Саша Суздаль

Замкнутые на себя

Все имена, названия и определения приведены к форме понятной для жителя Земли. Они не соответствуют реальным, так как не имеют аналогов, к тому же никак не влияют на содержание книги.

Очевидец.

Флуктуация

Он хотел открыть глаза, но тёплая и мягкая волна накрыла его и стала убаюкивать, уносить в детство, которое он не помнил, но догадывался, что оно было таким же светлым, тёплым и приятным, как и волна. Родители, мать и отец, которых он тоже не помнил, оставили деньги на его содержание, но, когда исчезли, не оставили ему главного — любви. А ожидать любви от чужих людей — глупая надежда, для него — непозволительная роскошь.

Мятное дуновение освежило лицо — так пахли руки матери. Он погрузился в запах, замирая, чтобы не вспугнуть воспоминание, и перед ним возникло лицо матери, родное, бесконечно дорогое, которое прошептало: «Ты мой, навсегда», — и поцеловало его прямо в губы. Поцелуй был долгим и обворожительным, и он понял, что это не мать, а его любимая женщина, посланная судьбой любить его, вместо матери.

Он открыл глаза и увидел её, так похожую на мать. Её кудрявые чёрные волосы щекотали его лицо, а их мятный дух завораживал, как магия. Огромные, чёрные глаза неподвижно смотрели в его зрачки, как будто хотели вытянуть из него душу, которую он, без сомнения, отдал бы ей беспрекословно.

«Ты будешь править страной», — зашептал голос, и он безоговорочно поверил. Голова закружилась, его губы тут же почувствовали мягкость её губ и её язык, ласкающий его небо. Проваливаясь в неосознанное, он был уверен, что эта женщина его не покинет. И на душу опустился покой.

Репликация первая. Гликогерен

Элайни краем глаза увидела кольцо репликации, увитое голубым туманом, но почему-то из него вывалилась прямо в небо и, падая вниз, пронзительно закричала. Высота оказалась порядочная и она прилично приложилась. Хорошо внизу оказалось что-то мягкое, которое охнуло под ней и зашевелилось. От испуга Элайни вскочила и отползла в сторону, оглядываясь назад.

Сергей, согнувшись калачиком, громко говорил какие-то слова, непонятные по смыслу. «При чём здесь Маргина», — слушая его, подумала Элайни.

— Тебе помочь? — сочувственно спросила она, подойдя к Сергею и поддерживая его под локоть.

— Ху-у-у, — выдохнул он, — дай отдышаться.

Сергей присел на траву и критически посмотрел на Элайни.

— Может тебе сесть на диету? — задумчиво спросил он. Элайни нервно захихикала, разряжаясь, и пошутила: — Прости, я искала, где мягче.

Они оглянулись. Вокруг красовался аккуратный сад, между плодовыми деревьями которого располагались явно декоративные, причём и те и другие были ровненько, как на картинке, подстрижены и больше походили на искусственные, чем на живые растения. К тому же, на глаза попадались такие невероятные экземпляры, которые причислить к растениям было трудно и их отдельные группки, нарушая гармонию сада, вносили диссонанс в стройные ряды деревьев. Сад тянулся вдаль, вероятно до горизонта, упираясь в гору или возвышенность, заросшую до верхушки густым лесом. Сзади, кроме сада, ничего не наблюдалось, а верху, как и нужно, светило солнышко, заливая приятным теплом всё вокруг. Помогая ему, над горизонтом слева, ярко сияла какая-то звезда, спорящая своим блеском со светилом.

На голову Сергею больно плюхнулась рыжая лепёшка, облепив её, как тестом. Сергей свалился на траву и замер.

— Серёжа, что с тобой? — бросилась к нему Элайни, пытаясь отодрать неподатливую массу с его головы.

— Не щекочи меня, — отозвалась масса, превращаясь в рыжего кота.

— Хамми, — всплеснула руками Элайни, — ты Серёжу убил.

— Живой твой Серёжа, — промурлыкал кот, — сейчас маленько поправим.

Хамми прошёлся по голове Сергея, проверяя сосуды, но, кроме обычного обморока, никаких гематом, повреждений или ушибов не обнаружил. Он впрыснул ему немного глюкозы, разбавив её триметилксантином для эйфории и, по инерции, принялся перебирать все органы.

— Хватит меня щекотать, — недовольно отозвался Сергей, поднимая голову.

— Ах, так ты уже проснулся, — муркнул Хамми.

— А ты уже опыты на мне делаешь, — парировал Сергей.

— Я у тебя ничего не убирал, — хмыкнул Хамми.

— Хватит вам препираться, — оборвала их содержательную беседу Элайни. — Что делать будем?

— Я не знаю, — признался Хамми, забрасывая сеточку.

— Как не знаешь? — возмутилась Элайни. — Я, что ли, знаю?

— Действительно, — оглянулся Сергей на деревья, — это явно не Земля. Куда нас за сандалили?

— Вероятно, получилась накладка, — предположил Хамми.

— Халтурщики ваши Хранители[1], - изрёк Сергей, подходя к дереву с плодами, явно похожими на яблоки. — А может мы в раю?

Хамми снисходительно хмыкнут: он был знаком с религиями, существовавшими на Земле. Сергей сорвал яблоко и, разглядывая его, собирался уже укусить, как тут завыла сирена.

— Прячемся, — воскликнула Элайни, залезая в заросли декоративного кустарника. Сергей, бросив яблоко на землю, шмыгнул за ней, а Хамми ту же превратился в замысловатый лопух с белёсыми колючими цветками, тронутыми сверху краснотой. Ждать пришлось недолго… Между деревьями появился юноша, который, насвистывая себе под нос какую-то мелодию, подошёл к дереву и уставился на яблоко, валяющееся на земле. На голове у него красовался цилиндр, с круглой широкой и плоской крышей, свисающей вниз, а одеждой служил просторный чёрный плащ или накидка, с вырезами для рук. Юноша поднял плод и спрятал его под одеждой. Воровато оглянувшись и не заметив никого, он вытащил его и заразительно хрумкнул, откусив большой кусок.

— Ах, паразит, — возмутился Сергей, — моё яблоко ест.

Элайни толкнула его в бок, и вовремя: вдали показалась новая фигура, в такой же одежде, как у юноши. Тот спрятал яблоко внутри необъятного плаща, и, давясь, ускоренно дожёвывал откушенное.

— Что такое, Гликогерен? — спросил плотный мужчина с умиротворённым лицом, единственным украшением которого были торчащие в стороны усы.

— Ложная тревога, Профессор, — бодро ответил Гликогерен.

— Как же ложная, Гликогерен, — укоризненно посмотрел на него Профессор и сделал паузу, дожидаясь ответа.

— Извините, Профессор, — покраснел Гликогерен, ковыряясь руками внутри плаща, — оно уже было на земле.

— Конечно, было на земле, — согласился Профессор. — А разве уничтожение сорняков не входит в обязанности студента? — указывая на лопух, спросил Профессор.

— Так точно, — облегчённо вздохнул Гликогерен, выдёргивая Хамми из земли. «Лопухнулись», — косясь на Хамми в руке студента, подумал Сергей.

— Вот так — хорошо, — согласился Профессор и они, вместе с Гликогереном, пошли туда, откуда и пришли, а Хамми волочился по траве за студентом. Элайни и Сергей вылезли из кустов и отряхнулись.

— Яблочко хочешь? — спросила Элайни, ухмыляясь.

— Да, ну тебя, — отмахнулся Сергей, — пойдём Хамми спасать.

— Хамми и без тебя спасётся, — спокойно сказала Элайни, — а что делать нам?

— Пойдём за ними, посмотрим и решим, — предложил Сергей и они, скрываясь за деревьями, перебежками двинулись за Профессором и Гликогереном. Учёные мужи шествовали между деревьями, разговаривая между собой и никого вокруг не замечая. Вскоре впереди, перекрывая немного горизонт, показалось чёрное стеклянное здание шарообразной формы, верхушка которого возвышалась над деревьями. Профессор и Гликогерен скрылись в стеклянном здании, захватив с собой и Хамми-лопуха. Элайни и Сергей подождали немного, но из помещения никто не выходил.

— Что теперь? — спросила Элайни, с улыбкой глядя на Сергея. Тот чмокнул её в губы и, глядя ей в глаза, сказал: — Давайте рассуждать, товарищ.

— Давайте, — хмыкнула Элайни.

— Мы их понимаем, следовательно…

— Что, следовательно? — Элайни закрыла глаза и принялась его целовать.

— Не смущайте меня, мадам, — улыбаясь, отмахнулся Сергей. — Если мы понимаем их речь, тогда здесь есть станция репликации. Логично?

— Очень логично, — подтвердила Элайни, продолжая его целовать. В дальнейшем никакой логики не было, так как влюблённые были потеряны для общества, а дело спасение отдельно взятого лопуха предоставили ему самому. Но всё хорошее когда-то кончается и смущённая, чувствующая свою вину парочка, приведя себя в порядок, всё-таки отправилась спасать несчастного Хамми.

Дверь в прозрачное помещение была открыта и без каких-либо замков. Они зашли в помещение похожее, больше всего, на огромную оранжерею, сплошь наполненную диковинными растениями. Сергей и Элайни, стараясь не шуметь, долго ходили узкими проходами, но в помещении никого не обнаружили.

— Куда же они девались? — прошептала Элайни, но Сергей ничего ей не ответил. Она обернулась и увидела его в объятиях большого кактуса. Сергей пытался из него выбраться, но у него ничего не получалось: чем больше он шевелился, тем больше запутывался в колючках. Элайни тихонько захихикала: Сергею сегодня везло, как черепахе на скачках.

— Как ты туда попал? — тряслась она, не пытаясь сдерживать смех.

— Лучше помоги, — угрюмо сказал Сергей, бессильно подняв руки, чтобы не уколоться.

— Бесполезно, — раздался голос, и они насторожённо оглянулись — никого.

— Может это Хамми говорит у нас в голове? — предположила Элайни.

— Меня зовут Опунций Вульгарус, — сказал голос. Элайни растерянно оглянулась, в поиске их собеседника, а Сергей произнёс: — Он где-то у меня сзади.

Сзади Сергея был только лапастый кактус. Элайни внимательно его рассмотрела и удивлённо спросила: — Так это ты говоришь?

— Я, — ответил кактус.

— Немедленно отпусти Сергея, — потребовала она.

— Только после того, как освободите меня, — сообщил Опунций, сжимаясь вокруг Сергея. Элайни присмотрелась и поняла горе кактуса: кто-то застегнул его между листьями на замок и прикрепил к блестящей трубе в стене.

— Кто ж тебя так? — посочувствовала ему Элайни.

— Профессор, — отозвался Опунций и добавил, — а я свободу люблю.

— Как же я замок сниму? — задумалась Элайни.

— Ты не забыла, что здесь есть станция репликации? — подсказал Сергей. «Действительно, забыла», — подумала Элайни и наложила руку на замок. Тот сразу же оплыл вниз и шлёпнулся на землю. Сергей облегчённо вздохнул и расправил плечи, а Опунций выдрал из земли коротенькие ножки и пошлёпал ко второму выходу.

— Уважаемый Опунций, — обратилась к нему Элайни, — вы не подскажете, где здесь находится Профессор.

Кактус приостановился, обернулся и сообщил: — В лаборатории.

— Возможно, вы нам покажете? — дипломатично попросила Элайни. Опунций остановился, расставив коротышки-ноги, потом кивнул зелёными ладошками. Элайни и Сергей радостно бросились за ним. Опунций потыкал колючками на панели возле двери, и она раскрылась, пропуская их на аллею, обсаженную теми же декоративными деревьями и ведущую к высокому и чёрному, цилиндрическому зданию.

— Дальше вы сами, — сказал Опунций, и потопал в сад. Элайни и Сергей быстрыми шагами пошли к лаборатории. Они были на виду и, если их видели, то, несомненно, знали об их прибытии. Вокруг не было ни одного человека, а птицы почему-то обходили сад стороной, если не считать одинокого ворона, сидевшего на самом высоком дереве. Следовало полагаться на удачу, но она их покинула — на здании никакого намёка на дверь они не увидели.

— Что будем делать? — привычно спросила Элайни.

— Солнышко, станция репликации, — напомнил Сергей.

— Ах, да, — спохватилась она и принялась водить руками по блестящей чёрной поверхности. Сергей напряжённо оглядывался по сторонам, стараясь не пропустить что-нибудь важное.

— Есть, — вздохнула Элайни. Что-то щёлкнуло внутри, и дверь открылась. Как только они проскользнули внутрь, снова завыла сирена.

— Прячемся, — воскликнул Сергей, пробегая по коридору мимо дверей без ручек. В самом конце нашлась одна, приоткрытая, и они спрятались за ней. Это оказался туалет, причём женский, к тому же, давно не использованный. В коридоре послышался шум и голоса.

— Вы опять не прикрыли дверь, Гликогерен, — пробубнил Профессор, — а вдруг сюда заберутся дикие животные.

— Я закрывал, — убеждал Гликогерен, — к тому же, откуда здесь дикие животные?

— Я тоже был молодым, Гликогерен, — вспомнил Профессор, — и однажды… — он замялся и продолжил, — я всегда закрывал дверь, — но интонации Профессора не убедили Гликогерена. Сзади раздался шум воды и Сергей, подслушивающий у двери, застыл на месте. Оглянувшись, он увидел Элайни, выходящую из кабинки. На его устрашающую мимику она прошептала: «Что? Я давно хотела». Они прислушались: голоса удалялись, затихая, и Сергей свободно вздохнул.

— Что они здесь делают? — спросила Элайни, задумавшись.

— Над кактусами издеваются, — хмыкнул Сергей.

— Может быть, нам показаться им, и они помогут? — посмотрела на него Элайни.

— Ага, и пристегнут тебя к трубе, — констатировал Сергей. — Давай пошарим вокруг, разберёмся, а сдаться на милость профессуры мы всегда успеем.

Они вышли из туалета и по коридору подошли к лестничной клетке, которая поднималась как вверх, так и вниз.

— А теперь куда? — спросила Элайни, заглянув в пролёт лестницы.

— Для начала вниз. Вверху, я думаю, находится начальство, — рассудительно сказал Сергей. Они осторожно пошли вниз, стараясь не шуметь, ступая аккуратно, на цыпочках. Этажом ниже дверь на лестничной площадке была закрыта, и они спустились ещё пониже, но и там им не повезло.

— Что за дом! — возмущалась Элайни. — Кругом замки. У нас дома замок только на сокровищнице.

— Тише, — предупредил её Сергей, — спускаемся ниже.

Карусель продолжалась долго. Они потеряли счёт этажам, а с ним надежду найти хотя бы одну открытую дверь. Искусственный свет от стен светлым пятном сопровождал их путь, погружая лестницу в темноту, как только они её проходили. Следующую дверь Сергей даже не дёрнул, минуя её. Но идущая за ним Элайни почувствовала дуновение воздуха на лице и остановилась.

— Что? — спросил Сергей.

— Воздух, — прошептала Элайни. Сергей потянул ручку, и та поддалась. За порогом находилось огромное тёмное пространство, и они растерянно остановились, освещённые светом из коридора. На всякий случай Сергей пощупал возле дверей, но никакого включателя не было. Из тёмного пространства раздался рык, и Элайни вздрогнула, прижавшись к Сергею.

— Свет можешь зажечь? — спросил он. Элайни выпустила из руки светящийся шар, который поплыл впереди них. Свет от него осветил высокое помещение, явно выше, чем пару пролётов лестницы, которое заполняли огромными клетками, размером в пол стадиона, и тянулись, теряясь вдали. Внутри первой клетки, со степным ландшафтом, обросшей по периметру густыми кустами, находился лев, Элайни никогда не виданный, который, при виде их, снова коротко зарычал и, блеснув в темноте глазами, скрылся в темноте.

— Этот кот такой большой, как Мо, — улыбнулась в полутьме Элайни.

— Ты видела не кота, а льва, — просветил её Сергей, — такие звери водятся на Земле.

— Так мы у тебя дома? — обрадовалась Элайни.

— К сожалению, нет, — развёл руками Сергей, — у нас днём звёзды не светят и кактусы не разговаривают.

Они двинулись вдоль ограды из круглых стержней, выходящих прямо из пола и скрывающихся вверху, в темноте. Следующим оказался жираф, голова которого едва просматривалась в высоте. На вопрос Элайни, есть ли он на Земле, Сергей ответил утвердительно, а она подозрительно на него посмотрела.

— Что? — не выдержал он.

— Может, мы всё-таки на Земле? — недоверчиво спросила Элайни.

— Нет, — неуверенно ответил Сергей. Понятно, что если бы они оказались на Земле, то Сергей мог добраться до своего дома, но тут, где они были, что-то неуловимо-незнакомое напоминало им чужбину. Следующая клетка подтвердила их подозрения: в ней находился странный белый четырёхпалый зверь с огромными крыльями, который печально светил на них большими глаза. Сергей оказался прав — это не была Земля, но такая уверенность совсем не добавила ему решительности.

— Бедненький, — жалобно сказала Элайни, протянув руку и погладив зверя по чёлке, — давай его выпустим?

— Чтобы нас закрыли в такую же клетку? — ухмыльнулся Сергей. — Ты осторожнее с ним, а то он укусит.

— Я не кусаюсь, — произнёс зверь, поднимая лохматую голову и печально глядя на Сергея. «Ох и паразит, — подумал Сергей, — так жалобно смотрит, что, и правда, выпустить хочется».

Элайни через прутья гладила зверя, а когда тот подставил свой затылок, чтобы она почесала, она блеснула слезой и прохлюпала: — Сереженька, я не могу! Давай его выпустим?

Лохматое создание, покрякивая от удовольствия (Элайни чесала), жалобно сообщило: — Я хороший, — и лизнуло ей руку.

«Ах, ты хитрая зараза», — хмыкнул в душе Сергей и, чтобы привести всех в чувства, спросил: — Как ты его выпускать будешь? Ты видишь, какие здесь прутья?

— Четыре, пять, если тонкой струёй, я разрежу, — присмотревшись к ограде, сказала Элайни, — а на большее сил не хватит.

— Если удалить пару прутов он не пролезет, — посмотрев на чудо в перьях, сказал Сергей.

— Режьте только внизу, — сообщила птичка и, расправив одно крыло, продемонстрировала, что перьев у неё нет, а есть кожистые перемычки, покрытые белым пушком. Элайни глянула зверю в глаза, и он продемонстрировал в них такую трогательную бесконечную грусть и надежду, что ей не оставалось ничего, кроме как направить всю энергию на прут. Через секунду тот дзинькнул, освобождаясь от напряжения. Элайни, потерев руки, принялась за второй, потом за третий. Остановилась и присела, отперевшись на решётку.

— Что? — напряжённо спросил зверь. Грусть или притворство в глазах снесло, как с запотевшего окна.

— Погоди, немного передохну, — тихо сказала Элайни. Глянув на дрожащего от нетерпения зверя, Сергей с сомнением сказал: — Как бы мы об этом не пожалели.

Элайни глянула на него и набросилась на четвёртый пруток. То ли он был перенапряжён, то ли Элайни сильно перегрела, но он, как камертон, зазвенел и разошёлся в разные стороны. Где-то завыла сирена.

— Бегите! — крикнул им зверь, хватаясь за первый пруток и изгибая его с невероятной лёгкостью.

— А как же… — спросила Элайни, но зверь её перебил и, изобразив страшную морду, крикнул: — Бегите!

Сергей схватил Элайни за руку и бросился к выходу. Огонёк, безнадёжно отставая, плёлся сзади, и они бежали в потёмках, благо, что кроме клеток натыкаться было не на что. Выскочив на лестницу, они метнулись вверх, сбивая дыхание, но, не останавливаясь ни на секунду. Преследуя их, свет от стен стал мигающим, с красноватым оттенком, а сирена, до этого звучащая где-то вдали, неуклонно приближалась.

Они добежали до первого этажа и вылетели в коридор, когда на их пути оказался Гликогерен, который успел удивлённо спросить: «Что вы здесь де…», — как Сергей коротким ударом заткнул ему рот. Сзади послышался громкий топот и в коридор втиснулся (а иначе не скажешь) их знакомый зверь, который крикнул: «Прыгайте мне на спину», — и понёсся, ничуть не останавливаясь, на них. Сергей, как пружина, руками выбросил Элайни вверх и, оттолкнувшись, сам оказался в воздухе, приземляясь на зверя лицом назад. Придерживая Элайни, он увидел, как за хвост зверя вцепился Гликогерен, а его лицо выражало такой страх, как будто он падал в преисподнюю.

Зверь на ходу, не останавливаясь, ударил лапой в дверь, и та вывалилась наружу, сорвавшись с замка и петель. Сделав несколько огромных прыжков, он взмахнул крыльями и тяжело оторвался от земли. От его ритмичных взмахов спина бугрилась мускулами, но они почему-то успокаивали, как толчки паровоза, выбравшегося на прямой путь. Сергей и Элайни вздохнули, вцепившись руками в шерсть зверя, изредка поглядывая вниз, на мелькавшие деревья в саду.

— Вытащите меня, — сквозь ветер в ушах раздался жалобный крик, и они удивлённо оглянулись. Гликогерен, вцепившись в хвост зверя, и не думал его отпускать. Его побелевшее лицо жалобно смотрело на них, умоляя о пощаде.

— Давай его вытащим, — пожалела Элайни. Сергей покачал головой и, обхватив ногами зверя, наклонился назад, протягивая руки. Элайни одной рукой схватила его за пояс брюк, а другой отчаянно вцепилась в шерсть зверя.

— Руку давай, — крикнул Сергей, но Гликогерен, судорожно вцепившись в хвост, не мог даже пошевелиться. Сергей повис над ним, схватил руками за плечи и, изнывая от напряжения, рывком выбросил его рядом с собой. Откинувшись на зверя, он тяжело задышал, пытаясь остановить сердцебиение. Элайни положила ему руку на голову, и он затих, умиротворённый и расслабленный.

— Ты зачем за хвост вцепился, дуралей, — миролюбиво спросила Элайни.

— А мне всё равно не жить, — махнул рукой Гликогерен, — за глея[2] профессор мне голову снесёт.

— За какого «глея»? — не поняла Элайни.

— Мы летим на глее, — сказал Гликогерен и удивлённо спросил: — А вы что, не знали, кого украли?

— Во-первых, мы никого не крали, — назидательно сказала Элайни, — а во-вторых, что это за зверь такой, «глей»?

— Между прочим, я всё слышу, — повернул голову зверь, — и могу нечаянно перевернуться.

— Он что, разговаривает? — удивился Гликогерен.

— Ты что, не знал? — удивилась Элайни и звонко захохотала. — По-моему это вы с Профессором его украли. Кстати, у Профессора имя есть?

— Бартазар Блут, — сообщил надутый Гликогерен.

— Имена у вас какие-то корявые, язык сломаешь, — посетовал Сергей.

— Мы будем их звать Глико и Бартазар Плут, — засмеялась Элайни. — Правда, Глико?

Глико надулся и отвернулся.

— Меня звать Флорик, — повернул голову глей.

— Мы тебе имени не давали, — прокомментировал Глико.

— Замечательное имя, — сказала Элайни и принялась чесать Флорику затылок. Тот от удовольствия закрыл глаза и потихоньку стал заваливаться направо.

— Элайни, прекрати, — поглядывая вниз, сказал Сергей, — мы с вами грохнемся раньше времени.

Флорик выровнял полёт, а Элайни подставила голову ветру и принялась смотреть вниз. Под ними бескрайним зелёным холстом расстилался лиственный лес. Рассматривая его, Элайни с удивлением заметила, что каждое дерево имеет неповторяемый цвет и лес не является безличным и однообразным, а распадается на множество самобытных особей имеющих, кроме цвета, свою особинку, свой изгиб, свой объем и фактуру.

«Как люди», — подумала она и вспомнила Байли и мать. «Как они там?», — спросила она у воздуха, но тот ничего не ответил. Она взгрустнула и почувствовала себя пылинкой, по воле неведомой ей судьбы заброшенной на какую-то планету, не знамо, зачем и почему. «Хорошо, хоть Серёжа со мной», — подумала она с теплотой и, повернувшись к нему, без видимых причин принялась его целовать.

— Ты что? — настороженно спросил он, обнимая её и искоса поглядывая на Гликогерена, пялившегося на них.

— Вспомнила о маме и Байли, — призналась Элайни, хлюпая носом. — А куда мы летим?

— Ко мне домой, — объяснил Флорик, не поворачивая головы.

Вскоре стало немного прохладно, так как глей стал подниматься выше и ранее далёкие облака нависли прямо над их головами. Флорик перемахнул перевал, сплошь заросший зелёными деревьями, и им открылась удивительная картина долины, расположенной между гор.

Посредине находилось озеро, наполняемое горными ручьями, в котором отражались кусочки неба, не закрытые туманом, опускающимся прямо из тёмных облаков и струившимся тугими волнами по откосам гор. Замкнутое пространство, вверху ограниченное облаками, а по сторонам крутыми склонами гор, иногда освещалось тонким лучом, умудрившимся проскользнуть вниз, чтобы поиграть бликами в озере и утонуть в нем, а потом снова вырваться из тумана и шаловливо побегать по склонам.

Флорик пошёл на снижение, планируя крыльями на самую середину озера, где буйно зеленел причудливый остров, порезанный глубокими бухточками и заводями. С острова им навстречу вылетели две белые птицы, которые, приблизившись, на поверку оказались глеями, окинувшие их взглядами больших глаз и в недоумении рыкнувшие на Флорика. Тот басом им ответил и они, развернувшись, пошли на снижение, сопровождая его с двух сторон.

Они приземлились на поляне, одним концом выходящей прямо к воде, а вторым упирающейся в лиственный лес. Их приземление вызвало переполох, так как на поляне, по всей видимости, грелось на солнышке всё племя глеев. Малыши, похожие на клубки пряжи и ещё не умеющие летать, сбились в кучу, перепугано поглядывая на людей, никогда ими не виденных. Несколько глеев, очевидно, матерей, грозно сверкая глазами, окружили их со всех сторон, выражая явно недружелюбные чувства.

Флорик, что-то гортанно рыкнув, успокоил их, но не убедил, и недоверчивые взгляды глеев красноречиво об этом говорили. Подошла молодая самка с маленьким глеем, подкатившим под ноги Флорика и прыгавшим от радости. Флорик скользнул по самке мордой и поднял на своих лапах маленького глея, который радостно что-то пищал пробивающимся баском.

— Почему мы их не понимаем? — шепнула Элайни, на что Сергей только двинул плечом.

Флорик, оставив Элайни, Сергея и Гликогерена в окружении недовольных дам, отправился к стоящим недалеко самцам, и, поздоровавшись с ними носами, принялся с ними о чём-то перерыкиваться. Малыш Флорика храбро выскочил вперёд и подбежал к Элайни, с интересом поглядывая на неё. Она присела и принялась его гладить, умиляясь и восторгаясь крохой. Тот принялся бороться с её рукой, пытаясь её укусить на удивление беззубой пастью, с двумя иклами по бокам. Его мама смотрела насторожённо и ревниво, но без злобы, видимо Флорик что-то ей нарычал.

Кончив совещаться, Флорик мягко подошёл к ним и сказал:

— Вы расположитесь там, — и указал на край поляны возле воды, — а завтра мы решим, что с вами делать.

Они отправились туда, куда указал Флорик и были приятно удивлены: там под переплетёнными ветками находилось подобие шалаша, на полу которого лежали длинные сухие стебли трубчатого растения, которые пружинили, когда на них надавить. Только присев, Элайни ощутила, как они устали. Два глея, обдав их струёй воздуха и приземлившись рядом с ними, бросили им на пол какие-то жёлто-зелёные плоды и, не оборачиваясь, ушли к расположившимся группками глеям.

— Это можно есть? — спросила Элайни у Гликогерена, показывая на фрукты.

— Да, меланга[3] вкусная, — сказал Гликогерен и, не раздумывая, принялся очищать плод, освобождая белую, пахнувшую ароматом сердцевину. Элайни провела рукой, собираясь очистить плод от кожуры, но волшебство не работало. Она удивлённо попробовала ещё, и снова ничего не получилось. Оставив загадку на потом, она забрала очищенный плод у Сергея и, прислонившись к дереву, принялась его жевать, выбрасывая крупные семена. Сергей озадаченно на неё посмотрел и очистил ей ещё один плод, но она, доев первый, улеглась ему на колени и беззаботно уснула.

* * *

«Она брела по снежному склону, раз за разом погружаясь в глубокие ямы, выбираясь, загребала руками снег, снова шла, снова падала и поднималась. Голову сковывал незнакомый тягучий обод, то расширяясь, то сжимаясь до боли. Она пыталась поднять руки и сорвать мучительный венец, но руки не слушались, а существовали сами по себе: только гребли снег и ничего более. Внутри, кроме себя, она чувствовала ещё кого-то постороннего, от которого не могла избавиться, и несла в себе, как кару за грех, который должна искупить».

Элайни проснулась, вся мокрая от пота, с перепуганными глазами и дрожащими руками. С дерева на неё пристально смотрел ворон, впрочем, его взгляд мог ей показаться, так как ворон, каркнув, улетел, а ощущение что кто-то внутри неё за ней наблюдает, совсем не исчезло. Сон ещё преследовал её, и она пошла к воде, скинула с себя платье и погрузилась с головой, смывая и сон, и страхи. Вода в озере была ледяная, но казалась тёплой по сравнению с холодом сна. Вчерашний знакомец, малыш Флорика, заинтересованно подбежал к берегу, потоптался у кромки воды, но дальше не пошёл. Элайни брызнула в него водой, и он галопом помчался к мамочке.

Сергей ожидал её на берегу и, как только она вышла, накинул ей на плечи свою рубашку, ещё сохраняющую его тепло. Сергей сообщил ей, что глеи ночью ходили на охоту, а вернулись под утро и теперь спят. Действительно, пушистые звери, сложив панцирем на спине свои крылья, красочно расположились на поляне, уткнув свои головы в лапы.

Проснувшиеся малыши, играя, тыкались во взрослых глеев, спящих на поляне, забирались на них сверху, прыгали и кувыркались, но те на них никак не реагировали. Только мамаши, не участвовавшие в охоте, зорким глазом следили за малышами, иногда лениво поднимаясь и стягивая расходившегося ребёнка со взрослого глея.

У них было время и следовало допросить Гликогерена, на предмет возвращения домой: на Землю или в страну Маргов и Фрей, но весь вопрос состоял в том, чтобы получить ответы, не особенно раскрывая себе. Поэтому Сергей осторожно спросил:

— Гликогерен, ведь ты не с этой планеты?

Гликогерен утвердительно кивнул. Сергей сделал паузу, потёр руки и задал следующий вопрос: — А как ты сюда попал?

— Обычно, как и вы, по каналу, — ответил Гликогерен. Ответ обескуражил Сергея, и он замолчал, не зная, как спросить дальше.

— Я в этом плохо разбираюсь, Глико, — отведя белокурые волосы от лица и изобразив на нём умиление, сказала Элайни, — ты не можешь меня просветить, как устроен этот «канал»? — она, состроив сосредоточенную рожицу, уставилась в Гликогерена, и тот, ничуть не усомнившись, принялся увлечённо рассказывать Элайни устройство «канала».

— Итак, один «вход» у тебя дома? — послушав Гликогерена, переспросила Элайни.

— Да, на Ринодрабане, — подтвердил он.

— А второй «вход»? — спросила Элайни, а Сергей замер, как кот перед мышью, и прислушался.

— А второй «вход» на станции репликации, что в лаборатории Профессора, — простодушно признался Гликогерен. Сергей вздохнул, получив ответ, и решил, что дело сделано, несмотря на то, что они были за добрую сотню километров от лаборатории, да и Профессор едва ли их встретит, как желанных гостей. Следовало о многом расспросить Гликогерена, но Сергей отложил разговоры на потом. Он поднялся и отправился искать Флорика, оставив мило беседующих Элайни и Гликогерена самих.

Флорик лежал в тени дерева и спал, как ребёнок, так что Сергею стало чуточку неудобно его будить, но дело есть дело. Он тронул его рукой, но Флорик никак не реагировал и, точно большая игрушка, валялся на траве.

— Флорик, вставай, дело есть, — громко сказал Сергей и тронул его рукой, но Флорик тихо посапывал и никак не реагировал.

— Бесполезно, — сказал Ворон с дерева, — до полудня ты его не добудишься.

— Не каркай, — недружелюбно отозвался Сергей и потянул Флорика за лапу. Тот вытянулся в неестественной позе и спал, ничуть не реагируя.

— Флорик, Профессор, — выкрикнул Сергей, вспомнив не к месту учёного мужа, и мгновенно был окружён рычащими глеями. Сергей застыл на месте, поражённый такой трансформацией, а глеи, увидев вместо ненавистного Профессора вчерашнего гостя, порыкивая, медленно расползлись по углам и снова принялись укладываться спать. Флорик, поражённо глядя на Сергея, промолвил: — Ты что — ненормальный? Тебя могли порвать за мгновение.

— За что вы так не любите Про…, - Сергей вовремя спохватился и добавил, — этого нехорошего человека?

— Нам не за что его любить, — хмуро ответил Флорик. К ним подбежала встревоженная Элайни: — Что тут случилось?

Чтобы снова не будить глеев, Сергей нашептал ей в ухо. Она потащила его в сторону и рассказала всё, что узнала у Гликогерена. Оказалось, что Профессор появился совсем недавно, заменив другого профессора. Новый Профессор сразу же начал делать опыты над глеями, и судьба у Флорика, если бы не они, была бы незавидная. Профессор собирался каким-то образом использовать глеев против Хранителей. Гликогерен не знал, чем Профессору насолили Хранители, так как информацию от него получал скудную. Кстати, учёную степень называть не обязательно, его ведь звать Бартазар Блут.

— Следовательно, Флорик ни за какие коврижки не сунется в лабораторию? — грустно констатировал Сергей.

— Возможно, и сунется, — возразила Элайни, — в руках у Бартазара Блута его сестра, Флорелла.

* * *

В это время сестра Флорика, прикованная цепями, находилась в лаборатории Блута, а распятый на рамке Хамми чёрной шкуркой висел в проёме гамма-излучателя.

— Что же, господа, приступим, — глумливо произнёс Блут и медленно покрутил ручку экспандера. Хамми задымился, и в его натянутой плоти появилась небольшая дырочка.

— Хорошо, — ухмыльнулся Блут и, набрав какой-то жидкости в пистолет, подошёл к Флорелле.

— Что, моя крошка, послужим науке, — произнёс Блут и впрыснул жидкость в её туловище.

Профессор посмотрел на отклонившуюся стрелку прибора и снова взялся за экспандер. Хамми задымился, а в его затянувшейся плоти снова появилась дыра.

— Похвально, похвально, — довольно потёр руки Профессор, — на сегодня всё, господа.

Он захлопнул дверь и вышел в коридор. Думая о своём, он мельком вспомнил: «Где носит этого дурачка?», — так как в эксперименте Гликогерену тоже отводилась интересная роль.

* * *

Проснувшиеся глеи куда-то слетали и принесли плоды меланги, которые снова бросили им под ноги. Не очень вежливо, но кушать хочется. Элайни опять попробовала волшебство, чтобы очистить колючий плод, но, увы, фокус не удался. Сергей, как джентльмен, снял кожуру и вручил ей белую мякоть. Они принялись жевать, греясь на солнышке.

— Что они с нами будут делать? — простодушно поинтересовался Гликогерен, кивая на глеев.

— Откормят и съедят, — равнодушно сказал Сергей, откусывая плод. Гликогерен перепугано отложил мелангу, но Сергей его успокоил: — Не бойся, ты худой, тебя не съедят. А Элайни — за милую душу.

— Не бойся, Глико. Никто тебя не съест, — успокоила его Элайни. — У них на студентов — табу. Они предпочитают землян.

Они покушали, и Элайни отправилась попить воды. За ней увязался малыш Фло, сын Флорика, и Элайни его не разочаровала, став на четвереньки и принявшись лакать воду из озера. Фло заинтересованно поглядывал со стороны и, соблазнённый Элайни, тоже взялся хлебать. Мать Фло издали смотрела на представление и жмурилась на солнце. Элайни, вместе с Фло, подошла к Флорику и спросила: — Я могу пройтись погулять?

— Ты свободна, и можешь идти куда хочешь, — ответил Флорик, и Элайни поняла, что они для племени глеев — только обуза.

— Серёжа, нам нужно немного прогуляться, — сказала Элайни, подходя к Сергею.

— Вы меня хотите бросить? — растерянно спросил Гликогерен.

— Не бойся, Глико, нам нужно, — сказала Элайни и что-то прошептала ему на ухо. Гликогерен густо покраснел и опустил глаза.

— Что ты ему сказала? — спросил Сергей, когда они прилично отошли от долины.

— Я сказала, что нам нужно заняться любовью, — улыбнулась Элайни.

— Правда? То-то он покраснел, — засмеялся Сергей и заблестел глазами, — нам, действительно, нужно заняться любовью.

— Может быть, потом, — ответила Элайни. Она оглянулась: далеко внизу располагался табор глеев, слева и справа заросшие склоны. Лучше места не подберёшь.

— Я, кажется, знаю, почему Профессору так нужны глеи, — сказала Элайни. — Ты помнишь, что в таборе глеев я не могла волшебством очистить плод меланги?

— Видел, — ответил Сергей.

— А теперь смотри, — сказала Элайни и подняла руку. Но ничего не произошло. Элайни растерянно посмотрела на Сергея, в глазах которого искрился смех.

— Что? — не поняла Элайни.

— Посмотри туда, — показал Сергей. Обнаруженный им глей независимо поднялся на лапы и, как ни в чём не бывало, пошлёпал вниз, в табор. Элайни захохотала, падая на траву. Сергей упал рядом, и они занялись тем, о чем Элайни говорила Гликогерену.

Вечерело, когда они двинулись назад. Элайни вскинула руку и довольно полыхнула огнём. День заканчивался великолепно.

Ворон, сидящий на кусте серебристого лоха, ободранного птицами, совсем так не думал.

* * *

Следующее утро началось, как и прежние: равнодушные глеи бросили им под ноги несколько плодов меланги и спокойно удалились. Посовещавшись ещё вчера, Элайни и Сергей решили, что если на станцию репликации прилетит стая глеев — она нейтрализует всё волшебство, а технические средства, несомненно, имеющиеся на станции репликации и в лаборатории им придётся взять на себя. Глеи, как обычно после охоты, спали, и с Флориком решили поговорить в послеобеденную пору, а с утра занялись Гликогереном.

— Глико, нам необходимо с тобой поговорить, — подсела к нему Элайни.

— Вам снова нужно уйти? — покраснел Гликогерен.

— Нет. Дело касается тебя, — ответила Элайни.

— Ты хочешь заняться любовью со мной? — изумился Гликогерен.

Элайни долго хохотала, вызывая удивление Сергея, сидевшего в стороне. Больше разговаривать с Гликогереном она была неспособна, и, как только бросала на него взгляд, заходилась смехом. Поэтому Сергей подсел к Гликогену и принялся дотошно расспрашивать его, где что в лаборатории находится и как включается. Потом объяснил Гликогерену, как он вернётся к профессору, что скажет, и как будет вести себя дальше. Гликогерен согласно кивал головой, что показалось Сергею весьма подозрительным. Напоследок он спросил у него, что ему сказала Элайни.

— Она хотела меня любить, — чистосердечно признался Гликогерен. Сергей долго на него смотрел, потом на Элайни, которая, увидев его взгляд, зашлась ещё большим хохотом, и, ничего не поняв, оставил Гликогерена в покое.

Флорик игрался с Фло, когда к нему подошли Сергей и Элайни. Он мельком бросил на них взгляд и продолжал баловаться с малышом.

— Мы хотим тебе помочь освободить Флореллу, — дипломатично сообщил Сергей. Флорик молчал и продолжал играть с сыном, как будто ничего не слышал. Сергей растерянно посмотрел на Элайни, соображая, что же ему делать. Но в голову никакой дельной мысли не пришло, и он снова посмотрел на Элайни, ища в ней поддержки. Она вздохнула и погладила Фло, который тут же принялся кусать её руку беззубым ртом.

