего участия, его тешила мысль об особом положении своей персоны в деревне. Была у Монсдорфа мечта, затаённая и древняя, о которой он никому не рассказывал, но которая тревожила его душу и днём, и бессонными ночами. А ещё необычным в его доме было наличие пары десятков книг, которые он приносил из своих путешествий по разным городам и берег их, как зеницу ока. Они были заперты в большой длинный сундук, стоящий в углу комнаты и служащий не только хранилищем, но и постелью для хозяина.

Рядом с книгой лежала старая кожаная карта, по которой Монсдорф водил явно не золотым, но вычурным кольцом. Кольцо попутешествовало по карте и остановилось. «Вот здесь!» — хищно улыбнулся Монсдорф, и кольцо в ответ подмигнуло ему блеском своего единственного красного камня.

Входная дверь скрипнула, и в доме появился чумазый мальчишка, который настороженно взглянул на Монсдорфа, совсем не ожидая от встречи ничего хорошего. Мальчишку звали Кристлин, и Монсдорф приходился ему отчимом. Мать мальчика давным-давно умерла, не вынеся жизни с мужем и оставив ему свою хибару.

— Ты где был, — спросил Монсдорф. Мальчишка настороженно посмотрел и угрюмо ответил: — В деревне.

— Опять воровал? — спросил Монсдорф, впрочем, не строго а, скорее, констатировал.

— Не-а, — ответил мальчик, шмыгая носом и вытираясь рукавом. Монсдорф был в хорошем настроении, и порка сегодня ему явно не грозила.

— Зачем книгу трогал, — спросил Монсдорф с металлом в голосе. Кристлин понял, что поторопился с выводами и потянулся к двери.

— Я не трогал, — сказал он, держась за ручку двери.

— Не ври! — сказал Монсдорф. — Я метку поставил.

— Не брал сегодня я вашу книгу, — заревел Кристлин, не отходя от двери. Монсдорф оглянулся, посмотрел на него и довольно сказал:

— Смотри мне, увижу — убью!

Он снова занялся своей картой, а мальчишка присел у порога. Вскоре Кристлин там и заснул, но был разбужен резким голосом Монсдорфа:

— Собирайся! Ты пойдёшь со мной.

Репликация четвертая. Русик

Маргина остановилась возле края острова. Сердце разрывалось от ужасной действительности, от безвозвратности происходящего. Русик, которого она успела полюбить, исчез так же, как и появился — неожиданно. Вета лежала на земле возле её ног и рыдала, выдирая с корнем траву и растирая её на лице. Слезы грязными потоками капали на её белое платье, но она ничего не замечала — её глаза были залиты слезами.

Балумут растерянно сидел рядом и не знал, что ему делать. Он считал себя виноватым в том, что Русик погиб, и был готов вынести любое наказание, лишь бы Русик вернулся. Он тоже заплакал, но отвернулся, чтобы Маргина и Вета не видели его слез.

— Вернулся!

— Что? — не поняла Маргина.

— Вернулся, — сказал Балумут, показывая куда-то в лес.

— Балумут, перестань, не до тебя, — рассердилась на него Маргина, так буднично прервавшего её горе. Сзади раздался весёлый и звонкий смех, и Маргина хотела наказать Балумута за его шутки, но, обернувшись, замерла. К ним, спускаясь с высоты, летела большая белая птица и громко смеялась.

— Мама! Мама! — воскликнула птица и Маргина чуть не умерла от нежданного счастья — к ним на крыльях опускался Русик. Она прижала его к себе, теребя его крылья, и заревела, как Вета. Та обняла их двоих и сжимала так крепко, что Маргина забеспокоилась:

— Осторожно, ты нас раздавишь, — она оторвалась от Русика и принялась его осматривать:

— Ты ничего не повредил?

— Не повредил, — довольно сказал Русик, сияя, как солнце. Маргина, наконец, рассмотрела его и с удивлением констатировала, что у него вместо горба появились два великолепных белых крыла. «Ангел», — с обожанием подумала она, вспоминая рассказы Элайни о посещённых ею храмах на Земле. Вета испуганно бегала вокруг Русика, боясь, что он сейчас же упорхнёт. «Курочка орла не удержит», — с улыбкой подумала Маргина и задумалась: нужно что-то делать. Верёвкой его не привяжешь, а он ещё маленький, чтобы различить опасность.

— Русик, — сказала она, — полетели домой.

Русик понял и, обдав их воздушной волной, с места взлетел в воздух. Взмахнув крылом, он полетел в направлении дома Лотта. «А как Лотт напугается, — испугалась Маргина, но потом улыбнулась: — А что, только нам переживать?»

Когда они подошли к дому Лотта переполох только начинался. Смущённый Лотт не знал, что сказал Вете, так как не знал, что она всё знает. Он встретил её возле ворот и сказал:

— Ты только не волнуйся, но с нашим ребёнком всё в порядке, только… — он запнулся и не знал, как дальше сказать. Вета, думая, что Русик снова попал в какой-то переплёт, наоборот, ещё больше забеспокоилась:

— Что случилось? Он поломал ноги?

— Да нет, ноги у него целы, только… — снова начал Лотт.

— Что, руки? — ужаснулась Вета.

— Руки тоже целы, только спина… — выпалил Лотт.

— Он, что спину сломал? — ужаснулась Вета. Маргина, которой надоели эти ужасы, возмущённо сказала:

— Так, хватит, пошли в дом и сами посмотрим.

В доме все собрались возле Русика и щупали его перья. Даже Гешек и Этиора выползли из своей комнаты и глазели на это чудо. Вета тут же всё это прекратила. Прежде всего, она принялась ощупывать Русика, с ног до головы, постоянно спрашивая: — Здесь не болит?

На что Русик неизменно отвечал: — Нет!

Маргина собрала совет, что делать с Русиком — ведь летать ему не запретишь, ещё хуже будет. Все сидели и думали, говорили разные глупости, например — привязать к ноге гирю, или верёвку. Вета, от возмущения, только махала рукой. Всё разрешилось так просто, что было даже смешно, что об этом сразу не подумали. С улицы залетели братцы-трутни Вава и Жужу, которые, только услышали о летающем друге, сразу же предложили свои услуги.

— А если Русик полетит не туда, куда нужно? — глубокомысленно спросил Балумут. Жужу воинственно взмахнул пикой и сказал:

— Так у нас же пики! Мы его в один раз… — и осёкся, увидев угрожающий взгляд Веты.

— Мы его уговорим, — убедил всех Вава, и шпинанул своего друга пикой, которой тот намеревался управлять Русиком. Жужу сразу же понял свою глубокую ошибку и, шпинанув в ответ Вава, убедительно сказал:

— Да, мы его уговорим! — но видя устремлённые на него недоверчивые взгляды, добавил: — Аргументами!

Правда, какие аргументы он использует, Жужу решил не уточнять. На том и порешили. В дверь, весь в пыли, ввалился волшебник Тартиф и, увидев Русика в новом виде, тут же полез к нему щупать крылья:

— Что это у него?

— Лапы помой! — накинулась на него Вета, и Тартиф пошёл на улицу, к умывальнику. Дело в том, что Маргину угораздило рассказать ему о летающих флаэсинах в Стране Маргов и Фрей, а следствием этого стало то, что Тартиф решил сделать флаэсину сам. У флаэсины два главных элемента: первое — это каменная баранка, сделанная из определённого вида камня и закреплённая на основании, и второе — волшебный камень, толщиной в два пальца и длинной с ладонь, для управления гравитацией.

Первым делом он отколол от камня в колодце небольшой кусок, из которого собирался сделать волшебный камень. Увидев это, Лотт пришёл в ужас, и, чтобы никто больше не повредил его летающий остров, сделал крышку на колодец и закрыл на громадный медный замок, невесть откуда взявшийся в его хозяйстве, а ключ носил всегда с собой. Тартиф обработал камень, и, по уверениям Маргины, он был похож на тот, которым управляют флаэсиной. Дальше необходимо было сделать основной камень, в форме баранки, чем и занимался в последнее время Тартиф.

Вначале он делал свою баранку возле дома, но Вета отогнала его прочь, так как он своим стуком будил её любимого Русика. Пришлось волшебнику зайти подальше в лес и сделать там свою мастерскую. Впрочем, скучно ему не было, так как его постоянно посещали Балумут с Русиком, а также Вава и Жужу, летающие по лесу в поисках лакомств. Правда, это тоже продолжалось недолго. Узнавшая об этом Вета, запретила Балу водить Русика к «сумасшедшему волшебнику».

Маргина вздохнула — хоть одной проблемой меньше. И поглядела на сладкую парочку: Гешека и Этиору. Они, получив в распоряжение комнату в доме Лотта, почти с неё не выходили, и, когда их звали к столу, сидели не от мира сего, съедали всё, не ощущая вкуса еды и, с неземными улыбками на лице, исчезали в своей комнате.

— Гешек, так всё-таки, куда вы направляетесь? — спросила Маргина, поймав их перед тем, как они снова хотели скрыться.

— В Арбинар, — ответил Гешек, улыбаясь, и они скрылись, оставив Маргину с открытым ртом. «А, ну вас!» — подумала Маргина и, выйдя из дома, отправилась по тропинке к концу острова, где они гуляли с Русиком. «Никому я здесь не нужна, все живут своей жизнью, а я только им мешаю, — с грустью подумала она, — и зачем судьба забросила меня, сюда? Что-то мне надоели приключения». Она сидела на краю, плакала, и смотрела на море, плескавшееся внизу волнами, прикрытыми сверху белыми шапками пены.

«Я что-то хочу!? Я что-то ужасно хочу», — пыталась она вспомнить, копаясь в своей душе, но так и не поняла. Не поняла, что хотела того, что и всё — любить и чтобы её любили. А, иначе, зачем жить?

* * *

Хабиба Бата, адевир Харданата, находился в лучшей гостинице города Тулу и слушал своего советника, маму[17] Искадера.

— Ты говоришь, что летающую землю видели над морем, — спросил он, остро глядя на советника.

— Да, совсем недавно, — ответил Искадер, низко поклонившись, не глядя хабиба в глаза.

— Найми корабль, — кинул хабиба Бата и добавил, — и лучшую команду.

Искадер ушёл, а хабиба Бата, взглянув на море через открытое окно, открыл шкатулку и вытащил оттуда оправленный серебром стеклянный шар, с плавающим в нем золотым крабом. Краб, недолго рассуждая, упорно двинулся к морю. «Не уйдут!» — подумал хабиба Бата, и улыбнулся — ведь упорства ему у краба не занимать. Он долго шёл к своей цели, и не мог допустить, чтобы какой-то самозванец испортил так тщательно продуманное дело.

Хабиба Бата так скрипнул зубами, что даже его любимый кот Дормадор вздрогнул, и поднял на хозяина свои зелёные глаза. «Всё будет нормально, Дормадор», — мысленно успокоил он кота, поглаживая его искристо-серебряную спину, и успокоился сам. Он вернёт свою дочь, туда, где ей место, а этого Гешека больше не будет на свете. Будет так, как он скажет. Так должно быть. Всегда.

В дверь постучали, и хабиба Бата взмахнул пальцем. Покоившийся в углу безмолвный телохранитель Анапис вскочил, и по-кошачьи мягко очутился возле двери. Она открылась и в ней показалась голова маму Искадера:

— Всё готово хозяин, — сказал он, всё так же, не смотря в глаза, и хабиба Бата легко поднялся. «Молодец, Искадер», — подумал он. Он не держал плохих слуг, его плохие слуги просто исчезали, но те, что оставались — стоили многого. «Только так и нужно, если идёшь к большой цели, — гордо похвалил себя хабиба Бата, — иначе тебя съедят другие».

— Идём, — бросил он Анапису и пошёл на выход.

Не успело солнце пройти осьмушку своего пути, как белоснежный парусник «Зверобой» вышел из порта Тулу, и, покидая страну Харданат, направил свои паруса вперёд, в королевство Армильйон.

* * *

Маргина, наплакавшись, отвела себе душу и уже собиралась уходить, но увидела внизу, под летающим островом, настоящий остров, окружённый бурунами разбивающихся об него волн. Островок был такой красивый и сказочный, что Маргина, как маленькая, сейчас же захотела там очутиться и побродить на настоящей земле, которая не колышется под ногами. К тому же на острове Маргина заметила небольшой ручей, что было мелким поводом шантажировать остальных — попить свежей воды.

Вода из колодца на летающем острове была и, неизвестно как, пополнялась. Но вкус у неё был совершенно нейтральный, как у росы. Она тут же медленно стала поднимать управляющий камень в колодце, и остров потихоньку опал вниз. Как будто специально для Маргины на острове нашлась небольшая горка, к которой, впритирку, пришвартовалась Маргина. Она мысленно закрепила камень и наложила на него своё охранное слово. «Хоть одно приятное событие для меня», — засмеялась Маргина и беззаботно спрыгнула вниз, благо до земли было ногой достать.

Она скатилась в густую траву склона горы да и так осталась лежать в холодке, прикрытая сверху тенью от летающего острова. Мягкая волна накрыла её, убаюкивая, и понесла на своих крыльях в мечтательную даль, где Маргина полностью ей покорилась. Что-то кольнуло её в плечо, Маргина было дёрнулась, но новая волна эйфории разлилась по её телу, вызывая в памяти приятные вспоминания. Её воображение, как в калейдоскопе, дорисовало изумительные картинки, которые, не запоминаясь, проносились пёстрой лентой, оставляя лёгкий привкус наслаждения.

* * *

Капитан Краббас самолично вёл «Зверобой» уважая своего арендатора, а на носу парусника стоял юнга, самый остроглазый из его команды. Капитан нисколько не сомневался в своей удаче, так как не сомневался никогда, всегда добиваясь своей цели.

Его нисколько не смущало требование найти летающий остров, который капитан никогда в глаза не видел, и он не задавал никаких лишних вопросов — хабиба Бата был не из тех людей, которые отвечали на вопросы. Он был человеком, который ставил вопросы другим. «Если нужно найти летающий остров, — весело подумал капитан, — я его найду, куда бы он не скрылся».

— Смотреть на носу! — бодро прикрикнул он, глядя на юнгу, своего сына Адела. У него вся команда была из родственников. «А зачем кормить чужих, — рассуждал капитан, — свои никогда не подведут и на хлеб себе заработают».

— Земля! — воскликнул Адел на носу, показывая рукой вперёд. Капитан Краббас посмотрел и увидел точку на горизонте. Через некоторое время земля увеличилась настолько, что стало видно — это остров. «Так и должно быть, — уверенно ухмыльнулся капитан, глядя на карту, — по курсу остров Зелёный». Они оставили остров по правому борту и уже миновали его, как юнга воскликнул: «Земля!», — показывая назад.

— Юнга, не спать! — весело отозвался капитан. Он не слепой и так видит уплывающий назад остров.

— Земля! — настойчиво крикнул Адел, указывая назад. Капитан обескуражено обернулся и увидел, что юнга был прав. Единственная гора на острове скрывала летающий остров, прилепившийся к ней сзади.

— Паруса! — громко скомандовал Краббас, и команда бросилась на такелаж. Капитан резко крутанул руль, и паруса громко хлопнули на ветру. Корабль по дуге помчался к острову. Из каюты капитана, отданной для нужд хабиба Бата, показалась голова маму Искадера и тут же скрылась. На палубу, в сопровождении охранника Анаписа, вышел хабиба Бата, который подошёл на нос корабля, оттеснив юнгу, и цепким взором вцепился в летающий остров.

— Подойди к нему незаметно, — коротко отдал приказ хабиба Бата и капитан Краббас, почему-то шёпотом, ответил: — Будет сделано.

Хабиба Бата вернулся в каюту и, для успокоения нервов, принялся гладить кота Дормадора, но, думая о своём, не рассчитал силу и сжал его сверх меры. Кот жалобно мякнул и хабиба Бата, погладив его, сказал: «Всё будет нормально, Дормадор».

Капитан Краббас пришвартовал корабль к зелёному мысу, прямо под летающим островом. Хабиба Бата, вместе с маму Искандером и Анаписом, захватив двух матросов с корабля, двинулись вверх, туда, где гора Зелёного острова и летающий остров чуть ли не соприкасались. Идти пришлось вдоль ручья, струившегося между папоротниками, по довольно крутому склону, но хабиба Бата шёл наравне со всеми. Его ловкие, и мягкие, как у кота, движения, ничем не уступали ходе Анаписа, следовавшего за хозяином с такой же грациозностью хищника.

Им не раз пришлось перескакивать по камням с берега на берег, иногда обходя заросшие кустарником места, пока не выскочили на небольшую поляну и ужаснулись. Даже хабиба Бата вздрогнул, увидев на краю поляны огромную нору, в человеческий рост, которая была затянута толстой паутиной, а в её середине громаднейший паук присосался к груди женщины, запутанной в тенетах.

Хабиба Бата вытащил из ножен тонкий длинный клинок и, с омерзением на лице, снёс пауку голову. Анапис без колебаний содрал с женщины оставшиеся остатки тела паука, которые вздрагивали и шевелились, и выбросил их в кусты. Вытерев клинок платком, который он тут же выбросил, хабиба Бата поднял женщину на руки и кинул остальным:

— Идём на корабль.

Анапис хотел забрать из рук хозяина его груз, но тот не позволил и сам нёс женщину до самого корабля. Положив её в своей каюте, он присел возле койки, всматриваясь в неожиданную находку. Нельзя было назвать её писанной красавицей, но она сразу чем-то к себе привлекала, каким-то неуловимым образом вызывая желание находиться рядом и видеть её лицо, не важно, что бы она в это время ни делала. Эта женщина сразу поразила его, и он понимал, что таких женщин в его окружении не было и не будет никогда. Может быть, выражение её заснувшего лица или фигура, или ещё что-то непередаваемое, сразу сказало ему о непокорном и гордом её характере, которой вряд ли спасует перед силой.

Хабиба Бата так невыносимо захотелось получить эту женщину навсегда, что он забыл и о дочери, и её похитителе, он забыл о всём на свете. Дыхание женщины стало прерывистым, и её лицо исказила гримаса боли. Она поджала руки к животу и перегнулась. Он нетерпеливо позвал Анаписа, знатока по любым отравлениям, и спросил его, что нужно делать. Тот осмотрел женщину, поднял её вздрагивающие веки, а потом молчаливо вытащил из мешочка на поясе кусочек чёрного вещества, которое, раскрыв зубы женщины, положил ей в рот.

— Она будет жить, — только и сказал Анапис, но в этом случае хабиба Бата предпочёл бы, чтобы его телохранитель был бы более многословным. Анапис исчез из каюты и стал за дверью, закрыв глаза, и чутко прислушиваясь к окружающей тишине. Его потревожил только капитан Краббас, который вопросительно посмотрел на Анаписа и тот коротко ответил: — Ждать!

* * *

Успело смениться одно солнце, пока женщина пришла в себя, открыла глаза и сказала:

— Пить?

Хабиба Бата поднял пиалу с водой и приложил её к губам женщины. Она сделала несколько глотков и поблагодарила его взглядом. Хабиба Бата растаял от этого взгляда и не знал, что дальше делать.

— Где я? — спросила женщина, осматривая каюту.

— Не беспокойтесь, со мной вам больше ничто не угрожает, — успокоил её хабиба Бата, расцветая в приятной улыбке, которую он дарил очень немногим.

— Как вас зовут? — спросил он с лёгкой дрожью в голосе.

— Маргина, — ответила женщина слабым голосом, — а что со мной случилось?

— Вас укусил огромный паук, — сказал хабиба Бата и, увидев напряжённое лицо Маргины, успокаивающе добавил: — Не бойтесь, я его убил!

Маргина вновь благодарно посмотрела на него, и сердце у хабиба Бата снова растаяло. «Что со мной? — растерянно спросил себя хабиба Бата, и сам же себе с удовольствием ответил: — Я влюбился!»

— Вы кто? — немного заторможено спросила его Маргина.

— Я хабиба Бата из Харданата, — сказал он, и тут же тёмная волна прошла по лицу Маргины. «Что я сделал не так?» — подумал хабиба Бата, и добавил:

— Ни о чем не беспокойтесь, я никогда, слышите, никогда не сделаю вам ничего плохого!

Тень на лице Маргины сменилось недоверчивым недоумением, и она более осознанно спросила:

— Где я?

— Вы на парусник «Зверобой», — растерянно ответил хабиба Бата.

— А что… — хотела спросить Маргина, но передумала и попросила: — Я могу выйти на воздух?

— Как прикажете, — выдохнул хабиба Бата, помогая ей встать. Опираясь на него, Маргина вышла за порог каюты. Они стояли на якоре у Зелёного острова, а над ними висел летающий остров.

— Что это? — лукаво спросила она. Хабиба Бата удивлённо поднял на неё глаза и сказал: — Летающая земля.

— Там кто-то есть? — совсем нагло спросила она, и хабиба Бата ответил: — Не знаю, я ещё там не был!

Маргина облегчённо вздохнула. «Кажется, всё в порядке, — подумала она и тихонько проверила свою силу, — как будто немного есть». Она сняла своё охранное слово и отпустила камень. Сил едва хватило, и она оперлась на хабиба Бата, который тут же, с удовольствием её подхватил.

Под удивлённым взглядом хабиба Бата летающий остров вздрогнул и ушёл вверх. И почти одновременно сзади на корабле раздался оглушительный треск, и палуба ушла из-под их ног.

* * *

О том, что Маргина отсутствует, догадались не сразу. Лотт и Вета не могли нарадоваться вновь приобретённым Русиком, Гешек и Этиора в последние дни вообще никого не баловали вниманием, Балумут, как всегда, лежал под дубом и лущил жёлуди, а Вава и Жужу, озадаченные высоким собранием, готовились стать няньками Русику. Что же касается волшебника Тартифа, то он всё время проводил за изготовлением малой копии летающего острова, а проще говоря — флаэсины.

Нужно сказать правду, что его изделие не отличалось изяществом форм, а представляло собой грубо сколоченную площадку из тонких стволов деревьев, которых наломал и принёс Балумут, по просьбе волшебника. Тартиф их только обрезал и сколотил поперечины, чтобы стволы держались кучи. Посередине этого плота был прикручен жёрнов, выдолбленный волшебником, а управляющее устройство представляло собой кусок верёвки с волшебным камнем на конце. На испытании устройства никто не присутствовал, и это спасло Тартифа от насмешек и гомерического хохота.

Первый раз, забросив волшебный камень в середину жернова, волшебник тут же вознёсся вверх выше дерева, но не удержал равновесия и грохнулся с высоты. Плот падал сверху, но Тартиф умудрился отскочить. Второе испытание прошло удачнее, и Тартиф продержался немного в воздухе, но случайно сдвинул волшебный камень и плот сделал крутое пике. Волшебник оказался от плота далеко в кустах, весь избитый, и решил немного передохнуть, чтобы не искушать судьбу.

Когда он появился в доме Лотта, собираясь похвалиться Маргине своими успехами, там как раз шёл спор, как часто отпускать Русика на прогулку. На вопрос: «Где Маргина?» — от него отмахнулись, как от мухи. Тартиф постучался в комнату Гешека и Этиоры, но там или никого не было, или ему не захотели отвечать. Он поплёлся на поляну и спросил у Балумута:

— Маргину не видел? — на что тот отрицательно покачал головой. Тартиф посмотрел на небо, и оно показалось ему подозрительным.

— Небо сегодня какое-то не такое, — пожаловался он Балумуту. Тот посмотрел вверх и философски произнёс: — Небо, как небо.

Они сосредоточенно посмотрели небо и оба заметили что-то неладное. Но не могли понять, что.

— Может дождь будет? — предположил версию Балумут, но Тартиф, лёжа на спине возле медведя, отрицательно помахал головой. Они внимательно уставились в небо и замолчали. К дереву прилетели Вава и Жужу и сразу же бросились к Балумуту:

— Балумут, а что ты скажешь на то, если мы… — начал Жужу, но медведь, не переставая смотреть в небо, грубо его прервал: — Не мешай!

— А что вы здесь делаете? — спросил Вава, ложась спиной на живот Балумута и всматриваясь в небо.

— Наблюдаем! — глубокомысленно сказал медведь.

— Что наблюдаете? — не утерпел черно-белый Жужу, укладываясь на животе медведя рядом со своим жёлто-коричневым другом.

— За небом, — сказал Тартиф, пялясь в парочку одиноких облаков.

— А что с небом, — спросил Вава.

— Какое-то оно не такое, — ответил Балумут, — странное.

Все сосредоточенно смотрели на небо и молчали.

— Какое-то оно стоячее, небо, — заметил Вава.

— Ага, как болото, — добавил Жужу.

— МЫ СТОИМ!!! — воскликнули вместе Балумут и Тартиф, и, вскочив, понеслись к дому Лотта. Они ввалились в дом и закричали в две глотки: — Мы стоим!

Русик, от испуга, спрятался за Вету, а Лотт возмущённо уставился на вошедших: — Вы что орёте?

— Мы стоим на месте, — воскликнул Тартиф. Лотт положил руку на пояс — ключи были на месте. Они вышли из дома, и подошли к колодцу. Лотт его открыл и подёргал верёвку — она была, как привязанная.

— Подожди, — остановил его Тартиф и махнул рукой над колодцем.

— Колодец зачарованный, — сообщил он.

— Как зачарованный? Кем? — возмутился Лотт.

— А где, всё-таки, Маргина? — спросил Тартиф. Все растерянно оглянулись.

— Кто последний её видел? — спросил Лотт.

— Я видела, как она разговаривала с Гешеком и Этиорой, а потом вышла из дома, — сказала Вета.

— А где Гешек и Этиора? — оглянулся Лотт.

— Да они со своей комнаты не вылезают, — сообщил Балумут, и потопал в дом. Он так колотил в дверь, что, наверное, было слышно на другом конце острова. Растерянный Гешек высунул голову:

— Что нужно?

— Выходи! — сказал Балумут, как палач перед казнью. Гешек вышел, за ним, прячась за его спиной, шла Этиора. Они поняли, что нашкодили, но не поняли, где и как.

— О чём вы говорили с Маргиной? — сурово спросил Лотт.

— Ни о чем, — сообщил Гешек.

— Конкретнее? — сказал палач, становясь у них за спиной, и положив лапу Гешеку на плечо.

— Она спросила, куда мы собираемся ехать, — сдвинул плечами Гешек, Этиора подтвердила его слова кивком головы.

— А что вы ей сказали? — спросил Лотт.

— Мы сказали, что поедем в столицу, Арбинар, — ответил Гешек.

— И всё? — высунул пасть из-за его плеча, спросил Балумут.

— Все! — сказал Гешек. — А в чём дело?

— После ваших слов её не стало, — печально сказал Балумут.

— Как? Она погибла? — воскликнул Гешек. У Этиоры брызнули слёзы.

— Вероятно, мы её больше не увидим, — сказал Балумут и поднял глаза к небу.

— Балумут, кончай фантазировать, — рассердился Лотт и обернулся к Гешеку: — Мы ещё ничего не знаем.

— Так нужно её искать, — сказала Этиора, вытирая напрасные слезы.

Решили разделиться и искать по всему острову. Вава и Жужу должны были облететь дальний участок острова, Балу отправился по любимым местам Маргины, а Лотт и Вета, вместе с Русиком начали поиски в пределах фермы. Гешек и Этиора решили пойти к краю летающего острова и посмотреть, что там внизу. Что же касается Тартифа, то он принял решение сам. Возвратившись в свою летнюю мастерскую, он начал готовиться к полёту.

Первым следы Маргины нашёл Балумут возле дерева, где они обычно гуляли с Русиком, и откуда тот благополучно первый раз полетел. На земле лежал её платок. Балумут понюхал его и понял: «Плакала». Он подошёл к обрыву и увидел, что внизу располагается зелёная гора, до которой рукой подать. Балумут спускаясь вниз, основательно грохнулся, и пошёл по следу Маргины дальше.

На поляне он с ужасом увидел останки паука, и следы чьей-то крови. Балумут принюхался и понял — кровь Маргины. Он продрался сквозь кусты и увидел внизу, на берегу, парусное судно, на котором, в сопровождении какого-то человека, прогуливалась Маргина. На судне находились вооружённые люди, и Балумут понял, что один он не справиться. Он быстро двинулся назад, не особо маскируясь, и едва забрался на летающий остров. А потом со всех ног побежал к дому Лотта.

В это же время Гешек и Этиора, находясь на краю острова, глянули вниз и увидели судно. На нем Гешек и Этиора с ужасом увидели Маргину и хабиба Бата, мило беседующих на палубе. Они не знали, что подумать, и что предпринять. И пока решили убежать в дальний лес.

Тартиф оседлал свой плот, грустно вздохнул и мысленно опустил волшебный камень в основание. Волшебный камень, предварительно привязанный к поясу Тартифа (чтобы не потерялся), медленно опустился в середину кольца, и волшебник поднялся в воздух.

Двигая камешек вправо-влево, Тартиф добился лёгкости управления и поплыл к краю летающего острова. Глянув вниз, Тартиф заметил судно и решил спуститься немного ближе к нему, но тут счастье оставило его. Летающий остров ринулся вверх, задев плот Тартифа и тот, дважды перевернувшись, полетел вниз.

* * *

Их деревня, Арандор, была давно уже позади, когда Монсдорфу пришла в голову мысль сделать остановку. Кристлин, плетущийся сзади чародея, уже не ожидал такой роскоши, и шёл за отчимом только из-за боязни быть побитым.

— Собери веток, — бросил Монсдорф, усаживаясь на поваленное дерево и развязывая котомку. Он вытянул свою кожаную карту и снова принялся водить по ней перстнем. Камень на кольце блеснул красным пламенем и Монсдорф довольно прошептал: — Встретимся в Мессаке.

Кристлин, укладывая ветки для костра, украдкой взглянул на карту, за что тут же получил подзатыльник: — Не подглядывай.

Монсдорф не стал использовать чародейство, зажигая костёр, а просто черкнул двумя камнями. Пламя легко поднялось, и принялось жевать тонкие ветки, превращая их в горящие ветки-угольки, рассыпающиеся в пепел при первом дуновении ветра. Кристлин подбросил в костёр толстые ветки, а сам пошёл за водой — рядом протекала река. Набрав воды и присмотревшись, Кристин заметил стайки довольно больших рыб, круживших на мелководье.

Он отломил длинный прут и обжёг острие на огне. Спустившись к воде, он замер на камнях, пока вокруг их не закружили рыбки. Кристлин ловко ударил прутом, и на его острие забилась первая добыча. Точно также подкараулив вторую, он насадил их на прут и понёс к костру. Остановившись перед Монсдорфом, он молчаливо ждал.

— Что? — спросил тот, глядя на Кристлина.

— Нож, — сказал Кристлин, опустив голову. Монсдорф усмехнулся, вытащил из-за пояса нож и дал ему. Кристлин почистил рыбу и бросил её в котелок. Пошарив сучком возле корней дикой барвины[18], он выкопал несколько клубней, которые, помыв, тоже бросил в котёл, который вскоре закипел. Монсдорф снял котелок с огня, посолил его, вытащил лепёшку и ложку и, обжигаясь, принялся хлебать. Наевшись, облизал ложку, спрятал её и подвинул остатки ухи Кристлину.

— Ешь! — сказал он, усмехаясь, а сам прилёг возле куста. Кристлин забрал котелок и заглянул — на дне болтался ободранный хвостик и несколько глотков ухи. Он подошёл к реке и присел на камень, чтобы съесть остатки обеда.

— Дай и мне кусочек, — попросил голос.

— Да тут ничего не осталось, — ответил Кристлин, не глядя на просившего.

— Дай и мне кусочек, — так жалобно попросил голос, что Кристин отдал котелок, не оборачиваясь — чтобы не видеть, как едят другие. Сзади послышалось сопение, и кто-то стал жадно хлебать. Кристин со вздохом обернулся, и увидел маленького человечка, который с головой был в котелке, а снаружи оставались только ноги в остроносых туфлях с медными пряжками.

«Пожалуй, на него ухи хватит, — подумал Кристлин, — хоть кто-то сегодня не будет голодным». Возле котелка лежала зелёная шляпа с острым верхом и белым пером. Человечек ещё поворочался в котелке и вылез — наверное, уха кончилась. Он надел свою шляпу, скорчил гримасу на своём маленьком, зеленоватом лице и произнёс: — Я мом. Меня зовут Грохо Мом.

— Очень приятно, — вежливо ответил Кристлин, — а меня — Кристлин.

Они тактично помолчали некоторое время.

— Я брошенный мом, — признался Грохо Мом.

— Как это? — спросил Кристлин.

— Так, — ответил мом. Помолчал ещё немного и добавил, — мои ушли, а меня не взяли.

Они снова помолчали некоторое время.

— Вот, возьми, — сказал новый знакомый, протягивая Кристлину зелёную палочку.

— Что это? — спросил тот.

— Волшебная палочка, — буднично ответил Грохо Мом.

— А что с ней можно делать? — спросил Кристлин.

— Заказать себе обед, — сказал Грохо Мом, — скажи: «Хочу обед», — и махни палочкой.

Кристлин подозрительно посмотрел на него и спросил:

— А что же ты ей не воспользовался, а выпрашиваешь еду у других?

— Нам, момам, самим нельзя, — коротко объяснил Грохо Мом, и доверительно добавил: — Живот болеть будет.

Кристлин нерешительно взял палочку.

— Смелее, — подбодрил его Грохо Мом.

— Хочу обед, — сказал Кристлин, и на траве возникла салфетка, а на ней колбаска кружком, пару лепёшек и крынка молока.

— И что, это всё можно есть? — подозрительно спросил Кристлин.

— Ешь, — равнодушно ответил Грохо Мом, как будто и не он только что вылизывал котелок с ухой.

Кристлин осторожно, надкусил лепёшку, потом колбаску и через мгновение от них остались одни вспоминания. Молоко Кристлин допил до половины — больше не смог. Салфетка и недопитое молоко тут же исчезли. Кристлин счастливо завалился на траву, а к его спине прижался новый друг — Грохо Мом.

* * *

Кристлин проснулся от того, что его пинали в бок. Ещё спросонья он понял, что это Монсдорф. Кристлин раскрыл глаза, поднимаясь.

— Вставай! Хватит прохлаждаться! — буркнул Монсдорф и вдруг подозрительно принюхался: — Чем это от тебя пахнет?

— Ухой, — предположил Кристлин. Монсдорф сурово на него посмотрел, решая, дать подзатыльник или оставить на потом. Решил дать.

— Не умничай, — добавил он словами. Кристлин почесал затылок, чтобы отвлечь боль.

— А это что такое? — сказал Монсдорф, заметив лежащего на траве мома.

— Это мом, — ответил Кристлин.

— Что за мом? — спросил Монсдорф, но Кристлин промолчал. Монсдорф пошевелил мома ногой — тот не реагировал.

— Да он дохлый, — констатировал чародей.

— Недавно был живой, — обескураженно ответил Кристлин и подумал: «А может Монсдорф хотел меня отравить, а мом съел мою уху?»

— Хватит толкаться, — ответил Грохо Мом на очередную попытку Монсдорфа пинать его ногой, — я сплю.

— Идём, мы и так задержались, — сказал Монсдорф, оставил мома в покое. Они тут же собрались и пошли по едва заметной тропинке в лесу, уже порядком заросшей и хлеставшей ветками по лицу. Лес был старый, вековой. Упавшие деревья лежали рядом с молодыми побегами, тянущимися к солнцу, спешащими вырасти, чтобы опять повторить судьбу упавших. Гулкая луна здесь не приживалась, терялась в лабиринте стволов и веток и беспомощно затихала.

Сзади послышались торопливые шаги и Кристлин, обернувшись, увидел запыхавшегося Грохо Мома. Он поравнялся с Кристлином и зашагал рядом, что впрочем, не всегда удавалось, ввиду узости тропинки.

— Опять ты!? — вытаращился на него Монсдорф, но, впрочем, дальше продолжать не стал. Грохо Мом снова запыхался и, когда они вышли на поляну, опустился на землю и застыл.

— Ты что? — спросил у него Кристлин, но на него зло прикрикнул Монсдорф: — Не отставай!

Мом остался на поляне, а они пошли дальше. Кристлин горевал о том, что не успел он найти нового друга, как тут же его потерять. Они снова вышли на поляну и тут Кристлин увидел на ней Грохо Мома.

— Мы что, кружим? — опешил Монсдорф.

— Мом, ты как здесь оказался? — радостно воскликнул Кристлин.

— Пошли! — остановил его Монсдорф, шагая дальше. Грохо Мом остался на поляне. Когда они вышли на очередную поляну и увидели Грохо Мома, сидящего на траве, то у Монсдорфа случилась небольшой нервный срыв. Он схватил Грохо Мома и долго его тряс, так, что у того чуть глаза из орбит не вылетели.

— Посади его себе на спину, — сказал Монсдорф, отдавая Кристлину мома, — чтобы я его видел.

Они пошли дальше. Грохо Мом сидел на плечах у Кристлина, обхватив ручками его голову, и оба были счастливы.

* * *

Когда на «Зверобой» обрушился волшебник Тартиф на своём плоту, Маргина чуть не умерла от страха. Хабиба Бата её поддержал, хотя сам чуть не стал заикой. Здоровенное каменное основание пробило палубу и валялось в трюме. Там же валялся и Тартиф без сознания. Моряки собрались возле дыры в палубе и молчаливо смотрели вниз. Когда Маргина подошла и увидела Тартифа, она тут же сказала:

— Его нужно поднять наверх.

Тартифа положили на доску и вынесли на палубу. Маргина собрала все свои силы и начала лечить самое необходимое. У волшебника было пять переломов, пару открытых ран и ушиб головы. Пока Анапис обрабатывал раны и перевязывал их полосками материи, Маргина, наложив руки на голову, пыталась убрать большую гематому, которая грозила превратить Тартифа в овощ.

«Ах, как сейчас не хватает Мо», — с нежностью подумала она, и как будто почувствовала его силу, которая вливалась в неё. Она сумела залечить порванные сосуды, а остальное оставила на потом. Склеив последний капилляр, Маргина упала без сознания на руки хабиба Бата. «Вот это женщина!» — восхищённо подумал он, и понёс драгоценный дар в свою каюту.

Через одно солнце она пришла в себя и снова пошла к пострадавшему, как ни отговаривал её хабиба Бата. Она просмотрела волшебника, похвалила Анаписа за правильно наложенные шины на переломы, который за это получил благодарный взгляд хабиба Баты, что Анаписа обрадовало больше, чем слова Маргины. Потом она снова погрузилась в гематому и долго очищала её, разрушая тромбы, чтобы помочь печени в её работе. Маргина быстро устала и, чтобы снова не уйти в обморок, прекратила работу.

Опираясь на заботливые руки хабиба Бата, она вышла на воздух. Парусник «Зверобой», как и раньше, стоял возле берега, в бухте острова Зелёного, а летающего острова и в помине не было. От этого Маргине стало немного легче и приятней на душе. На острове ярко зеленела листва, море мягко катило свои волны, и это очарование укутывало душу, погружая её в ленивую негу. С моря несло приятной свежестью, которая ласкала не только её лицо, а и её израненную душу.

«Что-то со мной не так», — самокритично подумала Маргина, пытаясь расставить акценты на душе и логикой мысли навести в ней порядок. Но неуловимое исчезало, едва она его касалась, и не давалось заглянуть ему в лицо. «Что за ерунду я выдумываю?» — подумала она и отмахнулась от тени упорного наваждения, преследовавшего её.

— А почему вы оказались здесь? — спросила она у хабиба Бата, чтобы подальше убежать от своей души, с её неясными намёками.

— То же я хотел спросить у вас, милая Маргина, — ответил с улыбкой хабиба Бата. Маргина улыбнулась — хабиба Бата так явно ухаживал за ней, что это становилось неинтересным.

— И, всё же? — настояла Маргина. Тень мелькнула на лице хабиба Бата, но он ответил:

— Дело касается моей дочери…

— Ну и…? — понукала его Маргина, явно зная ответ.

— …её похитил один проходимец, — продолжил хабиба Бата, — который забрал её на летающую землю…

— …остров, — поправила Маргина.

— Что? — не понял хабиба Бата.

— Летающий остров, — повторила она.

— Да, летающий остров, — повторил хабиба Бата, — и я его преследую.

— А может он её не похитил? — предположила Маргина. — Может она его любит, и сама с ним ушла?

— Без согласия родителей? — вспыхнул хабиба Бата. — …да я их…

— И что вы с ними сделаете, когда догоните? — холодно спросила Маргина, и хабиба Бата, на которого она этим холодом дохнула, тут же замер, поняв, что одним своим словом может навсегда её лишиться. Маргина глянула на него и безразлично сказала:

— Я устала, пойду, — и, не дожидаясь хабиба Бата, пошла в каюту и легла на койку. Хабиба Бата так и остался стоять на палубе, побелевший и растерянный.

— С вами всё в порядке? — спросил вездесущий Анапис и получил от хабиба Бата такой взгляд, что лучше бы он посмотрел в глаза самой ядовитой змее. Он сник, спрятал глаза и тут же ушёл с палубы, унося в сердце отравленное жало, которое он, однажды, вонзит в тело Маргины.

* * *

Когда летающий остров взлетел вверх, освобождённый Маргиной, для всех это было неожиданностью. Гешек и Этиора попадали на землю, благо, что это было далеко от края острова, а то они непременно свалились бы в низ. Балумут, мчавшийся к дому Лотта на всех четырёх, только присел. Жужу и Вава, так неожиданно для себя спикировавшие в траву, только немного поспорили между собой, но, увидев падающее на них небо, тут же помчались к дому Лотта.

Что же касается самого Лотта, Веты и Русика то они находились на ферме. Лотт как раз косил сено, Вета доила пасшихся неподалёку коров, по очереди заводя их в сарай, а Русик кружил в небе над Лоттом, под его присмотром. Когда остров вздрогнул и полетел вверх, Вета опрокинула деревянное ведро с молоком, но так и не поняла, что это было, а посчитала себя неловкой.

Лотт сразу понял, что остров взлетел и интуитивно бросился к колодцу. Когда он к нему подбежал, летающий остров был высоко в поднебесье. Всем видимое пространство вокруг покрывал тонкий слой инея, и это белое безмолвие тревожило Лотта. Все деревья, дом, стадо коров вдали, вмиг побелели, и даже на Лотте образовалась холодная белая пушистая шуба, которая парила от его разогретого тела. Было холодно и, отчего-то, стало трудно дышать.

Лотт, задыхаясь, подошёл к колодцу и дёрнул верёвку. Она легко поддалась, но силы оставили Лотта, и вытянуть её он не смог. Хватаясь за горло и задыхаясь, он упал возле колодца и потерял сознание. Балумут находясь в пределах видимости от дома Лотта, сделал несколько последних шагов, и впал в глубокую спячку, чего не делал никогда в жизни. Гешек и Этиора лихорадочно обняли друг друга и поцеловались, поделив последний глоток воздуха. Да так и застыли.

Русик непонимающе посмотрел на Лотта, но что-то и его растревожило. Понимая, что Лотт хотел вытащить верёвку, он схватил её руками и потащил, слегка взмахивая крыльями, пока не зацепился, вместе с верёвкой, за ягодные кусты и упал. Он вернулся к Лотту и принялся его теребить. Остров, по случайной воле малыша, опустился вниз, но, благодаря провидению и кустам, не упал в простирающееся под ним море, глубина которого была достаточна, чтобы утопить не один такой остров.

Лотт с трудом открыл глаза и судорожно вздохнул. Он непонимающе смотрел на малыша, на колодец и вытянутую верёвку, но одна мысль блеснула в его голове, и он слабыми губами вымолвил только одно слово: — Вета. Малыш понял и бросился в сарай. Он потрепал Вету по щёкам и совсем неожиданно для себя сказал: — Мама?!

От этого слова материнское сердце вздрогнуло и сильнее погнало кровь. Она открыла глаза, несколько раз вздохнула, и не могла понять, послышалось ей в уме или это слово сказал Русик. Она взглянула на него, и он снова произнёс:

— Мама, — и её глаза тут же стали мокрыми. Русик не понимал, почему от его слов мама плачет, а она прижимала своё сокровище к груди, улыбалась и плакала. Лотт приковылял к сараю и, увидев Вету здоровой, обнял их обоих.

Вава и Жужу, мчавшие к дому Лотта, увидев по дороге спящего медведя, опустились на него, и принялись его будить.

— Медведь, вставай, — кричал ему на ухо Жужу, — медве-е-е-дь!!!

Но Балумут лежал и не двигался. Вава, покружив над ним, опустился возле Жужу и спросил:

— Может его шпинануть, — и он показал на своё острое оружие, — в медицинских целях?

Жужу был не против. Вава разогнался и шпинанул медведя в самое больное место — нос. Тот вскочил и заорал во всё горло, чуть не убив лапой Вава.

— Видишь, — констатировал Вава, — медицина — великая вещь. Я, наверное, пойду в доктора.

Балумут ревел со слезами на глазах и чесал свой нос:

— Уроды! Я скажу Маргине, и она заберёт ваши иголки.

Эти слова несколько озадачили медицинское светило, и он объяснил Балумуту:

— Мы тебя спасали. А этот укол был в медицинских целях, — светило помолчало, а потом спросило: — Ты ведь живой?

— Живой, — ошарашено сказал медведь.

— Что и требовалось доказать — подвёл итог Вава и добавил, — благодарности от тебя мы не ждём.

— Но, я… — не мог понять Балумут, должен ли он благодарить или наказать пчелят.

— Ах, оставьте, — великодушно сказал Вава, — помогать ближним и дальним — наша обязанность.

И он, вместе с Жужу, взлетел в воздух: — Полетели к Лотту.

В душе Балумут чувствовал что-то неправильное в рассуждениях Вава, и понимал, что его, Балумута, обвели вокруг пальца, но доказательств у него не было никаких. Он вздохнул, поднялся и поплёлся к дому Лотта.

Гешек очнулся первым и принялся теребить Этиору, целуя её и тряся. После очередного поцелуя он почувствовал ответный и понял — Этиора жива.

— Что это было? — спросила она, глядя на Гешека затуманенными глазами.

— Я не знаю, — ответил Гешек, — пойдём к Лотту.

Они поднялись и как пьяные поплелись к дому Лотта.

* * *

В доме Лотта разгорелись жаркие споры.

— Я же говорю, что Маргина беседовала с хабиба Бата и мило улыбалась, — горячился Гешек, — она с ним заодно.

— Тогда зачем она вообще согласилась тебе помочь? — спросил Лотт. — Ведь она нашла решение, как вас соедить с Этиорой.

— Я не знаю, — ответил Гешек, — может она хотела мне отомстить?

— Если бы она хотела тебе отомстить, я бы тебя давно скинул вниз, — философски заметил Балумут, — между прочим, я тоже видел, она совсем не улыбалась, а тянула время.

— Для чего? — не унимался Гешек.

— Чтобы нас спасти, — угрюмо ответил Балумут, — и верёвку она вовремя отвязала.

— Ага, мы чуть не погибли, — сказал Гешек, глядя на Этиору.

— Если бы кто дежурил у колодца — ничего бы не было, — упорствовал медведь.

— Тут ты прав, — согласился Лотт, — это я виноват.

— Спасибо Русику, что мы остались живы, — подала голос Вета, обнимая сыночка. Тот ей улыбнулся и обхватил её крыльями.

— Да, Русик, ты молодец, — искренне сказал Балумут и обнял своего малолетнего друга.

— Между прочим, — перебил его Гешек, — а где наш волшебник?

— Он, кажется, пошёл в свою мастерскую, — прожужжал Вава.

— Когда? — спросил Гешек.

— Перед тем, как остров взлетел, — ответил Жужу.

— И где он теперь? — задал вопрос Гешек, и все застыли. Вава и Жужу тут же смотались в мастерскую Тартифа, но не обнаружили ни его, ни его флаэсины.

— Вероятно, он полетел спасать Маргину, — грустно сказал Балумут.

— Да он, вероятно, удрал, — сказал Гешек.

— Это ты бы удрал, — сказал Балумут, — а волшебник — благородный человек.

— Так что будем делать, — спросил совета Лотт.

После долгих споров высокое собрание зашло в тупик: Гешек и Этиора желали лететь в столицу, Арбинар, подальше от хабиба Бата, Балумут хотел спасать Маргину, Вава и Жужу предложили вначале поискать волшебника Тартифа, а Лотт с Ветой были согласны со всеми, но как дальше поступить, придумать не могли.

Один Русик заглядывал всем в рот и заразительно смеялся, отвлекая всех от решения проблемы. Он же её и решил. Когда все замолчали, утомлённые спором, он сказал в тишине:

— Нужно лететь в разведку.

Это решение было таким простым и правильным, что его вначале не поняли, а поняв, принялись тискать Русика в объятиях.

— А кто полетит? — спросила Вета, напряжённо осматривая всех.

— Кто-кто, мы, — ответил Жужу, зависнув перед ней в воздухе.

— Вы не долетите, — возразил Гешек, — и к тому же нужно определиться, где мы сейчас находимся.

— А кто же тогда? — изумлённо спросил Вава.

— Я Русика не пущу, — нахмурилась Вета.

— Давайте, определимся, где мы, а там посмотрим, — сказал Лотт, положив руку на плечо Вете. Та сердито скинула его руку и упрямо повторила:

— Я Русика не пущу!

Лотт и Гешек, а с ними Балумут, Вава, Жужу и Русик, отправились на край острова, чтобы осмотреть окружающее пространство. Придя на место, Гешек глянул вниз на пенистое море, а потом вдаль, туда, где море синим туманом переходило в землю. Там находился материк, на котором располагалось королевство Армильйон и его столица, Арбинар. Сзади у них, за летающим островом, должен был быть материк страны Харданат, а между ним и летающим островом — остров Зелёный.

— Какая красота, — сказал Балумут.

— Давайте как-то назовём наш летающий остров, — сказал Вава.

— Зачем? — спросил Лотт, всматриваясь вдаль и пытаясь рассмотреть дальние берега.

— А чтобы было красиво, — согласился Балумут.

— И как мы его назовём? — спросил Лотт.