— Флорик, ты хочешь потерять сына? — спросила Элайни. Флорик удивлённо поднял на неё глаза и лапой загрёб Фло под себя.

— Что ты хочешь сказать? — гневно спросил он.

— А то! — выкрикнула Элайни. — Ты думаешь, если сумел сбежать, то Профессор тебя не достанет?

Глеи, услышав ненавистное им имя, грозно поднялись и окружили своего вожака. Сергей с восхищением посмотрел на Элайни: «Чистая Жанна д'Арк».

— Любой из вас не застрахован от того, что завтра его поймают и будут над ним делать опыты, — горячо говорила Элайни. — Вас оставят в покое только тогда, когда вы избавитесь от Профессора.

Глеи загалдели между собой, но Флорик рыкнул и остановил их.

— Я тебе верю, — сказал он Элайни, — скажи, что нужно делать.

Они сели в кружок, а Сергей и Элайни принялись рассказывать свой план.

Чёрный ворон внимательно слушал, как будто запоминал, а в конце беседы поднялся в воздух и исчез с глаз.

* * *

«Чёрная бесшумная тарелка застыла над ней, ощупывая её невидимым глазом, и стала медленно тянуть её к себе. Элайни выбросила в неё шар пламени, который рассыпался и погас, дотронувшись до оболочки. Тарелка вильнула куда-то в сторону, и через мгновение раздался жалобный писк, который тут же оборвался. Послышался крик и топот, но Элайни не могла повернуть голову, чтобы увидеть, что там происходит. Её тело было неестественно скованно и любые попытки повернуться отзывались в голове парализующей болью. „Элайни, Элайни“, — звучал голос, пытаясь пробиться к ней, но пропадал где-то вдали».

— Элайни! — воскликнул Сергей, тормоша её за плечи. Элайни стряхнула сон и открыла глаза.

— Что?

— Кто-то напал на лагерь, — сообщил Сергей, — и украли несколько малышей.

Элайни охнула, и, предчувствуя, спросила: — Фло?

— Он тоже, — кратко ответил Сергей. Глеи-матери что-то гортанно говорили, а мать Фло горящими глазами смотрела на них.

— О чем они говорят? — ни у кого спросила Элайни, оглядываясь на горящие глаза.

— Панция обвиняет нас в пропаже Фло, — сказал Гликогерен.

— Ты знаешь их язык? — удивился Сергей. — Почему не сказал нам?

— Я не думал, что это так важно, — ответил Гликогерен.

— Ну, ты и… — начал Сергей, — …промокашка.

Разъярённая Панция двинулась к ним, сопровождаемая другими мамами, и намерения глей ясно читались в их глазах: разорвать и уничтожить. Сергей оттиснул Элайни назад, собираясь умереть первым, а рядом с ним стал Гликогерен, чем больше всего удивил не Элайни, а Сергея.

Гликогерен начал гортанно говорить, обращаясь к Панции, но его речь ещё больше разъярила глею и она, резко взмахнув лапой, разодрала Гликогерену лицо. Что было бы потом, они постарались не думать, так как перед ними возник Флорик, резкий рык которого осадил всю толпу, и Панция присела, прижав уши к голове. Упорно глядя на Флорика, она что-то прорычала ему, а он долго говорил ей в ответ. Повернувшись к Сергею и Элайни, Флорик глухо сказал:

— Летим немедленно.

Они не возражали и Элайни с Сергеем быстренько забрались на Флорика, а Гликогерена посадили на другого глея. «Хотела бы я знать, о чём говорил Флорик», — с сожалением подумала Элайни, но Гликогерен был далеко, и расспросы пришлось оставить на потом. Разбежавшись, глеи один за другим вспархивали в небо, ещё ночное и тёмное, но уже взятое краснотой на востоке.

В вышине было прохладно, и вскоре Элайни продрогла до ледяной сосульки, но мужественно держалась и не подавала вида. Сергей пересел вперёд и она, прижавшись к его спине, грелась теплом его тела, попутно покусывая его за ухо. Тёмно-зелёная планета плыла внизу, сплошь покрытая дикими лесами, порезанная голубыми венами рек. По рассказам Гликогерена из крупной фауны здесь, кроме глеев, хищников больше не водилось, так что людям особенно бояться тут не кого.

В небе показались две яркие звезды, предваряя восход, а за ними неторопливо выплыло солнце, образовав внизу, на земле, длинные полосы света и теней. В глазах зарябило, и Элайни посмотрела вперёд, на блестевшие под солнцем тёмное полушарие оранжереи и цилиндр лаборатории.

Следовало прижаться к самой земле, так как, несомненно, на станции репликации могли обнаружить полёт глеев. Элайни хотела крикнуть Флорику и объяснить, но он сам пошёл на снижение, прижимаясь к верхушкам деревьев. Вскоре показались ровненькие рядки садов, ограждённые бесконечной сетью, окружающей весь сад.

Флорик приземлился внутри ограды, а за ним, вздымая в воздух пыль, сели остальные глеи. Гликогерену, с исполосованным лицом, надлежало возвратиться в лабораторию, объяснив свою задержку так своевременно сбежавшим кактусом, державшим его в плену. Элайни и Сергею следовало ждать в засаде, поближе к зданию лаборатории. Флорик шёл с ними, в случае чего, нейтрализуя волшебство Профессора, но не Элайни. Объяснив дислокацию, наполеоны ушли к лаборатории, оставив дремать войско глеев на краю сада, что, к слову сказать, весьма кстати после ночной охоты.

На траву выпала роса и, пока они дошли до полушария оранжереи, все ноги были мокрыми. Гликогерен набрал код на стене и в ней появились очертания двери, которая так быстро ушла в сторону, как будто испарилась.

— Располагайтесь здесь и ждите меня, — сообщил он и добавил: — Только постарайтесь ничего здесь не разрушить, а то мне от Профессора…

Он не закончил и ушёл через вторую дверь, оставив их среди экзотической зелени, способной изощрённо, как кактус, доставить удовольствие другим. Флорик, заинтересовавшись оригинальными организмами, принялся бродить по оранжерее, рассматривая растения. Сергей, наученный колючим опытом, посоветовал ему быть осторожнее.

* * *

Устало опустив морду на лапы, в углу лаборатории, на цепи, сидела Хлорелла, наблюдая за ненавистным ей человеком, который расхаживал короткими шажками перед какой-то штуковиной и разговаривал с натянутой шкуркой на раме.

— Читая старые отчёты, меня заинтересовало, — рассказывал Бартазар Блут распятому Хамми, — почему каждые пятьдесят тысяч миллионов прасеков[4] на Деканате пропадает станция репликации. Обычно их списывали на нестабильность генератора в симтронном поле. Но никто не заметил закономерности. Поэтому я отправился сюда, чтобы самому увидеть, как это происходит. Вначале я заподозрил Блуждающего Нефа, тем более он не внушал мне доверия, но, понаблюдав за ним, я понял, что ошибался. И тут появился ты, кого здесь вообще не должно быть.

— Я не виноват, что получился сбой, — пропищал Хамми.

— Конечно, — ухмыльнулся Блут, — тем более что сбой был кем-то спланирован.

— Ко мне данное обстоятельство никак не относится, — подёргался Хамми.

— Посмотрим, — сказал Профессор, включая излучатель симтронного поля. Хамми трепыхался в рамке, выгибаясь мембранной, а холодные глаза Профессора беспристрастно за ним наблюдали.

* * *

Гликогерен опустился в подвал, включил свет и пошёл вдоль клеток. Завезённый, в противовес глеям, лев для пополнения флоры планеты, увидев Гликогерена, коротко рыкнул, надеясь на неплановый обед, но тот прошёл мимо. В конце прохода, возле лифта в лабораторию, раздались хныкающие звуки, и Гликогерен отправился туда. За толстыми прутьями сидел Фло и скулил, закрыв глаза лапами. Увидев знакомое лицо, он бросился к ограде, жалобно поскуливая и своими большими глазами уставившись на Гликогерена.

— Потерпи, Фло, — сказал Гликогерен, поглаживая малыша сквозь прутья, — сейчас я тебя выпущу.

Он стал набирать знаки на ограде, но Профессор, вероятно, сменил код, так как дверь осталась закрытой. Гликогерен попробовал ещё, но дверь не поддавалась.

— Тебе помочь, — сказал Профессор, спускаясь прозрачным лифтом.

— Я хотел его выпустить и прогуляться с ним по саду, — объяснил Гликогерен, замирая от страха, — он так жалобно пищал.

— Где ты был, Гликоген, — спросил Бартазар Блуд, подходя к нему и пристально глядя в глаза.

— Меня держал в саду кактус, Опунций Вульгарус, — объяснил Гликогерен, — он сбежал из оранжереи и напал на меня.

— Правда, — поднял брови Профессор, рассматривая шрам, — и как тебе удалось вырваться?

— Я пообещал ему набор удобрений, — нашёлся Гликогерен.

— Хорошо, — согласился Бартазар, — ты мне нужен, пойдёшь со мной.

Гликогерен отправился за Профессором в лифт, а Фло, прижав уши, застыл за оградой, не подавая ни звука.

* * *

Флорик бегал туда-сюда по проходу, едва не сбивая своим огромным туловищем кассеты с растениями. Его хвост нервно хлестал по веткам, так что проход скоро усеялся сшибленными листьями.

— Что он так долго? — бесполезно спросил он у Сергея, понимая, что тот знает не больше его.

— Может нам подобраться поближе, — предложила Элайни, понимая, что бездеятельность убивает сильнее любой отравы. Сергей промолчал, а Элайни подумала, что их план не более чем пустышка, которая может привести к чему угодно.

— Флорик, а как Профессор мог заставить тебя, такого огромного и сильного, подчиниться ему? — пришла ей в голову мысль.

— У него в руках была какая-то «штучка», — объяснил Флорик.

— «Штучка» не может быть волшебной, — вслух рассуждал Сергей, — она может быть механизмом, пультом, устройством.

— А что нам это даёт? — спросила Элайни.

— А то, что «штучку», как только увидим, нужно забрать, — сказал Сергей.

— Тогда вперёд, — предложила Элайни. Они двинулись к двери, где была небольшая неувязка — они забыли код.

— Ага, первая преграда, — сказала Элайни. — Флорик, сделай, как в подвале, чтобы я открыла дверь.

Флорик попробовал, но ничего не получилось: руки не слушались Элайни.

— Флорик, что ты чувствовал тогда? — спросил Сергей.

— Отчаянье, — рыкнул Флорик.

— У тебя Фло пропал, а ты тут… — беспощадно сказала Элайни и тут же открыла дверь. Сергей удивлённо на неё глянул, а потом понимающе кивнул головой.

Они пробежали расстояние от оранжереи до цилиндра лаборатории за пару секунд. Задыхаясь от бега, Элайни крикнула Флорику:

— Ну! — и приложила руку к стене. Дверь открылась. Не раздумывая, они бросились вниз, не считая этажей, сопровождаемые светом от стен, пока не достигли подвала. Не зажигая огня, они двинулись вдоль клеток, освещаемые светом из коридора и больше полагаясь на чутье Флорика.

Они дошли до конца и Сергей собирался двигаться назад, когда услышал рычание Флорика. Приготовившись отразить нападение, Сергей медленно двинулся вперёд и услышал голос Флорика: — Он здесь.

За гратами поскуливал Фло и несколько маленьких глеев. Просунув голову между прутьями, Фло поднял мордочку к отцу, блестя в полутьме глазами.

— Одного будет достаточно, — сказала Элайни, и посмотрела на Флорика: — Ты готов?

Тот кивнул лохматой головой, и Элайни приложила руку к толстому стержню. Вспыхнувшее пламя пошло по кругу, ускоряясь, и вскоре раздался вибрирующий звук, оборвавшийся, как и пламя. «Всё», — прошептала Элайни, и Флорик потянул стержень на себя. Фло, не дожидаясь, выскочил в дырку, и в воздухе запахло палёной шерстью — стержень не успел остыть. За Фло выпрыгнули остальные малыши, тихо поскуливая.

Сирена, пусть и ожидаемая, зазвучала неожиданно.

— Забирай Фло с малышами и беги, — сказала Элайни, и Флорик, забросив маленьких глеев на спину, бросился к выходу, перекрывая свет. Элайни и Сергей собирались двинуться за ним, когда сзади раздался голос:

— Я давно вас жду, почему вы так долго?

Репликация вторая. Ерхадин

По деревянной крыше что-то настойчиво стучало повторяющейся дробью, выбивая странную мелодию, чем-то знакомую, которую он никак не мог вспомнить. Правда, музыкальным гурманом он никогда не был и мелодии в его жизни занимали место необходимого атрибута и не более того. Но корни этой мелодии были глубже и тянулись из детства, совершенно забытого и давно не отягощающего его памяти. Эту мелодию пела его мать: слова были давно забыты, а мелодия осталась навязчивым вспоминанием.

Резко стукнула дверь, и на пороге появилась кудрявая, черноволосая женщина, со странной безуминкой в больших чёрных глазах, которые с вопросом уставились на него. Опавшая красота очаровательного лица не портила её, если бы не одежда: странное серое вязаное платье, широкое в поясе и бесформенные стоптанные башмаки столетней давности.

— Хочешь есть? — грудным голосом спросила она, отведя свой взгляд.

— Тебя как зовут? — ответил он вопросом.

— Меня зовут Манароис, — ответила она, подняв голову, и он утонул в темноте её глаз.

Они смотрели друг на друга, не отворачиваясь, как будто знали друг друга тысячу лет, и могли разговаривать взглядами.

— Как меня зовут? — спросил он, почему-то полагая, что она знает.

— Ерхадин, — ответила Манароис. Он удивился своему имени: оно никак не ассоциировалось с ним и в памяти не было никаких зацепок, чтобы его принять.

— Ты хочешь есть, — снова спросила его Манароис, и он машинально кивнул головой. Она ушла в другую комнату и принесла оттуда глиняную плошку полную варева. Присела на краю кровати и, набрав полную ложку, поднесла ему ко рту. Он отстранил её руку и принялся есть сам.

— Ты где спишь? — спросил Ерхадин, пережёвывая пищу и поглядывая в открытую дверь на кухню.

— С тобой, — ответила Манароис, как что-то, само собой разумеющееся. Ерхадин внимательно оценил её взглядом, рассматривая, но своего мнения не сообщил. Он доел содержимое плошки и собрался подняться с деревянной кровати, как обнаружил, что совершенно голый.

— А где моё… — начал Ерхадин, но Манароис уже поняла и полезла в небольшой сундук, стоящий в углу, откуда вытянула рубаху самого простого покрою и такие же белые портки. Ерхадин оделся, не стесняясь Манароис, а она и не думала отворачиваться. Прошёлся, ожидая своих ощущений, но тело молчало, не вспоминая ни о чём. Во второй комнате, куда он отправился, была кухня, она же прихожая и столовая. В ней стоял стол и пару простых неокрашенных стульев. У стены стояла печь, с полками над ней, на которых стояло несколько древних плошек. В углу на деревянной перекладине висели пучки каких-то трав и мешочки с неизвестным содержимым.

Возле печи на стене висело медное зеркальце, единственное украшение в доме, в которое Ерхадин сунул своё лицо и застыл на месте. Он вмиг стал мокрым и в голове зазвенела напряжённая струна, готовая вот-вот лопнуть. Из медной глубины на него смотрело обезображенное лицо, левая половина которого была покрыта грубыми безобразными шрамами, а вытекший глаз прикрывало запавшее веко.

— Что это? — глухо спросил Ерхадин, прикладывая руки к лицу. Манароис, остановившись сзади, подала ему кожаную маску на пол лица, мелким мехом внутрь и с чёрными тесёмками для крепления. Он стоял неподвижно, глядя на маску, и Манароис сама одела её на лицо Ерхадину, завязала тесёмочки, и он снова взглянул в зеркало. И все вспомнил. Невероятная злоба исказила его сохранившуюся сторону лица, и она стала похожа на ту, что под маской. Всё забытое вспыхнуло внутри вулканом, испепеляя внутренности, в которых не осталось места душе. Ерхадин присел возле стола, обхватив голову руками и застыл, ни о чём не думая и ничего не видя, уперев взгляд в открытое окно.

— Тебе нужно идти, — сказала Манароис, обнимая его за плечи и он, в знак благодарности за её бескорыстную любовь, обнял её за талию и уткнулся лицом в её живот.

— Ты не забыл, что будешь править страной? — спросила она, утверждая, а он, доверяя ей безгранично, понял, что так и будет, такая его судьба и его назначение в этой жизни.

— Как идти в Фаэлию? — спросил он у Манароис, но та удивлённо на него посмотрела: — О чем ты говоришь?

— Я говорю о столице королевства Фрей, — объяснил Ерхадин и, глядя на Манароис, понял, что та его не понимает.

— Здесь нет никакого «королевства» и никакого «Фрея», — развела руками она. «Куда же я попал?» — подумал Ерхадин, вспоминая прошедшее.

— У тебя есть какое-либо оружие? — снова спросил он, не надеясь.

— У тебя есть сила воли, — ответила Манароис, — иди.

Она дала ему мешок, в который положила сушёные фрукты и немного бобов, а больше у неё ничего не было. Он обнял её и поцеловал прямо в губы, запоминая их вкус, который не хотел терять. Выйдя из дома, он миновал рощицу, его окружающую и потопал на восток, а почему — он и сам не знал.

Ярко светило солнце. Дикое буйство природы, раскинувшееся вокруг, радовало глаз, как будто подсказывало, живи, наслаждайся сегодняшним днём и не думай о том, что будет. Потому что будущее — вероятность, которая имеет множество вариаций, недоступных пониманию в начале пути. А если дан шанс, то нужно его использовать, иначе, зачем судьбе испытывать вас. Ерхадин шагал вперёд, зная, что изберёт путь, нарисованный Манароис, что бы его на нем не ожидало.

Ерхадин попробовал руки, и светящийся шар, слетевший с них, обрадовал его — в том месте, куда он попал, волшебство возможно, что намного упрощало его жизнь. Оставалось узнать, умеют ли им пользоваться другие.

К концу дня он подошёл к слиянию двух рек, которые, соединившись, продолжали свой путь замысловатой змейкой. Присмотревшись, Ерхадин увидел что-то знакомое, но никак не мог понять, что. Память отказалась советовать, и Ерхадин ещё и ещё раз всматривался в раскинувшийся перед ним пейзаж, пытаясь за что-то зацепиться взглядом. Возможно опомнившись, память отбросила кокетство и подсказала: «Лея». Ерхадин, хлопнул себя по лбу: «Реки Лея и Горне! Как же я сразу не догадался! Так значит я у себя дома!»

Он, не снимая одежды, бросился в воду, и медленно переплыл реку. На другом берегу снял одежду, выжал её и разложил на берегу. Вечернее солнце уже не грело, и Ерхадин разжёг костёр, чтобы немного просушиться. Вытащил из мешка горсть вяленых фруктов и пожевал, разгоняя голод. А потом, прикрывшись тонкой свитой, улёгся спать.

* * *

«Оскалившись, хищный зверь с драконьей пастью пытается схватить его, а он, понукая коня, кричит: „Вперёд! Вперёд!“ — оставаясь на месте, с каждым мгновением теряя силы. Но что-то тёплое колыхнулось рядом, успокоило его, снимая с него свитку и медленно ускользая. „Не уходи“ — прошептал он, пытаясь схватить тёплое нечто, но оно, зараза, принялось вырываться. Причём, вырывалось, ругаясь, и Ерхадин удивлённо открыл глаза».

Перед ним стоял молодой человек с мешком на плече, из которого торчала свитка Ерхадина, а в руке у него был нож, которым он угрожал ему.

— Раздевайся, — сказал грабитель, помахивая ножом, — и бросай мне одежду.

Ерхадин снял рубашку и бросил её вперёд. Потом опустил полотняные штаны и, ухмыляясь, протянул грабителю. Тот торопливо их схватил и, засмущавшись, отвёл глаза. Ерхадин отвернулся и зашёл в речку, чтобы ополоснуться и смыть кошмарный сон. Грабитель, уже собиравшийся удрать, удивлённо уставился на ограбленного, полоскавшегося рядом с берегом, как ни в чем не бывало. Ерхадин помылся и вышел на берег.

— Давай штаны, — потребовал он. Грабитель, выставив нож, принялся отходить, лицом к нему. Ерхадин с удовольствием потёр руки и мысленно накинул петлю на ноги грабителя. Тот неожиданно споткнулся и упал.

— Не подходи, — тонким голосом крикнул он, выставляя нож перед собой. Ерхадин махнул ладошкой, и нож оказался в его руке. Грабитель растерянно посмотрел на свою пустую ладонь, и отчаянно бросил мешок в Ерхадина, а сам попытался вскочить и улизнуть. Но новая петля заставила его оступиться и зарыться носом в траву.

— Раздевайся, — сказал Ерхадин, помахивая ножом. Грабитель, увидев, что деваться некуда, отчего-то смущаясь и краснея, принялся снимать рубашку. Сняв, он бросил её под ноги Ерхадину и обхватил груди руками.

— Снимай штаны, — кивнул Ерхадин на остатки костюма. Раскрасневшись и путаясь, грабитель снял штаны и закрыл руками промежность. Но Ерхадин успел заметить. Грабитель или, скорее, грабительница опустила глаза и увидела его желание, а взгляд Ерхадина сказал о его намерении.

— Нет, — закричала она и попыталась бежать, но Ерхадин свалил её и упал на неё своим телом. Она отчаянно защищалась, царапалась и била руками, но он ударил её пару раз и она, захлёбываясь слезами, притихла, сотрясаясь от его резких движений. Как только Ерхадин откинулся в сторону, она поднялась и принялась торопливо натягивать одежду.

— Зачем бил, скотина, — зло сказала она, — я, может быть, сама…

Он ухмыльнулся, поднялся и тоже начал одеваться.

— Тебе куда? — спросил он, поднимая свой мешок.

— Никуда, — бросила она и шепнула себе под нос: «Урод!»

— Значит, нам по пути, — хмыкнул он. — Тебя как звать?

— Барриэт, — отозвалась девушка.

— Хочешь быть женой короля? — спросил Ерхадин.

— Кто такой «король», — спросила Барриэт.

— Ах, да, ты не знаешь, — вспомнил Ерхадин. — Так почему ты путешествуешь одна?

Барриэт помолчала, сшибая верхушки с полевых цветов, потом пробурчала:

— Я сбежала из дома.

— Сбежала? — рассмеялся Ерхадин: — Ну-ка расскажи.

Барриэт, поколебавшись, рассказала, что сватал её самый богатый в деревне, а он ей не по душе. Отец у неё пришлый в деревню кузнец, а матери нет, умерла. Деревня небольшая, сеют зерно, бобы, брюкву, живут с поля. Дома из глины, дерева в степи мало, топят зимой соломой, на которой и готовят. Держат скот, но немного. Самый богатый в деревне Сандур, зимой ссужает хлеб, берет за ссуду втрое.

— Слушай меня, Барриэт, — решил Ерхадин, — мы идём в твою деревню. С неё и начнём.

— Я не пойду, — заупрямилась Барриэт, но Ерхадин её успокоил: — Не бойся, я тебя никому не отдам.

Они отправились в деревню Барриэт, и по дороге она рассказывала о своей жизни, о жизни соседей, о других деревнях, пониже по течению, о ярмарке в Лату…

— Ты сказала Лату? — спросил Ерхадин, услышав знакомое название города.

— Да, большая деревня ниже по течению, — удивлённо подтвердила Барриэт, но Ерхадин уже слушал её вполуха — он, несомненно, попал туда, где находится страна маргов. Только страна отличалась от той, которую он знал, как будто он переместился на много лет назад. Его мысли тут же перебросились на устройство королевства, которого ещё не было. Он создаст крепкое государство, благо, опыта у него хватит.

* * *

В деревню Барриэт они пришли к обеду. По обе стороны дороги располагались дома, крытые камышом, к которым примыкали и такие же, из глины, сараи для скота. Сам скот пасся невдалеке в логу, охраняемый пастушками, сидевшими по соседству небольшой кучкой. Кузница отца Барриэт находилась в конце улицы, на отшибе за деревней и над ней вился дымок.

— Ага, попалась! — перегородил им путь, огромный грузный мужчина.

— Сандур, — шепнула Барриэт и спряталась за спину Ерхадина.

— Ты куда прячешься, зараза? — потянул свою лапу Сандур и вдруг, неожиданно для себя, свалился на землю. Разъярённый, что поскользнулся, он быстро вскочил и с новой силой потянулся к Барриэт. Но опять упал. Совсем обескураженный, он поднялся, глаза налились кровью и он, расставив руки, пошёл на них двоих. Ерхадин выставил руку и Сандура пролетел в воздухе шагов шесть и шмякнулся об стенку. Там его и оставили. Ерхадин шагал дальше, а Барриэт, оглядываясь, довольно блестела глазами и сразу ухватилась за его руку. Подошли к краю деревни. На широком подворье кузнец калил бесформенный кусок, и проковывал его время от времени.

— Доброго дня, — сказал Ерхадин, останавливаясь.

— И вам не хворать, — ответил кузнец, посматривая на дочь, которая с независимым видом ушла в дом, вынесла деревянное ведро и убежала с ним в направлении реки. Через некоторое время вернулась с водой и снова скрылась в доме. Кузнец продолжал работать и Ерхадин с интересом наблюдал, как он обрабатывает крицу. Барриэт вышла на улицу с горшком, наполненным чищеной репой и сунула его в горн.

— Подвинься, — сердито кинула она отцу, и тот посторонился, отставив свой кусок в огне. «Барриэт та ещё штучка», — ухмыльнулся Ерхадин, посматривая на неё и кузнеца.

— А где вы берёте крицу? — спросил Ерхадин и кузнец, по воле дочери остановивший свою работу, потихоньку разговорился и выложил всё Ерхадину. Оказалось, что за рудой он уходит на восток, где горы и леса, и там проводит полгода, заготавливая древесный уголь, а потом плавит руду. Накопившуюся крицу прячет и по частям, вместе с углём, таскает к себе домой, где превращает её в ножи, кресала, и кое-что по заказу. Работа тяжёлая, но ему нравиться.

— Что же ты дочь Сандуру отдаёшь? — с интересом спросил Ерхадин.

— Как же, её отдашь! — нахмурился кузнец. — Вся в мать — та тоже упрямая была.

Он помолчал и продолжил: — Хотел, чтобы в достатке жила и под защитой. Я-то по полгода дома не бываю, мало ли что.

— Есть где будете? — спросила Барриэт от порога. Кузнец кивнул на столик с лавками возле дома. Барриэт наполнила глиняные миски и поставила их на стол. Покушали. Ерхадин нарисовал прутиком на земле нож в пару локтей и спросил кузнеца: — Такой нож сможешь отковать?

Кузнец долго смотрел на Ерхадина и коротко ответил: — Смогу.

Но их разговор прервали. По улице шагал Сандур с дубиной на плече, а за ним ещё несколько человек, кто с камнем, кто с палкой. Кузнец нахмурился и громадной фигурой вышел вперёд.

— Чего тебе нужно, Сандур?

— Я не к тебе, Баруля, — отозвался Сандур, глядя на Ерхадина.

— Он мой гость и ты будешь говорить со мной, — сказал Баруля, набычившись.

— Баруля, отойди и не мешай, — зашипел Сандур.

— Позвольте, я всё улажу, — сказал Ерхадин. Барриэт заблестела глазами из-за двери, с интересом наблюдая. Вдруг дубина вырвалась из рук Сандура и приняла дубасить его по спине. Его сподвижники, увидев такую картину, собирались уже убегать, но орудия в их руках не послушались, и принялись обрабатывать задние части тела. Через некоторое время Ерхадин прекратил экзекуцию и приказал: — Подошли все ближе.

Постанывая и охая, пострадавшие приползли к Ерхадину, даже не пытаясь смотреть в глаза.

— Собрать всю деревню сюда, — жёстко сказал Ерхадин, — я буду говорить.

Все закивали головой, а Ерхадин добавил: — Кто не придёт, того буду бить до смерти.

— Так ты сможешь сделать мне такие ножи? — повернулся он к Баруле. Тот со смешинкой в глазах посмотрел на него и сказал: — Сделаю.

Через некоторое время возле дома кузнеца собралась вся деревня: мужчины, женщины и куча детей, которые шныряли по подворью, высматривая таинственного гостя, наделавшего столько шума. Битые сподвижники Сандура, на правах учеников незнакомца, шикали на голосистых баб, обсуждавших новости не по протоколу. Ерхадин вышел из дома на улицу и спросил:

— Все здесь?

— Все, — загудели сельчане, радуясь началу представления.

— Меня зовут Ерхадин и я ваш король, — сообщил Ерхадин, щурясь на толпу, смаковавшую новое слово «король».

— Можно, вопрос? — подался вперёд бородатый старик. Ерхадин кивнул.

— Народу непонятно слово такое «король», — кивнул на толпу старик. Ерхадин повернулся к селянам и железным голосом сообщил:

— Слово «король» значит то, что я ваш хозяин отныне и навек, хочу, казню, хочу милую. Кому непонятно, объясняю лично, — он повернулся и грозно посмотрел на Сандура: — Некоторым уже объяснил.

Затем Ерхадин назначил королевский сбор в десятину и спросил: — Кого желаете над вами?

— Кузнеца, — загудел народ и Ерхадин махнул рукой: — Кузнеца, так кузнеца. Все, сход закончен. Остальные дела решайте с Барулей.

Селяне разошлись, а Ерхадин долго беседовал с Барулей, объясняя тонкости управления и ставя задачи на будущее, а под конец сказал: — Первым делом, ты мне мечи сделай. А за деревню взыщу по полной, не посмотрю, что со мной твоя дочь. А сейчас спать, завтра рано вставать.

Новый король ночевал в доме вместе с Барриэт, которая и не думала сопротивляться, а что касается кузнеца, то он ещё вечером ушёл в свою кузницу и удары его молотка долго тревожили не засыпающих соседей, шёпотом делившихся своим мнением о новой жизни.

* * *

Утром Ерхадин ушёл рано, сопровождаемый Барриэт, ставшей то ли женой, то ли ординарцем или и тем, и другим сразу. Перед уходом, появившийся из кузницы Баруля подал ему замотанную в мешковину вещь. Развернув её, Ерхадин увидел меч с медной ручкой, вставленный в кожаные ножны. Вытянув его и взвесив на руках, Ерхадин залюбовался серой поверхностью меча, как будто покрытой изморозью, блестевшей под утренним солнцем.

— Красота, — промолвил заворожённый Ерхадин, — я таких никогда не видел.

— Он сделан из железа, упавшего с неба, — объяснил Баруля, вытирая тряпкой натруженные руки.

— Спасибо, — сказал Ерхадин, с сожалением посылая меч в ножны и, прощаясь, добавил: — Делай мечи, насколько хватит железа. Скоро я тебя отсюда заберу.

Следующая деревня, в которую они попали, каким-то чудом знала об их прибытии и безмолвно выстроилась на околице. Селяне удивлённо смотрели на Ерхадина и, несомненно, требовали чуда, чтобы безоговорочно поверить, так как они давно приняли решение. Ерхадин ухмыльнулся и пальнул огнём в стоящее рядом дерево, которое полыхнуло вверх огнём и затрещало, осыпаясь горящими ветками. Народ удовлетворённо охнул и выдвинул вперёд мужика, загодя выбранного королевским представителем. Ерхадин долго втолковывал ему о королевском налоге, о методах управления, пока тот окончательно не понял. Деревня выделила коня в счёт будущих налогов и Ерхадин, с Барриэт за спиной, отправился дальше, в направлении следующего селения.

Ерхадин ехал на коне, размышляя о своей миссии, понимая, что таким образом пропутешествует до зимы, а нужно было, кроме уговоров крестьян, создавать государственную структуру, прочную и легко управляемую одним человеком.

— Долго, — пробормотал он.

— Что? — обнимая его за пояс, спросила Барриэт.

— Долго возиться, нужно в помощь свиту набирать, — объяснил Ерхадин. Барриэт ничего не поняла, но согласно кивнула головой. Ерхадин стал выбирать смышлёных и находчивых молодых людей и брать их на «службу». Новое незнакомое понятие, которое к месту и не к месту повторялось народом, быстро прижилось.

В Лату, большую деревню с базаром, Ерхадин въехал, сопровождаемый сотней молодцов с дубинами. Он занял самый лучший дом, выгнав хозяина к родственникам, и объявил своим, чтобы собирали народ для присяги королю. Когда, через некоторое время, доложили, что народ собран на базарной площади, Ерхадин вскочил на коня и с молодцами по бокам поскакал туда.

— Слушай народ, — прокричал бойкий Варевот, один из самых смышлёных людей нового короля, — перед вами король Ерхадин.

Ерхадин поднялся на естественное возвышение возле площади и окинул взглядом толпу. Народ, подстёгнутый слухами, смотрел на Ерхадина, как на диковинку, ничуть не боясь и не раболепствуя.

— Что-то я не вижу здесь короля, — выкрикнул задорный голос и его слова подхватили смехом.

— А ты его больше и не увидишь, — сказал Ерхадин и выпустил в глаза смельчака две молнии. Тот дёрнулся, закричал и, повернув к народу черные дыры вместо глаз, упал. Народ откинулся от него, образовав напуганный круг, в центре которого раскинулось тело.

— Добей его, — кинул Ерхадин и Варевот, не слезая с коня, на ходу махнул дубиной, и голова поверженного раскололась, обрызгав окружающих кровью.

— Есть ещё несогласные? — прокричал Варевот, и мёртвая тишина была ему ответом.

— Повторяйте за мной: «Присягаю королю Ерхадину!» — снова выкрикнул Варевот, и площадь нестройно прогудела: «… адину!»

— Всё, — брезгливо сказал Ерхадин и кивнул Варевоту: — Приведёшь мне самых влиятельных людей в деревне.

* * *

Они посетили Рони, потом Дино, дальше Шева, но молва всегда опережала их и люди добровольно сдавали им власть. Ерхадин осунулся, и неприкрытая половинка лица почернела от загара, так что всякий, не знавший его, ужасался его виду, а слух о неестественной силе короля разносился вокруг, словно ветром.

Ерхадин устал и только неизменная поддержка Барриэт, и вспоминание о словах Манароис, предсказывавшей его судьбу, заставляли его двигаться вперёд, меняя участь всей страны.

Неожиданное не заставило себя ждать. Когда они подошли к посёлку Ута, гонцы, высланные вперёд, предупредили, что жители настроены очень воинственно и не сдадут городок без боя. Сопровождающие Ерхадина молодые люди, привыкшие к лёгкости получения власти, были немного растерянны, и Ерхадин знал — случись, что с ним, они побегут, как зайцы. Только Варевот внушал уверенность в его преданности и способности идти до конца.

Перед самым городом они взошли на горку, и перед ними раскинулась панорама неровных улочек и разношёрстных домов, выглядывающих из-за деревьев.

— Я буду ждать их здесь, — сказал Ерхадин, посылая в город свиту. Те рассыпались по улочкам, и вскоре Ерхадин увидел, как оттуда, словно ручьи, потекли струйки угрюмых людей, вооружённых кто чем.

— Драться придётся, — невозмутимо сообщил Варевот.

Вскоре огромная толпа окружила горку и кучка людей, теснившихся возле Ерхадина, выглядела жалкой пародией силы. Вперёд из толпы вышел огромный детина державший дубину и сказал:

— Ты не войдёшь в город. Убьёшь одного, на его место станет другой.

— Такой город мне не нужен, — ответил ему Ерхадин, и гигант довольно обернулся к толпе, ободряющей его гулом. Ерхадин вскинул руки и на город медленно посыпались горящие шары, которые делились в воздухе, распадаясь на несколько меньших. Загорелся один дом, второй и вскоре весь горизонт пылал огнём, жар от которого доносился ветерком. Обезумевшие люди бросились спасать своё имущество, и толпа растаяла, точно её и не было.

Только гигант стоял напротив Ерхадина и сжигал его взглядом. Варевот, промчавший на коне мимо него, как будто нечаянно вскинул дубину, и одним движением погасил этот взгляд. Одинокий труп остался лежать, орошаемый неожиданным дождём, который не мог погасить пожар, а только сшибал летающий пепел и смешивал его с землёй, превращая в жидкую, чёрную грязь.

— Едем отсюда, — сказал Ерхадин, трогая коня, и его немногочисленная свита гуськом двинулась за ним в направлении Емена.

* * *

В городок они въехали ночью и отправились к единственному зданию, где горел огонёк. Хозяин огонька и заведения, Берл Варшал, помышлял отпуском местного пива, заодно осуществляя обменную торговлю тамошними и привезёнными товарами: зерном, овощами, мясом домашнего скота и дичью, кузнечными и столярными изделиями, кожей выдубленной и сырой, мукой и солью, и ещё невесть чем. Ввалившаяся толпа нетерпеливых и отчаянных людей во главе с человеком, половину лицо которого прикрывала маска, а взгляд холодил до костей, вызвала в его душе паническое предчувствие, что нынешней ночь ему не избежать убытка или, упаси боги, лишиться жизни.

— Что желаете? — замирая, спросил он. Варевот деловито принялся осматривать хозяйство, а молодая и озорная свита уже черпала из бочки пенный беловатый напиток. Барриэт сняла с помощью молодцов подвешенную над очагом телячью ногу и принялась строгать её, выкладывая в глиняную тарелку перед королём, а остальное отдала окружающим бочку голодным выпивохам. Хозяин смотрел и ничего не говорил. Ему хватило ума понять, что перед ним новый король, грозный и творящий чудеса, молва о котором давно достигла городка.

— Не желает король откушать наливочки? — осмелился он подать голос. Король молчал, пережёвывая ещё не совсем готовое мясо и Варевот, положив Берлу руку на плечо, доверительно сообщил: — Король желает. Пойдём, посмотрим, что там у тебя.

Берлу Варшалю ничего не оставалось сделать, как спуститься в погреб, где при свете лучины Варевот рассмотрел пару бочек. Кликнув из свиты, кто покрепче, Варевот вытащил бочки наверх, где они были встречены радостными криками.

Перекусив, Ерхадин ушёл в комнату, где Барриэт постелила ему в хозяйской спальне, и лёг на широкую кровать, не снимая сапог. Барриэт проворно сдёрнула их и прикорнула возле Ерхадина, горячо дыша ему в подмышку. Ерхадин левой рукой подгрёб её к себе и, закинув правую за голову, застыл, размышляя, а Барриэт быстро уснула, пригревшись.

Ерхадин не мог понять почему, но внутренним чутьём чувствовал, что нужно торопиться, создавая государство, иначе будет поздно. Откуда могло возникнуть такое чувство, он не знал, да и никаких предпосылок тому не было, наоборот, дела шли хорошо и Ерхадин не сомневался, что весь ближний край будет у его ног. Но ноющее предчувствие внешней угрозы не покидало его ни ночью, ни днём.

«Сделаю временную столицу здесь, — решил он, — а накоплю сил — построю Магнум». Ещё долго он не спал, ворочался, изредка прислушиваясь к приглушенным голосам своей свиты, думая думы и вспоминая прошедший опыт. Из дум незаметно скользнул в мечты, в которых и заснул, будто наяву видя сотворённое им королевство.

* * *

Наутро, когда ещё только серело, он выбрал десятерых из своей свиты, самых шустрых и деловитых, и, вместе с Варевотом, увёл их подальше за город, в овраг[5]. По дороге, едва проснувшиеся горожане шарахались от них в стороны, испуганно вглядываясь в тёмные, крепкие силуэты. Барриэт, как всегда, радостная и бодрая, шагала рядом с Ерхадином, держась за стремя его коня. Когда они опустились в овраг, Ерхадин выстроил их в ряд и стал перед ними с серьёзным лицом.