— Летающий шмель, — прожужжал Жужу.

— Какая ерунда, — хмыкнул Гешек.

— Таинственный остров, — мечтательно сказал Балумут.

— Какой остров? — спросил Вава.

— Таинственный, — объяснил Балумут, — название нашему летающему острову.

— А что? В этом что-то есть, — улыбнулся Лотт.

— Главное — красиво, — сказал Балумут.

— Называйте, как хотите, — махнул Гешек, — что будем делать?

— Я полечу, — сказал Русик, — найду маму.

Лотт посмотрел на Русика, вздохнул, и сказал:

— Другого выхода нет, только тебе одному туда нельзя. Полетишь с Вава и Жужу.

— Правильно, мы за ним присмотрим, — сказал Вава.

— До острова долетите на Русике, — объяснял он Жужу, — а там Русик спрячется, а вы полетите в разведку.

Жужу и Вава согласно закивали своими головками.

— Полетите сейчас, — сказал им Лотт, — а то из дома вас Вета не выпустить.

Русик подошёл к Лотту, который взял его на руки, и, подняв на него синие глаза, сказал:

— Папа, ты можешь не беспокоиться, мы всё сделаем правильно.

— Лети сынок, — сказал Лотт, отпуская его. Вава и Жужу прицепились ему за спину и Русик, взмахнув крыльями, взвинтился в воздух, превратившись через мгновение в точку. Лотт опустил голову, скрывая слезу, и думал о том, что он скажет Вете. Балумут был занят мыслями о своём Таинственном острове, не подозревая, что он попал в точку, и что остров ещё не открыл всех своих тайн. А Гешек мечтал только об одном — как можно быстрее смыться в Арбинар, а там они с Этиорой затеряются так, что никакой хабиба Бата их никогда не отыщет.

* * *

— И что они решили? — спросил Он, подходя к открытому окну, стекла которого выдержали бы и океанскую глубину, и безвоздушное пространство. Автономный секретарь, меняя форму, чтобы трансформировать голосовые связки, на мгновение расплылся и ответил тембром и голосом, который более всего нравился Ему. Что, впрочем, было не важно, так как информацию они могли транслировать любым другим способом, но ему было важно отрабатывать свой образ, стопроцентно приближаясь к действительности.

— Они решили послать младенца, — ответил секретарь, транслируя объёмное действие. Секретаря звали РХМ2204549050954-05045-08880, но Он называл его Рохо, что, по сути, тоже было не важно. На этой планете, так неожиданно получившей станцию репликации, всё было не важно, а Он просто развлекался, имитируя деятельность, которой от него в ближайшую тысячу лет никто не ждал.

— Младенца, — ласковой интонацией повторил Он, любуясь со стороны своей ортосибарической сеткой и поправляя поперечные генусоиды.

— Да, младенца и двух Apidae sociales[19], — выковырял из памяти Рохо.

— Да, забавно, — сказал Он, пытаясь найти в этом что-то забавное для своего эго. Он посмотрел на море, плескающееся внизу, потом потянулся симпотами до суши, ощущая биологическую жизнь и её биение, прощупывая сеткой каждую клеточку, вбирая информацию и утрамбовывая её, так, на всякий случай, в свои пустые глифомы, собираясь потом медленно поковыряться в ней, ощущая дуновение Творца[20]. Он забросил сеть подальше, но вдруг, почувствовал далёкую упругую стенку, которая остановила Его и не дала продвигаться дальше.

Он собрал больше энергии, чтобы изменить энтропию и ощутить препятствие, но оно неожиданно пропало, чем привело в недоумение Его никогда не сомневающееся эго. «Провал чёрного тела», — подумал Он, так как больше ничем нельзя было объяснить это явление. Он положил координаты в ближние глифомы, чтобы потом детально изучить этот феномен. Убрав симпоты, Он вернулся назад, к своему секретарю, которого Он слепил от скуки на Призрачном Облаке, во время последнего дренажа Треугольной галактики.

— Рохо, мне нужен ключ от глифом, — сообщил он ему, и добавил: — Постарайся, чтобы девочка не пострадала.

Репликация пятая. Хабэлуан

Перейдя мост через реку, Мо остановился на перепутье, дожидаясь пока подъедет карета. Онти слезла с Мо и её сразу же окружили зелёные человечки, как бы случайно дотрагиваясь до неё и называя не иначе, как «высокоуважаемая королева». Это ей надоело, и она вновь забралась на Мо, к Хабэлуану. Подъехала карета и кучер, Арвин Флипп, остановил её. Все сразу высыпали на дорогу провожать Уандера.

Попрощавшись со всеми, Уандер направился на дорогу, уходящую влево, в направлении станции, чтобы там дожидаться Мо. Все слышали его утихающие шаги, но только Мо видел его печальную, сгорбленную фигуру, которая, оглядываясь и махая рукой, постепенно уходила вдаль. Онти перебралась в карету, а на запятки забралась вся компания зелёных человечков.

Хабэлуан садиться в карету не пожелал, несмотря на то, что его усиленно усаживал Палдор. Перспектива получить в семью сразу и девочку, и мальчика так вдохновила его, что он захотел незамедлительно заняться воспитанием своих новых детей. В своём усердии он перещеголял Полинию, которая с удивлением смотрела на его потуги стать отцом, и испугалась, как бы он не переусердствовал.

Мо нёс на себе Хабэлуана, обдумывая свидетельство силы, которое совсем недавно дотронулось до него, но от которого он сумел стремительно уйти, выставив за собой предохранительную сеть. Наличие сил, соизмеримых с его силами, не пугало Мо, а настораживало — он, неожиданно для себя, боялся за своих подопечных. Кроме того, насколько Мо знал, здесь никого, кроме него, не должно было быть.

«Неужели снова репликации? — с сожалением подумал Мо, и попытался пошутить. — Как, всё-таки, хрупко мироздание». Он поискал сеткой Маргину и ощутил её яркую, разноцветную, пульсирующую точку. Жива, здорова и пульсирует. Правда, в опасной близости от той новой силы, которая дремала в атмосфере планеты.

— А скажи, Мо, — спросил Хабэлуан, — ты зачем идёшь в Арбинар?

— Я должен довести туда Онти и передать её Маргине, — ответил Мо.

— Так она идёт не в дом советника Палдора? — удивился Хабэлуан.

— Это будет решать Маргина, — ответил ему Мо.

Хабэлуан ненадолго задумался, прикидывая в голове, кто такая эта Маргина, от решения которой зависит жизнь Онти. А может быть и его?

— А где оставаться мне, решать будет тоже Маргина? — озабоченно спросил он.

— Нет, — улыбаясь внутри, ответил Мо, — ты будешь решать это сам.

Хабэлуан успокоился относительно себя, но беспокойство за Онти не оставляло его.

— А какая она, Маргина? — спросил он Мо, предусмотрительно надеясь всё узнать о человеке, таком важном для Онти. Мо покопался в голове Хабэлуана и отыскал определения, нужные для мальчика.

— Она справедливая, — выложил Мо и, слушая вибрации Хабэлуана, добавил, — добрая и умная.

Хабэлуан удовлетворённо вздохнул, но не прекратил допрос:

— Она такая, как тётя Полиния?

— Она совсем другая, — внутренне замирая, улыбнулся Мо, и сказал Хабэлуану: — Ты её непременно полюбишь.

Молчание мальчика было долгим, и Мо в достаточной степени покупался в его эмоциях, снова, и снова поражаясь противоречивости внутренней жизнью людей. Даже таких маленьких!

Между тем Онти подверглась нападению. Зелёные человечки, которые, кстати, себя называли «момами», соскучившись по своей королеве, залезли на крышу. Свесив свои головы со всех сторон, они заглянули в окна кареты и перепугали Онти, а заодно и Полинию.

Пришедший в ярость Палдор, схватил у кучера кнута и принялся их стегать, сгоняя с крыши. Пришедшая в себя Онти, стала защищать момов и кричать на Палдора. Подошедший Мо посмотрел на неутешительную картину и сказал Хабэлуану:

— Тебе придётся сесть в карету.

Тот молчаливо кивнул. В итоге Хабэлуан присоединился к Онти, а зелёные человечки забрались, как горох, на Мо и рассыпались по его спине. Палдор, после своей вспышки, чувствовал себя неуютно и не знал, куда спрятать глаза. После некоторого времени он набрался мужества и сказал Онти:

— Прости меня, я испугался за тебя.

Конечно, Онти простила и они, с новым папой, принялась обниматься и слюнявить друг друга, чего Хабэлуан решительно не понимал. А зелёные человечки, путешествующие на Мо, собрались у него на спине в кучку, и о чем-то долго шептались. А потом взялись за руки и принялись кружить на нем хоровод, напевая при этом песенку:

«Едет с нами странный зверь, верь, верь

Страшно умный, нам поверь, верь, верь

Вышел худший на охоту, что ты, что ты

Расскажи нам быстро кто ты, кто ты, кто ты».

Побродив в их мыслях, Мо удивился, обнаружив то, чего в головах маленьких зелёных человечков быть ну никак не могло. Потом он накинул сетку на Онтэинуолу и после тщательного сканирования, обнаружил то, что искал. Необычная находка его поразила, а ещё больше он удивился себе, в том, что он, поддавшись человеческому влиянию, мог пропустить очевидное, которое светилось таким ярким светом. «Как много в людях интересного, — подумал Мо но, с сожалением, констатировал: — А нам, Хранителям, таких ощущений явно не хватает».

Палдор и Полиния, склонив головы, друг на друга, заснули, причём Палдор даже похрапывал, а Онти и Хабэлуан, каждый в своё окно, наблюдали за бегом окружающего пейзажа. Со времени их знакомства они не имели случая поговорить наедине, тем более в статусе брата и сестры, что их несколько смущало и останавливало.

— Спасибо, — отважилась Онти, поворачиваясь к Хабэлуану.

— Чего? — не понял он.

— Спасибо, что ты меня спас от зелёных человечков, — объяснила Онти.

— По-моему, они тебе ничем не опасны, — сказал Хабэлуан, и, выглянув в окно, сказал: — Смотри, они снова танцуют.

— Они не собираются усыпить Мо? — озабоченно спросила Онти.

— Нет, Мо им не по зубам, — ответил Хабэлуан и добавил, — классный кошак.

Они немного помолчали.

— Теперь мы брат и сестра, — не то спросила, не то констатировала Онти.

— Да, и я тебя должен защищать, — согласился Хабэлуан.

— От кого? — не поняла Онти.

— От всех, — объяснил Хабэлуан, потом объяснил ещё, — кто тебя будет обижать.

Онти, смущаясь, замолчала, ей стало ужасно приятно, что ещё один человек, так просто, на основании того, что он брат, будет защищать её от всех опасностей. Она повернулась к нему и неловко поцеловала его в щеку.

— Что вы делаете? — ошарашено спросил Палдор, открыв глаза.

— Я целую своего брата, — невинно ответила Онти. Палдор посмотрел на красного, как плод вобоса, Хабэлуана, потом на Онти и удовлетворённо закрыл глаза. Через мгновение карету наполнило его музыкальное храпение.

— Ты так больше не делай, — сказал Хабэлуан, возвращая своим щёкам их естественный цвет.

— А что? — не поняла Онти.

— Не делай, — упорствовал Хабэлуан.

— Ты же мой брат, — убеждённо сказала Онти.

Хабэлуан промолчал, а Онти подумала, что в будущем он привыкнет и, вообще, ей повезло, что у неё такой чудесный брат. Она склонилась ему на плечо и тоже уснула. «Умаялась, малышка», — с нежностью подумал Хабэлуан, несмотря на то, что был старше Онти на какой-то один год.

* * *

На очередном привале Монсдорф бросил мешок с пожитками под куст и, посмотрев на Кристлина и Грохо Мома, сказал им:

— Отдыхаем, — после чего полез в сумку за едой. Кристлин, чтобы не мозолить ему глаза, да и самому подкрепиться, зашёл подальше в кусты и, вместе с Грохо Момом расположились под деревом, в тени.

— Хочу обед, — сказал Кристлин, вытянув из-за пазухи чудесную палочку, и на траве снова возникла салфетка, а на ней всё тот же кружок колбаски, пару лепёшек и крынка молока.

— А что, другой еды у палочки нет? — спросил Кристлин, вгрызаясь в отломленный кусок колбасы.

— Нет, — ответил Грохо Мом, вздыхая. Ему тоже хотелось есть. Сладострастный запах колбасы долетел до ноздрей Монсдорфа и тот удивлённо поднял глаза. Не поверив своему обонянию, он поднялся и подошёл к Кристлину и Грохо Мому.

— Колбаску трескаете, — спросил он, с осуждением глядя на Кристлина. Тот, с набитым ртом, ничего мог ответить.

— Да, колбаску, — мечтательно ответил Грохо Мом, думая о своём.

— А угостить попутчиков не догадались? — глядя на него, укоризненно сказал Монсдорф, проглатывая глазами оставшийся кусок колбасы. Грохо Мом, сразу же сообразивший, что Монсдорф ошибочно считает его хозяином колбасы, заинтересованно спросил:

— А что у вас есть?

— Вот, — вздохнул Монсдорф, вытягивая лепёшку.

— Идёт, — сказал Грохо Мом, схватив её своими ручками, и тут же запихал её в рот. Монсдорф забрал половинку колбасы и оставшуюся лепёшку, а потом, глядя на кувшин с молоком и усмехаясь, сказал Кристлину: — Для детей полезно молоко.

Тот посмотрел на святотатство и когда Монсдорф ушёл, вытянул волшебную палочку и сказал:

— Хочу обед.

Ничего не изменилось, только салфетка и крынка с молоком исчезли. Кристлин разочарованно посмотрел на Грохо Мома. Тот, пряча глаза, сказал:

— К сожалению, палочка работает раз в день.

* * *

Колбасник Несчан славился своими изделиями недаром — вкуснее его изделий в округе не находилось. И всё было хорошо в жизни Несчана, и жена хорошая, Ровашин, и двое деток, и соседи о нем говорили только приятное. Но было одно обстоятельство, которое портило всю картину, делая жизнь Несчана невыносимой, доводя его до исступления.

У него каждый день пропадало одно колечко колбаски. Если посмотреть со стороны, то это тьфу, мелочь, о которой и беспокоиться не стоит. Ведь Несчан делал их каждый день не один десяток. Не можно сказать, что Несчан был жадный. К нему, в конце дня, подходили люди неимущие и получали из его рук изделия, на его взгляд неудачные, которые он делил между ними, не разделяя людей на хороших или плохих. Пусть то был бездельник, или вообще несуразный человек — всякого Несчан наделял куском пищи, как новый бог страждущих.

Говорить о Несчане, что он жалел, что пропало какое-то маленькое колечко колбаски — это не знать его совсем. В этом событии Несчана бесило то, что колечко исчезало бесследно и без его на то повеления, а это, согласитесь, ничуть не меньше, чем покуситься на устои его жизни. Поэтому он страдал и с омерзением ждал того мига, когда колбаса, прямо на его глазах, исчезала с металлического противня, на котором она жарилась.

Когда ему стало совсем невыносимо с этим смириться, он решил поделиться со своим соседом по улице — лепёшником Бромсом. Несчан завернул пару колечек колбасы и отправился к нему — над пекарней Бромса вился дымок, вероятно, он был дома. Несчан открыл дверь в пекарню и спросил, зная ответ наперёд: — Есть кто дома?

— Проходи, Несчан, — отозвался Бромс, вытягивая из печи румяные лепёшки. Он разложил их на столе и прикрыл белым полотном, чтобы томились и отдыхали. Несчан вытащил подарок и протянул его Бромсу.

— Спасибо, Несчан, — сказал тот, усаживая его возле буфета, — от твоих колбасок трудно отказаться.

Несчан вздохнул и Бромс, озабоченно спросил: — Что-то случилось?

Несчан выдержал паузу и горько сообщил: — К сожалению, да!

— Рассказывай, — сказал Бромс, наливая с низенькие кружечки темно-красную наливку из ягоды сморины[21]. Они салютовали друг другу кружками, и выпили по глотку. Наливка у Бромса была крепкая, и в скорости он знал всё о пропавших колбасках, и даже смог учуять весьма тонкий запах от травы кармины, положенной в начинку.

— Каждый день, Бромс, — подытожил Несчан, — каждый день по колечку.

Бромс отчего-то странно себя повёл. Он подошёл к двери, выглянул наружу, а потом закрыл её изнутри на запор.

— Что случилось, Бромс? — не понял Несчан и подумал, что последняя кружечка была лишняя. Бромс заговорщически подошёл к Несчану и прошептал:

— Я никому не говорил, но тебе скажу, — он оглянулся на окна и добавил: — У меня тоже!

— Что, тоже? — не понял Несчан. — Пропадают колбаски?

— У меня пропадают лепёшки, — выпалил Бромс, победно взглянув на Несчана.

На недоуменный взгляд Несчана, он объяснил, что каждый день, без перерыва, у него исчезают по две лепёшки. Это сообщение требовало подкрепление организма, истощённого стрессом. И они выпили ещё по одной кружечке. Потом ещё по одной. Потом ещё. Дальше они помнили плохо, но слова Несчана: «Здесь скрывается какая-то тайна», — они запомнили оба.

* * *

Их разбудил недоуменное восклицание кучера Арвина Флиппа. Он, как заворожённый, периодически вскрикивал:

— Дверь!.. дверь!.. дверь! — чем несказанно возмутил Доностоса Палдора.

— Ты что, перегрелся на солнце? — открывая дверь кареты, воскликнул он, но выглянув наружу, открыл рот и только сказал: — Это да!

Все высыпали из кареты. Прямо посредине дороги стояла дверь. Старинная, деревянная дверь, коричневого цвета, с вырезанной человеческой головой на верхней филёнке и медной, вычурной ручкой. В другом месте и при других обстоятельствах это не вызвало бы никакого удивления и ажиотажа, но дело было в том, что эта дверь стояла сама по себе. Только дверная коробка и полотно двери с ручкой. И всё!

Зелёные человечки посыпались на землю, осторожно заглядывая в щель полуоткрытой двери, топтались возле неё и о чем-то галдели между собой. Мо прилёг возле дороги на траву, с кошачьей улыбкой поглядывая на их суету.

Слева начинался зелёный лес, который забирался на невысокий холм, покрывая его лиственными деревьями, а внизу тёмной полосой его обрамлял сосновый молодняк. Дальше начиналось взгорье, подымающее на своих серых скалах невысокое плато, поверхность которого была недоступна взору. Справа тоже темнел лес, забравшийся повыше на крутую гору, а посередине петляла неширокая дорога, идущая по долине между гор.

Путешественники никак не могли понять, зачем и откуда здесь могла взяться дверь.

— Потерял кто-то, — предположил Арвин Флипп, не слезая с козлов, всем видом показывая, что его дело — сторона.

— Да нет, — ответили Палдор, подозрительно поглядывая на зелёных человечков и дверь, — это неспроста.

— Я посмотрю, — сказала Онти и пошагала к двери.

— Осторожно, — воскликнул Палдор.

— Я за ней присмотрю, — сказал Хабэлуан, которому и самому не терпелось поглазеть на дверь.

Палдор с сомнением посмотрел на Хабэлуана, но, помня свою промашку с зелёными человечками, вздохнул и подошёл к Полинии, разводя руками: «Что я могу поделать!»

Первый зелёный, которого все уважительно называли Ментор, сунул голову за дверь и подержал её там несколько мгновений. Потом повернулся к остальным и, как в трансе, сказал:

— Я там видел нашу королеву на троне!

Зелёные человечки загалдели, а потом Второй, по старшинству, сунул голову за дверь, подержал и вытащил, весь сияя.

— Я видел свой дом, — торжественно сказал он, мыслями пребывая там — за дверью. Третий зашёл за дверь и открыл с той стороны.

— Я вас не вижу, — сообщил он. Четвёртый открыл дверь с лицевой стороны, и заглянул в дверь.

— Я тебя тоже не вижу, — ответил он Третьему. Зелёные загалдели ещё больше, но их прервала Онти, бесцеремонно, заявив:

— Теперь моя очередь!

Никто спорить не стал. Онти приоткрыла дверь шире, сунула туда голову, потом шагнула за порог.

— Онти!!! — одновременно с Палдором, крикнул Хабэлуан и бросился за Онти, открывая дверь. Онти нигде не было. Как только Хабэлуан переступил порог, дверь за ним захлопнулась с громким стуком и мгновенно исчезла.

* * *

На третье полное солнце они пересеклись с необычным обозом, состоящем из пары лошадей, трёх крытых кибиток, запряжённых тремя парами рогатых быков, и диковинного хищника, похожего на огромного кота, который плёлся за последней кибиткой, привязанный обыкновенной верёвкой. На одной из лошадей восседала девочка лет четырнадцати, ровесница Кристлина, которая спокойно и с достоинством проехала мимо них, только мельком взглянув. Когда они поравнялись с третьей кибиткой, хищник блеснул глазами и проявил интерес к Грохо Мому, пытаясь его понюхать. Грохо Мом воскрикнул и отскочил в сторону.

— Не бойтесь, он грозный на вид, а по натуре — котёнок, — успокоил их крепкий мужчина в белой, полотняной шляпе, в таких же выбеленных брюках до колен и свободной рубахе без рукавов.

Грохо Мом совсем не успокоился, а отошёл подальше и заинтересованно спросил:

— А что он ест?

— Вы не поверите, варёные клубни барвины, — улыбнулся мужчина в шляпе и добавил, — даже не обязательно варёные.

— Меня зовут Занзир, — сообщил мужчина. Монсдорф буркнул что-то в ответ. Занзир не расслышал, но вида не подал — мало ли что.

— Кристлин, — представился Кристлин и, показав на шагающего в стороне мома, сообщил: — А это Грохо Мом.

— А это моя дочь, Миралин, — сказал Занзир, показывая на белобрысую девочку, едущую на лошади. Та, увидев смотрящего на неё отца, улыбнулась и помахала им рукой.

— А чем вы занимаетесь? — простодушно спросил Кристлин.

— Мы артисты, — ответил Занзир, — путешествуем и даём представления.

— Как здорово, — воскликнул Кристлин, — так интересно!

— Не совсем здорово, как хотелось, — ответил Занзир, показывая на кибитки, — артистов нужно кормить и одевать.

— И сколько вы платите артистам? — неожиданно спросил Монсдорф.

— Половина сбора идёт на общие расходы, а половину делим на всех, — ответил удивлённый Занзир, и спросил: — Вы интересуетесь как артист?

— Да, — сказал Монсдорф, а у Кристлина отвисла челюсть.

— А что вы умеете? — спросил Занзир.

— Я маг, — гордо ответил Монсдорф.

— У нас нет мага, — ответил Занзир, — и, возможно, мы могли бы вас взять.

— Треть выручки, — сказал Монсдорф, и лицо у Занзира потухло.

— Мы не можем так много, — сказал Занзир, и потом добавил: — Вы можете выступить за такую же долю, как все, и, если нам подойдёт, будем договариваться.

— Хорошо, — кивнул Монсдорф, и тут же забрался поспать на задок второй кибитки.

* * *

На пути им повстречалась небольшой городок и Занзир, прикинув, решил дать представление, заодно испытать Монсдорфа. Грохо Мом, таинственно взглянув на Кристлина, заявил Занзиру:

— Мы тоже будем показывать номер! На тех же условиях, как и Монсдорф!

— Хорошо! — улыбнулся Занзир и спросил: — Как будет называться номер?

— Волшебник Кристлин, — невозмутимо объявил Грохо Мом, даже не глядя на оторопевшего Кристлина.

— Договорились, — сказал Занзир, с интересом посмотрев на Кристлина. Миралин, слушая заявление Грохо Мома, махнула по Кристлину долгим взглядом из-под пушистых век, чем несказанно его смутила.

— Ты что придумал? — спросил он у Грохо Мома, соображая, что волшебник из него никакой, а из Грохо Мома — не лучше. Грохо Мом долго шептал ему на ухо, при этом физиономия у Кристлина несколько раз менялась, от растерянности до восторга. В итоге переговоры закончились, и Кристлин неуверенно согласился. Грохо Мом потопал к последней кибитке и, несмотря на привязанного хищника, называемого странным именем Орвик, долго копался в костюмах, пока не подобрал зелёный костюм, и зелёную широкополую шляпу.

— Это тебе, — сказал он Кристлину, бросая ему одежду.

— А ты? — спросил Кристлин.

— А я буду в своём, — сказал Грохо Мом, осмотрев свой зелёный потрёпанный костюм.

— Так мы оба в зелёном? — удивился Кристлин.

— Ну да, — согласился Грохо Мом, — ты будешь мой брат.

Посмотрев на зеленоватое лицо Грохо Мома, Кристлин засомневался, что их признают братьями, но спорить не стал. Они остановились на зелёной поляне, недалеко от центра городка, и Занзир ушёл к наместнику короля в городе за разрешением показать представление. Через некоторое время он вернулся, и артисты принялись устанавливать полотняную ограду высотой в человеческий рост, внутри которой должно было быть представление.

После установки ограды, пара человек переоделась клоунами и, взяв с собой громкие дудки, ушли оповещать жителей о представлении. Громкие звуки их дудок постепенно затихали вдали. Артисты готовились, переодеваясь в яркие костюмы за отгороженным полотном углом.

Занзир красовался в приталенной кожаной куртке, на голове у него горела на солнце яркая, жёлтая шляпа, подвязанная под подбородком, а черные брюки он заправил в красные, с закрученными носами, сапоги. Его дочь, Миралин, была переодета принцессой, со сверкающей короной на голове.

Возле неё сидел её хищник, Орвик, которого она гладила по голове, а он, в ответ, широко зевал, обнажая свои зубы и два громадных клыка, неизвестно зачем приделанные ему творцом.

Кристлин испытывал неловкость в своём зелёном костюме, и казался бедным родственником на фоне разряженных артистов. Костюм Грохо Мома выглядел ещё хуже, но тот на него не обращал никакого внимания.

Монсдорф был в чёрном, с блёстками, костюме, как полагалось быть магу, и сидел на табурете перед большим зеркалом в деревянной раме. Одна из артисток, под его неусыпным взглядом, терпеливо рисовала ему лицо, по его указке всё время что-то поправляя.

Вернулись глашатаи, а за ними потянулись вначале мальчишки, а потом и жители, располагаясь прямо на траве живописными кучками, принося с собой еду и питье, и спокойно трапезничая, глядя на приготовления артистов. Занзир, с помощником, обошёл зрителей, собирая, где деньги, где продукты, а местный ткач за своё большое семейство, наделил Занзира куском полотна.

Представление началось, и Кристлин с восторгом наблюдал за акробатами, за женщиной-змеёй, за клоунами и фокусниками, с содроганием думая о том, как он выйдет на глаза зрителей. Но вскоре он забыл о своём страхе, так как на арену, на полном скаку, взлетела Миралин на лошади, разукрашенной блёстками, и сделала круг на поляне, чуть ли не наезжая на восторженных зрителей. Она кружилась на открытой небу площадке, выделывая на спине лошади такие сальто, что её белое платье превращалось в мелькающий круг.

Вдруг сзади возникла ярко-красная молния, и зрители замерли — хищный зверь, а это был Орвик, делая огромные прыжки, погнался за Миралин. Зрители охнули, и в это время на сцену вылетел второй бравый всадник — Занзир. Он мчался на коне, а в руках у него был красивый, поблёскивающий лук.

Зверь, в огромном прыжке, вскочил на круп лошади, и Миралин вскрикнула. Зрители закричали ещё громче, испуганно раскрыв глаза. Кристлин, в единым порывом со зрителями, охваченный тревогой за Миралин, бросился под ноги коня, чтобы её спасти. Он едва успел увидеть её сердитые глаза, как Занзир, натянув лук, тут же выпустил стрелу. Зверь перевернулся и покатился на середину поляны, где растянулся во всю длину. Из угла его рта торчала стрела.

Зрители восторженно аплодировали, Миралин и Занзир слезли с лошадей и поклонились. Орвик неподвижно лежал посредине арены. А Кристлин чуть не заплакал от жалости — он успел подружиться с Орвиком. Но безопасность Миралин, конечно, была дороже. Миралин и Занзир подошли на середину, к лежащему Орвику, и Занзир хлопнул в ладоши.

Ничего не случилось. Зрители не поняли, пока по второму хлопку Орвик спокойно поднялся и, подойдя к Занзиру, опустил на землю стрелу, которую он держал во рту. Зрители бешено аплодировали, а вместе с ними и Кристлин — оказывается, Орвик был жив, а только притворялся мёртвым.

Дальше Кристлин смотрел выступление артистов рассеяно — он снова трясся перед их с Грохо Момом номером. Только когда объявили выступление «самого известного и знаменитого мага всех стран Монсдорфа» он выглянул за занавес посмотреть, что за номер покажет его отчим.

Вначале Монсдорф вышел на середину площадки, поднял руки вверх и замер. Все ждали, что произойдёт — но Монсдорф стоял и ничего не делал. Зрители зароптали, и начали посмеиваться, но скоро смешки прекратились — день неожиданно померк. Неизвестно откуда взявшиеся тучи собрались над поляной, прикрыв её от солнца. Монсдорф хищно засмеялся во весь голос и махнул рукой — из тучи ударили несколько молний прямо перед ним, так, что зелёная трава мгновенно вспыхнула.

Зрители ахнули и отшатнулись. Монсдорф взмахнул рукой и с неба медленно посыпались множество искрящихся шаров, которые своим призрачным, мёртвым светом играли на лицах замерших зрителей. Шары с шипением таяли, и в воздухе запахло, как перед грозой. Монсдорф снова взмахнул руками и с неба на землю потянулись радужные полосы, которые, складываясь широкими складками, не достигая земли, вспыхивали искрами и рассыпались.

Зрители зачарованно подняли головы и с восхищением смотрели на светопреставление, забыв об аплодисментах. И тут с неба на них посыпался снег, доселе не виданный в этих местах, сразу же тающий на руках, на лицах и на зелёной траве. Запоздало хлопнули первые ладошки, потом вторые и шквал аплодисментов огласил окрестности, долетая до центра городка и дальше.

Наместник короля в городе, который находился дома, так как разные представления он не любил, услышав шум, подумал, что напрасно он дал разрешение этим артистам, и как бы о его промахе не дошло до короля Ладэоэрна.

— Братья волшебники Кристлин и Грохо Мом! — объявил, улыбаясь, Занзир после того, как стихли аплодисменты Монсдорфу. Кристлин застыл за занавесом.

— Идём! — толкнул его сзади Грохо Мом. Они вышли к зрителям и поклонились. Зрители, ещё не отошедшие от предыдущего выступления, увидев зелёного человечка и мальчика, восторженно захлопали. Кристлин и Грохо Мом поклонились ещё. По зрителям пронёсся смех, и они захлопали ещё громче. Братья Мом поклонились ещё. Зрители заплакали и разразились овациями. Кристлин и Грохо Мом согнулись ещё. «Начинайте» — зашипели сзади и Грохо Мом поднял свою ручку. Зрители чуть-чуть затихли.

— Здесь имеются добровольцы? — спросил он своим тонким голоском. Зрители ответили смехом.

— Имеются, — сказал лепёшник Бромс, подталкивая своего друга колбасника Несчана, сидящего рядом, со своей женой Ровашин и детьми.

— Папа идёт, — захлопали дети, а жена Ровашин от удовольствия порозовела. Несчан не посмел их разочаровывать и поднялся во весь свой громадный рост. Он потопал к волшебникам и стал возле них. Зрители катались от смеха — более комичной компании, и представить нельзя — огромный Несчан, по пояс ему Кристлин и малютка Грохо Мом. Грохо Мом вручил Несчану поднос и стал позади Кристлина. «Давай!» — подтолкнул он его.

— Хочу обед! — взмахнул волшебной палочкой Кристлин, и на подносе возникло стандартное меню: кольцо колбаски, две лепёшки и кувшин с молоком. Зрители воодушевлённо захлопали.

— Кто хочет, попробовать, может получить кусочек, — сообщил Грохо Мом и добавил, — взамен чего-нибудь своего.

Они пошли вдоль зрителей, Несчан нёс поднос, Грохо Мом наделял счастливцев кусочками колбасы и лепёшки, а Кристлин, с застывшей улыбкой на лице, плёлся сзади. На поднос сыпались селты, печения, яства и фрукты на которые Грохо Мом смотрел с вожделением.

— А это что у вас, молоко? — спросил молочник Тулий, показывая на горшок. Он бросил несколько селт, взял горшок и сказал окружающим:

— Попробую волшебного молока, чем оно лучше моего, — и, весело подмигнув Несчану, приложился к крынке.

— По вкусу, как моё, — довольно сообщил он, вытирая рот и, рассматривая горшок, добавил, — и горшок, как мой, — весело сказал он, — только у меня на дне моя метка.

Он заглянул на дно горшка.

— Такая, как здесь, — сообщил он и, в недоумении, остановился, рассматривая метку.

— Это мой горшок!!! — заорал он. — Так вот кто крадёт мои горшки с молоком!

Несчан, по внутреннему зову, машинально взял кусочек колбаски, понюхал её, откусил.

— Это моя колбаса, — сказал он лепёшнику Бромсу, с интересом наблюдавшему за манипуляциями Несчана. Бромс попробовал лепёшку.

Грохо Мом забрал у жующего Несчана поднос и пошёл к занавесу. Бромс, ещё не прожевав, но узнав свою лепёшку, жутко закричал:

— Воры!!!

Его крик поддержали Несчан и молочник, которые бросились за Грохо Момом, несмотря на то, что побелевший Кристлин стоял рядом. Грохо Мом засеменил зелёными ножками, но его тотчас догнали, и Несчан схватил его за шкирку.

— Стоять!!! — рявкнул Монсдорф, со страшным лицом появляясь из-за занавеса.

* * *

Тягучий белый туман сковывал тело, затормаживая любое движение, превращая попытку двинуть пальцем руки в героическое усилие. Глаза были открыты, но в белой пелене перед собой, Онти ничего не видела, кроме неясной тёмной тени впереди, которая настойчиво и необратимо тянула её к себе. Онти крикнула, но голос затих у неё внутри, луной отразившись в её ушах.

На мгновение ей показалось, что кто-то сзади её зовёт, и она попыталась повернуть голову, но сила, что сковывала её, сопротивляясь её движению, ещё сильнее потянула Онти вперёд. Тёмная тень впереди клубилась и сгущалась, превращаясь в подобие серого зловещего лица, которое оскалилось хищной улыбки зверя.

— Онти! — услышала она за собой и на её плечо легла рука. Она не видела, кто её окликнул, но подсознание ясно и чётко подсказывало, что это рука Хабэлуана и никого другого. Она попыталась остановиться и повернуться к нему, но серая, тёмная тень впереди завыла ужасным животным голосом и потянула её ещё настойчивее.

Рука Хабэлуана не отпускала её плечо, но как будто раскалилась и обжигала её сквозь одежду. Онти почувствовала острую, непереносимую боль, и закричала, но снова не услышала свой голос.

Вдруг что-то изменились. Онти почувствовала, как тугие узы, что крепко её держали, на мгновение ослабли и отпустили её, но спохватились и с остервенением затянулись ещё потуже, так, что она не могла вздохнуть.

Перед ней мелькнула чья-то тень, которая закрыла от неё хищное лицо, и её тело забилось под хлёсткими ударами, которые, то хватали её, то отпускали, то снова цеплялись намертво. В последний миг она ощутила, что упала кому-то на руки, её сознание взорвалось тысячью солнц и погасло, проваливаясь в тёмную, глубокую пустоту.

* * *

Зелёные человечки возбуждённо галдели, раздражая Палдора писком своих голосов. Онти и Хабэлуан растворились в воздухе, вместе с проклятой дверью, и Палдор, не понимая, что случилось, растерянно думал, что предпринять, не находил ответа и от этого раздражался ещё больше.

— Мо?! — отчаянно воскликнул он, поворачиваясь к коту, но тот тоже пропал неизвестно когда и как. Палдор взглянул на Полинию, с мокрыми глазами, уже успевшую осознать потерю, и понял, что она ему вряд ли поможет. Нужно было принять какое-то решение, но происходящее выходило за рамки обыденности, и Палдор понимал, что он здесь беспомощен так же, как и Полиния.

А Мо в это время находился между небом и землёй, ввинчиваясь в вибротуннель тянущийся к огромному белому облаку, где он успел задержать Онти и Хабэлуана, которых тащила неизвестная сила, соизмеримая по мощности с Мо, и которая, в этом месте, не должна была быть совсем.

Она расплылась по облаку тёмным пятном, насыщаясь его энергией и, на попытку Мо набросить на неё сеточку, ответила разрушительным разрядом, пытаясь порвать его защиту. Мо не отвечал, пытаясь сделать главное — спасти Онтэинуолу, ведь именно её, по какой-то неведомой Мо причине, пыталась похитить неизвестная сущность.

За тысячную долю до схватки Мо успел просочиться под чужую сеть и окутать Онтэинуолу защитным коконом, но и сквозь него, Мо это чувствовал, его Онти испытывала невыносимую боль. Хабэлуан, несмотря на то, что и сам испытывал давление чужой силы, успел подхватить Онти на руки, тем самым соединив свой и её кокон, накинутый Мо.

«Молодец, Хабэлуан», — подумал Мо и, пока враг накапливал силу, со сладкой истомой окутал их ещё одним слоем, который, никто, даже он сам, не сможет разрушить.

Их схватка была молниеносной и, на наружный взгляд, казалась всего лишь громкой канонадой раскатов грома и серией всполохов чудовищных молний, и только такие, как Мо, могли оценить этот бой. Противник был силён, но ему не хватило малого — последних знаний Кольца.

Мо это сразу понял и не использовал их, ему хватило нескольких блоков, чтобы неизвестная сущность, осыпав облако дождём, растворилась в его каплях, упала вниз и внезапно ретировалась.

А в это время внизу всё поплыло под обрушившимся ливнем, и бывшая дорога превратилась в бурлящий поток, который сносил всё на своём пути. Арвин Флипп хотел убрать карету с дороги, но застрял, и Палдор, вместе с Полинией, измазавшись в грязи и промокнув до нижнего белья, безуспешно пытались подтолкнуть карету на сухое место.

Помощи от зелёных человечков было мало — они только мешались под ногами, соскальзывая в грязи, так, что одного, кажется Пятого, пришлось ловить в воде. Чтобы не потерять лошадей, Арвин Флипп их распряг и увёл повыше, туда, где темнел сосновый лес.

Палдор вытащил из повозки брезент, и они отправились туда, где кучер стерёг лошадей. Накрывшись раскинутым брезентом, они прилепились друг до друга, и люди, и лошади, и зелёные человечки, дрожа от упавшего с небес холода, ни на миг, не забывая об Онти и Хабэлуане.

* * *

Мо переждал ливень, расположившись сбоку облака, предпочитая не вмешиваться в не совсем природные истоки этого ливня. «И так накуролесили», — подумал он и прощупал кокон с Онти и Хабэлуаном. Дыхание было равномерным, только мышцам тела требовалось расслабление, да ссадины отливались синевой. Конечно, можно было поковыряться в них, поправить немного и привести все параметры в норму. Но Мо решил не торопиться, а положиться на природу, чтобы Онти и Хабэлуан немного выспались и отдохнули — ведь не так часто им приходилось быть в подобных ситуациях.

Закончив с ними, Мо начал методично перебирать свои глифомы, ближние и дальние, а в особенности балластный слой, чтобы выудить оттуда информацию о сегодняшнем противнике. Как не скрывал он свою сущность, но Мо успел записать его изменчивые симпоты, а они, как рисунки на пальцах у людей, говорили о нем многое. Он не спешил, отвлекаясь на побочные ветви, потому как этот процесс для него был приятным и интересным, возбуждая его симпоты новыми вибрациями и неожиданными диссонансами.

Ливень давно перестал, и солнце порядком прогрело застывшую землю, а Мо всё копался в закоулках своей памяти, выуживая и полагаясь на то, что у людей называется интуицией, а в среде Мо проще — логической цепочкой. Где-то вскользь мелькнуло название Призрачное Облако, и Мо машинально отложил его в ближние глифомы. Где-то ещё он встречал это название! Совсем недавно, какой-то десяток циклов назад этой галактики. Он снова продолжил свои поиски, не перебирая подробности, а выуживая только название.

И тут его осенило! «Блуждающий Неф! Как я сразу не догадался!» — подумал Мо. Собственно говоря, ничего его не осеняло, ничто на него не сходило — просто Мо добрался до нужной ячейки глифом и, пошевелив симпотами, выудил всю информацию. Призрачное Облако в Треугольной галактике и его Хранитель Блуждающий Неф! Симпоты потянулись по поперечным ссылкам, и всё стало ясно, как день на планете Контрольная. «Почему он здесь?» — подумал Мо, но, разбираться в хитросплетении мотивов и намерений, не было времени — Хабэлуан зашевелился.

Мо подождал, пока он придёт в себя, и проявил себя рядышком, на облаке, положив прозрачный кокон рядом. Хабэлуан открыл глаза, увидел под собой облако и, далеко внизу, землю, затянутую голубым туманом, и содрогнулся. Но, заметив сидящего Мо, уронившего лапы прямо в облако, он успокоился, улыбнулся и слабо помахал рукой. Мо освободил его из кокона и он, замирая на каждом шагу, побрёл, по колена в тумане, к Мо.

— Где Онти? — перво-наперво спросил Хабэлуан.

— За тобой, — ответил Мо. Хабэлуан повернулся и увидел плывущую за ним прозрачную капсулу, в которой лежала Онти.

— Залезай! — сказал Мо, подставляя спину.

— А Онти? — настороженно спросил Хабэлуан.

— Ей необходимо отдохнуть, — ответил Мо. Хабэлуан забрался на спину кота, а рядом в воздухе, плыла Онти.

— Держись, — крикнул кот и Хабэлуан уцепился в его гриву. Они понеслись к земле, выскальзывая из облака, под яркий свет солнца и звезды. Вторая звезда чуть-чуть спряталось за горизонт и, как будто бы передумав, собиралось снова вынырнуть и присоединится к светилу. Хабэлуан немного продрог в облаке и теперь подставлял лицо под тёплые лучи, согреваясь не только снаружи, но и внутри, оттого, что с Онти всё в порядке.

Последнее, что он помнил — это Онти у него на руках и огромный, бурлящий поток впереди себя, перерезаемый грохотом и яркими вспышками молний. Там была борьба, а в чем Хабэлуан был уверен, так в это в том, что Мо, несомненно, был главным участником этой схватки и ощущение того, что Онти защищена этим прекрасным то ли зверем, то ли человеком, окутывало душу Хабэлуана спокойствием и уверенностью в их будущем.

От движения, или от того, что выспалась, но Онти проснулась и, глянув на плывущую внизу землю, испугалась, думая, что падает во сне. Но сон так настойчиво говорил о реальности, что она себя ущипнула, чтобы проснуться. На свою беду Онти ущипнула себя за ушиб, что вдвойне было больно, и она закричала — от боли и от страха, что она разобьётся о землю.

Рыжая, улыбающаяся морда Мо закрыла от неё несущуюся навстречу землю, и она, от неожиданности, на него накричала:

— Мо, я с тобой умру от страха.

Слева показался летящий в воздухе Хабэлуан, который широко ей улыбался, и она махнула ему рукой:

— Привет Хабэлуан!

Хабэлуан что-то ей сказал, но Онти не слышала. Мо догадавшись, ковырнул ногтём по кокону и он с треском лопнул. В лицо сразу же ударил упругий поток воздуха, и Онти снова закричала, скорее от восторга, чем от испуга.

Они летели почти до самой земли, где Мо их мягко подвесил, и так же мягко опустил на землю.

— Здорово, да Онти? — восторженно сказал Хабэлуан и, оглянувшись, нахмурено спросил: — А где наши?

Там, где были «наши», вода промыла землю до каменного основания, а весь грунт, вместе с травой и кустарником, унесло вниз, в долину. Кругом были видны следы местного потопа: на склонах гор, на вымытых корнях деревьев, на прибитой водой траве.

— А где наши? — повторила Онти вопрос Хабэлуана.

— Наши вон там, в ельнике, — махнул лапой Мо в сторону зелёного склона. Словно услышав его ответ, оттуда показалась Полиния и понеслась вниз, проскальзывая по грязи и размахивая, для равновесия, руками. Онти побежала её навстречу.

— Доченька! Ты живая?! — воскликнула Полиния, обнимая Онти, рассматривая её и теребя: — Ты где была?

— Мы с Мо летали в облаках, — засмеялась Онти, посчитав, что тревожить своим рассказом Полинию совсем ни к чему.

— Мо, ну как так можно, — укоризненно посмотрела Полиния, — она же ещё ребёнок.

Мо промолчал и Хабэлуан тоже не спешил делиться. Подошедший Палдор подозрительно посмотрел на них, обнял Полинию и Онти за плечи и сказал:

— Главное — вы живы!

Они стали подниматься к ельнику, где их ждали зелёные человечки и Арвин Флипп, держащий за узду лошадей.

— Ты как? — спросил Палдор, положив руку Хабэлуану на плечо.

— Нормально, — ответил тот. Палдор присмотрелся и увидел припухший след на плече.

— Это что? — спросил он.

— Досталось, — по-взрослому ответил Хабэлуан, и Палдор молчаливо прижал его к себе.

Зелёные человечки бежали навстречу Онти, шлёпая по размоченному грунту, и радостно гоготали, как гуси. Онти и им была рада. Они тут же образовали круг и затянули свою песню:

«Королева любит нас, ас, ас, ас.

Но за нами смотрит глаз, лаз, лаз, лаз.

Точит зуб на нас злодей, бей, бей, бей.

Будет плохо для людей, ей, ей, ей».

Палдор нахмурился и, увидев осуждающий взгляд Полинии, с сердцем сказал:

— Ну не нравятся мне их песни!

На что Полиния ответила: — Они нравятся Онти.

— А где карета? — спросил Хабэлуан.

— Смыло потоком воды, — ответил Палдор, — сядете с Онти на лошадей, остальные пешком.

— Нас подберёт Мо, — сказала Онти и повернулась к нему: — Правда?

— Залезайте, — коротко ответил Мо.

В итоге Онти, Хабэлуан и все зелёные человечки забрались на Мо. Палдор с Полинией уселись на одну лошадь, а кучер Арвин Флипп, вместе с оставшейся поклажей, на другую. Шли неторопливо, шагом, так как почва ещё не подсохла и, к тому же, не хотели сильно утомлять лошадей. К бывшей дороге близко не приближались, так как она превратилась в глубокий ров с остатками луж после дождя.

Здешняя земля не так часто орошалась такими бурными ливнями, и последствия последнего потопа земля будет долго помнить. Поэтому держались ближе к горе, возле самых деревьев, которые, кроме всего прочего прикрывали их от парившего солнца.

Они добрались до перевала, где дорога начинала спускаться вниз вдоль одного из склонов горы, но, как только прошли поворот, сразу остановились — под ними была пропасть. Водой снесло половину склона, который широким веером расплылся внизу, обнажив при этом его каменное основание. Дорогу смыло вместе со склоном, а каменный остов был так крут, что думать о спуске в этом месте не приходилось.

Палдор решил сделать привал, несмотря на то, что прошли всего ничего. Вместе с Арвином Флиппом они наломали валежника и с трудом развели огонь — мокрые ветки не собирались гореть. Когда костёр загорелся, они растянули сохранившийся навес из грубой материи, чтобы прикрыться от ветра со спины. Заглянули в сумку с продуктами и разделили остатки между всеми поровну.

Зелёные человечки, получив свои порции, немного пошептались и отнесли половину своей порции Онти, с заверением, что: «Королеве нужно кушать, а им и полпорции — много». Онти поблагодарила и отдала подаренные кусочки лепёшки Палдору и Арвину Флиппу. Флипп может быть и взял, но Палдор отказался, сказав, что им не нужно. В итоге, Полиния, забрала остатки еды и сказала: «Потом сами просить будете!»

Мо, всё это время сидевший в стороне, вдруг неожиданно поднялся, подошёл к Онти и сказал:

— Мне необходимо уйти.

И тут же бросился назад по дороге. Вскоре его рыжий силуэт пропал вдали. Все в недоумении застыли и не знали, что сказать.

* * *

Монсдорф навис над Несчаном хищным зверем, сверля его взглядом. Тот, будучи от природы робкого склада ума, оправдываясь, сказал:

— Он украл у нас еду.

Монсдорф, блеснув глазами, взял кусок колбасы с подноса, с которым не расставался Грохо Мом, и которого за шкирку держал Несчан.

— Это твоя колбаса? — грозно спросил Монсдорф, суя кусок под нос Несчану. Тот понюхал и ужаснулся — от колбасы разносился резкий чесночный запах. «Как я мог ошибиться — лихорадочно подумал Несчан, — это молочник виноват». Он растерянно опустил Грохо Мома и не знал, что делать дальше.

— Это твоя колбаса? — настойчиво спросил Монсдорф, тыкая куском прямо в лицо Несчану.

— Не моя… — ответил Несчан и показал пальцем в выпучившего глаза молочника Тулия, — это он.

Монсдорф взял из рук растерянного Тулия его горшок и ткнул им ему в лицо:

— Это твой горшок?

Между зрителей пронёсся небольшой шумок и хихиканье. Тулий, как взошедший на эшафот, смотрел на свою метку, но у него поплыло перед глазами и метка, странным образом, изменила свои очертания. Тулий с большим удовольствием затерялся бы среди зрителей, но режущий взгляд Монсдорфа не давал надежды на быстрое избавление.

— Это твой горшок? — спросил Монсдорф так громко, что его голос было слышно одинокому петуху на околице города, который от страха снёс яйцо.

Его голос услышал и наместник короля в городе, который испугался больше петуха и с сожалением подумал: «Зачем я разрешил?! — потом со вздохом констатировал: — Теперь не избежать ревизии».

Тулий, поняв, что экзекуции не избежать, бодро сообщил под смех зрителей:

— Это не мой горшок! — а потом, для убедительности, добавил: — Я, вообще, сегодня молоко не разносил.