— Запомните сегодняшний день, — начал он, окидывая их пронзительным взглядом единственного глаза, — именно сегодня на земле, которую мы попираем ногами, возникнет государство, именуемое Страной Маргов. А первыми маргами этой страны станете вы. Отныне вы и ваши дети будут именоваться маргами, и управлять страной. Вы будете моими руками, моими глазами, моей силой и властью. По вас будут судить обо мне, вашем короле. В новом деле неизбежны ошибки, я их прощу, но не прощу глупости, к ней я буду беспощаден.

Ерхадин перевёл дух, а его новоиспечённые марги быстро переглянулись между собой, пытаясь найти совета в глазах других.

— Я тоже буду маргом? — улыбнулась Барриэт, глянув на Ерхадина.

— Маргами могут быть только мужчины, — жёстко сказал Ерхадин, и на упавший взгляд Барриэт бросил: — А ты будешь женой короля.

Барриэт зашлась краской, заметной даже на загорелой коже, а марги, глядя на её, улыбнулись, полагая решение короля справедливым, так как считали Барриэт, разделившую с ними трудности пути, своей сестрой.

— Внимание, — взмахнул рукой Ерхадин, — я буду учить волшебству, чтобы укрепить ваш дух, так как вам будет трудно — в скором времени все вы, кроме Варевота, отправитесь в свои провинции, чтобы на месте быть моим представителем. А теперь рассредоточились, повернулись к склону и внимательно слушайте меня.

Солнце поднялось над головой, а марги, мокрые от напряжения, отчаянно пытались зажечь пучки травы перед собой. Лучше всего получилось у Варевота и Барриэт, которой Ерхадин разрешил, наравне со всеми, тренироваться. Варевот, как всегда спокойный и уравновешенный, выслушав объяснения Ерхадина, со второго раза зажёг пучок спокойным пламенем, вызвав у других горькую зависть. Барриэт, наоборот, так полыхнула огнём, что чуть сама не обгорела. Её опалённые брови вызывали жизнерадостные улыбки у маргов.

— Спокойнее, Барриэт, — поучал Ерхадин, — отбрось все эмоции и сосредоточься на том, что ты хочешь сделать.

Молодым маргам было трудней умерить свой пыл и не все в этот день смогли почувствовать в себе магическую силу. Взглянув на уставших маргов, Ерхадин бросил: — На сегодня всё. Присмотритесь к оставшимся товарищам и выберете себе помощников: с ними вам придётся быть плечом к плечу долгие годы.

Когда они возвратились, то увидели возле здания Берла Варшаля толпу, сдерживаемую бойцами короля, стоящими полукругом с дубинами. Варевот, поспешив вперёд, полыхнул в толпу огнём, и народ с криком хлынул в сторону, освобождая площадь перед зданием.

— Посторониться! — воскликнул Варевот. — Идёт король Ерхадин.

Народ изумлённо наблюдал за Ерхадином, безразлично прошедшим мимо в окружении десятка маргов.

— Выборным, остаться, остальным — разойтись, — распорядился Варевот, и народ потихоньку, рассосался в смежные улочки, не уходя совсем и с интересом наблюдая нескольких человек, осмелившихся составить делегацию к королю.

— Разберись с ними, — сказал Ерхадин, — и назначь Берла Варшаля главным хранителем натуральных налогов.

* * *

Через несколько дней приехал кузнец Баруля и привёз обещанные «ножи». Вместе с ним односельчане привезли первый налог, который сдали озабоченному Берлу Варшалу. Увидев привезённые дары природы, выращенное в хозяйстве и собранное с полей, он взялся за голову и побежал спрашивать Варевота, куда всё девать.

Ерхадин внимательно рассматривал мечи, примерял к руке, взмахивал, так, что в воздухе вспыхивал блестящий круг, а потом разместил их в ряд на сене телеги и сказал:

— Молодец, Баруля, — он положил ему руку на плечо и сообщил, — только домой ты не поедешь.

Ерхадин позвал вездесущего Варевота и передал ему мечи. Баруля с удовольствием наблюдал засветившиеся глаза помощника короля, когда тот благоговейно дотрагивался до железа, и, как ребёнок игрушку, примерял меч к своей руке. Он сунулся к Баруле с расспросом, как оружие содержать, но его нетерпеливо отодвинул Ерхадин, бросив короткое: «Потом».

— Ты останешься здесь, — продолжил король, — чтобы обучить кузнецов, работать так, как ты.

Баруля кивнул, хотя с трудом представлял, как он сможет чему-то обучить других, если выражать словами, что нужно делать, он не умел.

— И ещё, — вернул его внимание Ерхадин и вытянул из-за пазухи кожаный мешочек, откуда извлёк маленькую золотую монету.

— Плохой металл, мягкий, — сообщил Баруля, рассмотрев монету.

— Красивая, — сказала подвернувшаяся Барриэт и, выхватив её из рук отца, сказала ему: — Сделаешь в ней дырочку, и я повешу себе на шею.

— Дура, — зло оборвал Ерхарин и выдрал монетку из её рук.

— Ты сможешь сделать подобное? — спросил он у Барули.

— В предгорьях я находил такой металл, — сообщил Баруля и, присмотревшись внимательно, сообщил: — Приноровлюсь и сделаю.

— Их нужно сделать очень много, несколько мешков, — пытливо всматривался в его лицо Ерхадин. Баруля подумал и кивнул: — С помощниками — сделаю.

— Хорошо, — оттаял король, и, глянув на смотревшую из-под лобья Барриэт, добавил:

— На досуге из этого металла сделай ей какую-нибудь побрякушку.

* * *

Оставив Варевота в Емене, присматривать за порядком и строить королевскую резиденцию, Ерхадин, вместе с немногочисленной свитой, спустился вниз по реке Семруч на лодках, а два человека гнали лошадей по берегу. Вскоре показалась полноводная Лея, и Ерхадин продолжил путешествие по ней. Берега были зелены и пустынны. Совсем непуганые звери приходили на водопой и насторожено рассматривали лодку и людей, не зная, пугаться и бежать или не обращать внимания. Слева в Лею влилась бурная речка Вайна, создав в Лее своё течение, которое остановила только Тогна, впадающая по правому боку под острым встречным углом. Её течение останавливало и Вайну и Лею, заставляя последнюю быть солидной, медленной и величественной.

Из большой деревни на левом берегу высыпались несколько человек и с интересом рассматривали людей в лодке, а те, в свою очередь, их.

— Боро, — объяснил своим Ерхадин, так как никто из них не ходил так далеко от дома. Местные помогли вытянуть лодки, с интересом рассматривая вооружённых мечами гостей. «Не пуганый народ», — подумал Ерхадин, поднимаясь из лодки.

— Старший в деревне есть? — спросил он. Местные закивали и повели к зданию в самом центре деревни, дома которой располагались концентрическими окружностями. По мере продвижения к центру толпа возрастала, пополняясь новыми людьми. Больше всего их поражал Ерхадин, и даже не он, а его левый глаз, по-детски нарисованный Манароис белой краской на тёмной коже маски.

Возле центрального здания их встретил бородатый мужчина, который приветливо пригласил в дом и усадил за длинный стол с лавками. Его уставили наедками и проголодавшиеся бойцы, не спрашивая разрешения Ерхадина, накинулись на еду. «Я вас научу этикету», — рассерженно подумал он, но и сам не удержался и принялся уплетать еду. Когда все наелись и раздобрели, бородач расспросил Ерхадина о цели его путешествия. На удивление, он легко согласился с десятиной налога, рассуждая, что должен быть порядок, и кому-то нужно принять на себя тяготы управления.

Раздобревший Ерхадин совсем расслабился, и отправился на ночлег в дом бородача, а его воины, растащенные местными, целую ночь удивляли селян умением зажигать огонь. Вспышки и хохот будили заснувших домочадцев, которые бурчали на расходившуюся молодёжь, опасаясь, что они сожгут всю деревню.

Первое и последнее посещение Боро огненными бойцами царя Ерхадина ещё долго будет обрастать легендами, передаваясь их поколения в поколения, а местные красавицы будут часто бросать взгляд на реку Лею, напрасно ожидая и вспоминая жаркие объятия крепких пришельцев.

* * *

Перебравшись через реку Лею, они пешком шагали вдоль берега Тогны, направляясь в деревню Гори, а лодку и бойца Ерхадин отправил на другой берег Тогны, чтобы он, вместе с другими двумя, гнал лошадей к деревне Кна. Бойцы весело делились впечатлениями от Боро, и Ерхадин резко их одёрнул, полагая иметь их надутыми, но собранными, так как неизвестно, что ждёт впереди. Вскоре бойцы утомились, и Ерхадин пожалел, что на них накричал — добрая шутка могла бы скрасить трудную дорогу. Когда и сам уморился, дал отмашку на привал. Противоположный берег был монолитный и крутым, с этой же стороны каменная осыпь доходила до воды.

Ерхадин сидел сам, смотрел на противоположный берег и жевал кусок дичи, когда услышал громкий смех бойцов. «Что они там делают?» — подумал Ерхадин, решив, что на сей раз, останавливать их не будет. Подойдя к ним, увидел такую картину: из реки на локоть торчала голова змея и Парабас, один из бойцов, взмахивал мечом над самой водой, а гад прятал голову в воду. Забава так понравилась бойцам, что каждый удар спорили на заклад — убьёт или не убьёт. «Почему змей не убегает?» — подумал Ерхадин и сказал:

— А ну-ка погоди.

Он зашёл в воду, раздвинув толпу, и вытянул из мешка кусок провяленного мяса.

— Ешь, — сказал он змею, как будто тот понимал, и протянул кусок в руке. На удивление, гад осторожно снял с руки мясо и проглотил, благодарно взглянув на Ерхадина. Кусок медленно поплыл в туловище змея, вместе с ним исчезая в воде.

— Голодный, — весело загалдели воины, радуясь новой забаве. Потянулись руки с новыми порциями, но Ерхадин их остановил: — Почему он не убегает?

Парабас тут же разделся и нырнул. Было неглубоко, и его зад светился вверху, над водой, застыв на месте.

— Что он там делает? — нетерпеливо спрашивали другие, уже собираясь самим раздеться и нырнуть. Наконец он показался и сказал: — Дайте нож.

Ему со смехом подали, намекая, чтобы не отрезал себе ничего лишнего. Гад встрепенулся и двинулся к берегу. Вынырнувший Парабас победно держал в руке кусок какого-то корня, словно это был бесценный приз.

Но все смотрели не на него, а на змея, который, к их удивлению, оказался вовсе не змей, а какая-то длинная колбаска, с утолщением посредине, и двумя кожистыми крыльями, одно из которых волочилось сзади. Шесть маленьких когтистых ножек с трудом перебирали по камням.

— Да он же раненый, — воскликнул Парабас.

Ерхадин оторвал от рубашки полоску и примотал повреждённое место крыла змея. Завершив на этом лечение, он поднял бойцов и пошёл впереди всех, а змей, покачивая головой в такт шагов, гордо восседал на его плече.

* * *

Через несколько дней крыло зажило, не то змей сожрал бы не только все запасы еды, а и самих бойцов вместе с Ерхадином. Не в пример прочим гадам, которые, проглотив кусок вяленого мяса величиной с кулак, довольствуются этим долгое время, змей Ерхадина быстро перемалывал пищу, как будто внутри была мясорубка, к тому же и рос, как грибы в дождливую пору. Принимая на плечо погрузневшее чудо, Ерхадин едва удерживался на ногах. Бойцы подкармливали всеобщего любимца в ущерб своих пайков.

Выздоровевший змей, падая с плеча Ерхадина, взвивался в воздух и улетал на охоту. На кого он охотился, никто не знал, но его раздувшееся брюхо, по возвращению, ясно указывало, что он ловил не мух. Иногда змей приносил добычу в пасти и бросал перед Ерхадином, намекая на то, что он благородных кровей и долги помнит.

Как-то змей вернулся, но не сел на плечо Ерхадина, а сделав над ним круг, устремился вперёд, увлекая за собой. Когда Ерхадин подошёл ближе, то увидел убитую косулю на земле. Странно было то, что голова у косули была обгорелая, а Парабас, глянув на змея, сказал:

— Что-то он и сам дымом дышит.

Ерхадин взглянул и увидел, что змей покашливает дымом.

— Угорит ведь, — осматривая его, сказал Парабас, — где-то чадом надышался, вон, и косуля обгорелая.

С тех пор змея называли не иначе, как Горелый, а он ещё больше удивил, когда на привале Ерхадин угостил его куском варёного мяса. На что Горелый прошипел, растягивая: «Е-е-ер-ха-ди-и-ин».

— Да он говорит, — воскликнул Парабас, и тоже тыкнул любимцу кусок мяса. Горелый мясо ел, а называть его по имени и не пытался.

* * *

Возле Гори их уже ждали. Каким-то образом молва опередила их, причём молва лихая, и ждали их неласково. Ничего не предвещало неприятностей: бойцы выспались и были сыты, настроение у всех было хорошее и бодрое, а Ерхадин, размечтавшись на ходу, давно построил крепкую и стабильную страну. Даже Гарик, как его ласково называли бойцы, баловался в небе, кружась над ними, и выделывая замысловатые па в воздушном одиночном танце.

Он и обнаружил впереди угрюмую толпу, от которой тянуло упорной беспощадностью черни. Подлетев к Ерхадину, Гарик громко прошипел: «Уг-г-ро-о-з-з-з-а». Они ничего не видели, и только взобравшись по косогору, заметили внизу тёмную колышущуюся массу.

Силы явно были неравные, и Ерхадин намеревался применить что-нибудь из волшебства: или обездвижить, или сжечь, или напугать фантомом, а то взять, да и погрузить всё в туман. Ерхадин размял руки, решая, что применить и тут с ужасом почувствовал, что он ничего из волшебства сотворить не может. «Такое только со мной?» — задался вопросом Ерхадин. Он обернулся к Парабасу и сказал:

— Метни в них огнём.

Парабас помахал руками, но никакого тепла из них не извлёк, кроме испарины на лбу от старания. Ерхадин понял, что волшебство кончилось, а по какой причине уже не имело значения.

— Слушайте все! — воскликнул он, обращаясь к своим воинам. — Сегодня мы будем драться до конца, и живыми вряд ли уйдём. Кто не хочет отдать жизнь за короля может меня покинуть, я не держу.

Бойцы посматривали друг на друга, пытаясь заметить колебания, но молодая бесшабашность толкала к безрассудству, и ни один не ушёл. Ерхадина чуть не прошибла слеза и он, скрывая её, вытащил из ножен меч и понёсся с криком вниз. Рядом кричали его воины, и эта маленькая кучка комично неслась на колышущуюся стену человеческих тел внизу. Они неистово врезались в эту стену, поражая своим напором, затрещало дерево и головы, напрягались груды мышц, а всё покрывали крики: от напряжения, от боли, от безысходности.

Время остановилось, как будто его и не было, а бой разгорелся с новой силой: прошла нерешительность или растерянность, теперь каждый знал своё место и понимал, что с началом боя время экономить силы ушло безвозвратно. Ерхадин не видел, но чувствовал справа махающего мечом Парабаса, а слева самый юный и самый сильный из его парней, Реддик, с громким уханьем крушил головы дубиной. Руки, привычные к работе в обычной жизни, не боялись труда, вновь и вновь поднимали оружие, сметая всё перед собой.

Вдруг стена дрогнула, подалась, и Ерхадин с ещё большим энтузиазмом бросился вперёд, по-звериному закричал, что есть мочи, и со страшной силой опустил свой меч на следующую жертву. Он поднял меч снова и опустил, но рассёк только воздух — впереди Ерхадин видел только убегающих людей. «Неужели мы победили?» — недоумевал он, удивляясь, что несколько человек смогли одолеть такую кучу народу.

— Гарик, — услышал он радостный голос Парабаса, и сам поднял голову, чтобы тут же застыть от удивления.

Гарик, его Гарик, срываясь с высоты, поливал огнём убегавших людей, снова заходил на новый круг и жёг оставшихся, тех, кто не успел спрятаться. Толпа была рассеяна за несколько мгновений и Гарик, покашливая дымом, опустился на плечо Ерхадина, гордо поворачивая свою змеиную пасть по сторонам. Вокруг Ерхадина собрались его воины, которые тянулись к Гарику руками, пытаясь погладить, а он невозмутимо восседал на плече хозяина, как символ победы, как символ короля. А Ерхадин, глядя на Гарика, гордо расправляющего крылья, уже знал, что будет на первых монетах его королевства.

В Гори они зашли усталые и довольные. На улицах никого не было, только любопытные мальчишки выглядывали из-за избы и сразу прятались. Они забрели в пустой дом в самом центре городка и завалились спать, не поставив стражи, но кто бы посмел потревожить их сон, когда над домом кружил в воздухе змей, возникая из темноты, как из страшного сна.

* * *

Они проспали до обеденной поры, так как никто не собирался их будить, и только солнце, пробившись сквозь цветную слюду окна, пустило по комнате зайчиков, щекотавших то щеку, то открытую грудь, то под носом, то пытаясь заглянуть в закрытые глаза. Ерхадин поднялся, оставив остальных спать, и вышел на низкое крыльцо, залитое светом. Подошедшая женщина с большой плетёной кошёлкой, привычно спросила:

— Кушать будете?

Ерхадин кивнул.

— Я вам здесь стол накрою, вольготнее будет, — показала женщина на сбитый грубый стол во дворе. Ерхадин снова кивнул.

— Кто послал? — спросил Ерхадин.

— Выборные, — ответила женщина, и спросила: — Ваших семеро кушать будет?

— Добавляй двоих, — сказал Ерхадин, поднимая взор на Гарика, сидевшего на коньке избы. Женщина разложила снедь, налила в миски из большого глиняного горшка и, разложив деревянные ложки, собиралась уже идти, как Ерхадин её остановил: — Скажи своим выборным, что я их жду после обеда.

Женщина кивнула и ушла, а Ерхадин присел к столу и придвинул к себе миску. Гарик опустился ему на плечо, но на пищу не смотрел — оттопыренное брюхо говорило о том, что он уже успел поохотиться. Ерхадин неторопливо пообедал и пошёл будить своих бойцов.

Когда подошли выборные, бойцы ещё обедали, но Ерхадин их не торопил — пусть отдохнут, а выборные могут и подождать. Подошла и женщина, принёсшая провизию. Пока бойцы обедали, Ерхадин, окинув её взглядом, спросил: — У тебя муж есть?

— Есть, — кратко ответила она.

— Дрался со мной? — прищурился Ерхадин.

— А как же, — бойко ответила женщина, — как все.

— Чем занимается? — спросил он.

— Кузнец он, — сказала женщина, собирая посуду и вытирая стол.

— Скажешь, чтобы пришёл ко мне, — бросил Ерхадин и вышел навстречу выборным. Женщина нахмурилась, но промолчала.

— Садитесь за стол, говорить будем, — пригласил выборных Ерхадин. Его бойцы сидели на завалинке и грелись на солнце, оставив переговоры на короля.

— Дрались вы крепко, но за это я вам мстить не буду, — начал Ерхадин, а дальше рассказал всё о королевстве и своих планах, сообщил им о десятине с хозяйства, а в конце добавил: — За то, что супротив меня пошли, беру с вас пять десятков молодцов — у меня служить будут.

Мужчины переглянулись, а самый старший спросил:

— Скажи нам, король, что же нам с невестами делать, когда молодцы уйдут. Ведь скоро осень?

— Который осенью захочет невесту взять — пусть берёт, в Емене будут жить, мне служить, — ответил Ерхадин, и встал из-за стола, заканчивая беседу. Выборные поклонились и медленно ушли, переговариваясь на ходу. Невдалеке Ерхадин заметил громадную фигуру человека. «Богатырь» — подумал Ерхадин и кивнул ему на лавку, но кузнец не сел, видно побоялся её сломать своим весом.

— Как мы вас? — усмехнулся Ерхадин. Кузнец засопел и прогудел, опустив голову:

— Кабы не ваш змей, мы бы здесь не говорили, — и глянул на Гарика, усевшегося на Ерхадина и кашлянувшего дымом.

— Забудем, — кинул Ерхадин, вытащил свой меч и положил на стол: — Сможешь сделать такой?

Глаза у кузнеца загорелись, он крутил меч и так и этак, трогал пальцем и потом с сожалением положил: — Нет, не смогу. Да и железа такого у меня нет.

Ерхадин подозвал Парабаса и забрал его меч:

— А такой — сможешь?

Кузнец снова вертел оружие в руках, примерялся, присматривался.

— Такой, пожалуй, смогу, — сообщил он, возвращая меч.

— Такой тебе указ, — поднялся Ерхадин, — десятину с тебя снимаю. Будешь делать только мечи. Привезёшь мне — не пожалеешь, хватит и тебе, и твоим детям.

* * *

Через несколько дней из Гори змейкой вытекала вереница пеших людей, пара-тройка гружёных арб запряжённых волами и несколько человек всадников, скакавших впереди. Возглавлял их невысокий, но крепко сбитый человек в маске и при мече, а за ним неслась весёлая гурьба молодых воинов, радовавшихся утреннему солнцу, немного пожухлой траве и золотому отливу на деревьях, тронутому рукой осени. А в вышине кружил и резвился змей, снизу маленький, а тот, кто видел его рядом, сразу поражался размахом его крыльев и огромным телом. Гарик рос каждое мгновение и уже не мог опуститься на плечо Ерхадина, не рискуя его раздавить.

Больше всего Ерхадин опасался, что Гарик станет людоедом. Да, он бы перепугал всех и вся, и достаточно было бы имени Ерхадина, чтобы у любого задрожали поджилки, но такой славы король не хотел, она ему претила, как будто он прятался за чью-то силу. Кстати, волшебная сила так и не вернулась, и Ерхадин не знал, временно или навсегда. Впрочем, главное он сделал, как-никак собрал народ в страну, а управлять можно и без волшебства — опыта у Ерхадина хватило бы на троих.

Они спустились к берегу речушки Тогны и по мелководью перебрались на другую сторону, продолжая свой путь к деревне Кна. Солнце не успело разогреть свой обед, а они уже подъезжали к околице, встречаемые делегацией крестьян и тремя своими товарищами при лошадях. Ерхадин был им рад, как родным, зная, что только они поймут с полуслова, как им пришлось при Гори, только они оправдают его за чрезмерную жестокость, зная, что если взялся за меч, то должен рубить сплеча. Не останавливаясь, они пересели на свежих лошадей и помчались в Саро, чтобы замкнуть малый круг и возвратиться в Емен, временную столицу Страны Маргов.

Репликация третья. Бартазар Блут

В дверях лифта стоял профессор и, щурясь из-под пенсне, сказал:

— Давайте поднимемся в лабораторию, — он вышел из лифта и доверительно спросил: — Ведь вы хотели туда попасть?

— Да, профессор, но только без вас, — сказал Сергей и вырубил Бартазара Блута коротким ударом. Они затащили тело профессора в лифт, и Сергей застыл у пульта, думая, какую нажать кнопку.

— Нажимай верхнюю, — подсказала Элайни и Сергей нажал самый верхний непонятным значок. Лифт медленно поплыл, остановился и открыл дверь. Сергей выскочил вперёд, став в стойку, но на них никто не собирался нападать. Прямо от дверей лифта начинался большой зал, с окном на всю стену, почти полупустой, в одном углу которого был привязан глей, вероятно Флорелла, а во втором находился какой-то аппарат, на котором была распята рыжая шкурка.

— О, боги фрей! — воскликнула Элайни. — Это всё, что осталось от Хамми?

Она подошла к шкурке и, пустив слезу, принялась её поглаживать.

— Бедный Хамми, — хлюпала она, теребя шкурку, — что с тобой сделал этот гадкий профессор.

— Ага, и справа почеши, — сказала шкурка, выгибаясь. Элайни, глянула на шкурку, потом на Сергея и сказала: — Серёжа, совсем не смешно.

— Я ничего не говорил, — ответил Сергей, скрывая улыбку, и потянул из лифта профессора.

— Так это ты? — подняв брови, уставилась Элайни на шкурку.

— Я, — призналась шкурка, — нажми вон на ту синюю кнопочку.

Элайни нажала. Шкурка опала рыжей кучкой на пол и застыла.

— Он что, сдох? — спросил Сергей, трогая кучку ногой.

— Я коплю силы, — ответила кучка.

— Хамми, ты живой? — обрадовалась Элайни, поднимая кучку с пола. Кучка в её руках медленно вылепилась в рыжего квёлого кота, который лежал на руках Элайни, открыв печальные глаза. Элайни тискала его и целовала, чем привела в недовольство Сергея: — Он на полу валялся, а ты его целуешь.

— Я чище, чем некоторые, — отозвалось рыжее недовольство, выгибая свою спинку под рукой Элайни. Элайни, улыбаясь, побаловала кота вниманием и тот, купаясь в её эмоциях, ожил совсем и распустил подпалённого в некоторых местах хвоста.

— Что будем делать с Флореллой? — спросил Сергей, подходя к ней. Глея шарахнулась от него в сторону, но, принюхавшись, жалобно запищала.

— Видно, запах Флорика учуяла, — сказала Элайни, — нужно её выпустить, но тут ни окон, ни дверей.

Сергей осторожно погладил Флореллу рукой по морде, а она опасливо потянулась к нему. Он попытался снять ошейник, но он был какой-то замысловатый и не поддавался. Хамми со вздохом спрыгнул с рук Элайни и подошёл к Флорелле. Она его лизнула, а он её. Так они продолжали до тех пор, пока Сергей не сказал:

— Может, хватил лизаться, — и обернулся к Элайни. — Посмотри, он лижется со всеми подряд, а ты его потом целуешь.

— Я набираюсь сил, — сообщил Хамми, подставляя свою спину под жёсткий язык Флореллы. Действительно — сил набрался, ошейник раскрылся и звякнул о пол. Флорелла метнулась по залу и, застыв над профессором, зарычала.

— Она его сейчас порвёт, — сообщил Сергей.

— Так ему и надо, — кровожадно сказала Элайни.

— Он нам нужен, чтобы вернуть нас домой, — сказал Сергей.

— По-моему, ты его прибил, — хмыкнула Элайни. Сергей забеспокоился, подошёл к лежащему профессору, пощупал пульс и облегчённо вздохнул.

— Живой, сейчас оклемается, — сообщил он.

— Интересно, куда он девал Глико? — задумалась Элайни.

— В качестве взыскания я запер его в кладовой, — отозвался Бартазар Блут.

— Очнулся, профессор, — ухмыльнулся Сергей: — Где находится исправительное учреждение?

Бартазар показал направо от входной двери.

— Флорелла, присмотри, — сказал Сергей, и глея с готовностью рыкнула на отпрянувшего Бартазара. Сергей, разглядывая стену, нашёл знакомый знак и нажал. Дверь открылась, и оттуда вывалился Глико. Он рассматривал всех, соображая, что делать и говорить.

— Вы напрасно применяли ко мне силу, — произнёс Бартазар, — всё, что вы хотели, я мог бы сделать для вас совершенно свободно.

— Как для Флореллы или Хамми? — ехидно спросил Сергей.

— Хлорелла никак не пострадала от моих опытов, а что касается так называемого Хамми… — Бартазар промедлил и спросил: — Вы думаете, что знаете его?

— По крайней мере, больше вашего, — ответила Элайни, — и исключительно с лучшей стороны.

— Вы так говорите, потому что не знаете его худшие стороны, — ответил Бартазар.

— А ваши худшие стороны мы знаем отлично, — с сарказмом ответила Элайни.

— Вы совершаете большую ошибку, — покачал головой Бартазар Блут.

— Может, меня спросите? — сказал Хамми. — Профессор хочет контролировать Хранителей, вот и вся тайна.

Профессор ничего не ответил, а только стоял у стены, сжав руки.

— Вы можете нас отправить туда, где мы были? — спросил его Сергей.

— Это может сделать даже Гликогерен, — сказал профессор и Глико кивнул головой. Бартазар Блут вытащил что-то из кармана и положил на стол:

— Возьмите ключ от станции репликации. А я, если вам не нужен, вместе Флореллой улечу к ней в табор.

— Это зачем? — спросил Сергей.

— Ей же нужно возвращаться домой, — сказал профессор, — а ещё я хотел бы поговорить с Флориком, чтобы все глеи поселились в нашем саду.

— Вы ничего ей не сделаете? — неуверенно спросила Элайни.

— Обыщите меня, — сказал Бартазар, поднимая руки, — я их контролировал прибором, находящимся в столе. Спросите у Гликогерена.

Сергей заглянул в стол и вытянул приборчик, который показал Гликогерену. Тот кивнул головой. Сергей добросовестно обыскал Бартазара, но его карманы были пусты.

— Хорошо, идите, — сказал Сергей, — только не знаю, как вы с Флореллой договоритесь.

Бартазар подошёл к двери в стене, открыл её и сказал: — Флорелла, полетели к тебе домой.

Флорелла засуетилась и, неожиданно для всех, мягко пошла за Бартазаром, подрагивая крыльями. Открылись вторые двери прямо наружу и профессор, усевшись на Флореллу, упал вместе с ней, а потом снова появился далеко-далеко от здания.

— Глико, пойдём на станцию репликации, — вздохнув, сказала Элайни, — как жаль, что мы не попрощались с Флориком.

— Я думаю, что он нас простит, — опустил её на землю Сергей.

Они прошли в большой зал посередине здания, где стояло кольцо репликатора[6]. Элайни и Сергей привычно взялись за руки, ожидая, пока Гликогерен набирал на пульте программу.

— Сосредоточитесь на том, куда вы хотите попасть, — предупредил он.

— Мы вместе? — спросила Элайни, всматриваясь в глаза Сергея.

— Да, мы летим к тебе домой, — уверенно ответил Сергей и поцеловал её в губы. Они растаяли и отвлеклись, и Гликогерен вновь им напомнил:

— Сосредоточитесь, — и вставил ключ. Повернул его, но ничего не произошло.

— Он не работает, — обескураженно сообщил Гликогерен, обводя их растерянным взглядом.

— Я чувствовал, что профессор врёт, — произнёс Сергей, а Элайни не к месту рассмеялась.

— Что будем делать? — спросила она. Сергей присел на вращающийся стул, усадил Элайни на колени и сказал: — Посидим, поохаем.

Гликогерен тёрся возле какого-то прибора, нажимая на кнопки, и заглядывал в какой-то экран. Увидев, что за ним наблюдают, сообщил Сергею и Элайни: «Я сейчас, по работе», — засунул лицо в экран и затих.

— Что он там делает? — шепнула Элайни, а Сергей её успокоил: — Он же студент, ему же, кроме нас, ещё и учиться нужно.

— Не стоит этого делать, — сказал Гликогерен, глядя в экран, — они сказали тебе правду.

— Серёжа, он случайно, не сошёл с ума? — забеспокоилась Элайни, а Сергей засмеялся и прошептал: — Помолчи, если нужно, он всё расскажет.

— Вы тем более не можете так сделать, — воскликнул Гликогерен, — и у вас, вообще, неопределённый статус.

Сергей забеспокоился и не напрасно — Гликогерен пропал, медленно втянувшись в экран. Элайни ошарашено смотрела на прибор и Сергея. Потом подошла к экрану и осторожно заглянула туда.

— Элайни, отойди, — воскликнул Сергей.

— Мама, ты куда? — крикнула Элайни, а Сергей силой оттащил её от прибора.

— Там мама, — воскликнула Элайни, вырываясь. Сергей глянул в экран и увидел какую-то планету с высоты и кучку каких-то людей возле чёрного замка невероятной величины. Но Маргины он нигде не видел.

— Там нет Маргины, тебе показалось, — сказал Сергей, — а куда девался Гликогерен — это интересно.

— Я сама видела её в небе на чёрной лошади, — возмутилась Элайни и снова прильнула к экрану. Сергей с сожалением на неё посмотрел и на всякий случай схватился её за талию: вдруг и она исчезнет.

— И что? — спросил Сергей, когда Элайни оставила прибор в покое.

— Ничего, — сердито отрезала Элайни, — её нигде нет.

— И Гликогерена нет, — машинально сказал Сергей. — Пойдём-ка мы к глеям, авось Флорик кого-нибудь оставил.

— Пойдём, — огорчённо согласилась Элайни. Из здания они выбрались свободно, так как глеев не было, и никто не мешал Элайни открывать замки. Проходя через сад, они услышали негромкий голос: — Привет.

Обернувшись, увидели кактуса, Опунция Вульгаруса, который махал им колючей рукой.

— Ты Флорика видел? — без околичностей спросил Сергей.

— Да, он промчался вместе с сыночком, — ответствовал кактус.

Они пошли дальше, и вдруг Элайни застыла на месте, выпучив глаза на Сергея.

— А где наш Хамми? — спросила она, в недоумении глядя на Сергея.

— Хамми просто так не исчезает, — отмахнулся Сергей, — значит, так нужно.

Они добрались до края сада, где, действительно, оставалось тройка глеев, которые, увидев их, поднялись из травы и расправили крылья. Флорик улетел раньше, забав с собой Фло и несколько взрослых глеев, а тройку оставив дожидаться Сергея и Элайни. Ничего не оставалось, как забраться на глеев и пуститься с ними в путь.

* * *

Сергей оказался прав, Хамми занимался делом. Не поверив словам Бартазара Блута, он проник на станцию репликации и исследовал настройки. Канал был открыт на планету Элайни, но Хамми снова не поверил и нырнул в него. Через несколько мгновений Хамми оказался в горах, на пустом острове среди озера, где была расположена станция репликации. Место казалось правильным, только Хамми смутила пустота острова, и он раскинул свои симпоты[7] по всей планете, сравнивая её с образом в своих глифомах[8]. Да, это была планета Элайни, только 50 гигапрасеков назад. «Он хотел их отправить в прошлое, — догадался Хамми, — а ещё меня обвинял». Хамми пошевелил своими симпотами, рассматривая планету, забираясь в головы первых попавших людей и разных зверушек. Странные разговоры о каком-то Ерхадине и его змее. Вон что-то летит высоко, о-го-го какая птичка, да это и не птичка вовсе, это змей! Вон ты какой — змей. Лети-лети, ты Хамми не мешаешь.

Налюбовавшись планетой, Хамми поставил таймер на несколько сотен прасеков и задал для станции репликации конечный адрес в Призрачном Облаке Треугольной галактики. «Хранители поломают голову», — хихикнул Хамми, возвращаясь по каналу на планету Деканат. Не успел Хамми отряхнуться, как станция репликации, на родине Элайни, вздрогнула и испарилась, появившись где-то там, в Треугольной галактике, на которой когда-то экспериментировал Блуждающий Неф.

Хамми осмотрелся, заглянул в экран на приборе и увидел Гликогерена, что-то объясняющего аборигенам на планете Контрольная. «Что он там делает?», — подумал Хамми и преобразился в профессора. Потом сунул руку в экран и вытянул оттуда растерянного Гликогерена.

— Спасибо, профессор, — выдохнул Гликогерен, — а то меня чуть не съели аборигены.

— Дорогой Гликогерен, вы должны были обеспечить их пищей, — произнёс, ухмыляясь, профессор. — Это ведь ваш проект?

— Я этих людей не проектировал, — возмутился Гликогерен, — это люди Блуждающего Нефа.

— Они вас и не любят, — хмыкнул профессор, немного меняясь в лице.

— Профессор, у вас усы кошачью, — заметил Гликогерен.

— Ах, — воскликнул профессор, трансформируясь, — я всё время забываю.

— Нужно проследить последнюю фазу, — сказал Гликогерен, бросаясь к экрану, — чтобы «Таинственный остров» положили на место.

— Смотри, смотри, — скучно сказал профессор, заглядывая в соседний прибор. Он увидел счастливую Маргину и радостного Мо, улыбнулся сам себе, разглядывая товарища Тёмного, и вспоминания из глифом посыпались пленительно незваные.

— Профессор, осторожно, — предупредил Гликогерен, — вы макнули свои усы.

Хамми дёрнулся, вновь настроился на профессора и вытащил его усы из экрана, наблюдая, как небо на Контрольной пересекает чёрный конь с двумя седоками на спине: рыжим, как огонь, парнем и черноволосой женщиной за его спиной.

— А что, профессор, опыт удался? — спросил Гликогерен.

— Посмотрим, — прищурился Хамми, думая о своём.

— А ещё, профессор… почему мы им запрещаем творить? — спросил Гликогерен.

— Запретный плод сладок, — зажегся улыбкой профессор, — если мы разрешим — они перестанут мечтать.

Они оставили приборы в покое, и профессор сообщил: — Должен сказать тебе, Гликогерен, что с задачей ты справился и можешь сегодня отправляться домой, в Ринодрабан.

— Но, профессор… — начал Гликогерен.

— Никаких «но», — отрезал профессор, — 1000 прасеков на сборы.

Гликогерен повернулся идти и вдруг вспомнил:

— А Элайни и Сергей…?

— Они уже дома, — отрезал профессор.

— А глеи…? — начал Гликогерен.

— Глеи у себя дома, — возмутился профессор. — Ты хочешь, чтобы я тебе поставил «неудовлетворительно»?

— Нет, профессор, — испугался Гликогерен и через пять минут примчался назад с сумкой за плечом.

— Я сам проконтролирую, — сказал профессор, отправив Гликогерена под кольцо репликатора. Через мгновение он был у себя дома, в Ринодрабане. Профессор вздохнул и осел на пол рыжим котом.

* * *

В это время настоящий Бартазар Блут летел совсем не в табор глеев, а совершенно в другом направлении. Перед этим на одной из окрестных вершин у них с Флореллой был долгий разговор. О чём они говорили, знал только ворон, оказавшийся каким-то случайным образом на ближайшем дереве, но он вряд ли кому расскажет, так как сразу же по окончанию разговора улетел прочь, а Флорелла, глядя на профессора большими мокрыми глазами, сказала: «Как я вас понимаю. Я вам помогу».

Была середина дня. Флорелла, размечтавшись о чём-то своём, усиленно работала крыльями и поднялась прямо к облакам, погружаясь в их туманную сущность, которая ей не мешала, а, наоборот, распаляла её воображение, рисуя в её мозгу мексиканский сериал, главной героиней которого была она сама. Дело в том, что глея тоже любила, а её избранник, Бартик, был неизвестно где. Может оно и к лучшему, иначе Флорелла, в сентиментальном настроении, задушила бы его в своих объятиях.

Глеев трудно сбить с курса, но профессор, глядя на пируэты Флореллы, боялся, что сказал ей лишнее и чувствительная душа глеи может заглушить природные инстинкты. Но выныривая из облака, он убеждался в обратном, рассматривая раскинувшуюся внизу территорию. Вскоре, между небольшими зелёными складками, показалось огромное озеро, отражающее и облака, и голубое небо. Флорелла взяла курс на единственный остров, зелёным изумрудом выделявшийся среди синевы воды.

Они опустились на берегу, возле песчаного пляжа, на жёлтой поверхности которого не отпечаталось ни единого следа. Дальше, в глубине острова, находилось невысокое здание с единственной башенкой, ограждённое со всех сторон каменным забором, покрытым мхом и зеленью, которые скрывали серый, истинный цвет.

— Дальше я сам, — сказал Бартазар Блут, останавливая Флореллу, и та чуть не захлебнулась от огорчения: «кино не будет». Проследив Бартазара до дверей, которые закрылись за ним, Флорелла, плюнув на приличия, понеслась к башне, и, прижавшись к стене, вытянула шею, прислушиваясь к голосам.

— Здравствуй, Фатенот, — сказал Бартазар Блут, вглядываясь в медное зеркало, которое отражало лицо женщины, сидящей к нему спиной. Перед ней стоял старинный ручной ткацкий станок, на котором она, не глядя, перебирала разноцветные нитки, странные сами по себе: цвет их менялся по длине то вспыхивая красным, то погружаясь в зелень, а то и вовсе обесцвечиваясь.

— Здравствуй Барти, — грудным голосом ответила женщина, не поворачивая головы и не прерывая своего занятия. Только бросила мимолётный взгляд в зеркало, приподняв голову от холста. Бартазар прикрыл глаза и продекламировал:

— Всё также ткёшь судьбу чужую, забыв на время о своей.

Всё также я тобой любуюсь, счёт потеряв ночей и дней.

Сказать мне «да», в том нет труда, а ты мне бросишь…

… никогда, — прервала его Фатенот, смеясь в зеркало. — Ты всё также говоришь стихами?