— Ты назвал его вором? — спросил Монсдорф у лепёшника Бромса. Тот удивлённо поднял на него глаза и сказал:

— Да я хотел его обнять, — заглянув в глаза молчавшему Грохо Мому, он добавил: — Правда, артист?

«Артист» молчал, только крепко держал поднос.

— Танцуйте, — сказал Монсдорф, и они поняли, что танцевать придётся. Их нелепые подпрыгивания были встречены зрителями с восторгом и аплодисментами. Зритель, сидящий возле Ровашин, жены колбасника Несчана, посмотрел на неё и убеждённо сказал: — Да это всё подстроено!

— Папа танцует! Папа танцует! — счастливо сообщали всем дети Несчана, хлопая в ладоши. Только их папа потел и подпрыгивал, и совсем не считал себя счастливым, а думал о том, когда их отпустят. Он дотанцевал до Монсдорфа и, подпрыгивая, предложил:

— Я могу компенсировать?

— Что? — не понял вначале Монсдорф.

— Ошибку, — нашёлся Несчан и даже начал себя уважать. Он вытянул свой кошелёк, чтобы отсчитать монеты, но Монсдорф забрал его и великодушно сказал:

— Свободен!

Тулий и Бромс были понятливы и карманы Монсдорфа оттянулись от тяжести. Зрители рукоплескали уставшим «артистам», возвращающихся на свои места.

— Сколько тебе заплатили? — спросил сосед Несчана, теребя его за руку.

— Нисколько, — отмахнулся мокрый Несчан, вытирая лицо платком.

— Не ври! — укоризненно сказал сосед. — Я видел, как ты прятал деньги в кошелёк.

— Я знаю, на что мы их потратим, — всё слышавшая, довольно сообщила Ровашин, от восторга сжимая Несчана за локоть. Несчан решил промолчать, чтобы не накликать больших неприятностей.

Монсдорф схватил поднос у Грохо Мома, но тот вцепился в него, крикнув во всё горло:

— Моё! — чем вызвал гром аплодисментов и смех зрителей. Монсдорф, недобро посмотрел на Грохо Мома, наклонился и шепнул ему на ухо: «Я ещё поговорю с тобой, зелёная козявка!» — потом, притворно улыбаясь, сделал поклон зрителям и пошёл за занавес, сопровождаемый бурными аплодисментами. Кристлин, до этого времени находящийся среди зрителей, неловко поклонился и побежал к занавесу, пытаясь не попадать на глаза Монсдорфа.

— Как хорошо вы придумали, — улыбнулась ему Миралин, но видя его озабоченное лицо, спросила: — Что-то случилось?

— Да нет, — уклончиво ответил Кристлин, — всё нормально.

— А эта ваша палочка, — спросила Миралин, — правда волшебная?

— Да, — честно признался Кристлин.

— Можно подержать? — спросила она, и Кристлин автоматически дал ей палочку, а сам юркнул в сторону, увидев озирающегося Монсдорфа.

После выступления зрители долго не расходились, глазели на артистов и великодушно им помогали. Из ближних домов были принесены столы, а некоторые зрители, не отошедшие от представления, с благодарностью жертвовали продукты. Над кибитками взвился дымок от костров, на которых готовилась пища для артистов. Быков пустили на лужок, и они степенно щипали траву, выбирая сочные пучки.

Артисты шумной гурьбой рассаживались вокруг столов, черпали из казанков в вытащенные из мешков глиняные тарелки, и погружали в них свои деревянные ложки. Мягкая усталость, скорее моральная, чем физическая, расслабляла, и артисты не скрывали своих эмоций, разряжаясь от напряжения.

Кристлин сидел за общим столом, подальше от Монсдорфа, рядом с Миралин и её отцом, всё ещё отрешённо слушая застольные разговоры. Грохо Мом сидел рядом, едва выглядывая из-за стола, с жадностью поглощая пищу и осторожно сверкая своими глазищами на артистов, которые, улыбаясь и забавляясь, подкладывали ему вкусные кусочки.

— Вы его закормите, — возмутилась Миралин, грозя братьям-акробатам. Грохо Мом, зыркнул на неё, схватил кусок лепёшки, тяжело перевалившись, слез со стула, и поковылял к кибитке.

— Он что, обиделся? — спросила Миралин у Кристлина. Тот невыразительно сдвинул плечами.

— Да ну вас! Вы какие-то никакие, — обиделась она и отвернулась.

После ужина, или обеда, как на голодные желудки артистов, Занзир подошёл к Монсдорфу и сказал:

— Мне понравилось ваше выступление, и я с удовольствием вас возьму, но, всё-таки, треть выручки — это много. Давайте остановимся на пятнадцати процентах.

— Двадцать пять, и ни процента меньше! — жёстко сказал Монсдорф и, повернувшись, зашагал к кибитке.

— Хорошо! — кинул ему вслед Занзир, в сердцах махнув рукой. Потом обернулся и пошёл к артистам, думая, как он будет объяснять другим такой большой процент. Амбиции артистов он прекрасно знал, но знали ли они его возможности.

Монсдорф забрался на задок кибитки и внимательно пересчитал все деньги в кошельках, потом пересыпал их в один и, довольно крякнув, завязал его крепкой бечёвкой. Оглянувшись вокруг, и никого не заметив, Монсдорф вытащил из своего мешка книгу в деревянном переплёте и раскрыл её на закладке из шерстяной нитки. Шевеля губами, он читал давно заученные наизусть слова, взглядом прощупывая каждую букву, чтобы вникнуть в её потаённый смысл.

«Кровь Преображённой смешать с соком кожуры вобоса…» — шептали его губы, и у него, от предчувствия удовольствия, вспотели руки. Он вытер их о свой артистический костюм, который он не снял, и вытащил из мешка кусок кожи с картой. Снова оглянувшись, он вытащил перстень с красным камнем и стал водить его по карте.

Когда перстень вспыхнул коротким пламенем, Монсдорф поднял его и ткнул пальцем в карту. «Совсем рядом!» — радостно прошептал он и оглянулся — никого. Он сложил все своё богатство в мешок и подложил его под голову. А потом, чмокнув губами, уснул.

Замершего на другой кибитке зелёного человечка он не увидел. А зря!

Репликация шестая. Блуждающий Неф

Когда потрёпанный Блуждающий Неф вернулся в свою бывшую тюрьму, он первым делом отправил своего любимца Рохо туда, где было сражение, чтобы он подобрал его остатки, так как оставлять их врагу значило ослабить себя, чего он не мог допустить. Да, враг был сильнее, и в открытом бою Блуждающему Нефу с ним не совладать, но, несмотря на то, что он долго был изолирован, в нем был опыт многих поколений Хранителей.

Сумел же он, несмотря на замки Хранителей, освободится из плена, создав, прямо на их глазах, так, что они и не заметили, логическую цепочку событий, окончанием которой было его освобождение. Да, множество его глифом пусты, многие связи разрушены, но его эго сохранилось в целости, а это самое важное. Вот только незаметно взять ключ у девочки не удалось. Жалко. И девочку жалко.

Блуждающий Неф осторожно приоткрыл сеточку и прощупал окружающее пространство на наличие врага, и с удовольствием констатировал его отсутствие. Он прощупал Таинственный остров, как его называют незваные попутчики, и удостоверился, что они на месте, кроме его не совсем удачного творения, которое так удачно попало в нужное место. Блуждающий Неф раскинул сеть подальше и обнаружил интересующую его цель и её окружение. Прощупав все вибрации, он оставил всё, как есть, до того времени, когда вернётся Рохо, ведь времени у него — целая Вечность.

* * *

Хабиба Бата, в отличие от других людей, ощущал удовольствие от неопределённости. В частности, от неопределённости его отношений с Маргиной, так как больше всего любил процесс, чем результат. Результат — это конец приключения, пропадает новизна, кураж и наступает привычная скука бытия, а скуку хабиба Бата ненавидел. Поэтому, при общении с Маргиной он искрился доброжелательностью и юмором и, чем больше хмурилась Маргина, тем большее он получал удовольствие.

Волшебник Тартиф также был новым приключением хабиба Бата, но с ним было проще, этот человек был одержим своими идеями, а об остальном даже не думал. Хабиба Бата было легко его обработать, и теперь Тартиф готовился преобразовать его парусник в летающий корабль, «флаэсину», как говорила Маргина.

Волшебнику Тартифу все ещё трудно было ходить, так как грохнулся он основательно, и поэтому его носили на носилках, а всем остальным управлял незаменимый маму Искандер. Хабиба Бата понравился Зелёный остров, и он, послав на паруснике маму Искандера в Тулу, купил Зелёный остров целиком и на высоком берегу три десятка рабочих уже начали строить его резиденцию.

Впоследствии хабиба Бата собирался построить здесь свою столицу, неприступную жемчужину, самое лучшее своё сокровище. Сам он, всё это время, находился в роскошном шатре на берегу моря, а Маргину поселил рядом, в шатре поменьше, ничем её не ограничивая, но под постоянным и бдительным наблюдением.

О Гешеке и Этиоре он, на время, позабыл, полагая, что птичка никуда не улетит, тем более что волшебник Тартиф обещал построить флаэсину в ближайшее время. И, кроме того, острота ощущения упала, и он не ощущал острого желания сейчас же наказать беглецов.

Его жизнь на Зелёном острове родила новые ритуалы: в обеденное время накрывался низенький стол и хабиба Бата приглашал к нему Маргину. Причём, приглашение передавалось неизменно через Анаписа, чья взаимная неприязнь с Маргиной была известна хабиба Бата досконально. Он с удовольствием посматривал на их лица и чем мрачнее они были, тем шире была улыбка хабиба Бата. К концу обеда Маргина оттаивала, и они начинали пикироваться друг с другом.

Маргина не расстраивалась задержкой на острове, полагая, что «Таинственный остров», как она с улыбкой его называла, давно улетел и Гешек, вместе с Этиорой, уже спрятались в Арбинаре.

Когда, в тот день, к ней наведались Вава и Жужу и сообщили, что они прилетели вместе с Русиком, она чуть не умерла от ужаса. Русик запросто мог попасть в руки хабиба Бата, и это была бы катастрофа. Она достаточно изучила хабиба Бата и знала, что кроме его желаний для него не существует ничего. Маргина до сих пор удивлялась, что он так лояльно относится к ней.

Поэтому она строго наказала Вава и Жужу, чтобы они улетали как можно дальше, лучше всего в Арбинар, а за неё нечего беспокоиться, она сама все уладит. Во время беседы, как будто между делом, в шатёр заглянул Анапис и быстрым взглядом окинул всё. «Вероятно, услышал», — подумала Маргина, и, резко выпроводив Анаписа, шёпотом наказала Вава и Жужу отправляться к Лотту, на Таинственный остров.

На следующей обеденной церемонии Маргина ехидно поинтересовалась у хабиба Бата:

— Вашим слугам обязательно присутствовать, когда я собираюсь раздеваться.

Хабиба Бата улыбнулся и подозвал Анаписа. Что он ему шепнул, Маргина не слышала, но побелевшее лицо Анаписа и его злой взгляд в её сторону говорил о многом.

— Больше этого не случиться, — сообщил хабиба Бата, — лицезреть вас раздетой имею право только я.

От удовольствия он расцвёл и заулыбался, глядя на её реакцию, но Маргина никак не отреагировала, оставаясь спокойной. Она уже набралась сил и, прикидывая, понимала, что с хабиба Бата справится когда угодно, но оставались ещё ненавистный Анапис и моряки в подчинении капитана Краббаса. Впрочем, с моряками она сошлась накоротко, так как они, несмотря на хабиба Бата, были более независимы, чем Анапис и мама Искандер.

К тому же она, от нечего делать, принялась обучать юнгу Адела, сына капитана, арифметике и геометрии, которые здесь, как оказалось, никто не знал и не применял. После того как Адел, замерив палочкой уровень вина в бочке, определил остаток, его начали уважать, а ещё больше — его учительницу. Сам капитан, не поверив, велел перемерять, удивился результату, а потом хвастался своим сыном всем подряд. Поскольку моряки были его родственниками, то они только добродушно посмеивались, так как Адела любили все.

Волшебник Тартиф редко виделся с Маргиной и, видимо чувствуя свою, какую-то вину, старался её избегать, что, впрочем, ничуть не заботило Маргину. Правда однажды, когда они случайно оказались вдвоём, Маргина ему сказала:

— Я буду вам обязана, если вы не будете сильно спешить со своим изобретением. Кстати, это в ваших же интересах. Может так случится, что по выполнению заказа вас могут убить.

Тартиф на неё посмотрел и ничего не сказал, но Маргина поняла, что волшебник задумался. Пусть ему, задуматься Тартифу не помешает. Пока снова не загорится своими идеями.

Первым, кто предал хабиба Бата, был его кот Дормадор. С появлением Маргина он бесповоротно перешёл жить в её шатёр и на попытки хабиба Бата даже дотронуться до него заканчивались агрессивным шипением. С такой же агрессией он встречал Анаписа, так что вскоре он стал сторожевой собакой — Маргина всегда знала, кто приближается к её шатру, друг или враг. Дормадору она отвечала взаимностью, балуя его, что было для неё легко — от котов в жизни Маргина всегда получала только их любовь. Вспомнив о котах, Маргина подумала о Мо: «Что-то забыл меня мой котик. Как они там с Онти?»

* * *

— Нужно их всех задрать, — предложил Балумут. Лотт осуждающе посмотрел на него и сказал: — Всех не задерёшь. У них оружие.

— А если шпинануть? — предложил Жужу, но его не поддержал даже Вава.

— Нет, — подал голос Гешек, — нужно быть хитрее.

Он понизил голос и, как заговорщик, сказал: — Нужно их выкурить.

— Как? — спросил Балумут.

— Племя маео разводит огонь и гонит его на врага, — сообщил Гешек.

— И как мы разведём огонь в море? — спросил Жужу, и стало ясно, что море Гешеку не зажечь.

— Я знаю, как, — сказал Лотт и принял шептать что-то сообщникам.

— Что вы там затаились и шепчетесь? — озабоченно спросила Вета и добавила: — Учтите, Русика я вам больше не дам.

Русик в это время с нетерпением наблюдал, как в руках Веты мелькают спицы — она вязала ему костюм с капюшоном, в котором были дырки для крыльев.

— Мама не даст! — подтвердил Русик, складывая свои ручки у неё на коленях.

— Нам для этого дела Русик не нужен, — сообщил Лотт.

— Как же не нужен, как нужен, — не согласился Балумут.

— Не нужен, — настоял Лотт, сделав Балумуту круглые глаза. Ведмедь понял и громко сказал: — Конечно, не нужен, я сам слетаю.

— Куда это вы летать собираетесь? — насторожилась Вета.

— Никуда, — сказал Лотт и добавил: — Забираю всех помогать за скотиной ходить.

— Это правильно, — согласилась Вета, — нечего без дела сидеть.

Лотт, Гешек и Балумут поднялись и вышли из дома, сопровождаемые воздушной армадой в лице Вава и Жужу. Вета вязала костюм и учила вязать носки Этиору. Через некоторое время Вета беспокойно встала и сказала:

— Что-то они затевают, нужно посмотреть.

Она вышла на крыльцо, прихватив Этиору, и увидела, что Лотт и Гешек выносят навоз из-под коров, а Балумут лазит под деревьями, собирает сухие листья в кучу, которые, захватив в охапку лапами, носит в загон на подстилку.

— А зачем вы листья на подстилку? — подозрительно спросила Вета. — Разве сухая трава не лучше?

— А зачем добру пропадать, — серьёзно сообщил Лотт, но Вета ему, почему-то не поверила.

— Я буду помогать Балумуту, — сообщил Русик, блестя своими огромными глазами.

— Помогай, — согласилась Вета и предупредила, — только со двора — никуда!

— Хорошо, — легко согласился Русик и, подлетев к деревьям, принялся махать крыльями, собирая лёгкие листочки маленькой горкой. Балумут одобрительно помахал ему рукой и понёс очередную кучу листьев в загон.

— Пойдём, — сказала Вета Этиоре и добавила, — очень подозрительно, уж больно они трудолюбивые.

На перилах крыльца сидели Вава и Жужу и что-то чиркали, так, что маленькие искры летели.

— Вы дом сожжёте, — возмутилась Вета, — летите куда-нибудь подальше и играйте там.

— Полетели, Жужу, — воскликнул Вава, и парочка взметнулась в воздух.

— Уж больно они сговорчивые, ты не находишь? — обернулась Вета к Этиоре. Та только улыбнулась. А когда пришло время спать, Гешека в их комнату не пустила, как он не просил — от него воняло коровами, навозом и прочим букетом. Пришлось ему прикорнуть возле быка Трабазора, как его именовал Лотт, с которым Гешек во время работы сильно сдружился.

Когда на другой день вся шайка опять собралась вместе и продолжила то же самое дело, Вета забеспокоилась. Несомненно, что мужчины что-то затевают и это связано с пленением Маргины. Она не зналась в секретах управления Таинственным островом, но то, что он стоит на месте она поняла. Во всём этом её беспокоило то, что её Русика могут втянуть в какую-нибудь затею взрослых, и он пропадёт или погибнет.

Нужно сказать, что Русик, несмотря на детское мировоззрение, рос исключительно быстро и Вета, глядя на него, опасалась, что вязаный костюм, которым она занималась, будет её Русику маленьким. Уже сейчас он вымахал на высокого подростка, а его крылья были с размахом в добрых два взрослых мужчины.

Ещё одна особенность Русика смущала Вету, и говорила ей, что Русик далеко не сын человеческий, а существо особенное. Дело в том, что он ничего не ел. Да, вначале он делал то, что ему говорили, пил молоко, ел лепёшки и сыр, но, немного повзрослев, он отрицательно мотал головой и говорил: «Мама, я не хочу». Как не настаивала Вета, ответ был всегда один, и Вета не могла понять, откуда её сын берет свои силы и отчего он растёт, как на дрожжах.

* * *

Несмотря на то, что Тартиф, всё-таки послушал Маргину, и пытался замедлить сооружение флаэсины, то есть летающего корабля, дело всё равно двигалось к концу. Он уже успел приладить штурвал и, даже, научил управлять флаэсиной юнгу Адела, правда, пока теоретически. Конечно, в этом было виновато его всегдашнее любопытство и стремление досконально изучить окружающий мир.

Несмотря на знание и умение чародейственных сил, он не употреблял их в своей обычной жизни, кроме как для изготовления необходимых ему приборов, считая это прошедшим этапом исследований, а его ум был устремлён на новые загадки. Он боялся хабиба Бата, хотя мог бы одним пальцем волшебным образом сделать с ним что угодно, но это ему почему-то не приходило в голову.

— Как наши дела, Тартиф, — раздался сзади голос хабиба Бата, и Тартиф, как обычно, вздрогнул — он не любил этот голос, так же как и его хозяина.

— Заканчиваю, — сообщил Тартиф, не глядя на хабиба Бата.

— Когда? — тихо спросил тот, и по металлу в голосе Тартиф понял, что долго водить его за нос вряд ли удастся.

— Скоро, — нейтрально сообщил он, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Через три дня, — кинул хабиба Бата, развернулся и ушёл. Тартиф понял, что медлить нельзя и следует решиться на то, что он задумал.

* * *

«Куда они подевались?» — думала Вета, выглядывая во двор. Нужно было доить коров и носить молоко. Обычно, ей помогал Лотт, но он, как и остальные, пропал. Русик был на месте, если считать местом небо, в котором он без устали ширял, то, набирая высоту, то, пикируя к самой земле. У Веты душа замирала при этих пируэтах, но куда деваться, стихия Русика, это воздух, а не земля.

— Русик, а где все? — спросила она у него. Русик показал рукой на каменной откос ближайшей горы, и крикнул: — Они там.

— А что они делают? — спросила Вета.

— Листочки раскладывают на камне, — сообщил наивный Русик, выдав военную тайну. «Совсем сбрендили, — подумала Вета и пригрозила: — Ну я им и дам».

— Позови мне Лотта, я иду коров доить, — сказала она Русику. Он называл её «мамой», но Лотта «папой» не называл никогда. Когда об этом просила Вета, он только отрицательно махал головой.

— Хорошо, — воскликнул Русик и полетел к компании, которая совсем недавно его выгнала, так как он своими крыльями разметал мокрые листья во все стороны.

— Чего тебе? — встретили его Вава и Жужу, поставленные на страже.

— Мама зовёт Лотта, молочко доить, — сообщил Русик, помахивая крыльями и зависнув в воздухе. Поглядывая на Балумута, скатывающего слой сухих побелевших листьев в тугой рулон, он спросил:

— Что он делает?

— Не твоё дело, — сообщил Вава, — это военная тайна.

Русик взлетел повыше и отправился к матери.

— Передал? — спросила его Вета.

— Да! — крикнул Русик, улыбаясь и пролетая рядом.

— А что они делают? — снова спросила Вета.

— Это «военная тайна», — поделился новым словом Русик и взвился вертикальным штопором вверх.

Лотт в это время помогал Балумуту засунуть тугой рулон листьев в трубу из коры молодого дерева.

— Продолжайте без меня, — сообщил он Гешеку и Балумуту.

— А вы слетайте к Маргине и предупредите её, — обратился он к Вава и Жужу.

— Далековато, — сообщил Жужу.

— Пусть вас Русик подбросит, — сказал Лотт, — только чтобы он сам туда — ни ногой.

— Хорошо, — сказал Жужу, и парочка взлетела в воздух. Через мгновение они сидели на голове Русика, вцепившись в его волосы, а он, раскинув крылья, стремительно пикировал над морем к далёкому Зелёному острову.

«Какой красавец», — подумал Блуждающий Неф, с восхищением глядя на своё творение и чувствуя зарождающуюся дрожь в своём теле, сулящую ему приключения.

* * *

Солнце наполовину спряталось за беленькое облако, приятно лаская второй половинкой лицо Анаписа. Лёгкий, освежающий бриз с моря трепал расстёгнутую на груди рубашку, попутно охлаждая разгорячённое тело.

«Благодать», — подумал Анапис, сидя в плетёном кресле и наблюдая за шатром Маргины. Одно вспоминание об этом имени испортило ему настроение, и в душе забилась интенсивная злость, не имеющая выхода и кусающая саму себя, тем самым раздражаясь больше. Анапис бросил испепеляющий взгляд на шатёр, уговаривая свою судьбу дать ему малейший повод уничтожить эту тварь, гадину, эту…. Он захлебнулся от непреодолимого желания, сердце громко застучало, вырываясь из груди, и даже в глазах потемнело.

«Неторопливых любит месть, пусть вызреет её зерно.

Пусти вперёд обман и лесть, навет, притворство заодно.

Его, души услада в том, прижмёт к земле твоя нога

Не сожалея ни о чем, добей лежащего врага»

Анапис с удовольствием вспомнил автора этих строк, поэта Махито, и в его душе наступила благодать. Однажды тот прочитал колючую эпиграмму на него, Анаписа, чем развеселил хабиба Бата, который долго смеялся, вытирая слёзы. Анапис не подал виду, и улыбался вместе с остальными, но через один год собственноручно отрезал Махито голову, по указу хозяина. Тот уличил его в предательстве, конечно, не без помощи Анаписа.

Набежавшие вспоминания отвлекли его от наблюдения, и Анапис не заметил, откуда взялась рыжая кошка, за которой увязался хозяйский кот Дормадор. Они чинно проследовали к ближайшим кустам на склоне горы и исчезли. «Вот, подлец, — даже восхитился Анапис, — и здесь нашёл себе подружку». Он откинулся на кресло, подумав, что можно пока вздремнуть, но какое-то неясное чувство опасности насторожило его, и он оглянулся.

Что-то случилось, но Анапис не мог понять, откуда ему ждать неприятности. Движимый неясным предчувствием, он, невзирая на запрет хабиба Бата, откинул полог шатра и заглянул внутрь. Там никого не было! Вмиг покрывшись холодным потом, Анапис лихорадочно думал, куда улизнула Маргина, и что ему будет, когда об этом узнает хабиба Бата.

Его мысли прервал свист и рядом заклубился дым. Анапис машинально посмотрел вверх и увидел пикирующего на него человека с огромными, распахнутыми крыльями. От него вниз потянулись белые струйки, которые вспучились на земле облаками дыма, заполнившие всё пространство вокруг.

В шатре хабиба Бата раздался крик и Анапис, задыхаясь в белом дыму, помчался туда, спотыкаясь о камни. На пороге шатра он увидел лежащее тело хозяина и, не размышляя, схватил его и с последних сил потащил по склону горы. Он нёс его, пока хвалило сил, а потом упал рядом с неподвижным телом. Дым остался внизу, волнами колыхаясь под действием ветра. Приложив ухо к груди хабиба Бата, он с облегчением услышал редкие удары. «Ничего, — подумал Анапис, — оклемается». На голову посыпались кусочки земли, и упала тёмная тень. Анапис поднял голову.

Его изумлению не было границ — в небе плыл Таинственный остров, как его называла Маргина, а сама она карабкалась по верёвочной лестнице вверх, держа в руках кота Дормадора. Анапис вскочил, выхватил из-за пояса короткий нож и бросил в висящую фигуру. Маргина дёрнулась и уронила кота, который громко мяукнув, уцепился за верёвку лестницы. В ноге Маргины торчал нож и Анапис злорадно и радостно закричал, но тут же взвыл от боли — в щеку и шею воткнулось что-то острое.

Перед носом прожужжали две огромные пчелы и, в довершение всего, из руки Маргины вырвался огненный шар, который окатил его с ног до головы. Затрещали, вспыхивая, волосы, одежда превратилась в огненный факел и Анапис, воя от боли, принялся кататься по земле, сбивая пламя. Это ему удалось, но голова, как обожжённая головёшка, ещё дымилась, подвергая его невыносимой боли. Но через мгновение ему стало хорошо — кто-то огрел его по злополучной голове.

Когда подбежали моряки со «Зверобоя», хабиба Бата уже немного пришёл в себя. Его осторожно перенесли на корабль и уложили в каюте, так как в лагере, возле шатров, всё также клубился дым. Анапис подошёл к берегу, плеснул себе на голову водой и тут же закричал от боли, проклиная самого себя за забывчивость. Подошедшего капитана Краббаса, пытавшегося ему чем-то помочь, он грубо оттолкнул и ушёл в лес — искать корень травы виллой[22], лечащей ожоги.

* * *

Когда Вава и Жужу сообщили Маргине, что её будут спасать, да ещё таким дурацким образом — она категорически воспротивилась, тем более что сейчас ей ничто не угрожало, и она была в хорошей форме. Вместо того чтобы давным-давно быть в столице королевства, Арбинаре, они надумали её спасать.

Одно мгновение она даже расчувствовалась и пустила слезу, что все за неё так болеют, но сразу поняла, что вся затея выйдет им боком. Не слушая её Вава, заговорщицки ей подмигнул, и сказал: «Мы тебя предупредили», — и, вместе с Жужу умотал из шатра. Ну что будешь делать с маленькими дурачками? Чтобы они не наделали больших глупостей, Маргина решила приготовиться.

С утра позанимавшись с сыном капитана, Аделем, она ушла к себе и, сославшись на здоровье, не пошла к хабиба Бата на обед, чтобы случайным образом не выдать себя. Когда все погрузились в послеобеденную дрёму, и даже Анапис на время прикрыл свои глаза, она быстренько изобразила рыжую кошку, и под её прикрытием выбралась повыше по склону. За кошкой тут же увязался Дормадор, но Маргина его не гнала, а решила забрать с собой — у Лотта мышей много, будет где коту разгуляться.

Русика она увидела издали, и в её сердце забилось от тревоги. Она накинула на него предохранительную оболочку, но не была уверенна в её надёжности — было далековато. Когда Русик спикировал и сбросил дымовые сюрпризы, она накрыла дым туманом, чтобы тот не развеялся ветром.

Таинственный остров вынырнул из-за горы неожиданно. Пусть она его и ждала, но вздрогнула, когда он возник прямо над головой несокрушимой громадой. На мгновение она почувствовала на себе чей-то чужой взгляд, который быстро захлопнулся, как коробочка. С края острова свисала лестница, а вверху Маргина увидела морду Балумута, склонившегося над обрывом. Маргина схватилась за конец и быстро забралась на лестницу. Дормадор жалобно мяукнул внизу, и она ему крикнула: — Прыгай.

Тот, запрыгнул на первую ступеньку и прямо по Маргине забрался ей на плечо. Бросив взгляд вниз, Маргина увидела лежащего хабиба Бата и Анаписа, хищно смотрящего на неё. «Увидел гад», — подумала Маргина и, с Дормадором на локте одной руки, полезла вверх. Ногу обожгла острая боль, и Маргина чуть не упала, от неожиданности потеряв перекладину. Кот Дормадор висел на верёвке и орал, вытаращив глаза. Маргина, стиснув зубы, заблокировала боль и на миг замерла, собирая в руку все силы. Потом швырнула в Анаписа пламенем и стала быстро подниматься, снова посадив кота на плечо.

Таинственный остров, как будто почувствовав, взвился в воздух, оставив Зелёного собрата далеко внизу. Балумут перегнулся вниз, и Маргина сунула ему Дормадора, который не понял спасательного порыва Балумута и вцепился зубами ему в лапу. Балумут зарычал и исчез из поля зрения. «Не хватало, чтобы он его сожрал», — подумала Маргина, не уточняя, кто кого будет кушать. Она перевалилась через край и упала, задыхаясь. К ней уже бежали Вета и Этиора.

Увидев в ноге Маргины торчащий нож, Вета и Этиора чуть не отключились, но необходимость действовать заставила их забыть за женские слабости и приняться за дело. Вета оторвала полоску от подола рубашки и хотела забинтовать, но торчащий нож мешал. Маргина вытянула его и из ноги хлынула кровь. Маргина чуть приостановила её, но силы были на исходе, и она поторопила Вету:

— Вяжи потуже.

Подбежавшие Гешек и Лотт, сцепившись руками, понесли её, как в кресле, на ферму. Чтобы им было легче, Маргина обняла их за плечи, а Вета и Этиора охали сзади, едва поспевая, за быстро идущими мужчинами. Уложив Маргину на кровать, её перевязали вновь, а потом Вета принялась её потчевать молоком, мясом кролика и вареньями на сиропе из клёна. Марина немного клюнула и сказала, что ей нужно отдохнуть. Все вышли и оставили её в покое.

— Хорошо, что всё так получилось, — подытожил Лотт, — спасибо тебе, Гешек, что успел вовремя поднять остров в воздух.

— Я его не поднимал, — удивился Гешек, — я бежал от обрыва, чтобы тебя предупредить, но ты уже поднял остров.

— Я не поднимал, — теперь удивился Лотт. — А кто же его тогда поднял?

Немного подумав, Лотт предположил: — Может Балумут? А где, кстати, он?

— Балумут, вместе с котом, убежал в лес, — объяснила Этиора.

— С каким котом? — не понял Гешек.

— А тот, которого привела Маргина, — ответила Этиора.

— С большим котом? — спросил Гешек, вспоминая Мо.

— Да нет, с обычным, — двинула плечами Этиора, и прыснула, — он Балумута за лапу укусил.

— А где Русик? — забеспокоилась Вета.

— Я видел, как они, вместе с Вава и Жужу, наблюдали за тем, что творилось внизу, — ответил Гешек.

* * *

А внизу творился разбор полётов. Хабиба Бата, придя немного в себя, тотчас вызвал маму Искандера и Анаписа. Маму Искандер сразу явился, а Анаписа долго искали в лесу. Когда он, с головой покрытой зелёной жижей и перевязанный платком, возник перед хабиба Бата, у того глаза горели таким пламенем, что обжигали всякого, в них заглянувшего. Анапису нечего было в них искать, он и так знал, что за Маргину хабиба Бата разотрёт его в кашу, подобную той, что у него на голове. А так, как по натуре он был стоиком, то принял свою судьбу такой, какой она есть.

— Где Маргина? — с холодным спокойствием спросил хабиба Бата.

— Она убежала, — так же спокойно ответил Анапис.

— Почему ты её не задержал? — презрительно посмотрел на него хабиба Бата.

— Вероятно, она хитрее меня, — легко согласился Анапис, — но я её ранил в ногу.

— Ты не стоишь её мизинца, — сказал хабиба Бата и махнул рукой, — ты мне не нужен.

Анапис поклонился, собираясь удалиться.

— Ты мне не нужен совсем, — уточнил хабиба Бата, — убирайся, чтобы я тебя больше не видел.

Он повернулся к мама Искандеру и приказал: — Заберите его на летаку[23], на вёсла.

Анапис сверкнул глазами, поклонился ещё раз, и ушёл к берегу, сопровождаемый двумя угрюмыми воинами, туда, где разгружалась длинная, весельная летака, на которой его приковали к веслу. После разгрузки летака тут же ушла в сторону королевства Армильйон, за облицовочным камнем для нового замка хабиба Бата.

— Позови мне волшебника, — кивнул пальцем хабиба Бата. Мама Искандер мгновенно исчез и не успел хабиба Бата выпить чашку сока ахойи, как перед ним появился удивлённый волшебник Тартиф.

— Мы летим сейчас, — сообщил хабиба Бата.

— Я ещё не…, - начал Тартиф, но мама Искандер так толкнул его в бок, что волшебник понял — лучше не спорить.

Кода на берег вывалилась целая процессия, капитан Краббас сразу всё понял и отдал команду сниматься с якоря.

— Где Адел? — спросил он у помощника, но тот отрицательно покачал головой. «Ох, задам я стервецу, когда вернусь!» — подумал капитан, глядя, как на палубу парусника поднимается хабиба Бата. Капитан Краббас взялся за новый штурвал, вздохнул и плавно подал его вперёд. «Зверобой» легко оторвался от земли и его киль впервые ласкали не волны моря, а лёгкий ветерок.

* * *

Уандер, который отправился на станцию дожидаться Мо, благополучно миновал город Брилоу и не воспользовался услугами наместника короля в городе Оберона Х, настоятельно рекомендованного ему Доностосом Палдором. Не потому, что он не испытывал нужды, а по причине нелюбви Уандера ко всякого рода поблажкам и услугам, устроенных по знакомству.

На нем был длинный, до пят, белый халат с капюшоном, свисающим на лицо, который был одет сверху на его невидимую одежду и, почему-то, был видим. Он никогда его не снимал, опасаясь, что кто-нибудь заметит его невидимость. Пересекая однажды речку, он прямо в одежде погрузился в неё, млея от удовольствия, и долго в ней плескался, пока не увидел на берегу мальчишек, смеющихся над ним. Пришлось выбираться из воды, и дальнейший свой путь он пометил тонким ручейком.

Нужно сказать, что местность от Брилоу до точки, где находится станция, представляет собой сухую степь, окружающую станцию со всех сторон. В этой безводной стороне в солнечный день негде спрятаться от губительных лучей. Правда, с той стороны, где королевство Армильйон граничит через морской пролив с Харданатом, недалеко от станции бьёт холодный ключ и начинается речушка Иссира, которая впадает в реку Кансию, а та несёт свои воды в морской пролив, впадая в него недалеко от Зелёного острова.

На этом пространстве, в связи с тем, что оно является местом для жизни не совсем пригодном, свободно проживают подданные короля Ладэоэрна, кочевые племена маео. Они пасут свой скот, в основном лошадей, охраняют королевство Армильйон от союза семи адевиров, Харданата, и освобождены от королевской дани. Кстати, им вменяется в обязанность сопровождать королевских бегунов, дабы тех не сожрали дикие звери, которые водятся здесь в изобилии. Линия их владений приблизительна, но так как на них никто не претендует, то и споров о границе до нынешнего времени не наблюдалось.

Таким вот образом Уандер вторгся во владения маео и шагал дальше, не обращая внимания на нарушения всех дипломатических норм, так как для обычных людей, путешествующих здесь, требовалось испросить разрешения тотама[24], местного вождя.

Для Уандера было большой неожиданностью, когда у него по бокам, пристроилась пара полуголых маео, которые трусили на лошадях, искоса поглядывая на Уандера. Через некоторое время один из сопровождающих, видимо старший, показал Уандеру пальцем вперёд и сказал:

— Беги!

Уандер побежал, а маео всё также трусили рядом. Уандер быстро устал и, задыхаясь, остановился. Маео почему-то удивились, и старший снова подтолкнул Уандера палкой с ковшом и сказал:

— Беги!

Уандер из последних сил побежал, но надолго его не хватило — перед глазами побежали разноцветные круги, и он плюхнулся лицом в пожухлую траву.

— Бегун, беги, — снова сказал старший маео, когда Уандер открыл глаза.

— Я не бегун, — ответил Уандер.

Кочевник удивился и, усиленно жестикулируя, принялся быстро говорить со своим напарником. Тот резво ускакал к стаду лошадей, пасущихся невдалеке, и пригнал ещё одну лошадь, на которую они усадили Уандера. Сопровождаемый таким эскортом, едва удерживаясь на накинутой на коня шкуре, Уандер был этапирован в лагерь местного тотама, как именовали вождя.

Во время этой утомительной скачки они проехали мимо станции, такой, какой её изображал Мо в голове Уандера. Показывая на тёмный цилиндр, Уандер попытался объяснить кочевникам, что он должен остаться рядом, но его не поняли или не захотели понять.

В лагере тотама Уандер едва слез с коня. Его подвели к простому шатру из шкур, возле которого горел маленький костёр. Немолодой, высокий тотам с округлым белым лицом, сидел на корточках и по-хозяйски что-то помешивал веточкой в небольшом котелке. Старший сопровождающий сказал Уандеру, чтобы он открыл перед тотамом лицо, но Уандер отрицательно замахал головой и сказал:

— Мне нельзя!

Не слушая его, кочевник сдёрнул с него капюшон, да так и замер с протянутой рукой. Естественно, головы Уандера не было видно, и кочевник протянул руку, чтобы вытащить её из дыры, образовавшейся в месте воротника. Но больно стукнулся пальцами о его, никуда не пропавшую голову и снова удивился. Он снова хотел проверить наличие головы, но Уандер остановил его криком:

— Хватит!

Тотам похлопал возле себя рукой, по-свойски приглашая Уандера, разделить с ним трапезу. Уандер решил, что возле вождя ему будет безопаснее и послушно сел на траву. Тотам зачерпнул коричневой, толстостенной чашкой из котелка и подал её Уандеру. Потом зачерпнул себе. Приведшие Уандера кочевники стояли в стороне, тихи переговариваясь и жестикулируя.

Уандер глотнул, обжигаясь, горячего напитка, который был вкусным и сладким травяным чаем. Кочевники заворожено смотрели, как чашка с чаем глотками выливается за воротник плаща. Уандер с удовольствием допил чай и держал чашку в руках, не зная, куда её девать. Тотам взял её из рук Уандера, наполнил вновь и протянул ему.

— Меня зовут Ай-те-Кон, — доверительно сообщил тотам. Уандер принял с поклоном новую чашку и сообщил:

— Меня зовут Уандер.

Ай-те-Кон многозначительно посмотрел на своих подопечных, мол, учитесь, пока я жив, и набрал свою чашку. Подопечные снова посмотрели на чай пропадающий за воротником.

— Давно ты без головы? — спросил Ай-те-Кон, опуская пустую чашку. Уандер не стал его убеждать, что голова у него есть, а, растопырив пальцы руки, сообщил:

— Несколько дней назад.

Ай-те-Кон сочувственно посмотрел на пустой рукав, вздохнул и кивнул своим соплеменникам. Те развязали сумку с провизией и воткнули перед тотамом несколько веток, с нанизанными на неё кусочками. Ай-те-Кон взял одну веточку, приглашая и Уандера. Попробовав кусочек, Уандер понял, что это сушёное мясо, и кочевники понаблюдали, как почти не жёваные кусочки бесследно исчезали в глубине его халата. При этом они увидели, что рук у Уандера тоже нет.

— Давно ты без рук? — спросил Ай-те-Кон, и, по пустому рукаву халата Уандера, понял, что давно.

— Мой шатёр, твой шатёр, — великодушно сообщил Ай-те-Кон, откидывая полог шатра. Уандер поблагодарил тотама и залез в шатёр, где тут же уснул.

Ай-те-Кон долго сидел у костра, смотрел на огонь, посмеивался про себя и подбрасывал в костёр сухой конский навоз.

* * *

— Если ты попробуешь бежать, — сообщил Вава, — я тебя шпиннану!

— Я не собираюсь бежать, — сообщил пленник, оглядываясь на двух грозных и мохнатых воинов. Вава осмотрел его неисчислимым количеством своих фасеток, которые невозможно было обмануть, и с удовольствием понял, что тот никуда не денется.

— Что, Русик? — спросил Жужу у Русика, парящего в воздухе повыше их.

— Балумут гоняет какого-то кота, — сообщил Русик, просматривая опушку леса возле горы.

— Полетели, поглядим, — сразу встрепенулся Вава.

— А пленник? — строго спросил Жужу.

— А куда он с острова денется, — резонно сообщил Вава, — разве вниз головой.

Когда Творец создавал кота, он многое взял от людей. Храбрость у Львов и игривость Близнецов, задумчивую взрывоопасность Овнов и артистичность Рыб, таинственность Раков и неотвратимую настойчивость Скорпионов, любвеобильность Дев и недоверие Весов, независимость Козерогов и упрямство Быков, безупречность Стрельцов и весёлость Водолеев. Всё это, замешанное в разных пропорциях, делает существо кота непостижимым, но в тоже время привлекательным и завораживающим. И пусть в системе Трёх Солнц не было перечисленных созвездий, кот Дормадор ничем не отличался от котов Земли, так как был создан одним и тем же Творцом.

Когда Вава и Жужу подлетели к Балумуту, тот проводил воспитательную работу с котом Дормадором.

— Если ты будешь вести себя неприлично и царапаться, я тебя съем, — поучительно говорил коту Балумут, удерживая его за шкирку.

— А коты вкусные? — спросил Вава.

— Не знаю, — ответил Балумут, — я ещё не пробовал.

— Так попробуй, — деловито предложил Вава. Балумут посмотрел на кота, дико вращающего глазами, и неуверенно сказал:

— Нет, это не педагогично, — он ещё раз посмотрел на кота и добавил: — К тому же у меня всего один ученик.

— А у нас ученика нет, — разочарованно сказал Вава.

— Зато у нас есть пленник, — сообщил Жужу.

— А его нет, — сообщил Русик, с высоты осматривая окружающее пространство.

— Как нет? — возмутился Вава. — Я же его предупреждал.

Они облетели то место, где находился их пленник, но его нигде не было. Вава подлетел к обрыву и заглянул вниз: там пенилось волнами море.

— Утоп, — печально сообщил Вава, и добавил: — А мне он, даже, понравился.

— Он был самым лучшим пленником в мире, — согласился Жужу.

— Да, — подтвердил Вава, — но мало.

В это время самый лучший пленник в мире крутился возле дома Лотта. Он предусмотрительно положил руку на ручку ножа у пояса и, приседая, заглядывал в окна. В одной из комнат он увидел спящую Маргину и осторожно оглянулся — никто его не видел. Поддев ножом раму, он её открыл и перелез через подоконник. Он склонился, осматривая лицо Маргины.

— Только посмей! — раздался решительный голос сзади.

* * *

Блуждающий Неф с изумлением ковырялся в этой необычной женщине, удивляясь самому себе, почему он раньше не прошёлся симпотами по её глифомам. «Удивительное рядом», — с усмешкой подумал он, с удовольствием понимая, что нынешнее пробуждение возбудило в нем так редко возникающий интерес к жизни. Его горделивому самомнению льстила мысль, что его хитроумный спусковой крючок сработал, и логическая цепочка действий его манекенов привела к пробуждению Рохо и, как следствие, к возвращению его эго. Но над этой женщиной кто-то тоже поработал и Блуждающий Неф подумал, что он не одинок в своих экспериментах. «То, что позволено Творцу…» — глаголют Правила, но жизнь в Космосе не всегда вписывается в эти правила, и кто сказал, что Наблюдатель или Хранитель не может быть Творцом.

* * *

«Зверобой», расправив все свои паруса, безмолвно мчался по небу красивой игрушкой над пустынным морем, и только одинокие чайки с удивлением обращали свой взор на парусник, поражаясь столь необычной птице.

Поставить паруса догадался капитан Краббас, и теперь не было необходимости то подниматься, то скользить по длинной небесной наклонной. Капитана радовали надутые паруса и довольные лица экипажа, и только два обстоятельства мешали вкушать радости жизни — исчезновение сына Адела и угрюмое лицо хабиба Бата. Капитана Краббаса совсем не расстроило то, что преданного слугу адевира заковали в железо и отправили на вёсла летаки, так как он никогда не питал к Анапису никаких тёплых чувств, а, скорее наоборот, тихо его ненавидел.

Хабиба Бата тоже ненавидел Анаписа, но совсем по другой причине. То, что он упустил Маргину, его, хабиба Бата, женщину, ставило провинность Анаписа выше всех грехов совершенных, когда-либо его слугами. И хабиба Бата бесило, что дурацкое поведение слуги свело на нет его так долго создаваемую интригу.

А желание заполучить эту женщину росло тем больше, чем труднее казалась задача. Да, хабиба Бата бесил его слуга, чем только поднимал цену на Маргину, и плод был так сладок, что хабиба Бата готов был платить по самой высокой ставке.

* * *

«Огромный тёмный паук ползал по Маргине, а она лежала неподвижно и не могла ничего сделать. Паук, как мух, ловил её мысли и высасывал их, вытягивая прямо из головы. Маргина старалась не думать, чтобы он, паук, поймав её мысль, не смог догадаться, о чем она думает. „Не думай, не думай, не думай“, — повторяла она, но какая-то главная мысль, не слушаясь её, вырывалась на свободу, и пряталась от неё и от паука. Маргина ощутила себя этой главной мыслью и пыталась успокоить своё сердце, с ужасающим грохотом пульсирующее в груди. „Тише, тише“, — уговаривала она себя, но чувствовала, как к ней — „мысли“, дотрагивается липкая паутина, которая тянется за ней, не опуская её ни на миг».

— Даже не думай! — повторил Гешек, притрагиваясь к его плечу. Парень растерянно повернулся, держа в руках нож, не зная, защищаться ему или нет. Маргина от голоса Гешека проснулась и растерянно уставилась на них.

— Адел? — удивилась она. — Что ты здесь делаешь?

— Я пошёл за вами, — сказал юноша, опуская нож.

— Зачем? — ещё больше удивилась Маргина.

— Чтобы вас защитить, — сказал Адел, опустив глаза.

«Мальчик влюбился» — ухмыльнулся Гешек, расслабляясь.

— А где остальные? — спросила Маргина.

— Забавляются с котом и Балумутом, — улыбнулся Гешек.

— Дормадор, — вспомнила Маргина и всплеснула руками, — он его замучает.

В общей комнате воспитатель Балумут назидательно говорил Дормадору:

— Дай лапу!

Кот мяукал, шипел, но, покоряясь, тянул лапу Балумуту. Балумут гордо осматривал смеющихся окружающих и гладил кота, накрывая его своей лапой целиком, а кот, мяукая, выгибал под лапой спину.

— Балумут, оставь кота, — крикнула Маргина, и освобождённый Дормадор благодарно прыгнул ей на руки, чуть не свалив её с ног. Маргина, поддерживаемая с одной стороны Гешеком, а со второй Аделом, уселась на стул, продолжая гладить обиженного кота.

— Рассказывайте, как вы тут? — спросила Маргина, обнимая другой рукой Русика, прильнувшего к ней. Все наперебой принялись рассказывать и Маргина, смеясь и счастливо улыбаясь, выслушивала разные версии всего случившегося. «Это моя семья», — с умилением подумала она и вспомнила Мо и Онти. Почему-то потекли слёзы, и все накинулись на Балумута, рассказывающего свою историю.

— Что ты её расстраиваешь, — пригрозил ему Вава, — сейчас как шпиннану!

— Успокойся, Вава, — сказала Маргина, вытирая глаза, — Балумут тут ни при чём, это я от счастья.

Захлюпали и хотели разделить счастье Вета и Этиора, но Лотт разрушил его, буднично задав вопрос Балумуту:

— Так это ты поднял Таинственный остров в воздух?

— Я никого не поднимал, — удивился Балумут, — я гонял в лесу Дормадора.

Кот мяукнул, подтверждая слова Балумута, и тот погладил его на коленях Маргины.

— Так кто же тогда поднял Таинственный остров в воздух? — в недоумении спросила она.

— Это сделал я, — сказал открывший дверь мужчина в широкой шляпе, заходя в дом.

* * *

Летаки на вёслах были привычным и дешёвым средством доставки груза как в Харданате, так и в королевстве Армильйон. На них использовались гребцы, которые иногда добровольно и на время, чтобы расплатиться за долги, а иногда и не по своей воле, как в случае с Анаписом, оказывались на вёслах. Гребцов всегда заковывались в цепи, чтобы иметь меньше проблем с их неспокойным племенем. На летаке Анаписа совсем не жаловали и его открытый, враждебный взгляд только раздражал главного кормчего, который сразу же наказал рослым погонщикам, набранным из бывших гребцов:

— За этим смотреть во все глаза!

Летака плыла в Рош, порт на берегу пролива в королевстве Армильйон, расположенный между устьями двух рек, Кансии и Деи. Гребцы располагались возле бортов, а посередине перевозился груз, так что гребцы одного борта не видели гребцов другого, что, несомненно, затрудняло управление летакой. По бортам стояло несколько мачт, а к ним крепились канаты, поддерживающие широкую доску посредине, по которой ходили погонщики, задавая такт длинной кожаной плетью и криками.

Под ногами гребцов была деревянная решётка, а ниже, под ней, также располагался груз. Гребцов за ногу приковывали длинной цепью к бортам, что не мешало им двигаться. Летака плыла постоянно, а гребцы были разбиты на шесть смен, так что каждое третье весло отдыхало, и гребцы могли позволить себе или дремать на поднятом весле, или вести разговоры с соседом.

Анаписа посадили на цепь ближе к правому борту, в самой середине летаки, и он всегда находился на глазах погонщиков. Слева от него держался за петли весла загорелый и кудрявый, жизнерадостный великан, который сразу же, как только Анаписа приковали, по-приятельски ему сообщил:

— Меня зовут Маремон.

Анапис кивнул ему, но имя своего не назвал, на что тот совсем не обиделся, а сверкнул добродушной улыбкой, обнажая белоснежные ровные зубы. Ближе к середине сидел худой и угрюмый дохляк, который на появление Анаписа не обратил никакого внимания, озабоченный чем-то своим и его случайный тусклый взгляд скользил по Анапису равнодушно, как по какой-нибудь ненужной вещи.

— Смотри, — сказал Маремон, кивая головой вверх.

— Не разговаривать, — крикнул погонщик и хлестанул концом плети по спине Маремона. Тот дёрнулся, но промолчал, спорить с погонщиком — себе дороже. Анапис, не отрываясь от весла, задрал голову и увидел в небе парусник с полными парусами, который плыл среди белоснежных облаков, подражая им своей белизной. «Хабиба Бата», — стиснул зубы Анапис, и с такой силой дёрнул весло, что чуть не повалил на пол своих подвесельников.

— Ты сам или по суду? — спросил его в один из перерывов Маремон и, видя, что Анапис ничего не понял, доверительно сообщил:

— Я здесь сам, за долги.

И он тут же выложил свою историю. Оказалось, что он из Роша, где живёт вместе с женой Бие в купленном в рассрочку домике, за который он расплачивается работой гребцом. Этот рейс у него последний.

— А ты? — спросил он у Анаписа.

— Меня по воле хозяина, — сообщил Анапис, подумав, что подобие дружбы с этим малым не помешает.

— Понимаю, — сказал Маремон и, быстро оглянувшись, сунул ему в руку что-то острое, — держи.

Анапис тоже оглянулся. Два погонщики, оба в разных концах, выкрикивали такты и не обращали внимания на отдыхающих. Он посмотрел в руку и увидел небольшой круглый металлический стержень, покрытый насечкой. Он кивнул Маремону, и впервые в жизни с благодарностью сказал:

— Спасибо!

Немного подумав, Анапис спросил:

— А зачем ты его держал? Тебе же оставалось всего ничего?

Маремон жизнерадостно улыбнулся и весело сообщил:

— Я не был уверен, что выдержу. Я люблю свободу.

Вскоре впереди показался крутой берег и белокаменный город, рассыпавшийся на нем. Анапис, часто путешествовавший с хабиба Бата, узнал его сразу — это был Рош. Подошла их смена, и они взялись за петли весла. Дремавший сосед Маремона равнодушно поднял голову и, не выразив никаких эмоций, присоединился к ним.

* * *

Парусник «Зверобой», давно уже покинувший город Рош, пролетал над истоком речушки Иссиры, впадающей ближе к морю в большую реку Кансию. Хабиба Бата смотрел вниз, на степь, перерезаемую тонкой серебристой лентой реки, отражающей в себе белые облака и синеющее небо, на стада полудиких лошадей, пасущихся внизу, на одинокие шатры кочевников маео, и чувствовал, что его мысли и желания мелочны, а мир такой огромный и непостижим. Но от своих желаний он не хотел отказываться, так как тогда чувствовал бы себя в бесконечной вечности пространства крошечной точкой, ничто, что позволить себе со своим самомнением адевир никак не мог.

— Капитан просит остановку у реки, чтобы пополнить запасы воды, — сообщил мама Искандер.

Хабиба Бата хотел резко отругать мама Искандера, но напоминание о воде породило в памяти такой реальный образ горного ручейка и вкус свежей воды во рту, что адевир только махнул рукой.

Капитан Краббас не стал опускать паруса, а, вероятнее всего от удовольствия, сменил галс и принялся маневрировать ими, гоняя всю команду. «Зверобой», делая в небе большой круг, пошёл на снижение, поскрипывая крепким набором.

* * *

Уандер неплохо устроился в племени Ай-те-Кона и, даже, научился ездить в седле, помогая кочевникам маео выпасать табун, но пользоваться кетой[25], метательным оружием маео, он так и не научился, как не учил его сам Ай-те-Кон. Эти странные деревянные ложки, в которые вкладывался и метался круглый камень, вызывали у Уандера ничем не аргументированный ужас и Ай-те-Кон, наблюдая переживания Уандера, оставил в покое своё намерение сделать из него образцового воина.

Маео уже не удивлялись странной способности Уандера быть невидимым, а даже научились извлекать из неё видимую пользу. Значимость племени Ай-те-Кона намного поднялась, когда другие племена узнали о живом невидимом духе, обитающим у них. Каждодневные делегации других племён, которыми вначале гордился Ай-те-Кон, ему порядком уже надоели, и, иногда, он говорил гостям, что дух устал и отправлял их назад ни с чем.

Сегодня правая рука Ай-те-Кона, крепыш Метин привёл к шатру бегуна. Высокий старик в красном полевом костюме бодро вышагивал рядом с Метином, и мало кто мог предположить, что он перед этим преодолел путь от самого Роша. Ай-те-Кон вежливо предложил бегуну место возле костра, а Метин подал ему тарелку из глины наполненную варёным зайцем.

— Ай-те-Кон, — представился вождь, склоняя свою голову. Бегун, прекрасно зная обычаи маео, тоже склонил голову и произнёс:

— Бегун Бодди.

Уандер, сидящий по правую руку вождя, сразу не узнал Бодди, и, склонив голову, назвался:

— Уандер.

Бегун Бодди, даже не посмотрел на человека, с накинутым на голову капюшоном, а устремил свой взгляд на тарелку, так как давно не кушал. Он с удовольствием отведал зайца, предполагая, что дальнейшая дорога будет ещё пустыннее, и вряд ли в следующее полное солнце, он встретит кого-нибудь в пути. Вкусный заяц настроил бегуна Бодди на благодушное настроение, и, запивая его травяным чаем, он позволил себе поделиться гурманскими заедками.

— А в прошлый путь мне довелось пробовать пирожки, слепленные котом, — мечтательно изрёк бегун Бодди, наблюдая за реакцией собеседников.

— Котом? — переспросил Уандер. Бодди бросил взгляд Уандера, и продолжил:

— Да, котом! Огромным котом, к тому же говорящим.

— Мо? — переспросил Уандер и Бодди настороженно на него посмотрел.

— Вы знаете кота Мо? — переспросил Уандер.

— И вы знаете кота Мо? — удивился Бодди, и вдруг поделился с Уандером сокровенным:

— Вы знаете, этот кот — самый лучший из котов, которых я видел.

Тут они, неожиданно, узнали друг друга и принялись, перебивая, делиться своими воспоминаниями. Бегун Бодди даже прослезился, когда узнал, что Онти жива и счастлива. В конце концов, Бодди вызвался проводить Уандера до станции и, несмотря на важность его миссии, как он многозначительно сообщил, он дождётся с Уандером кота Мо, чтобы приветствовать того лично.

На самом деле в сумке бегуна Бодди лежало всего одно письмо, с подтверждением счета, которое тому следовало доставить в Мессаку, и Бодди всего лишь искал попутчика, так как дикие звери ему одному могли доставить большие хлопоты.

А Ай-те-Кон слушал и удивлялся интересным гостям, впитывая в себя истории говорящего кота, умеющего лепить пирожки, его хозяйки Маргины, странных зелёных человечков, называющих маленькую девочку с именем Онтэинуола своей королевой. И представлял в уме удивлённые лица вождей на совете, которым он скормит эти истории, добавив кое-что от себя.

Репликация седьмая. Монсдорф

Такой грозы Монсдорф не видел никогда. Казалось, небо бросило вниз все запасы подвластной ему воды, не говоря уже о силе молний, сыпавшихся на землю беспрерывным потоком. Они застряли в долине, куда с гор ринулся грязный поток, и составило большого труда убрать с его пути кибитки, чтобы их не смыло вместе с имуществом. Обессиленные быки, тяжело вздыхая, вздымали свои бока, мокрые от дождя и напряжения, и жалобно смотрели на людей, задавшим им такую непосильную работу.

Артисты во главе с Занзиром, разбили большую палатку, и пытались разжечь в ней костёр, чтобы согреться и обсушиться, но мокрые дрова долго не хотели гореть. Монсдорф сидел в распряжённой кибитке, отделяясь от других, и, освещённый одними молниями, внимательно наблюдал за брошенным на карту кольцом с камнем, который пылал пульсирующим кровавым огнём. «Совсем, совсем рядом. Нужно быстрее идти», — торопил себя Монсдорф, но вспышки молний не давали надежды на скорый путь.

Кристлин сидел рядом Миралин, прижавшись к ней, и укрывшись большим плащом из реквизита. Кот Орвик лежал у их ног, повернув спину к огню. В последнее время они сдружились с Миралин, что было естественно, так как других молодых людей в наличии не было, а взрослым не всегда понятны интересы юных.

— А что ты будешь делать, когда придём в Мессаку, — спросила Миралин, протягивая руки костру и, мимоходом, поглаживая Орвика.

— Убегу от Монсдорфа, — ответил Кристлин, на всякий случай оглядываясь.

— Он же твой отец, — возразила Миралин.

— Какой он мне… — начал Кристлин, но остановился и перевёл разговор на другое: — Ты не видела Грохо Мома?

— Нет, — сказала Миралин, — может он в какой-нибудь кибитке.

* * *

— Таинственный остров поднял я, — повторил мужчина в широкой шляпе, внимательно рассматривая всех.

— Папа! — воскликнул Русик и подошёл к незнакомцу. Тот погладил его по голове, отчего Русик просиял и обнял его крылом. Вета встревожено смотрела на Русика, не зная, что делать — оставить его или забирать у незваного отца.

— Кто вы такой? — спросила Маргина незнакомца, так неожиданно появившегося в доме Лотта. Незнакомец подошёл к столу, невозмутимо сел на лавку и, положив шляпу на стол, сказал:

— Меня называют Блуждающим Нефом. Можете звать просто — Неф.

— И где вы блуждаете? — спросил Вава, подлетая прямо к лицу Блуждающего Нефа и манипулируя своей пикой.

— Нигде, — улыбаясь, ответил Неф, и щёлкнул Вава указательным пальцем. Тот, кувыркаясь, полетел в угол и запутался в паутине. Несчастный паук удрал от него подальше.

— Я не позволю своих друзей… — зарычал Балумут, двинувшись к Нефу.

— Замри… — протянул руку Неф, и Балумут замер с раскрытой пастью. Маргина напряглась, и хотела обездвижить нахального незнакомца, но тот её опередил:

— Не пытайся, будет хуже, — он подошёл к Маргине и заглянул ей в глаза, — я не люблю, когда мне мешают.

Адел схватился за свой нож, но тот раскалился в его руке, и юноша, вскрикнув от боли, выпустил его на пол, где он прожёг дыру и провалился на землю.

— Что вы от нас хотите? — спросила Маргина, отворачиваясь от холодного взгляда, и понимая, что её сила здесь не поможет.

— Ничего, — ответил Неф, — вы должны знать — это мой летающий остров.

Он улыбнулся и добавил:

— Как красиво вы его назвали — «Таинственный остров», — он глянул на Маргину и сказал: — Мне нравится.

— И что нам теперь делать? — спросила Маргина.

— Ничего, — ответил Неф, — живите, как жили раньше. Пока мы двигаемся в попутном направлении.

— Медведя отпустите, — попросила Маргина.

— Нет ничего проще, — ответил Неф и Балумут ожил, жалобно глядя на Маргину.

Неф пристально посмотрел на Маргину, и она сразу же почувствовала сеточку, накинутую на неё, и напряглась.

— Вы интересная женщина, — сказал Неф и пошёл к двери.

— Русик, пойдём, — сказал, не оборачиваясь, Неф, и Русик ответил: — Сейчас, папа.

Они вышли, а возле окна стояла Вета и по её лицу ручьём текли слёзы.

* * *

Маремон дождался своего освобождения и сошёл в порту Рош, где на берегу уже ждала Бие, его жена. Перед самым уходом Маремон подробно рассказал, как к нему в случае чего добраться, и, пожав Анапису руку, пожелал ему удачи. Анапис видел, как громадный Маремон обнял свою крохотную жену, и, взмахнув на прощанье рукой в сторону летаки, пошёл вместе с ней к выходу в город. Несмотря на то, что Маремон его не видел, Анапис в ответ вскинул руку и в душе пожелал им счастья, что для него было не совсем обычным.

— Не заглядывайся, тебе ещё рано, — огрел его кончиком бича главный кормчий, который сходил на берег, оставляя летаку на своего помощника. Вскоре к пирсу подъехали подводы, груженные обделочным камнем, и грузчики загремели сходнями, наполняя трюм грузом.

Анапис оглянулся. Помощники, занятые загрузкой камня, на гребцов не обращали внимания, давая тем возможность отдохнуть и поспать. Вместо Маремона ещё никого не заковали, а крайний по веслу дохляк спал, положив голову на лавку. Анапис, откинувшись к борту, завёл руку вниз и принялся пилить замок на ноге металлическим рашпилем, поглядывая полуоткрытыми глазами вокруг. Топот, ругань грузчиков и крики надсмотрщиков позволяли Анапису спокойно заниматься своим делом, а когда, через четверть полного солнца, он сломал оставшийся тонкий слой — никто ничего не заметил.

Он нырнул под весло и хотел спрыгнуть в трюм, но его остановил спящий дохляк:

— Мне, — сказал он, протягивая руку. Анапис сунул ему в руку рашпиль и тихо спрыгнул с обрешётки вниз. Вскинув на плече брошенные кем-то носилки, он поднялся по трапу вверх, прикрывая ими лицо.

— Быстрее, — подгонял надсмотрщик, и Анапис считал, что он прав. На пирсе Анапис прислонил носилки к телеге и пошёл прочь.

— Ты куда? — спросил его кто-то из грузчиков.

— Я сейчас, — махнул на него Анапис, продвигаясь к выходу с порта.

— Я за тебя работать, что ли, буду? — недовольно бросил вопрошавший, но Анапис его уже не слышал. Ныряя в улочки, он быстро пробирался по городу, минуя оживлённые места и следуя по проложенному в уме пути.

Он сразу нашёл дом Маремона и постучал в дверь. Её долго не открывали, и Анапис собирался постучать снова, но в открытом проёме появился сам Маремон. На нем красовалось только полотенце, завёрнутое на поясе, и Анапис понял, чем занимался его друг.

— Извини, но время выбирать не приходится, — сказал он Маремону, улыбаясь. Тот посмотрел вдоль улицы и кивнул:

— Заходи.

Анапис зашёл в общую комнату. В двери спальни мелькнуло раскрасневшееся лицо Бие, и, вскоре, она вышла оттуда, наспех одетая и отправилась в сторону кухни. Маремон ковырялся в шкафу, вытряхивая оттуда одежду.

— Примеряй, — кивнул он, подавая Анапису очередную одёжку. Анапис едва смог найти что-либо подходящее, так, как Маремон был значительно крупнее. Наконец подошли старые брюки и курточка, вероятно, лежащие в шкафу целую вечность. Подошла Бие, держа в руках большую сумку, наполненную едой. Анапис взял её в руки и, расчувствовавшись, сказал:

— Спасибо, я никогда этого не забуду.

Маремон и Бие, не скрывая, провожали Анаписа радостно — им не терпелось продолжить свои занятия.

— Счастья вам, ребята, — сказал Анапис от всего сердца.

— А тебе — удачи, — пожелал Маремон и они, вместе с Бией, улыбнувшись, скрылись за дверью.

* * *

Рохо хорош был тем, что имел часть сознания Блуждающего Нефа и руководствовался в мире его правилами и принципами. Кроме того, его невозможно было идентифицировать и узнать, как Блуждающего Нефа, и он был сигнально невидимым для Хранителей и Наблюдателей. К тому же, так же, как и его хозяин, он впитывал окружающую информацию, которая давала ему возможность развиваться. Блуждающий Неф с сожалением ждал той минуты, когда эго Рохо возрастёт настолько, что он станет автономной единицей, но, в тоже время, понимал, что Рохо уже выполнил своё предначертание — освободил его, Блуждающего Нефа, из заточения и его можно было отпустить.

Рохо, оставляя своего хозяина и отправляясь в путь, привычно перебирал в памяти способы передвижения и решил, что добраться до места удобнее всего оказавшись птицей. Он тут же сделал трансформацию и превратился в огромного белоснежного лебедя. Расправив для тренировки крылья, Рохо взмахнул ими и ощутил каждое перо в отдельности. Он оттолкнулся от естественного балкона, в том месте, где была капсула с пленённым Блуждающим Нефом, и всем телом ощутил тугую упругость воздуха. Таинственный остров плыл рядом, как огромный кит, которого в этом мире никогда не было. Рохо сделал несколько взмахов, набирая высоту, с радостным упоением глядя вниз, на проплывающую землю.

Рядом, круто развернувшись в воздухе, возник летающий мальчик, Русик, как его называют. Он улыбнулся Рохо и пристроился лететь рядом. Чуть-чуть подальше в их направлении жужжала пара трутней. Рохо засмеялся в душе, глядя на их грозные манипуляции с маленькими пиками, и спикировал вниз, набирая огромную скорость.

— Испугался! — довольно сказал Жужу.

— Я бы его так шпинанул, — грозно сообщил Вава.

— Не нужно, — остановил их Русик, — он как папа, хороший.

И весёлая компания повернула к Таинственному острову, а Рохо, разогнавшись по дуге, пошёл на взлёт, испытывая кончиками пера спружиненные струи воздуха и нащупывая восходящие потоки. Мощные взмахи огромных крыльев быстро несли Рохо вперёд и вверх и вскоре облака приблизились настолько, что крылья покрылись капельками влаги. Рохо, доверяясь мышечной интуиции созданного лебедя, поднимался все выше и выше, пока солнце не показались в своём ослепительном ореоле, а белоснежные облака остались далеко внизу. До намеченной точки лететь половину полного солнца, но отец, Блуждающий Неф, его не торопил и Рохо с наслаждением взирал на громоздящееся великолепие облаков, а ещё ниже подёрнутую голубой дымкой землю. Его существование на этой прекрасной планете началось совсем недавно, когда хрустальные волны возбудили в нем начало, спящее до этого, и позвали выполнить его главную миссию — найти и спасти отца.

Впереди Рохо увидел вереницу точек, которая, при ближайшем рассмотрении, оказалась стаей лебедей, летящая попутным курсом. Стая летела клином, на острие которого находился крепкий и здоровый лебедь, намного меньше Рохо. Чтобы не сбивать стаю, Рохо поднялся выше и уже миновал её, когда заметил, как за ним потянулись, один за другим, все лебеди, оставив растерянного вожака внизу. Его лебёдушка, призывно крича, летела в конце клина, и вожаку не осталось ничего другого, как присоединиться к остальным.

Рохо совсем не собирался рушить иерархию стаи, и с сожалением подумал, что ему придётся немного умерить скорость, дабы лебеди совсем не выдохлись. Когда, через четверть полного солнца, он увидел внизу большое озеро возле города, который люди называли Паллас, то, ничуть не задумываясь, спикировал вниз — к воде, чтобы лебеди отдохнули, а он, Рохо, незаметно смылся с их глаз.

И тут же почувствовал звон хрустальных колокольчиков, которые камертоном откликнулись в его естестве.

* * *

Летающий корабль с надутыми парусами появился перед взором Ай-те-Кона так неожиданно, что у него на некоторое время отнялся дар речи и возможность говорить. Он только показывал пальцем на морской парусник и мычал что-то нечленораздельное. Его правая рука и помощник, Метин, стоял за спиной вождя и ничуть не удивился, потому, что за последнее время видел так много необычного вокруг, что решил не обращать на диковинку своё внимание.

Совсем недавно он видел большую гору, вершиной вниз, плывущую в небе, на которой находился медведь, сидящий на краю горы и бросающий сверху на голову Метина жёлуди. Метин представил, что скажет тотам Ай-те-Кон, расскажи он ему о медведе, летающем в небе, и решил, что лучше промолчать.

Между тем парусник искусно приводнился на реку, так, что вода плюхнулась на берег, и остановился. Если бы Метин умел читать, он бы прочитал на борту парусника надпись «Зверобой», что, впрочем, ему ничего бы не сказало. Матросы выбросили за борт вёдра и принялись черпать ими воду, наполняя бочки в трюме. Капитан Краббас выбросил трап и хабиба Бата, в сопровождении матросов и мама Искандера сошёл на берег, чтобы размять ноги.

Конечно, он знал об обычаях маео, поэтому, искренне улыбаясь, подошёл к шатру тотама и склонил голову перед старым Ан-те-Коном. Тот жестом показал место возле себя и пока хабиба Бата устраивался, Метин подал ему кружку с местным чаем. Они выдержали паузу и молчаливо пили чай, пока хабиба Бата не выпил первую кружку, а Ай-те-Кон — уже, как пальцев на руках. Ай-те-Кон уважительно спросил у хабиба Бату:

— Куда держит путь уважаемый странник?

— Ищу женщину по имени Маргина, — сказал хабиба Бата.

— Вы знаете Маргину? — в один голос спросили Бегун в красном костюме и странный человек с капюшоном на голове.

— Да знаю, — с улыбкой сказал хабиба Бата, ожидая продолжения. И не ошибся. Рассказы Бегуна Бодди, как он себя называл, и странного человека, утверждающего, что он невидим, настолько поразили хабиба Бата, что он, в продолжение их рассказа ни разу никого не перебил. Одно он понял верно — Маргина необычная, неземная женщина, которая достойна его, хабиба Бата. Только на мгновение у адевира мелькнула мысль, что он, может быть, её недостоин, но мысль эту хабиба Бата отбросил сразу и бесповоротно, как нечто, противное уму и действительности.

— А за какой надобностью вы ищете эту достойную женщину? — спросил Ай-те-Кон, склоняя голову к хабиба Бата.

— Я её люблю, — сказал хабиба Бата. Он не знал, почему он так сказал, может просто вырвалось подспудное из памяти, а может из озорства, но хабиба Бата сказал правду. Слушатели молчаливо требовали продолжения рассказа.

— Она улетела от меня на летающем острове, — сообщил хабиба Бата, а Ай-те-Кон млел от удовольствия, представляя, как он расскажет всё это в лицах на совете тотамов. Но продолжение рассказа последовало не от чужестранца, а от стоящего сзади Метина.

— Я видел этот летающий остров, — нарушая субординацию, сообщил он, — и на нем был медведь, который бросал вниз жёлуди.

— Да, там был говорящий медведь, его зовут Балумут, — подтвердил хабиба Бата. — А куда они улетели?

— К чёрному ящику, — сообщил Метин. Хабиба Бата не понял.

— Он имеет в виду станцию репликации, куда я иду, — сообщил человек-невидимка, откидывая капюшон. Головы у него не было, но сейчас такая деталь нисколько не смущала хабиба Бата. Он получил столько информации, что ему было нужно время для её осмысления.

— Я вас могу подвезти на станцию, — сказал хабиба Бата, — возможно, ваш кот, Мо, уже вернулся.

— Я бы тоже не прочь сократить свой путь, — признался Бегун Бодди.

— Место найдётся для всех, — сообщил хабиба Бата.

Через некоторое время потяжелевший парусник «Зверобой» оторвался от воды и поднялся в воздух, унося с собой и Бегуна Бодди, и Уандера, и Метина, в качестве проводника.

А Ай-те-Кон сидел возле костра, пил чай, и редактировал свой рассказ, добавляя своё, что не понимал, и радовался, как ребёнок — рассказ был сказочным и неповторимым.

* * *

После неожиданного ухода Мо все немного растерялись, но оставаться возле обрушенной дороги не было смысла и нужно было идти в обход, возвращаясь назад, и пробираться старой дорогой, которая ведёт в Мессаку. Онти и Полиния, вместе с остатками груза, были помещены на двух лошадей, а Хабэлуан, Палдор и кучер Арвин Флипп шагали рядом пешком.

Что же касается зелёных человечков, то они семенили впереди лошади Онти, постоянно оглядываясь на неё, и, порядком задерживая движение. Как всегда, они затянули свою непонятную песню:

«Милой создана из зла, зла, зла, зла.

Преображена была, ла, ла, ла.

Кто блуждает, ты узнай, най, най, най.

Собирает урожай, ай, ай, ай».

Палдор хмуро глянул на поющую зелень и недовольно буркнул:

— Что они поют? Вечно что-нибудь накаркают.

— Милый, — успокоила его Полиния, — не будь к ним таким строгим.

Хабэлуан, слушая песню зелёных человечков, нахмурился, так как знал, что они поют неспроста. Они так и не рассказали своим названным родителям о том, что с ними было за дверью. Мо сказал, что лучше им этого не знать, и Хабэлуан был с ним, несомненно, согласен. После того, что с ними приключилось, Хабэлуан доверял Мо больше, чем самому себе.

То, непонятное, что угрожало Онти, было необычно сильным, сравнимым разве что с Мо, и теперь, когда большого рыжего кота не было, им явно с ним не справиться. В любом случае он, Хабэлуан, будет защищать Онти до последнего — ведь теперь она его единственная сестра.

Зелёные человечки продолжали тянуть свою песню:

«Путь бечёвкою бежит, жить, жить, жить

Кто-то связанный лежит, жит, жит, жит,

Страшное не с этих мест, ест, ест, ест,

Свой имеет интерес, ес, ес, ес».

— Всё! Хватит! — не выдержал Палдор. — Если я услышу ещё одну вашу песню — вы пожалеете.

На этот раз Полиния промолчала, а Онти задумчиво переглянулась с Хабэлуаном.

* * *

Оставив лебедей на озере, Рохо сделал трансформацию и стал молодым парнем, шагающим по улочкам города Палласа. Хрустальные колокольчики, когда-то разбудившие его, призывно звенели впереди, и Рохо двигался к ним, иногда уклоняясь от прямого пути, так как не все улочки были в том направлении. Он проходил мимо двора, с большим садом перед домом в котором игрались девочка и мальчик. Какие-то вибрации о чем-то напомнили ему, но он не мог их разобрать и остановился у забора.

— Меня зовут Витус, а это Нестия, — доверчиво сообщил мальчик, и спросил: — А вы от папы?

— Нет, не от папы, — ответил Рохо.

— А-а…, - разочарованно сказал мальчик и сообщил девочке, — это не к нам, побежали.

Они скрылись в саду, а Рохо, запомнив лица детей, пошёл дальше.

— Кто это был? — спросила Лерия у сына, но Витус от неё отмахнулся: — Мама это не от папы.

— А-а…, - разочарованно сказала Лерия, и вздохнула — от её любимого прозрачного мужа Уандера давно не было никаких известий.

А Рохо шагал дальше, к концу улицы, где остановился, глядя на небольшую зелёную горку, откуда всё так же звенели колокольчики. Рядом, возле открытой калитки крайнего двора стоял нахмуренный мужчина с лопатой.

— Вам нужна лопата? — подозрительно спросил он у Рохо.

— Мне лопата не нужна, — ответил Рохо, глядя на него чистосердечным взглядом.

— Все так говорят, — хмуро ответил мужчина, и добавил, — а потом лопаты пропадают.

— Может они от вас улетают? — предположил Рохо, и пошёл дальше, на зов колокольчиков. Хмурый мужчина сердито плюнул и, забрав лопату, ушёл в дом.

Рохо поднялся на горку и нажал на сук сухого дерева. Каменная плита отошла в сторону вместе с грунтом и открыла вход в подземелье. Рохо спокойно шёл в темноте, так как свет ему был совершенно не нужен. Он зашёл в зал, где на возвышении стояло хрустальное ложе, в изголовье которого находились тринадцать хрустальных колокольчиков. Один колокольчик позванивал и светился, в то время как остальные висели неподвижно. Рохо снял светящийся колокольчик и посмотрел на хрустальный круг со стрелками, висящий на стене. Стрелки чуть не сошлись вместе.

Рохо покинул пещеру и поднялся выше, на вершину горы. Внизу спокойно несла свои воды небольшая река, которая перед горой разливалась большой и глубокой заводью с крутыми, обрывистыми берегами. «Здесь всё и было», — подумал Рохо и, отчего-то, вздохнул. Расправив крылья лебедя, Рохо взвился в воздух и полетел, позванивая хрустальным колокольчиком на шее.

* * *

Когда все проснулись, туч, как и не было, а на небе сияло умытое солнце. Повеселевшие артисты собирались в дорогу, запрягая быков в кибитки. Миралин уснула на плече у Кристлина, да так и осталась, пока её и Кристлина не разбудил смеющийся Занзир:

— Вставайте, сони.

Но его опередил Монсдорф. Он схватил Кристлина и тряханул его за грудь:

— Куда ты девал кольцо?

— Какое кольцо? — не понял едва проснувшийся Кристлин.

— Кольцо, книгу и карту. Куда ты их девал? — тряс его Монсдорф.

— Да нет у меня никакого кольца и карты, — возмутился Кристлин. Монсдорф посмотрел на него выпученными глазами, а потом вдруг обернулся назад:

— А где эта зелёная жаба? — спросил он, осматривая всех.

— Кто? — не понял Занзир.

— Грохо Мом! — рявкнул Монсдорф и побежал к кибиткам. Он выкинул из них всё, прямо в грязь, но Грохо Мома не нашёл.

— Куда он девался? — подошёл он к Кристлину.

— Я не знаю, — сказал Кристлин.

— Его не было у костра, — подтвердил Занзир. — А что происходит?

— Это тебя не касается, — грубо оборвал его Монсдорф и бросил Кристлину: — Смотри за вещами!

Разъезжая ногами по грязи, он быстро шагал вперёд по обочине дороги, которую размыл дождь и превратил её в мутный ручей. Монсдорф был вне себя от ярости — мечта его жизни по воле мерзкого зелёного создания могла превратиться в пыль. Оставалась ещё надежда, что Преображённую он сможет найти самостоятельно, без карты и перстня, ведь она была совсем близко.

Он шагал, громко ругаясь, чтобы выплеснуть злобу и начать нормально рассуждать. Ведь только своей железной волей и логикой он добился того, что нашёл способ продлить свою жизнь до бесконечности, и он не позволит, чтобы какая-то зелёная тварь всё испортила. Он обогнул выступающий к дороге лесок и тут, совсем неожиданно, нос к носу, столкнулся со здоровым рыжим зверем, так похожим на кота, но гигантских размеров.

Он оцепенел, решая, что делать: то ли полыхнуть в кота огнём, то ли наложить на него заклятье и обездвижить. Но взгляд зверя, пронзивший его насквозь, и тяжёлая волна, окутавшая все его тело, говорило о том, что перед ним совсем не зверь, а что-то другое, сильное и неотвратимое одновременно. Он почувствовал, что зверь копается в его голове, выуживая все мысли, которые Монсдорф спрятать не мог, даже если бы захотел.

— Не вздумай этого делать, — сказал зверь прямо ему на ухо и Монсдорф растерялся, не понимая, на что наложен запрет. Зверь легко его обогнул и пошёл дальше, не оборачиваясь, а Монсдорф застыл на месте, обливаясь потом и запоздалым страхом. То, что было, было хуже смерти. Это была неизбежность.

* * *

Маргина не знала, кто такой Блуждающий Неф, но её чутье подсказывало, что этот человек совсем не с этой планеты. Вероятнее всего он каким-то образом причастен к Хранителям, но она никогда не встречала Хранителей такого типа — не всегда любящих людей. Впрочем, Хранители, как и люди, могли быть разными. Поэтому Маргина немного успокоилась, ведь Неф, пока, не делал им ничего дурного. Только непонятно, почему Русик называет его отцом.

Маргина, как могла, успокоила Вету, так неожиданно потерявшую Русика. Впрочем, зачем этому Нефу Русик? Нужно с ним поговорить, может не всё так плохо. С этим намерение она принялась искать Блуждающего Нефа. В ближайшей рощице, под дубом сидел Балумут и недовольно щелкал жёлуди.

— Балумут, ты не видел здесь Нефа? — спросила она, почёсывая его горб на спине.

— Я этого гада и видеть не хочу, — злобно сказал медведь, подставляя Маргине всю спину.

— Ну, правда, скажи — ты не видел? — сказала Маргина, работая двумя руками.

— Хорошо, — согласился сказать Балумут, — он занял моё место.

Маргина тут же бросила его чесать, и пошла к дубу на краю острова.

— Как всегда, — подытожил Балумут, — пока ты им нужен, они и пятки тебе готовы чесать, а потом…

И он огорчённо махнул лапой.

Неф стоял на краю острова и смотрел вперёд, а в воздухе, бахвалясь перед отцом, выделывал пируэты Русик. Маргина подошла к обрыву и посмотрела вниз — там расстилалась степь.

— Мама, посмотри, — крикнул ей Русик, снова шугая вверх и вниз. Маргина улыбнулась ему и помахала рукой.

— Мы с вами, оказывается, родственники, — ехидно улыбнулся ей Блуждающий Неф.

— Об этом я и хотела поговорить, — сказала Маргина, нашедшая предлог для разговора. Она рассказала о том, как нашла Русика, о споре с Балумутом, о Вете и её любви к Русику, о Лотте, погружаясь в мелочи и сама, ещё раз, переживая события. Блуждающий Неф давно считал всю информацию с головы Маргины, но внимательно вслушивался в вибрации её голоса, сравнивая их с событием, и, сожалением, констатировал, что мысли и эмоции людей богаче и красочней его, Нефа.

Маргина, с увлечением рассказывающая о Русике, увидела отрешённое лицо Нефа и резко остановилась.

— Рассказывай, — сказал ей Неф, выразив на лице улыбку.

— Да я, собственно, все уже рассказала, — ответила Маргина, так и не поняв, что об этом думает Неф. Он помолчал немного и, пронзительно глядя Маргине в глаза, сказал:

— Русик скоро вырастет и сам определит с кем быть. Я его удерживать не стану.

— Спасибо, — сказала Маргина и, обернувшись, тихо пошла к дому Лотта.

Таинственный остров резко остановился и Маргина, не удержавшись, повалилась на землю.

— Что случилось? — спросила она у Нефа. Тот, не оборачиваясь, сказал:

— Мы прибыли на место.

* * *

Хрустальный колокольчик призывно зазвенел и Рохо, снижаясь, погрузился в молочное облако, которое скрыло всё с глаз. Глаза лебедя даже мешали, и Рохо прикрыл их, наблюдая внутренним зрением все пространство между гор и долину внизу, где горящими красными точками отмечались кусочки плоти Блуждающего Нефа. К смущению Рохо там же горели и зелёные точки, явно не принадлежащие его хозяину, но Рохо решил собрать и их, а Неф пусть решает, что ему нужно.

Он записал все координаты в свои глифомы, с полной характеристикой точек, и принялся методично обходить их, сливая внутри себя кусочки найденной плоти в две большие капли. Чужие остатки собрались быстро, а мелко рассыпание зерна хозяина пришлось собирать более тщательно.

«Как будто всё», — подумал он, подбирая последнюю каплю прямо из ручья, текущего по изрытой водой дороге. На всякий случай Рохо раскинул сетку на пространство вокруг, чтобы не пропустить какую-нибудь кроху, и сразу же почувствовал незнакомца. Тот мощной волной накрыл его, сразу блокировав все движения, и Рохо с удивлением увидел глазами лебедя огромного рыжего кота, который, сверкая зелёным взглядом, рассматривал его снаружи и изнутри. Кот тут же слизнул красную каплю, собранную Рохо и, ухмыляясь кошачьей рожей, сказал:

— Спасибо!

Потом принялся ковыряться в нем, на что Рохо ничего ответить не мог, так как был внутренне скован намного крепче любых оков. Последнее, что он почувствовал, это то, что незнакомец копался в его глифомах, а дальше его эго отключилось.

* * *

Анапис недолго путешествовал в одиночестве. Он шёл вдоль реки Кансии, поднимаясь к её истокам, пока не почувствовал своим натренированным взглядом, что за ним следят. Другой, быть может, не заметил, но Анапису достаточно было одной сломанной ветки или нечаянной метки на коре дерева. Его вели и спереди, и сзади, что говорило о многих наблюдавших. Прикинув это, Анапис перестал беспокоиться — если его хотели бы убить, то давно бы это сделали. Пусть сопровождают, ему же безопаснее от других племён. То, что это были маео, Анапис понял сразу, и решил не проявлять враждебности и вести себя крайне осмотрительно и осторожно.

Поэтому, когда, миновав очередной изгиб реки, он увидел сидящего на коне полуголого кочевника, украшенного перьями птицы махи и державшего в одной руке свою кету с камнем, Анапис вежливо склонил голову в приветствии, спокойно глядя в глаза маео и ничем не выражая агрессивности. Кочевник склонил голову в ответном приветствии и, показывая на Анаписа кетой, спросил:

— Бегун?

Анапис отрицательно помахал головой. Он знал, что для путешествия по землям маео нужно испросить разрешение местного тотама, поэтому сказал:

— Я путешественник, иду к тотаму.

— Тотам там, — показал кетой в степь маео и добавил, — ты пойдёшь с нами.

В подтверждение его слов из перелеска у реки выехали несколько маео на лошадях. Анапис, куда тут денешься, по доброму улыбнулся кочевнику и склонил голову в знак одобрения. Дальше, до самого стойбища тотама, он шёл в окружении конных маео, ничуть не опасаясь их.

Временное стойбище тотама представляло собой защищённое редким кустарником место, на котором стоял одинокий шатёр, цветом выбеленного голубого неба, возле которого горел костёр, несмотря на пылающее солнце. На костре кипел огромный закоптелый пузатый чайник, явный признак подарка знатного путешественника.

Длинный старый маео, с округлым лицом, сидел рядом, чему-то улыбался, глядя в костёр, и на подъехавших не обращал никакого внимания. Сопровождающий Анаписа маео склонился к уху вождю и что-то прошептал. Тот вскинул заинтересованный взгляд на Анаписа и рукой указал ему присесть к костру. Подошедший, заспанный, молодой маео, совсем мальчик, принёс кружки и налил Анапису и вождю напитка из чайника.

Анапис знал вкус чая маео и с удовольствием стал прихлёбывать из кружки. Он также знал, что тотам заговорит не раньше, чем выпьет свой чай. То ли от действия чая, то ли ещё по какой-то неведомой ему причине, но Анапису вдруг стало по-домашнему приятно, легко и просто. Тотам допил кружку, прищурил глаза и сказал:

— Меня зовут Ай-те-Кон. Куда путь держишь скиталец.

Чем-то зацепило Анаписа это слово и он, назвав себя, выложил старому вождю все, вплоть до своего сиротского рождения. Ай-те-Кон, в знак уважения к гостю, поднялся и осмотрел опалённую огнём голову Анаписа, цокая при этом языком.

— Твой бывший хозяин проследовал недавно на летающем корабле, — сообщил он Анапису, — а женщине мстить негоже, она здесь не при чем.

Анапис склонился перед старым вождём, думая о том, что рассказав все о себе, он как будто очистил свою голову от мусора, и в душе согласился с тотамом, что Маргина, вероятнее всего, не первопричина его ненависти.

— Тебя проводят мои люди, — сказал Ай-те-Кон, кивнув Анапису. А сам погрузился в свою историю, так неожиданно обрастающую новыми подробностями. Что там совет тотамов, такую историю не стыдно рассказать даже королю Ладэоэрну.

* * *

Маргина подошла к краю острова и глянула вниз. Там, между редкими облачками, поблёскивала чернотой станция Наблюдателей.

— Я вас на время оставляю, — ухмыльнувшись, сказал Блуждающий Неф, подходя к краю острова.

— Папа, я с тобой, — крикнул ему Русик, пролетая мимо, но Неф жёстко сказал: — Нет, ты остаёшься здесь.

Русик спикировал к Маргине и, прильнув к ней, заплакал.

— Ты довольна? — усмехнулся Неф, глядя на Маргину.

— Спасибо, — сказала она, прижимая к себе Русика.

Неф упал вниз и, вскоре, превратился в точку.

«Хотя бы ты разбился», — подумала Маргина, и тут же внутри себя услышала насмешливый голос Нефа: «Не дождёшься!» Она засмеялась и ещё крепче прижала к себе Русика.

— Пойдём, — сказала она ему, — а то мама все слезы выплакала о тебе.

Тем временем Неф тонким слоем покрыл станцию, пытаясь обнаружить код и вскрыть её. Но, как ему было не прискорбно, поиск кода дело затяжное, и, несмотря на целую вечность впереди, нужно сделать это быстро, пока Мо не обнаружил его затею. Мо и Маргина эмоционально связаны и Блуждающий Неф постарался совсем успокоить Маргину, чтобы её эмоциональный всплеск не привлёк Мо, который, в данный отрезок времени, был для Нефа опасным.

То хорошо, что он сразу не привлёк Наблюдателей, у которых разговор короткий — вечная изоляция. Да и, кроме того, совсем немного зная эту женщину, Маргину, он понял, чем она привлекательна для Мо и считал, что в пределах вечности ему тоже неплохо иметь такую. Может быть даже её, Маргину.

Возможно, Маргине и икалось, но она этого не заметила, так как вручила Русика Вете, которая мочила его рубашку, с вырезами для крыльев.

— Ма, ну ты чё, — удивлялся Русик, которого смущали слёзы его названной матери, и, вообще, непоследовательное поведение взрослых. Отец почему-то был сердит на него, а Маргина, которую он любит, как отца, почему-то отдаёт его новой маме, которая его тоже любит, как и все остальные. Балумут, к примеру, его любит, а его отца — ненавидит, и как так можно жить?

— Вета, пусти его. Пусть идёт, полетает, — сказал Лотт, обнимая жену. Вета глянула на него, но Русика отпустила. Русик двинулся к дверям, кинув на прощанье:

— Я пошёл!

— Осторожно, — запоздало крикнула Вета, но Русик уже исчез.

Расправив крылья, он разбежался и взлетел в воздух.

— Вава, за мной! — крикнул Жужу, вплетаясь в струю после Русика. Обогнув Таинственный остров, они поднялись выше, наматывая спираль.

— Жужу, что там, позади нас, — спросил Вава, устремляя взор тысячи фасеток на белую точку у горизонта.

— Это корабль, — сказал Жужу, напрягая свои фасетки.

— Корабли не летают, они плавают, — сообщил Вава.

— А может там вода, — предположил Жужу.

— Воды на небе нет, — сообщил Вава.

— А тучи? — спросил Жужу и Вава понял, что лопухнулся.

— Тогда поплыли ближе и рассмотрим, — предложил он.

— Полетели, — поправил Жужу.

— Что? — не понял Вава.

— Полетели, а не поплыли, — объяснил Жужу.

— А-а-а, — понял Вава, и согласился, — полетели.

Они поднялись выше и полетели к кораблю, на самом носу которого стоял хабиба Бата и рассматривал приближающийся Таинственный остров. Он не понимал, радоваться ему или огорчаться, оттого что он догнал ускользающую от него Маргину. Что-то у него расклеилось в последнее время, особенно после посещения тотама Ай-те-Кона, и, казалось бы, ясное и конкретное будущее сейчас таковым совсем не являлось.

Конечно, первейшим его желанием было настигнуть беглецов, но сразу возникала мысль: «А что потом?» Маргина не из тех женщин, которые позволят собой командовать, а если что и делают, то только по своему желанию. К тому же сразу возникала неувязка с дочерью, Этиорой, и её Гешеком. Любое его карательное действие в отношении их сразу и навсегда отвратит Маргину от хабиба Бата.

Адевир поморщился, и от огорчения стукнул рукой по борту невинного «Зверобоя». И тут его осенило! Выход был таким красивым, что хабиба Бата даже удивился своей несообразительности. Он весело потёр занывшую от удара руку, а стоящий сзади мама Искандер чуть-чуть расслабился, видя поднявшееся настроение доселе грозного хозяина.

Ещё один человек на борту «Зверобоя» пребывал в глубокой задумчивости, рассуждая о своей судьбе, и пытаясь определить себя в будущем. Волшебник Тартиф считал, что это он виноват в бедах Маргины и жителей Таинственного острова, которые приняли Тартифа если не с любовью, то с достаточной терпимостью.

А он со своим дурацким изобретением чуть не погубил всех. А сейчас только благодаря Тартифу хабиба Бата догнал Таинственный остров и неизвестно, что он сделает с его жителями. И всё из-за его, Тартифа, трусости перед грубостью. Рассуждая таким образом, Тартиф решил, что при высадке на летающий остров он обездвижит хабиба Бата, и пусть его режут на куски.

На плечо волшебника хлопнула рука, и он от страха и неожиданности чуть не упал.

— Что, уважаемый Тартиф, подышать вышел? — спросил его капитан Краббас, добродушно поглядывая на него с высоты своего громадного роста.

— Д-да… — ответил Тартиф, решительность которого совершенно испарилась.

— Смотри не простудись, — заботливо сказал Краббас, как маленькому поправляя Тартифу платок на шее. Кого-кого, а волшебника он любил за то, что Тартиф сделал с его «Зверобоем», а ещё за то, что тот терпеливо возился с его Аделем, обучая его азам наук. «Где этого негодника носит?» — подумал капитан о сыне, не подозревая, что тот совсем рядом.

С воздуха на корабль падала птица, и стоящий на палубе Метин сразу схватился за свою кету, поправляя клапан на камне.

— Не сметь! — крикнул хабиба Бата, но было уже поздно — камень, брошенный Метином, летел прямо в Русика.

* * *

Назад возвращались в том же порядке — впереди вышагивали зелёные человечки, за ними Полиния и Онти на лошадях, а замыкали процессию Хабэлуан, Палдор и Арвин Флипп. Зелёные человечки не осмелились петь свои песни, глядя на сурового Палдора. А тому было о чём беспокоиться — пища подходила к концу, а до Мессаки приходится добираться кругами.

Ещё Палдора беспокоило неожиданное исчезновение Мо. Если в начале их пути он подразумевался, как незваный инспектор их состоятельности, как родителей Онти, то в данное время Палдор считал его не меньше, чем другом, сделавшим для их Онти непредсказуемо много.

Кроме того, Палдор не совсем понимал, почему их Онти подстерегают так много неприятностей. Мо, вероятнее всего, знал об этом, и Палдор был бы рад, чтобы он всё это объяснил и проводил их до самого дома. Его размышления были прерваны появлением нового персонажа, возникшего впереди. Когда Палдор его рассмотрел, он с раздражением сказал:

— Ещё один зелёный!

Впереди шёл зелёный человечек, одетый в зелёную одежду, а на голове красовалась, в отличие от остальных, островерхая, широкополая шляпа.

— Тринадцатый? — загалдели остальные зелёные человечки.

— Я не Тринадцатый, — отозвался зелёный в шляпе, — я Грохо Мом.

— Как же так, — возмутился Первый, которого остальные звали Ментором, — ты же Тринадцатый?

— Запомни, — решительно сказал обладатель шляпы, — я Грохо Мом, и никак иначе.

Он подошёл к Онти, которая сидела на лошади, внимательно на неё посмотрел и спросил:

— Вы королева? — Онти ему улыбнулась, не зная, что сказать.

— Вам угрожает опасность от одного человека, — сообщил Грохо Мом.

— Кто вы такой, и что за опасность? — вышел вперёд Палдор.

— Я Грохо Мом, а о том, что угрожает королеве, долго рассказывать, — сказал Грохо Мом, — этот человек скоро будет здесь.

— Рассказывайте, а я разберусь, — настоял Палдор.

Грохо Мом посмотрел назад, и его зелёное лицо стало землистого цвета.

— Поздно, он уже здесь, — сказал Грохо Мом, глядя на приближающегося человека.

Монсдорф без слов подошёл к Грохо Мому, приподнял его за тощие грудки и, встряхнув, спросил: — Где моя книга?

— Что вы себе позволяете? — вышел вперёд Палдор, а кучер, Арвин Флипп, не надеясь на дипломатию, крепче сжал в руках палку, на которую он опирался в пути. Грохо Мом молчал и косился на Монсдорфа, который сдёрнул его котомку и рылся в ней внутри. Найдя похищенное, он оскалился и забросил котомку себе за спину.

— Ты что, глухой, — обозлился Палдор и схватил Монсдорфа за плечо. Тот обернулся, и из его протянутой ладони высыпался сноп искр, впившихся в виски Палдора.

— Папа! — воскрикнула Онти, беспомощно оглядываясь на остальных. Палдор рухнул у ног Монсдорфа, а Арвина Флиппа, взмахнувшего палкой, Монсдорф отправил в обморок коротким и жёстким ударом в живот.

— Всем спать, — ровным голосом произнёс Монсдорф, поднимая руку, на которой красовалось кольцо, блеснувшее на солнце ослепительным красным светом. Как снопы в поле, все повалились на землю, там, где и стояли. Зелёные человечки лежали компактной группой у ног лошади, на которой находилась Онти, склонившаяся ей на шею. Лошадь тревожно теребила ушами и косила на Монсдорфа испуганные глаза.

— Спокойно, — сказал Монсдорф, успокаивая её. Лошадь не поверила, но Монсдорф уже взял за уздечку и похлопал её по шее. Он взобрался на неё, положил поперёк седла Онти и поехал назад, совсем не обращая внимания на поверженных на землю. Лошадь под Полинией дёрнулась, и та сползла с неё прямо в придорожную траву.

* * *

Степь зеленела свежей травой, так как прецессия оси планеты, несмотря на свою незначительность и протяжённость во времени, делала подобие смены климата. Анапис находился возле чёрного цилиндра станции репликации, с интересом рассматривая странное сооружение.

— Спасибо, — сказал он двум воинам маео, восседавших на лошадях, — дальше я пойду один.

Но маео, задрав головы вверх, ничуть не спешили возвращаться назад, к своему вождю. В небе, прямо над станцией, перевёрнутой горой высился Таинственный остров, бросающий длинную тень в степи. Чуть в стороне от него, подняв все паруса, белой птицей мчался по небу парусник.

«Зверобой», — подумал Анапис, и он был прав — парусник, управляемый капитаном Краббсом, был «Зверобоем» и мчался в сторону летающего острова. Маэо глазели на два чуда, которые им сподобилось наблюдать, а Анапис мучительно думал, как добраться до своих врагов.