— Ты мне не оставила ничего другого, — печально сказал Бартазар, вглядываясь в странное лицо Фатенот: правая его сторона улыбалась, а левая была печальна. Флорелла громко хлюпнула носом под башней, заливаясь слезами, и Бартазар подозрительно выглянул в окно.

— Ты же знаешь, Барти, после того, как я рассталась с Харомом, я сама наложила на себя заклятие, — мягко сказала Фатенот. — Он меня любил, а я была глупой и самонадеянной и оттолкнула его, несмотря свою любовь к нему. Он исчез, и то, что совершилось, нельзя изменить — я сама соткала себе судьбу.

— А что же делать с моей судьбой? — спросил Бартазар, снова подозрительно выглядывая на окно. Фатенот улыбнулась и, вытянув из пучка какую-то ниточку, натянула её: — Хочешь, я её порву?

Бартазар схватился руками за голову и с искажённым лицом крикнул:

— Перестань! Ты же знаешь, как я это не люблю.

— Хорошо, — помолчав некоторое время, сказала Фатенот, — я изменю твою судьбу.

— Не нужно, — выкрикнул Бартазар, — моя судьба это ты.

Но было поздно: Фатенот вытянула из пучка ниточку и сплела её с натянутой. С улыбкой посмотрела в зеркало, вглядываясь в лицо Бартазара.

— Что ты сделала… что ты… — повторял Бартазар, пятясь от неё.

— Ты меня любишь? — мягко спросила она его.

— Да, — воскликнул он, погружаясь в себя, — …нет… не люблю… что ты сделала…

Бартазар выбежал в дверь, а Фатенот глубоко вздохнула. Она рассмотрела ниточку, которую только что соединила с Бартазаром, и в голове прозвучало имя: Элайни. «Красивое имя», — подумала Фатенот, размышляя о том времени, когда снова сможет увидит в зеркале своего любимого и откроет ему своё лицо.

Во дворе, прислонившись к стене, ревела, не таясь Флорелла, и на возглас Бартазара: «Полетели», — бросилась к нему, расправляя крылья и подставляя свою спину.

* * *

Прилетевшие в лагерь глеев Элайни и Сергей застали Флорика и остальных глеев, только Флореллы там не было. Расспросы Флорика ничего не дали, он был рад возвращению сына, и эта радость притупила беспокойство за Флореллу. Решили заночевать, а утром, со свежими мозгами, подумать, что делать. Глеи, особенно самки, отнеслись к Элайни и Сергею враждебно, считая их источником угрозы их племени. Только влияния Флорика помогло погасить пламя, но горящие взгляды, бросаемые глеями, как уголь под пеплом, ждали случая, чтобы вспыхнуть вновь.

Элайни прижалась к Сергею и заснула, а он долго пытался, но тревожное настроение создавало в голове сумбурные картинки, превращая его сон в полудрёму. Ему казалось, что кто-то хватает Элайни и уносит с собой, но тёплое тело под боком, говорило об обратном, и он снова засыпал, и гнался за кем-то на Флорике, торопил и кричал, просыпался в поту, и, чувствуя рядом Элайни, снова засыпал. Уже поднялось солнце, когда он окончательно проснулся. Прижавшаяся к нему Элайни согревала его бок, и он осторожно повернулся, чтобы её не будить.

Большие глаза Фло, уставившиеся на него, были для него совсем не ожидаемым сюрпризом. Вероятно, тот притиснулся к нему, когда Элайни ушла. «Проснулась и решила умыться», — подумал Сергей и поднялся, собираясь сделать то же самое. Он обошёл их излюбленные места, умылся на берегу, но Элайни нигде не было. «Вероятно, разошлись», — решил Сергей, возвращаясь в лагерь. Но в лагере глеев Элайни тоже не было, и Сергей забеспокоился. Глеи, по своей привычке, ещё спали и Сергей принялся тормошить Флорика, но тот никак не реагировал, думая, что это Фло. Рассердившись, Сергей крикнул:

— Флорик, Фло пропал.

Вскочившая Панция грозно взглянула на Сергея, но, увидев лежащего Фло, взяла его зубами за шкирки и перенесла к себе. Флорик, нюхнув воздух, учуял чадо, уложил свою голову на лапы и снова уснул. Сергей от расстройства ругнулся. «Куда же она девалась?» — не понимал он, и тут увидел Флореллу, лежащую рядом с Флориком. «Так она вернулась, а я не заметил, — подумал Сергей, — вероятно, Элайни с ней беседовала и что-то решила сделать, о чем ему не сообщила», — домыслил он, дожидаясь, когда проснуться глеи. Прибытие в лагерь Флореллы его успокоило и он, опершись спиной на ствол дерева, опять задремал.

Разбудил его Фло. Он лизнул ему лицо и Сергей, улыбнувшись ему и погладив, поднялся на ноги, оглядываясь вокруг. Флорик уже встал и о чем-то говорил с Флореллой.

— Привет, — махнул рукой Сергей. — А где Элайни?

Флорик в недоумении посмотрел на него, потом сказал:

— Я не знаю. Я видел её, когда вы ложились спать.

Сергей застыл, потом уставился на Флореллу: — Ты видела Элайни?

— Я прилетела ночью и сразу легла спать, — растерянно сказала Флорелла.

Сергей метался мыслями и вдруг одна, несуразная, вырвалась наружу, сверля голову: — Её украл Бартазар Блут.

— Он не мог этого сделать, — решительно сказала Флорелла и захлёбываясь, и изредка пуская слезу, изложила свою версию жизни Бартазара Блута. Сергей слушал внимательно, но Флорелле, почему-то, не поверил. У него была спасительная мысль о Хамми, но того не было, и временно он был исключён из списка похитителей.

— Знаешь, что, Флорик, — решил Сергей, — давай слетаем к этой Фатенот и расспросим её.

Флорик согласился, и, забрав Сергея, вместе с Флореллой и её другом Бартиком поднялись в воздух, направляясь к странной женщине Фатенот, которую так любит Бартазар, что украл Элайни. Именно об этом рассуждал Сергей перебирая в уме слезливый рассказ Флореллы.

* * *

Хамми совсем не икалось, когда его вспоминали в это прекрасное утро. Ещё ночью он, раскинув свои симпоты, нащупал в лагере глеев Элайни и Сергея и оставил их там заниматься своими делами, а сам, по кошачьей привычке, свернулся в клубок и неумело пытался спать, что у него никогда не могло получиться, о чем он и помечтал всю ночь.

А с утра попытался выпустить всех зверей из подвалов лаборатории. Первым на поверхность, порыкивая на Хамми, поднялся лев с львицею, знакомые между собой в подвале через решётку. Хамми выгнал их в сад, всё время отбиваясь от воинственного льва, решившего показать перед львицей, кто здесь хозяин, но, получив пару кошачьих ударов по носу, решил не связываться с гадким и мелким котом, чтобы не терять своего достоинства.

Хамми проделал дыру в металлической сетке забора, окружавшего сад. Сетка попалась настолько вкусная, что Хамми не удержался и сделал дыру побольше, при этом изрядно потяжелел. Выгнанные в дыру львы далеко не уходили, видать решили, что их накормят на дорогу, но выдворившее их существо не было благородным и кормить их не собиралось.

Следующему зверью приходилось показывать дорогу толчками, и напрасно Хамми забирался им в голову, рисуя путь к спасению. К тому же, оставшиеся у забора львы, желали поцеловать на прощанье антилоп и косуль, отлавливая их у забора. Хамми не выдержал и соорудил им из травы пару бифштексов размером с себя, но львы, заразы, синтетическую пищу только нюхали, а зарились на натуральную.

В конце концов, Хамми перепугал их огнём, и они удрали, но далеко не ушли. «Пусть победит сильнейший», — плюнул на всё Хамми, подобно Дарвину, запутавшись с распространением видов. До вечера он выгонял зверей, которые не хотели выходить с подвала, так как утром и в обед срабатывала автоматическая кормушка, и звери, покушав, укладывались отдохнуть, пожевать жвачку, а то и просто нагло поспать.

А до экстаза Хамми довёл Опунций Вульгарус, схватив его колючими лапами и кровожадно попросивший: — Удобрения дай.

Хамми впрыснул в него химикаты, и, видать, переборщил, так как Опунций принялся философствовать, пристав к Хамми с вопросом:

— Ты спроси меня, почему я не хочу к звёздам?

Хамми спросил. Опунций отпустил его и ответил:

— Потому что звёзды не пахнут, — чем поразил интеллект Хамми наповал.

Открыв все двери в подвале, Хамми бросил всё, как есть, а сам, превратившись в маленького глея рыжего цвета, взмахнул крыльями и взвился в воздух. С удовольствием рассекая тугие потоки, он поднимался выше и выше, направляясь в лагерь глеев.

* * *

Фатенот перебирала пальцами ниточки, погружаясь в судьбы незнакомых и далёких ей людей, странным образом связанных с её нитями, когда во дворе послышался хлопот крыльев и в окнах мелькнули большие тени.

«Кто бы это мог быть?», — подумала она, хотя под руками у неё были все ответы и разгадки. «Может быть, Бартазар вернулся?» — мелькнула приятная мысль. Пусть она не любила Бартазара, но его присутствие не было ей безразлично: сладко думать, что ты кем-то любима и кому-то нужна. Но шаги были явно незнакомые, и, когда открылась дверь, она посмотрела в зеркало.

Её охватило странное оцепенение, а медное зеркало должно было расплавиться: с такой силой и страстью смотрела она на отражение его лица. Фатенот сразу узнала его, своего суженого, с которым связывала её нить и обернулась, вглядываясь в его лицо, узнавая и запоминая каждую эмоцию, мелькнувшую на нем, не понимая, что судьба могла ошибиться и она приняла навеянное за желаемое.

Она обернулась, подошла к нему, обняла и прильнула к его устам, растворяясь в нем до конца. Ноги подогнулись, и она потеряла сознание, удерживаемая его руками. Через мгновение она очнулась сидящей в кресле, а он стоял перед ней на колене, придерживая её.

— Что с вами? — спросил он, удивлённо вглядываясь в её глаза.

— Ты моя судьба, — ответила она, взяв его лицо в свои ладони. — Как тебя зовут?

— Сергей, — ответил молодой человек, явно смущённый таким обращением.

— Наша судьба быть вместе, — улыбаясь, сказала она ему, ещё больше его смущая.

— Вы ошибаетесь, — возразил он, — я люблю другую.

— В таком случае мне придётся умереть, — печально сказала она. Сергею роль искусителя и похитителя женских сердец явно не понравилась, и он постарался её отвлечь, спросив о своём:

— Вы не подскажете, что связывает Бальтазара Блута и Элайни?

— Она — его выбор, — ответила Фатенот, — а ты — мой.

— С чего вдруг она стала его выбором? — возмутился Сергей.

— Я связала, — призналась Фатенот.

— Тогда развяжите назад, — предложил ей Сергей.

— Не могу, то, что связано — навеки, — развела руками Фатенот.

— Вы разбили моё сердце, — сказал Сергей.

— А ты моё, — призналась Фатенот, — если ты уйдёшь, я умру.

— На здоровье, — пожелал Сергей и посоветовал: — Могли бы немножко пострадать.

— Я попробую, — согласилась Фатенот. Под окном рыдала Флорелла.

Сергей вышел и Флорик его спросил: — Что там?

— Дура, — ответил Сергей и, глянув на хлюпающую Флореллу, добавил: — Вторая под окном.

Флорик и себе хмыкнул, а Бартик неодобрительно на них посмотрел и пошёл утешать Флореллу.

— Куда теперь? — спросил Флорик.

— На станцию репликации, — сообщил Сергей.

Они поднялись в воздух и полетели в направлении станции репликации. Сергей понимал, что они могут не успеть, и Бартазар Блут способен переправиться куда угодно. То, что он держит Элайни насильно, являлось несомненным признаком того, что странная Фатенот говорила правду.

Каким образом она привязала Профессора к Элайни, не имело значения, важно, что данное обстоятельство работало, и нужно было найти какое-нибудь решение, чтобы остановить Бартазара Блута. Снедаемый нехорошими предчувствиями Сергей торопил Флорика, понимая, что на станции репликации справиться с Бартазаром будет сложно.

Фатенот вздохнула и одинокая слеза скатилась с грустной стороны лица. Она вспомнила Харома, так её любившего, и которого когда-то любила она, подумав, как несправедлива Судьба, которая управляет её рукой, связывая нитями людей не могущих ответить взаимностью друг другу. Но за её слезой наблюдать было некому, так как Сергей с глеями был далеко и пролетал над садом, окружающим лабораторию.

Вдруг радужное кольцо возникло над станцией репликации, и Сергей отчаянно закричал: «Быстрее!» Глеи налегли на крылья и вскоре все были охвачены кольцом, которое, сужаясь, устремилось вверх, захватывая их с собой. Сергей увидел Елайни, промелькнувшую рядом и он прыгнул с Флорика, догоняя её. Элайни удивлённо оглянулась и протянула ему руку, а сзади мелькнула ещё чья-то тень, то ли глея, то ли человека. Их втянуло в канал и понесло, сотрясая, а далеко впереди появилась развилка. Сергея тянуло вправо, а Элайни крепко держалась за руку. Слева было нейтрально, а справа Сергей ощущал зловещий гул, который кричал об опасности. Понимая, что их тянет вдвоём, он оттолкнул Элайни влево, и, удаляясь от неё, чувствовал, что она вне опасности, а он ещё глубже погрузился в неотвратимый грохот.

Рядом пролетело что-то чёрное, и Сергей с удивлением узнал станцию репликации, улетающую вслед Элайни, а его безудержно тянуло туда, где со скрежетом перемалывалась железные болванки. Сергей закрыл руками уши, но звук не уменьшился, точно шёл изнутри. Теряя сознание, он почувствовал облегчение — звук удалялся и исчезал, оставляя его в глубокой тишине.

* * *

Хамми прилетел только к вечеру и узнал, что Сергей и Элайни были в лагере глеев, но Элайни ушла, а за ней Сергей, Флорик, Флорелла и Бартик. Хамми ничего не понял и, чтобы разобраться, залез в головы глеев, но там был такой кавардак, что лучше бы он ограничился расспросами. К тому же, увидев рыжего глея, вся глеевская малышня высыпала вперёд и принялась вовсю теребить Хамми. Несмотря на то, что он любил ласку, направленную на него, вектор её направленности вскоре вскружил ему голову или, правильнее сказать, замутил её совсем, и он с большим удовольствием вырвался из ласковых лап, и, взмахнув крыльями, полетел в ночь.

Единственное разумное, что ему удалось получить, состояло в том, что они улетели к какой-то Фатенот, поэтому Хамми настроил нюх на глеев и полетел по их пути. Если бы он был глеем, то вряд ли поймал остатки запаха, развеянного ветром, но Хамми достаточно было только следа, и где-то под утро он оказался среди зелёных вершин небольших горок, между которыми он увидел озеро. Посередине его темнел остров с единственным домом, в башне которого горел огонёк.

Хамми опустился на подоконник открытого окна и осмотрел комнату, освещённую мерцающей свечей, которая была только для вида, так как огонь был холодным. За старинным станком сидела женщина, о возрасте которой нельзя было сказать ничего определённого. Она перебирала разноцветные, диковинные нити, покрывающие узором кусок холста, растянутого на валках, и что-то шептала, неслышное, понятное ей самой.

Прозрачная слеза выкатилась у неё из глаза на радостной половине лица, в то время как вторая половина, грустная, никаких эмоций не выражала и была, как застывшая маска. Слеза упала на нитку, растворяя её краску и меняя узор, но женщина или девушка того не замечала, без остатка предаваясь своим грустным мыслям. Перед женщиной стояло медное зеркало, закрытое чёрной материей, точно кто-то, родной, умер, и скорбь расплылась по всей комнате.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросил Хамми с подоконника.

— Чем вы можете мне помочь, — не поворачиваясь, ответила женщина, — здесь может помочь только смерть.

— Смерть не всегда помогает, — заметил Хамми.

— Вы правы, — согласилась Фатенот и добавила: — А вам я помогу.

Она принялась перебирать нити и, через некоторое время, удивлённо сказала:

— Вас нигде нет.

Повернувшись, она увидела на подоконнике кота, и всплеснула руками:

— Ты не существуешь?!

— Можете меня потрогать, — согласился он. Фатенот погладила его, потом взяла на колени и принялась снова перебирать нити. Через некоторое время она остановила пальцы и всмотрелась в полотно.

— Ты существуешь в петле, — удивилась она, рассматривая Хамми, как чудо.

— Ты тоже можешь так существовать, — поднял на неё глаза Хамми.

— Да, ты прав, — Фатенот растерянно потеребила нитки, а потом лихорадочно начала что-то искать.

— Подожди, помоги мне, — сказал Хамми и напомнил: — Ты обещала.

Он расспросил её о Бартазаре Блуте, о Элайни и она ему всё рассказала. Потом посмотрела нити и выложила их будущее.

— Спасибо, — сказал Хамми, соскакивая с колен.

— И тебе, котик, спасибо, — радостно сказала Фатенот, оборвала нитку и тут же связала её в кольцо.

Комната как была, так и осталась. Только не было Фатенот. Если бы кто-нибудь последовал за ней, то оказался бы в той же комнате, только с утра того же дня. Хамми запрыгнул на подоконник, превратился в рыжего глея и взлетел в воздух.

* * *

Она брела по снежному склону, раз за разом, погружаясь в глубокие ямы, выбираясь, загребала руками снег, снова шла, снова падала и поднималась. Голову сковывал незнакомый тягучий обод, то расширяясь, то сжимаясь до боли. Она пыталась поднять руки и сорвать мучительный венец, но руки не слушались, а существовали сами по себе: только гребли снег и ничего более. Все мысли были об одном: «Дойти», — а вопрос «куда» совсем не возникал.

Впереди и внизу показалась чистая земля и Элайни с облегчением вздохнула. Она не чувствовала ног, но двигалась дальше, чтобы быстрей спуститься с горы, туда, где тепло, где всё дышит мягкой осенью.

Снег кончился неожиданно, точно оборвало, и пошло каменное крошево, которое резало застывшие ноги до крови. Элайни присела, оборвала подол платья и обмотала израненные ноги. Голова немного отошла, но от резких движений кружилась, точно внутри её болталась горячая, тяжёлая жидкость. Посмотрев вперёд, она увидела волны нетронутого леса, где зелёные, а где по-осеннему с жаркой краснотой, а где и вовсе жёлтые. А дальше, на самом горизонте, выглядывал голубой кусок озера, в зелёном обрамлении леса.

Посидев немного и передохнув, отправилась дальше, осторожно шагая по камням, чтобы не растравливать раны на ногах. Больше себя, её беспокоил Сергей, неизвестно куда пропавший. Страшнее всего могло быть то, что он отправился куда-нибудь в другое место. Всё, что помнила Элайни, был грохот, куда они с Сергеем погружались, а потом он её вытолкнул, а сам исчез вместе с ужасным шумом. Несомненно, он пытался её спасти, только Элайни оттого не легче, а больней. На глаза непроизвольно накатилась слеза и Элайни шмыгнула носом, чтобы разогнать тоскливое настроение.

Вдруг вверху что-то захлопало, и она непроизвольно прикрыла голову руками. Перед ней опустился глей, складывая покрытые пушком крылья.

— Флорик, — радостно воскликнула Элайни, бросаясь к глею. Тот лизнул её лицо, и она засмеялась и заплакала, одновременно.

— Флорик, милый мой, — хлюпала она, обнимая его за шею. Рядом опустились Флорелла и Бартик.

— Вы Сергея не видели? — с надеждой спросила Элайни. Флорик покачал головой, а Флорелла и Бартик только переглянулись. Чтобы успокоить Элайни, Флорик согласился покружить в воздухе, там, где они приземлились, но никакой надежды не питал — он видел, как Сергея затянуло в боковой канал. Они поднялись и кружили, пока солнце не скрылось за горами, а внизу наступила настоящая темень.

Флорик предложил лететь к озеру, и они, поднявшись выше, взяли направление и стали планировать, пока не достигли берега. Упав на траву, глеи собрались компактной кучкой и заснули. Зажатая и согретая со всех сторон, Элайни чувствовала себя ребёнком, и, свернувшись калачиком, погрузилась в радужный, младенческий сон.

* * *

Занималось утро и местное солнце грело землю, освобождая её от сна, испаряя росу и покрывая утренней дымкой весь сад, который всем своим разнообразием листьев, почек и ростков тянулся к его лучам, превращая их в удобоваримый концентрат.

Цилиндр лаборатории был повреждён — прямо посередине в его чёрной зеркальной поверхности тёмным провалом зияла неправильная дыра, показывая на свет искорёженные внутренности. «Что и следовало доказать», — подумал Хамми, констатируя повреждение и понимая, что станции репликации на Деканате больше нет. Он забрался внутрь, выискивая следы, чтобы узнать направление, в котором отправилась станция репликации, а большее любопытство вызывало в нем то, куда отправились люди и сам профессор. Так как, немного зная Бартазара Блута, Хамми понимал, что адреса могут быть разные.

— Друг, не знаешь, где здесь можно достать удобрений? — раздался сзади голос. Хамми оглянулся и увидел Опунция Вульгаруса, копающегося в столах.

— Я так понимаю, профессор нас, тю-тю, покинул, — констатировал кактус, — приходиться самому заботиться о хлебе насущном.

Хамми быстренько синтезировал смесь из сернокислого кальция, сернокислого магния и азотнокислого калия, добавил в равных долях сернокислого железа с суперфосфатом. Все упаковал в плёнку и протянул Опунцию:

— Держи, для иголок полезно.

Опунций принял подарок, как должное, и доверительно спросил:

— За профессора теперь ты?

— Нет, Пушкин, — ответил Хамми, познакомив Опунция Вульгаруса с классиком и оставив кактус в тяжёлых раздумьях. А сам ушёл осматривать лабораторию, в которой наткнулся на прибор с экраном. Заглянув в него, он снова увидел планету Контрольная в том месте, куда погрузили Таинственный остров. На всякий случай, застыв на месте, он долго крутил визир прибора, высматривая на планете следы пребывания Сергея, Элайни и Бартазара Блута, но должен был признаться самому себе, что их там не было.

* * *

Кто-то мягко касался её губами. Элайни потянулась к ним, тихо прошептав: «Серёжа», — и обняла его за голову. Она теребила его волосы и целовала в ответ, но тут наткнулась руками на что-то твёрдое и, быстро ощупав, убедилась, что это рога. «Откуда у Серёжи рога? — подумала она со смехом: — Я ему их не ставила», — и тут проснулась окончательно, обнимая телёнка и целуя его в губы.

От неожиданности она зашлась смехом и Серёже, где бы он ни был, снова икнулось, а она долго не могла прийти в себя. Но стоило ей посмотреть на телёнка, как непроизвольный смех сотрясал её груди, и она снова падала на траву. Проснувшиеся глеи смотрели на сумасшедшую и молчали, а их серьёзность ещё больше заводила Элайни и она бы смеялась и дальше, если бы на лужайке не появилась новое лицо.

Это была немолодая, горбатенькая женщина, которая тащила кусок ствола с пустой, прогнившей серединкой и деревянное ведро. Она присела на ствол возле коровы, которая паслась недалеко от телка и принялась её доить. Корова косила глаз на глеев и стегала по своим бокам хвостом.

— Милочка, ты своих птичек не отгонишь, пока я подою, — спросила женщина. Элайни шепнула Флорику: «Идите, поохотьтесь», — и глеи, скрывшись в лесу, вскоре зашелестели крыльями и улетели. Женщина доила корову, а телёнок пытался бодаться с Элайни, так как лизаться она не желала.

— Молочка хочешь? — спросила женщина. Элайни кивнула головой. Женщина поставила ведро и Элайни, наклонив, напилась тёплого и сладкого молока.

— Я помогу, — сказала Элайни, берясь за ведро, но женщина её остановила: — Тебе нельзя.

— Почему же? — не поняла Элайни.

— Ты беременная, — кинула женщина, легко поднимая ведро.

— Откуда вы знаете? — спросила Элайни, удивляясь. Никаких признаков она не чувствовала. Женщина не отвечала. Немного прошагав, она сообщила:

— Меня зовут Алида.

— А меня, Элайни, — шагая рядом с ней, сказала Элайни.

Они пришли к небольшому деревянному домику, сложенному неровно и без замков. Углы были из трёх брёвен, закопанных вертикально, одно внутри, а два снаружи. В вертикальные щели между брёвнами ложились другие, опалённые огнём и друг на друга, а сверху стены прикрывала односкатная крыша из тех же брёвен, которая переходила на навес для скота, обложенный стогами сена. Алида поставила возле дома ведро, а Элайни повела к большому бревну, служащему вместо лавки.

— Покажи ноги, — сказала она, и принялась разматывать тряпку. Потом ушла и принесла вонючую мазь.

— Не нужно, — воспротивилась Элайни.

— Я тебя не спрашиваю, — ответила Алида, обмазывая ступни ног и обвязывая их большими лопухами.

— Сиди пока тут, — наказала она и отправилась к низкому, по грудь, сооружению из брёвен, в которое нырнула, и оттуда повалил дым.

Возвратившиеся глеи с полусонными мордами смотрели на дым, на Элайни и суетящуюся по двору горбунью. «Видать, пообедали», — подумала Элайни.

— Ах, бедные, — спохватилась Алида, — я о вас забыла, — и, надёргав за домом сена, принесла охапку и сунула клок Флорику в пасть. Тот вежливо открыл рот и принялся жевать, показывая свои огромные клыки, но как только она отвлеклась, сразу выплюнул траву в сторону.

— Ты уже скушал, — удивилась Алида и сунула ему в пасть новую порцию сена, — кушай, кушай, видишь, как исхудал.

Флорик снова принялся вежливо жевать, а Флорелла, удивляясь ему, подошла поближе и тоже понюхала сено.

— Они не едят сено, — сообщила Элайни.

— Как же не едят, как едят, — удивилась Алида, присматриваясь к Флорику. Тот выкинул жуйку из пасти и сказал: — Спасибо.

— Вежливый какой, — растрогалась Алида, — и говорящий. А молочка хочешь?

Флорик кивнул головой. Алида припёрла ведро и поставила перед ним: — Кушай.

Флорик полакал, оставил другим. Алида взяла его поперёк и легко понесла к бревну. У Элайни полезли глаза на лоб, а Алида сидела на бревне, держала на коленях перевёрнутого Флорика и чесала ему брюхо. Флорик не возражал.

— Он же тяжёлый, — рискнула сказать Элайни, на что горбунья ответила: — Да какой же он тяжёлый, у меня бык был, так тот, и правда, потяжелей.

— Иди уже, — сказала она любимцу, и Флорик соскочив с её колен, ушёл и улёгся перед домом, подставив морду под дневное солнышко. Алида размотала лопухи, вытерла ими ноги Элайни и, подхватив её на руки, сказала: — Пойдём, лечить тебя буду.

Сооружение из брёвен оказалось банькой. Алида бросила в корыто с водой пару камней из горящего костра, и всё низкое помещение наполнилось дымом и паром. Алида подняла Элайни на руки и бросила её в корыто с горячей водой. «Она меня непременно сварит и съест», — улыбаясь, подумала Элайни, погружаясь в тёплую воду. Недолго пополоскав, Алида положила её на своё колено и принялась сечь веником по спине и ногам. Элайни пискнула пару раз для приличия, потом её опять погрузили в воду, а в конце завернули в какую-то рогожку и перенесли в дом, где водрузили на единственную кровать и прикрыли другой рогожкой.

— Бу-бу-бу, — сказала Элайни, погружаясь в сладкую дрёму.

— Чего тебе? — не поняла Алида, отгибая рогожку и открывая ей рот.

— Спасибо, — повторила Элайни, засыпая и понимая, что днём спят только лежебоки и глеи.

* * *

Окрепшая и со свежей головой, Элайни проснулась под вечер. Порезы на ногах затянулись, в теле чувствовалась необыкновенная лёгкость, так что хотелось бежать, лететь, прыгать. Она потёрла ладони и почувствовала слабое покалывание, точно руки у неё онемели. «Здесь есть станция репликации, и это хорошо», — подумала Элайни. Не сдержавшись, она разрядилась клубком пламени.

— Что ты, милая, — закудахтала Алида, — так ты мне дом сожжёшь.

— Простите Алида, не сдержалась, — призналась Элайни. — Вы не скажете, где здесь ближайший город.

— Что за «город» такой? — не поняла Алида.

— Город, это место, где много жителей, — объяснила Элайни, подавляя в душе тревогу и предчувствуя неприятное.

— У нас сроду такого не водилось, — развела руками Алида. — Много, это сколько?

— Как деревьев в лесу, — сообщила Элайни, предчувствуя ответ.

— Так много людей не бывает, — сочувственно сказала Алида, — ты, деточка, пойди, ещё полежи.

«Куда же я попала?», — подумала Элайни, понимая, что попала она крепко и это ещё легко сказано. Её размышления прервал приход нового гостя: крепкого, невысокого роста мужчины в вязаной рубахе и таких же брюках. На чёрной лохматой голове желтела большая соломенная шляпа, из-под которой виднелась только чёрная с проседью борода. Он обнялся с Алидой, бросил быстрый взгляд на Элайни и принялся разгружать арбу, запряжённую флегматичным волом. На арбе, в соломе, располагались несколько больших кувшинов, в которых, как потом подсмотрела Элайни, было зерно. Возле ног мужчины крутились несколько худых собак, которые, обнюхав Элайни, оставили её в покое, а сразу бросились в кусты, высматривать себе добычу.

— Знакомься, Элайни, — сказала Алида, показывая на бородача, — это мой младший брат Тулин.

Бородач кивнул Элайни головой. Рассмотрев его поближе, Элайни поняла, что он возраста не больше её, только борода с проседью старила его и добавляла солидности.

— Замуж тебя отдам за него, — по-хозяйски решила Алида, — ты девка молодая, хорошая, к тому же у тебя ребёнок, а с ребёнком без мужика нельзя.

— Да я не пойду за него, — возмутилась Элайни.

— А кто же тебя, кроме него, возьмёт, брюхатую? — удивилась Алида.

— А какой резон ему меня брать? — хихикая в душе, спросила Элайни.

— А я так сказала, — сообщила Алида, — не послушает, я его выпорю.

Элайни, видевшая, как Алида баловала на руках громадного Флорика, верила в то, что она выпорет кого угодно и, представив такую картину в воображении, засмеялась.

— Видишь, уже рада, — довольно сказала Алида, — а говорила, что не выйдешь.

Элайни решение о замужестве оставила на потом, а принялась помогать Алиде готовить кашу. Уже вечерело, когда они во дворе расположились кружком вокруг глиняного горшка, исходящего сладким паром. Каша была заправленная сушёной ягодой без косточек, и уплели её в одно мгновение. Облизывая деревянную ложку, Элайни ушла на берег и по-собачьи хлебнула холодной воды.

— Намаялась я, спать пойду, — сказала Алида и глянула на Элайни.

— Я здесь, на арбе посплю, — сообщила Элайни, так как спать ей совершенно не хотелось.

— Ваше дело молодое, — хмыкнула Алида, ободряюще глянув на Тулина. Тот кинул охапку соломы под арбу и прилёг, не раздеваясь. Элайни, бухнувшись сверху на арбу, посмотрела в небо и принялась его рассматривать, вспоминая. Небо было знакомое, хотя чуть-чуть неправильное. «Может, я, всё-таки, у себя дома?», — с надеждой подумала Элайни и, перегнувшись вниз, спросила Тулина:

— Скажи мне, ты был в местах, где много людей?

— Был, — прогудел под арбой Тулин.

— Как это место называется? — спросила Элайни.

— Это далеко, — отозвался Тулин.

— Я не спрашиваю, далеко или нет, — рассердилась Элайни. — Как называется?

— Ну, Хазе, — промычал Тулин.

— Ханзе? Ты сказал Ханзе? — встрепенулась Элайни.

— Да нет, Хазе, — удивлённо ответил Тулин.

«Всё-таки, я не у себя дома, — грустно подумала Элайни, — и мир какой-то странный, удивительно дремучий». Её размышления прервало хлопанье крыльев и перед домом опустились три глея, так, что сразу стало тесно. Перепуганный «жених» Элайни драпанул в лес, оставив невесту на съедение кровожадных глеев.

— У тебя всё в порядке? — спросил Флорик, порывисто дыша и блестя в темноте глазами.

— У меня всё хорошо, — погладила его Элайни.

— Тогда мы полетели, — нетерпеливо сказал Флорик — видать охота у глеев была славная.

Они, прыгнув прямо в воздух, взвились вверх, разметав всю солому. Через некоторое время из леса вылез Тулин и спросил:

— Кто это был?

— Мои глеи, — ответила Элайни. Тулин молчал, а Элайни, посмеиваясь, понимала, что надежда стать его невестой таяла с каждой минутой.

Ей почему-то сладко спалось. Во сне она слышала, как под утро прилетели глеи, долго копались, пока улеглись, но её ничто не раздражало. Она видела, как во сне идёт в белом платье, а рядом с ней шагал Тулин, в вязаных брюках с натянутыми коленками. Они останавливаются перед Алидой, которая берет Тулина поперёк и шлёпает его, как маленького, приговаривая: «Берёшь в жены?» Тулин отвечал: «Беру», — и получал следующий шлепок, а Элайни стояла рядом и хохотала, как сумасшедшая. Потом Тулин тянулся к ней губами, но его борода щекотала и Элайни, хохоча, отталкивала его и говорила: «Поцелуй Флорика». Флорик подставлял морду под поцелуй и вежливо говорил: «Вас, Тулин, я возьму в жены, если вы научитесь летать», — и поднимал высоко в небо, а, отпуская, шептал: «Лети, моя птичка». Тулин летел вниз, где его хватала Алида, шлёпала и выщипывала перья. Откуда-то взялся Бартазар Блут и сказал: «Я тоже хочу». Алида отшлёпала его и Элайни сказала: «Целуй Флорика», — но Бартазар Блут упорно лез к ней губами, приговаривая: «Я тебя люблю», — а где-то сбоку рыдала Флорелла и шептала: «Какая любовь». «Отстань», — крикнула Элайни, отталкивая профессора, и открыла глаза.

Над Элайни склонился Сергей и смотрел на неё удивлённо.

Репликация четвёртая. Хамми

Среди разных вещей, найденных в лаборатории, Хамми заметил оболочку Хранителя[9], которая, при ближайшем рассмотрении, оказалась принадлежащей Блуждающему Нефу. «Чего он здесь её оставил?» — подумал Хамми. «Нужно отдать ему, при случае», — решил он, прихватив её с собой. Тут в ближние глифомы Хамми пришла новая мысль: «А если Бартазар Блут каким-то образом проследил, что он, Хамми, отправил станцию репликации планеты Глаурия, родины Элайни, в Треугольную Галактику? Возможно, Бартазар Блут решил, что в Треугольной Галактике его искать не будут и отправился туда». Хамми подумал, что мысль мудрая и оставил её в ближних глифомах, собираясь к ней возвратиться.

Покидая Деканат, он собирался спуститься на планету Контрольную через технический канал прибора с экраном, но тут за спиной Хамми раздался голос:

— Друг, а пакетик на прощанье?

Личный друг Опунций Вульгарус появился сзади с пустым пакетиком в колючей лапе, с надеждой глядя на Хамми тремя набухшими жёлтыми цветочками и теряя по пути глохидии. Несколько набухших фиг на спине говорили, что удобрения пошли ему впрок.

Хамми сотворил ему чудо из азота, фосфора и калия и насыпал полный пакет. Опунций поклонился, стряхнул на Хамми колючки и исчез, повернувшись к нему красными фигами.

Хамми нырнул в экран прибора и провалился в канал, совсем не предназначенный для людей, соответственно, никаких гасителей в нем не предполагалось. Мелькнув метеором в небе Контрольной, он врезался в почву недалеко от грандиозного здания, созданного друзьями для Блуждающего Нефа. В результате перед зданием забил фонтан, так как Хамми пробил грунт до водяной жилы. Немного покувыркавшись вверху на струе, Хамми свалился вниз, в разлившуюся лужу, которая обещала превратиться в живописное пресноводное озеро. Вспомнив, что коты не очень любят воду, Хамми, поддерживая их имидж, покинул гидротехническое сооружение и отряхнулся. К нему от деревянной избы шёл Блуждающий Неф, который, глянув на фонтан, произнёс:

— С мягкой посадкой.

— И тебе не болеть, — ответил Хамми и кивнул на каменный дворец: — Отчего не в хоромах?

— Не в коня хоромы, — сообщил Блуждающий Неф. Хамми хихикнул: хоромы Нефу строил товарищ Тёмный в лошадиной ипостаси.

— Шкурку твою тут нашёл, — сообщил Хамми, подавая Блуждающему Нефу его оболочку. Тот подержал её в руках и произнёс: — Я, как будто, наказан.

— Все «наказатели» убежали, — сообщил Хамми, присаживаясь ему на колени, — к тому же профессор украл девушку и скрылся в неизвестном направлении.

Блуждающий Неф машинально погладил кота, чему Хамми не сопротивлялся и произнёс: — Спасибо, свою «шкурку» лучше хранить самому.

Он накинул оболочку на себя и расправил плечи.

— Ты сейчас куда? — спросил он у Хамми.

— На станцию репликации.

— Если что, бросай мне симпоту, — сказал Блуждающий Неф и добавил: — Кстати, не захватишь двоих, достали меня расспросами окончательно.

Он показал на сидящих невдалеке Альмавер и Анаписа.

— Что им нужно? — спросил Хамми, на что Неф ответил: — Сам посмотри.

Хамми накинул сеточку и прочитал желание двоих постичь магию и убить девочку Онтэинуола.

— Что я с ними буду делать? — возмутился кот.

— Забрось их куда-нибудь подальше, — попросил Блуждающий Неф. Кот вздохнул, подошёл к напыжившимся Альмавер и Анапису и, схватив их за шиворот, вознёсся в небо, откуда зашвырнул их в едва заметные контуры экрана. Сделав в небе прощальную дугу над Блуждающим Нефам, он полетел к станции репликации, а Анапис и Альмавер, неожиданно появившиеся в лаборатории, растерянно смотрели на Опунция Вульгаруса, положившего им на плечи свои кладодии и радостно им объявившего:

— Как хорошо, теперь у меня будет два профессора!

* * *

Грохо Мом одиноко сидел в библиотеке и читал книгу, а его братья, двенадцать зелёных человечков, стояли под закрытой дверью комнаты Онти и орали свои песни:

Ждёт нечаянный сюрприз, бис, бис, бис,

Тварь морская тянет вниз, из, из, из,

Не ищи у птиц беды, еды, еды, еды,

Бойся неба и воды, оды, оды, оды.

Онтэинуола сидела возле окна своей комнаты в королевском замке и горько плакала. Она не то, что плакала, а плакала навзрыд, благо никого нигде не было и можно было даже орать — никто не услышит. Причина пустоты королевских покоев была простая — все отправились к двоюродному брату короля, март Гартору, а поводом служил выдуманный день рождения мартрессы Гартор. Онти ехать в королевские сады наотрез отказалась, так как балы и пустые разговоры взрослых ей надоели хуже некуда, и сказала, что будет читать в королевской библиотеке. Король попытался её убедить, что ей нужно бы привыкать, но Онти заупрямилась и осталась.

Дело в том, что у короля Ладэоэрда детей не было и не предполагалось в будущем. Его лучший друг, Доностос Палдор, по той же причине, удочерил Онтэинуолу и усыновил Хабэлуана. Неизвестно почему, король решил передать корону по наследству Онтэинуоле, а Доностос Палдор всё хозяйство хотел перевести на Хабэлуана. Таким образом, Онти потихоньку приучали к короне, правда, ни саму Онти, ни её приёмную мать Полинию такая перспектива совсем не радовала, чего нельзя было сказать о Доностосе Палдоре.