— Ты хочешь его убить? — спросил голос. Анапис удивлённо оглянулся, пытаясь увидеть говорившего. Но вокруг никого не было, кроме двух маео, продолжающих наблюдать за воздушными манёврами и чёрной стены станции. Анапис пощупал её, но холодная поверхность отражала только его бледное лицо.

— Не ищи меня, это тебе ни к чему, — сообщил голос. — Что ты знаешь о своих родителях?

— Они умерли, когда я был маленький, — ответил Анапис, — меня воспитал хабиба Бата.

— Не перестаю удивляться человеческой глупости, — хмыкнул голос, — твоих родителей убрал хабиба Бата, а всё, нажитое ими, забрал себе.

— Откуда вы все знаете? — спросил Анапис пустоту, но она молчала. Впрочем, недолго.

— Иногда всё знать так утомительно, — сообщил голос, — так и хочется что-то изменить. Тебя подбросить?

— Куда? — удивился Анапис.

— Туда, наверх, — сказал голос. Анапис только успел подумать о том, что жаждет подняться, как тут же, замирая от неожиданности и высоты, вознёсся вверх, на Таинственный остров.

* * *

— Убили! — прожужжал Вава, влетая в открытое окно.

— Заполошный, — возмутилась Маргина, — не ори, и говори тише.

— Они убили Русика, — сообщи Жужу, влетая следом за Вава.

— Так, ждите меня на улице и никому ни слова, — сказала Маргина, быстро выходя во двор. Там возле кормушек работали, а, вернее, флиртовали Гешек и Этиора.

— Гешек, пойдёшь со мной, — бросила она парочке и спросила у Жужу: — Где он?

— Там, — Жужу устремился к дальнему краю острова. Маргина и Гешек быстро пошли за ним.

— Рассказывайте по пути, что произошло, — сказала Маргина, и трутни наперебой начали рассказывать.

— Там плывёт корабль!

— Не плывёт, а летит!

— Какая разница, он движется.

— Да, а мы с Русиком…

— Первым увидел я…

— Ну и что…

— Хватит, — крикнула Маргина, — рассказывай ты, — показала она на Жужу.

— Но, я первый увидел, — обиделся Вава, но Маргина наложила на него слово, и тот заткнулся, беспомощно жестикулирую всеми лапками.

— Вава обнаружил летающий корабль, — поддержал своего друга Жужу, — и мы подлетели ближе. Какой-то маео на палубе бросил в Русика камень. Русик свалился на корабль. Вот.

— Почему же вы говорите «убили»? — возмутилась Маргина.

— Мы не знаем, — сказал Жужу, глядя на своего беспомощного друга.

— Пойдём, посмотрим на этот корабль, — сказала Маргина, — правда, я подозреваю, что он мне знаком.

— Мне тоже, — сказал Гешек, думая о том, идти ли ему дальше или хватать Этиору и скрыться в ближайшем лесу.

Они не дошли ещё до края острова, как увидели прямо возле леса лежащий немного набок корабль, с опущенными парусами. От него в их направлении двигался хабиба Бата, рядом с которым шагал капитан Краббас и мама Искандер. Немного сзади, уронив голову, плёлся волшебник Тартиф. На руках у хабиба Бата лежал Русик, а его одно крыло волочилось по траве.

Маргина бросилась вперёд, опередив Гешека.

— Положи, — сказала она хабиба Бата, и тот осторожно положил Русика на траву, подкладывая под голову свою безрукавку.

— Как это произошло? — спросила Маргина, потирая руки и собирая силы.

— Один дурак бросил камень, — извиняясь, сказал хабиба Бата. Маргина бросила на него недовольный взгляд и положила руки на грудь Русика.

— Я помогу, — выглянул из-за спины хабиба Бата волшебник Тартиф, и Маргина согласно кивнула головой. Они склонились над Русиком, а все остальные застыли в ожидании. Лежащий на спине Русик судорожно вздохнул и открыл глаза.

— Мама?! — удивился он, глядя на Маргину. Хабиба Бата тоже удивило обращение Русика к ней. Об этом ему никто не удосужился доложить.

— Он что, ваш сын? — поинтересовался хабиба Бата у Маргины.

— Да, — сказала Маргина, и спросила: — Гешек, ты можешь его понести?

— Я сам, — сказал хабиба Бата, бросая взгляд на Гешека. Тот тоже посмотрел на него, но так и не понял, что этот взгляд означает.

— Русик, — ещё издали закричала несущаяся по полю Вета. Сзади бежал озабоченный Лотт и Этиора с Аделом.

— Это кто? — спросил хабиба Бата.

— Мама, — сказала Маргина, а хабиба Бата остановился, глядя то на одну, то на другую маму.

— Русик, что с тобой? — спросила Вета, вырывая его у хабиба Бата.

— Мама, у меня всё в порядке, — сказал Русик, поднимаясь на ноги. — А где Балумут?

— Я здесь, — сказал Балумут из-за плеча хабиба Бата, и тот чуть не присел, от неожиданности.

— Раз вы уже все собрались, я хочу вам сообщить новость, — сказал хабиба Бата, — Этиора и Гешек, подойдите ко мне.

Все замолчали, а Этиора и Гешек, переглянувшись, взялись за руки, и вышли вперёд.

— Я хочу, чтобы вы были вместе, — сказал хабиба Бата, беря Этиору и Гешека за руки, — и для этого мы едем в Арбинар, где и отпразднуем это событие.

— Ура!!! — пропищал, получивший свой голос Вава. Остальные захлопали в ладоши. Маргина удивлённо, как в первый раз, посмотрела на хабиба Бата, а он, с удовольствием заметив её взгляд, хвалил себя за свой ум и за то, что поступил правильно.

— Так вон ты куда пропал, — сказал капитан Краббас, прижимая своего сына к груди, — а я думал, что ты остался на Зелёном острове.

Адел ничего не ответил, только бросал короткие взгляды на Маргину, и капитан, улыбнувшись, сразу понял, что юноша повзрослел, и только с сомнением покачал головой.

— Боюсь, что праздника не будет, — сказал Анапис, всаживая свой нож в спину хабиба Бата. Тот медленно сполз на руки Гешека и Этиоры, а Анапис, движением кошки, очутился за спиной Адела и приставил нож к его горлу.

— Если кто пошевелится, этот юноша умрёт, — сказал Анапис, отступая назад, к кораблю. Маргина ничего сделать не могла — силы и так были на исходе, что же касается волшебника Тартифа, то он не взял бы на себя смелость распоряжаться жизнью юноши.

Анапис благополучно добрался до судна и приказал Аделу:

— Взлетай!

Тот и сам был не прочь увести этого страшного человека от Маргины, поэтому положил руки на штурвал и, погружая кристалл в основание, взлетел. Команда ничего не понимала, но внимательно следила за Анаписом и сыном капитана Краббаса.

Из-за дерева за Анаписом внимательно смотрел Балумут, так и не получив удобного момента для нападения.

* * *

— Какая женщина! — воскликнул, отвлекаясь от расшифровки, Блуждающий Неф. «Какие нелогичные люди», — размышлял он, вскрывая A56D456B93EF76C8923DAC543-тий по счёту замок Мо, в шестнадцатеричном исчислении. А о чем совсем не подозревал Блуждающий Неф, так это о том, что Мо находится рядом и уже давно накинул на него невидимую сеть.

Дело в том, что, как и всякий взломщик, Неф расставил охранительные маячки, ожидая появления Мо, так что любое проявление силы моментально фиксировалось. Но Мо подавил все свои внешние излучения, и, по сути, был беззащитным перед Блуждающим Нефом, когда превратился в одинокого крота, и принялся рыть бесконечную нору, тянущуюся до самой станции.

Конечно, Неф видел упорного крота, грызущего землю, но даже предположить не мог в этом безобидном зверьке своего соперника. Когда сеть неожиданно сжалась, лишая его манёвра, Блуждающий Неф на несколько мгновений был обескуражен, но потом рванулся с ужасной силой, пытаясь напором вырваться на свободу. Никуда бы он не вырвался, если бы Мо, внезапно раскрывшись, не услышал эмоциональный вскрик Маргины и нож, возникший в её памяти.

Блуждающий Неф, воспользовавшись лазейкой, шуганул вверх, прямо через Таинственный остров и в небо, потом снова вниз, яркой кометой, пропавшей за горизонтом. Преследовать его не имело смысла. Мо снял затворы со станции и передал в Большое Кольцо всего два слова: «Блуждающий Неф».

Вслед за Блуждающим Нефом, развернув все паруса, кинулся вдогонку «Зверобой», управляемый влюблённым юношей и новым капитаном, осуществившим свою месть, но, почему-то, не чувствовавший от этого себя счастливым.

Репликация восьмая. Тёмный

Товарищ Тёмный, Хранитель из системы тёмной материи, которая находится между созвездием Орла и Скорпиона в земных координатах, прибыл на планету Контрольная в качестве Координатора[26], что, несомненно, повышало его статус, но никак не влияло на его эго. Товарищ Тёмный был всё также прост для масс и всем возможным обличьям природы предпочитал фигуру лошади — вечного труженика на нивах Вселенной.

Он вышел из станции, цокая копытами, и щипнув пару раз, просто так, для удовольствия, совсем не нужную ему для пропитания зелёную травку, направился в сторону города Арбинара, здешней столицы Королевства Армильйон. Именно туда вёл след Блуждающего Нефа, которого Тёмный должен был обездвижить и водрузить на место, где он должен был быть — внутрь Таинственного острова, а остров доставить в город Паллас, и там вернуть его в землю, рядом с пещерой, где хранится хрустальное ложе.

За ним осталась станция, с застывшим над ней Таинственным островом, на котором находился Мо, вызвавший подмогу из Кольца. Тёмный был благодарен ему, за предоставленную возможность пообщаться с людьми, и не спешил с ним встречаться — намного интересней проделывать всё самому.

Он прикрыл пышными ресницами свои огромные глаза, так как света от пылающего солнца для него были чересчур много, и потрусил вперёд, размышляя о превратностях вечной жизни лошадей… тьфу, Хранителей.

Наверное, он так бы и трусил, в одиночестве, до самого городка Брилоу, если бы не случай: никому не нужного Метина ссадили со «Зверобоя», и он шагал в обратном направлении, на свою родину к шатру Ай-те-Кона.

Увидев лошадь, Метин расставил руки, пытаясь её поймать, но лошадь остановилась, не собираясь никуда убегать.

— Хорошая лошадь, — сказал Метин, усаживаясь Тёмному на спину, и поглаживая его по шее.

— Поехали, — сказал Метин, хлопнув лошадь по крупу. Тёмный продолжил путь, удаляясь от станции.

— Лошадка, мы едем не туда, — сказал Метин, пытаясь руками повернуть Тёмного.

— Уважаемый, нам с вами не по пути, — сообщил ему Тёмный. Метин удивился разговорчивой лошади, и некоторое время молчал, подпрыгивая на ней не в попутном направлении.

— Теряете время, дорогой товарищ, — посоветовала лошадь, и Метин решил, что путешествовать лучше пешком. Он спрыгнул с лошади, как с поезда, которого никогда не видел, и, время от времени оглядываясь, пошагал в направлении к станции. Чуть-чуть подальше Тёмный встретил безголового Уандера, выброшенного Анаписом, как и Метина, из «Зверобоя» за ненадобностью. Они немного постояли друг против друга, рассматривая неожиданного встречного, потом товарищ Тёмный констатировал:

— Аномалия, — и побежал дальше, подумав о том, что Мо придётся самому разбираться с этой репликацией.

Какое-то время потом, товарищ Тёмный, пробегая по степи и любуясь окрестными видами, увидел впереди себя неясную фигуру в красном, бегущую в том же направлении. Немного припустив, товарищ Тёмный приблизился к Бегуну Бодди, бежавшему ничуть не хуже лошади. Его, как и Метина, и Уандера, безжалостно ссадили со «Зверобоя», хорошо ещё, что не выбросили с высоты.

Повернув голову, товарищ Тёмный внимательно рассматривал бегущего Бодди, что того несколько смущало. Пробежав, таким образом, ещё некоторое время, Бегун Бодди, глядя в невинные большие глаза Тёмного, по-доброму сказал:

— Лошадка, отстань, — на что товарищ лошадь резонно заметила:

— Я вам ничуть не мешаю.

Бегун Бодди понял, что перегрелся на солнце, и, споткнувшись, растянулся на траве.

— Вам помочь, уважаемый? — спросила лошадь, просвечивая сломанную ногу Бодди. Тот отмахнулся рукой, отгоняя наваждение.

— Вам, уважаемый, нужно больше употреблять кальция, — посоветовала лошадь, — в вашем старом организме его недостаток.

— Я не старый, — возразил Бодди, пытаясь встать.

— Я бы вам не советовал, — порекомендовала лошадь, — вы раскрошите ногу совсем.

— А что же мне делать? — беспомощно спросил Бодди.

— Я вас подлечу, — решил товарищ Тёмный и приставил копыто к сломанной ноге Бодди.

— Всё, — сообщил он Бодди, — во избежание эксцессов, рекомендую вам продолжить путешествие на мне.

— Я вас не знаю, — засомневался Бодди, предпочитавший бегать сам, а не ездить на лошадях.

— Оч-чень рекомендую, — ещё раз посоветовал товарищ Тёмный и Бодди безуспешно попытался взобраться на лошадь. Изогнув заднюю ногу самым странным образом, товарищ Тёмный стукнул Бодди по заду, немного оскорбляя его чувства, но благополучно забрасывая к себе на спину.

* * *

— Мо! — только и сказала Маргина, обняв кота за голову и погружая свои руки в его густую шерсть.

— Что у тебя тут? — спросил Мо, прекрасно всё зная, только для того, чтобы вернуть Маргину в действительность.

— Не знаю живой или нет, — сказала Маргина, склоняясь к хабиба Бата.

— Нехороший человек, — сообщил Мо.

— Хороший или нехороший, а нужно что-то делать, — сказала Маргина, накладывая руки на грудь хабиба Бата. Мо, ничего не говоря, перелил ей силы, но Маргина сразу это почувствовала и, улыбнувшись Мо, сказала:

— Спасибо.

— Я помогу, — сообщил волшебник Тартиф. Маргина махнула ему рукой — помощник не помешает, чтобы временно фиксировать сосуды, на это много энергии не уходит и Тартиф с этим справится. Мо сидел на задних лапах и ничего не делал. Маргина засмеялась и сказала ему:

— Помоги!?

— Нехороший человек, — упирался Мо, и неохотно стал помогать. Но потом так увлёкся, что, под конец, спросил у Маргины:

— Может ему и память почистить?

— Только в крайнем случае, — улыбнулась Маргина, — знаю я тебя, лучше не трогай.

Она поднялась, расправила плечи и сказала Гешеку и Лотту:

— Отнесите его на кровать, пусть отсыпается.

Повернувшись к Мо, она долго смотрела ему в глаза, потом снова обняла и, прижимаясь к его голове, сказала:

— Как же я тебя люблю, мой котик. Рассказывай, как там Онти?

— Палдор и Полиния хорошие родители, — покупавшись в ласках Маргины, сообщил Мо.

— Это здорово, девочке и так натерпелась в жизни, — сказала Маргина.

— Даже больше, чем ты думаешь, — сообщил Мо. Маргина согласно кивнула головой, совсем не подозревая, о чем он говорит.

— Мне нужно помочь одному человеку, — на мгновение застыв, сообщил Мо.

— Я с тобой?! — попросилась Маргина.

— Не нужно, я быстро, — сказал Мо. Добежав до конца обрыва, он бросился вниз, к станции.

— Кто здесь был? — настороженно принюхался Балумут, вернувшийся после неудачного преследования.

— Здесь был Мо, — мечтательно сказала Маргина, а Балумут ревниво принюхался к новому запаху.

Стоящий возле станции Уандер от испуга чуть не умер, когда Мо выбрал самый быстрый способ передвижения — грохнулся сверху и наполовину ушёл под землю.

— Испугался, — хмыкнул Мо, — заходи, — предложил он и открыл стену. Тут же соорудил подобие кушетки и сказал Уандеру:

— Ложись.

— Больно будет? — спросил Уандер.

— Мне — нет, — пошутил Мо, погружаясь в Уандера. Тот напрягся.

— Не бойся, — успокоил его Мо, — дядя шутит.

Уандер не поверил коту, а тот, подпитываясь станцией, слился с ним миллионами своих частиц, которые принялись переворачивать состоящие из атомов иксоаэдры в его теле.

— Щекотно, — сказал лежащий на кушетке Уандер.

— Не шевелись, а то что-нибудь отпадёт, — напугал его Мо и, для пользы дела, впрыснул ему в артерии оксибутират натрия, чтобы Уандер уснул. Солнце склонилось к ночи и настало утро, а Мо всё ещё ковырялся в Уандере, рассматривал, сравнивал, время от времени бурчал в свои кошачьи усы: «Вон как!» или «Интересно…»

Закончив свои манипуляции, он взял Уандера в лапы и поднялся на Таинственный остров.

— Кто это? — спросила его Маргина, потягиваясь на крыльце дома Лотта.

— Ещё один больной, — сообщил ей Мо.

— И что мне с ним делать? — спросила Маргина, разглядывая Уандера.

— Подвезёте его до Палласа, — сказал Мо, передавая Уандера Балумуту. Тот, с опаской поглядывая на Мо, потащил Уандера в дом.

— Передали, — сказал он Вете и уложил Уандера на кровать, рядом с хабиба Бата. Вета ошарашено смотрела на медведя, не понимая, что ей делать с оравой больных. Русика, несмотря на его протест, она тоже уложила в комнату, где были Гешек и Этиора, неизвестно зачем откармливала его и поила чаем с мёдом.

— А ты что, куда-то собрался? — тоном жены спросила Маргина у Мо, когда они остались вдвоём.

— Я боюсь за Онти, — сообщил Мо и понял, что говорить этого не следовало.

— Та-ак! Ну-ка колись! — насела на него Маргина. Мо, долго не раздумывая, плюхнул ей прямо в голову, всё, что знал.

— Ого! — Маргина даже пошатнулась от избытка информации.

— Предупреждать нужно, — добавила она, немного всё переварив. — Хорошо, ты отправляйся к Онти, а мы полетим в Арбинар, там и встретимся.

Она обняла Мо, чмокнула его прямо в нос, и, упираясь в его голову своей, проникновенно сказала:

— Был бы ты мужчина, я бы в тебя влюбилась без памяти.

* * *

Ноги сами по себе несли Монсдорфа на вершину близлежащего холма, где вдали от посторонних глаз он собирался совершить то сокровенное, о чем мечтал всё последнее время. Ещё несколько мгновений и он, Монсдорф, будет жить вечно и тогда осуществит свою новую мечту — покорит весь мир и станет безраздельным и могущественным властелином всего.

Его ничуть не пугала необходимость убийства этого ребёнка, его рассуждения были здравы, и в них не было необходимости в лишней сентиментальности и слабости. Если бы на его пути стояли жизни сотни детей он, не колеблясь, оборвал бы их, так как его мечта стоила того.

Вершина была пуста, только корявая, сломанная ветром, сосна замысловатыми узлами клубилась возле земли, упорно поднимая зелёные колючие ветки к небу. Монсдорф снял тело с лошади, которая испуганно рванулась в сторону, но он не обратил на это внимание. Положив тело девочки на расщепленный наклонный ствол, Монсдорф деловито вытащил из сумки нож и почерневшую миску из обожжённой глины, которую поставил у свесившихся ног Онти. Легкими движениями ножа он надрезал артерии на ногах, и в миску тонким ручейком потекла живительная кровь.

«Все, сбылась твоя мечта», — сказал сам себе Монсдорф, почему-то не чувствуя праздника. Что-то мешало наполнить душу ощущением счастья, какая-то мелочь, которая как заноза, ныла и вносила дискомфорт в ощущения. «Нужно будет пойти в трактир и с кем-нибудь поделиться, — радостно подумал Монсдорф. Немного поразмышляв, он уточнил свой план: — А потом его убить, чтобы он не рассказал другим». С такой обнадёживающей мыслью Монсдорф успокоился, и принялся ждать, пока стечёт кровь, предварительно вытянув из-за пазухи деревянную флягу с давно запасённым соком кожуры вобоса. «Больше ничто не может помешать моим планам», — улыбаясь, подумал Монсдорф, приседая и упираясь спиной на сосну.

Если бы Монсдорф поднял голову вверх, он бы заметил высоко в небе тёмный силуэт птицы, делающей круги и острым взглядом высматривающей что-то внизу. Сомнительно, чтобы она его испугала, к тому же, у птицы Монсдорф был на втором плане. Птица тщательно высматривала следы Рохо, который бесследно пропал пару полных солнц назад как раз в данной местности. Блуждающий Неф, а это был он, ещё раз накинул сеть на все окружающее пространство, вплоть до станции, но так ничего не обнаружил. «Мо, — с досадой подумал он, — Мо уничтожил Рохо». С этой горькой мыслью, он сделал ещё один круг, и теперь обратил внимание на Монсдорфа.

«Что он делает?!» — в недоумении подумал Блуждающий Неф, и, внимательно присмотревшись, яростно воскликнул:

— Какая тварь! Бедная девочка!

Он камнем бросился вниз и через мгновение большой сокол с чуть красными кончиками крыльев, обдав всё волной воздуха и сдувая сухие иголки, опустился старый пень возле сосны.

— И ты, птица, хочешь поживы? — весело спросил Монсдорф, ничуть не испугавшись.

— Соколы не едят падаль, — сказала птица. Монсдорф глянул на распростёртую Онти и сказал:

— Тогда ничем не могу помочь.

— Глупец! Ты хотел забрать моё и жить вечно? — вскипел Блуждающий Неф и с сарказмом добавил: — Под падалью я подразумевал тебя!

Монсдорф неохотно сжал руки и со словами: «Прости, птица, ты зажралась», — выбросил из ладоней огненный поток, который, впрочем, тут же пропал, опадая на землю огненными каплями.

— Не получилось? — с насмешкой констатировал сокол, и, поучая, добавил: — Это нужно делать так!

Огненный поток охватил Монсдорфа со всех сторон, и он запылал, как факел. Распугивая диким криком здешних птиц, Монсдорф бросился вниз, опадая на ходу горящими обрывками одежды и плоти. Сырая трава по его следу вспыхивала и угасала, сердито шипя.

Блуждающий Неф наклонился над Онти. Девочка была почти мертва, а остатки её крови орошали землю, рядом с опрокинутой миской. «Нужно её оживить», — подумал Блуждающий Неф, но тут тяжёлая сеть легла рядом, и от неожиданности он вздрогнул. «Это не Мо», — мелькнула догадка, но в следующее мгновение нужно было бежать — Блуждающий Неф сразу почувствовал твёрдую хватку Координатора. «Прости, Онтэинуола», — с сожалением подумал он и полетел прямо над землёй, едва не касаясь деревьев.

* * *

Король Армильйона, Ладэоэрн, стоял возле окна, в своей резиденции, находящейся в столице Арбинар, и смотрел на плавные воды реки Дауры, медленно ползущие по излучине внизу, и только в самом её центре игриво ударяющие в монолитные камни, на которых было расположено здание. На противоположной стороне берега раскинулись королевские сады и сады самых богатых советников и мартов[27], а ещё дальше, до самых предгорий невысоких Арапат, селилось преимущественно сельское население города.

Если наклониться из окна и посмотреть влево, то там, вдали, на самом конце столицы находился мост, перекинутый на другую сторону, по которому во время первого солнца двигались нагруженные провиантом крестьяне, следующие на базарную площадь, невдалеке от моста. Меньшая часть ехала дальше, так как имела королевскую привилегию поставлять продукты на королевский стол, и не заморачивалась другими покупателями. Они направлялись на хозяйский двор, где комендант королевства Тимус Калвин принимал их груз и выдавал королевские метки, которые принимались к оплате в королевства не хуже селт.

Если же наклонится из окна вправо, то наблюдатель с хорошим зрением рассмотрел бы вдали, за богатыми кварталами советников и вельмож, неказистые домики работного люда столицы, как-то: плотников и кузнецов, поваров и швецов, шорников, каменщиков и прочих особ рабочего состояния. Их небольшие дома неизменно окружали маленькие огородики и цветники, вносящие в серое однообразие их жизни цветные нотки.

Широкая дорога, немного извиваясь и разделяя город надвое, тянулась от самого порта Мек и до столицы, где парадным проспектом упиралась в ограду резиденции. Если бы король захотел, он мог увидеть его, повернувшись назад и подойдя к окнам, выходящим в сад, ворота которого открывались для почётных гостей, прибывающих морем.

Всего этого не видел король Ладэоэрн, не потому что был близорук, а по той причине, что его совсем не интересовали виды из окна, и его внимательный взгляд был сосредоточен исключительно на реке. Узнать, что высматривал Ладэоэрд, не представлялось возможным, так как поперёк реки носилось не менее десятка праздношатающихся лодок и небольших парусников, на которых знатные и не очень горожане перебирались на пологий противоположный зелёный берег для развлечений и отдыха.

Наконец, взгляд короля обнаружил искомое, и его лицо осветилось внутренним светом, который придал его всегда недовольной и надменной мине привлекательное содержание, а его пустые глаза зажглись жаждой жизни. Ладэоэрд нетерпеливо позвонил в колокольчик, на который сразу откликнулась дверь, впуская в светлую залу молодого человека, весьма неприметной наружности. Человек, вероятно из высших слуг, внимательным взглядом своих серых глаз окинул зал и застыл, ожидая, что скажет король.

— Валлиан, март Гартор, ждёт? — спросил тот, даже не оглянувшись.

— Да, ваше совершенство, — наклонился голову Валлиан.

— Отведёшь ему место в правом флигеле, скажешь, что приму его в первое солнце, — сказал король, не повышая голоса, потом добавил, не поворачивая головы от окна, — больше ко мне никого не пускать.

— Даже королеву? — переспросил Валериан.

— Никого, — сообщил Ладэоэрд, немного нахмурив брови. Валерьян, как назвал король своего секретаря протокола, слегка махнув головой и очертив своим длинным носом полукруг, повернулся и исчез за дверью. Ладэоэрд, даже не посмотрев на закрывшуюся за ним дверь, повернул к другой, через которую вышел во внутренние покои, и прошёл дальше, в анфиладу, тянущуюся вдоль окон, выходящих на реку.

В конце анфилады он ключом открыл дверь, зашёл в круглую башню и по лестнице, кружащей спиралью вниз, опустился на самое дно, где открыл ещё одну дверь, выходящую на пологий уступ, ведущий прямо к реке. Небольшие деревянные сходни спускались к самой воде, которая порядком покрыла зеленью последние ступеньки. К ним приткнулось небольшое весельное судно, с опушённым лёгким парусом. Человек, в грубом плаще с капюшоном, скрывавшим его лицо, увидев короля, сообщил:

— Всё готово, ваше совершенство, — и, соскочив на берег, придержал лодку. Ладэоэрд перешагнул через борт и уселся на корме. Человек оттолкнул лодку от берега и запрыгнул сбоку, сразу же взявшись за весла. Через несколько мгновений лодка была далеко от башни, легко уносимая течением. Человек потянул верёвку, поднимая косой, треугольный парус и сказал:

— Посторонитесь, ваше совершенство, пройдите на нос.

Король, прогибаясь под гиком с натянутым парусом, и путаясь в стоящем такелаже, перебрался на нос, а человек, одной рукой управляя парусом, держал другую на руле. Ладэоэрд, усевшись на лавку, взглянул назад, на резиденцию и замок, радуясь тому, что никто не заметил его исчезновения.

Нужно сказать, что думал так король самонадеянно, потому как в замке не только знали, но и внимательно наблюдали за лодкой.

— Никаких сюрпризов не будет? — спросила королева Манриона, поглядывая в окно. Март Гартор, бросив взгляд на реку, ответил:

— Не будет, скоро мы будем вместе, — и потянулся к королеве, прижимая её к груди, но Манриона оглянулась и отстранилась.

— Не сейчас, в замке много недобрых глаз, — молвила она и добавила, — нужно быть осторожными.

* * *

Когда Хабэлуан открыл глаза, зелёные человечки ходили кругом и пели песню:

«Онти держит страшный, злой, вой, вой, вой

Между небом и землёй, ой, ой, ой

Странный с помощью спешит, сыт, сыт, сыт

Добрый дело завершит, щит, щит, щит».

Хабэлуан осмотрел лежащих на земле Палдора и Полинию, но ничем помочь не мог: они дышали, но пребывали в каком-то сне. Кучер, Арвин Флипп, и вовсе храпел во всё горло, а попытки Хабэлуана привести его в чувства не дали никакого результата — кучер был храпящий труп.

Хабэлуан в отчаянье осмотрелся вокруг и заметил в небе, над ближайшей горкой, стайку кружащих в небе стервятников. От предчувствия Хабэлуану стало нехорошо, и он присел, чтобы остановить радужные змейки перед глазами. Зелёные человечки продолжали кружить и петь:

«С нами вместе наш герой, свой, свой, свой

Мы дадим злодею бой, стой, стой, стой

Он источник страшных дел, ел, ел, ел

Онти тело он хотел, ел, ел, ел».

— Хватит вам каркать, — поднялся сидящий на земле Грохо Мом. Забрав из рук спящего Арвина Флиппа его кожаный кнут, он подошёл к Хабэлуану и с сочувствием спросил:

— Отпустило?

— Да, — сказал Хабэлуан, поднимаясь на ноги, — она там, на горе.

— Пойдём, — деловито сказал Грохо Мом и они, поддерживая друг друга, поползли вверх, медленно поднимаясь на гору. Зелёные человечки гурьбой двинулись за ними, не решаясь петь свои песни.

— Ты их прости, — сказал Грохо Мом, — они добрые и любят Онтэинуолу, — он немного помолчал и добавил: — Только глупые немного.

Пока эта живописная группа шествовала на гору, с другой её стороны, по непонятному ему зову двигался вверх Рохо. Он совсем недавно пришёл в себя, а если честно, то по-новому осознал свою оболочку и внутреннее я, которое, после обработки Мо, существенно отличалось от прошлого «я» Рохо.

Это не было внешним отличием, так как Рохо и сейчас мог принимать любую форму бытия, и имел в данное мгновение вид юноши. Изменилось что-то внутреннее, которое и сравнивать было не с чем, так как память Рохо была девственно пуста. Он находил своё самочувствие нормальным, а радостное восприятие жизни у него оставалось прежним, что скоро навеяло ему некоторую эйфорию и возвышенность в чувствах.

Бодро шагая, он быстро поднялся вверх и сразу же обнаружил покинутую всеми Онти, безусловно, к тому времени не подающую никаких признаков жизни. Он склонился над ней, слой, за слоем просматривая её состояние, с жалостью думая о том, что такому юному созданию рано уходить из жизни.

Рассыпавшись на миллионы мелких частей, он окутал коконом её тело и, воспользовавшись запасом плоти, некогда принадлежащей Блуждающему Нефу, о котором он сейчас ничего не знал, принялся переделывать её внутреннюю структуру по своему подобию. Если кто-нибудь посмотрел со стороны, то увидел бы на сломанной сосне огромную куколку какой-то гигантской бабочки, ничем не напоминающей об Онти. И только опрокинутая миска, вымазанная кровью да скомканные остатки одежды, лежащие под коконом, напоминали о ней.

Немного дальше от горы, в направлении обрушенной дороги в Мессаку, двигались кибитки артистов Занзира, ещё не зная, что дорогу смыло водой. Кристлин увлечённо рассказывал разные истории Миралин, взобравшейся в задок кибитки вместе со своим котом Орвиком.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила она после очередного рассказа.

— Прочитал в книге, — ответил Кристлин.

— Ты умеешь читать книги? — удивилась Миралин.

— Да, научился у отчима, — ответил Кристлин, что впрочем, было неправдой — отчим за книги его нещадно порол.

— А какую книгу у него забрал Грохо Мом? — спросила Миралин. Кристлин помолчал, но все-таки ответил:

— Эта книга о чародействе.

— А он давно стал чародеем, — подперев подбородок ладошкой, спросила Миралин.

— Совсем недавно, — ответил Кристлин, глядя под ноги, — раньше у него ничего не получалось.

Они немного помолчали. Кристлин, глянув вперёд, показал рукой:

— Смотри, там что-то случилось.

Миралин соскочила на землю и посмотрела: впереди, на дороге, одиноко стояла лошадь, а на земле лежали двое мужчин и женщина. Кибитки остановились, и Занзир ушёл вперёд. Внимательно осмотрев мужчин и женщину, он махнул артистам рукой.

— Они живы, но как будто спят, — сообщил Занзир, — нужно их уложить на кибитки и, наверное, сделаем привал.

В это время Хабэлуан и Грохо Мом добрались на вершину и увидели сломанную сосну и кокон, лежащий на ней. Хабэлуан увидел остатки одежды Онти и, содрогаясь, сказал:

— Это она! Кто с ней такое сделал? — он беспомощно обвёл взглядом вершину и остановил свой взор на Грохо Моме.

— Это сделал Монсдорф, — сообщил тот, потом начал пристально вглядываться в куколку.

— Что ты смотришь? — растерянно спросил Хабэлуан.

— Я думаю, что сейчас ей не угрожает опасность, — сказал Грохо Мом, оглядываясь на своих зелёных одноплеменников. Те стояли невдалеке плотной гурьбой и молчали.

— Почему ты так считаешь? — внимательно посмотрел на него Хабэлуан.

— Если бы с ней случилось что-нибудь плохое, нам бы всем, — он показал рукой на зелёных, — было бы ещё хуже.

Видя непонимающее лицо Хабэлуана, Грохо Мом добавил:

— Мы с ней сильно связаны. Если бы она умерла, мы, зелёные, тоже бы погибли.

— И что нам теперь делать? — спросил с надеждой Хабэлуан.

— Только ждать, — ответил Грохо Мом, и, в подтверждение своих слов, уселся на старый пень возле сосны.

* * *

Тёмный не спешил. Для выполнения его миссии достаточно было четверти полного солнца, максимум — половины, но быть в командировке и не почерпнуть что-нибудь новенького для последующих бесконечных размышлений в одиночестве, было бы верхом неразумности. Тёмный помнил в мельчайших подробностях свою предыдущую миссию на планету Маргины и почерпнутые там гармонические человеческие вибрации.

Эти лакомые вспоминания до сих пор составляли самую лучшую часть коллекции Тёмного. Сейчас он наслаждался рассказами старика Бодди о Маргине, Мо и этой прелестной девочке Онтэинуоле. Собственно говоря, он уже давно слизал всю информацию с головы Бегуна Бодди, поражаясь большими расхождениями рассказа старика и его памяти.

— Так это ты вытащил Маргину и Мо из тюрьмы? — переспросил Тёмный, наслаждаясь смятением сидящего на нем Бодди.

— Конечно, я, — гордо вскинул голову Бодди, и сам себе поверил, — я уговорил наместника короля в городе Оберона Х и он их отпустил.

— Уговорил? — переспросил Тёмный, неестественно поворачивая к нему голову на сто восемьдесят градусов назад и записывая в свои глифомы эмоции Бодди.

— Да, он послушался, — сообщил Бодди, — ведь я, всё же, королевский человек.

От удовольствия Бодди замахал ногами, свешивающимися по бокам Тёмного чуть ли не до земли.

— А какие пирожки готовил Мо, — мечтательно вспомнил Бодди, и Тёмный тут же считал работу его вкусовых рецепторов.

— Такие? — спросил Тёмный, каким-то образом шагая на трёх ногах, и подавая передней правой белую тарелочку с горкой пирожков. Бодди, ничуть не удивлённый, как же едали, взял один и принялся жевать.

— И как? — спросил Тёмный, считывая желание Бодди запихнуть всю тарелку в рот.

— Не очень, — поставил диагноз Бодди. — Может я не распробовал?

Он забрал тарелочку и пробовал до последнего пирожка.

— И как? — переспросил Тёмный.

— У Мо были вкуснее, — изрёк вердикт Бодди, тяжело переводя дух и вертя в руках не нужную ему тарелку.

— Тарелку можно есть, — предупредил Тёмный и Бодди, забравшись на Тёмного вместе с ногами, похрустывая тарелкой, сообщил:

— Я маленько прикорну, — он попытался устроиться удобнее, и, засыпая, пробормотал:

— На Мо было значительно комфортнее.

Тёмный раскинул сеть вперёд и нащупал Блуждающего Нефа. Послав вперёд мощный импульс, он с удовольствием увидел, как Неф быстро умчался в сторону и хмыкнул: «Пусть побегает». Что-то ещё мелькнуло рядом с Блуждающим Нефом, но отпечаток был бледным и Тёмный мечтательно подумал: «Разберёмся».

Бросив сеточку назад, Тёмный с удивлением увидел след Мо, мчавшегося где-то в небесах в том же направлении, что и он. «С чего бы это?» — не понял он, и снова, смакуя волну, подумал: «Разберёмся».

Они зашли в город Паллас, который мирно дрожал в тёплом мареве середины полного солнца. Никто не обращал внимания на лошадь и дремавшего на ней королевского бегуна, в красном облачении и с галунами под золото. Тёмный прошёл почти весь город, пока не очутился перед двором Уандера. «Здесь жил человек-аномалия», — констатировал Тёмный, остановившись перед заборчиком и сунув свою голову во двор.

— Лоша-а-а-дка, — воскликнула дочка Уандера, Нестия, которая подбежала к забору и уставилась на Тёмного.

— Лошадка, ты кушаешь яблочки? — спросила Нестия, поглаживая морду Тёмного.

— Кушаю, — подтвердил Тёмный, млея и подставляя свою чёлку под ручку Нестии.

— Смотри, а то укусит, — предупредил Витус младшую сестру.

— Я не кусаюсь, — заверил Тёмный, подставляя под ручки Нестии и свою шею. Он схрумкал яблочко, а Нестия от удовольствия захлопала в ладошки. Тёмный млел и ради радости ребёнка, в которой он купался, съел бы и слона, на этой планете не существующего. Витус и себе запустил руки в гриву и Тёмный, чтобы им было удобней, опустился на колени.

— Что вы делаете? — проснулся Бегун Бодди.

— Дядя Бодди, это ваша лошадка? — спросил, узнав его, Витус.

— Нет, эта лошадка сама по себе, — объяснил Бегун Бодди и, прослезившись от воспоминаний, сообщил Тёмному, — это дети бедного Уандера.

Он вытащил из своей кожаной сумки несколько конфет, неизвестно как туда попавшие, и подал их детям:

— Угощайтесь, у дяди Бодди больше ничего нет, — сказал он, вытирая глаза.

— Ваш папа скоро вернётся, — сообщил им Тёмный. Дети, услышав это, помчались в дом с криком: — Мама, мама, наш папа скоро вернётся!

Мама Лерия, погладив ворвавшихся детей, с сожалением сказала: — Кто вам это сказал?

— Лошадка на улице, — сообщила Нестия и добавила, для солидности: — и дядя Бодди.

Лерия выглянула в окно, но улица уже была пуста. Она заплакала и прижала к себе детей: «Как же им хочется видеть своего отца. Даже, целую историю придумали».

В это время Тёмный и Бодди миновали последний двор и стали медленно подниматься на гору.

— Это правда? — спросил Бодди, сидящий на Тёмном.

— Правда, — сообщил Тёмный, считывая вопрос Бодди о возвращении Уандера домой.

— Это хорошо, — сказал Бодди, и улыбка осветила его всегда угрюмое лицо.

— Нам не обязательно подниматься на гору, — предупредил он Тёмного, — дорога находится слева.

— Я знаю, — сообщил Тёмный, забираясь всё выше. Он просканировал пещеру с хрустальным ложе, а поднявшись на вершину, увидел разлив речки, в том месте, где из земли вырвали громадный кусок. «Это было здесь?!» — подумал Тёмный, и потрусил вниз к мосту и дороге, ведущей в Мессаку.

* * *

Мо исчез неожиданно, так же, как и появился, и Маргине оставалось только растерянно хлопать глазами. На прощанье сообщил: «Встретимся в Арбинаре», — и сразу свечой завинтил в небо. «Что-то с Онти, — подумала Маргина, — видимо, не всё сказал. Если с ней что-нибудь случится — я его убью».

А пока оставалось смотреть за оравой бездельничающих мужчин, и Маргина, посоветовавшись с Ветой и Лоттом, отправила всех на обработку новых полей, благо урожаи созревали на этой планете круглый год. Русик был у Веты под домашним арестом и мог наблюдать за своими друзьями, Балумутом, Вава и Жужу, только из окна комнаты. А наблюдать было за чем.

Капитан Краббас, имея о сельском хозяйстве весьма смутное представление, тут же начал командовать, в связи с чем два вола ходили по кругу, а плуг оставался на месте.

— Цоб! — кричал капитан на быков. Те стояли, жевали жуйку и ждали следующей команды.

— Цабе! — кричал Краббас, но волы игнорировали его совершенно.

— Вы неправильно говорите, — сообщил Балумут, прислонившись к дубу, жуя спелые жёлуди и с интересом наблюдая за процессом.

— А как нужно? — немного скинув командный пыл, спросил капитан.

— Нужно говорить им с прыдыхом, — сообщил медведь великую тайну.

— С каким таким «прыдыхом»? — не понял Краббас, глядя на хмыкающих рядом Гешека и волшебника Тартифа.

— Может их шпиннануть? — предложил Вава, валяющийся, вместе с Жужу, на голове Балумута.

— Они существа тонкие, — отрицательно кивнул Балумут, — могут не понять.

— Так как же нужно говорить? — безнадёжно спросил капитан. Медведь поднялся, зашёл сзади волов и заревел во всё горло:

— Цабе-е-е!!!

Волы рванули с места и остановились только возле обрыва, на краю острова. Одинокая рваная борозда за ними делила поле пополам.

— Примерно так, — сообщил Балумут, снова усаживаясь под дуб и принимаясь за жёлуди. Маргина, наблюдавшая всё издали, в сопровождении кота Дормадора, следовавшего за ней по пятам, появилась перед мужчинами и решительно сказала:

— Если не вспашете это поле — будете голодные, — она осмотрела всех и повернулась к Балумуту: — Тебя это тоже касается.

— А что я? — возмутился Балумут: — Здесь капитан командует!

Маргина ничего не ответила и ушла. Кот Дормадор, презрительно взглянул на взъерошенного Балумута, поднял хвост трубой и отправился вслед за Маргиной.

Пришлось компании взяться за дело, и к обеду всё поле было вспахано и тщательно выровнено.

Хабиба Бата, как лицо израненое, к работам не допускалось, и сидело на крылечке, так как лежать рядом с Уандером решительно не хотело, а наблюдало за Маргиной, Ветой и Этиорой, доивших коров. То, что его дочь, ухаживает за коровами и даже умеет их доить, совершенно поразило хабиба Бата, так как дома, в Харданате, за Этиорой такого не наблюдалось.

С особым удовольствием он рассматривал Маргину, её крепкую фигуру и естественные движения во время работы, которые возбуждали в хабиба Бата совсем не приличествующие больному чувства. Нужно сказать, что в медицинских целях любовь к Маргине пошла хабиба Бата на пользу, так как организм, одурманенный эйфорией, решительно изгонял последствия ранения. К этому ещё примешалась любовь пациента к врачевателю, так что, диагноз у хабиба Бата был один — влюблён по уши.

Маргине любовь хабиба Бата, как говорят на далёкой Земле, была до лампочки, к тому же в последнее время, она чувствовала себя неважно. Может быть, сказалась нервные события последних дней, или много сил ушло на лечение больных, но что-то было не так.

— Вета, у тебя кисленького ничего нет попить, — спросила она у Веты, поддавшись мгновенному желанию.

— Хочешь мочёные яблочки? — спросила Вета, выглядывая из-за коровы.

— Хочу, — поднялась Маргина.

— Пойдём, — согласилась Вета.

— И я, — тут же поднялась Этиора.

— На мужчин кричали, а теперь сами лодырничаем, — засмеялась Маргина.

Хабиба Бата, тоже улыбаясь, проследил, как женщины весёлой гурьбой спустились в погреб. Вета открыла деревянную кадку и зачерпнула полную кружку. Маргина нетерпеливо вырвала её у неё из рук и одним махом выпила всё до дна.

— На, — Вета протянуло ей мокрое яблоко. Одуряющий приятный запах защекотал ноздри, и Маргина вгрызлась в яблоко, весело поглядывая на хрумкающих подруг.

— Ты не беременная, что на кисленькое потянуло? — смеясь, спросила Вета.

— Да откуда, — отмахнулась Маргина, — у меня и мужчин то давным-давно не было, запустила я что-то это дело, — сказала, смеясь, Маргина и вдруг застыла. «Неужели Ва-Гор?» — растерянно подумала она, вспоминая крепкую фигуру вождя племени ваду.

— Что? — заинтересованно спросила Вета, а Этиора так и вовсе открыла рот.

— Да ничего, — отмахнулась Маргина. — Своё вспомнила. Пошли работать.

Они выбрались из холодного погреба наружу и снова взялись за работу. А Маргина растерянно думала о неожиданном открытии.

* * *

Парусник «Зверобой», управляемый Аделом, летел над городом Палласом, когда мимо их, чуть не воспламенив паруса, промчался огненный шар, обдав их искрами разрядов. Металлические части корабля, стоило к ним дотронуться, ещё долго разряжались колючими вспышками в неосмотрительных матросов. Никто на корабле не мог предположить, что мимо них пронёсся Мо, которого, впрочем, находящиеся на корабле не знали.

Анапис, с некоторого времени не переносящий вида огня, совсем было подумал, что за ними гонится Маргина и инстинктивно схватился за лысую голову.

— Что это было? — спросил он у Адела.

— Не знаю, — ответил тот, выравнивая корабль. Натянутые паруса, благодаря нисходящему с полюса потоку, несли корабль точным курсом на Арбинар, иначе Адел, в некоторой степени знающий моря, но практически беспомощный на суше, вряд ли бы сумел довести его до столицы. Анапис, много путешествовавший с хабиба Бата, знал раскинувшуюся внизу землю лучше, но вид с высоты не всегда способствовал узнаванию.

Впрочем, лететь им оставалось недолго, так как провиант заканчивался, и нужно было каким-то образом его пополнить. У Анаписа не было никаких планов в отношении «Зверобоя», скорее сказать, эта сразу впадающая в глаза игрушка исключала всякую мысль о незаметности, что совсем не нужно было Анапису. Пусть хабиба Бата убит, но он имел в королевстве Армильйон немалый вес, так как был в весьма близких отношениях с самим королём. А вдруг тому придёт на ум найти убийцу своего друга.

Но пока «Зверобой» являлся самым быстрым средством добраться до столицы королевства, а в ней Анапис сможет затеряться среди толпы. Можно было убрать лишние рты, ссадив их на землю, как сделал Анапис с тем прозрачным дураком, стариком-бегуном и кочевником. Но острые взгляды моряков, в большинстве своём близких родственников, не давали Анапису успокоиться, и он не хотел тревожить осиное гнездо.

Анапис порылся у себя в кармане и выловил несколько монет, оставшихся от денег, подаренных его другом Маремоном. На много явно не хватит, но Анапис и не думал кормить команду деликатесами.

— Спускайся вниз, — сказал он Аделу.

— Зачем? — насторожился тот.

— Провианта нужно купить, — хмуро сообщил Анапис, и махнул на матросов, — чтобы ораву эту кормить.

Они решили сесть невдалеке от города, возле небольшой деревни, надеясь, что пища там будет дешевле. На окраине деревни у самой дороги, ведущей дальше, в Мессаку, находилось подобие рынка, где проезжие могли купить свежего хлеба, молока и других нехитрых деревенских пожитков.

Когда «Зверобой» сел рядом с базаром, произведя фурор среди местных жителей, Анапис забрал волшебный кристалл и вместе с Аделом ушёл на базар. Поторговавшись, Анапис закупил мешок сухарей, который водрузил на Адела, и уже отправился к кораблю, где велась оживлённая беседа и торговля экипажа с местными, как заметил на дороге необычный персонаж.

Болтая ногами чуть ли не по земле, на невысокой чёрной лошадке, без явных признаков пола, восседал давешний старик-бегун, и направлялся к базару. Анапис тут же догнал старика и остановив лошадь:

— Ты не забыл, что кое-что мне должен? — старик, совсем не ожидая встретить здесь Анаписа, немного ошалел от неожиданности.

— Что должен? — не понял Бегун Бодди.

— Должен за проезд на «Зверобое», — объяснил Анапис.

— У меня ничего нет, — объяснил Бегун Бодди.

— А лошадь? — поинтересовался Анапис.

— Лошадь сама по себе, — развёл руки Бегун Бодди.

— Я её забираю, — ответил Анапис, накинув на шею лошади ремень с пояса.

— Я не могу этому воспрепятствовать, — сказал, извиняясь, Бегун Бодди, поглаживая лошадку между ушей.

— Я разберусь, — сказала лошадка, а Анапис, настороженно обернувшись к Бегуну Бодди, сказал:

— Старик, я сам разберусь, а ты иди своей дорогой.

* * *

Как только лодка воткнулась в берег, король Ладэоэрд, движимый лёгким нетерпением, направился протоптанной тропинкой прямо к воротам расположенной сразу возле воды загородной резиденции марта Гартора. Ворота были закрыты, но калитка оставалась не на замке, и король уверенно её распахнул.

Март Гартор был двоюродным братом короля, необычайно на него похожим, что, впрочем, не мешало их сразу и бесповоротно различать по характеру. Недовольная мина короля не давала никаких шансов ошибиться в отношении его, в тоже время лёгкий и чуть-чуть ироничный характер март Гартора имел успех у женщин, которые вешались на него гроздьями.

Миновав калитку, король, не путаясь, сразу свернул налево к флигелю и, никем не замеченный, вошёл в одни из дверей. По деревянной лестнице Ладэоэрд поднялся вверх и очутился в танцевальной зале, залитой светом из окон. Одинокая фигура женщины возле одного из них резко повернулась и выдохнула:

— Наконец-то!

Она быстрым шагом подошла к Ладэоэрду, обхватила его за шею и с наслаждением впилась в губы короля.

— Как я по тебе соскучилась, — прошептала она, глядя на него из-под полузакрытых ресниц. Лицо Ладэоэрда светилось совсем не свойственным ему огнём, а от угрюмости лица не осталось и следа.

— Где ты была раньше, — прошептал король, медленно целуя её лицо, погружаясь губами в густые заросли волос и запоминая их аромат.

— Я ждала твоего взгляда, — прошептала мартресса Габителла Гартор.

— Почему же ты вышла за Гартора, — ревниво спросил король.

— Я уже не надеялась, — промолвила Габителла, и ещё тише сказала: — Он так похож на тебя.

Влюблённые прижались друг другу, застыв на мгновение, но Габителла схватилась и промолвила:

— Пойдём, я приготовила тебе обед.

— Я не голоден, — промолвил король, голодными глазами кушая Габителлу.

— Я не помешал? — раздался голос за их спиной. Ладэоэрд резко повернулся, а Габителла вскрикнула от испуга. Сзади, в нескольких шагах от них, стоял человек с маской на лице, опустив правую руку на эфес длинного и тонкого меча.

— Что тебе нужно? — спросил Ладэоэрд, выходя вперёд. Он был безоружен, но грозный взгляд совсем не казался беспомощным.

— Я хочу тебя убить, — сказал незнакомец, вытягивая из дорогих ножен свой меч.

— Ты хочешь убить короля? — из противоположных дверей залы вышел ещё один человек и небрежно направился к убийце.

— Я король, убивай меня, зачем же тревожить влюблённых, — продолжил свою речь незнакомец. Человек в маске растерянно вертел головой: впереди и сзади было по королю. Зашедший незнакомец был точной копией короля Ладэоэрда, закрывающего собой Габителлу.

— Если ты король, так умри, — воскликнул человек в маске, проткнув насквозь двойника короля. Он с усилием выдернул свой меч, и из раны фонтаном заструилась кровь, обрызгав убийцу. Зажимая рану одной рукой, поверженный протянул вторую к убийце и, захлёбываясь кровью, сказал:

— Передайте моей королеве, что я её люблю, — с этими словами он упал на пол и затих. Человек в маске, выставив вперёд меч, задом отошёл к двери и исчез за ней, даже не прикрыв.

— Кто этот благородный человек? — всхлипнула Габителла, вытирая платочком слёзы.

— Не знаю, — ответил Ладэоэрд и добавил: — Но он появился как нельзя кстати.

* * *

Мо перепугал всех зелёных, когда прямо с неба грохнулся на вершину горы, оставляя за собой горящий шлейф раскалённого воздуха. Хабэлуана жёсткое приземление Мо напугало не меньше, чем зелёных, но увидев, как из расплавленной жижи возник рыжий кот, он обрадовался и бросился к нему.

— Мо! — только и сказал он, теребя пахнущую горелым рыжую шерсть и пряча в неё своё лицо. Мо, проведя лапой по спине мальчика, быстро подошёл к кокону и накинул на него свою сеть. Хабэлуан, наблюдающий все со стороны, увидел, как Мо расплылся и начал обволакивать кокон новым слоем.

— И что теперь? — не понял Хабэлуан.

— Нужно ждать, — сказал Грохо Мом, а Хабэлуану показалось, что в последнее время слово «ждать» ему приходиться слышать чаще, чем бы хотелось.

В это время внизу, у подножия горы, пришедшие в себя Палдор и Полиния, растерянно рассказывали о появлении в их таборе Монсдорфа и пропаже Онти и Хабэлуана. Полиния никак не могла успокоиться и, придя в себя, беспрерывно плакала, а Палдор чувствуя себя беспомощным перед обстоятельствами, совсем растерялся и потерял голову.

Когда Мо грохнулся на вершине горы, звук его приземления и пылающий след в небе были хорошо различимы внизу, и Кристлин, вместе с Миралин и Орвиком, отправились посмотреть, что там случилось, а Занзир с артистами остался внизу, чтобы каким-нибудь способом утешить родителей Онти.

Увидев незнакомых людей, Хабэлуан напыжился, не зная, что от них ожидать, но Миралин сразу его успокоила, спросив:

— Ты Хабэлуан?

Он кивнул головой, и Миралин продолжила:

— Там, внизу, твои родители пришли в себя и беспокоятся о тебе и сестре, — она посмотрела него и спросила: — А где Онти?

— Она там, — Хабэлуан показал на кокон.

— Грохо Мом, а ты что здесь делаешь? — спросил Кристлин. — И кто эти зелёные человечки?

— Они мои… — замялся Грохо Мом и Хабэлуан ему помог: — Родственники.

— Подождите вы со своими родственниками, — прервала их Миралин и повернулась к Хабэлуану: — Ты сказал, что она здесь?

Она подошла к кокону, возле которого настороженно остановился Орвик, и внимательно его осмотрела. Внутри, в полупрозрачной массе было какое-то движение, что неприятно поразило Миралин.

— А что она здесь делает? — повернулась она к Хабэлуану.

— Её лечит Мо, — сообщил Ментор, отделяясь от зелёной массы родственников.

— Та-а-ак! — открыла рот Миралин. — Чем дальше, тем запутанней. И кто такой этот Мо? — уставилась она на всех.

— Мо это кот, — сообщил Хабэлуан.

— И кот лечит? — скептически спросила Миралин, подозрительно глядя на зелень и Хабэлуана.

— Он большой кот, — объяснил Хабэлуан, но для Миралин это был не аргумент. Интересный разговор мог бы продолжаться ещё некоторое время, если бы кокон неожиданно не распался на несколько частей.

Удивились, собственно, Миралин да Кристлин, остальные, увидев Мо и лежащую на дереве Онти, с радостным криком бросились к ним. Зелёные тут же окружили дерево с Онти плотным кольцом и затянули песню:

«Слава, слава милый кот, вот, вот, вот,

Онти милая живёт, йот, йот, йот,

С нами милые друзья, и я, и я, и я,

Наша милая семья, моя, моя, моя».

От их «милых» песен Миралин закрыла уши и громко крикнула:

— Перестаньте сейчас же, вы что не видите, что она голая?

Она сняла с себя накидку и прикрыла спящую Онти. Хабэлуан тут же положил Онти на Мо, прикрыв вдобавок своей курткой.

— Пойдём вниз, а то ваши родители места себе не находят, — предложила Миралин и тут увидела ещё одного персонажа:

— А это кто?

— Это тот, кто спас Онти, — сообщил Мо, оглянувшись на Рохо.

— Так вы ещё и разговариваете? — удивилась Миралин и внимательно посмотрела на Мо.

* * *

Тёмный стоял на носу «Зверобоя», положив левое копыто на борт, а правым подпирал грустную лошадиную физиономию. Он с удовольствием смотрел вниз на расстилающееся зелёное великолепие лесов и лугов, кое-где отмеченное цветными точками городов и посёлков, и думал о том, что в его родной туманности, дожидаться таких планет придётся ещё долго. «Может слепить себе по-тихому парочку похожих», — размечтался Тёмный, тут же понимая, что скрыть такое не удастся, и как бы ему не пришлось занять место рядом с Блуждающим Нефом.

Когда его по сходням подняли на корабль, он с интересом рассматривал конструкцию судна, удивляясь изобретательностью аборигенов, умудрившихся задаром тырить энергию станции репликации. Молодой человек, именуемый Аделем, имеющий небольшой опыт общения с животными, заворожено гладил Тёмного по шее и теребил чёлку на лбу. Тёмный ему не мешал, наслаждаясь его восторгом и испытывая удовольствие не меньше Аделя.

— Что ты его гладишь, — усмехнулся тогда стоящий у трапа Анапис и добавил, — скоро он пойдёт на мясо.

Тёмный прочитал в голове у Анаписа, что означает «на мясо» и не удивился — примитивные не умеют пользоваться свободной энергией. И тут же прочитал энергичную мысль юноши, которая посылала Анаписа в интересное место. «Нужно запомнить», — подумал Тёмный, и забросил словосочетание Адела в ближайшие глифомы.

Анапис подошёл, похлопал Тёмного по спине, и произнёс, глядя на Адела:

— Что, лошадка, как ты думаешь, какая из тебя выйдет колбаса?

— Никакая, — ответил Тёмный, и был прав — на вкус он трава травой, к тому же его расчленённые куски плоти тут же стремятся друг к другу, что, несомненно, представляло опасность. О чем можно говорить, если бифштекс, съеденный на обед, рвётся наружу, не зная никаких преград.

— Я тоже думаю, никакая, — согласился Анапис, и запоздало спросил: — Ты что, говоришь? — остро понимая, что пища говорить не может.

— Немного, — успокоил его Тёмный. Анапис оглянулся, не слышат ли его остальные и шёпотом спросил:

— Ты, правда, говоришь?

— Говорю, — ответил Тёмный, и, глядя честными глазами, добавил: — Только ты никому не рассказывай.

Анапис, озабоченно ощупал свою обгорелую голову и подумал: «Может обратиться к доктору?» — и скрылся в каюте, где тут же завалился спать.

Весть о том, что лошадь разговаривает, не осталась незамеченной и быстро разнеслась по судну. Матросы всё время норовили найти какое-нибудь дело возле Тёмного, который с интересом заглядывал им в головы, брал понравившееся и отправлял в свои глифомы.

Когда толстый боцман Даринт, разгоняя матросов, протиснулся мимо Тёмного, тот остановил его и сказал:

— У тебя песок в печени.

— Я знаю, — печально ответил тот, — иногда прихватывает так, что хочется прыгнуть вниз, — он смачно плюнул за борт.

Тёмный поставил ему копыто на плечо и из боцмана посыпалось всё лишнее.

— Все, иди, больше болеть не будет, — заверил его Тёмный.

— Правда? — не поверил боцман, но новость по секрету сообщил всем.

Репликация девятая. Ладэоэрд

Габителла, с опаской и отвращением обходя лужу крови, склонилась над человеком, который назвал себя королём, и сказала Ладэоэрду:

— Посмотри, он так на тебя похож, — она взглянула на Ладэоэрда и добавила: — Одно лицо.

— Несомненно, то, что этот человек меня спас, и я ему за это благодарен, — надменно и высокопарно произнёс Ладэоэрд.

— Вы будете благодарны мне ещё больше, если я отправлюсь вместо вас в Арбинар, — произнёс, поднимаясь Лже-Ладэоэрд.

— Как! Вы живы? — воскликнул король, а мартесса Габителла Гартор в обмороке плюхнулась ему на руки.

— Положите мартрессу на софу, пусть отдохнёт и поспит, — произнёс Лже-Ладэоэрд. Остатки крови на полу медленно плыли к его ноге и вскоре исчезли под стопой.

— Кто вы такой, и чего от меня хотите? — спросил король, бесцеремонно бросая Габителлу на софу.

— Я прохожий, — ответил Лже-Ладэоэрд, — и вовремя очутился там, где нужно, — человек ухмыльнулся и продолжил: — От вас мне ничего не нужно. Вы то сами представляете, почему вас хотят убить?

— Не могу предположить… — неуверенно произнёс король. Лже-Ладэоэрд снова ухмыльнулся, и король добавил: — Да, возможно, у меня есть враги, но чтобы так — в открытую…

— Так вас на время заменить или вы сами? — искрясь улыбкой, произнёс Лже-Ладэоэрт.

— Я сам… — сказал король и подошёл к софе, — Габителла, поднимайся, мы едем в Арбинар.

Мартесса Габителла Гартор открыла глаза, взглянула на короля, а потом на Лже-Ладэоэрта: — Кто это?

— Меня зовут Блуждающий Неф, уважаемая Габителла, — представился Лже-Ладэоэрд.

— Но вы так похожи на… — сказала Габителла и перевела взгляд на короля.

— Не беспокойтесь, — улыбнулся Блуждающий Неф, — это легко исправить.

Он изменился на лице, приняв обычную для себя маску, что не прошло незамеченным — мартесса снова грохнулась в обморок.

— Вы не могли бы меняться более осмотрительно, — сказал Ладэоэрд, похлопывая Габителлу по щёкам. — Вы кто, маг или волшебник? — спросил он, не веря ни в первого, ни во второго.

— Да, — согласился Блуждающий Неф, — я кто-то из них.

Король привёл в чувства Габителлу, которая, открыв глаза, старалась не смотреть в сторону Блуждающего Нефа.

— Поднимайся, мы едем в Арбинар, — повторил Ладэоэрд, поддерживая Габителлу.

Они вышли из загородной резиденции и направились по тропинке к воде. Блуждающий Неф, улыбнувшись, показал рукой на противоположный берег и спросил:

— Может вас перенести?

— Нет, уж, мы лучше обычным способом, — ответил король Ладэоэрд, подходя к ожидавшей их лодке. Блуждающий Неф не спорил, забрался на нос, чтобы своим видом не смущать Габителлу.

В это время в резиденции короля март Гартор беседовал со своим дальним родственником март Гоменом:

— Ты уверен, что его убил? — переспросил он Гартора.

— Да, меч проткнул его насквозь, — ответил тот.

— Он что-нибудь сказал? — допытывался март Гартор.

— Он сказал, что любит королеву, а потом умер, — ответил март Гомен. У королевы, спрятанной за занавеской, вздрогнуло сердце, и она подумала, что может быть, они напрасно убили Ладэоэрда.

— Никто не видел? — спросил март Гартор, бросая взгляд на занавеску.

— Там был ещё король и ваша жена, — ответил март Гомен. Гартор посмотрел на него и подумал: «Парень рехнулся». Он обнял его за плечи и сказал:

— Хорошо, отправляйся в порт Мек и жди там. Когда всё уляжется я тебя вызову.

Он проводил его до дверей и добавил: — И никому ни слова!

* * *

Таинственный остров застыл возле города Паллас, недалеко от реки, возвышаясь странной перевёрнутой горой, и удивляя местных жителей, высыпавших на улицы, чтобы поглазеть на необычное явление. Самые смелые выбрались за город и кольцом окружили место посадки глыбы, которая своей нижней частью едва не касалась земли. А самые отчаянные, затаив замирающую душу в кулак, становились под летающим островом и откалывали «на счастье» кусочки от каменного основания.

Когда Горди Хоу, наместнику короля в городе Паллас, сообщили о необычном явлении, он обругал своего помощника, что он опился пивом из вобоса и несёт всякую чушь. Но стоило ему выглянуть в окно, чтобы самому убедиться в том, что помощник прав. Горди Хоу похолодел и тут же приказал подать карету.

Когда сверху сбросили лестницу, толпа охнула и загудела, ожидая, что будет дальше. А дальше ничего не случилось, так как там, наверху, прощались с Уандером.

— Передайте большое спасибо Мо, — говорил Уандер, теперь уже не прозрачный, — и огромный привет Онти.

— Хорошо, передам, — сказала Маргина, — спускайся, твои давно тебя заждались.

— Спасибо всем, — повернулся Уандер стоящим вокруг него островитянам.

— Прощай друг, — сказал Балумут, обнимая щуплого и длинного Уандера. Тот, не совсем привыкший к говорящему медведю, осторожно замер в его лапах.

— Да, прощай, — прожужжал Вава и воинственно взмахнул своей шпилькой, — а если кто тебя обидит, зови нас, мы его как шпинанем. Правда, Жужу?

Жужу, подтверждая, пошевелил усами.

Уандер вздохнул и взялся за перекладину лестницы. Толпа внизу охнула и снова загудела, увидев спускающегося человека. За Уандером на лестницу стала Маргина, а за ней увязался хабиба Бата и капитан Краббас, который держал в руках деревянное ведёрко с маслом — подарок Уандеру от Лотта и Веты. Русик хотел полететь вниз и посмотреть, но Вета категорически запретила, побаиваясь, как бы какой-нибудь дурак не подстрелил его стрелой.

Внизу, к собравшейся толпе, уже примчался Горди Хоу и с опаской смотрел вверх, на летающий остров.

— Нужно оградить место верёвкой, чтобы народ не лез так близко, — приказал Горди Хоу помощнику, — а то, ненароком, эта штука завалиться и уйма зевак погибнет. Что я тогда скажу королю?

Помощник пешком отправился в город, размышляя, где ему взять столько верёвки, чтобы оградить периметр.

Уандер спрыгнул на землю и оглянулся. Любопытная толпа немного отпрянула, но потом снова приблизилась.

— Так это же Уандер, — воскликнул один из мужчин, — Привет Уандер.

Уандер пожал руку своего соседа, и остановился, ожидая Маргину. Та легко соскочила с лестницы и, взяв его под руку, сказала ему:

— Показывай своё хозяйство.

Они двинулись сквозь узкий проход в толпе, а сзади кричал недовольный хабиба Бата: — Подождите меня!

Когда Горди Хоу протиснулся сквозь толпу, он натолкнулся на хабиба Бата и капитана Краббаса с деревянным ведром.

— Кто вы будете? — остановил он хабиба Бата. Тот, раздражённый остановкой и ускользающей Маргиной, зло ответил: — Я хабиба Бата, адевир из Харданата, еду в гости к королю Ладэоэрду.

Горди Хоу вмиг побелел, а потом позеленел и сообщил:

— Осмелюсь предложить вам свою карету.

Хабиба Бата ухмыльнулся и, протолкнувшись к дороге, уселся в карету, махнув рукой капитану: — Залезай!

— А я? — растерянно спросил Горди Хоу.

— А ты пешком, — бросил ему хабиба Бата, и крикнул кучеру, указывая на удаляющуюся Маргину: — Гони вон за той женщиной.

Когда карета подъехала к дому Уандера, в саду перед ним играли Витус и Нестия. Уандер выбрался из кареты и через секунду был в объятиях детей. На крики детворы на крыльцо вышла жена Уандера, Лерия, да так там и осталась, опустившись на пол и придерживаясь за крыльцо.

Маргина выбралась из кареты, любуясь чужим счастьем и думая о своём, несостоявшемся, несбывшемся. Капитан Краббас улыбаясь на всё лицо, потащил ведро в дом, бесполезно спрашивая у Уандера, где кухня. А хабиба Бата стоял в стороне и настороженно наблюдал за выражением лица Маргины. Его наблюдения перебил появившийся наместник короля, который сообщил:

— Семья Уандера получала довольствие, как приказал советник короля Доностос Палдор.

— Доностос Палдор? — очнулась Маргина.

— Да, советник короля Доностос Палдор приказал мне опекать эту семью, — отчитался Горди Хоу, предполагая, что гости явно сравни советнику.

— Ну и как, ты их допёк? — спросила Маргина, а хабиба Бата не сдержался и хмыкнул в кулак. Горди Хоу ничего не понял и растерянно стоял, поглядывая на необычных гостей Уандера.

— Все, давайте прощаться, — сказала погрустневшая Маргина, — и быстрее в Арбинар, что-то я беспокоюсь за Онти.

— Передайте советнику, что я всё выполнил, — с надеждой попросил Горди Хоу.

— Передам, — пообещала Маргина, — а ты и дальше… выполняй.

* * *

— Где я? — спросила Онти, открывая глаза, но, увидев под собой густую рыжую шерсть, зарылась в неё лицом и радостно воскликнула: — Мо, ты со мной?

— С тобой, — муркнул кот, погружаясь в чувства Онти и проверяя реакции. Попутно сладостно окунувшись в её эмоциях, Мо решил, что всё в порядке и сообщил:

— Вон, его благодари. Если бы не он, прежнюю Онти я бы не вернул.

Онти повернулась к Рохо, шагающего рядом с Мо в виде юноши и, слегка покраснев, сказала: — Спасибо.

Рохо кивнул, а Онти покраснела ещё больше — под курткой Хабэлуана она была совсем голой. Она наклонилась к уху Мо и тихо прошептала:

— Меня, что, нашли голой?

— Да, — хмыкнул Мо, погружаясь в её панический стыд и испытывая насмешливое удовольствие. Для пущей остроты повернул к Онти свою рожу, озарённую улыбкой на тридцать зубов.

— Да, ну тебя, — рассмеялась Онти, заражая своим настроением нахмуренного и настороженного Хабэлуана: он всё время опасался ещё чего-нибудь, грозящего Онти.

Когда пёстрая толпа во главе с Мо спустилась вниз, Полиния, потеряв голову от радости, сняла вализу с оставшегося при них коня и принялась одевать Онти в свои платья. В помощницы подключилась Миралин и вскоре они примеряли платья втроём, показываясь по очереди из кибитки, временно ставшей гардеробной и подиумом, под аплодисменты улыбающихся зрителей. Больше всех аплодисментов доставалось Онти — стоило ей выйти, как зелёные человечки поднимали такой гам, что было слышно в находящейся рядом Мессаке.

Может быть, веселье продолжалось бы и дальше, но Доностос Палдор заторопил — он хотел, как можно быстрей добраться в столицу, чтобы там оградить свою семью от всех опасностей. Поэтому Онти быстро одели в мужской костюм из гардероба артистов, чтобы было удобней путешествовать. По случайности, костюм был зеленоватого цвета, и зелёные человечки ещё больше позеленели от удовольствия.

— Наша Онти зелена, на, на, на, — затянули они. — Нам сегодня не до сна, на, на, на… — но Палдор не дал им музицировать, грозно приказав: — Не петь!

— Ну, что ты, Доностос, — укоризненно улыбнулась Полиния, и певцы, почувствовав поддержку, грохнули:

«Мы герои, хоть куда, да, да, да,

Нам и горе, не беда, да, да, да!»

Палдор не выдержал, и засмеялся на героев. Дальнейший путь до самой Мессаки и артисты, и их новые друзья прошагали весело, несмотря на усталость и голодный желудок.

Мо, купаясь в фонтанирующих эмоциях, не забыл и мысленно спросил Рохо: «Ты Онти отдал треть себя?» — на что Рохо ответил: «Она же человек, — а потом добавил:- С меня не убудет». Мо удовлетворённо хмыкнул и заметил: «Теперь она — не совсем человек».

* * *

Март Гартора беспокоило, что из его загородной резиденции не было никаких вестей. Как они планировали с королевой Манрионой, убийство короля нужно было обставить, как убийство его, март Гартора, его же собственной женой Габителлой, а сам он должен был играть роль короля. Так хотела Манриона, да и сам Гартор был не против побыть королём.

Но от Габителлы не было никаких вестей, и март Гартор от имени короля послал ей и убитому себе приглашение в королевскую резиденцию на празднование дня первых женихов. Сегодняшний день для март Гартора и королева Манриона был важен — они должны были появиться перед большим количеством людей, как светлейшие супруги. Собственно говоря, празднование для них было сродни суровому экзамену.

Но вернувшийся посыльной сообщил, что, ни март Гартора, ни мартессы Габителлы в их летней резиденции нет, как нет и никаких следов их пребывания. Единственный жилец резиденции, сторож, дремавший в сторожке возле ворот, сообщил, что никого нет, и не будет, а хозяйку и хозяина он вообще не видел.

Такие вести совсем расстроили март Гартора, стоящего перед медным зеркалом и одевающим костюм Ладэоэрда. Он чувствовал себя в нем, как в клетке. «Сразу же после праздника закажу себе новые королевские костюмы», — подумал март Гартор. Мысль об этом немного успокоила его, и он отправился в комнату Манрионы, чтобы сообщить ей последнюю новость.

Не в пример ему, Манриона выслушала сообщение, переданное гонцом, спокойно, предположив, что мартесса Габителла испугалась и скрылась, спрятав труп. Такое поведение только усугубляло её предполагаемую вину, и королева Манриона с улыбкой на лице сказала Гартору:

— Так ещё лучше!

Она обняла его за шею, страстно поцеловала и немного напыщенно сказала:

— Теперь ты — мой король.

Под праздник первых женихов был выделен весь первый этаж, с большим танцевальным залом посредине, а справа и слева располагались цепочки залов поменьше, с накрытыми сервированными столами для именитых гостей.

Сад до самых ворот, выходящих на дорогу до порта Мек, был отдан молодёжи и, несомненно, был самым весёлым местом праздника.

Суть праздника состояла в том, что женихи, намеревающиеся в скором времени выбрать себе невесту, на вечере выкупались богатыми мартрессами и должны были всю ночь находиться при них. Предполагалось, что дамы научат их чему-то доброму, умному, вечному. А может и ещё чему-нибудь. Никто ведь не жаловался.

Когда март Гартор и королева Манриона спустились в зал, поддерживая друг друга, раздался голос эскорт-распорядителя:

— Король Ладэоэрд и королева Манриона.

Стоящие вдоль стен марты и мартрессы зашелестели лёгкими аплодисментами и склонили головы, пока март Гартор и королева Манриона не сели в свои кресла на невысоком помосте. Манриона посмотрела на март Гартора и подняла брови. «Что?» — не понял он и побледнел. В тесном костюме Ладэоэрда стало невыносимо жарко, и мелкий пот покрыл лоб.

— Король слышит и видит, — вспомнил он, произнеся фразу хриплым голосом. Манриона одобрительно улыбнулась и вздохнула: она тоже волновалась, как никогда. Зал снова огласили одобрительные хлопки. Эскорт-распорядитель под смех возбуждённых зрителей вызвал первого юношу, которого после короткого и жёсткого торга, за сумму весьма высокую выкупила мартресса в вуали на лице. Провожаемая аплодисментами, первая пара скрылась в саду.

— Как будто всё хорошо, — одобрительно пожала локоть Манриона. Март Гартор кивнул головой, приободрился и приосанился.

— Да, всё прекрасно, милая, — улыбнулся он Манрионе.

Торги ещё продолжались, а нетерпеливые уже заполняли прилегающие залы и рассаживались за столы, подкрепляясь поданными винами и ожидая прибытия короля и королевы, после короткого приветствия которых, подадут блюда и остальные напитки.

Когда по ритуалу март Гартор поднялся и провозгласил: — Любви и счастья избранным, — он чувствовал себя свободно и легко. Приобретённая власть слегка кружила голову, и он, кичась своей значительностью, свысока кивал знакомым мартам, приветствуя их из-за стола.

Пока в залах высших сановников звенели столовые инструменты в саду, во всех углах, гремела музыка, а ноги сами отстукивали такт.

— Не пей, — покосилась Манриона на март Гартора — тот явно поднял себе настроение, принимая тосты сановников. Март Гартор счастливо ей улыбнулся и сказал: — Все хорошо, солнышко, я тебя люблю, — и протянул к ней губы.

— Смотрят, — цыкнула на него Манриона и была права — такого весёлого короля не видели давно. Она махнула эскорт-распорядителю, и тот предложил перейти в танцевальный зал. Король и королева чинно прошли первыми и снова сели в кресла на помосте.

— Приглашают мартрессы и мартрессины, — сообщил эскорт-распорядитель, и разгорячённые названные особы принялись вылавливать в зале мужчин.

Громко заиграла музыка, перебивая разговоры, и в зале закружились пары, едва не сбивая друг друга. Манриона немного напряглась: по традиции второй танец короля и королевы, а она была не совсем уверенна в март Гарторе. Когда затихли последние такты танца и оживлённые танцоры отошли, освобождая центр зала, эскорт-распорядитель громко объявил:

— Танцуют король и королева.

Манриона собиралась уже подниматься, как вдруг увидела фигуру посредине зала, которая приближалась к помосту:

— Позвольте вас пригласить, — склонил голову человек, обращаясь к королеве.

— Вы кто? — грозно поднялся март Гартор.

— Я король, — сообщил человек, снимая шляпу. Зал охнул — лицо человека было точь-в-точь, как у короля.

— Вы король? — холодея, спросил март Гартор.

— Я король?

В зале неожиданно раздался голос:

— Ты король?!

— Ты тоже, король!

Марты и мартрессы в недоумении вертели головами, тут и там наблюдая новых королей.

— А здесь тоже король!

— Сам ты король!

— От короля слышу!

— Какой симпатичный король, — воскликнул король, показывая на юного короля в юбке.

— Я что, тоже король? — воскликнула мартресса приличных размеров с лицом короля.

— Не бойтесь, — упокоил длинный король в вязаном костюме, — вас это не портит.

— Стража, всех королей — под арест! — провозгласил март Гартор с помоста. В двери зала влилась невыразительная серая струя многочисленных стражей, которые хватали королей и, несмотря на их вопли, тащили в пустую, угловую, квадратную башню, бывшую давно закрытой замком за ненадобностью.

— Иди сюда, — сказал крепкий страж март Гартору.

— Зачем? — не понял тот.

— Иди сюда, а то хуже будет, — настойчиво продолжал страж.

— Зачем? — догадался март Гартор, пытаясь быстро улизнуть через дверь сзади. Но страж был ловчее, он схватил март Гартора за шиворот и потащил к дверям в башню.

— Я король, я март Гартор, наконец, — растерялся март Гартор.

— Все мы короли и март Гарторы, — философски заметил страж, продолжая тянуть по полу новоиспечённого короля.

* * *

Солнце медленно опустились за горизонтом, а тёмное небо украсила величественная звёздная россыпь. Матросы спали, кто где, и только Тёмный вглядывался в небо, мысленно поворачивая его в уме и пытаясь представить, хотя бы приблизительно, где находится его Тёмная туманность. Как ни крути, получалось далеко, но не за родиной грустил Тёмный, а умозрительно рассуждал о той миссии, которую он выполнял и правомочных началах данной коллизии. Ведь указание о блокировке Блуждающего Нефа исходило от Творцов, которых Тёмный и в глаза не видел и, даже, никогда не ощущал их мыслей.

Определение Творец было абстрактным для Тёмного, и он внутри себя представлял, что если Блуждающий Неф нашёл какую-то лазейку в их творении, то виноват не Блуждающий Неф, а сами Творцы. Такие рассуждения совсем не соответствовали званию Координатора, но Тёмный не заморачиваться — для него, прежде всего, была важна стройность его внутреннего мира, а уж потом взаимосвязь с наружным.

Далёкая звёздочка, вспыхнув пару раз, вдруг быстро упала прямо с неба и превратилась в большой глаз, застывший перед лицом Тёмного.

— Ты так думаешь? — подмигнув, сказал Глаз. Тёмный набросил на него сеточку, но она поймала только пустоту.

— Не получилось? — сочувственно спросил Глаз.

— Не получилось, — согласился Тёмный.

— Что будем делать? — спросил Глаз.

— Продолжим беседу, — предложил Тёмный.

— Ты считаешь, что для Блуждающего Нефа изоляция — суровое наказание? — спросил Глаз, внимательно уставившись на Тёмного.

— В соизмерении с его проступком, да, — ответил Тёмный.

— А ты понимаешь, что он занимался баловством, а не творением? — Глаз наклонился в сторону, рассматривая Тёмного со стороны. — Вот ты принял вид лошадки, потому что тебе понравился ход мыслей какой-то лошади, которую ты когда-то встретил. И это тоже баловство. Но оно не затрагивает жизнь других, и ты вправе делать с собой, что хочешь, — Глаз затрясся, захихикал и добавил, — в некоторой степени.

— Что вы имеете в виду? — не понял Тёмный.

— Разговор не о тебе. Блуждающий Неф создал новую расу людей и бросил их на произвол судьбы, — прищурился Глаз, — и тем самым чуть не погубил всех жителей этой планеты.

Они немного помолчали, а потом Глаз выразил новую мысль: — А ведь он её не создавал.

— Эту планету создали вы? — догадался Тёмный. Глаз несколько раз мигнул и ответил: — Да… я причастен…

— А почему же вы сами не устранили проблему? — спросил Тёмный. Глаз отвёл взгляд в сторону и сказал: — Мы тоже… не можем… всё должно быть, как положено.

Глаз моргнул пару раз и пропал, не успев прочитать догадку Тёмного: «А ведь и Творцы не всегда вольны в своём выборе».

* * *

Маргина сидела возле дуба Балумута, держала на коленях кота Дормадора и смотрела вперёд на белые островки облаков, подсвеченных снизу лучами солнца, пытающегося спрятаться за чётко очерченной неровной линией горизонта. Внизу, на земле, уже была ночь, покрывшая всё непрозрачной серостью, и только кое-где пробивались блёклые огоньки окон.

Когда в доме много людей, невозможно побыть с собой и подумать о желаемом, тем более в такой пёстрой компании, как на Таинственном острове. Маргина была как бы связующей верёвочкой, за которую дёргали персонажи её жизни, такие непохожие друг на друга, как Лотт и капитан Краббас, волшебник Монсдорф и медведь Балумут, Вета и Этиора, Гешек и хабиба Бата.

Их нужно было между собой мирить, как с детьми разбирать их ссоры, организовать работу на острове, чтобы было чем их кормить и быть нянькой, к которой они приходили, чтобы получить порцию ласки. Маргина всю жизнь этим занималась и такая работа никогда не была ей в тягость, но что-то скоблило её изнутри, а желание бросить всё и убежать за край света, иногда было отчётливым и непреодолимым. Маргина списывала своё состояние на беременность, но умом понимала, что всё списать на неё никак нельзя.

«Ах, милый Мо, мой мягкий и надёжный друг Мо, где тебя носит, негодяй ты мой, ненаглядный», — хлюпала носом Маргина, размазывая ладонью слёзы, и наслаждаясь воспоминаниями о рыжем безобразии, о коте, мягкая спина которого защищала от всех невзгод. Лежащий на коленях Дормадор сочувственно поднял морду и принялся вылизывать её мокрые руки. Маргина погладила и его, поделившись кусочком нежности к далёкому Мо.

— Мечтаешь? — спросил хабиба Бата, и Маргина вздрогнула — не от того, что он увидит её слезы, а от страха, что кто-то чужой вторгнется в её сокровенное.

— Чего тебе? — зло сказала она, не пытаясь смягчить тон, а Дормадор напрягся и зашипел.

— Я, кажется, помешал, — извиняясь, улыбался хабиба Бата, не понимая, что эта улыбочка в последнее время неимоверно злила Маргину.

— Забрала у меня кота, а вместе с ним и мою душу, — поглядывая на Дормадора, сказал он. Маргина молчала, а хабиба Бата, не ожидая ответа, продолжил:

— Я на него не обижаюсь, на его месте я бы тоже выбрал тебя, — он посмотрел на Маргину и сказал: — Я хочу тебя спросить.

— Спрашивай, — безразлично сказала Маргина. Хабиба Бата помолчал и сказал:

— Я не мальчик и много повидал в жизни, а вот такой женщины, как ты, встретить не довелось. Я признаюсь, при виде тебя у меня разгорелся охотничий пыл, который, меня не спрашивая, перерос такое чувство к тебе, что я потерял голову. Я могу сделать всё, что ты хочешь, стоит тебе только мне сказать. Ты, как я успел заметить, одна и я один, что нам мешает быть вместе?

— Я не буду с тобой никогда, — жёстко сказала Маргина, — я хочу, чтобы ты сиганул вниз и больше никогда об этом меня не спрашивал.

Она так резко поднялась, что кот Дормадор свалился в траву. Она пошла к дому Лотта, а кот торопливо следовал за ней, оглядываясь на хабиба Бата и злобно сверкая в темноте зелёными глазами.

Хабиба Бата подошёл к краю острова и посмотрел вниз, в темноту, плюнул туда и, как Дормадор, злобно засветил глазами. Но никто этого не видел.

* * *

Если бы кто-нибудь назвал Бонасис Порфир красавицей, она обозвала бы его лгуном, так как с самого детства знала о своей непривлекательности, о чём ей неустанно напоминал ей отец. Нелюбовь отца к ней Бонасис могла объяснить — при её рождении мать умерла, погрузив своего мужа в глубокую скорбь. И все время, пока она росла, Бонасис чувствовала свою вину перед отцом, а вина человека не красит. Когда она выросла, отец, так и не перенёсший потерю жены, скончался, оставив Бонасис совсем одну на всем белом свете, а вдобавок наследство: большой дом и небольшую толику денег.

Так бы и жила Бонасис в столице, никому не нужная, если бы в один обычный день не нашла на крыльце ребёнка, совсем грудничка. Осторожно расспросив соседей, Бонасис ничего не узнала, но убедилась, что ребёнка не ищут. Так и оставила себе, по-матерински взяв на себя все заботы о ребёнке.

Денег отца хватило ненадолго, и Бонасис, головой не обиженная, внимательно изучив спрос и предложения рынка, купила на последние деньги лошадь с кибиткой и занялась торговлей. Закупив в столице оптом нужный в провинции скарб, как-то: иголки, нитки, зеркала медные и серебряные, слюду, сладости и прочую мелочь, везла в провинцию, обменивая на продукты или торгуя за селты.

Привозила в город сельские продукты и здесь торговала сама, без посредников. Найденную дочь, названную в честь матери Альмавер, Бонасис брала в поездку с собой, что на первом этапе было тяжело, но подкупало сельских жителей, щедро расплачивающихся с одинокой матерью. Альмавер росла здоровенькой и общительной и скоро, несмотря на юный возраст, стала бойко помогать матери в торговле.

Так они и жили вдвоём, ни на кого не надеясь, потихоньку расширяя свою торговлю. Альмавер подросла и стала красивой девушкой, но всё свое время посвящала работе, по прежнему помогая матери во всём.

Поездку за Мессаку Бонасис предприняла, чтобы расширить круг своей торговли. Разведка была удачной и прибыльной, но уж больно далёкой, и Бонасис сомневалась, стоит ли ей в дальнейшем ездить так далеко. К тому же обвал старой дороги на Мессаку говорил ей о том, что здесь может быть опасно, а подвергать свою дочь риску Бонасис совсем не хотела.

Они ехали рядом со старой дорогой, превратившейся в размытый ров, поближе к деревьям, которые ничуть не поступались, а как бы нарочно сталкивали в грязь. Альмавер сидела на передней лавке и подстёгивала лошадку, которую совсем не нужно было подгонять, а Бонасис, прислонившись к мешкам с провизией, закрыла глаза, чтобы немного прикорнуть.

— Осторожно, доченька, — предупредила она Альмавер, когда кибитка дёрнулась на очередном корне дерева.

— Ма-а, спи, не беспокойся, — блеснув чёрненькими глазками, успокоила её Альмавер, — я разбужу, когда мы подъедем к Мессаке.

Бонасис дремала и видела какой-то беспорядочный, дёрганый сон, когда Альмавер остановила лошадь и толкнула её: — Мама, что это?

Бонасис глянула туда, куда рукой указывала Альмавер и ничего не увидела.

— Альмавер, что ты выдумала? — Бонасис вздохнула, окончательно просыпаясь.

— Мам, дальше смотри, вон туда, где сосна, — настаивала Альмавер. Бонасис присмотрелась и с отвращением увидела что-то тёмно-красно-серое, лежащее под сосной.

— Фу, Альмавер, ты вечно находишь какую-то гадость, — отворачиваясь, сказала Бонасис. Дело в том, что Альмавер любила всякую живность и неожиданно найти в кибитке какую-нибудь жабку или отвратительного жука, было делом естественным. Бонасис, боявшаяся любого насекомого, увлечением дочери не восхищалась, и в этом вопросе у них была постоянная война.

— Мам, по-моему, там человек, — Альмавер слезла с лавки и пошагала к сосне.

— Альмавер! Немедленно возвращайся назад и не трогай эту мерзость, — бесполезно кричала Бонасис, застыв от ужаса. — Это какой-то зверь, вдруг он тебя укусит.

— Нет, мама, это человек, — спокойно сказала Альмавер, рассматривая покрытое пузырями лицо и тело, в тёмной корке обгоревшей плоти и ткани. Ворон, усевшись на вершину большой сосны, спросил у Альмавер:

— Ты думаешь, что это хорошая идея?

Альмавер, предполагая, что это спрашивает мама, ответила: — Да, мама, его нужно лечить.

— Альмавер, не трогай, — умоляла Бонасис, — приедем в город и сообщим наместнику короля, пусть он разбирается.

— Мама, человек живой, если мы его бросим — он умрёт, — ответила Альмавер, поднимая свою голову от груди человека, — лучше слезай и помоги мне.

— Душа у него и так мертвая, — сообщил Ворон.

— Так это ты со мной разговариваешь? — удивилась Альмавер. — Не знала, что птицы так умеют.

— Я не птица, — ответил Ворон, соскакивая поближе, на маленькую сосёнку.

— А кто же ты? — вытянув из кармана длинную полотняную полоску, Альмавер принялась заматывать человеку обгорелое лицо.

— Я Наблюдатель, — сообщил Ворон.

— И за чем ты наблюдаешь? — спросила Альмавер, рассматривая на груди у человека приставшую к коже одежду.

— Я наблюдаю за порядком, — объяснил Ворон, залезая Альмавер в голову.

— Ой, щекотно, — засмеялась она.

— А так? — спросил Ворон, ослабляя сеточку.

— А так нормально, — ответила Альмавер и улыбнулась, — только я всё равно знаю, что ты у меня в голове, — она продолжала осматривать раны, — так что, у вас, воронов, порядка нет?

— Порядка нет нигде, — сообщил Ворон.

— Это точно, — согласилась Альмавер и крикнула матери: — Мама, ты идёшь?

Бонасис сидела в передке кибитки, слушала, как дочь принялась разговаривать с птицей, и поняла, что дочь не передумает, и не вернётся. Тем более она, отвлёкаясь от разговора с вороном, снова крикнула ей:

— Мама, где же ты?

Бонасис глубоко вздохнула, долго слезала с кибитки, и, поняв неотвратимость, с содроганием подошла к дочери. Человек полулежал, а опорой ему служил куст, на который он свалился. Они взялись за полы широкого плаща и едва дотащили его до кибитки, так, как горелая ткань расползалась от малейшего усилия. Немного убрав сзади кибитки, они, не без неявной помощи Ворона, забросили его туда и упали тут же, возле колеса, не имея сил на что-нибудь другое.

Через мгновение Альмавер, схватилась и ринулась в лес.

— Ты куда? — закричала вслед ей Бонасис. Альмавер бросила на ходу: — Я сейчас, — и скрылась в лесу. Бонасис вздохнула и махнула рукой — с Альмавер бесполезно спорить. Вскоре дочка выскочила из леса, держа в руках кусок коры дерева и какие-то ветки и травки. Что и говорить, Бонасис не совсем одобряла тягу дочки к животным, а также, неизвестно откуда взявшееся стремление лечить людей. Дочь спокойно могла найти язык с древними бабками в деревнях, которые выкладывали всё, что знали, пользуясь тем, что их слушают. В городе за Альмавер, несмотря на малолетство, закрепилась слава лекаря, и из-за этого Бонасис больше всего переживала — а вдруг кому-то станет плохо от лечения дочери, и что тогда скажут люди.

— Ты что, хочешь его лечить? — спросила Бонасис, глядя на то, как она высекла огонь и разводит костёр.

— Да, мама, — сдержанно сказала Альмавер, ставя на огонь медный чайник.

— Альмавер, давай, отвезём его в Мессаку и сдадим наместнику, — попросила Бонасис.

— Мама, он не доедет, — укоризненно сказала Альмавер и, немного помолчав, добавила: — А если бы это был мой отец?

«Это не твой отец», — подумал Ворон, но ничего не сказал: что-то в голове Альмавер сдерживало его.

* * *

В Мессаке все расстались: артисты собирались дать несколько концертов, а Палдор, посетив наместника короля в городе, сразу же на карете выехал в столицу. Зелёных человечков, несмотря на их ропот, принял на спину Мо, который бежал за каретой, как гигантский тигр или лев, которых на этой планете не водилось.

Палдор, чувствуя, что долгое путешествие заканчивается, немного повеселел, ласково смотрел на Хабэлуана и Онти, улыбался Полинии, сыпал рассказами о жизни при дворе и вообще был душка и само обаяние.

Хабэлуана и Онти ожидала новая жизнь в доме Палдора и они, наоборот, были несколько рассеяны. Им не представлялось будущее так ясно, как Палдору, но детское воображение рисовало картинки, в которых всё было хорошо.

Зелёные на Мо снова затянули песню, которая долетала в окно кареты, но ничуть не портила настроение Палдора.

«Дан был Онти новый лик, ик, ик, ик

Он прекрасен и велик, ик, ик, ик,

Говорили мы не зря, ря, ря, ря,

Выше будет короля, ля, ля, ля».

Онти изменилась, и не была, как прежде, весела. Рохо сумел сохранить её личность и тело, но вот о чем не догадывался никто, кроме Мо, так это то, что Онти стала бессмертной, а её организм продолжал незаметные глазу преобразования, которые, в конечном счёте, приведут к тому, что она станет такой же, как Рохо. Мо, которому предстояло научить Онти, чтобы жить в новой ипостаси, понимал, как будет ей трудно, но сделать её прежней не мог. Вернее, мог, но последствия могли сказаться на личности или, попросту, могли её стереть.

Что же касается Рохо, то он, передав Онти в надёжные руки, незаметно для других исчез, и только Мо знал, что одинокий белый лебедь в вышине — это Рохо. Он летел к горизонту, туда, где светило солнце, туда, где были его братья и сёстры, которых он давно не видел.

* * *

Как только март Гартора забрали в башню, королева Манриона бросилась в свои покои и заперлась, понимая, что происходящее на вечере, не меньше, как чётко отрепетированный спектакль. Манриона была ошарашена появлением кучи королей, которые, как она понимала, были совсем не короли, и точно так же, как она были растерянны.

Неясным оставался вопрос, кому всё это было нужно, так как король был мёртв, в чем Манриона не сомневалась. Или сомневалась? Может он выжил? Манриона заметалась по комнате, которая вдруг стала похожа на ловушку и, бросившись к двери, рывком её открыла.

На пороге стоял король Ладэоэрд, надменно улыбаясь, и Манриона сразу поняла: король жив и он перед ней. Сзади его, под ручку, стояли мартесса Габителла Гартор и Блуждающий Неф.

— Разреши войти, — сказал король, отодвигая её рукой, и проходя в комнату. Он прилёг кровать, опираясь спиной на подушки, прямо в сапогах и направил на неё холодный взгляд. Габителла и Блуждающий Неф прошли в комнату и уселись на стулья.

— Ты хочешь разговаривать при чужих людях? — спросила королева, раздражаясь присутствием Габителлы. Блуждающего Нефа она не знала, но взглянув в его искрящиеся иронией глаза, не считала его способным причинить ей зло.

— Они мне не чужие, — ответил Ладэоэрд, и надменное выражения его лица, так знакомое Манрионе, сразу определило, кто в этой комнате королю чужой.

— Что ты хочешь от меня? — спросила королева, вздыхая.

— И это говорит жена короля, встречая мужа после того, как его хотели убить? — усмехнулся Ладэоэрд, поднимаясь.

— Мне об этом ничего неизвестно, — парировала Манриона, опуская глаза.

— Как?! А с кем ты сегодня сидели на празднике, — спросил король.

— С тобой, — ничуть не смутившись, ответила королева. — А разве это был не ты?

— Валлиан, — крикнул Ладэоэрд, и в дверь просунулось острое лицо секретаря протокола, — пусть Тимус Кальвин приведёт март Гартора.

Мартресса Габителла немного забеспокоилась, но решительный взор короля успокоил её. В комнате нависла глубокая тишина, и только Блуждающий Неф с интересом наполнял свои глифомы чувствами присутствующих. В дверь постучали, и комендант королевства Тимус Кальвин ввёл, растерянного март Гартора.

— Не с этим ли человеком вы принимали праздничные поздравления? — официально спросил король у королевы.

— Может и с этим, — беззаботно сказала Манриона, — сегодня этих королей было, как грибов в лесу.

— Так значит, вы не отрицаете… — начал король, но Манриона его перебила:

— Ничего я не отрицаю, отстаньте от меня, я по горло сыта всеми этими королями и вами тоже, — и с этими словами Манриона отвернулась и сунула свой носик в платок.

— А вы март Гартор, что вы делали на моем месте? — повернулся король к Гартору.

— Пока вы прохлаждались в обществе моей жены, — он бросил взгляд на Габителлу, и та предпочла наклонить голову, — я, чтобы не было скандала, должен был вас замещать!

Он гордо вскинул голову и осуждающе посмотрел на короля. Блуждающий Неф безмолвно тряс плечами, сохраняя маску лица, что ему было совсем не трудно.

— Так вы что, во всём обвиняете меня? — ошарашено сказал король.

— Ну, не себя же, — добила его Манриона.

— Я должен вас покинуть, — сказал Блуждающий Неф, и, не дожидаясь, открыл окно и вывалился наружу. Его хохот постепенно удалялся, пока савсем не пропал. Это настолько поразило всех, что наступило молчание.

— Прощай, друг, — нарушил тишину король, подходя к окну и осматривая камни внизу, на берегу Дауры. Следов Блуждающего Нефа нигде не наблюдалось, и только чёрный ворон на парапете ограждения, неодобрительно каркнул, посмотрев на короля. Ладэоэрд с сожалением закрыл окно.

— Так кто же хотел меня убить? — спросил король.

— Ладэоэрд, брат мой, — душевно сказал март Гартор, — я займусь этим и обязательно найду злоумышленника.

Не успел король ответить, как в дверь постучали, и в щели показалось лицо секретаря протокола.

— Что такое Валлиан? — нахмурился король. Острый нос Валлиана опустился и он с запинкой произнёс:

— Тут к вам… просится… лошадь….

— Какая лошадь? — удивился Ладэоэрд. — Я никуда не еду.

— Она просится… на приём…

— Что ты несёшь? — возмутился король. — Ты что…

— Извините, — в дверь просунулась голова лошади, — ваш помощник неправильно информировал. Мне, дорогой товарищ, нужны не вы, а Блуждающий Неф.

— Он только что выпрыгнул в окно, — сообщил король.

— Вот как, — сказала лошадь, обводя всех взглядом из-под больших пышных ресниц. Она подошла к окну, открыла его и выпрыгнула, чуть не сбив недоумевающего короля. Ладэоэрд повернулся к замершей супруге и с сарказмом спросил:

— Может, и вы сиганёте за ней?

— Только после вас, — нашлась королева. Ворон на улице неодобрительно каркнул.

— Не каркай, — отозвался король и добавил, не обращаясь ни к кому: — Мне уже накаркали… накуковали… птички певчие…

А в это время утренние посетители королевского сада с удивлением рассматривали стоящий на главной аллее парусник с надписью на борту «Зверобой». Уставший молодой капитан, прислонившись к штурвалу, так и заснул, раскинув руки по сторонам.