Нужно заметить, что плакала Онти совсем по другой причине: она вспомнила слова тёти Маргины, что будет жить вечно и такая перспектива показалась ей настолько страшной, что она заплакала. Главным образом оттого, что её мать, Полиния, когда-то умрёт и Онти останется одна. Оставалась ещё мама Маргина, но та не сидит на месте, вон, ускакала куда-то отдыхать вместе с Мо.

— Чего рыдаем? — спросил кот, приземляясь на подоконник.

— Мо, ты вернулся, — обрадовалась Онти. — А почему такой маленький?

— Я не Мо, я Хамми, — сообщил кот, накидывая на Онти сеточку.

— Хамми? — переспросила Онти. — Ты что, ребёнок Мо?

— Ничей я ребёнок, — объяснил Хамми, — зашёл узнать, как у тебя дела.

— Будешь мой ребёнок, — решила Онти, — и размер у тебя подходящий.

Она взяла Хамми на руки и принялась его гладить. Хамми решил не торопиться из гостей.

— А что ты здесь делаешь? — спросила Онти, расчёсывая Хамми гриву.

— Ищу дочь Маргины, — муркнул Хамми, не отвлекаясь от процесса поглощения приятной ауры.

— У неё есть дочь? — удивилась Онти. — Она мне не говорила.

— У неё их две, — объяснил Хамми, не шевелясь, — одна родная и вторая… почти родная.

— Ты имеешь в виду меня? — улыбнулась Онти, почёсывая Хамми за ушком.

— С тобой… три… — объяснил Хамми с закрытыми глазами.

— Ого, — удивилась Онти. — Я тебе помогу, — решила она, поднимаясь и усаживая Хамми на подоконник. Хамми растерянно хлопнул глазами. Онти полезла в шкаф, вываливая одежду на кровать с навесом, и принялась её перебирать, разделяя на две кучки: большую и маленькую. Маленькую она тут же натянула на себя, ничуть кота не стесняясь. Напоследок сняла со стены какой-то тяжёлый меч и нацепила его на ремень.

— Меч зачем? — спросил Хамми.

— Защищаться, — объяснила Онти, — жаль, Хабэлуана нет, а то взяли бы его.

— Никто никого не берет, — пришёл в себя Хамми, — не хватало, чтобы я брал с собой девочку.

— Я должна помочь своей сестре, — решительно сказала Онти и сунула под нос Хамми перстень. — Смотри, я наследственная королева и мне окажет помощь любой подданный.

— Элайни на этой планете нет… — начал объяснять Хамми, но Онти его прервала.

— Элайни, какое красивое имя, — её глаза загорелись, и она сказала: — Все отправляемся, я еду на коне или на тебе?

— Ты на мне не поместишься, — сообразил Хамми, — кроме того, я спешу.

— Тогда полетели, — сказала Элайни и добавила, — хотя я летать не люблю.

Она всунула в рот два пальца и пронзительно засвистела. За окном что-то захлопало крыльями, и на подоконник приземлился Русик, схватившись за раму руками. Он возмужал и окреп, превратившись в белокурого юношу с огромными белыми крыльями, и совсем не походил на бывшего неразумного малыша. Русик не сидел у своих приёмных родителей, Лотта и Веты, а часто смывался, путешествуя к своему отцу-создателю, Блуждающему Нефу, залетал к Онти, в общем, шлялся, где попало.

— Русик, отвезёшь меня… — сказала Онти, и повернулась к Хамми: — Куда мы летим?

— Летим до станции репликации, — вздохнул Хамми, — дальше — вы назад.

— Хорошо, — очень легко согласилась Онти, дописывая записку родителям и королю. Хамми накинул сеточку, но ничего не услышал: «Научилась закрываться», — добродушно хмыкнул он, ведь главное он прочитал раньше: Онти, несмотря на обилие новых родных и знакомых, было очень одиноко.

Ворон, сидевший на карнизе у окна, спрыгнул вниз и над самой водой улетел на другой берег, в королевские сады.

* * *

Внизу, между облаками только что проплыл город Мессака, прильнувший к реке Дауре. В лицо дул встречный ветер, сверху пригревало тёплое солнышко, что ещё нужно для хорошего настроения. Онти, схватившись за мощные плечи Русика, лежала у него на спине, подставляя лицо тугим струям, наслаждаясь великолепной картиной, созданной природой, и чувствовала себя в нужном месте и в нужное время.

Хамми, превратившись в маленького рыжего глея, летел рядом с Русиком, совсем не радуясь раскинувшимся внизу пейзажам, а думая о том, куда Бартазар Блут мог отправить Элайни. Он не исключал даже такого случая, что Элайни и профессор могли быть совсем в разных местах и, чтобы их найти, понадобиться очень много времени.

Раскинув симпоты, Хамми увидел, что их догоняет одинокий лебедь, но сеточку на него набросить он не смог. «Что такое?» — удивился Хамми, ещё раз сканирую птицу. Русик, опережая его, тёплой волной откинулся навстречу лебедю.

— Рохо, — объяснил он Хамми, полностью открываясь. Оказалось, что Рохо, что Русик — творения Блуждающего Нефа, а подлетевший Рохо, подтвердил:

— Меня послал Блуждающий Неф.

Онти весело махнула Рохо рукой, и тот выгнул длинную шею в её сторону. Русик крутил головой, оглядываясь, и чуть не налетел на Хамми, чем вызвал весёлый смех Онти. Они летели вдоль реки Дауры, несколько раз пересекая её извилистое русло. Хамми начал замечать, что Рохо и Русик отклоняются вправо. Он взял влево, но они за ним не полетели, и пришлось Хамми возвратиться к ним.

— Вы куда путь держите? — прямо спросил Хамми.

— Залетим ко мне домой, — объяснил Русик, — чтобы родители не беспокоились.

— А ты куда? — спросил Хамми у Рохо.

— А я хочу посмотреть на Таинственный остров, — прогоготал Рохо.

— И я хочу, — добавила Онти, перекрикивая ветер.

— Вообще, мы не на прогулке, — попытался объяснить Хамми, но увидев умоляющий взгляд Онти, с грустью в глазах согласился. Они подлетели к истокам Дауры туда, где в её русло вливался небольшой приток, начинающийся из озера, возле места погружения Таинственного острова. Свернув вправо, они полетели по руслу притока реки Дауры и уже приближались к Палласу, когда вдруг сверху на них упал прозрачный диск, весь в светящихся змейках молний. Хамми и Рохо полетели камнями вниз, а Русик, сбитый потоком воздуха, закувыркался и едва успел у самой земли выровнять полёт и приземлиться. Вцепившаяся в него Онти, от перепуга не могла разжать пальцы, хотя ей, в отличие от Русика, ничего, кроме боли, не угрожало: ведь она, благодаря Рохо, была бессмертна.

Хамми и Рохо, врезавшиеся в землю, долго выбирались из нор, пробитых ими в грунте. Когда они выкарабкались, то увидели Онти, ищущую их по зелёному полю возле реки, и бегающего за ней Русика, не так резвого на земле, как в воздухе.

— Живы! — воскликнула она, когда увидела Хамми, из тёмного камешка превращающегося в рыжего кота. — А что это было? — спросила она, отряхивая с Рохо землю.

— Хотел бы я знать, — задумчиво сказал Хамми, раскидывая сеточку, но симпоты ничего не обнаружили, и это было странно.

* * *

Кочуя по степи, тотам Ай-те-Кон переместился со своим шатром к станции репликации — непонятному для него чёрному цилиндру, возвышающимся одиноким вызовом над окружающей местностью. За время его долгой стоянки цилиндр странным образом поглотил неизвестных, женщину и мужчину, появившихся невесть откуда, и Ай-те-Кон ждал, когда же, наконец, они выйдут из здания.

В его голове начала вырисовываться новая история, которая могла быть достойным украшением на совете тотамов, рассказанная им, Ай-те-Коном. Главное, дождаться мужчину и женщину, пригласить их на чай, и выслушать их рассказ. Но сегодня произошло новое странное событие — к станции репликации прилетело что-то прозрачное, блеснувшее под солнцем ослепительной вспышкой, и из него появился человек, который подошёл к чёрному цилиндру и пропал в нём.

Наблюдая за станцией, Ай-те-Кон выпил пару кружек чаю, как вдруг чёрный цилиндр пропал, испарился, точно его и не было. Столь неожиданное событие так потрясло Ай-те-Кона, что он не поленился и отправился к тому месту, где стоял чёрный цилиндр. Вместо станции репликации на земле осталось круглое пятно без единой травинки и Ай-те-Кон, для убедительности, потрогал его руками, но земля есть земля и ничего более.

Ай-те-Кон с сожалением поднялся, и двинулся к шатру, где его правая рука, Метин, готовил новый чай, как вдруг со всего маха врезался во что-то, отчего хлопнулся прямо на землю. Держась за голову, он поднялся, а потом принялся ощупывать перед собой пространство, пока не наткнулся на прозрачное препятствие. Почти невидимый предмет был огромного размера и если не знать, где он находиться, его трудно было заметить.

Ай-те-Кон покачал головой и отправился к шатру, чтобы за кружкой чая поразмышлять над странным предметом, и подумать над тем, каким образом вписать данный предмет в свой рассказ.

В это время Хамми, Онти и Рохо сидели за столом у родителей Русика и делали вид, что угощаются молоком и пышками на меду, хотя ни одному из них, такая уж собралась компания, никакая еда не была нужна. Лотт и Вета, несмотря на то, что знали Онти, напряжённо думали, куда впутался их сынок и как его оставить дома. Заверения, что Русик долетит до станции репликации и вернётся назад, совсем не успокоили Вету, как ни старалась Онти. А ей помощь Русика была непременно нужна.

То, что станция репликации исчезла, Онти и Рохо почувствовали сразу: половину энергию они брали от неё и только Хамми ни от чего не зависел. Онти уже пожалела, что согласилась залететь к Русику домой, а Хамми, видя такую картину, залез в голову Лотту и Вете, и синтезировал им в крови борнилизовалеръяту, борнеолу, миртенолу, камфену, пинену, терпену и немного алкалоидов. В результате Лотт и Вета пришли в благодушное настроение, чем сразу воспользовалась Онти, принявшись с ними прощаться.

К станции репликации они подлетели к рассвету, хотя знали, что её уже нет. Сидящий за утренней кружкой чая тотам Ай-те-Кон с интересом наблюдал за странной компанией, появившейся на месте чёрного цилиндра: крылатым мужчиной, девочкой в розовом платье, белоснежным лебедем и рыжим котом.

Хамми, как джентльмен, без спроса залез в голову Ай-те-Кона, узнал всё, что он видел и удовлетворил его интерес, бухнув ему в голову всю подноготную Онти, Рохо и Русика. Ай-те-Кон, получивший информацию напрямую и без ритуального чаепития, был немного ошарашен, но, как истинный художник, принялся всё редактировать, выстраивая и объединять все истории в один большой и ошеломляющий рассказ.

То, что с ним разговаривали духи, придавало его истории неизгладимый шарм, несмотря на то, что в качестве духа Ай-те-Кон подозревал рыжего кота — уж больно внимательно он рассматривал тотама. Занятый своими мыслями, Ай-те-Кон забыл правила гостеприимства и не пригласил пришедших на чай, но Метин, светлая голова, сделал приглашение за него, соблюдая церемониал.

Девочка Онти искренне поблагодарила тотама и сообщила, что они спешат, а на обратном пути непременно посидят вместе Ай-те-Коном, за кружечкой чая. Тотам, знавший от духа или кота, что Онтэинуолу является наследницей трона, поблагодарил её за посещение и просил передать королю Ладэоэрду свои самые искренние пожелания здоровья и благополучия.

Хамми, тем временем, открыл летающую тарелку и осматривал её, проверяя работоспособность. То, что Бартазар Блут убрал станции репликации, находящиеся на Деканате и Контрольной, говорило о том, что он заранее всё спланировал. Вначале он появился здесь с Элайни и куда-то её транслировал. Потом вернулся назад и удалил отсюда станцию репликации. Узнать, куда они девались, можно только на станции репликации, а последняя из них в этом районе осталась на планете Парники, если, опять же, Бартазар Блут до неё не добрался.

Помахав на прощанье Русику, Онти и Рохо забрались в кабину.

— Ты куда? — спросил Хамми у Онти.

— Летим, — неуверенно ответила Онти.

— Кто-то пообещал вернуться назад, — съехидничал Хамми.

— А кто-то в это поверил, — ответил достойный отрок.

— Взлетаем, — ни для кого сказал Хамми.

— А я? — возмутился Русик.

— Ты сюда не влезешь, — возмутилась Онти.

— Я хочу увидеть свою родину, — Русик залез в кабину и стало тесно, как кильке в консервной банке, — можешь сесть мне на шею.

— Сам на ней сиди, — незлобно огрызнулась Онти, — она у тебя, небось, немытая.

Возмущённый Русик хотел ответить, но его перебил Хамми:

— Взлетаем, — сказал он, и нагруженная тарелка, увитая дрожащими, тонкими жгутами разрядов, с тихим шипением легко и плавно скользнула в тёмном небе и через мгновение была за ночным горизонтом.

Ай-те-Кон проводил её взглядом, представляя лица тотамов, когда он расскажет о воочию виденном чуде.

* * *

Тарелка — не очень приятный вид транспорта. В основном она предназначена для каботажного плавания в пределах планеты, но, за неимением другого, пришлось использовать её. В тарелке, как известно, почти все место занимает премазонный двигатель, а предназначенная для одного пилота крохотная кабинка к тому же напичкана приборами навигации. Пока долетели до звёздной системы планеты Парники, Онти настолько надоела теснота кабины, что появившийся в визире зелёный комочек планеты обрадовал её, как родной дом.

Далёкие, полыхающие разноцветьем, звезды и пустое пространство космоса её пугали, а вид планеты с высоты утешил её и зачаровал. Она так толкалась перед глазами Хамми, мешая ему прицелиться на станцию репликации, что он плюнул на свои кошачьи глаза и раскинул сеточку, симпотами ощупывая планету.

На Парниках было две станции репликации: одна грузовая, для транспортировки зверей и вторая, для персонала. Хамми направился на ближайшую, грузовую, расположенную на острове, в океане. Дислокация в океане объяснялась тривиальной близостью к воде, так как водоплавающих транспортировать куда трудней, чем сухопутных тварей.

По приземлению Хамми и Рохо пошли на станцию репликации, разбираться с маршрутами Бартазара Блута, а Онти и Русика, как ненужные элементы, оставили в тарелке с распоряжением сидеть и не двигаться. Онти посидела минуту и не двигалась, а потом решила размять ноги, мало ли куда им ещё лететь, чего же сидеть скукоженной. Она вылезла с тарелки и с удовольствием попрыгала на двух ногах, оглядываясь вокруг. Станция репликации стояла почти на берегу и большие волны, набегая и поднимаясь в высоту, как водяные часы отсчитывали время, заливая пологий берег.

Воздух, необъяснимо странный, был насыщен кислородом и запахами, которые и определяли его странность. В океане, за волнами, ничего заметить было нельзя, а в небе ширяли птицы с длинными клювами и с такими же длинными и остроносыми гребешками на голове. «Птеранодон», — подсказал Хамми в голове, всё ещё думая, что Онти смирно сидит в кабине и видит птичек через стекло.

Долго любоваться небом и океаном Онти не пришлось: та самая крохотная птичка в небе, подлетела ближе, превратившись в монстра, который схватил её за пояс в клюв и понёс над самой водой. Онти бесполезно заорала, понимая, что её уже не услышат, но птица или, как её назвал Хамми, птеранодон, не обращал на крики никакого внимания, видимо был глухой или любил орущую пищу.

Птица долго летела и Онти, вместо того, чтобы орать, пришлось задуматься, что делать дальше. Если птица станет её жрать — будет очень больно, но потом Онти снова склеиться, так как она бессмертная. Лучше всего удрать, чтобы не мучиться, но эта зараза вряд ли её отпустит.

Со злости Онти сунула руку птице в пасть, схватилась за что-то и со всей силы дёрнула. Птеранодон кашлянул, и Онти полетела в воду. Сразу же набрав в рот воды, она захлебнулась и подумала: «Не сожрали, так утоплюсь». Она представила себя утопленной, и ей стало так жутко противно, что она изо всех сил заработала ногами и руками, пытаясь держаться на волне.

Но видно судьба позаботилась, чтобы она сегодня была съедена: какая-то длинная гадость всосала её в себя и она, задыхаясь в склизкой мути, от страха и отвращения благополучно потеряла сознание.

* * *

Русик, увидев Онти в клюве громадной птицы, выскочил наружу и, взлетев, погнался за ними. Птица заметила, что за ней гоняться, и поддала жару, но Русик, напрягая все силы, не отставал. По крайней мере, заметил, как Онти свалилась в воду, и бросился к ней. Но она тут же исчезла в воде поглощённая чем-то громадным. Птеранодон, увидев, что добыча пропала, взвился в воздух и улетел, а Русик кружил над местом пропажи Онти, не зная, что делать.

Хамми выяснил, что две особи воспользовались каналом на планете Контрольная и отбыли в Призрачное облако Треугольной галактики. «Что забыл Бартазар Блут в бывшей галактике Блуждающего Нефа и зачем он забрал с собой Элайни?» — задал себе вопрос Хамми, так как полученные данные никакой логике не подчинялись. Тем временем Рохо обнаружил, что станция репликации планеты Контрольная благополучно приземлилась на планете Деканат. «Ничего не понял», — выдохнул Хамми, после того, как Рохо ему об этом доложил.

«Может какой-то Хранитель порядок наводит», — размышлял он, думая о том, что Онти отчего — то затихла. «Пакость какую-то делает», — присовокупил Хамми кошачье мышление и вышел из станции репликации. «Пакость уже сделана», — понял он, так как ни Онти, ни Русика нигде не было. Он посмотрел на птеранодонов, но тем такая пища, как Онти, не по зубам, а больше вокруг никого не было. Кустики Онти ни к чему, да и на острове довольно пустынно, особо спрятаться негде.

«Приключения начинаются», — подумал Хамми, раскидывая вокруг сеточку. Рохо тоже раскинул, и Хамми его попросил: «Не мешай». Исчезнувшая сеточка Рохо ясности не внесла, так как Онти нигде не было. «Куда она девалась?», — подумал Хамми, забрасывая симпоты всё дальше, но Онти, как в воду канула. «А если, действительно, в воде?» — прикинул Хамми, погружаясь сеточкой в океан. На приличном расстоянии от берега он заметил пульсирующий огонёк Онти и, передав команду Рохо следовать на тарелке за ним, ввинчиваясь в воду, погрузился в океан. Пару раз его проглатывали, не замечая, что он, пропаривая брюхо, следовал дальше, а удачного охотника исходящего кровью, раздирали менее удачливые товарищи. Онти нашлась в чреве гигантского базилозавра[10], которому Хамми тут же распорол бок. Окутав Онти собой, Хамми всплыл, но снова был проглочен. Чтобы прекратить всякие попытки их скушать, Хамми ударил электрическим разрядом, пресекая всякое движение в близлежащем районе.

Когда Хамми появился на поверхности, то увидел и Русика, который нарезал круги в воздухе над местом исчезновения Онти. Подлетел Рохо и Русик поднял Хамми вместе с Онти на тарелку, где Хамми и Рохо долго чистили её внутренности, так как она успела наглотаться жидкости. Кроме того, Хамми немного почистил её память, чтобы последние воспоминания не травмировали её.

— Всё, просыпайся, — сказал Хамми, возбуждая её сознание.

— Где я была? — сразу спросила она.

— В желудке базилозавра, — объяснил психотерапевт Хамми.

— Не ври? — не поверила Онти.

— С ней всё в порядке, — сказал Хамми, — летим к станции репликации.

Приземлившись возле станции, они загнали в неё тарелку под кольцо репликатора. Хамми набрал код Призрачного облака в Треугольной галактике и мысленно нажал на кнопку.

* * *

Призрачное облако представляет собой систему звёзд, окутанную облаком межзвёздной пыли. Земляне называют его пресным номером NGC604, который никак не передаёт его завораживающую красоту. Ночное небо на любой планете этой звёздной системы украшают пара сотен звёзд, но каких — ярких, разноцветных фонариков, горящих на фоне подсвеченного неба, которое накрыло небосклон опрокинутой искрящейся чашей. Кажется, протяни руку, и можно дотянуться до потолка небесной сферы и сорвать переливающиеся шарики звёзд.

Нечто подобное наблюдали Хамми, Рохо, Онти и Русик, выходя из станции репликации на планете Гренааль, звезды Рооль. Правда, наблюдали трое, а Хамми, хотя и видел красивое небо, но был занят проверкой сведений о прилетевших на планету через репликатор. Регистратор показывал, что да, двое прибыли инкогнито и находятся на планете. Хамми раскинул сеть, но ничего не поймал. Точнее, поймал очень много разумных существ, но отпечатка Элайни нигде не нашёл. Над планетой хорошо поработали, так как параметры воздуха были в норме, температурный режим с десятипроцентным отклонением, воды достаточно, флора и фауна, по показаниям симпот, развитая. «За что же Блуждающего Нефа наказали?» — подумал Хамми между попытками решить, куда отправиться для поиска Элайни. Помог принять решение Рохо, который прошёлся по его мыслям и предложил:

— Полетели в дом Блуждающего Нефа.

Так и решили. Рохо заделался гусем, то есть, лебедем и летел впереди. За ним пристроился Русик, не пропустивший возможность размяться, а Хамми и Онти сидели в тарелке, причём рулила Онти, упросившая Хамми не только научить её летать, но и подарить чужую тарелку ей навсегда. Видно подействовала атмосфера планете Гренааль, или была ночь безудержной щедрости, но Хамми молча согласился. Если разобраться глубже, то Хамми ничего другого сказать не мог, так как находился на коленках Онти и её щедрой рукой был выглажен во всех направлениях. Он намеревался и дальше там сидеть, так как управлять тарелкой мог и с колен, только Онти об этом не обязательно знать.

Летели они несколько тысяч прасеков, даже Онти надоело рулить, и Хамми милостиво принял управление на себя, заняв ручки Онти своим рыжим совершенством. Уже давно поднялось солнце и осветило облака, пронизывая их россыпью стремительных лучей, находящих прорехи в белом облачном покрывале. Внизу, в просветах, проплыл гребешок белых вершин гор. Миновав каменный кряж, Рохо пошёл на снижение и они, как в молоко, окунулись в облака. Серая пелена давала ощущение нереальности, так как видимых ориентиров не было и снижение органы осязания воспринимали, как падение. Показалась нижняя кромка облаков и в просветах тумана вырисовался вид на долину, с небольшим горным ручейком посередине, а ближе к горе — бело-зелёное пирамидальное здание, полосатым пятном на зелёной траве.

Они уже подлетали к дому и могли рассмотреть детали его оформления, когда впереди перед ними показалось низколетящее белое облако, при приближении рассыпавшееся на крылатые фигуры.

— Русики, — засмеялась Онти, разглядывая множество крылатых людей, похожих на Русика, как две капли воды. Из одежды у них были только повязки на поясе, да пристёгнутые к бёдрам футляр для маленького лука и колчедан со стрелами, а тело покрывал мелкий белый пушок.

— Они называют себя лааки[11], - вложил им в голову Рохо.

— А что они хотят? — спросила Онти, различая грозное выражение на их лицах, которое ей совсем не понравилось.

— Они защищаю дом Блуждающего Нефа, — сообщил Рохо. Тут лааки почему-то сбились в кучу и принялись рассматривать Русика, показывая на него пальцами. Рохо, застыв в воздухе, превратился в лаака, поразив их ещё больше, а Онти и Хамми спокойно наблюдали знакомство, ожидая, что произойдёт дальше. Видя, что гости никак не проявляют враждебности, крепкий лаак с седой головой махнул рукой, приглашая за собой.

Лааки пристроились по сторонам, и тарелка ушла вниз, приближаясь к белоснежному дому. Дом оказался подвешенным в воздухе и оттого выглядел странным: под ним паслось стадо овечек, ничуть не страшась высящегося над ними сооружения, предпочитая прохладу в его тени, чем жару середины дня. Перед домом выступала ограждённая балюстрадой обширная терраса, на которую горохом посыпались лааки. Тарелка, управляемая Хамми, опустилась прямо по центру.

Онти была поражена белым зданием, каскадом этажей с террасами, поднимающимся в небо, где последующий этаж был меньше предыдущего и все они шатром уходили в небо. Широкие террасы были усажены деревьями, и белизна здания утопала в зелёной одёжке, контрастными кольцами отделяя слой от слоя.

Рохо, приземлившись, превратился в юношу, а Русик широко распахнутыми глазами откровенно, с детской непосредственностью, разглядывал своих соплеменников. Лааки больше всего присматривались к Рохо, и их поражал Хамми в виде рыжего кота, которые здесь, видимо, не водились, а Русик, также как и Онти у них вызывали меньший интерес. Лааки несколько отличались от Русика, так как их тело покрывала мелкая белая шерсть, которая, как одежда, укрывала всё тело, оставляя открытым только лицо и ладони рук. Из буйной шевелюры выглядывали чуть-чуть острые ушки, имеющие подвижность, в остальном же, кроме крыльев, тело имело схожесть с человеком. Кроме лука и колчедана на бёдрах, из украшений можно было отметить только волосы на голове, окрашенные в невероятные цвета и совсем небольшую перевязь на поясе, едва прикрывавшую мужские и женские отличия. У мужчин цвета волос были более сдержанные и не так ухоженные, как у особей женского пола, которые с интересом рассматривали платье Онти и вязаный костюм Русика.

Онти стояла и поглаживала Хамми на руках, когда к ней подошла девушка лаака и требовательно сказала: «Дай», — протягивая руки к коту. Онти удивилась, что девушка лаака знает её язык, так как никто не удосужился ей объяснить, что если на планете есть станция репликации, то все существа объясняются не речью, а мыслями. Лаака погладила Хамми, и тот с удовольствием вытянулся у её на руках, выворачивая бока ей под руку. Лаака засмеялась и больше не выпускала Хамми из рук, о чём он совсем не горевал. Лаака показала на себя и назвалась: — Лоори.

— Онти, — отозвалась Онти, ревниво глядя на кота, а тот, снова вывернувшись, промурлыкал Лоори: — Меня зови Хамми и можешь почесать мне за ухом.

— Он говорит? — удивилась Лоори, но её прервал седой лаак, жестом позвав их за собой. Они прошли анфиладой колонн прямо посредине здания пока не остановились перед закрытыми дверями приличной величины, за которыми скрылся седой лаак и Лоори с Хамми. Через сотню прасеков дверь открыли, и они вошли внутрь зала, где посредине сидел лаак, расправив сзади свои крылья. Возле него стояла Лоори и что-то ему шептала, поглаживая кота. Онти прыснула: что можно было шептать, когда рядом Хамми, но лааки ведь не знали, кто такой кот. Сидящий лаак строго посмотрел на смеющуюся Онти, потом перевёл взгляд на беспечного Русика и остановил взор на Рохо:

— Кто вы и что вам здесь нужно?

— Мой отец Блуждающий Неф, — ответил Рохо.

— Мы рады нашему брату, — сказал лаак и, показав на Русика и Онти, спросил: — Кто они?

— Они созданы Блуждающим Нефом, — немного приврал Рохо.

— Мы рады нашим гостям, — сообщил лаак и махнул рукой. Их вывели и по лестнице они поднялись на второй этаж.

— Наш вождь Доом, — сообщила им Лоори и, широко улыбнувшись, добавила: — Мой брат.

Им отвели комнаты рядышком, с выходом на террасу, с которой открывался красивый вид на горы и протекающую внизу горную речушку.

— Ты подаришь мне Хамми? — настороженно спросила Лоори, прижимая к себе довольного кота.

— Не могу, — сообщила Онти.

— Почему? — огорчённо спросила Лоори.

— Дело в том, что он ничей и ходит там, где хочет, — ехидно сообщила Онти.

Хамми молчал, не разрушая надежд Лоори, и она благодарно его выглаживала, а он бессовестно вылизывал её эмоции, попутно выискивая в головах лааков сведения о Элайни и Бартазаре Блуте и укладывая их в ближние глифомы.

* * *

Лоори ушла, захватив с собой Русика и кота, но потом, решив показать Русику всё вокруг, улетела с ним, оставив Хамми одного. Кот настойчиво вышагивал по лестницам, заглядывая в головы лааков, поражая их своим видом и везде чувствуя себя на месте. Но сведений о прибывших сюда людях было ничтожно мало, как будто они специально прятались.

— Скажи, ты можешь превращаться во что угодно? — спросила Онти у Рохо, когда они остались одни.

— Да, — ответил Рохо.

— Как здорово, — с завистью сказала Онти, — а меня Маргина едва научила держать своё тело.

— Ты тоже можешь, — удивился Рохо: — Хочешь, я тебя научу?

Онти согласилась и проходящие по коридору лааки с удивлением слышали из комнаты гостей крики и грохот падения чего-то. Иногда из-под дверей вытекала какая-то жидкость, которая возвращалась обратно в комнату и Хамми, если бы он захотел, прочитал бы в головах лааков много странных и нелестных отзывов о необычных гостях.

Их тренировки прервал Хамми, который вернулся от Лоори, и сообщил им, что появившиеся несколько сотен тысяч прасеков назад мужчина и женщина отправились отлавливать плазмоидных драхов[12], которые часто досаждают лаакам, особенно в областях возле пустыни Дууни.

— Вы готовы? — спросил он и добавил: — Мы отправляемся.

— А как же лааки? — не поняла Онти.

— С нами летит Лоори, — объяснил Хамми. Онти глянула на него и язвительно заметила:

— Ага! Как же она без тебя!

Все, кроме Онти и Хамми, были на своих крыльях: Рохо, как обычно, стал лебедем, а Лоори летела вместе с Русиком, попутно показывая ему новые пируэты в воздухе, так что им постоянно приходилось догонять тарелку. Летели значительно ниже, потому что лаакам, в отличие от Русика, разреженного воздуха на высоте было недостаточно для существования.

Тарелкой управляла Онти, и Хамми мог гордиться своей ученицей, чего не мог сказать Рохо, так как их эксперименты с изменением внешности Онти кончились ничем — увы, держать фигуру она могла несколько прасеков, а потом рассыпалась и возвращала свой облик, жёстко фиксируя себя, как учила Маргина.

Они миновали россыпи гор и летели над необъятным, без полян и лужаек, лесом, так что если бы даже захотели сесть, то не смогли бы найти просвета, в который можно было бы нырнуть к земле. Даже лесные речки так заросли по берегам, что перебраться на другую сторону можно по веткам.

Хамми, сканируя запечатлённые в памяти лааков образы людей, сильно сомневался, что это были Элайни и Бартазар Блут, но нужно было учитывать то, что профессор мог спокойно изменить облик Элайни и свой, чтобы замести следы. Ничего не оставалось, как следовать за пропавшими, где бы они не находились. Кроме того, ему доставляло удовольствие побаловать Онти, крестницу Маргины, и он с удовольствием пересматривал свои глифомы, вспоминая страну Фрей и Маргину, такую же непосредственную и увлекающуюся, как и Онти.

Лес внизу начал редеть, распадаясь на куски, открывая поляны, вначале редкие, как инородное пятно, а дальше полноправными хозяевами, изгоняющими лес, как вид. Также плавно, как перелески, взору летящих открылась степь, взъерошенная ветрами, кое-где помеченная стадами пасущихся зверей. Онти убавила ход, так что Русик и Лоори могли спокойно заниматься своими упражнениями, но они притомились, и не прочь были сделать привал. Хамми внимательно всматривался вниз, вероятно, надеясь найти следы пребывания людей, но степь тщательно скрывала своих гостей.

— Вниз, — сказал Хамми, и Онти послушно посадила тарелку, ничего не сломав. Наказав Онти, Русику и Лоори сидеть возле тарелки, Хамми, вместе с Рохо, как ракеты, описывая дугу, взвились в воздух и растворились в небе.

* * *

Опунцию Вульгарусу не повезло — два новых профессора, на которых он так надеялся, несмотря на его колючки, обошлись с ним очень жестоко: разделав его обломками трубы, они разбросали остатки кактуса по всему корпусу лаборатории и даже в сад, запуливая их, как мяч. Попробовав волшебство, Альмавер убедилась, что здесь оно не действует, и такой расклад ей не понравился. Они выбрались из разрушенной лаборатории, заглянули в оранжерею и сад, где нашли фрукты, заменяющие им еду на первое время.

— Что будем делать? — спросила Альмавер, надкусывая что-то похожее на большую грушу.

— В нашем положении нужно подождать, — философски заметил Анапис, — события сами подскажут решение.

Они провели в саду несколько дней, ничего не делая и питаясь фруктами, которые начали им приедаться. Изредка они видели в небе каких-то летающих белых зверей, которые кружили, но не садились. Но гораздо опаснее было то, что недалеко от ограды сада они заметили пару больших зверей, явно не с добрыми намерениями посматривающих на них. Один из них, с большой гривой, похожий на кота Маргины, даже попытался проникнуть в сад через дыру в ограде, но Анапис бросил в него камень, который напугал зверя и тот удрал.

А в следующую ночь их посетила стая белых зверей с крыльями, которая внимательно их рассмотрела, но не тронула. Летающие звери улетели, но принесли им пользу — перепугали пару возле сада, так что в следующие дни Альмавер и Анапис их не видели и наслаждались относительным покоем и свободой передвижения.

Самое странное произошло в следующую ночь: раздался непонятный свист, переходящий в грохот и, вместе с огнём, с неба рухнуло что-то тяжёлое, встряхнув землю так, что Анапис и Альмавер, как груши, подпрыгнули в воздух. Они оставались на месте до утра, а с первыми лучами солнца отправились осматривать место падения.

Анапис, видевший станцию репликации, сразу её узнал, а отдающая гарью черноватая пыль, покрывающая блестящую поверхность, говорила о том, что данная штука и была тем предметом, который свалился ночью с неба. Они осторожно подошли к станции репликации и только остановились, как стена, повёрнутая к ним, ушла куда-то в сторону, открывая вход внутрь.

Они зашли внутрь, замирая от звука своих шагов, но ничего не произошло, что позволило им почувствовать себя увереннее. Анапис, знавший, что данное сооружение может перемещать людей в другое место, внимательно всё рассматривал, но ни к чему не притрагивался, понимая, чем это чревато.

Они вышли так же, как и зашли и только тогда вздохнули свободно. Анапис подробно рассказал Альмавер всё, что знал о станции репликации, и она, внимательно выслушав, глубоко наморщила лоб и спросила:

— Эта штука может нас переместить домой?

— Может, — ответил Анапис и, с сожалением, добавил: — Только я не знаю, как?

* * *

Пустыня Дууни была самым гиблым местом на планете Гренааль. Ни один вид растений здесь не рос, а весь живой мир обходил это место стороной, так как попавшие сюда, если не умирали от жары и истощения, то погибали от плазмоидных драхов, оставляя своё тело на съедение солнцу. Песчаный наждак обрабатывал то, что осталось, стирая в пустыне все останки. Дождей здесь ни разу не наблюдали, и ни одно облако никогда не закрывало солнце, что было удивительно, так как в местностях по этой широте осадки не были исключением.

Хамми не очень поверил лаакам, что Элайни и Бартазар Блут отправились охотиться на плазменных драхов. Вероятно, лааки могли так подумать, потому что в пустыне Дууни, кроме охоты на драхов, делать больше нечего.

Следы на песке они увидели сразу, и изумились не меньше, чем Робинзон Крузо, только не от страха, а от радости, что разыскали так быстро. Два следа начинались от двух ямок, вероятно, их места приземления, а дальше шли параллельными цепочками, повторяя рельеф местности.

Почему плазмоидные драхи выбрали такое унылое и безжизненное место для своего существования, никто не знал, и даже Блуждающий Неф за долгое время своего присутствия на планете Гренааль не смог её очистить от этих тварей, обожающих сносить мозги всему живому и питающихся эмоциями страха. Единственные, кто могли с ними справиться, это Хранители и то, если у них была плазменная ловушка, а иначе драхи цеплялись на них целыми гроздьями, пусть и не способные причинить им вред.

Вызывало беспокойство и то обстоятельство, что Бартазар Блут зачем-то потянул Элайни в такое нездоровое место. Возможно, Фатенот ошибалась и совсем не любовь заставила профессора похитить Элайни. Может быть, он хотел использовать её, как приманку, чтобы поймать драхов. Но с какой целью? Если бы Хамми обладал головой в обычном понимании, то она у него давно бы раскололась, как спелый арбуз, потому что поток противоречивых мыслей снёс бы её напрочь.

Следующая находка немного озадачила Хамми — он увидел присыпанную песком плазменную ловушку, срабатывающую автоматически. Или Бартазар Блут решил позабавить Элайни охотой на драхов, или, как Хамми и думал, она является приманкой для поимки тварей. Оставалось только одно, найти Элайни и Бартазара Блута и выяснить всё у них.

Рохо нашёл ещё одну ловушку, тоже присыпанную песком. Хамми раскинул сеточку и увидел далеко впереди, за холмами, две точки, несомненно, принадлежащие Элайни и профессору, только их симпоты никак не соответствовали сохранённым в глифомах.

«Нужно их догнать», — решительно подумал Хамми, неосторожно наступая на новую плазменную ловушку, которую он не заметил. Его и Рохо тут же втянуло в неё, уплотняя в компактный вид, и она захлопнулась быстрей, чем у Хамми мелькнула мысль: «Попал, как кур во щи».

* * *

После ухода Хамми и Рохо, посидев для приличия некоторое время возле тарелки, Лоори и Русик взмахнули крыльями и взвились в воздух.

— Не залетайте далеко, — скомандовала им Онти, но они вряд ли её услышали, поднимаясь высоко в небо. «Дети, что с них возьмёшь», — по-взрослому подумала Онти, понимая, что если бы у неё были такие крылья, то и она вряд ли осталась здесь, а ширяла бы в воздухе не хуже их. Если бы она захотела, у неё могли быть крылья, жаль, что уменья на это у неё не хватало. Вспомнив опыты с Рохо, она чуть не сгорела от стыда, представляя, как растекалась лужей по полу и ничего не могла сделать.

Она вспомнила своё странное состояние, когда её спас Рохо, и свои ощущения, когда она не чувствовала своего тела. Помнила и то время, когда у неё началась рекомбинация организма, помнила учёбу Маргины, которая бухнула ей в голову её же образ и твёрдо его закрепила. Эта первая установка всегда спасала Онти, потому она и запомнилась, так как относилась к Маргине, её приобретённой матери. «Ах, если бы здесь была Маргина, она бы сразу бы меня научила», — подумала Онти, мечтая о встрече, как путник в пустыне мечтает о глотке воде.

Онти глянула в небо, высматривая Русика и Лоори, но их нигде не было. «Ведь потеряются», — забеспокоилась Онти, понимая, что Русик, в сущности, ещё ребёнок, пусть и вымахал не по годам. Да и Лоори не такая уж взрослая, чтобы ей можно было доверять.

Русик и Лоори в это время были далеко от тарелки, на границе степи, и наперегонки летели к небольшому одинокому озерцу, затерявшемуся среди рощиц. Они приземлились прямо на живописном берегу и Лоори, на ходу развязав набедренную повязку, бросилась в воду, поднимая крыльями тысячи брызг.

— Иди ко мне, — брызгая и улыбаясь, кричала она Русику, который топтался на берегу, снимая свой вязаный костюм. Наконец, выбравшись из него, он неловко погрузился в воду, окунувшись с головой под смех Лоори. Они долго плескались, собирая водяные цветы, будто нарочно рассыпанные по зеркалу воды, пока не устали и выползли на прибрежную траву.

— Какая у тебя нежная кожа, — сказала Лоори, поправляя цветок в волосах и касаясь рукой груди Русика. Её пальцы самопроизвольно массировали вздутые мускулы, беспорядочно перемещаясь по телу.

— У тебя тоже мягкая, — сказал Русик, простодушно притрагиваясь к груди Лоори, покрытой мягким белым пушком. Она покраснела от смущения и прижалась своими губами к его губам.

— Щекотно, — отозвался Русик, и Лоори, застыв от неожиданности, тут же расхохоталась: — Какой же ты маленький.