Король, увидев парусник из окна, подумал, что это уже чересчур, и промолвил:

— Пойду-ка я спать, — он уже открыл дверь, направляясь в свои апартаменты, как, что-то вспомнив, добавил: — Манриона, если будешь душить меня подушкой, помни, я буду сопротивляться.

Королева фыркнула и отвернулась. Супруги Гартор, не глядя друг на друга, вышли из комнаты королевы и направились в разные стороны.

* * *

Было утро после короткой ночи и Лотт, поднимавшийся раньше всех, уже успел вместе с Ветой накормить и подоить коров, когда, дотронувшись рукой плеча Маргины, он шёпотом сказал: «Столица». Маргина прямо из бочки возле колодца плесканула себе в лицо и босиком по росе побрела к дубу Балумута.

Прямо под ними в голубой дымке плыли зелёные поля, сады, маленькие домики, стога сена и игрушечный скот, рассыпанный детской рукой. А впереди и справа дугой изгибалась река, вгрызаясь в скалистый берег, как будто пытаясь похитить огромный замок, находящийся на излучине.

Появившееся солнце рисовало в городе длинные тени, переплетающиеся замысловатым узором. Город уже встал и трудился, наполняя улицы движением, а из труб к небу поднимались лёгкий дым.

— Зверобой, зверобой! — закричал капитан Краббас, прямо над ухом Маргины.

— Капитан, имейте совесть, — стукнула его рукой Маргина, — вы меня перепугали. Я чуть не свалилась вниз.

— Смотрите, «Зверобой», — не успокоился капитан, показывая на парусник в парке, возле замка.

— Да вижу я ваш парусник, не слепая, — махнула рукой Маргина и, глядя вниз, принялась потихоньку вытаскивать волшебный камень из колодца. Когда Таинственный остров завис над парком, она мысленно привязала верёвку с волшебным камнем, и остров застыл на месте.

— Всё, бегите к своему «Зверобою», — ухмыльнулась Маргина.

— А как? — не понял Краббас.

— Капитан, вы меня удивляете, — сказала Маргина, подошла к краю и сбросила вниз рулон с лестницей. К капитану вернулся мыслительный процесс и он, перегнувшись через край, полез вниз. Маргина, позёвывая, побрела к дому, решив, что не мешает подкрепиться и привести себя в порядок, прежде чем спускаться вниз. К тому же, внутреннее чувство ей говорило, что Онти и Мо ещё не прибыли. Подойдя к дому и увидев в окно ещё спящих домочадцев, она плюнула на всех, забралась на крышу сарая и упала в душистое сено.

* * *

В это время карета Доностоса Палдора, управляемая Арвином Флиппом вкатила в Арбинар и никто, кроме Мо, этого не заметил: Палдор и Полиния склонившись друг на друга, спали, спала и Онти, растянувшись на всё сидение, а Хабэлуан, пристроившийся в ногах Онти, упал на них и там же заснул. Что же касается зелёных человечков, то они успокоились раньше всех, убаюканные плавной ходой Мо.

Мо объяснил Флиппу, куда нужно ехать и карета покатилась до самой усадьбы Палдора, ворота которой Мо открыл на ходу, чтобы лишний раз не будить пассажиров. Когда карета остановилась перед домом, Палдор открыл глаза и спросил:

— Что, приехали?

— Приехали, — открыл дверку Арвин.

— Приехали? — проснулись Онти и Хабэлуан.

— Всё, приехали, — засмеялся Палдор, хватая в охапку детей, — пойдём, будем осваиваться.

Они, взявшись за руки, пошли к широкому крыльцу, и, открыв дверь, принялись обследовать огромный дом в два этажа, с двумя флигелями, примыкающими к зданию. Полиния, улыбаясь, шла сзади, умиляясь и потихоньку пуская слезу.

Зелёные спросонья ничего не поняли и топтались на Мо, пока не ринулись вслед за Онти, напевая хором:

«Онти долгий жизни путь, суть, суть, суть,

И былого не вернуть, гнуть, гнуть, гнуть

Будет крепкая рука, пока, пока, пока,

Королевой на века, река, река, река».

— Можете выбирать для себя любые комнаты в доме, которые понравятся, — сообщил Палдор, шагая за детьми вдоль коридора. Онти и Хабэлуан тут же принялись по очереди открывать двери, заглядывая внутрь.

— Ух, ты, — замер Хабэлуан, открыв дверь кабинета. Он зашёл и принялся водить рукой по корешкам книг: — Это книги?

— Да, — улыбнулся Палдор.

— И ты их все прочитал? — спросил Хабэлуан.

— Не все, но многие, — ответил Палдор, — скоро и ты их прочитаешь.

— Я не умею читать, — после некоторого раздумья сказал Хабэлуан.

— Ничего, научишься, — убеждённо сказал Палдор.

— А мне можно… эту комнату? — спросил Хабэлуан.

— Можно, — ответил Палдор, а у Полиния удивлённо застыла — Палдор отдал свой кабинет, из которого пылинки не разрешал сдувать и всё там делал сам.

— А я хочу вот эту, — сказала Онти, выбирая комнату рядом со спальней Полинии.

— А нам тоже можно выбрать, — отделившись от делегации, сказал Ментор.

— Выбирайте, — смеясь, согласился Палдор.

— Мы выбираем вот эту, — Ментор ткнул на комнату Полинии.

— Ну, уж нет, — впервые возмутилась Полиния, — это моя спальня и я тоже хочу быть возле дочери.

Зелёные пошептались и выбрали комнату напротив.

— В доме не петь, — сообщил им первый запрет Палдор. Зелёные посмотрели на него, но, наверное, ничего не поняли, так как понеслись в свою комнату занимать углы. Грохо Мом независимо потопал последним.

— А где будет жить Мо? — воскликнула Онти, оглядывая всех. Бросились его искать, но не нашли. Никто и не заметил, как он исчез.

* * *

Альмавер, подгоняя лошадку, спешила домой, обеспокоенная страхом за жизнь найденного человека, понимая, что в пути ожидать улучшения его состояния не приходится. Бонасис молчала и смотрела в сторону: чем больше она рассматривала незнакомца, тем больше он ей не нравился. Она не одобряла намерение дочери, но и спорить с дочерью бесполезно — тогда Альмавер уходила в себя, а Бонасис с трудом переносила такое настроение дочери.

— Мам, а как ты меня нашла? — неожиданно спросила Альмавер.

— Я же тебе рассказывала, доченька, — удивилась Бонасис, — прямо на крылечке, в корзинке.

— Ты не заметила какие-нибудь необычные приметы?

— Ничего необычного не было, — ответила Бонасис, — да там и было всего-то ничего, пелёнка да платочек.

— Платочек? — зажглась Альмавер. — А на нем не было никаких знаков?

— Знаков? — задумалась Бонасис. — Да, была какая-то закорючка, я уже и не помню.

Альмавер принялась вычерчивать буквы на деревянной лавке, пока Бонасис не показала пальцем: — Вот такая.

— Ага, буква «М», — Альмавер задумалась на мгновение и спросила:

— А зачем ты меня забрала к себе?

— Ты мне была нужна, ведь я была совершенно одна, — ответила Бонасис.

Альмавер долго её рассматривала, так что Бонасис стало неловко, потом прижалась к ней и сказала:

— Спасибо, мама.

Настороженные глаза смотрели из глубины кибитки, и их поражающий мороком взгляд не сулил ничего хорошего.

* * *

Рука погрузилась в мягкую шерсть и Маргина прошептала: «Мо». Она гладила его, сжимала шерсть пальцами, захватывая в ладони мягкие пряди. «Ах, если бы ты был мужчиной», — промолвила она с сожалением. «Вот таким?» — спросил Мо, и Маргина увидела красавца-мужчину с рыжей гривой на голове. Она запустила руку в его волосы, теребя их и ощущая знакомую приятную мягкость. «Таким», — ответила она, опуская свои руки ему на шею и прижимаясь губами к его губам. Мир поплыл, растворяясь в его ярко зелёных глазах, и Маргина, совсем не сдерживаясь, лихорадочно гладила его плечи, прижимаясь к его телу своим, падая, увлекая его за собой и погружаясь в бесстыдное безумие мира, который сузился до Мо и её.

Пропало время и пространство, и только плоть откликалась на плоть в безумной гонке безбрежного наслаждения. Опустошённая, она упала рядом с ним, положив голову ему на руку, и погрузилась в сон без сновидений. Только мягкие неясные картинки баюкали её сознание, превращаясь в тихую музыку цветного настроения, беспрерывной лентой звучащей внутри.

— Маргина! — грубым диссонансом прозвучал голос, ломая гармонию музыки и света. Маргина вздрогнула и сжалась, защищая внутреннюю территорию, и с трудом открыла глаза.

Возле неё сидел хабиба Бата и беззастенчиво рассматривал её. Маргина резко выбросила силу из руки, и хабиба Бата вылетел с крыши и грохнулся внизу. Когда Маргина подползла к лестнице, он, потирая бока, поднимался с земли и, впервые за всё время, в его глазах прятался страх.

— Никогда, слышите, никогда не подходите ко мне исподтишка, — зло сказала Маргина, слезая с сарая и отряхивая с себя солому.

— Я только хотел пригласить вас вниз, к королю Ладэоэрду, чтобы обсудить свадьбу Гешека и Этиоры, — обиженно сказал хабиба Бата. Маргина ничего не ответила, направляясь к дому, возле которого собрались все, неизвестно чего ожидая. Она почувствовала себя неловко, как будто у неё на лице была написана её тайна. Этиора бросилась ей навстречу и радостно сказала:

— Маргина, ты будешь моей мамой?

— Этиора, я не знаю смогу ли, — отклонила Маргина, покрывшись румянцем, ей казалось, что всем всё известно.

— Да ты что, Маргина, — всплеснула руками Этиора, — для меня была бы большая честь, чтобы ты… — она так жалобно посмотрела, что Маргина согласилась.

— Хорошо, только потом не жалуйся!

Этиора бросилась её на шею и обслюнявила всё лицо:

— Ты самая лучшая мама, о которой я могла мечтать.

— Я тоже так думаю, — кинул хабиба Бата, стоящий сбоку. Маргина, обнимая Этиору, шутя, выставила руку, и в глазах хабиба Бата вновь вспыхнул страх.

«Пожалуй, хорошая оплеуха иногда бывает полезной», — улыбаясь, подумала Маргина.

— Спускайтесь вниз, — сказала Маргина, — а я переоденусь и вас догоню.

Репликация десятая. Маргина

В королевском саду этим днём было необычайно оживлённо: многие знатные люди королевства сочли нужным изъявить своё почтение королю именно сегодня. Комендант королевства Тимус Кальвин уже подумывал прикрыть входные ворота и объявить неприёмный день, здраво полагая, что подданными движет не любовь к королю, а праздное любопытство. Удивляться было чему: громадная скала нависла над дворцом, едва не касаясь его верхушки, отбрасывая длинную тёмную тень. К тому же в самом саду неизвестно откуда взялся парусник, со свёрнутыми парусами и матросами, больше смахивающих на разбойников, чем моряков. На палубе возле замысловатого штурвала стояли двое мужчин, молодой и старый, и что-то пылко друг другу говорили.

— Ты молодец, Адел, — улыбался капитан Краббас, положив руку на плечо юноши, — и корабль сберёг и команду.

— Спасибо, отец, — ответил Адел, краснея от похвалы, — ты знаешь, у нас столько было…

— Потом расскажешь, — обнял его капитан, — сейчас спустится Маргина и хабиба Бата, попрощаемся и домой.

Среди зрителей, наблюдавших Таинственный остров снизу, находился Анапис, который посчитал разумным покинуть корабль сразу, как он опустился на землю. Желание, как можно быстрее покинуть королевский сад, тоже входило в его планы, но, появление Таинственного острова, изменило его намерения. Он стоял в тени дерева, наблюдая, как по длинной верёвочной лестнице с Таинственного острова опускаются люди.

Присмотревшись, Анапис сначала удивился, а потом вспышка ярость наполнила его ум, и он чуть не выдал свой гнев, обратив на себя внимание зрителей энергичными жестами. Его враг, хабиба Бата, был жив. Анапис прекрасно знал — после его удара не выживают, если не случится чуда.

«Маргина, это она», — кипел Анапис и принялся дышать, чтобы убавить ритм бешеного сердца, от которого закружилась и отозвалась болью обгорелая голова. Через несколько мгновений давление пришло в норму, и просветлевшая голова нарисовала план, который неотвратимо убирал врагов Анаписа. Он быстро пошёл к выходу с парка, ясно осознавая цель и необходимые средства.

Шум в парке разбудил короля и тот, с не совсем свежей головой, схватил колокольчик и позвонил. Острое лицо Валлиана, вслед за его стуком, тут же возникло в двери, ожидая указаний.

— Что там случилось? — спросил король, не поднимаясь с постели.

— Летающая земля, ваше совершенство, — ответил Валлиан.

— Какая земля, Валлиан, что ты несёшь?

— И корабль в саду, ваше совершенство, — добавил Валлиан, открывая окно, выходящее во двор.

Король, безнадёжно махнув рукой, поднялся и пошлёпал голыми ногами к окну. Стоило ему выглянуть, как в толпе его заметили и принялись кричать:

— Слава королю!

Ладэоэрд помахал рукой, замечая, что в саду, действительно, стоял парусник, на борту которого король заметил моряков.

— Позови мне Тимуса Кальвина, — сказал король, — и пусть принесут умыться.

Валлиан кивнул головой и тут же исчез. Ладэоэрд собирался отойти от окна, как слева от него увидел верёвочную лестницу и спускающегося по ней хабиба Бата.

— Хабиба Бата, что ты тут делаешь? — удивлённо спросил Ладэоэрд своего друга.

— Решил зайти к тебе в гости, — сообщил хабиба Бата, опускаясь на балкон смежной комнаты. Он открыл дверь зашёл в неё, а сверху показались женские ноги, и вниз опустилась повзрослевшая дочь хабиба Бата.

— Здравствуйте, дядя Ладэоэрд, — поздоровалась девочка и нырнула в комнату за отцом.

— Здравствуй, — машинально ответил король и поднял голову вверх. Небо перекрывала громадная тёмная глыба, а с неё по верёвочной лестнице спускалась вереница людей. «Совсем распустились», — пожаловался король сам себе и хотел уже переодеваться, чтобы прилично встретить своего друга, как за стенкой раздался крик. «Что они там делают?» — возмутился король, выходя в коридор и увидел королеву Манриону в одной рубашке, которая визжала, вытянув руки вперёд.

— Не кричи, — крикнул на неё Ладэоэрд.

— Там мужчина, — сказала Манриона, показывая на свою дверь.

— Как будто ты не видела других мужчин, — уколол её король, — к тому же, там не мужчина, а хабиба Бата.

В подтверждение его слов из комнаты вышел хабиба Бата с дочерью. Он подошёл к Манрионе и поцеловал ей ручку:

— Вы, как всегда, прекрасны, королева.

Манриона покраснела от комплимента, а Ладэоэрд, глядя на её наряд, хмыкнул. Манриона зарделась ещё больше и бросилась в свою комнату, откуда с криком выскочила, а в дверях показался обескураженный Гешек.

— А, так у тебя ещё и молодой любовник, — измывался Ладэоэрд. Королева, не зная, что сказать, стояла, открыв рот, а из комнаты показался волшебник Тартиф, удивлённо оглядывая короля и королеву в длинных рубашках. Король собирался уже уходить в комнату, чтобы переодеться, как в дверях показался медведь Балумут. Королева грохнулась в обморок, а король, удовлетворённый этим, мягко сказал хабиба Бата:

— Родной мой, медведь — это уже чересчур, — и гордо ушёл в свою комнату. Королева, на руках хабиба Бата, приоткрыла свои глаза, и Балумут прогудел:

— Простите, я не хотел вас пугать, — на что королева ответила следующим обмороком.

— Всё нормально? — радостно спросила Маргина, появляясь в дверях: — Да, вижу, что не совсем, — добавила она, прикладывая руку к голове королевы.

Из дверей показался Лотт вместе с Ветой, а сзади расправлял свои крылья Русик. Королева снова открыла глаза, увидела Русика и счастливо спросила:

— Я уже на небесах?

* * *

Через какое-то время после обеда, когда все прибывшие гости короля вместе с медведем вышли прогуляться в город, будоража местное население, Ладэоэрд и хабиба Бата сидели на деревянном балконе пили сок ахойи и говорили о своём, лениво наблюдая за королевским садом.

— Ты хочешь отдать дочь за этого простолюдина, — спросил король, посматривая на хабиба Бата. Тот задумался, помолчал и ответил, ничуть не таясь перед Ладэоэрдом:

— Я не хотел, но эта женщина…

— Ты имеешь в виду эту волшебницу Маргину, — спросил король.

— Фрею, да её… — поправил хабиба Бата.

— Да ты влюблён?! — засмеялся Ладэоэрд, с насмешкой глядя на хабиба Бата.

— Да, влюблён, — ответил тот и, прищурившись, сказал: — Только чувствую, что шансов у меня никаких.

— Так безнадёжно? — спросил Ладэоэрд.

— Да…

— А ты знаешь, в ней что-то есть, — сказал король, бросая взгляд вдаль.

* * *

Больного Альмавер разместила в своей комнате, чем совершенно расстроила Бонасис.

— Доченька, ведь он совершенно незнакомый нам человек, — убеждала она Альмавер, — и кто его знает, что он скажет, когда выздоровеет.

— Хорошо, что ты веришь в его выздоровление, — улыбаясь, парировала дочь.

Её уход за больным давал результаты: он выздоравливал. Альмавер поила его настоями трав, делала примочки, разжёвывая кору дуба и накладывая её на опалённую кожу, возилась с ним, как с ребёнком.

На второй день в доме он открыл глаза и хриплым голосом сказал: — Пить.

— Как вас зовут? — спросила Альмавер, напоив водой.

— Монсдорф, — ответил больной, пронзительно глядя ей в глаза. Она отвела взгляд, но Монсдорф продолжил: — Я научу тебя чародейству.

— Зачем это мне?

— Чтобы быть сильной, — ответил Монсдорф.

— Если вы хотите меня отблагодарить, то знайте — мне не нужно.

— Я не из благодарности, — ответил Монсдорф.

— Тогда почему? — спросила Альмавер, отмачивая на спине кусок плаща, прилипший к ране.

— Ты моя дочь, — ответил Монсдорф, — родная дочь.

Альмавер вздрогнула и дёрнула ткань. Из раны пошла кровь, и она принялась её вымачивать.

— Не нужно так шутить, — сдержанно сказала Альмавер, остановив кровотечение.

— Я не шучу, — сказал Монсдорф. Больше они в этот день не разговаривали.

Бонасис, приехавшая с городского рынка, сразу почувствовала неладное.

— Что случилось? — спросила она у Альмавер.

— Ничего, — ответила та. После упорных расспросов Альмавер призналась в том, что сказал Монсдорф.

— Я ему не верю, — жёстко сказала Бонасис, — он не тот человек, которому можно верить.

— А если он говорит правду? — остановила её Альмавер.

— Даже если он говорит правду, — загадочно ответила Бонасис.

* * *

Маргина шагала по городу вместе с Гешеком и Этиорой, которые бегали по магазинчикам и скупали разные вещи, важные для их свадьбы, и грузили их в большую сумку, закинутую за спину Балумуту. Лотт и Вета вернулись на остров: животные не могли ждать, а Русик, как только вышли из-за стола, сразу сиганул в окно, перепугав королеву, и взвился ввысь, на Таинственный остров, неся в руках гостинец от короля для Вава и Жужу — туесок с мёдом. Волшебник Тартиф остался на «Зверобое» с Аделем и капитаном Краббасом, занявшись любимым делом — замером частей флаэсины. За обедом он неосторожно пообещал Ладэоэрду, что сделает ему такую же флаэсину. Впрочем, Тартиф ничуть не жалел — он обеспечил себя любимой работой и меценатом с толстым кошельком.

Маргина любовалась молодожёнами, в пол-уха слушала бурчание Балумута и впитывала шум улицы, как декорацию к действу, к которому она непричастна. Почему-то всё было нереально, словно она проживала чужую жизнь и смотрела на неё со стороны.

Впереди по улице она увидела пышную рыжую шевелюру, и сердце у неё ёкнуло. Она непроизвольно ускорила шаг и неожиданно положила руку рыжику на плечо.

— Ты искала меня? — обернулся к ней красавец-мужчина.

— Мо? — с надеждой спросила она.

— Да, — улыбаясь, ответил мужчина. Маргина застыла, совершенно не чувствуя внутреннего прикосновения Мо.

— Ты не Мо?! — спрашивая, утверждала она.

— Я Морриер, — снова улыбнулся мужчина. Маргина разочарованно вздохнула, и Морриер это заметил: — Сокращённо, меня зовут Мо.

Они прошли немного рядом, и Морриер спросил:

— Я не похож на вашего Мо?

— Нет, — ответила Маргина и, почему-то, попыталась объяснить, — Мо мой большой друг.

— Хотите, я покажу вам город, — предложил Морриер. Заметив сомнение Маргины, он добавил: — Не бойтесь, я приведу вас, куда вы скажете.

— Мне нечего бояться, — грустно улыбнулась Маргина, — пойдём.

— Я с вами, — сказал Балумут, сваливая сумку на землю.

— Не нужно, Балумут, — сказала Маргина, — лучше присмотри за Гешеком и Этиорой.

— Хорошо, — сказал Балумут и что-то прорычал на ухо Морриеру. Тот улыбнулся и сказал Балумуту: — Хорошо.

— Что он тебе сказал, — спросила Маргина, когда они отошли подальше.

— Сказал, что если я тебя обижу, он свернёт мне шею, — сообщил, смеясь Морриер.

— Напрасно смеёшься, — улыбнулась Маргина, — он запросто может.

— Я не собираюсь тебя обижать, — сообщил Морриер, наклоняясь к ней. «Если бы ты был Мо», — грустно подумала Маргина.

Они замечательно провели вечер. Когда, прощаясь возле королевских ворот, он наклонился, чтобы поцеловать, она мягким движением руки его остановила: «Не нужно портить вечер».

Уходя, он почувствовал её мысль: «Почему же он не Мо», — и улыбнулся.

* * *

Доностос Палдор немного нервничал: собираясь представить дочь и сына своему другу, он хотел произвести впечатление на короля, а, зная его скептический и насмешливый взгляд на всё, не был уверен в его одобрении.

Онти была в лучшем платье, какое можно было найти или пошить в Арбинаре, а Хабэлуан представлял маленькую копию Палдора: на нем был по-взрослому элегантный костюм.

Одна Полиния была безмятежна и невообразимо счастлива: всё, что ей было нужно, она имела — детей. Приободряя улыбкой, она всё время их касалась, поглаживая, поправляя, как будто неразрывная связь ниточкой соединяла её с детьми.

Для впечатления Палдор попросил Мо сопровождать их, на что тот согласился, но совсем по другой причине: Мо боялся, как бы неизбежные изменения Онти не настигли её неожиданно, и она потеряла контроль над своим телом.

Зелёных человечков Палдор категорически не желал брать, представляя насмешки Ладэоэрта, но нахмурившееся на мгновение лицо Полиния решило и это препятствие — зелёные живописной группой уселись на Мо.

— Только не петь! — пригрозил Палдор, с некоторых пор не любивший вокал.

Все погрузились в парадную карету, а Мо вышагивал впереди, чем несказанно тешил самолюбие Палдора. Мо, как всегда, слизывал эмоции прямо из головы, внутренне улыбаясь.

На эскорт в виде кота с зелёными человечками глазели довольные горожане, никогда не видевшие такого огромного зверя, и, умиляясь зелёным, с некоторой опаской смотрели на Мо.

Короля предупредили заранее, и он вышел встречать сам, в одной рубашке, забросив этикет. Когда Палдор попытался важно представить своих новых домочадцев, король, прервал его, обнял, похлопал по спине и потискал от души. Присев перед Онти, Ладэоэрд поправил локоны, падающие на лицо, и промолвил: — Вон ты какая, будущая королева.

Доностос пытался спросить его: «Почему королева?» — но Ладэоэрд, увидев Хабэлуана, затрясся от смеха, отмахиваясь от Палдора рукой. Тот уже собрался обидеться, но растаял, когда Ладэоэрд, между спазмами смеха, промолвил: — Вылитый ты!

— Пойдём наверх, я хочу представить их всем, — промолвил король и увидел за каретой Мо и зелёных человечков. — А это ещё что?

— Это наш друг, Мо, — немного смутился Палдор.

— Рад вас видеть живым, король, — промолвил Мо, копаясь в голове Ладэоэрда.

— Вон оно как? — удивился король, рассматривая говорящего кота. Впрочем, у него в жизни за последнее время было столько необычного, что удивить было сложно, но, все же, зелёные его поразили: — А это что за молодая поросль?

— Это… эскорт Онти… — краснея, пытался объяснить Палдор, сердито поглядывая на Полинию. Та улыбалась и светилась, ничуть не обращая внимания на его мину. Король снова затрясся от смеха, пытаясь произнести:

— Ис… исс… истинная королева, — выговорил он, вытирая глаза, и, обнимая Палдора, сказал: — Доностос, прошу тебя, возьмём этих зелёных наверх. Я хочу, чтобы их увидела королева. Пусть идут первыми.

Палдор не знал, что и сказать, но, увидев счастливую Полинию, махнул рукой и согласился:

— Хорошо, если что, за всё ответишь ты. Только не разрешай им петь.

Первой, на свою беду, зелёных человечков увидела королева Манриона, а поскольку семя упало на подготовленную почву, она сразу же грохнулась в обморок. Зашедшая в зал Полиния бросилась к ней, поманив с собой кота: — Мо сделай что-нибудь, — попросила она его.

Мо прошёлся по Манрионе, впрыснул в кровь чуть-чуть адреналина, глюкозы, и ещё кое-чего. Манриона открыла глаза и, увидев Мо, сказала:

— Какой большой и милый котик.

Король довольно щурился, и у него тут же поднялось настроение. Он знакомил Онти и Хабэлуана с присутствовавшими в зале высшими сановниками и вельможами, неизменно повторяя, с довольным лицом:

— Онти, будущая королева.

Почему он не называл будущим королём Хабэлуана, он и сам не знал.

Со светящейся улыбкой к Полинии подошла мартресса Габителла Гартор и обняла её со словами: — Как я рада, я столько времени тебя не видела! — она бросила взгляд на Манриону и добавила: — А то тут не с кем даже поговорить.

— Перестаньте, — улыбнулась Полиния, — ведь вы же были подругами.

— Ага, пока она не забрала моего короля, — зло посмотрела Манриона.

— А ты забрала март Гартора, — парировала Габителла.

— Если они вам так милы, почему бы вам не поменяться? — развела руками Полиния.

— Чтобы она стала королевой? — спросила Манриона, глядя на Габителлу.

— А ты что же, хочешь и Гартора иметь и быть королевой? — сказала Габителла, глядя на Манриону.

— Та-ак! Остановитесь, вы уже по второму кругу! — замахала Полиния руками.

— Ты лучше покажи нам своих детей, — попросила Манриона.

— Да у неё их двое, у жадины, — поддакнула Габителла.

— Конечно, могла отдать одного мне, — кивнула Манриона.

— Почему тебе, а мне? — возмутилась Габителла.

— Престаньте, — засмеялась Полиния, — никому я их не отдам.

— Я же говорю — жадина, — хихикнула Габителла и подружки, забыв о ссорах, повисли друг на друге.

Маргина, поздно спустившаяся в зал, первым заметила Мо.

— Мо?! — крикнула она на весь зал. Мо оглянулся. Она увидела его глаза и сразу поняла — всё было наяву….

— Маргина, — услышала она голос и, приходя в себя, оторвала руки от шеи Мо.

— Маргина, это я, — дёрнула её за рукав Онти.

— Онти, солнышко моё, — обняла её Маргина. — Как ты? Я так давно тебя не видела.

— У меня всё хорошо, — сообщила Онти.

— А как… — Маргина скосила взгляд на Полинию.

— Папа и мама меня любят, — ответила Онти, и Маргина шепнула ей на ухо: — Я рада за тебя.

— Это Хабэлуан, — сообщила Онти, — мой брат.

— Наслышана о тебе, — сказала Маргина, пристально глядя Хабэлуану в глаза. «Повезло Палдору, вылитый он, — подумала Маргина, — и характер его».

— Я рада за вас, — растаявшим взглядом окинула его Маргина, — и спасибо за Онти.

Хабэлуан, несколько напряжённый перед этим, вздохнул и улыбнулся: — Она моя сестра.

— Здравствуй, Маргина, — сказала Полиния, подошедшая вместе с Манрионой и Габителлой. Маргина оторвала взгляд от Хабэлуана и улыбнулась:

— Здравствуй, Полиния, — она обняла её и шепнула на ухо: — У тебя всё получилось.

— Так значит… — хотела спросить Полиния, но Маргина сразу ответила: — Да!

Они обнялись, помочили друг другу платья, завлекли в этот процесс Габителлу и Манриону, вызвав у подошедшего Палдора вопрос:

— Вы чего ревёте?

— Они ревут от счастья, — сказал ему Ладэоэрд и, взглянув на друга, иронично добавил: — Тебе этого не понять.

Острый взгляд Анаписа из-за колонны не разделял общего веселья и радости и не сулил ничего хорошего.

* * *

Настойчивость Монсдорфа сломила мягкое сопротивление Альмавер, и она, вначале чуть шутя, начала слушать его объяснения. Лёжа в постели и, не имея возможности показать, Монсдорф объяснял словами всякое действие и его последствия. Или Альмавер была хорошей ученицей, или у Монсдорфа был дар учителя, но обучение шло быстро, так что вскоре Альмавер знала почти всё, что мог он дать.

Раны Монсдорфа заживали, и из-под чёрной корки показывалась новая розовая кожа, но воздействие было таким ужасным, что повредило какие-то внутренние связи, и больной не мог нормально двигать даже руками.

Бонасис с Монсдорфом не общалась, а её страхи относительно его подтвердились: дочь все меньше с ней разговаривала, и то, больше по необходимости, а былая откровенность пропала совсем.

Бонасис тихо плакала по ночам, так чтобы не видела дочь, понимая, что её счастью пришёл конец. Отчуждение росло с каждым днём и тягучее молчание становилось повседневным способом общения и только усугубляло неотвратимость разрыва.

Однажды Монсдорф позвал Альмавер к себе, долго рассматривал её и прошептал:

— У тебя есть сила, — он протянул руку, и Альмавер наклонилась к нему, — а теперь я расскажу тебе то, о чем не знает никто.

Он принялся шептать ей на ухо, а она слушала его, замирая, впитывая его ненависть и желание отомстить.

— Хорошо, папа, — сказала Альмавер, когда Монсдорф закончил и откинулся на подушку.

* * *

— Если ты её обидишь, тебе не поздоровиться, — ревниво говорил Балумут, глядя, как Маргина обнимает Мо. Наблюдавшие за медведем две мартрессы, со страхом посматривающих на него, удивлённо подняли брови:

— Я же тебе говорила, что он ненастоящий, — сообщила одна другой, услышав голос Балумута.

— И кот тоже не настоящий, — поделилась другая, — один обман кругом.

— А тот, высокий март, что был с тобой вчера, тоже не настоящий? — уколола первая.

— Март был настоящим, — парировала вторая, отходя вместе с подругой.

— Балумут, это мой друг, Мо, — сказала Маргина, поворачиваясь к медведю. — Ты что, забыл?

— Кто их знает, этих друзей, — бурчал Балумут, — может они, мышей наевшись, девушку желают скушать.

— Балумут, иди, охраняй Гешека и Этиору, — напустилась на него Маргина, — а я как-нибудь и сама справлюсь.

Балумут, бурча, отошёл, всё равно, бросая взгляды на Мо.

— Так всё это было наяву, — спросила Маргина у Мо.

— Ты бы хотела, чтобы этого не было? — спросил Мо.

— Нет, — сказала Маргина, — но отныне я хочу, чтобы ты не читал мои мысли, — она подумала и добавила: — Я хочу быть с тобою на равных.

— Хорошо, — ответил Мо, — тем более, ты чувствуешь, когда я тебя касаюсь мыслью.

— Да, — согласилась Маргина, — а скажи Морриер тоже ты? — догадалась она.

— Всё-то ты обо мне знаешь, — улыбнулся кот, застыл на мгновение и сказал: — Мне необходимо исчезнуть. Присмотри за Онти.

Он забрался в голову медведя и попросил: «Балумут, присмотри за Маргиной! Если что, то реви мне!». Балумут посмотрел на Мо, кивнул головой, а Мо, к удивлению окружающих, сиганул в окно.

Король Ладэоэрд стоящий невдалеке рядом с хабиба Бата, увидев это, раздражённо сказал:

— Что за дурная привычка, чуть что, сразу прыгать в окно.

* * *

— Мы рады тебя видеть, отец, — сказал Ва-Гор, склонив голову перед Блуждающим Нефом. Всё племя стояло на коленях, опустив голову вниз.

— Не нужно Ва-Гор, — сказал Блуждающий Неф, поднимая его с колен, — расскажи о себе.

— Неизвестная сила недавно вернула нас назад из холодного белого края, — сказал Ва-Гор, — в чём мы провинились, отец, что нас бросают, как щепку в море?

— Вашей вины в том нет, Ва-Гор, — сказал Блуждающий Неф, — будь терпелив, твой народ заслуживает лучшей доли.

— Наши сусеки пусты и без еды, — сообщил Ва-Гор, — и мало охотников дожило до возвращения.

— Я научу твоё племя ловить рыбу, — сказал Блуждающий Неф, — бери её столько, сколько нужно, но не более того.

Они подошли к берегу и Блуждающий Неф вложил в голову Ва-Гора своё умение. Ва-Гор протянул руки, и большая рыба стремительно понеслась по волнам к нему. Он выхватил её из воды под громкие крики соплеменников.

— Ты сможешь научить охотников? — спросил Блуждающий Неф.

— Смогу, — радостно сказал Ва-Гор и подозвал своего сына, Ва-Гима. Ва-Гор долго ему разъяснял, пока Ва-Гим не зацепил рыбу, большую, чем у отца, и та понеслась к берегу. Громкие и радостные крики соплеменников встретили желаемую добычу.

— Я научу тебя делать огонь, — сказал Блуждающий Неф, — но зажигать его будешь только ты, а когда придёт время, научишь сына.

Блуждающий Неф погрузился в голову Ва-Гора и передал знание. Ва-Гор протянул руку, и клок сухой травы вспыхнул огоньком.

— Спасибо, отец, — склонил голову Ва-Гор. — Ты хочешь уйти? — догадался он.

— Не всё подвластно мне, — объяснил Блуждающий Неф.

— Мы будем ждать тебя всегда, — пообещал Ва-Гор.

— Если я смогу, я приду, — пообещал Блуждающий Неф. Они стояли, обнявшись, так внешне похожие друг на друга, но такие разные внутри.

Земля вздрогнула, и огромный кот шлёпнулся на землю.

— Я не опоздал? — спросил Мо.

— Нет, ты пришёл раньше других, — ухмыльнулся Блуждающий Неф.

— Он не причинит тебе вреда, отец, — сказал Ва-Гор, — он справедливый.

— Ты пользуешься успехом у моих людей, — сказал Блуждающий Неф, считывая из головы Ва-Гора всю информацию. Мо ухмыльнулся.

— Ты присмотришь за ними, пока меня не будет? — спросил Блуждающий Неф у Мо.

— Хорошо, — сказал Мо и спросил: — Зачем ты хотел похитить Онти?

— Я бы не причинил ей вреда, — сказал Блуждающий Неф и объяснил: — В ней был ключ к моей информации. Только и всего. Кстати, вы успели?

— Не я, — сказал Мо, — твой Рохо.

— Рохо? — удивился Блуждающий Неф. — Значит, он вырос.

— Я его чуть-чуть изменил, — ухмыльнулся Мо.

— Смотри! Как бы тебе не пришлось сидеть вместе со мной, — парировал Блуждающий Неф. — Кстати, где остальные?

— Ты так спешишь в забытьё? — удивился Мо.

— Раньше сядешь, быстрее выйдешь, — засмеялся Блуждающий Неф.

— И не надейся, — моргнул возникший в воздухе Глаз.

— И ты тут? — удивился Блуждающий Неф. — Мо, знакомься, это наш Творец.

— Не совсем так, — опустил веки Глаз.

— Не скромничай, всё, что здесь плохо работает — это его рук дело, — издевался Блуждающий Неф.

— А ты не надейся, что тебе всё сойдёт с рук, — моргнул Глаз.

— Что я пропустил, товарищи? — грохнувшись, сказал Тёмный, застряв по колена в земле.

— Вы что, с Мо тормозить не умеете? — улыбнулся Блуждающий Неф.

— Не отвлекайтесь, — моргнул Глаз, — Ворон, зачитай приговор.

— И Ворон тут? — удивился Блуждающий Неф. — Всё уже высмотрел?

— С недоучками не разговариваю, — сказал Ворон и, неподвижно застыв прямо в воздухе, развернул в своих лапах рулон бумаги. Каркнув пару раз, он прочитал:

«Совещание в составе Творца, Радужный Глаз», — Блуждающий Неф хмыкнул, и Ворон строго на него посмотрел. «Совещание в составе Творца, Радужный Глаз, — повторил он, — Координатора, товарища Тёмного, Хранителя, Мо, и Ответственного Наблюдателя, Ворона, составили настоящий документ в том, что именуемый Блуждающий Неф, Хранитель, вопреки строгому запрету, предпринимал попытки несанкционированного создания и распространения особ разного полу и вида, чем непроизвольно мог помешать эволюции видов созданных Творцом. Вышеназванный Блуждающий Неф не уделял должного внимания созданным особям, пустив всё на самотёк, что недопустимо, как гласит конвент Творцов.

В связи с этим совещание постановило:

1) Снять с Блуждающего Нефа все принадлежности Хранителя.

2) В качестве человека оставить в созданном им племени на 50 тысяч миллионов прасеков.

3) Блуждающую гору, именуемую аборигенами „Таинственный остров“, вернуть на место, дабы она кому-нибудь не свалилась на голову.

По истечению данного периода дальнейшая судьба Блуждающего Нефа будет решаться на основании его поведения тем же составом.

Приговор никакому обжалованию не подлежит».

— Я предлагаю срок уменьшить вдвое, — подал голос Мо, — этого будет достаточно.

— Отклоняется, — моргнул Глаз.

— Товарищи, я предлагаю ничего не менять, — сказал товарищ Тёмный.

— Отклоняется… — начал Глаз, и, посмотрев на хихикающее совещание, сказал: — Будьте серьёзнее, нам не нужны прецеденты.

— Всё правильно, — поднялся с земли Блуждающий Неф, — я согласен.

— Вот видите, подсудимый тоже согласен, — подытожил Радужный Глаз. — Давайте заканчивать, а то футбол на втором… — начал он, но поправился, — а то дел невпроворот.

На месте глаза появилась Рука, которая стянула с Блуждающего Нефа оболочку Хранителя[28] и тут же утащила её в дыру, вместо которой снова появился Глаз.

— Всем привет, — Глаз пару раз хлопнул ресницами и пропал.

* * *

Доностос Палдор, устроив все в доме, оставил своих домочадцев и уехал вместе с Хабэлуаном присмотреть за плантациями по отращиванию литок, так как, в связи с поездками, давно туда не наведывался.

Маргина перебралась к Полинии, потому что находиться в замке короля, разделяя компанию хабиба Бата, и выдерживать его настойчивые ухаживания у неё не было сил. Такому обстоятельству Полиния была откровенно рада, к тому же, сюда зачастила Этиора и непримиримые враги и подруги: королева Манриона и мартесса Габителла.

Никогда ещё дом Доностоса Палдора не оглашали столько весёлых голосов, а если добавить зелёных, после отъезда Палдора посчитавших себя вправе немного попеть, то целый шум, и гам, и тарарам.

Сюда наладились приходить продавцы и Этиора, не уставая переодеваться, демонстрировала всё, что ни приносили. Иногда мерить обновки принимались все, тогда процесс затягивался, и горячий обед переносился на вечер.

В один из дней, когда Полиния, вот также принимала гостей, к ней подошла горничная и шепнула ей: — Вас какая-то девушка ожидает.

— Я чуточку по делам, — улыбнулась Полиния собравшимся у неё Манрионе, Габителле и Маргине, выходя на крыльцо. Возле него стояла независимая молодая девушка с корзинкой в руках и спокойно ожидала.

— Свежие фрукты для вашей дочери, — сообщила девушка, — советник Палдор просил приносить каждый день.

— Спасибо, несите на кухню, — улыбнулась Полиния.

— Советник просил, чтобы я передала вашей дочери лично, — настаивала девушка.

— Доностос, с ума можно с ним сойти, — развела руками Полиния, — идите, Онти вон там, в саду, читает книгу.

Девушка широко улыбнулась и, подхватив корзинку, пошла в направлении сада.

— Представляете, Палдор совсем учудил, — поделилась Полиния, подходя к подругам, — договорился с девушкой, чтобы она каждый день приносила Онти свежие фрукты.

— С какой девушкой? — спросила Маргина.

— Обыкновенной, приветливой, — подняла на её глаза Полиния. — А что?

— А где она, эта девушка? — спросила Маргина, поднимаясь.

— В саду, пошла к Онти, — не поняла Полиния, пугаясь.

— Пойду-ка я, проверю, — сказала Маргина и пошла в сад. Балумут, сидевший на крылечке, увидел идущую Маргину, потопал за ней. Полиния, озадаченно посмотрев на уходящую Маргину, кинула Манрионе и Габителле: «Я сейчас», — и пошла за медведем.

* * *

— Папа передал тебе вобосы, — девушка сунула фрукт Онти и поставила корзинку на траву. Онти очистила его от красной кожуры и вгрызлась в мякоть.

— Вкусно? — улыбнулась девушка.

— Вкусно, — сказала Онти.

— А мне? — прожужжал Вава и присосался к вобосу.

— Сейчас и второй прилетит, — улыбнулась Онти, посматривая на Вава. Тот пососал ещё и упал в траву.

— Наелся, — сказала Онти, кусая сочную мякоть.

— Я завтра ещё принесу, — пристально глядя на Онти, сказала девушка. Онти укусила вобос ещё пару раз, и вдруг её ноги покосились, и она упала на траву.

Девушка вытащила из холщовой сумки нож и баклажку из карафе. Надрезала у Онти руку и подставила посудину.

— Что такое? — в недоумении воскликнула девушка, глядя на рану. Она стала полосовать Онти руки и ноги, но, ни капельки крови из ран не появилось.

— Что ты делаешь? — крикнула Маргина, увидев склонившуюся над Онти девушку. Та мгновенно обернулась и ударила силой и огнём. Маргина, не ожидая такого, упала, вся в пламени. Девушка скользнула к забору и, перемахнув его, скрылась в переулках. Балумут заревел, поднявшись горой над пламенем, а из каретной бежал Арвин Флипп с мешковиной в руках. Полиния, схватившись за голову, застыла от ужаса и смотрела туда, где лежала её дочь.

Один человек, стоящий на улице, всё видел, но ничему не мешал, так как получилось намного лучше, чем он мог предположить. Он поднял к лицу небольшую трубку и дунул в неё, посылая свой снаряд в объятую огнём Маргину. «Для верности», — подумал он, и направился вслед за незнакомой девушкой, так удачно ему подыгравшей.

За человеком увязался подлетевший Жужу, который сжимал в лапках острое копьё и следит за ним всеми фасетками, стараясь не сильно шуметь крыльями.

* * *

Мо и Тёмный, вместе с Блуждающим Нефом, строили ему дом на века, как подарок и как необходимость. Товарищ Тёмный решил на этой пустынной и холодной земле обосновать столицу, и даже название ей придумал — Хлория, чем вызвал у Мо улыбку. Блуждающий Неф, лишённый возможности использовать силу, но бессмертный, как и раньше, ко всему относился философски спокойно и не огорчался, понимая, что такая жизнь может оказаться намного интереснее труда Хранителя.

Ва-Гор со своим племенем находились невдалеке, и их шатры широким полукругом обнимали невысокую гору, сплошь заросшую деревьями. Сейчас, по иронии судьбы, любой из племени Ва-Гора был сильнее Блуждающего Нефа, а Ва-Гор, наученный зажигать огонь, был на голову выше бывшего бога. Они ещё не знали, что их бог свергнут, и сообщать об этом никто не пытался: Мо и Тёмный не считали нужным, а Блуждающего Нефа данное обстоятельство вовсе не интересовало.

Тёмный не спешил расставаться с планетой, а растягивал удовольствие, как мог. Транспортировку Таинственного острова на место он оставил на потом, предполагая отправить его своим ходом, а сейчас испытывал творческие муки по поводу постройки дома. Собственно, сооружение, начатое ими, домом назвать было трудно, а вот дворцом — легко.

Из расплавленной породы были сделаны несколько этажей, рассчитанных больше на вечность, чем на какой-либо срок. Если судить по размерам, то Тёмный строил конюшни для лошадей, а не уютный домик для одного человека. Блуждающий Неф посмеивался, наслаждаясь обществом Тёмного и Мо, и с лёгкой иронией поддерживал их искания. Тёмный пустил из моря две огромные трубы из коронного материала — расплавленной породы. Одна шла к бассейну, а вторая к аквариуму, в который Мо предложил поселить парочку китов, обещав переправить их сюда из планеты Парники.

Испытывая архитектурный зуд, Тёмный, где только мог, налепил на здание башни и башенки, пристроил несколько флигельков, по размерам ничуть не меньше дома. На вопрос Блуждающего Нефа: «Зачем так много?» — Тёмный невозмутимо объяснил: «Для гостей», — приведя Нефа в неописуемое веселье. Мо исправно исполнял намеченные товарищем Тёмным фантазии, ничуть ему не мешая, полагая, чем бы лошадь ни тешилась, лишь бы не лягалась.

Ворон, усевшись на одну из новых башен, долго наблюдал за строительством, пока не начал давать советы товарищу Тёмному, на что тот бил по земле копытом и изрекал:

— Не каркай под руку.

Идиллия нарушилась внезапно, когда Мо услышал рёв Балумута, а попытка накинуть сеть на Маргину не удалась. Он свечой взвился в небо, описывая огромный вертикальный полукруг, и пропал за горизонтом. На вопрос лишённого симпот Блуждающего Нефа: «Что с ним?» — Тёмный, подумав, ответил: «Может, зачесалось где-то».

Мо пробил два потолка в доме Палдора, полагая, что починить проще, чем терять время, и, всех распугав, грохнулся возле кровати, на которой лежала Маргина. Онти находилась на второй, но на неё Мо бросил только мимолётный взгляд.

— Вам лучше уйти, — не оборачиваясь, сказал он Полинии, и её под руки повели Манриона и Габителла.

Мо закрыл тело Маргины своим и расплылся, теряя форму, проникая сквозь её одежду, отделяя живое от мёртвого. Он методично начал перебирать тело, заменяя её частицы своими. Для него время остановилось, а вот Полиния, для которой оно тянулось бесконечной цепочкой, беспрерывно спрашивала у удерживающих её подруг:

— Что он там делает? — и всё время порывалась ворваться в комнату. Но она бы туда не попала, так как Мо, чтобы ничто ему не мешало, окружил себя плотным шаром, проникнуть в который не смог бы даже Творец, который вглядывался в шар, ничего не понимая, и спрашивал неизвестно кого:

— Что он там делает?

А Мо бежал наперегонки со временем, пытаясь успеть, перенести неискажённую информацию в новое тело Маргины, чтобы не потерять её неповторимую внутреннюю суть.

* * *

Анапис взглядом проводил девушку до крыльца небольшого дома, на котором она остановилась и оглянулась на улицу. Вероятно, ничто не потревожило её глаз, и она скрылась за дверью, оставив Анаписа рассуждать, что ему делать дальше. Одного врага он убрал, осталось уничтожить второго, а вот за девушкой нужно присмотреть — вдруг пригодиться.

Альмавер, а это была она, зашла в дом и сразу отправилась в свою комнату. На Бонасис, сидевшую за столом, она и не глянула, как будто её и не было. Бонасис остановила горькие слёзы, пытавшиеся хлынуть из глаз, и грустно подумала, что стала чужой в собственном доме.

Альмавер склонилась к лежащему Монсдорфу и промолвила:

— Я всё сделала отец, но… — она тихо на ухо всё рассказала, ничего не скрывая, а когда закончила, старик промолвил:

— Не успели… она стала бессмертной… — а потом отвернулся к стене и замолчал.

Когда ближе к вечеру Альмавер принесла ужин, Монсдорф был уже холодным. Она села на кровать рядом с ним и плакала до утра.

* * *

Мысль, прочно и надолго засевшая в голове хабиба Бата, мысль, которая будоражила его сознание, не давая ему успокоиться, мысль, тесно связанная с Маргиной и её принадлежностью ему, была тем штурвалом, который руководил хабиба Бата в последнее время.

Несмотря на жёсткий отказ Маргины, он не выбрасывал понравившуюся ему мысль, надеясь любым другим способом достичь желаемого. Попытка через замужество дочери сблизиться с Маргиной ничего не дала, и хабиба Бата совсем не горел желанием родниться с Гешеком. Разговоры о свадьбе велись, но вяло и ненадёжно, и только присутствие королевы Манрионы и мартесса Габителлы Гартор, поддерживали в хабиба Бата угасающий интерес к данному событию. Король Ладэоэрд был солидарен со своим другом и совсем не одобрял неравный брак.

— Ладэоэрд, друг мой, — сказал хабиба Бата, прогуливаясь с королём в парке, — ты не мог бы мне помочь в одном щекотливом деле?

— Мне доставит удовольствие пощекотать себе нервы, — улыбаясь, промолвил король.

— Я хотел бы, друг мой, — продолжал хабиба Бата, — чтобы ты и королева Манриона были моими посредниками.

— В чем, хабиба Бата?

— Я хочу предложить свою руку и сердце, — промолвил хабиба Бата.

— Кому?

— Я разве не сказал? — удивился хабиба Бата. — Конечно, Маргине.

— А при чем здесь мы? — удивился король.