— Я не маленький, — покраснел Русик, неловко её обнимая. Лоори, хихикая, обняла его, женским чутьём понимая, что ничто так не скоротечно, как первая любовь. Оставим их там, где они есть и не будем мешать нескромными взглядами, потому что разрушить едва осязаемое легко, а намеренно создать нечто подобное не удавалось никому.

Онти не мучилась такими вопросами, и мысли её направлялись в себя, пытаясь сконцентрировать свою волю и обрести победу над своим телом. Но такая сосредоточенная работа мало что давала, так как созданное Онти крыло, не успев даже взмахнуть, опадало белой плотью на землю, всякий раз напоминая владелице, что она безнадёжна.

Она попробовала снова сосредоточиться, не особенно терзая себя мыслями о своих способностях, отключив свои эмоции и, даже, относясь отрешённо к тому, что получиться. Крылья, созданные воображением, раскрылись, и она взмахнула ими в воздухе, ощущая его сопротивление, как что-то тяжёлое навалилось на её ум, медленно отсекая ощущения. Онти не сопротивлялась, но чувствовала, что попытки её подавить, бесполезны, и эта неограниченная уверенность оставляла её спокойной. То, что пыталось, как будто поняло и отхлынуло, освобождая восприятие мира.

— Не шевелись, — раздался голос сзади, и Онти застыла, принимая неизбежное.

Репликация пятая. Барриэт

Барриэт, за отсутствием Ерхадина, представляла собой верховную представительскую власть и принимала все почести, предполагаемые для её венценосного супруга. На самом же дела всеми проблемами власти занимался Варевот, умелый друг и правая рука Ерхадина. Он был не только руками короля, но и его головой, воплощающей замыслы другого с необычайной точностью и целесообразностью. Да, он не родился вождём, но был незаменимым помощником творца — это точно. Ему нравилось преобразовывать неясные для самого Ерхадина намерения и мысли в стройные и логические цепочки, из которых рождались вполне осязаемые материальные вещи.

За долгое отсутствие Ерхадина все нити управления были сосредоточены в руках Варевота, и, вначале тонкие, ручейки налогов потекли прогнозируемой рекой, так что Варевот мог позволить себе начать постройку нового города и, прежде всего, королевской резиденции.

Наполовину каменная, наполовину деревянная, она возвышалась в городе, как знак власти и могущества, как сосредоточение силы, способной преобразовать окружающий мир.

Ерхадин въезжал в Емен и не узнавал его. За его кратковременное отсутствие город преобразился и потерял былую провинциальность, превращаясь заносчивыми формами новых домов в истинную столицу государства. Ему бы радоваться, но Ерхадин ощущал свою непричастность к этим изменением, как будто его мечту кто-то украл и своим прикосновением её осквернил. Настолько сложное и ложное ощущение делало его чужаком в чужом мире.

Наглые горожане, совсем его не узнавая, чуть не теснили его к обочине. Парабас, увидев недовольное лицо Ерхадина, кликнул несколько бойцов и принялся нагайками разгонять перед собой народ, громко выкрикивая:

— Дорогу королю!

Гарик, летящий в небе, услышав призыв, спикировал вниз, пахнув огнём и весь народ, сразу вспомнив короля, ломанулся с дороги прочь. Варевот, неизвестно каким образом узнавший о прибытии Ерхадина, вскочил на коня и бросился по сразу опустевшей дороге навстречу королю.

Встреча своего любимца немного успокоила Ерхадина, и он с удовольствием слушал доклад Варевота, который, скорее, походил на сбывшуюся сказку. Почувствовав свою причастность, Ерхадин с удовольствием и более внимательно стал присматриваться к прошедшим изменениям, находя в них те мысли и чаяния, которые носил в голове сам.

Ещё больше его порадовала Барриэт, сумевшая за столь короткое время собрать свой двор и выстроить его перед дворцом, ожидая мужа. Он сошёл с коня, чувствуя свою значимость перед выстроенной перед ним челядью, и обнял Барриэт, такую знакомую, тёплую и домашнюю.

— У меня есть для тебя новость, — шёпотом сообщила ему Барриэт, добавляя к приятности встречи некую ажурную таинственность. Ерхадин прижал её к груди и ходой хозяина поднялся по каменным ступенькам, рассматривая хоромы и слушая на ходу торопливые и ненужные комментарии Барриэт.

— Хочу праздника, — сообщил Ерхадин, и Варевот, кивнув головой, тут же отстал и исчез, выполняя распоряжения. Барриэт увлекла Ерхадина во внутренние покои, дав распоряжение приготовить баню, а вначале потянула его за накрытый стол, перекусить.

Прибывших с Ерхадином встретили побратимы, и, дав команду разместить новобранцев, забрали старых друзей в соседнюю харчевню, где со смехом делились старыми и новыми новостями, смачивая их крепкой фруктовой настойкой.

К вечеру в большой зале вновь выстроенного здания резиденции собрались крепкие горожане, и те из нужных людей, кого успели предупредить, чтобы достойно отметить приезд короля. Разношёрстная толпа возбуждённо ожидала Ерхадина, тихо переговариваясь и погружая зал в монотонный гомон. Появился Ерхадин, чистый, в новой одежде, приготовленной ему Барриэт, которая отвечала её вкусу и пониманию положения мужа.

Подготовленные Варевотом гости говорили здравницы в честь ратных подвигов Ерхадина, немного перевирая события, но снисходительно и с удовольствием выслушанные Ерхадином. Вечер тихо перешёл в пьянку и Ерхадин, оставив гостей, ушёл в спальню, увлекаемый Барриэт. Когда он распалённый близостью Барриэт, лихорадочно стягивал с неё белье, она тихо засмеялась и прошептала ему на ухо: «Ты не слышал мою новость».

— Какую? — торопливо спросил Ерхадин, обнажая её груди.

— У нас будет ребёнок, — сказала ему Барриэт, прижимая его голову к своей груди. Ерхадин вначале не понял, но осознав сказанное Барриэт, прижался к ней и прохрипел:

— У нас будет не один ребёнок.

* * *

Праздник по поводу возращения из похода и сообщение Барриэт о ребёнке были омрачены утренним сообщением Варевота о том, что Гарик болен. Ерхадин лежал в постели с Барриэт, когда в комнату постучали.

— Входи, — крикнул Ерхадин, ничуть не стесняясь своего помощника. Когда тот доложил, король встал и начал собираться. На попытки Барриэт остановить его, Ерхадин резко её оборвал, и грубо оттолкнул.

— Тебе зверь дороже меня? — вспыхнула Барриэт.

— Я могу повернуться к нему спиной, — загадочно сказал Ерхадин и удалился. Барриэт проплакала до обеда, а потом поднялась, но мужа в доме не было: он, вместе с Варевотом возился около ограждённого загона, где на соломе лежал Гарик. Выросший змей, размером с хорошую лошадь, валялся на своих шести коротеньких лапках, опустив морду на солому, а его крылья безжизненно висели по бокам, как нескладные большие тряпочки.

Беспокоиться было о чём — на туловище Гарика там, где в него входила шея, по бокам появились болезненные нарывы. Гарик мучился, изредка шипел, открывая пасть и вывалив тонкий раздвоенный язык, а из уголков влажных глаз стеками слёзы. Иногда Гарик поднимал глаза на Ерхадина и тихо ему шипел: «Ш-ше-я ва-ва-а». Ерхадин обнимал его за шею, поглаживая голову, и сочувственно бормотал ему какие-то успокоительные слова. Рядом крутился Варевот, поднося змею то воду, то кусок мяса, но Гарик на всё даже не смотрел.

Вечером Ерхадин лежал в загоне на соломе, а Гарик, положив тяжёлую голову ему на грудь, прикрыл глаза и дремал, иногда мелко вздрагивая. Варевот притащил откуда-то какие-то ковры и прикрыл Гарика, но тот никак не реагировал.

Барриэт, решившая простить Ерхадина, подошла к загону и примирительно спросила у Ерхадина:

— Ты когда придёшь спать? — на что получила порцию ругательств и, окончательно обозлённая, шмыгнула в дом, мечтая о большом камне, который бы прихлопнул обоих разом: и мужа, и змея.

Та они и заснули, змей на человеке.

* * *

Элайни не поверила своим глазам:

— Серёжа, это ты?

— Нет, профессор Бартазар Блут, — пошутил Серёжа, склонившись над Элайни и рассматривая её, как будто никогда не видел.

— Твой профессор мне уже сниться, — отшутилась Элайни, — как я рада, что ты жив.

Она обняла его, прижавшись к его груди и замерла, всё ещё не веря.

— Мы тебя искали по всем горам, — подняла глаза Элайни: — Где ты был?

— Меня, вероятно, задержала временная петля.

— А как ты меня нашёл? — сияя глазами, спросила Элайни.

— Я видел, как сюда летели глеи, — ответил Сергей, — а их ни с кем не спутаешь.

Из избы вышла Алида и, приложив руку к глазам, смотрела на Сергея и Элайни.

— Да ты, я вижу, девка не промах, — сказала она, разглядывая Сергея, — такого парня отхватила.

— Знакомьтесь, мой Сергей, — сказала Элайни.

— Ты бы его накормила сначала, — посоветовала ей Алида.

— Ой, и правда, — всплеснула руками Элайни.

— Да я не хочу, — отмахнулся Сергей, но видя удивлённый взгляд Алиды, согласился: — Хорошо, только немного.

Элайни понеслась в дом, собирать завтрак, а Сергей облегчённо вздохнул.

* * *

Ерхадин проснулся оттого, что почувствовал на себе чей-то внимательный взгляд. Открыв глаза он увидел голову Гарика, которая, внимательно его рассмотрев, спросила у другой головы Гарика:

— Может, нам его съесть?

— Не делайте, коллега, неадекватных поступков, — ответила вторая голова, прицениваясь на Ерхадина: — Боюсь, он не влезет в горло.

— Не трогайте хозяина, дуры недозрелые, — открыла глаза третья голова, лежащая на груди Ерхадина.

— Есть хочется, — простодушно ответила первая, рассматривая третью: — Может, тебя съесть?

— Не превращайте тривиальный процесс пищеварения в чревоугодие, — глубокомысленно изрекла вторая голова.

— Откуда вы взялись на мою голову, — вздохнула третья, и обратилась к Ерхадину: — Хозяин, может нам лишние головы отпилить?

— Милочка, что значит «отпилить», — возмутилась вторая голова, — мы же с вами интеллигентные люди, не нужно хамства.

— А что, он может отпилить? — дурашливо спросила первая голова, внимательно рассматривая Ерхадина.

— Он всё может, — ответила третья, — знакомьтесь, он наш спаситель — Ерхадин.

— Привет, чувак, — поздоровалась первая. — Я Гарик.

— Приятно иметь дело с интеллигентным человеком, — жеманно поздоровалась вторая и опустила глаза: — Извините, но у меня странное имя — Гарик.

— Какие вы Гарики, дуры несусветные, — возмутилась третья голова: — Это я Гарик, а вы так, пристёгнутые. Кто из вас так может?

С этими словами голова выпустила длинную струю огня и подожгла на улице телегу с сеном.

— Курить вредно, — дипломатично сказала вторая голова.

— Я тоже могу, — сказала первая голова и бухнула огнём, да так, что обожгла всю морду.

— Может, я вам помогу, — весело сказал Ерхадин. — Ты будешь Гарик, так как ты появился первый. Ты будешь Горелый, как мы называли Гарика раньше, а ты… — Ерхадин задумался, и полуспросил, полуответил — а ты будешь Горелла!?

— Вы умеете разбираться в людях, хозяин, — полуопустила ресницы вторая голова. Горелый, ревниво глядя на Гореллу, быстро выпалил:

— Да, ты молоток, хозяин. А что бы нам пожрать?

Ерхадин поднялся и расправил плечи: лежание под тяжёлой головой змея не мёд. Он кликнул людей и вскоре к загону притащили невысокую кадку с аккуратными кусками мяса, которую подтащили к змею.

— Не глотайте, дуры, сразу — застрянет всё, — предупредил Гарик.

— Прошу в отношении меня такие слова не употреблять, — жеманно ответила Горелла, аккуратно проглатывая кусочек мяса.

— Мы по очереди, — сказал Горелый и, выбрав самый большой кусок, долго им давился, вытаращив глаза.

Когда они поели, Гарик повернулся к Ерхадину:

— Мы полетаем, хозяин, — и обратился к двум другим головам: — Шевелите задницами, дуры.

Они коллегиально пошевелили задницей, на которой, незаметно для всех, образовалось три хвостика, и тяжело взлетели в воздух. Полыхнув из трёх глоток огнём, змей развернулся в воздухе и полетел к ближайшему лесу на первую совместную охоту.

* * *

Тулин, то ли огорчённый тем, что появился Сергей, то ли все дела кончились, но после обеда собрался и уехал, едва попрощавшись с Алидой. Как раз в это время в небе появились глеи, вернувшиеся после охоты, которые совсем не добавили Тулину желание остаться.

— Кто мне теперь дрова будет колоть? — спрашивала Алида, хитро поглядывая на Сергея. Тот или был тупой, или не показывал вида, так что пришлось Элайни за него ответить.

— Серёжа наколет, — сказала она, заглядывая ему в глаза.

— Наколю, — сказал Сергей, взял топор и пошёл в лес. Элайни и Алида растерянно смотрели друг на друга.

— Я же пошутила, — развела руками Алида.

— Я тоже, — засмеялась Элайни.

Флорик и компания потёрлись немного во дворе, но ввиду его тесноты и не интересности сообщили Элайни:

— Так что? Мы полетели?

— Полетели, — сказала Элайни, — только со мной.

— Вы куда собираетесь лететь? — спросил Сергей, волоча за собой свежесрубленный ствол дерева.

— Я хочу осмотреть всё вокруг, — объяснила Элайни.

— Полетели, — сказал Сергей, забираясь на Флореллу. Бартик ревниво скосил глаза.

Глеи взвились вверх. Чем выше они поднимались, тем шире становилось водное зеркало. «Как озеро Сван», — подумала Элайни, вспоминая свою родину, и тёплая волна прокатилось в душе. Она прикинула, где, по отношению к озеру, находилась столица Страны Фрей и показала Флорику рукой:

— Летим туда.

Вскоре показался берег, а за ним поднимались невысокие горы. Их разрезала небольшая река, впадающая в озеро, по руслу которой глеи летели дальше. За горами на реку нанизывалась цепочка озёр, плавно переходящих из одного в другое. «Как Королевские сады, — вспомнила Элайни, и с удивлением заметила: — Что-то уж очень знакомо?» Но там, где должна была быть столица Фаэлия, располагались заросшие берега, к которым тянулись полосы дремучего леса.

— Сядем здесь, — крикнула она Флорику, и он пошёл на снижение. Флорелла и Бартик летели за ним следом, как единое существо, повторяя его пируэты. Элайни сошла с Флорика, оглянулась вокруг и сказала Сергею:

— Здесь могла бы быть Фаэлия.

Сергей обнял её и спросил:

— Ты тоскуешь по дому?

Элайни ничего ему не ответила, а прижалась к нему и заплакала. Сергей гладил её спину, целовал в лицо, а глеи смущённо отворачивались, пытаясь не обращать на себя внимания.

— У нас будет ребёнок, — сообщила Элайни, а Сергей ещё крепче прижал её к себе.

* * *

Ерхадин, находясь в Емене, чувствовал себя ненужным. Настроенная Варевотом система налогов работала, склады Берла Варшала уже ломились от натуральных налогов, которые обменивали на нужные для бойцов Ерхадина. Карательных экспедиций не предполагалось, разве что подчинить к себе дальние стороны. Потому Ерхадин задыхался в городе, и прежнее удовольствие от управления людьми вызывало в нем чуть ли не отвращения.

Однажды к нему пришёл кузнец Баруля и, развернув тряпочку, высыпал на стол несколько кругляшек жёлтого цвета.

— Вот, — коротко сообщил он.

Ерхадин взял кругляшек и рассмотрел: с одной стороны на нем был выбит выпуклый крылатый змей с одной головой, а на второй анфас человека в маске. Ерхадин взял второй кругляшек, третий — все были как один, точно близнецы. Он долго ими любовался, перебирая руками, как сокровищем, а потом удивлённо спросил:

— Как ты сумел сделать такое чудо?

Кузнец довольно потирал руки и хмыкал. Ерхадин обнял его и велел позвать Варевота. Когда тот зашёл, Ерхадин гордо ему сказал: — Смотри, — и широко махнул рукой, показывая на новые монеты. Варевот долго любовался монетками, а потом сказал:

— Я знаю, как их назвать, — выдержав паузу, он сообщил: — Ерх.

Внимательно присмотревшись, он повернулся к кузнецу: — У змея голова одна.

— Ничего страшного. Ты лучше подбери им меру, — хмыкнул Ерхадин, — сколько за одну можно дать хлеба, фруктов, дичи.

Они, заворожённые монетами, ещё долго их рассматривали, пока Ерхадин не спохватился:

— А сколько ты их сможешь сделать? — спросил он у Барули.

— Их делали ученики, — усмехаясь, сообщил кузнец.

— Не ври, — нахмурился Ерхадин.

— Не вру, — расплылся улыбкой Баруля, — я делал только форму, а чеканили ученики.

Заскочившая Барриэт, увидев на столе монеты, заграбастала их в ладошку и крикнула: — Моё.

Ерхадин собирался её отругать, но Баруля его успокоил:

— Мы наделаем много, сколько хватит металла.

Барриэт тут же удрала, зная крутой нрав мужа. Ерхадин отпустил кузнеца и Варевота, а сам вышел во двор и пошёл в загон Гарика. Три головы что-то возбуждённо обсуждали, да так, что не услышали, как подошёл Ерхадин. Он хотел послушать, но его уже заметили:

— Хозяин, у нас проблема, — стыдливо сказал Гарик.

— Почему вас смущает естественный процесс размножения? — возразила ему Горелла, прикрывая глаза ресницами.

— Короче, залетели мы, хозяин, — подытожил Горелый.

— А в чем загвоздка? — спросил Ерхадин.

— Вот, — сказал Гарик, сдвигая солому. На земле лежали три яйца гусиного размера.

— Это что, ваши? — уточнил Ерхадин, но ответа не услышал, головы от комментариев воздержались, только Горелла презрительно посмотрела на Гарика и Горелого.

— Я их сохраню, — сообщил им Ерхадин, — авось пригодятся.

* * *

Наступила зима, но, как говорит пословица, с милым и в шалаше рай. По устоявшейся привычке Сергей рубил с утра дрова, несмотря на то, что выложенной поленницы хватило бы на деревню, а потом забирался на проснувшегося Флорика, который отвозил его на охоту. Рядом с хлевом для коровы и бычка он пристроил сарай для глеев, из которого, при наличии глеев, валил пар, будто он горел. Элайни часто к ним хаживала, чтобы развеять свою грусть, и, забравшись в тёплую серединку, так и засыпала, заботливо прикрытая крыльями глеев.

Сергея возвращался под вечер, когда уже было темно. Поначалу Элайни казалось странным, что Сергей охотиться так далеко и, по возвращению глея — обычно Флорика, она расспрашивала, куда он его отвозил. Флорик честно признался, что на то место, где они были вместе с Элайни. Она незаметно стала расспрашивать Сергея, но тот отшучивался тем, что ему понравилось пейзаж и там много дичи. Дальнейшие расспросы Флорика её немного успокоили, так как Сергей стал менять места, но оставалась лёгкая тень сомнения: Сергей в любом случае отправлялся на охоту в том направлении.

Он обязательно приносил какую-нибудь дичь, которую готовили сразу, или разделывали, а мясо морозили. Алида ухаживала за коровой, а необычные гости как нельзя лучше её устраивали: и не скучно, и при дровах, и с голоду не умрёшь.

У Элайни было заметно живот, который Алида осматривала каждый день и слушала, прислонив к нему ухо. Однажды, в середине зимы, она, как обычно осмотрев Элайни, задумчиво наморщила свой лоб и принялась снова её выслушивать. Цокала языком, горбилась больше чем всегда, и на все вопросы Элайни отвечала односложно: «Потом, потом».

Когда прилетел Сергей, как обычно, с белой куропаткой в руках, Алида потащила его якобы к корове, отстранив Элайни: «Посиди дома, там холодно».

— Плохо, соколик, — сообщила она Сергею, поглаживая корову, — с плодом что-то не так.

Она рассказала о своих опасениях. Сергей слушал внимательно, а потом сообщил: — Ты завтра утром, как подоишь корову, в дом не входи. Можешь с глеями поваляться, у них тепло.

Алида промолчала, так как давно интуитивно чувствовала его силу. Вечером Сергей был нежен с Элайни, как никогда. Она успокоилась, и, ласкаясь к нему, только бросила мимоходом: — О чем вы шептались с Алидой?

— Корова хромала. Заднее копыто подрезали, — спокойным тоном сообщил Сергей и пошутил: — Может и твои копыта почистить?

Элайни толкнула его в бок и, прижавшись к груди, так и заснула. Утром, когда она ещё спала, а Алида ушла в хлев, Сергей склонился над ней и расплылся, окутывая её коконом. Закрытое одеялом тело лежало неподвижно, и посторонний наблюдатель не могло сказать, что происходит внутри.

Алида, забыв все обещания, выскакивала во двор и, прислоняясь к замёрзшему слюдяному окошку, пыталась что-то рассмотреть. Но её все потуги были напрасны, даже войдя в дом, она ничего бы не увидела, кроме неподвижного тела, укрытого лоскутным одеялом.

Уже вечерело, когда Сергей поднялся из кровати и прикрыл Элайни одеялом. Выйдя на улицу, он зашёл к глеям, которые собирались выбираться на ночную охоту, но там Алиды не было: она доила корову. Зайдя в хлев, Сергей спросил:

— Не замёрзла?

— Не замёрзла, а измаялась, — пожаловалась Алида.

— Все хорошо, — сказал Сергей, принимая у неё ведро.

Они вместе зашли в дом и увидели Элайни, присевшую на кровати.

— Разве уже вечер? — поразилась она: — Я что, весь день проспала?

— Соня моя любимая, — прижал её к груди Сергей.

— А ты что, на охоту не летал? — удивилась Элайни.

— Не одной тебе отдыхать, — парировал Сергей, а Элайни счастливо захихикала и повисла у него на шее.

Возле двери стояла Алида и тоже счастливо улыбалась. Как будто грелась на солнышке.

* * *

Зима оказалась снежная и перекрыла все пути-дороги, так что столица Емен была отрезана от всех провинций. Единственным напоминанием о какой-то власти в стране было появление трёхглавого змея в небе, который, снижаясь над городами и деревнями, имел привычку полыхнуть огнём. Такое странное напоминание о власти оказалось действенным, а приучил змея к такому изъявлению чувств сам король Ерхадин, когда осматривал с высоты свои владения.

Иногда Ерхадин садился на главной площади, наполняя городок переполохом и зажигая жизнь в дремлющей глуши. Тогда его встречали, как короля, угощали, что-то докладывали, и тешили его самолюбие, показывая, что он — Ерхадин, является тем оплотом власти, вокруг которого вертится колесо жизни в королевстве.

Возвращаясь из таких поездок, он был весел, балагурил и шутил со всеми, иногда закатывал пиры, а Барриэт не могла нарадоваться на его улыбающуюся половинку лица. Но чаще его настроение покрывалось мраком, и в такое время Барриэт искренне желала, чтобы он куда-нибудь улетел и не вернулся.

Её отдушиной был Варевот, который улаживал всякие дела легко и непринуждённо, как будто и проблемы не было. К тому же к Барриэт он относился по-братски, так как их объединяло время, когда они были маленькой сплочённой группой противопоставленной всему миру. Была какая-то тонкая черта, которую они не переступали, но находиться возле неё каждому из них было приятно и комфортно.

То ли от скуки, то ли от избытка свободного ума, но однажды Ерхадин, находясь в Емене, взял ровную доску и принялся показывать Барриэт знаки письма. Её так позабавили и заинтересовали загадочные значки, что она не успокоилась, пока не выдавила из него все, что он знал. Ерхадину пришла мысль, что для королевства будет польза от письма, и он принялся учить своих воинов. Но вскоре устал, так как пришлось заколачивать знания плёткой, и уроки превратились в истязания.

Тут снова помог Варевот, который, как и Барриэт, схватывал всё на лету. Он испросил разрешение у Ерхадина набирать способных детей, чтобы учить их с детства волшебству и письму, а когда вырастут — отправлять на службу королю. Ерхадину мысль понравился, и он, порывшись в прошлом, извлёк оттуда название такого обучения — «академия». Так, от скуки Ерхадина, в королевстве появилась Академия Маргов.

У змея по всем шеям и хвостам пошёл роговой гребешок, он явно заматерел, хотя втрое увеличившийся ум не возрос качественно. Его физическое изменение доставляло ему неизменное удовольствие, и он хвастался своими появившимися гребешками перед всеми, кто попадался на пути.

В последнее время король очень мало спал: стоило ему закрыть глаза, как в голове возникала картина Всадника и медной лошади под ним, на которую вскакивал Ерхадин и кричал: «Гони!» — но Всадник поворачивал к нему усатую голову и демонически хохотал, заползая ему внутрь. Ерхадин откидывался назад, чтобы спрыгнуть, и едва успевал отпрянуть от зубастой пасти огромного чудовища, всего покрытого роговыми гребешками, так похожими на украшение Гарика. Чувство неотвратимости и безысходности заполняло всю душу, и он просыпался в холодном поту, а Барриэт долго прижимала его голову к себе, гладила и успокаивала, и в её руках он умиротворённо засыпал.

Емен казался прозрачным и хлипким и Ерхадин почему-то всегда бросал взгляд на север, где мрачной, но надёжной стеной стояли горы, ещё не достигшие той высоты, чтобы их вершины побелели от снега, но достаточной, чтобы остановить любого врага.

Его всегда манило туда, и однажды зимним утром Ерхадин вышел на улицу и позвал с собой Парабаса:

— Полетели?

Они взгромоздились на отяжелевшего Гарика, и он грузно взлетел.

— Куда, — оборачиваясь, спросил Горелый.

— Не твоё дело, — огрызнулся на него Парабас, щурясь на Ерхадина.

— Может тебя съесть? — поделился с ним мыслью Горелый, рассматривая его с гастрономическим уклоном.

— Зачем же, — возразила Горелла, оборачиваясь, — славный мальчик.

— Летим вон туда, — оборвал их спор Ерхадин, мазнув рукой в сторону севера.

Головы змея посмотрели вперёд, и он принялся усиленно махать крыльями, набирая высоту, откуда открылась широкая панорама раскинувшейся внизу земли. Покрытые снегом леса и поля безбрежным одеялом стелились до самой дали, упираясь в зубчатую цепь, обозначающую в воображении Ерхадина край света. Кое-где к небу тянулись утренние столбы дыма из труб, расплывающиеся вверху замысловатыми узлами, и испорченные пересекающими их воздушными течениями.

Внизу проплыл город Саро, но Ерхадин не стал опускаться и тратить время на бесполезную церемонию встречи короля, только Гарик соорудил салют из трёх глоток, дав знать горожанам, что их помнят и любят — по-своему. Вскоре местность накукожилась предгорьями и они полетели вдоль реки Тогны к её верховьям. Миновав её исток, змей летел между гор, оставляя за собой ущелья и долины, а, иногда, попадая в туман, полагался только на свою интуицию.

Наконец, неожиданно, сразу за поворотом раскинулась длинная долина, вдоль которой текла река Лея, полноводная, не замёрзшая, тёмным призрачным зеркалом отражая в себе всякую птицу и небо — серое и лохматое. В этом месте в неё вливалась неизвестная речушка, название которой Ерхадин не помнил, образуя с Леей непрямой угол, весь заросший лесом, из которого торчала верхушка какой-то скалы.

Подлетев ближе, Ерхадин увидел, что он ошибался, и не скала, а верхушка странного здания торчала между деревьев, поражая воображение своей мощью и вычурной геометрией.

— Садись, — крикнул Ерхадин змею, и тот пошёл на снижение, выискивая место для посадки. Вблизи здания поляны не нашлось, и змей устремился вниз, между деревьями, сшибая с веток снег.

— Осторожнее, — запоздало закричал Парабас, сваливаясь со спины змея прямо в сугроб.

Отряхнувшись от снега, Ерхадин отправился к дому, проваливаясь чуть ли не по пояс в сугробы. Парабас обречённо плёлся сзади, а змей, пригревшись в снегу, даже не двинулся:

— Мы тут подождём, — озвучил Горелый решение троицы.

Здание было каменным и снизу казалось неимоверной высоты. Высокие узкие окна были из другого прозрачного материала, но явно не из слюды, используемой повсеместно. Здание имело несколько этажей, только сосчитать их не было никакой возможности: они были насажены друг на друга в виде пирамиды и вблизи перекрывали друг друга. Внушительная громада здания понравилась Ерхадину, и он попытался открыть двери, скорее похожие на ворота.

— Помоги, — Ерхадин позвал Парабаса. Схватившись за большое железное кольцо, они принялись тянуть, но только согрелись, не сдвинув дверь ни на йоту.

— Гарик, — позвал Ерхадин змея. Тот неохотно двинулся вперёд, протаптывая к зданию пешеходную аллею.

— Чего? — отозвался Горелый. Ерхадин молча привязал верёвку к двери и накинул её на змея. Тот дёрнул, и дверь со скрипом отворилась.

— Делов-то для мухи, — хмыкнула наглая голова, и змей ввалился в здание, ничуть не нагибаясь. Зал был просторный. Посредине находился большой камин, а по его бокам две лестницы, ведущий на второй этаж. Потолок был в два этажа, остальные ярусы не прослеживались. Парабас метнулся во двор и притащил пару стволов сухостоя. Змей, как соломинки, их переломил и их тут же бросили в камин. Ерхадин взмахнул рукой и зажёг огонь. Дым немного подкоптил потолок, но потом устремился в широкий дымоход, открывая бойкое пламя.

Возле камина пылились пару кресел из морёное дерево, очень древних, а их обивку покрывал тонкий слой пушистой пыли. Ерхадин придвинул одно из них к очагу, стряхнув его, уселся, вытянув ноги к огню и удовлетворённо вздохнул: казалось, сбылась его скрытая мечта. Змей пристроился рядышком, а Горелый, повернувшись к Парабасу, прошипел ему на ухо: — Ещё дров принеси.

— Не гоняй мальчика, — укоряла его Горелла, с улыбкой поглядывая на Парабаса.

Ночевать они остались в здании, согретые камином и прислонившись к тёплому змею.

* * *

Утром следующего дня Ерхадина разбудил крик. Открыв глаза, он поднял голову и оглянулся. Змей беззаботно спал, а его три головы похрапывали в разных углах: Гарик держал голову возле Ерхадина, Горелый закинул себя на спину змею, а Горелла, как помнил Ерхадин, задремала возле Парабаса, который обнял её за голову.

Но Парабаса возле Гореллы не было. «Может она его съела и не заметила?» — подумал Ерхадин, поглядывая на живот змея. Он толкнул его в живот, проверяя содержимое и, как будто, услышал глухой крик.

— Чего? — открыл один глаз Гарик.

— Вы что сегодня кушали? — подозрительно глядя на него, спросил Ерхадин.

— Парабаса съели, — пошутил Горелый, укладываясь снова спать.

— Зачем? — нахмурившись, сказал Ерхадин.

— Кто съел моего Парабасика? — улыбнулась Горелла, в полусне открывая глаза.

— Я пошутил, хозяин, — не открывая глаз, промычал Гарик.

— Ты съел моего Парабаса? — возмутилась Горелла, открывая глаза и выгибая свою шею: — Где Парабас?

— Что, будем кушать? — проснулся Горелый, прислушиваясь к разговору. Окинув взглядом зал, он возмущённо воскликнул: — Вы что, съели Парабаса без меня?

— Тихо! — остановил их Ерхадин. В тоже мгновение вверху, на втором этаже, раздался протяжный крик.

— Парабас, — крикнул Ерхадин и бросился вверх. Змей попытался взобраться за ним, но сполз с лестницы, сломав перила. Когда Ерхадин открыл дверь в правую анфиладу второго этажа, его чуть не опрокинул Парабас, орущий во всё горло, и несущийся сломя голову.

— Что случилось? — спросил Ерхадин, а Парабас повис на нем, показывая рукой назад: — Там… там… там…

Парабас что-то мычал и, чтобы привести его в чувства, Ерхадин сильно хлопнул его по лицу.

— Ему же больно, — пожалела Горелла.

— Так ему, заразе, — удовлетворённо сказал Горелый, — чтобы нас не пугал.

— Что случилось? — повторил Ерхадин.

— Там… там… там ходит смерть, — выпалил Парабас, глядя на всех выпученными глазами.

— Тебя только за смертью и посылать, — пошутил Гарик.

Ерхадин снова прикрикнул на всех и Парабас, вздрагивая и оглядываясь, рассказал, что с утра решил осмотреться и пошарить по зданию, надеясь найти что-нибудь полезное.

— Обворовать нас решил, — бросил Горелый.

— Не мешай, — прикрикнул Ерхадин, а Парабас продолжил, рассказывая, как обошёл второй этаж и в одной комнате увидел тёмную тень, которая двинулась на него и прошла насквозь. Парабас почувствовал, как у него похолодело в груди, и с криком бросился вниз.

— Да он своей тени испугался, — хмыкнул Горелый.

— Знаете, что, — сказал Ерхадин змею, — летите на охоту и, может, нам что-нибудь принесёте, а мы займёмся тенью Парабаса.

Змей долго не раздумывал, а сразу чесанул в дверь, так, что она задрожала, бросив на прощанье: — Пока, хозяин.

* * *

Флорик затосковал за своей подругой Панцией и Фло. Охота стала ему неинтересна, и кушал он без всякого наслаждения. Даже молоко, предложенное Алидой, лизнул пару раз и оставил. Флорелла и Бартик ничем помочь ему не могли, а им самим вдвоём везде было хорошо.

На следующее утро Сергей упросил его слетать с ним на охоту. Поднявшись в воздух, он указал на дальний конец озера, где чуть ли не к берегу пристал маленький островок, весь заросший деревьями, выглядевший сверху большой, бугристой шишкой, прикрытой мягким белым одеялом, едва выглядывающим из тумана. Озеро зимой не промерзало: то ли донные источники не давали зиме расправиться с озером, или вода прогревалась подземным теплом, но туман в холодное утро скрывал зеркало воды. В лицо Сергея дул встречный ветер, и вся одежда покрылось тонким ледяным слоем, но холода он не боялся, а посматривал на Флорика, боясь за него.

Вблизи остров казался не таким уж маленьким и Флорик, сделав над ним круг, не выбирая, плюхнулся между деревьями, сбив с них крыльями весь снег, и Сергей погрузился в сугроб, который встретил его тонкой коркой, чуть не изрезавшей его и так не новый костюм. Флорик стряхнул своё белоснежное тело, сложил крылья, прижав их к телу, как панцирь, и шмыгнул между деревьями, оставляя Сергея одного.

Совсем не охота и состояние Флорика беспокоило Сергея, а одна существенная деталь, замеченная им однажды во время пролёта над этим островом. Неотложные дела, которыми он занимался всё это время, не давали ему возможности исследовать остров детально, но, чтобы обеспечить спокойное существование Элайни, Сергею следовало им заняться.

Первое ощущение чужого у Сергея возникло ещё осенью, когда он вместе с Флориком он искал место, где можно было бы построить дом. От едва мелькнувшего сознания чужого веяло такой отчуждённостью, что Сергей на мгновение отключился от действительности, погрузившись в чужую суть.

Тот странный отблеск кого-то, едва мелькнувший перед его симпотами, обнаруженный им когда-то, уже не давал Сергею успокоиться, а требовал тщательного исследования. Скрывшийся в чаще Флорик облегчил Сергею задачу, так как для его работы нужна была сосредоточенность.

Сергей раскинул симпоты и стал медленно сканировать весь остров на предмет активности жизни, сразу выбраковывая мелкие формы, чтобы картинка была как можно чище. В поле его симпот попал Флорик, ушедший далеко вперёд, крупное спящее животное, вспыхивающие отблески птиц, размазывающих свои отпечатки, мелкая живность, что-то вроде мышей, но ничего такого, что бы напоминало прошлое ощущение.

Он предполагал, что с первого захода не получиться, и забросил сеть по второму разу, надеясь за что-нибудь зацепиться. «А, может, его уже нет?» — подумал Сергей, понимая, что ответ отрицательный. После десятка бесполезных попыток Сергей опустился глубже и, наконец, поймал первый слабый отпечаток. Сканируя пространство, он обнаружил внизу, чуть ли не рядом, огромную полость, по странному обстоятельству не залитую водой. Сергей принялся искать выход на поверхность, послойно сканируя полость, и нашёл его в нескольких шагах впереди.

Остальное было делом техники: дверь, вделанную в скальную породу, ни зверь, ни человек не мог открыть, не зная код, который явно был виден при сканировании прикосновений. Сергей его набрал и механизм, несмотря на долгое время простоя, добросовестно отодвинул дверь в сторону, открывая тёмный проход. Свет Сергею был не нужен, но он пустил впереди себя яркий шар, предупреждая того, к кому он шёл, о своём приближении. Бес сомнения, предупреждение было излишне, но Сергей следовать им самим придуманным правилам, которые старался соблюдать.

Каменные ступеньки опускались большим полукругом вокруг центрального отверстия, уходящего глубоко вниз. Бросив туда свои симпоты, Сергей почувствовал хранившееся там тепло, а под ним сдерживаемый гранитной толщей жар. Тот, кого он стремился найти, находился ярусов на несколько ниже и немного в сторону от центральной шахты. Когда Сергей достиг требуемого уровня, то понял причину: от центрального ствола ответвлялась пещера, очертаниями напоминающая готический храм. Её наклонные стены, пропадая во мраке, сливались вверху, образуя острый свод с ниспадающими вниз сталактитами небольшой длинны.

Достигнув конца зала, Сергей увидел тёмный камень, лежащий возле стены и больше никого. Присмотревшись, он увидел на нем кольцо с неприметным зелёным камнем. «Для Элайни», — считал он с него невидимый адрес и с радостью положил его в карман. «Элайни будет рада, — подумал он, — только неизвестно, кого благодарить». Раскинув свои симпоты, Сергей с удивлением понял, что здесь никого нет. «Ушёл», — разочарованно подумал он, расслабляясь.

— Ты кого ищешь? — спросил голос.

— Наверное, тебя, — оборачиваясь к камню, сказал Сергей. То, что голос или мысль производил камень, он не сомневался.

— Я не представляю для тебя угрозу, — сообщил голос.

— Почему ты здесь? — спросил Сергей.

— По личным причинам, о которых с тобой я говорить не собираюсь, — ответил голос.

— Я не могу оставаться спокойным, имея за спиной тебя, — сказал Сергей.

— Ощущение, что за тобой смотрят, избавляет от иллюзий и глупостей, — ехидно заметил голос.

— Как тебя называть? — спросил Сергей.

— Мне нет причин называть себя, — сообщил голос, — мы с тобой больше не встретимся.

Он замолчал, тем самым показав Сергею, что разговор закончен. Сергей стоял, не двигаясь и не закрываясь сетью, прозрачный для прочтения. Лежащий камень, видимо дав поблажку Сергею, сообщил:

— Можешь называть меня Харомом.

— Меня зовут… — начал Сергей, но Харом его прервал:

— Я знаю, как тебя зовут.

Сергей постоял ещё немного, надеясь на продолжение, но понял, что места ему здесь нет. Выйдя из зала, он медленно поднялся по ступеням вверх, рассуждая о том, что заставило Харома уединиться в пещере на безымянном острове. Сергей чувствовал его потенциал, потому и был полностью открыт для этой силы, так как понимал, что иначе с ним никто бы не говорил, а он бы не обнаружил Харома.

Открыв дверь наружу, он, как человек, подставил лицо поднявшемуся ветерку, освежая его и приводя мысли в порядок. Ему нечего бояться Харома и следует жить той жизнью, которую он выбрал. С таким напутствием к самому себе Сергей раскинул сеть, чтобы найти Флорика. Тот находился рядом со спящим телом зверя. «Что он нашёл? — удивился Сергей, рассуждая: — Видимо, решил скушать спящего».

Он пошёл на маячок, обходя завалы и заросли, оказавшись вскоре на небольшой поляне, занесённой снегом, в одном углу которой была навалена большая куча веток и коряг. В эту кучу и вёл оригинальный след Флорика, заканчиваясь возле тёмной дыры из которой поднималась маленькая дымка.

Сергей полез в эту дыру, рассуждая, что может делать Флорик в какой-то норе. Лаз постепенно расширялся, заканчиваясь гнездом, в котором Сергей увидел Флорика, лежащего в обнимку с большой белой медведицей. Подползая к ним поближе, Сергей накинул на них сеточку и с удивлением обнаружил, что оба, Флорик и Медведица, здоровы и беззаботно спят.

Подумав, Сергей решил, что может спокойно оставить Флорика здесь, пусть поспит, и с медведицей разбирается сам. С такими мыслями он решил отправиться домой, не разгадав загадку, тревожившую его, но спокойный и уверенный в своём будущем. Выходя из леса, он увидел присыпанную снегом геометрическую конструкцию, отдалённо напоминающую знакомый силуэт. Сметая веткой снег, Сергей с удивлением узнал флаэсину. «Как она здесь оказалась?» — подумал он и сразу получил насмешливый ответ: «Я её сделал, дубина». Сергей не обиделся на Харома, а потянул штурвал на себя, взлетая и встряхивая с флаэсины снег на мелькнувшие внизу деревья.

Оставшийся в недрах острова Харом, Созидатель[13] и Творец[14] данного мира, создавший его для своей любимой Фатенот пятьдесят гигапрасеков назад, думал о человеке, любившим Фатенот совсем недавно, которого она отвергла, как и его. Он снова и снова рассматривал сохранённый в ближних глифомах образ Фатенот, считанный с Сергея, сравнивая его со своим, сохранённым.

Но мыслям Харома мешало вторжение в его дворец, построенный специально для Фатенот, никогда никем не обжитый и нетронутый, где он оставил только несколько своих симпот, а сам удалился сюда, в глубину, чтобы слушать дыхание планеты, названной аборигенами Глаурией.

* * *

Ерхадин оставил Парабаса заготавливать дрова, а сам отправился обследовать дворец, заодно собираясь встретиться с постоянным жильцом, испугавшим Парабаса. Дворец был заброшен давно, очень много лет, а может быть и несколько веков назад. Несмотря на это, материал обивки кресел и шторы на окнах не рассыпались в прах, когда Ерхадин к ним притрагивался, а только поднимали облачко пыли, сумевшей проникнуть сквозь рамы стеклянных окон огромной величины или щели в дверях. Воздух в комнатах не был спёртым, так как ничто не подверглось тлену, как будто дворец строился раз и на века.

Ерхадин, видевший в своей жизни не мало, побывавший на Земле, удивлялся совершенству материалов, из которых был создан и украшен дворец. Несомненно, владелец замка был сказочно богат, и стоило удивляться изобретательности мастеров, построивших такую жемчужину, но Ерхадин никак не мог понять, почему об этом дворце ему никто не сообщил.

Он миновал уже сотню дверей, которые открывал и вновь закрывал, находя всё ту же вечную изысканность, начавшую ему так надоедать, что хотелось какой-то нескладности, чтобы оборвать стереотип. Владельца, если он вообще был жив, нигде не наблюдалось, и Ерхадин принялся обходить центральную часть здания, состоящую из хозяйственных служб, назначение которых Ерхадин угадывал с трудом. Иногда, наоборот, в центре оказывался большой зал, способный поместить в себе не одну деревню Ерхадина.

Устав ходить по бесконечным помещениям, Ерхадин с удовольствием упал на первый попавшийся диванчик вместе с ногами, обутыми в яловые сапоги. В воздух поднялась пыль и Ерхадин, пару раз чихнув, задним числом подумал, что нужно будет заставить Парабаса вытряхнуть мебель хотя бы на половине первого этажа. То, что он, Ерхадин, построит здесь столицу, а дворец будет королевской резиденцией, не вызывало у него никаких сомнений.

— Я так не думаю.

Ерхадин сел на диван. «Надо же, — подумал он, — сам с собой разговариваю». Он оглянулся, пытаясь собраться, но мысли как-то сами собой разбегались в разные уголки памяти, не пытаясь собраться в цельный образ, который бы ответил на единственный вопрос — что с ним. Он понимал, что что-то не так, и поднялся, чтобы спуститься вниз к Парабасу. Открыв дверь, он хотел повернуть направо, но услужливый голос внутри его сообщил:

— Налево.

Ерхадин послушно свернул налево и прошёл по коридору до конца, где остановился у двух дверей, не зная, которую из них открыть.

— Правую, — подсказал голос, и Ерхадин послушно взялся за дверную ручку, зная, что за ней будет лестница вниз. Осторожно переступая ступеньки, он спустился на первый этаж, где Парабас бросал большие поленья в камин.

— Ну и жар, — воскликнул Парабас, поворачивая красное лицо к королю.

— Мы уходим отсюда, — сообщил ему Ерхадин, чувствуя, что внутренний голос его одобряет. Парабас разочарованно к нему повернулся, как будто забыл, что только вчера сам стремился отсюда сбежать. Они вышли на улицу, где, как будто специально, появился перед замком довольный Гарик.

— Что, полетели домой? — спросил змей.

— Полетели, — облегчённо вздыхая, сказал Ерхадин.

* * *

Возвращение Сергея без Флорика вызвало в доме Алиды бурное возмущение. Вначале всё было спокойно, но когда он рассказал, что оставил Флорика в логове медведицы, то женщины бурно отреагировали:

— Как ты мог оставить его там? — возмущалась Флорелла: — Медведица может его съесть!

— Медведица может претендовать только на его лапу, — парировал Сергей и, видя недоумение Элайни, объяснил: — Чтобы её пососать.

— Серёжа, ты мог его разбудить, — укоризненно сказала Элайни.

— Я бы могла убаюкать его на руках, — сообщила Алида, глядя на Сергея, как на врага людского рода, и рода глеев — в придачу.

— Нужно найти станцию и отправить глеев на Деканат, — предложила Элайни, — заодно и сами вернёмся к себе домой.

— Сейчас мы не можем искать станцию, — сообщил ей Сергей и добавил: — Пока ты не родишь ребёнка.

— Да, — подтвердила Алида, неожиданно ставшая на сторону Сергея, — ты и так едва не погибла.

— Ты просто не хочешь нас отпускать, — съязвила Элайни, глядя на Алиду.

— С чего вдруг? — возмутилась та, видимо Элайни попала в цель.

— Хватит ругаться, — прекратил споры Сергей, — вы лучше посмотрите, что я привёз.

— Так ты нас разыграл, — Флорелла скорчила морду в улыбке: — Флорика на улице оставил?

Сергей махнул на неё рукой и вышел. Все высыпали за ним на улицу. Перед домом стояла флаэсина и Элайни сразу её узнала:

— Это же флаэсина.

— Да, — согласился Сергей и добавил: — Завтра мы на ней полетим.

— Куда, на станцию репликации? — спросила Элайни.

— Нет, — улыбнулся Сергей, — я для вас приготовил огромный сюрприз.

Репликация шестая. Лоори

— Не шевелись, — услышала Онти, и застыла, подчиняясь. Сзади что-то щёлкнуло, и то, что так давило её, вмиг исчезло, совсем расслабив объятия. Онти оглянулась и застыла: перед ней стояла Маргина, которая поднимала лежащую на земле металлическую дымящуюся штуку, а рядом с ней стоял улыбающийся рыжий мужчина с другой такой же штукой.

— Мама, — воскликнула Онти, бросаясь к Маргине. Та обняла её и удивлённо спросила:

— Ты как здесь оказалась? Тебя чуть не схватил драх.

— Прилетела сюда с Хамми, — объяснила Онти, не выпуская Маргину из объятий.

— Откуда ты знаешь Хамми? — не поняла Маргина, поглаживая Онти по голове.

— Хамми прилетел к нам, чтобы найти Элайни, — выложила Онти.

— Час от часу не легче, — всплеснула ладонями Маргина, — рассказывай по порядку.

Онти рассказала, как к ней забрёл Хамми, разыскивая Элайни и Сергея, который были вместе с ним на планете Деканат и как пропал профессор Бартазар Блут. Как она отправилась с Хамми на планету Парники, и как они оттуда переместились на планету Гренааль, где хотели найти её, Маргину. Рассказывая, Онти посматривала на рыжего мужчину, но потом не выдержала и спросила у Маргины: — Это кто?

— Ты не узнала? — засмеялась Маргина: — Это же Мо.

Улыбающийся Мо вмиг превратился в огромного рыжего кота и Онти, схватив его за шею, погрузилась в его пушистую рыжесть и прошептала ему на ухо: — Здравствуй Мо.

— А где же Хамми? — спросила Маргина.

— Хамми ушёл вперёд в пустыню Дууни, искать тебя, — сказала Онти и вдруг застыла: — А может его съели эти… плазмоиды.

— Драхи? — удивилась Маргина: — Да нет, он им не по зубам.

— С ним Рохо был, — добавила Онти.

Мо раскинул сеточку, но никого не обнаружил. Маргина присоединилась к нему, стараясь найти хотя бы какой-нибудь намёк, но на огромном пространстве планеты Гренааль Хамми не было, так же, как и Рохо.

— Куда же они девались? — растерянно спросила Онти. Маргина прижала её к себе, продолжая рассуждать, куда могли деваться Хамми и Рохо.

— Мама, — услышала она за плечом. По уже укоренившейся привычке Маргина бросила свои симпоты, прежде чем обернулась, и знала, что позади её — Русик.

— Мама, — повторил он, протягивая руки.

— Русик, — обняла его Маргина, — и ты тут?

Рядом с Русиком стояла Лоори, поглядывая на Маргину и Мо. Маргину она рассматривала, как родственницу Русика, а Мо вызвал у неё несомненный интерес.

— Русик, ты почему здесь? — нахмурилась Маргина: — Тебе что, разрешила Вета, — удивилась она. Наблюдая за Русиком, она поняла, что Вету никто не спрашивал, а обернувшись к Онти, убедилась, что и Полиния не знает, где находиться её дочь.

— Так, хорошие мои, немедленно на станцию репликации и домой, — решительно сказала Маргина и увидела крылатую девушку: — А это кто?

— Лоори, — прикрыл её Русик. Маргина, бросив симпоты, хмыкнула и сказала: — Лоори тоже пора домой. Её брат беспокоиться.

Девушка вскинула голову и произнесла: — Я уже взрослая.

— Ты взрослая, — подтвердила Маргина, — можешь оставаться здесь. А мы полетим на станцию репликации.

Онти, понимая, что с Маргиной спорить не стоит, отправилась забирать тарелку. Маргина пошла с ней, с интересом наблюдая, как Онти управляется с аппаратом. Онти грациозно взлетела, и, повернувшись к Маргине, спросила:

— На какую станцию летим?

— Их что, две? — удивилась Маргина, и, раскинув симпоты, сразу обнаружила второй репликатор. «Старею», — подумала она, улыбаясь.

— Летим вон туда, — показала она симпотами, обозначая возникшую новую станцию. Онти кивнула и направила тарелку в указанном направлении. Русик и Лоори летели следом, умудряясь одновременно обмениваться многозначительными взглядами и улыбочками. Мо рыжим метеором резал небо над ними, отчего-то оставляя за собой инверсионный след.

Лететь пришлось недолго: степь закончилась берегом то ли моря, то ли океана и они планировали над волнами, которые, словно специально, старались вскинуться повыше, чтобы лизнуть днище тарелки. Русику и Лоори приходилось хуже: встречный ветер сносил крыло, заставляя их двигаться зигзагом. Только Мо, не обращая на них внимания, двигался впереди, ясно указывая направление. Станция, отправленная Хамми с родины Маргины, планеты Глаурия, попала на рифовый остров. Странно, что она не свалилась в воду, иначе пользоваться ей могли только Хранители.

На вид здание станции, скрывающей репликатор, был стандартным: чёрный безликий цилиндр, с опадающими стенками и исчезающей крышей, открывающие массивное кольцо, висящее в воздухе. При включении репликатора, оно становится окном Вселенной, способным перенести на любой другой репликатор в любой точке освоенной Вселенной.

Онти виртуозно посадила тарелку и Маргина, не подавая вида, мягко улыбалась, видя её усердие. Мо проверял станцию, но записи были стёрты и последняя команда, лежащая в кэше, точно специально указывала на Глаурию, а время было установлено на пятьдесят гигапрасеков назад. Ни Маргина, ни Мо не придали записи значения, так как перемещение по времени вперёд или назад было категорически запрещено. Мо положил под кольцо две ловушки с пойманными плазмоидными драхами.

— Отправим их на Деканат, — сообщил Мо.

— С нами? — спросила Маргина.

— Нет, — возразил Мо, — я не хочу оказаться в канале с драхами, пусть и закрытыми в ловушке.

— А кто их примет?

— Станция находится в лаборатории, там никого нет, если судить по рассказу Онти, — сказал Мо, — сейчас отправил драхов, потом Онти и Русика, вместе со станцией, на Контрольную и будем искать Хамми и Рохо.

Маргина кивнула и Мо, набрав адрес, отправил плазменные ловушки на Деканат. Кольцо вспыхнуло бегущим огнём и погасло.

— Онти и Русик, идите сюда, — позвала Маргина.

— Я без тарелки домой не вернусь, — сообщила Онти, пыхтя у тарелки.

— Никаких тарелок, — грозно сказала Маргина, — домой.

— Это подарок Хамми, — заплакала Онти, — может быть, я его никогда не увижу.

Маргина не переносила слёзы. Русик тоже надул губы и смотрел исподлобья.

— Хорошо, — согласилась Маргина, полагая, что Онти тарелка не принесёт никакого вреда: — Мо, помоги затащить тарелку под кольцо.

Мо легко перенёс тарелку и Онти с Русиком быстро стали возле неё.

— Что-то вы уж больно сговорчивые? — подозрительно взглянула на них Маргина и на всякий случай бросила на них симпоты, но ничего, кроме радости не обнаружила.

— А где Лоори? — запоздало, вспомнила она. Онти подняла на неё невинные глаза и сказала: — Она испугалась тебя и улетела домой.

Маргина ей не поверила, разбрасывая свои симпоты шире, а Онти нажала кнопку и они, вместе с тарелкой и станцией, исчезли в возникшем призрачном голубом пламени. На земле остался тёмный круг, отмечая бывшие границы станции репликации.

Никакой Лоори рядом не было, правда, возле берега было несколько точек, вероятно, лааки и Маргина успокоилась.

— Где же мы будем искать Хамми? — вздохнула она, опираясь на Мо: — Ты же не думаешь, что он улетел в прошлое?

Мо думал не только о Хамми. Его жутко интересовало, куда пропал Бартазар Блут.

— Вероятно, наш медовый месяц кончился, — улыбнулась Маргина, а Мо ей ответил:

— Всё ещё впереди.

* * *

Анапис и Альмавер напрасно обидели Опунция Вульгаруса, разбросав его бренные останки по саду. Кусочки его плоти быстро пустили корешки и вскоре вместо одного Опунция, достаточно мирного нрава, появилась целая гвардия, считающая долгом чести отомстить за поверженного родителя. До некоторых пор скрывая свои намерения от проходящей мимо парочки, Анаписа и Альмавер, они росли, становясь похожими на Опунция Вульгаруса, как телосложением, так и ростом.

Время Х наступило тогда, когда под кругом репликатора появились две плазменные ловушки, с пойманными плазмоидными драхами, которые привлекли внимание Анаписа и Альмавер. Свалившиеся на их головы неприятности немного сплотили их и, даже, сделали отношениях настолько близкими, что их можно было назвать любовью. Обычно они завтракали в саду и валялись там до обеда, иногда занимаясь любовью под бдительными взорами полусотни Опунциев, или шли в холодок и дремали, ведя жизнь не весёлую, но праздную.

Поднявшись из-под развесистой груши, они отправились к станции репликации, посмотреть, отчего там вспыхнуло голубое пламя и что-то щёлкнуло. Подойдя поближе, они увидели в круге репликатора две металлические штуки, которые их всполошили, но они не знали, что опасность подстерегает их с другой стороны. Вытянув свои корешки из земли, стройные ряды Опунциев двинулись со всех сторон к станции репликации, отрезая все пути к бегству. Когда на них обратили внимание, было уже поздно — колючий круг плотно замкнулся.

Вначале Анапис и Альмавер не придали значения колючему окружению, но плотно смыкающееся кольцо заставило их переменить своё мнения и принять меры к отражению атаки: они схватили плазменные ловушки и начали ими махать вокруг себя, срезая одним движением несколько стеблей. Но на место сражённых Опунциев становились другие, из задних рядов.

Бежать было некуда и требовалось напрячь извилины, чтобы выбраться из столь ботанического вопроса, что и попытался сделать Анапис, нажимая, как обезьяна, на все кнопки пульта управления репликатора.

Репликатор — машина умная и имеет защиту от дураков. А также от обезьян и криворуких операторов, тыкающих, куда ни попадя, хотя им лететь совсем нет нужды. В результате манипуляций Анаписа кольцо репликатора покрылось голубой светящейся плазмой и их всосало в канал, как макаронину в рот. Вместе с десятком Опунциев Вульгарусов.

* * *

Маргина и Мо подлетали к берегу, когда увидели ожидающую их стаю лааков во главе с самим Доомом. Маргина неловко приземлилась, так, что выше колен застряла в прибрежном песке. Мо вовсю улыбался, нет, чтобы помочь. Вождь дипломатично ожидал, пока она выбралась, сложив крылья симметричным треугольником за спиной. «Сколько же нужно тренироваться, чтобы так стоять», — с уважением подумала Маргина, принимая подобающее лицо.

— Вы не скажете, где Лоори, — спросил Доом, почему-то вопросительно глядя на Маргину. «Чем я виновата», — озадаченно подумала Маргина.

— Лоори должна была вам встретиться, — сказал Мо. — Мы только что отправили Русика и Онти домой, на Контрольную, а Лоори улетела ещё раньше.

Доом напряжённо о чём-то думал, так что лицо пошло складками, потом сказал:

— Мы её не встречали, — Доом помолчал и добавил: — Здесь очень опасно. Я сожалею, что дал им разрешение разыскивать вас. Я сожалею, что отпустил Лоори.

«Что-то здесь не так», — подумала Маргина, и Мо согласно кивнул ей головой.

— У нас пропал кот Хамми, — сказала Маргина, но по лицу Доома было понятно, что коты его не интересовали.

— Я думаю, ваша сестра жива, — сказала Маргина, — только…

— Что «только»? — не понял Доом.

— Я думаю, она на другой планете, — сказала Маргина и поняла, что сообщила Доому глупость: у него не было понятия «планета». Мо, чтобы не растягивать разъяснение, бухнул в голову Доома всю информацию, так что у того даже даже крылья опали. Через некоторое время Доом поднял глаза на Маргину.

«Нам придётся отправиться на Контрольную и взять его с собой», — сообщила Маргина и Мо кивнул в ответ.

— Мы её найдём. Если хотите, мы можем взять с собой вас, — сообщила Маргина.

Доом кивнул головой. «А вдруг её схватил драх?» — подумала Маргина, но Мо её успокоил: «Осталось бы тело». Не было большой тайной то, что их с Мо развели, как лохов: Лоори, вероятнее всего, пряталась в тарелке, иначе ни Русик, ни Онти не были бы так противно-послушными. Маргина вспомнила взгляды, которые бросали друг на друга Лоори и Русик и улыбнулась — дети взрослеют очень быстро. Особенно скороспелый Русик — и года не прошло.

«Что же ты не заглянула им в головы?» — спросил внутренний голос, весьма похожий на голос Мо. «Достаточно взгляда на лицо», — ответила Маргина и голос заткнулся. Маргина старалась не заглядывать в головы других, считая такое действие неприличным, тем более, если другие не могли ей ответить тем же. И в отличие от Мо или Хамми, которые паслись в чужих головах, как на собственном пастбище. «Ты знал!?» — спросила она, уверенная, что так и было. «Не мешай другим делать собственные ошибки», — философски заметил голос, а лицо Мо растянулось в гомерической улыбке.

Доом смотрел на радёхонького Мо, не понимая, как можно веселиться, когда причин для улыбок нет.

— Полетели, — сказала Маргина, выпустив из спины крылья. Мо взлетел вторым, а Доом ошарашено смотрел на своих гостей — он не предполагал, что у них могут быть крылья.

— Чего ждём? — вывела его из ступора Маргина, сделав круг над лааками. Доом взлетел, а остальные растерянно думали, что делать, решая извечный вопрос: быть или не быть. Наконец, один за другим, они взлетели и потянулись за своим вождём.

— Не гони, — притормаживая Маргину, сказал Мо: лааки отстали и устали. Маргина, совсем недавно получившая возможность изменять своё тело, упивалась полётом, как ребёнок.

— Отстань, — засмеялась она, делая свечку вверх, потом бочкой перешла в петлю и снова бочкой зашла лаакам в хвост. Обогнав их в пике, Маргина с хохотом остановилась рядом с Мо.

— Ты уже раскинул сетку? — спросила она, безнадёжно прощупывая планету.

— Я могу точно сказать, что на Гренаале их нет, — сообщил Мо.

На станции репликации Маргина и Мо, прежде всего, проверили, кто и куда с неё отправлялся. Оказалось, что кроме них, сюда прибыли Хамми, Рохо, Онти и Русик, а назад никто не возвращался. Мо, чтобы проверить, просмотрел кэш второй станции на Гренаале, которую они отправили на Контрольную и с удивлением обнаружил следующую картину: перед самой отправкой на Контрольную Онти, Русика и, как и предполагала Маргина, Лоори, в сторону Деканата отправились Хамми и Рохо.

Маргина задумчиво сказала: — Когда же они успели?

— Вероятно, перед нами, — предположил Мо.

— Вы нашли Лоори? — встревоженно спросил Доом.

— Да, нашли, — успокоила его Маргина, — она на планете Контрольная и, я думаю, с ней всё в порядке.

Доом промолчал, но было видно, что он чувствовал себя напряжённо. А Маргина подумала, что следов пребывания Элайни или Сергея на Гренаале нет.

— Что, отправляемся? — спросила Маргина, становясь под круг репликатора. Доом отдал последние распоряжения и стал рядом. Мо нажал кнопку, и искрящаяся петля проглотила их, вызвав в глазах лааков удивление и страх.

* * *

Ай-те-Кон сидел вместе с Метином и слушал степь, когда земля вздрогнула и перед их взором вновь возникла станция репликации. Через какое-то время её стены опали и тотам увидел под металлическим кольцом блестящий полупрозрачный диск, а рядом с ним юношу с крыльями и юную решительную особу, которая тут же открыла крышку диска и оттуда вылезла белоснежная девушка с крыльями. Юную особу, которую звали Онти, и юношу с именем Русик он знал, а белоснежная девушка с крыльями была новой, непонятной и неожиданной фигурой, вплетающейся в канву истории Ай-те-Кона. Онти залезла в диск, и он медленно выплыл за границу станции.

Русик и белоснежная девушка взлетели и закружили в воздухе, а Онти, возвратив станции репликации обычный вид — цилиндра, забралась в диск, который взвился в воздух, и вся тройка улетела.

«А ведь обещала попить со мной чая», — подумал Ай-те-Кон о Онти и немного огорчился. Отхлебнув из кружки, он принялся рассуждать о странных перипетиях жизни и о встречах, оставляющих глубокий след в сердце старого тотама.

* * *

Русик и Лоори рядышком сидели на лавке возле окна, а посередине комнаты, за столом, также рядышком восседали Лотт и Вета в качестве судий. Адвокат подсудимых Онти присела на табуретку возле стола, а прокурор Балумут разместился вообще на полу, щелкая жёлуди. Вава и Жужу представляли собой народные массы, жаждущие зрелищ.

— И что нам с вами делать? — спросила Вета, поджав губы.

— Может их шпиннануть, — подал голос народ, но судьи не реагировали, а адвокат даже шикнул на них.

— Понимаешь, Лоори, мы не против, чтобы ты жила здесь, — мягко говорила Вета, — наоборот, мы были бы рады. Но ведь у тебя есть родные.

— Я уже взрослая, — глянула исподлобья Лоори.

— В конце концов, они могут жить у меня, — сказала Онти и Вета испуганно на неё посмотрела.

— Да нет, пусть живут здесь, — сказала она, — я боюсь, что Лоори заберут, а с ней и Русика.

— Русика мы никому не отдадим, — деловито сообщил прокурор Балумут и подмигнул ему: — Да, друзяка?

Русик хотел, чтобы его отдали Лоори и, поэтому, промолчал. Появление их в усадьбе Лотта так шокировало Вету, что вначале она не могла ничего говорить. Вета вдруг поняла, что её недолгое счастье ускользает сквозь пальцы и другая женщина будет ближе и родней Русику. А Русик не мог понять, почему среди любимых им людей могут быть какие-то проблемы.

— Давайте на этом закончим, — сказала Онти и философски заметила: — А время всё расставит по местам.

Вета вздохнула, подошла к Русику и Лоори, обняла их и сказала: — Какие вы у меня ещё глупенькие.

Онти вышла на улицу и пошла по дороге к мосту через реку. Её догнал Балумут и сообщил: — Я с тобой.

— Я в гости иду, — остановила его Онти.

— Я люблю ходить по гостям, — успокоил её Балумут.

— Мы тоже любим ходить в гости, — сообщил Вава, выписывая пируэты вместе с Жужу.

— И куда мы идём?

— В гости к «невидимому человеку», Уандеру, — сообщила Онти: — Балумут, ты что, забыл?

Онти обернулась и неожиданно для себя увидела Маргину: — Мама!

— Да, родная, я, — хмыкнула Маргина. Онти увидела Мо и Доома и кивнула им, а Маргина спросила: — Где они?

— Они у Лотта, — сдала влюблённых Онти.

— Маргина, тебя этот товарищ не обижает? — прогудел медведь, поглядывая на улыбающегося Мо.

— Нет, меня этот товарищ не обижает, — улыбнулась Маргина медведю и потрепала ему между ушей. Балумут нагнулся и сунул под её руки всю голову.

— Всё, хватит, — отмахнулась Маргина — нужно связаться с Блуждающим Нефом.

— Зачем? — не понял Мо.

— Он же папаша Русика, — ехидно сказала Маргина, — пусть разбирается с сыночком.

— Вы арестованы, — сообщила им группа товарищей, вооружённых мечами, окружая их со всех сторон.

— Что случилось? — спросила Маргина у щуплого человечка, явно выделявшегося от остальных.

— Я наместник короля в городе Паллас, Горди Хоу, — надменно сообщил человечек, — вы арестованы за похищение дочери Доностоса Палдора, советника короля Ладэоэрда.

— Это не я, — захохотала Маргина и, глянув на Балумута, искрясь глазами, сообщила: — Это медведь.

Балумут, не ожидавший такой подлянки от Маргины, застыл, открыв рот, а Вава, как самый воинственный, бросился вперёд: — Сейчас как шпиннану, — и, всё-таки, «шпиннанул» наместника короля своим копьём в лицо, а Жужу, не говоря ни слова, подло ткнул копьём его в шею.

Стража вокруг запетушилась и сунулась с мечами ближе, но наткнулась на прозрачную стенку, которую, шутки ради, соорудил Мо. Между тем Горди Хоу, наместник короля, оказался внутри стенки, наедине с похитителями. Балумут, обиженный до глубины души, схватил наместника за груди и, прижав его к невидимой стенке, прорычал ему в лицо: — Это не я!

— Я вам верю, — сообщил Горди Хоу, освобождая мочевой пузырь прямо в брюки.

Стоящий на носу флаэсины король Ладэоэрд, разглядывал кучу людей внизу, удивлённо спросил у Доностоса Палдора: — Что там происходит?

— Там же Онти, — воскликнул Доностос, — какие-то вооружённые люди напали на неё.

Он обернулся к капитану Аделу и скомандовал: — Вниз!

Нужно сказать, что о пропаже Онти узнали быстро. Полиния, терзаемая предчувствием, настояла и, вместе с Палдором, в тот же вечер вернулась в королевский дворец, но Онти нигде не нашла, а записка, оставленная ею, только всполошила Полинию. «Я у друзей», — коротко сообщала Онти, и такой короткий стиль поверг Полинию в такое расстройство, что Палдор сразу же вызвал Аделя и приказал снаряжать флаэсину. Король, тоскующий без друга, припёрся в разгар сборов и с радостью разделил горе Палдора и Полинии, внеся в сборы ещё больше суеты.

Хабэлуан, глядя на это безобразие, спокойно сообщил: — Она у Лотта с Русиком, — и попал в цель.

Команда, как только флаэсина села, сразу же скрутила не сопротивлявшуюся стражу, которая была обескуражена странными событиями на многие годы вперёд.

— Что тут происходит? — спросил король. Наместник короля в городе Паллас хотел объяснить, но безнадёжно испорченные брюки умерили его пыл. К тому же его опередила Маргина.

— Некоторые дамы хотят замуж, — улыбаясь, сообщила она.

— Онти, ты выходишь замуж? — поразился Доностос Палдор.

— Нет, папа, я ещё не успела, — сказала ему Онти.

— Доностос, ты с ума сошёл, — воскликнула Полиния.

— А что, мне идея нравиться, — мечтательно сказал Ладэоэрд, — закатим пир на всю страну.

— Ладэоэрд, она же ма-лень-кая, — протянула Манриона.

— И что, — не отбрасывал замечательную идею Ладэоэрд, — женим её впрок.

— Не женим, а отдадим замуж, — поправила Манриона и ущипнула: — Безграмотный!

— Вот-вот, — в кои века согласился Ладэоэрд, — заодно и замуж отдадим.

— Так, где же, всё-таки, Лоори? — спросил Доом, напряжённо вглядываясь в лица собравшихся.

— Я покажу, — сказал Блуждающий Неф, мягко приземляясь.

— Всегда поражался этому человеку, — радостно сказал король Ладэоэрд, шагая за Блуждающим Нефом, — как жаль, что здесь нет окна, он бы в него выпрыгнул.

Доом смотрел на разношёрстную гурьбы народа, шагающую рядом, и думал, когда же, наконец, он увидит свою сестру. А Лотт и Вета вряд ли ожидали, что к ним на обед придёт сам король Ладэоэрд.

* * *

Разговор начался после того, как пообедали. Доом в продолжение всего времени пытался поговорить с сестрой, но не мог нарушить протокол за обедом: все-таки он был вождь и соблюдал правила приличия. А начала разговор Маргина, несмотря на то, что желающих что-то сказать было выше крыши. Она посмотрела на Русика и Лоори и сказала:

— Так, молодые люди, — сделав паузу, она обвела рукой стол, — видите, сколько народу приехало, чтобы решить вашу проблему. Но прежде, чем принять какое-либо решение, мы хотели бы выслушать ваше желания и понять ваш взгляд на данную ситуацию.

За столом одобрительно загудели, только Вета, судорожно схватила чистую миску и тёрла её полотенцем. Лоори, как загнанный зверёк, на всех посмотрела и выпалила: — Мы хотим быть вместе.

Русик взял её за руки и громко выкрикнул: — Да!

— Разрешите мне, — начал Ладэоэрд, и, посмотрев на Маргину, гордо сообщил: — Я, всё-таки, король.

Он обвёл всех взглядом и, обращаясь к Русику и Лоори, заявил:

— Я, король Ладэоэрд, беру на себя все расходы на устройство свадьбы, — он снова обвёл всех взглядом, не понимая, почему нет криков «ура», и добавил:

— Тем более, опыт у меня есть.

Маргина глянула на Русика и Лоори и сказала:

— Ваше желание мы знаем, а что скажут родители?

А родители ничего говорить не хотели. Лотт и Вета молчали, а Доома тоже не радовался решению сестры. Что же касается Блуждающего Нефа, то он стоял со спокойной миной, облокотившись на дверную коробку, и молчал.

— А после свадьбы и медового месяца, — не успокаивался Ладэоэрд, — будете у меня работать бегунами.

— Лётчиками, — поправила Маргина.

— Что? — не понял король.

— Летают они, — объяснила Маргина.

— Да, да, — согласился Ладэоэрд, — летунами.

Мысль ему так понравилась, что он прямо просиял:

— Ни у кого нет, а у меня будут… Летуны…

И, чтобы окончательно закрепить успех, добавил:

— Жить будут у меня, — и, увидев Лотта и Вету, сообщил им: — Вы тоже можете жить у меня. С коровами и медведем, — остановив взор на последнем, он мечтательно произнёс:

— Как он отменно Манриону напу… — но увидев её ненавидящий глаз, умолк.

— Лоори полетит домой, — сказал Доом, до этого молчавший.

— Вы тоже можете быть летуном, — сказал Ладэоэрд, но понял, что ляпнул лишнее.

— Лоори не может здесь остаться, — сообщил Доом, — всё зависит от решение совета лааков.

— За Лоори будут соревноваться молодые лааки, — сообщил молчавший Мо, сканируя голову Доома, — кто победит, тот возьмёт в жены Лоори.

— Такого я не позволю, — воскликнула Маргина, — они любят друг друга, а я им не чужая тётя.

Все застыли в напряжённом молчании, понимая, что любое лишнее слово может разразиться разрядом молнии.

— Я буду соревноваться за Лоори, — выступив вперёд, крикнул Русик. Глубокая тишина застыла в комнате, которая вдруг стала маленькой.

— А я буду судить соревнования, — неожиданно сказал Блуждающий Неф. Доом, впервые за всё время, почтительно склонил голову перед ним:

— Мы будем рады, отец.

* * *

Анапис и Альмавер свалились на Опунциев и на себе ощутили, каково быть йогом с колючками во всех задних местах. От ярости Анапис искрошил в куски оставшихся Опунциев своей железной штукой — плазменной ловушкой на драхов. Они находились на голом острове среди озера, которое замёрзло до самого берега. На кольце репликатора остановился бег плазменной волны и стены начали опадать, закрывая репликатор цилиндром. Анапис и Альмавер быстро выскочили, чтобы не остаться заключёнными в тёмные стены.

Позёмка несла по поверхности озера редкие, не успевшие упасть снежинки, закручивая их в танец. Анапис и Альмавер, одетые совсем по-летнему, понеслись по льду к скалам, возвышающимся круглым цирком вокруг озера. В одном месте виднелась прореха в каменном заборе, и они двинулись туда, чтобы осмотреться, куда они попали. Альмавер хотела бросить железную штуку, но Анапис её остановил — мало ли какие звери здесь водятся.

— Она тяжёлая, — пожаловалась Альмавер. Анапис попробовал — штуковина, правда, была не легка.

— Ты молодец, — удивился Анапис, — как ты ей махала.

Альмавер не помнила. Когда на тебя лезут огромные кактусы, рассуждать некогда. Анапис снял с пояса ремень и привязал его к железке. Отдал Альмавер вторую, полегче, а сам, как санки, потянул за собой первую. Когда они приблизились к пролому, то увидели внизу озеро, а у ближнего берега деревянный дом или хижину, вероятно покинутую.

— Тяжёлую оставим здесь, я потом заберу, и быстрее к берегу, иначе замёрзнем, как сосульки.

Он забрал ловушку у Альмавер и быстро начал спускаться.

— Не отставай, — крикнул он ей, не оборачиваясь. Они неслись, чтобы согреться и как можно быстрее добраться до жилища, иногда сваливаясь и скользя по снегу вниз. Хорошо, что камни исчезли под толстым слоем снега, иначе их ногам пришёл бы конец. Им и так было несладко, несмотря на то, что мороз был никакой. Задыхаясь и не чувствуя ног, они добежали до дома и, оттянув кривобокую дверь, забрались внутрь.

Внутри было прохладней, чем снаружи. Анапис нашёл охапку дров и бросил их в печку, слепленную из камней, обмазанных глиной. С третьей попытки ему удалось зажечь шар, который он направил на дрова. Неохотно, но они загорелись, чадя дымом, который шёл не в каменный дымоход, а тянулся в окно и щели двери. В углу лежала охапка сена, а подобие лежака было развалено. Придвинув сено к огню, Анапис усадил Альмавер ближе к каменке и обнял её, укрыв спины какой-то серой рогожкой, попавшейся на глаза. Через некоторое время они перестали дрожать и потянулись руками к огню, оживая.

* * *

Ай-те-Кон и представить себе не мог, что к нему в гости, прямо с неба, опуститься король Ладэоэрд с целой свитой знакомых тотаму людей. Флаэсина, сделав круг, опустилась возле шатра Ай-те-Кона, и из неё выбрался король и все гости.

— Здравствуй Ай-те-Кон, — поздоровался король, присаживаясь к костру по традиции.

— Здравствуй король, — церемонно ответил тотам. Метин налил королю кружку чая, затем Ай-те-Кону. Королева от чая демонстративно отказалась.

— Как ты тут, — спросил Ладэоэрд, отхлёбывая из кружки. «Надо бы попросить у тотама травки, — подумал он, смакуя напиток, — жаль только, что никакого подарка не привёз». Взгляд короля остановился на флаэсине и в глазах загорелись огоньки.

— Твоими благами, — дипломатично ответил Ай-те-Кон.

— Не желает уважаемый тотам, посторожить королевские небеса, — спросил Ладэоэрд, показывая на флаэсину. Тотам желал, судя по его лицу, ставшим важным, но детское любопытство всё равно светилось в его глазах.

— Пока меня не будет, покатаешь тотама, — поднимаясь от костра после беседы, сказал король Аделу, и тот почтительно пригласил Ай-те-Кона на борт флаэсины. Метин шагал сзади — кататься на флаэсине ему было не впервой. Флаэсина плавно поднялась и закружила вокруг чёрного цилиндра станции, стены которой опали, запуская под кольцо репликатора кучу народу — все хотели видеть, как Русик в соревновании добьётся руки Лоори.

А Ай-те-Кон млел от удовольствия, представляя, как он расскажет о флаэсине, о короле у него в гостях и о его необычной просьбе — заменить его, пока он отсутствует.

Все тотамы подавятся чаем и упадут замертво.

* * *

Вряд ли дежуривший возле станции репликации лаак, ожидавший возвращения своего вождя, думал, что из здания вывалиться столько народу. Он потянулся рукой к колчедану, пристёгнутому к правой ноге, вытягивая стрелу, а второй рукой взял лук из чехла, пристёгнутого к левой ноге, причём так аккуратно и быстро, что все заметили его, когда он наставил на них лук. Вышедший вперёд Доом успокоил его и шепнул ему что-то на ухо. Через мгновение лаак улетел, а Доом возвратился и сообщил:

— Сейчас вас подвезут.

Все живописно присели на траву, разбившись на кучки. Вета, терзаемая решением судьбы Русика, вспомнила о бедных коровах, покинутых на Балумута, который клялся, что будет доить их каждый день. Но, представив его лапы, подумала, что коровы не только перестанут доиться, а вообще разбегутся. Если бы она в этот момент увидела Балумута, то у неё вообще отнялся дар речи: посреди луга лежал на спине Балумут и сосал вымя коровы, а остальные бурёнки выстроились в очередь к нему, пощипывая травку. Вава и Жужу, покрикивая на коров: «Равняйсь! На дойку становись!» — дисциплинировали стадо, не допуская разброда и шатания.

Лотт ни о чём не думал, а отдыхал душой: вряд ли когда в его жизни было столько праздного времени. Судьба Русика его не беспокоила: мальчик, пусть и быстро, но вырос, и Лотт желал ему такого же семейного счастья, как у них с Ветой. А насчёт соревнования и вовсе позабыл: у Русика и Лоори столько защитников, что в исходе дела он не сомневался.

Русик и Лоори, сидя немного в стороне от Доома, впервые ругались.

— Ты понимаешь, что проиграешь? — в который раз спрашивала она Русика.

— Не проиграю, — бычился тот.

— Твои мускулы ни к чему, — сердилась Лоори. — Ты когда-нибудь держал лук в руках?

— Нет, — простодушно отвечал Русик.