— Вам она не откажет, — промолвил хабиба Бата.

— Я тебе удивляюсь, хабиба Бата, — растерянно поднял брови король, — ты ли это?

— Это я, Ладэоэрт, — ответил хабиба Бата, — и сам себя не узнаю, но поверь, больше ничего сделать не могу. Помоги.

* * *

Доностос Палдор катился в карете, радостно думая о своём возвращении домой. Все дела сделал, управляющих обругал, где нужно, подправил, а где чуть-чуть похвалил и хозяйственный механизм размеренно закрутился, поднимая в душе Палдора приятное убеждение, что без него все остановится. Кроме того, присутствие сына, Хабэлуана, возбуждало в нем гордость и за себя, и за него, так как их похожесть неизменно замечалась управляющими и доставляла Палдору огромное удовольствие. Он нетерпеливо подгонял кучера, ощущая лёгкую опьяняющую эйфорию от возвращения домой, от встречи с супругой и дочерью, в их маленький островок семейного счастья.

Хабэлуан сидел напротив, равнодушно посматривая в окно, и, вспоминая поездку, понимал, что отец ждёт от него многого, что когда-то ему, Хабэлуану, отец доверит управление его хозяйством, и что он ещё многого не понимает и придётся, многому учится. Он не испытывал особого восторга от возвращения домой, а с большим удовольствием остался бы там, на плантациях, чтобы попытаться по-настоящему вникнуть в хозяйственные дела отца.

— Посторонись! — крикнул кучер, обгоняя несколько повозок. Палдор кинул беглый взгляд в окно, и попытался снова вернуться к своим мыслям, как что-то, бросившееся ему в глаза, остановило их, и он непроизвольно крикнул кучеру: — Стой!

Палдор вышел из кареты и смотрел на повозки, пытаясь что-то вспомнить. Хабэлуан выглянул в окно, не понимая причины остановки, и, открыв дверь, спросил:

— Что-то случились?

— Хабэлуан? — воскликнула девушка из повозки. Хабэлуан взглянул на девушку и вспомнил:

— Миралин? Что вы здесь делаете?

— Едем в Арбинар, — ответила Миралин, спускаясь на дорогу. Из повозки грациозно и лениво спрыгнул вниз большой красный обаятельный зверь и принялся обнюхивать Хабэлуана.

— Это, вы помогли нам в дороге, — вспомнил Палдор, подходя к Занзиру.

— Приятно вас встретить, с Онти всё хорошо? — спросил Занзир.

— Вы сможете её увидеть, — улыбнулся Палдор. — Я вас всех приглашаю к себе, — сказал он, радуясь возможности, со всем миром поделится своим счастьем.

Палдор не мог знать, что с Онти не всё было так хорошо, как бы он хотел.

Рекурсия. Мо

Мо вышел из комнаты, и на него набросилась Полиния: — Что с Онти?

— Онти? — удивился Мо. — Она совершенно здорова и спит.

— Спасибо, — сказала Полиния, и метнулась в комнату.

— А что с Маргиной? — поинтересовалась королева.

— Ей для выздоровления нужен крепкий сон, — ответил Мо, — я останусь здесь.

В открытое окно заглянул Балумут, и уставился на Мо.

— Не беспокойся, с ней всё хорошо, — успокоил его Мо.

— Я знаю, кого нужно шпиннануть, — сообщил Жужу. Мо прочитал его и сказал: — Я разберусь.

— А что с Вава?

— Твой друг заснул, посторожи его, — наказал Мо и счастливый Жужу отправился в сад.

Мо опасался, как бы его радикальное лечение не повредило индивидуальность Маргины. В таком тонком деле никакие расчёты не могут определённо сказать, что можно потерять, нарушив одну, казалось бы, случайную связь. К тому же, в отличие от Онти, Мо пошёл дальше, и структура Маргины стала такой, как у него самого, Тёмного или Блуждающего Нефа. А контролировать и управлять таким телом намного сложнее, чем человеческим. Маргину нужно было приготовить к её состоянию, потому что последствия психического стресса могут неотвратимо изменить её личность. Поэтому, Мо растянулся котом возле её кровати, понимая, что знакомый ей образ защитит её от волнения.

Прибытие в дом короля Ладэоэрда, вместе с хабиба Бата, совсем не способствовало тишине и спокойному отдыху больных. Полиния, невзирая на статус гостей, выгнала всех из дома в сад, где они, попивая в беседке сок, могли наслаждаться разговорами сколько угодно. Король тут же посвятил королеву в планы хабиба Бата, и она их идею горячо поддержала, как бы ни хотелось ей поступить наперекор Ладэоэрду. Горячее желание устроить чужую судьбу так облагораживает это желание, что многие даже не думают о последствиях. Что же тут укорять королеву. Так Маргина, лёжа без сознания, получила жениха и кучу доброжелателей в придачу.

Хабиба Бата собрался перевезти Маргину в свой дом, чтобы лично ухаживать за ней, но когда он, в компании короля и королевы, появился в дверях комнаты, Мо сказал одно слово:

— Нет.

От его взгляда повеяло такой холодной и колючей вечностью, что у хабиба Бата забыл все слова, которые намеревался сказать. Отказ Мо задевал самолюбие короля, но тот понимал, что столкнулся с силами, с которыми спорить нельзя и благоразумно удалился, убеждая хабиба Бата в том, что кот прав — больную лучше не тревожить.

Проснувшаяся Онти ничего плохого не помнила, а от порезов давно не осталось и следа, поэтому она искренне удивилась, что Маргина больна, и сейчас же спустилась вниз. За ней, хвостиком, поплелась ватага зелёных. Она зашла в комнату и мысленно спросила: «Что с ней, Мо?»

«Ей предпочтительно спать, чем больше, тем лучше», — ответил Мо. Онти опустилась на коврик, рядом с Мо, и обняла его за шею.

«С ней всё будет хорошо?»

«Надеюсь».

«Я тебе верю, — сказала Онти, — с тобой легко и надёжно».

Их милую беседу прервал гомон во дворе. Онти выглянула в окно и крикнула:

— Папа приехал! — она запоздало глянула на спящую Маргину: — Ой!

— Иди, — сказал Мо, — только сюда пусть пока не ходят.

Онти кивнула и понеслась во двор, где увидела отца, Хабэлуана и несколько кибиток. Она бросилась к Палдору и попала в его объятия. Рядом тёрся Хабэлуан, как будто повзрослевший, стесняющийся своего желания обнять сестру. Полиния, улыбаясь, медленно шла от крыльца. Палдор отвёл для гостей-артистов весь левый флигель и только потом подошёл к Полинии.

— Как ты тут? — спросил он, целуя её.

— Нам плохо без тебя, — ответила Полиния, обнимая его, потом добавила: — У нас больная Маргина.

* * *

Анапис подстерёг её возле базара, когда она возвращалась домой. Он вскочил на переднее сидение и спросил, забирая вожжи у Альмавер:

— Не подвезёт ли меня красавица по пути домой?

— Кто ты такой? — сразу насторожилась она, выдёргивая свою руку.

— Тот, которого тебе не стоит бояться, — улыбаясь, ответил Анапис.

— Я никого не боюсь, а тебе меня стоило, — сказала она, выпустив в него разряд. Анапис подскочил и громко засмеялся, обращая на себя внимание прохожих.

— Не следует, так делать на виду у людей, — посоветовал он, — ты можешь позже со мной расправиться.

— Что ты хочешь от меня? — рассердилась Альмавер.

— Я хочу предложить тебе путешествие, — сказал Анапис. Посмотрев ей лицо, он спросил: — Неужели ты смирилась?

Альмавер поняла, что собеседник осведомлён о её делах намного больше, чем она думала.

— Что ты хочешь? — вновь спросила Альмавер и Анапис, остановив лошадку, горячо зашептал ей на ухо.

* * *

Маргина пришла в себя на второй день. Она открыла глаза, увидела Мо и сразу же запустила руку в его гриву. Волна благодарности, колыхнувшаяся в ней, накрыла Мо и тёплой эхом возвратилась к ней. Воспоминания о недавно прошедшем вернулись к Маргине, наполнив тревогой за Онти и только потом о случившемся с ней самой.

— Что с Онти? — спросила она, не узнавая своего голоса.

— Онти совершенно здорова, и сейчас вместе с Хабэлуаном играет в саду, — подробно объяснил Мо.

Она попыталась встать, но рука неожиданно подломилась и упала.

— Что со мной? — спросила Маргина, удивляясь тембру своего мычания, которое в конце вопроса сорвалось на писк.

— Говори в уме, я услышу, — предложил Мо. Маргина подняла руку, которая странным образом потекла и опала каплями на постель.

— Что это? — ужаснулась она, глядя на вторую руку, поплывшую, как свеча, и тонкой струйкой стекающей на пол.

— Что это? — снова спросила она, захлёбываясь в растаявшем теле, в которое погружалась её голова. Её глаз, хлопнув веками последний раз, утонул в чёрной луже на кровати.

«Ничего не бойся, Маргина, — подумал ей Мо, — я с тобой».

«Мо, где я? — мысленно спросила Маргина. — Я ничего не вижу».

«Маргина, ты теперь такая, как я, — сообщил ей Мо, — и твоё тело может принимать любую форму».

«Мо, помоги мне», — попросила Маргина.

«Подумай о том, кем ты хочешь быть, — сообщил Мо, — и зафиксируй в памяти».

Растаявшая Маргина начала собираться в какую-то фигуру, внешне напоминающую женщину.

«Хорошо, Маргина, — похвалил Мо, — смотри на себя моими глазами».

Маргина увидела себя со стороны и медленно её фигура приобрела привычные очертания.

— Я ничего не вижу, — хриплым голосом сказала Маргина.

— Выключи внутреннее зрение и смотри через глаза, — объяснил Мол.

— Вижу! — воскликнула Маргина и поднесла свои руки к глазам. Руки тут же потекли, и снова от неё осталась одна лужа.

— Очень… трудно… удержать, — пробулькала Маргина из лужи.

«Тебе нужно тренироваться, — выложил в лужу Мо, — потом будет совсем легко».

Кот Дормадор, увидев расплывшуюся Маргину, соскочил из кровати на пол и принялся её лакать из лужи, насыщаясь хозяйкой до отказа.

— Дормадор, зараза, перестань меня лакать, — пробулькала Маргина, выныривая губами из лужи. Кот удивлённо отскочил в угол и протёк тёмным пятном, которое тут же поплыло к луже. Мо затрясся телом, хихикая внутри.

«Никого сюда не пускай, — попросила Маргина, — я не хочу, чтобы меня видели такой».

«Я окружу тебя стеной», — сообщил ей Мо и исчез. Маргина поискала его внутренним зрением, но нигде не нашла.

«Погоди! Вот научусь, я тебе тогда дам», — пообещала Маргина, и почувствовала тёплую смеющуюся волну. Она мысленно показала волне язык и принялась усиленно тренироваться. Хабэлуан и Онти, подслушивающие под дверью, слышали звуки падения, какие-то возгласы и не знали, что думать и что предпринять. Попытки штурмовать дверь ничего не дали. Они не заметили, что за их действиями внимательно наблюдает ворон на дереве, застывший, как чучело.

* * *

Капитан Краббас собирался возвращаться домой, так как затянувшиеся гостины у короля начало его утомлять. Ещё он боялся, как бы Тартиф не разобрал их корабль на детали, выполняя своё обещание королю построить такой же. Они уже загрузились провизией, а капитан с утра собирался попрощаться с Маргиной и сразу же отчалить из города.

Две фигуры, поднимающиеся по трапу, ничем не отличались от любопытных гостей, десятками бывавших на корабле. Мужчина и женщина поднялись на борт, и капитан уже собирался сказать боцману Даринту, чтобы он занялся гостями, как они сами подошли к нему.

Девушка, шедшая впереди, закрывала от капитана мужчину. Она приблизилась к Краббасу и, улыбаясь, сказала: — Капитан, мы отплываем, распорядитесь.

От неожиданности капитан растерялся, но слова мужчины отрезвили его:

— Я советую вам подчиниться, — сказал Анапис, — вы немного знаете меня, а вот с ней даже мне лучше не спорить.

— Адел, взлетаем, — сказал капитан, трезво понимая, что иногда лучше отступить. Адел, удивился, но выполнил распоряжение отца, и корабль медленно поплыл в воздухе. Команда расправила паруса, которые сразу же наполнились воздухом и понесли «Зверобой» вперёд.

— Куда они летят? — удивился король Ладэоэрд, наблюдая с балкона маневры парусника.

— Я бы тоже хотел знать? — ответил вопросом хабиба Бата. Если бы возле них был Мо, он бы удивился их мыслям: у каждого из них были свои виды на корабль.

— Куда мы летим? — спросил капитан Краббас.

— В Тракию, — ответил Анапис, с высоты разглядывая тонкую линию дороги, ведущей в порт Мек.

* * *

Маргина овладела своим новым телом только через несколько дней. Мо на все вопросы о здоровье Маргины отвечал однозначно — нужно ждать. Полиния сбилась с ног, предлагая завтраки, обеды и ужины, но Мо отрицательно махал головой: «Ей ничего не нужно». Такие ответы вызывали ещё больше вопросов, а беспокойство за Маргину не уменьшалось.

Однажды Палдор отвёл Мо в сторону и прямо спросил, что с ней.

— Она стала такой как я и учится владеть своим телом, — предельно кратко ответил Мо. Палдор подумал и решил, что рассказывать другим об этом не следует.

Король ежедневно присылал гонца, интересуясь здоровьем Маргины, несмотря на то, что и королева, и мартресса Гартор ежедневно посещали Полинию и, сгорая от любопытства, подолгу стояли перед дверью закрытой комнаты, перешёптываясь друг с другом.

Маргина научилась удерживать своё тело в нужной форме и управлять симпотами, дающими такие глубокие ощущения окружающего пространства, которые в человеческом теле совершенно невозможны. Она легко входила в головы окружающих и понимала Мо, восхищающегося биением мысли и фантазией людей, незаметные человеку, но очень ярко видимые со стороны.

Однажды, в разговоре с королевой, Полиния бросила мысль о том, что «она ведь беременная» и Маргина, услышавшая это, застыла на месте, осознав, что об этом обстоятельстве она совершенно забыла. Вмиг опустевшую душу обдало холодом, и безвозвратность потери оглушила её неизбежностью.

«Мо!» — беспомощно крикнула она, не понимая, сделала это мысленно или наяву. Мо тут же возник прямо из воздуха, мысленно откликнувшись но, не накладывая на Маргину сеточку.

«Мо, скажи правду?» — спросила она, удерживая бьющиеся в ней вопросы, понимая, что только этот вопрос важный, трудный и окончательный.

«Спасти ребёнка было невозможно», — с обнажающей откровенностью ответил Мо, понимая, что ей не нужен такой ответ, а другого он дать ей не мог. Она замерла и холодно ответила: «Уйди!»

Мо исчез, так же, как и появился: бесшумно и незаметно. Маргина плакала всем своим телом: глаза каплями стекали вниз, а тело медленным дождём струилось на пол и растеклось лужей под кроватью.

* * *

Бегун Бодди стоял возле ворот, не осмеливаясь войти, когда его увидела Онти.

— Дедушка Бодди, — радостно воскликнула она, обняв его длинные ноги. Бодди поднял её на руки, и, ничуть не ругаясь за «дедушку», промолвил:

— Красавица моя, как ты выросла. Я соскучился по тебе.

Он вытащил из кармана пряник и, отряхнув её, протянул Онти: — Держи.

Не успела Онти сказать спасибо, как показался Палдор и пригласил Бодди к себе в кабинет. О чем он говорил с ним, никто не знал, только через некоторое время Бегун Бодди вышел из дома, преисполненный важности, и отправился из города в направлении Мессаки.

В его почтовой сумке было письмо следующего содержания:

«Оберону Х, наместнику короля в городе Брилоу, от советника короля Доностоса Палдора лично.

Подателю письма, Бегуну Бодди, обеспечить необходимую помощь в розыске Изавер Айбика, которого следует незамедлительно и с несомненным комфортом доставить в город Арбинар.

Доностос Палдор, советник короля Ладэоэрда, Королевства Армильйон».

Всякий, прочитавший это письмо, не мог бы сказать, для чего нужен советнику короля Палдору никому не известный Изавер Айбик, и только Онти могла сказать, что названный человек её дедушка, подобравший когда-то её у дороги.

* * *

Товарищ Тёмный не успокоился на дворце, а вдобавок ко всему, принялся строить вечные жилища для племени ваду, понимая, что большую часть времени Блуждающий Неф проведёт с ними. Критическое замечание вездесущего Ворона о том, что здания нужно утеплить, Тёмный принял с духовным скрежетом, так как не собирался никого допускать в собственные творения. И теперь плавил и вспенивал камень, выдувая из него причудливые здания, заодно мысленно расплавляя и Ворона.

Племя Ва-Гора наблюдало за постройкой издалека, но, заглядывая им в головы, товарищ Тёмный понимал, что в его здания ваду зайдут только насильно. Такой расклад не сильно огорчал товарища Тёмного, который надеялся, что со временем ваду поймут все удобства построенных им стойл для лошадей.

Появившийся в небе Глаз, посмотрев на развернувшееся строительство, от удивления надул Губы и приставил к ним Руку.

— Уважаемый Глаз, — обратился к нему Тёмный, — вас тут должно быть Одно, а вы и с Рукой, и с Губами. Не хватало, чтобы вы залезли сюда с Ногами.

— Ах, оставьте условности, — воскликнули Губы, — я триединый.

И исчез, спровоцировав дождь.

— Вот зараза, — рассердился товарищ Тёмный, — расстреливать таких нужно за саботаж.

Где товарищ Тёмный набрался пролетарской лексики, осталось неизвестно, вероятнее всего из каких-нибудь источников Земли. Сидящий на дереве Ворон, вытащил из воздуха лист бумаги и, выдернув из себя перо, принялся что-то строчить на нем.

— Чернильная ты душа, — по верблюжьи сплюнул в его сторону товарищ Тёмный, не останавливая работы. Но, поработать ему не дали — из ближнего лесочка показалось огромное стадо оленей во главе с величественным вожаком с ветвистыми рогами на лбу.

Ваду поднялись и приготовили камни, собираясь дать некоторым оленям по рогам, но Блуждающий Неф поднял руку, и все затихли. Вожак оленей подошёл к Нефу и склонился на одно колено.

— Я привёл тебе стадо, отец, — промолвил он.

— Спасибо Рохо, — ответил Неф, обнимая оленя за шею, — научи ваду уходу за ними.

Олень поднялся и подошёл к Ва-Гору.

— Здравствуй, брат, — сказал Рохо, с интересом рассматривая Ва-Гора. Он тут же изменился и стал таким, как Ва-Гор, крепким и сильным. Приглашая Ва-Гора для схватки, Рохо стал в стойку. Ваду заблестели глазами и окружили бойцов большим кругом, поощряя их криками. У Рохо нашлись сторонники: Ва-Шев громко его подбадривал и несколько голосов ваду, не любивших Ва-Гора, ему вторили.

В небе возник Глаз.

— Ставлю на Рохо, — посмотрел он на Тёмного.

— Принимаю, — ответил Тёмный, — ставлю один к двум на Ва-Гора.

— Воробей, перебей, — ехидно глядя на Ворона, сказал Глаз, протянул Руку и сжал копыто Тёмного. Ворон махнул лапкой, и все заинтересованно уставились на бойцов.

Рохо долго изображал невероятные усилия, показывая карколомные приёмы борьбы, и как будто чудом ускользал из крепких объятий Ва-Гора, пока не оказался под ним внизу. Ваду кричали, как ненормальные, и даже Ва-Шев болел за своего вождя.

«Ты сдался специально?» — догадался Ва-Гор.

«Сам понимаешь, что по-другому нельзя», — согласился Рохо.

«Я буду тебе должен», — сказал Ва-Гор, поднялся и подал ему руку. Ваду обступили своего вождя, похлопывая его по плечам и не переставая кричать.

— Так не честно, — возмутился Глаз, — он специально поддался.

— Всё по правилам, — возразил Тёмный. — Мы спорили на победу, а не на способ её достижения.

Ворон развёл в воздухе лапами и чуть не грохнулся вниз.

— Хорошо, — недовольно согласился Глаз, — со стипендии отдам.

* * *

Погоревав, Маргина собралась духом и, главное, телом, понимая, что жизнь не кончается и с тем, что случилось, ей придётся жить всегда. Домочадцы, обрадованные выздоровлением Маргины, толпились возле неё, с интересом пытаясь разглядеть в Маргине причину, по которой она была взаперти.

Так и не обнаружив ничего, если не считать странное дрожание тела, объясняемое последствием болезни, Маргину принялись втягивать в свою жизнь, пытаясь решить свои проблемы. Первыми пожаловались Гешек и Этиора, ябедничая на своего будущего тестя и родного отца, о том, что он забыл данное им слово и не думает отдавать свою дочь за Гешека.

Маргина шепнула им: «Я разберусь», — понимая, что никакая разборка не заставит хабиба Бата изменить своё мнение, и что она сама навалила на себя проблему, совершенно ей не нужную.

Балумут, вместе с Вава и Жужу, пожалились, что не могут находиться в городе, так как им здесь не хватает «воли». Маргина искренне им посочувствовала и почесала Балумуту спину, раздразнив Вава и Жужу, которые тут же подставили свои лохматые совершенства, а проще задницы, чтобы их почесали. «Ремня на вас не хватает», — снисходительно поглядывая на зверушек, подумала Маргина.

Одна Онти подошла к ней и шепнув на ушко: «Я тебя люблю», — обняла её за шею и замерла. Хабэлуан стоял рядом и молчаливо смотрел на Маргину. Она осторожно набросила на него сеточку и сразу поняла, что он чувствует её своим обострённым внутренним я. «Как оголённый нерв», — подумала Маргина и чуть не пустила несуществующую для неё слезу. Она накрыла его тёплой волной, и он сразу расслабился и пустил её глубже. Маргина сразу же поняла его боязнь не соответствовать новому отцу, Палдору, и его трепетное ожидание мельчайшей похвалы.

— Иди сюда, — сказала Маргина, обнимая его, и прошептала ему на ухо: «Ты самый лучший мальчик, которого я когда-либо видела. Быть твоим отцом — честь для Палдора».

Хабэлуан поднял на неё не верящие ей глаза, и тихо сказал: — Спасибо.

Маргина глянула на Палдора, беседующего с Полинией, стянула из его головы всё связанное с работой и засыпала в голову Хабэлуана.

— Всё, что знает твой отец, знаешь и ты, — сообщила она мальчику.

Тот вначале не понял, но постепенно его лицо прояснилось, и он сжал ей руку.

— Вы говорили обо мне? — спросил, подходя, Палдор.

— Почему вы так решили? — спросила Маргина, отпуская Онти и приободрённого Хабэлуана.

— Вы смотрели на меня.

— Да, смотрела, — задумчиво ответила Маргина, — вам нужно чаще хвалить Хабэлуана.

— Вы так думаете? — стал серьёзнее Палдор.

— Да, — подтвердила Маргина, — ваша похвала ему очень поможет.

Палдор помолчал и тихо зашептал её: — Вы не беспокойтесь, у них всё будет.

— Да им ничего не нужно, кроме вашей любви, — ответила Маргина, понимая, что с отцом у детей проблемы ещё будут.

— Маргина, — замялся Палдор, — у меня к тебе просьба.

— Выкладывай, — согласилась Маргина.

— Ты не могла бы поговорить с хабиба Бата, — попросил Палдор, — за него просят и Ладэоэрд, и Манриона, и Габителла.

— Я знаю, чего он хочет, — вздохнула Маргина, — видимо, без этого разговора не обойтись. Я буду ждать его в твоём кабинете, — сказала она, и скрылась за дверью.

Разговор оказался недолгий. Не успел хабиба Бата зайти в кабинет, как в скорости оттуда вышел. Неожиданно побелевшие волосы на голове стояли торчком, а перепуганные, невидящие глаза нервно дёргались на застывшем белом лице. Не разговаривая ни с кем, он вышел в калитку и пошёл пешком к своему дому. Его карета, управляемая кучером, бесполезно следовала за ним, а он своим видом вызывал недоумение у прохожих.

— Что ты ему сказала, — спросил Мо.

— Неважно, — ответила Маргина, — главное, что он понял.

Вечером хабиба Бата отрешённо сообщил своей дочери, что её свадьба будет через неделю. Ни радостные возгласы Этиоры, ни улыбка Гешека никак не изменили выражение лица хабиба Бата. Сразу же после сообщения он ушёл в свою спальню и уснул на три дня и три ночи, оставив свадебные хлопоты на молодых, о чём они ничуть не жалели.

* * *

Летающий корабль летел над морем зигзагообразным курсом, так как от показавшейся вдали Тракии постоянно дул холодный встречный ветер. Впрочем, вскоре ветер сменился штилем и «Зверобою» пришлось лавировать по высоте, набрав которую, корабль скользил, как с горки, вниз и вперёд, чтобы снова набрать высоту и повторить манёвр. Волшебник Тартиф, захваченный вместе с остальными, внимательно наблюдал за передвижениями корабля, запоминая, чтобы применить опыт на королевском судне, который, без сомнения, он построит. К тому же Тартиф присматривался к Аделю, стоящему у штурвала, намереваясь рекомендовать его королю Ладэоэрду.

Анапис и Альмавер сидели в носовой каюте, ничуть не боясь быть захваченными, ясно понимая свою силу.

— Ты думаешь, что этот человек захочет нам помогать? — спросила Альмавер.

— Он помог мне в первый раз, — ответил Анапис, — так почему бы не помочь во второй.

Они вышли на палубу и смотрели вдаль, туда, где рваным горизонтом поднималась из моря Тракия, безлюдная и холодная. Альмавер не нравилась ни поездка, ни намерения Анаписа, но после смерти отца она осталась с собой одна и даже самое малое участие в своей судьбе она принимала с благодарностью. Раскол с матерью достиг того порога, переступив который, возврата нет, но Альмавер сама сделала роковой шаг, почему-то совсем не жалея. Бонасис выпала из её судьбы, как использованная шкура, мешающая, которую можно только снять. Что чувствовала её мать, Альмавер не интересовало, и даже напоминание об этом она выбрасывала из души, как непотребный балласт.

Над головой пролетели две яркие молнии, которые блестящими звёздочками ушли далеко вперёд, оставляя за собой искрящийся свет и ощущение кислинки в воздухе, как перед грозой. Голова Альмавир мгновенно окуталась ощущением невыносимой тяжести, и она вскрикнула, не сдержавшись.

— Что это было? — спросила она, прижимая руки к вискам.

— Не знаю, — ответил Анапис. Альмавер не ждала ответа: она знала, что только что столкнулась со своей жертвой, которая не только была жива, но и обладала несоизмеримо могущественной силой.

* * *

— Я хочу тебе что-то показать, — сообщил утром Мо. Для новой Маргины понятие дня и ночи не имело значения, так как новый организм не требовал никакого отдыха, но Маргина придерживалась традиции и, молча лёжа в кровати, предавалась рассуждениям, мечтам, строила и просчитывала разные планы. Иногда, она бесцеремонно забиралась в голову Мо и выуживала оттуда нужную ей информацию, чтобы заполнить свои глифомы, перебирая их и выбрасывая ненужное.

— Что ты мне хочешь показать? — переспросила Маргина. Мо, как обычно, перекрыл часть своих глифом, так что Маргине подсмотреть не удалось. Мо по-джентльменски соблюдал договорённость и не покушался на память Маргины, получая только ту информацию, которую Маргина хотела ему сообщить.

— Увидишь, — сказал Мо, ввинчиваясь в небо. Маргина тотчас сиганула за ним в погоню, яркой звездой врезаясь в облака. Мо и Маргина летели двумя разноцветными спиралями, ввинченными в небо, ничего, кроме друг друга, не замечая, отключившись от всех, соединившись в общее я, пульсирующее, как сердце, в их объятиях. Вначале ей было трудно постигать мир по-новому, но по мере приобретения опыта ей всё больше нравилось её новое тело и его возможности.

Она неслась, ведомая Мо, иногда сливаясь с ним в одно, оставаясь двумя, отключившись от мира и чувствуя только движение. Такие минуты она любила больше всего, и её обновлённая душа, захлёбываясь от восторга, погружалась в Мо, отражаясь от него волной, которая окутывала их волшебной гармонией.

Внизу в глубокой синеве то ли моря, то ли океана отражались облака. Маргина, никогда не видевшая такого количества воды, посылала свои глифомы вниз и, восторженно лаская стихию воды, хохотала от удовольствия, заражая Мо, который, чуть-чуть нарушая договор, погружался в неё, ощущая тоже, что и она.

Впереди, между облаками и землёй, показался парусник и Маргина, мгновенно узнавая, воскликнула: «Зверобой! Что он здесь делает?» Брошенные вперёд симпоты сразу ощутили её врагов. Маргина, вскипев от негодования и вспоминая нанесённую ей боль, не раздумывая, хотела ударить, но Мо твёрдо её остановил, коротко сказав: «Потом».

Маргина взвилась вверх, охлаждая свой порыв, а Мо, как тень, следовал за ней. Через некоторое время после бешеной гонки они достигли берега Тракии. Прямо возле воды, между холмами, неестественным и странным образом серой громадой возвышался устремлённой в небо замок, построенный Тёмным для Нефа.

— Что за здание? — спросила Маргина, умиротворённая встряской.

— Произведение товарища Тёмного, — улыбнулся Мо.

— Как я хочу его увидеть, — улыбнулась Маргина. Но первым их встретил не товарищ Тёмный. Маргина, приземлившись, широко раскрыла глаза и замерла, а, не поверив, попыталась включить внутреннее зрение. Но сомневаться не приходилось — перед ней стоял Ва-Гор и она, внутренне напрягаясь, сказала первое, что подсказала ей память:

«Здравствуй, Ва-Гор».

«Здравствуй, королева», — сказал Ва-Гор, склоняя голову.

«Здесь твоя родина?» — растерянно спросила Маргина, чувствуя какую-то опустошённость внутри.

«Да, — ответил Ва-Гор, — горы вокруг принадлежат мне».

Маргина замолчала, не зная, что сказать и что спросить, внутренне ругая Мо за то, что он привёз её сюда, не известив заранее. Ва-Гор, почувствовав её состояние, предупредительно сказал:

«Я должен идти, — кивнул он в сторону своих людей, издали наблюдающих за ними, — мои люди меня ждут».

Маргина была благодарна ему, что он смог прервать ненужный разговор. «Так вот куда стремилась я, попав на эту планету», — догадалась она и на мгновение внутри её тёплой волной вспыхнули вспоминания. Заворожённая ими, она подошла к нему, обняла и промолвила на ухо:

— Я всё помнила.

— Я знаю, — ответил Ва-Гор, — я помню.

— У нас мог быть ребёнок, — нечаянно сообщила она, сразу поняв, что сказала лишнее. Его лицо на мгновение поразила гримаса, но он собрался и сказал:

— Мне нужно идти.

Он отвернулся и пошёл, не оглядываясь. «Я буду помнить тебя», — крикнула она вдогонку, но он не слышал: тот канал, что связывал их, закрылся навсегда. Она повернулась и увидела недалеко Блуждающего Нефа, пристально смотрящего на неё. «А ведь они чрезвычайно похожи, — подумала Маргина, — как я раньше не заметила». Она отвернулась, не отвечая на взгляд, и пошла к Мо, не зная, что ему сказать: отругать или поблагодарить.

Мо стоял рядом с Тёмным, и Маргина открылась навстречу доброму к ней Координатору. Тёмный сразу же этим воспользовался и слизнул с Маргины всю смесь непонятных ему чувств и оттенков, отправив их в глифомы, чтобы у себя дома вот так же, как сейчас ощутить Маргину, как свою собеседницу.

Она, как прежде, обняла его за шею, заглянула в большие глаза с обворожительно большими ресницами и замерла, понимая, что с ним, как и с Мо она может молчать бесконечно.

Их идиллию нарушил «Зверобой» спускающийся вниз, чуть ли не на головы. Выпрыгнувшая на землю Альмавир с удивлением уставилась на Маргину, живую и невредимую, не зная, что предпринять. Анапис, знавший и Мо и Маргину, тут же славировал к Блуждающему Нефу, полагаясь на его защиту.

— Что же мне с тобой делать? — промолвила Маргина, глядя на Альмавир. Та, оставив рассуждения на потом, полыхнула в Маргину огнём, который опал, не причинив ей вреда. Альмавер, взвинченная неудачей, воскликнула, подняв руки: — Не подходите! Всех сожгу.

— Он не был твоим отцом, — сообщил ей Мо, прочитав у неё всю подкорку. Альмавер уставилась на огромного говорящего кота, на лошадь, так сочувственно на неё смотрящую, но слова Мо возбудили в ней резкое неприятие, и она воскликнула: — Вы все врёте! Я всех вас сожгу!

— Не стоит этого делать, — сказал Глаз, появившийся на небе, — они сказали тебе правду.

— Я вам не верю, — ожесточённо воскликнула Альмавер.

— Чем перед тобой провинилась Онти и я, что ты хотела нас убить? — возмутилась Маргина. — Не знаю, почему я тут разговариваю с тобой, вместо того, чтобы точно так же сжечь.

— Вы тем более не можете так сделать, — воскликнул Глаз, — и у вас, вообще, неопределённый статус.

— Нечего тебе рассуждать, Глаз. Возьми, спустись на землю и разберись сам, — сказала Маргина, протянула руку и сдёрнула Глаз с неба. Вместе с глазом потянулась голова, туловище, руки и ноги. Перед собравшимися стоял молодой человек, прыщеватой наружности, который удивлённо таращился на всех.

— Вы что сделали? — возмутился он. — Через секунду тут захлопнется время.

Маргина это сразу поняла, так как взятая Мо и Тёмным, вместе со «Зверобоем», была в воздухе и быстро удалялась от Тракии. Мо летел спиной вперёд, вцепившись лапами за борт «Зверобоя», за ними Тёмный вверх тормашками, в шею которого вцепилась Маргина.

— Мама, ты куда? — раздался Голос с неба, но его никто не слушал: Мо, Маргина и Тёмный улетели, молодой человек был растерян и убит произошедшим, а Альмавер и Анапис быстро убежали туда, где стоял Блуждающий Неф.

* * *

Король Ладэоэрд, так и не сумевший сосватать невесту своему другу, решительно взялся за устройство свадьбы его дочери. Назначенный хабиба Бата срок был предельно мал, что не давало возможности королю развернуться в полную силу, тем не менее, о свадьбе говорил весь город и в качестве гостей были созвано несчитанное количество персон. Королева Манриона, движимая не меньшей заинтересованностью и любопытством, обновляла свой гардероб, беспрестанно вела обсуждения с ближайшими мартресами всех свадебных дел, как будто выдавала собственную дочь.

Гешек и Этиора, получившие возможность соединиться, безропотно подчинялись всем командам, по несколько раз на день что-то примеряли, одобряли, соглашались, слушали до одури советы и ждали, когда всё закончится.

Маргину никто не трогал, и она с удовольствием провела несколько дней с Мо, который опять превратился в рыжего красавца, сводящего с ума местных мартресс. Но, увы, они для него не существовали, так как с ним была Маргина. Она, открывшись, разрешала Мо временно окунуться в её глифомы, и, соединив свои симпоты, они забывали о времени, о пространстве, находясь в нирване, достичь которую человеку не дано.

Новые ощущения, связанные с переменой её тела, не до конца были изучены Маргиной, да и Мо не подозревал, на что способны их тела. Им иногда надоедал Балумут, ревниво спрашивая Маргину через дверь, не съел ли её рыжий кот, и требовал, чтобы она подала голос. Маргине приходилось выходить в коридор, посылать Балумута далеко, куда он ещё не ходил, но тут же налетала Полиния, бежала на голос Онти, появлялся Хабэлуан, который ничего не говорил, а доверчиво смотрел на неё и молчал. Маргине приходилось проводить с ними время, радуясь, что ночи всё же оставались её и Мо.

В день свадьбы им пришлось разлучиться: она должна была быть посаженной матерью и её с утра увезли примерять и наряжать. Конечно, она могла создать любой костюм сама, но ей нравилось по старинке надевать новое платье, ощущать своими симпотами мягкость материи её цвет и запах, его вибрацию, то, что человеком ощущается интуитивно.

А вот на товарище Тёмном мартрессы отыгрались по полной программе, тем более что он не умел никому отказывать и его в королевском замке тискали по всем углам, передавая друг другу невероятные сведения о его талантах.

Дело в том, что товарищ Тёмный для лучшего изучения аборигенов решил принять человеческий облик, а то, что образы мужчин он черпал из голов дам, произвело до того, что пред ними он предстал томный красавец с большими глазами и длинными густыми ресницами, убивающих мартресс наповал. Почерпнутые сведения заполнили все свободные глифомы товарища Тёмного, обеспечив его впечатлениями на многие столетия.

Занзир и его артисты готовили праздничный концерт, кроме того, расщедрившийся Палдор пообещал построить им постоянное здание в городе, где они могли принимать зрителей.

Только Бонасис праздничная суматоха города никак не трогала, так как жизнь её чётко разделилась на два периода: до и после ухода Альмавер. Неожиданно потеряв смысл своего существования, она жила автоматически, ела, спала, без азарта торговала на базаре и только поездки по деревням воскрешали в её душе лёгкие намёки на любопытство.

Свадьба прошла пышно, весело и растянулась на целую недели по тому. Но товарищ Тёмный, Мо и Маргина вместе с Лоттом, Ветой и Русиком должны были отправить «Таинственный остров» на следующий день по предписанию Творца. Балумут, пожелавший лететь с Лоттом, попрощался со всеми и отдался во власть Маргины, которая поднимала его с собой, минуя лестницу. Рядом с ним гудели крыльями его неразлучные друзья Вава и Жужу, подбадривая его затрусившую душу.

— И как? — интересовался Жужу.

— Ве… ве… великолепно, — замирая, ответил Балумут, поднимаясь, всё выше и выше. Королевские гости вышли из-за столов на улицу, чтобы в последний раз полюбоваться плывущей в небе горой. Этиора пускала слезу и прятала лицо на плече Гешека, взяв с него обещание, после свадьбы посетить Лотта и Вету, отправившись туда на «Зверобое».

Наверху, возле дуба Балумута их ожидал Ворон, замерший на самой высокой ветке, который тут же скомандовал: — Все на месте. Приступим.

— Не командуй, — возмутился Балумут, — дай с друзьями попрощаться.

Он уселся на краю обрыва, вытащил откуда-то платочек и потёр глаза, выдавливая слезу, которая где-то там застряла. Потом принялся махать платочком людям внизу, которые восторженно загудели.

Маргина мысленно опустила камень в колодец и «Таинственный остров» медленно поднялся в воздух, подставляя свои бока ожившим ветрам. Товарищ Тёмный в человеческом обличье томно посмотрел на Маргину, на что та, хохоча в душе, ответила:

— Не стреляй, тебе от меня ничего не обломиться.

Товарищ Тёмный тут же превратился в лошадку и потопал к быку Трабазору перенимать его опыт. Подошли Лотт и Вета, которые беспокоились, не развалится ли остров, когда его будут ставить на место. Маргине пришлось долго их убеждать, что всё будет в порядке. Товарищ Тёмный, издали слушая их разговор, спросил у Маргины, можно ли ему для его друга Трабазора соорудить коровник, на что она ответила: «Можно, — и твёрдо добавила, — только без излишеств».

— Мама, — зашелестел крыльями Русик, — полетели, я что-то тебе покажу.

Маргина приласкала повзрослевшего Русика и отправилась за ним вниз, туда, где в середине летающего острова находилась капсула Блуждающего Нефа. Прямо на отвесной каменной стене, блестело её выходное отверстие, защищённое прозрачным люком. Маргина открыла незапертый люк и с интересом заплыла в середину. В капсуле было темно, но Маргине не нужен был свет, все внутреннее пространство спокойно просматривалось её симпотами.

— Вот здесь, — показал Русик, сияя в темноте глазами. В углу, на небольшой полке Маргина нашла две книги, обтянутые кожей какого-то зверя. Она открыла одну, но начертанные знаки были ей не понятны. Погрузившись в свои глифомы, Маргина нашла соответствие и постепенно начала читать записи. Это был дневник Блуждающего Нефа. Непонятным оставалось то, зачем он перевёл свои воспоминания в буквы, ведь его глифомы могли вместить миллиарды таких книг. Маргина перечитала следующую книгу и поняла, что между первой и второй книгой существует разрыв, вероятно, есть ещё одна книга, которой здесь не было. Она запомнила прочитанное и сказала Русику:

— Отдашь эти книги своему отцу.

Русик кивнул, забирая книги, и они полетели назад, к дому Лотта. Когда Маргина, вместе с Русиком, приземлилась во дворе, Вета, стоящая на крыльце, всплеснула руками:

— Ты меня напугала, Маргина. К Русику я привыкла, а вот к тебе — с трудом.

— Все в мире понемногу меняется, Вета, — грустно сказала Маргина, — вот и мы скоро расстанемся.

— Ты всегда здесь желанный гость, — сказала Вета, и они отправились к новому коровнику, который лепил Мо под руководством Тёмного. Маргина понаблюдала процесс, потом отвела Мо в сторону.

— Скажи-ка мне, Мо, — вспомнила Маргина, — что имел в виду Глаз, когда говорил, что время захлопнется.

— Он просто пугал, — успокоил Мо.

— Правда? С Нефом и ваду ничего не будет?

— Ты беспокоишься за Ва-Гора? — спросил Мо.

— Ни за кого я не беспокоюсь, — возмутилась Маргина, — хотя беспокоюсь, ведь я же спровоцировала Глаз.

— Маргина, брось туда свои симпоты и сама проверь, — посоветовал Мо.

— Я могу? — удивилась Маргина и застыла на несколько мгновений. Потом вскинула на Мо свои глаза и сказала: — Да, ты прав. С ними всё в порядке. Мо вернулся к работе. Больше в тот день они не общались.

* * *

К утру они миновали Мессаку. «Таинственный остров» последний раз следовал вдоль берегов Дауры в направлении её истоков. Склонившись вниз можно было видеть, как она величаво несёт свои воды вдоль крутых берегов, кое-где прорезанных ручьями и речушками. В отдалении, справа от реки, шла дорога, ведущая на Мессаку и дальше, в Арбинар. Маргина, наладив симпоты, увидела медленно движущуюся карету, отбрасывающую длинную утреннюю тень. Ради любопытства она забросила симпоты в карету и от удивления, чуть не свалилась с обрыва вниз.

Впрочем, через мгновение Маргина по собственной воле шугнула к земле, подставляясь под свежий утренний поток воздуха, упругой прозрачной подушкой придавивший всё тело. Она приземлилась прямо перед каретой, вспугнув лошадей и кучера, гревшегося в первых лучах солнца и одной появившейся соседней звезды.

Видно в карете тоже дремали, так как оттуда послышался возмущённый крик и в открывшейся двери появился взъерошенный Бегун Бодди.

— Что такое? Ты осторожнее ехать не можешь? — накинулся он на кучера.

— Здравствуй, Бодди, — сказала Маргина.

— Маргина?! — удивился Бодди. — Маргина! — воскликнул он кому-то в карете. Бодди соскочил на землю и приподнял Маргину так, что её ноги болтались в воздухе. В землю грохнулось что-то рыжее, и кони поднялись на дыбы. Кучер, натянув до последнего вожжи, едва удержал лошадей на месте. Из пыли вынырнул Мо в кошачьем обличье, грозно глядя на Бодди.

— Мо! — воскликнул тот. — Как я рад вас видеть.

Из кареты вылез старик, и Мо его узнал: это был дедушка Онти.

— Я выполнила своё обещание, — сказала Маргина дедушке. Тот попытался опуститься на колени, но Маргина его удержала: — С Онти всё в порядке и она будет очень вам рада.

После долгих расспросов и рассказов они расстались: карета покатила дальше, а Маргина и Мо взлетели вверх.

* * *

— Ты будешь меня учить? — спросила Альмавер, наседая на Блуждающего Нефа.

— Нет, — ответил он.

— Тогда ты сгоришь, — жёстко сообщила Альмавер. Она полыхнула в него огнём, и Неф закричал от боли. Но огонь, кроме боли, не причинил ему вреда.

— Ты не горишь? — удивилась Альмавер. — Проклятье, вы все не горите. Ты будешь меня учить?

— Нет! — ответил он. Она снова полыхнула в него огнём, и он снова закричал.

* * *

«Таинственный остров» медленно снижался за городом Паллас, как раз возле зелёной горы, омываемой снизу речушкой, впадающей в Дауру. Мо и Тёмный расположились по краям острова, а Маргина осталась с Лоттом и Ветой, чтобы их успокоить и в случае непредвиденного им помочь. Мо и Тёмный, раскинув симпоты, медленно накапливали энергию, чтобы опустить остров в землю, туда, откуда его вырвали. Тёмная громада, откидывая длинную тень за речушку, медленно погружалась в воду, но потом застряла, упираясь в заиленное дно. Мо и Тёмный тугой струёй пустили силу вниз, и остров потихоньку оседал, раздвигая грунт, как масло.

Жители города чувствовали вздрагивание земли, растерянно выходили на улицу и удивлённо смотрели на гору, возвышающуюся над ними. Уандер, вышедший вместе с Лерией на улицу только глянул на гору, так сразу и сказал:

— Это Мо и Маргина. Я пойду, поздороваюсь.

— Никуда я тебя не отпущу, — вцепилась в него Лерия, — хватит мне одного раза.

Постепенно «Таинственный остров» погрузился в землю и занял своё родное место. Они попрощались с Лоттом и Ветой, приласкали Русика, послушали бурчание Балумута и пикирование Вава и Жужу. Взмахнув руками, они ушли: стройная темноволосая женщина, рыжий, кудрявый статный парень и рослый вороной конь.

— Вот всё и закончилось, — вздохнул Тёмный.

— А, может, только начинается? — улыбнулась ему Маргина.

— Вам куда? — спросил Тёмный.

— Нам… — замолчал Мо. Бросил взгляд на Маргину: — Нам на станцию репликации.

— Вы можете ехать на мне. Нам по пути, — сказал Темный, посмотрев на них.

Мо взлетел на Тёмного, Маргина, обняв Мо, устроилась сзади, и вороной конь взлетел, распустив хвост и гриву, чёрной молнией рассекая небо.

Если бы они взглянули повыше, то увидели бы Глаз, а справа ещё один Глаз в Пенсне, а под ним торчком и в стороны Усы.

— Профессор, осторожно, — предупредил Глаз, — вы макнули свои усы.

Усы дёрнулись и поспешно исчезли, а Глаз, взглянув на Мо и Маргину, заинтересованно спросил у Глаза в Пенсне:

— А что, Профессор, опыт удался?

— Посмотрим, — прищурился Профессор.

— А ещё, Профессор… почему мы им запрещаем творить? — спросил Гликогерен.

— Запретный плод сладок, — зажегся улыбкой Глаз в Пенсне, — если мы разрешим — они перестанут мечтать.

Студент задумчиво хлопнул ресницами и исчез вместе с Профессором.

Конец.

Примечания

1

Хранитель — димензиальная структурированная материя, существующая в пяти, шести и семи измерениях, с заложенной самообучающейся программой сохранения энтропии Вселенной. Кем созданы Хранители — неизвестно. В подчинённом положении следуют указаниям Творцов, Наблюдателей, Созидателей и Координаторов.

2

Симпоты — осязательные органы Хранителей. Располагаются и видимы в пятом и шестом измерении.

3

Глифома — структурированная ячейка памяти Хранителей. Слабая человеческая аналогия — голографический снимок.

4

Прасек — единица времени. 1 прасек равен 0,6 секунды, 100 прасеков равны 1 минуте.

5

Селта — монета королевства Армильйон, имеет хождение не только в королевстве.

6

Адевир — один из семи самых знатных людей в государстве Харданат.

7

Маео — один из коренных народов в королевстве Армильйон.

8

Маха — птица, огромные перья которой используют для украшений.

9

Ахойя — дерево, из плодов которого делают красный сок.

10

Литка — подобны земным улиткам, выращиваются для еды.

11

Вобос — фрукт, ярко красная кожура горько-кислая, а внутри приятная мякоть. Из кожуры делают горькое пиво.

12

Самусь — большой ветер, ураган, иногда с дождём.

13

Анабус — кудрявое широколистное дерево, сплошь покрытое зелёными плодами размером с яблоко. Внутри дольки, как у земного апельсина, вкусом напоминающие орех.

14

Флаэсина — воздушная карета.

15

Хабиба — звание знатного человека в Харданате

16

Карафе — плод, из которого делают баклажки.

17

Маму — звание уважаемого человека в Харданате.

18

Барвина — растение с клубнями, которые можно употреблять в пищу.

19

Трутень — самец общественных пчёл (Apidae sociales), главным образом обыкновенной медоносной пчелы,

20

Творцы — димензиальная структурированная материя, предпочитающая человеческий вид, которая заселяет и курирует новые миры. Причины их действий неизвестны. Кем Творцы созданы — неизвестно.

21

Сморина — куст с темно-красными ягодами, из которых делают наливку.

22

Виллой — трава, корень которой лечит ожоги.

23

Летака — грузовое весельное судно.

24

Тотам — местный вождь племени.

25

Кета — бросательное оружие маео.

26

Координатор — существо, назначаемое Творцами для устранения репликации.

27

Март, мартесса, мартессина — звания знатных людей королевства Армильйон: мужа, жены, дочери.

28

Оболочка Хранителя — структура в седьмом измерении, дающая возможность Хранителю управляю всеми видами его материи.

Content

Саша Суздаль
Блуждающий Неф

Бифуркация

Репликация первая. Гешек

Репликация вторая. Вава и Жужу

Репликация третья. Онтэинуола

Репликация четвертая. Русик

Репликация пятая. Хабэлуан

Репликация шестая. Блуждающий Неф

Репликация седьмая. Монсдорф

Репликация восьмая. Тёмный

Репликация девятая. Ладэоэрд

Репликация десятая. Маргина

Рекурсия. Мо

Примечания