— Нет, — передразнивала его Лоори. — А ты когда-нибудь прыгал в воду?

— Нет, — обескураженно ответил Русик.

— Тогда кто просил тебя высовываться? — хлопнула она руками. Доом обернулся к ним, и Лоори демонстративно обняла Русика.

— Ты, — ответил Русик. — Я за тебя жизнь отдам.

Маргина повернулась к Блуждающему Нефу, который рассматривал свою планету, и спросила:

— Неф, а чем Доом собирается всех подвозить?

— Увидишь, — засмеялся Блуждающий Неф.

— Я полечу с тобой, — наклонившись к Маргине, шепнула Онти.

— В смысле? — не поняла Маргина.

— Будешь учить меня летать, — сказала девочка, выбросив из себя розовые крылья.

Полиния, сидевшая рядом, шлёпнула её по попке.

— Перестань, — шепнула она Онти, — никак не привыкну к твоим превращениям.

Онти хихикнула и убрала крылышки: — Ма, я полечу с Маргиной?

— Лети, — махнула рукой Полиния, но вспыхнувшее в глазах беспокойство, заставило тревожно сказать: — Не разбейся!

— Ма, со мной Маргина и Мо, — успокоительно сказала Онти.

Вскоре показалась маленькая, беленькая тучка, которая превратилась в стаю лааков, а посередине летело несколько пузатых животных с крыльями.

— Коровы, — захихикала Онти, глядя на крылатых бомбовозов. На их широких спинах находились корзины, пристёгнутые двумя жёлтыми полосами через живот. Внизу у коров было огромное вымя с двумя сосками.

— Лаактоны[15], - объяснил Блуждающий Неф, — они, действительно, дают молоко.

— На них что, возят? — спросила Онти.

— Да, — сказал Неф, — в основном сено и фрукты.

— Они же тяжёлые, как они летают? — удивилась Онти.

— Не так тяжёлые, как ты думаешь, — объяснил Неф, — внутри у них полости с газом, которые их поддерживают.

— А как их доят? — спросила Вета у Блуждающего Нефа. — У них же соски громадные.

— Лааки щекочут им вымя пером и из сосков течёт молоко, — объяснил Блуждающий Неф. Вета, на время забыв о Русике, с умилением смотрела на местных коров, падающих с неба. Когда те приземлились, она подошла и погладила лаактону по морде.

— Мы что, будем путешествовать на коровах? — смущённо спросил король Ладэоэрд.

— Какой король, такой и транспорт, — радостно уколола Манриона.

— Главное, не пешком, — приободрил своего друга Доностос Палдор, — когда мы путешествовали с Онти… — и он вдохновенно принялся рассказывать королю, то, что тот уже слышал от него десятки раз.

Короля и Манриону посадили в одну клетку, Лотта и Вету в другую, а в третью сели Палдор с Полинией и Хабэлуан, который смущённо рассматривал открытые груди девушек лаак и поражался их яркими, пылающими причёсками.

Глеи, Русик и Лоори, летели на своих крыльях, а впереди их Доом и Блуждающий Неф, как будто инспектируя оставленную им планету. Маргина, Онти и Мо немного подождали, чтобы не смущать остальных пируэтами Онти, а когда взлетели стали поддерживать её, беспорядочно махающую крыльями. Через некоторое время она успокоилась, ритм стал уверенней и в движении появился азарт, который сменился восторгом от ощущения покорённой стихии. Почти интуитивно она чувствовала воздух, не подозревал, что Маргина незаметно подкладывает ей в голову нужные знания, которые сразу становятся частью её.

У них за спиной зашло солнце, и ночное небо закрыл красочный и неповторимый ковёр, вытканный светящимся туманом сотен миллиардов звёзд, глубокой чернотой и яркими, разноцветными звёздами. Ощущение глубины неба было таким пронзительным что, казалось, протяни руку и срывай горящую звезду, которую, возможно, Фатенот связала с тобой.

Впереди, на земле, а точнее на Гренаале, вырос купол света, который, по мере приближения, рос и ширился.

— Это дворец Блуждающего Нефа, — вспомнила Онти, зачарованно наблюдая за возникшим светящимся белым дворцом, усыпанным синими огоньками, которые двигались или, точнее, блуждали по зданию вверх и вниз, создавая неуловимое ощущение сказки.

— Я поняла почему он Блуждающий Неф, — воскликнула счастливая Онти, бросаясь вперёд к весёлым огонькам.

* * *

Утром следующего дня начались соревнования. То, что Русик и понятия не имел о правилах, а тем более, не имел ни малейшей подготовки, никого не интересовало. Соревнования проводились инкогнито, для этого желающие приходили и получали от Доома мешок, в котором лежал лёгкий и тонкий костюм и маска, закрывающей всю голову. На выданье было двенадцать девушек, в том числе и Лоори, соответственно в итоге соревнования оставалось двенадцать парней. Тот, кто занимал первое место, первым выбирал себе невесту. Второе место позволяло выбрать невесту вторым, а самым последним было двенадцатое место — юноша брал девушку, которая осталась.

Русик забрал мешок и, напутствуемый всеми, вместе с Лоори ушёл к ней в комнату. Зрители, как в амфитеатре занимали террасы этажей дворца Блуждающего Нефа с той стороны, которая выходила на долину, лежащую между гор. На самой нижней террасе, видимая всем, собралась компания женихов в разноцветных костюмах и масках, оставляя открытыми только крылья. Перед ними стоял Доом и Блуждающий Неф, судившие соревнования. Юношей в костюмах было не меньше двух или трёх десятков, а невест, увы, только двенадцать.

— А где Русик? — беспокойно спрашивала Вета, пристально рассматривая разноцветную толпу юношей.

— Вон, в зелёном, — показал Хабэлуан.

— В каком зелёном? Русик в жёлто-красном, — убеждённо сказал Ладэоэрд. — Доностос, ты на кого ставишь?

— Я вам поставлю, — возмутилась королева, — мы же за Русика болеем.

— Да, — подтвердил король и повернулся к Манрионе: — А почему бы не поставить? Доностос не обеднеет.

— Королевство обеднеет, потому что проиграешь ты, — ущипнула его Манриона.

— Тише вы, — цыкнула на короля и королеву Вета, забыв о субординации. — Что там внизу говорят?

— Сейчас начнут, — сообщила Онти. — А где Лоори?

— Видать возле Русика.

Блуждающий Неф свечой взвился в воздух и замер в вышине. Перед ним, впереди, возникли двенадцать шаров, которые неподвижно зависли, слегка колеблясь под ветром. Доом пронзительно свистнул и разноцветная стайка юношей бросилась к шарам, мешая друг другу. Первые, добравшиеся до них, хватали шары и мчались вперёд, а за ними летели другие, которым не досталось, вырывая их на лету у удачливых.

В небе закружилась карусель, и только тройка убежавших успела первыми достичь широкого выступа скал ближайшей горы. Постепенно, преследуемые другими, до скалы добрались двенадцать человек, вызвав бурю восторга на всех террасах, а стартовавшие неудачно под весёлый смех возвращались на террасы.

Следующим был спринт — от скалы до дворца Блуждающего Нефа. Доом улетел к скале, а Блуждающий Неф прямо перед дворцом провёл прозрачную плоскость, лёгкой дымкой закрывающей вид на долину. Доом свистнул и юноши, как разноцветные стрелы, стремительно рванули к дворцу. Прозрачная дымка приняла всех, нырнувших в неё, кроме последнего — тому пришлось приземлиться на террасе и сесть на двенадцатое кресло. Юноша сдёрнул маску и его родственники и друзья восторженно его приветствовали.

— Это не Русик, — счастливо воскликнула Вета, забыв о том, что недавно горевала.

По мере того, как проходили соревнования и открывались новые лица юношей, недоумение короля и королевы, Доностоса Палдора и Полинии, не говоря уже о Вете, всё больше возрастало.

— Ах да Русик! — восхищённо говорил Ладэоэрд. — Вернёмся на Контрольную, я ему орден Друзей Короля дам.

— Да я ему могу свой дать, — отозвался Доностос Палдор, показывая на свою грудь, украшенную несколькими орденами.

— Зачем ему твой, я дам, — отмахнулся Ладэоэрд, наблюдая за пикирующими юношами, прыгающими через кольцо над самой водой.

К концу дня осталось последнее соревнование. Двое оставшихся юношей, в красном и жёлтом костюме, должны были с завязанными глазами пролететь через обруч, созданный Блуждающим Нефом в некотором отдалении от дворца, и вернуться назад, туда, где стоял Доом, и сидела десятка выбывших из соревнования.

Доом, как всегда, свистнул и юношам завязали глаза. Они одновременно взлетели и направились к кольцу, ободряемые криками зрителей, направляющих их, а ещё больше сбывающих с маршрута. Жёлтый, запутавшись, блудил зигзагами, а красный уверенно долетел до кольца, пройдя его, развернулся и направился назад, чуть не столкнувшись с жёлтым юношей. Приземлившись на террасу, красный оказался в шаге от Доома.

Зрители разразились аплодисментами, а подлетевший юноша в жёлтом костюме снял маску и отправился к остальным десяти.

— Победил Русик, — азартно воскликнул Ладэоэрд и огорчённо махнул Манрионе: — А ты не хотела, чтобы я на него поставил.

— Маску! Маску! Маску! — сканировали террасы юноше в красном костюме. Тот стоял перед Доомом, не снимая маски, и упорно смотрел на него.

— Ты победил, сними маску, — сказал Доом и юноша сдёрнул маску с лица. Перед ним стояла Лоори.

— Теперь я имею право выбрать себе жениха, — крикнула она во весь голос, а все террасы разразились неимоверным шумом так, что невозможно было понять, одобряют они Лоори или осуждают.

— А где твой жених? — крикнул кто-то, и все затихли, ожидая ответа.

— Спит, — сказала Лоори, и грохнувший за её словами хохот потряс всё здание. У бедных зрителей катились слёзы. Маргина и Мо откровенно смеялись, не сдерживая себя. Онти, повернувшись к ним, воскликнула:

— Вы знали? С самого начала?

— Не только мы, — хихикнула Маргина, — Блуждающий Неф отлично видит сквозь маски. Кстати, тебе тоже пора, — добавила она, глядя на Онти.

— А ты знаешь, Доностос, — воодушевлённо сказал король, — путешествовать намного интересней, чем руководить страной.

— Перетрудился, — ехидно бросила Манриона.

* * *

После возвращения в Емен Ерхадин ушёл в королевскую резиденцию слушать отчёт Варевота о последних делах, а Парабаса окружили со всех сторон, расспрашивая о поездке. Он рассказал о загадочном замке среди лесов, о таинственном духе, обитающем в нём, заронив в души слушателей новую сказку, которую будут рассказывать на ночь, чтобы пощекотать нервы себе и другим. Когда слушатели разошлись, унося вести с собой, Парабас остался возле змея, где, забравшись в дальний угол, вытащил из-за пазухи что-то, завёрнутое в тёмную тряпочку. Ещё раз оглянувшись, он присел, чтобы схорониться от лишнего взгляда, и развернул затаённое.

Перед ним, на грязной тряпке, лежала странная посудина с узким горлом, закрытым пробкой. Парабас пощупал сосуд, потом постучал по нему и посудина отозвалась металлическим звуком. Парабасу даже показалось, что оттуда, изнутри посудины, кто-то постучал ему в ответ. Его даже пот прошиб, несмотря на то, что в открытые ворота дуло холодом.

Тогда, в странном здании среди леса, когда хозяин ушёл наверх гоняться за привидением, он, Парабас, подбросив дрова в очаг, отчего-то попёрся вниз, в полуподвальное помещение, где нашёл посреди маленького зала, в круглом прозрачном шаре этот сосуд. Шар оказался крепким. Парабас несколько раз бросал его на каменный пол, но на нём не осталось ни царапинки.

Парабас вытащил его наверх, вышел на улицу, пристроил шар в расщеплённую сосну и принялся колотить по нему топором. Шар не поддавался, и, только когда Парабас от расстройства шуганул его со всей силы, по нему пробежала трещина. Дальше пошло легче и вскоре в руках Парабаса был сосуд, который он замотал и спрятал за пазуху.

Выскочивший из здания взбудораженный Ерхадин тут же взобрался на змея, и они улетели в Емен. Хозяин был хмур и чем-то расстроен, но расспрашивать его Парабас побоялся.

А теперь, дома, Парабас решил открыть сосуд, надеясь найти в нем что-нибудь ценное. Пробка не поддавалась, и Парабас подобрал булыжник на земле. Первый же удар сорвал пробку, и раздалось шипение, которое перешло в свист. Странно зазвенело в голове, и в теле заскользило и задёргалось что-то быстрое, которое тут же устремилось в голову. Свет вокруг померк и Парабас почувствовал, что его как будто вынимают из тела наружу и в тоже мгновение вылезшие глаза увидели его кровавое тело, без кожи. Что-то щёлкнуло, глаза Парабаса отлетели на солому, под ноги змею, чтобы запечатлеть последнюю картину: окровавленные куски Парабаса, выброшенные наружу, были раскиданы вокруг.

Змей удивлённо смотрел на появившиеся порции мяса, столь неожиданно возникшие ниоткуда.

— Гарик, смотри, Парабас нам мяса накидал, — Горелый глотал кусок ляжки, поглядывая на Парабаса, молчаливо смотревшего на змея проваленными глазницами.

— Человечиной пахнет, — улыбнулась Горелла, выбирая кусочек.

Утром Ерхадин спросил у Гарика:

— Ты Парабаса не видел.

— Был здесь и ушёл, — сказал Горелый, — нас мясом кормил.

Ерхадин молчаливо смотрел на обглоданную берцовую человеческую кость, лежащую под ногами, размышляя, хватит ли ему сил, чтобы справиться со змеем. Он не стал расспрашивать змея, как это случилось, чтобы тому не пришлось врать, а Горелый, икая, думал о том, что приятный запах вчерашнего мяса он никогда не забудет.

Каково же было удивление Ерхадина, когда юный Реддик в разговоре с ним сообщил, что видел Парабаса направляющегося за город. Реддик заметил, что Парабас, видать, хорошо отметил возвращение домой, так как был никакой, а на вопросы Реддика ответил молчаньем, странно глядя на него. Ерхадин спросил, в чем была странность, на что Реддик, подумав, ответил:

— Взгляд был холодный, глубокий и чужой, — чем нисколько не прояснил исчезновение Парабаса, а только внёс смятение в душу Ерхадина. «Чьи же кости лежат в загородке змея?» — недоумевал король, понимая, что истина где-то рядом, но ему её не познать.

* * *

Следующим утром Сергей разбудил Элайни и сказал собираться.

— Куда, — не поняла она.

— Ты забыла — сюрприз, — таинственно напомнил Сергей. Елайни, улыбаясь, оделась и сообщила: — Я готова.

— Алиду возьмём, — сказал Сергей и вышел к сараю, где Алида хозяйничала возле коровы. Алида на приглашение Сергея отнекивалась, но сдалась, строго предупредив, что ко времени обеденной дойки она должна быть дома. Глеи давно улетели на охоту, так что сопровождения не предвиделось. Закутанная Элайни, вместе с Алидой, разместилась в каюте, а Сергей стал к штурвалу.

Флаэсина летела вдоль берега озера, на воды которого можно было взглянуть с левого борта, а с правого тянулся непрерывный лес. Землю уже тронула весна и кое-где чистота снега нарушалась тёмными проталинами. В солнечный день воздух прогревался, и где-нибудь в закутке становилось тепло, но на открытом месте ещё тянуло холодом, напоминая, что всему своё время. На озере льда совсем не осталось, а деревья с южной стороны утратили свою белизну, чернея провалами.

Элайни надоело сидеть взаперти и она, вместе с Алидой, вышла на палубу, взглянуть с высоты на окружающий мир. Солнце уже приподнялось, и сверху земля казалась не такой, какой была на самом деле. Она тянулась к тёплым лучам, выпячивая наружу неприглядную оболочку, как перед актом рождения сдерживая рвущуюся наружу новую жизнь.

Озеро кончилось, и флаэсина плыла вдоль речки, пробирающейся между невысокими горками, пока они внезапно не раздвинулись, открывая вид на равнину, заросшую лесом.

— Что это? — спросила Элайни, вглядываясь вдаль.

— Сейчас увидим, — сказал Сергей, улыбаясь, направляя флаэсину на «что это». Через некоторое время Сергей завис флаэсиной над зданием, которое Элайни удивлённо рассматривала во все глаза.

— Это же наш дом! — воскликнула Элайни, поражаясь несомненному сходству здания с королевской резиденцией Страны Фрей. Застеклённый купол центральной части здания заканчивался шпилем, на котором красовался флюгер с летающим зверем, не оставлял никаких сомнений в похожести. Элайни рассмотрела зверя на флюгере и удивилась — это был глей. Вспоминая, она ещё больше удивилась — у неё дома на шпиле такой же зверь. Просто раньше данное обстоятельство почему-то не бросалось в глаза.

— Да, это наш дом, — сказал Сергей, опуская флаэсину рядом с парадной лестницей.

Постороннему наблюдателю было бы странно видеть, как по роскошной, белоснежной лестнице, полукругом сужающейся наверх, идут оборванные люди, но посторонних не было, а тот, что был, незаметный даже Сергею, наблюдая за ними, подумал с сожалением: «Я также бы смог», — и если бы кто увидел его лицо, которого не было, то не мог не заметить след от слезы, скатившейся вниз.

Для Элайни, поднявшейся в здание, всё было знакомо до мелочей. Она зашла в свою комнату, узнавая, прошла в огромный зал заседаний, длинный церемониальный зал, столовую, библиотеку. Она поразила Элайни ещё больше, чем само здание — на полках, в том же порядке, что у неё дома, стояли книги, живые, которые можно взять в руки, открыть и читать.

Она зашла в ванную и, открыв кран, с удивлением увидела текущую воду. На крючке висел розовый халат, такой же, какой она носила на Земле, в квартире Сергея.

— Уходите, — сказала Элайни, — я приму ванну.

С этими словами она вытолкнула за дверь Сергея и Алиду, которая всё время молчала, так как попала в сказку, представить которую она не могла даже в самом красивом сне. Через какое-то мгновение Элайни приоткрыла дверь и выбросила наружу свои обноски.

Репликация седьмая. Харом

Харом ощутил беспокойство. Несколько сот симпот, рассыпанных по Глаурии всегда доставляли ему беспокойство. Не то, что сердце планеты, медленное и неотвратимое, с которым он, Харом, синхронизировал остальные симпоты, чувствуя его биения, вплетающиеся в шорох Вселенной, сложенный из миллиардов мелодий всего, что там существует. В этом шорохе растворялась его боль, которую он не желал стереть, но и терпеть иногда было невыносимо. Он, один из Созидателей, могущий движением верхних симпот всё изменить одной только мыслью; он, чьего желания достаточно, чтобы зажечь или потушить галактику, не смог одного — заставить Фатенот полюбить его.

Беспокойство, отвлекающее Харома, было связано с дворцом Фатенот и он бросил туда несколько лишних симпот, чтобы проверить всё досконально. Дикари, которые посетили дворец, уже убрались, и пришлось исправить всё, что они поломали. Харом не собирался их наказывать, такое действие было лишнее: нельзя наказывать не созревших.

Всё было нормально, а беспокойство не проходило. Харом изменил димензиальность[16] симпот и увидел, что пропустил — исчез сосуд, заключённый в экранирующий шар. Шар и сосуд — тьфу, мелочь, на которую не стоило тратить время и пространство, но вся суть сосуда состояла в его содержании. Всякое общество не без урода, а Созидатели — что те же люди. Нашёлся тот, который решил быть Богом. Богом над всем.

Иногда бывает совсем нетерпимо, как сейчас Харому, тогда стоит рассыпаться, чтобы всё забыть и собраться через пятьдесят гигапрасеков новым Созидателем. Но некоторые заходят так далеко, что такой путь им уже не доступен и получается спонтанный димензиальный сдвиг симпот, который превращает данного Создателя не в Бога, а Дьявола. Его поступки не поддаются никакой логике, непредсказуемые и очень опасные. В сосуде был заключён именно такой, пойманный Харомом сто пятьдесят гигапрасеков назад.

«Обманул сам себя», — подумал Харом. Помещение в замке Фатенот, где находился сосуд, всегда был под его присмотром, но тогда, когда появились два дикари, он переместил симпоту к тому, кто считает себя королём и на мгновение потерял с комнатой связь. Как всегда в жизни, мелочи изменяют ход судьбы, и только милая его сердцу Фатенот могла разобраться в её хитросплетениях, чем выделялась среди остальных.

* * *

Анапис сходил за второй штукой, оставленной наверху, в проходе между гор, и притащил её к хижине. Пришлось ему не сладко, но он тащил тяжёлую железяку, надеясь извлечь из неё пользу. Интриговало его то, что железки, внешне одинаковые, весили по-разному: одна была легка, как будто пустая, а вторая имела приличный вес.

— Зачем ты её притащил? — спросила Альмавер, которой не хотелось оставаться одной, но и шлёпать по грязи не улыбалось. Весна ощущалась во всём: в ручейках, возникающих под снегом; в подсыхающей земле на солнцепёке; в зелёных побегах торопливой травы, тянущейся к солнцу.

Анапис, не совсем понимая, куда они попали, больше всего удивлялся тому, что они не встретили здесь людей, но наличие хижины говорило о том, что они здесь есть. Зверей они тоже не видели, если не считать двух огромных летающих белых медведей, похожих на тех, которые летали в той странной стране, куда их забросил рыжий кот.

Внимательно рассмотрев железное устройство, Анапис нашёл прозрачную крышку, под которой было какая-то кнопка. Повозившись немного, он сумел её открыть, и собирался нажать кнопку, как его остановила Альмавер.

— Не смей! — воскликнула она. — Вдруг эта штука сделает какую-нибудь гадость.

Но Анапис от неё отмахнулся и нажал. Железка щёлкнула и их неё что-то выскочило в воздух, увеличиваясь в размерах. Прямо на Анаписа свалился рыжий кот, которого он сразу узнал. Лёжа на холодной земле, Анапис боялся пошевелиться, чтобы не раздражать кота, могущего любого запросто забросить в тартарары. В придачу к коту из железки выскочил юноша, который нагнулся и взял кота на руки.

— Ты в порядке, Хамми? — спросил он.

— Рохо, если ты мне почешешь спину, я не откажусь, — ответил кот, выгибаясь в руках юноши.

— Лучше нам разобраться, куда мы попали, — резонно заметил Рохо, выбросив свои симпоты. Хамми раскинул сеть на всю планету, и увидел до последней цветной искорки знакомый образ Элайни.

— Элайни есть, — сообщил он Рохо, но тот и сам видел. Хамми стал прощупывать другие знакомые образы и с удивлением обнаружил Шерга. «Что он здесь делает?» — подумал Хамми, проверяя дальше. «И Бартазар Блут здесь?» — заметил Хамми.

— Ты должен возвратиться на Гренааль и сообщить Маргине и Мо, что Элайни здесь, — сказал Хамми. Рохо кивнул и спросил: — А где мы?

Хамми раскинул сеть, чтобы проверить свою догадку и сообщил Рохо:

— Скажешь ей, что мы на Глаурии, но тысячу лет назад, — сообщил Хамми.

— Репликация по времени запрещена, — удивлённо сказал Рохо.

— Мы имеем дело с незапланированной репликацией, — сказал Хамми, — так что перемещаться, так или иначе, придётся.

— А ты? — спросил Рохо.

— Я пока останусь здесь, чтобы забрать Элайни, — сказал Хамми.

— А что делать с ними? — спросил Рохо.

— Они сами выбрали свою судьбу, — сказал Хамми, глядя на Анаписа и Альмавер.

Они разошлись: Хамми отправился к озеру, а Рохо к станции репликации. Анапис и Альмавер остались возле хижины, радуясь, что остались живы.

* * *

После встречи в том странном дворце с чем-то, что было выше понимания Ерхадина, он ожесточился, был груб с Барриэт, а разговоры с Варевотом по вопросам управления хозяйством в королевстве вызывали в нем тошноту. Да и сам Варевот старался как можно меньше советоваться с королём, а принимал решения сам, на своё усмотрение. Когда Ерхадин отсутствовал, государственная машина работала отлаженным механизмом, а его присутствие вносило сумятицу в хозяйственные дела. Многолюдный зал приёмов во времена появления Ерхадина становился пуст: все старались свои дела решать с рассудительным Варевотом.

Барриэт ходила с животом, и, когда Ерхадина отпускало, он прислонялся к нему, слушал своего наследника, и тогда у него появлялась цель: всё, что он ни делает сейчас, он делает для своего сына. Такие мысли радовали его и давали ему энергию, чтобы не бросить всё и уйти. В один из таких дней Ерхадин решил расширить своё королевство до пределов гор и с этой мыслью собрал свою ватагу проверенных бойцов, чтобы тут же двинуться за Лею.

Отряд Ерхадин отправил в Дино, а сам, забравшись на змея, полетел напрямик, чтобы, залетев в Дино, отправиться дальше, на другой берег в Рато. Полёт проходил, как всегда, нормально, и они уже подлетали к Дино, как вдруг Горелый повернул свою голову к Ерхадину.

— Хозяин, посмотри.

Ерхадин глянул вниз и удивился — по снежному полю клином шла группа людей, оставляя за собой ровную цепочку следов. Впереди клина, на острие, шагал большой человек, державшийся курса, ни на йоту от него не отклоняясь. Ерхадину стало интересно: впереди городок Дино и, движимый любопытством, он сказал змею не спешить, а держаться людей внизу.

То, что последовало дальше, надолго запомнилось Ерхадину: стоявшие на пути человека избушки рассыпались в прах, а люди, находящиеся в них, большие и малые, поднимались из пыли и присоединялись к шедшим. Городок как будто перечеркнула прямая линия чистого пространства, а человек на острие уже подходил к реке Лее. Следуя за вожаком, все люди за ним шагали в воду, медленно погружаясь, пока не исчезли на глубине. Направление движения группы было под острым углом к реке, а дальше Лея шла по курсу до изгиба, куда впадал один из безымянных ручьев. Люди и вожак сгинули в воде, и Ерхадин сделал круг, наблюдая.

— Утопли, — предположил Горелый, повернув голову к Ерхадину.

— Не нравятся они мне, хозяин, — промолвила Горелла. Ерхадин с ней был согласен, ему люди внизу тоже не нравились: что-то в них было неестественное и жуткое.

— Они не утопли, — сказал Гарик. Одного взгляда вниз было достаточно, чтобы убедиться: Гарик был прав. Из реки вышел вожак, а за ним, медленно возникая из воды, вышли остальные, следую своему сумасшедшему курсу.

— Сядем перед ними, — приказал Ерхадин.

— Я боюсь, хозяин, — воскликнула Горелла, а остальные головы дипломатично промолчали, но чувствовалось: они с Гореллой согласны полностью. Ерхадин молчал, и Змею пришлось покориться: сделав большой круг, они сели в поле, прямо по курсу шедших людей.

— Приготовиться, — сказал Ерхадин, не слезая со змея. Когда шедший впереди человек подошёл поближе, Ерхадин его узнал: это был Парабас.

— Парабас! — воскликнул Ерхадин, но Парабас не ответил. — Что ты здесь делаешь? — спросил он его, но, глядя на прорези глаз, тёмные как ночь, понял, что ответа не будет, и не Парабас находиться в его обличье, а что-то тёмное и страшное, как смерть.

— Жги! — крикнул он змею, и тот полыхнул из трёх глоток по первому ряду. Полыхающие фигуры шли вперёд, роняя пылающие куски одежды, под которыми находилось обугленное тело, ничуть не останавливаясь.

— Жги! — крикнул Ерхадин, выпуская из руки горящий шар в направлении Парабаса. Шар осыпался огнём и Парабас запылал, продолжая идти вперёд, на змея.

— Взлетаем! — воскликнул Ерхадин и вдруг почувствовал жуткую силу, сковывающую его тело, тянущую его туда, в ряды идущих. Голова стянулась тяжёлым обручем и последнее, что он увидел краем глаза, были поникшие две головы у змея, и последняя, в отчаянии рванувшаяся вверх.

* * *

Доом пришёл мрачнее тучи. Лоори, чувствуя себя виноватой, не осмелилась его ни о чём спросить, но Маргина, не страдая условностями, напрямик спросила:

— Что случилось?

— Совет принял решение отдать Лоори участнику, занявшему второе место, — сообщил Доом.

— Ну, уж нет, не для этого я сюда приезжала, чтобы Русика обидели, — сказала Маргина. — Кстати, Лоори, а где Русик?

— Спит, — сказала Лоори.

— В каком смысле? — не поняла Маргина, собираясь, поправ свои принципы, забраться ей в голову.

— У меня в комнате спит, — объяснила Лоори.

— Почему так долго? — не поняла Маргина.

— Я ему с чаем травки дала, — объяснила Лоори.

— Ты его не отравила? — встрепенулась Вета, но ответа не потребовалось: в комнату Маргины вошёл Русик.

— Что, идём на соревнования? — спросил он и все, несмотря на напряжённость обстановки, засмеялись.

— Что? — не понял Русик.

— Ты уже выиграл, — сказала ему Маргина, на что Русик растерянно сказал: — Я что-то не помню.

— А где Блуждающий Неф? — спросила Маргина.

— Его голос был решающим, — сообщил Доом. Маргина удивлённо на него посмотрела и укоризненно сказала Мо:

— А ты его ещё защищал.

Пришедший Блуждающий Неф подтвердил своё голосование и сразу упал в глазах присутствующих. Те, кто совсем недавно не желали союза Русика и Лоори, стали ярыми его приверженцами, а Вета заявила, что сразу полюбила Лоори, как дочь.

Король Ладэоэрд хотел распространить свои полномочия и на планету Гренааль, но ему мягко и дипломатично намекнули, что среди присутствующих желающих править балом предостаточно. Русик отчаянно посмотрел на Блуждающего Нефа и тот что-то ему шепнул. Русик выскочил за двери, а за ним Лоори.

— Я с ними поговорю, — сказал Блуждающий Неф и вышел за ними.

— Интересно, что ты им можешь сказать, — расстроенно кинула ему вслед Маргина. Они успели десять раз всё обсудить, а Русика и Лоори всё не было. Маргина начала беспокоиться, как тут показался Блуждающий Неф.

— А где Русик? — обеспокоенно спросила Вета.

— Он захотел отправиться домой, и мы с Лоори проводили его до станции репликации, — ответил Блуждающий Неф.

— А где Лоори? — спросил Доом.

— Сейчас придёт, — сказал Блуждающий Неф и добавил: — А я улетаю в пустыню Дууни ловить плазмоидных драхов.

С этими словами он вывалился в окно и исчез.

— Чтобы они тебя съели, — по-доброму напутствовала его Маргина.

— Как же ловко он выпрыгивает в окна, — восхитился король Ладэоэрд, но Манриона саданула его локтём, и он потух.

Через некоторое время вернулась Лоори и сказала: — Всем до свидания. Извините, если что не так.

Она обернулась и ушла. Вета тут же заторопилась домой и все, печальные, высыпали гурьбой на улицу. Доом, пряча глаза, усаживал всех в клетки, привязанные на спины лаактонов. Несколько лааков сопровождали делегацию, пристроившись по бокам. Пока долетели до станции, было уже темно. Мо, не набирая, передал в репликатор станцию назначения, и кольцо заструилось спиралями плазмы. Никто даже рукой не махнул на прощанье.

* * *

Харом почти физически ощущал движение того, что вырвалось из сосуда. Он не хотел называть его, потому что имя — суть вибраций, могущих воссоздать то, что кануло в небытие. Харом называл его «G», звуком пока ничего не значащим, только затем, чтобы отличать его сиюминутную суть.

«Джи» двигался не один, а распределил себя во все встреченные, опустошённые им, тела, чтобы легче было ускользнуть. Направление его движения не вызывало сомнения — он устремился на станцию репликации, чтобы покинуть планету и скрыться в космосе.

Харому, так не любившему подниматься на поверхность, пришлось подставить себя под лучи весеннего солнца и перепрыгнуть с острова на берег озера, по которому он отправился к подножию гор.

На беду Анаписа и Альмавер, тропинка, по которой шагал Харом, проходила мимо покинутой хижины, занятой ими. Харом не фиксировал свой образ и со стороны казалось, что идёт какая-то бесформенная куча, покрытая туманом. Альмавер, увидевшая такое страшило, схватила в руки плазменную ловушку, лихорадочно думая, что сделать с этой штукой, чтобы она убрала другую, ужаснее. Заметив кнопочку, она открыла крышку, её прикрывающую.

— Не нажимай! — крикнул Анапис, но было поздно: из ловушки выпрыгнул плазменный драх и вцепился в подобие левой руки Харома. Тот совсем не обратил на него внимание, шагая дальше. Проходя мимо застывшей Альмавер и Анаписа, он бросил им на ходу:

— Не оставайтесь здесь, если хотите жить.

Когда он поднялся к станции репликации, был уже поздний вечер и звёзды на небе были совсем не различимы. Харом свободной правой рукой открыл крышку на кольце репликатора и вытянул оттуда какой-то блок. «Теперь не уйдёт», — сказал сам себе Харом, а плазменный драх, сосущий его левую руку, удовлетворительно чмокнул.

* * *

Ерхадина тянуло из темноты к свету на зов так знакомого голоса, который шептал ему: «Иди ко мне, ты мой», — и ему становилось тепло, удобно и беспечно. Сзади, из темноты, ещё тянулся ужасной шлейф, пронизывающий его морозом, сковывающий тело, пытающийся вернуть его назад, но голос вёл: «Иди ко мне», — не давая ему сгинуть.

Он едва раскрыл глаза и увидел её, Манароис, с вечно растрёпанными черными волосами, с сумасшедшинкой в глазах, всё так же любящую и верящую в него.

— А где? — поднял голову Ерхадин, и Манароис его успокоила: — Змей во дворе.

Тут же створка окна открылась и, дохнув холодом, в нем появилась голова Горелого:

— Привет, хозяин, очухался? — весело спросил он.

— А где остальные? — обрадовался Ерхадин, вспоминая прошедшее. Голова Горелого странно исчезла, возле окна послышалась возня и писк: «Даму нужно пропустить вперёд», — после чего показалась взъерошенная Горелла:

— Нашему рыцарю привет, — сделала она глазки Ерхадину.

— Здравствуй, Горелла, — обрадовался он. — Все целы?

— Все! Спасибо Горелому, вытянул всех, — поделилась Горелла.

— Как мы сюда попали? — спросил Ерхадин.

— Ты не помнишь? — удивилась Горелла. — Когда тебя скрутило, ты на мгновение пришёл в себя и бросил вперёд светящийся огонёк, который привёл нас сюда.

Ерхадин не помнил, но это его не смущало — ему было так уютно, что он нырнул под одеяло, бросив на прощанье, как будто оправдываясь:

— Я отдохну ещё немного.

— Отдышись, хозяин, — одобрила Горелла, — а мы на охоту слетаем.

Заползшая под одеяло холодная Манароис прошептала ему на ухо: «Я тебя хочу», — и прижалась к нему всем телом. «Может быть в этом счастье?» — мелькнула у него мысль и погасла в сладкой неге, не требующей ответа.

* * *

Нырнув после купания в белоснежную кровать, Элайни проспала до следующего утра, пропустив и обед, и ужин. Возможно, события последнего времени держали её, как сжатую пружину и минута расслабления и сон благотворно сказались на её самочувствии. Проснувшись голодной, она увидела входящего Сергея с подносом в руках, на котором дымилась тарелка с горкой мяса, стеклянный стакан с молоком и, о чудо, маленькая румяная булочка.

Элайни, поражаясь, вопросы оставила на потом, хлебнула молока и быстро отправила в рот первый кусок мяса. Насытившись, она откинулось на подушку, и сказала Сергею: — Давай, рассказывай.

— Что? — спросил, улыбаясь, Сергей.

— Не прикидывайся, — укорила его Элайни. — Откуда взялся этот дворец?

— Я сделал, — сказал Сергей.

— Ты? — недоверчиво сказала Элайни. — Не ври, одному человеку такое не сделать. Тем более, без волшебства.

Сергей вскинул руку и пустил неяркий шарик, который застыл на месте, освещая потолок.

— Ты научился волшебству? — удивилась Элайни.

— Да, — признался Сергей, — а результаты ты видишь сама.

— Чтобы соорудить такой дворец кроме волшебства нужно время, — всё ещё не верила Элайни.

— Я строил с самого нашего появления, — сказал ей Сергей.

— Зачем? Мы же не будем здесь жить вечно, — сказала Элайни, — нам нужно найти станцию репликации и вернуться домой.

— Сейчас тебе нужно хорошее питание, приятная обстановка и спокойствие, — улыбнулся ей Сергей, — а когда появиться малыш, мы найдём станцию репликации и вернёмся к тебе домой.

— Вы уже находитесь дома, — сказал Хамми, появляясь на пороге комнаты.

— Хамми! Ты здесь? — воскликнула Элайни, протягивая руки. Хамми залез на кровать, подставляя свою спину под руку Элайни. Сергей почему-то смутился и напряжённо уставился на кота.

— Почему ты говоришь, что мы дома? — спросила Элайни, поглаживая Хамми.

— Мы у тебя дома, — промурлыкал кот, выгибая спину под рукой Элайни, — только тысячу лет назад.

Элайни и уставилась на кота:

— Ты хочешь сказать, что мы на Глаурии, только тысячу лет назад?

— Я так и хочу сказать, — сказал Хамми, подсовывая свою спину под остановившуюся руку Элайни.

— То-то мне местность как будто знакомая — спросила Элайни. — А как мы сюда попали?

— А как вы сюда попали? — спросил Хамми. Элайни посмотрела на него и сказала:

— Серёжа перевёз меня в лабораторию Бартазара Блута, и мы отправились домой через репликатор.

— А кто набирал станцию назначения? — спросил Хамми.

— Серёжа, — сообщила Элайни, — я себя плохо чувствовала. Серёжа, вероятно, ошибся.

Серёжа молчал.

* * *

Расстроенная сверх всякой меры делегация жениха, выбравшись из репликатора, молча погрузилась на флаэсину, а король, нарушая все протоколы, не удосужился попрощаться с Ай-те-Коном. Обиженный тотам даже забыл о чае. Не поведением короля он был опечален, а тем, что не удалось узнать причину такого поведения Ладэоэрда, всегда относившегося к Ай-те-Кону дипломатично и сердечно. Проходивший мимо Мо, взглянув на Ай-те-Кона, пожалел его и сыпанул ему в голову последние известия, отчего тотам немного ошалел, но всё равно ответил Мо благодарным взглядом.

Флаэсина неслась под облаками, управляемая Аделём, а грустный народ, свесив головы вниз, наблюдал за проносившимися внизу пейзажами, стараясь свести общение между собой к минимуму. Неудавшееся сватовство Русика уязвляло авторитет короля, совсем не радовало Вету и Лотта, а семья Доностоса Палдора не скрывала своего разочарования. Король собирался остановиться у Лотта, чтобы немного утешить Русика и, возможно, уговорить его поступить к нему на службу. Доностос не покидал своего друга, а остальных ни о чём не спрашивали.

Мо и Маргина не стали лететь на флаэсине, а решили двигаться своим ходом, чтобы добраться к дому Лотта, забрать летающую тарелку и отправиться на поиски Элайни и Сергея. Маргина думала, что, возможно, Элайни и Сергей отправились к нему домой, на Землю, а так как на Земле станции репликации нет, то решили лететь туда на летающей тарелке, чтобы не мудрить с энергиями и не попасть туда, куда не нужно.

Онти, услышав об этом, наотрез отказалась отдавать тарелку, заныв, что они её поломают, но согласилась, когда Маргина разрешила ей лететь вместе с ними до Лотта. И теперь, с Мо и Маргиной по сторонам, она с удовольствием совершала пируэты, по-детски хвастаясь перед ними.

Несомненно, они двигались быстрее флаэсины, которая миновала только Брилоу, а они уже подлетали к Палласу. Оставив город чуть-чуть в стороне, по правую руку, они увидели дом Лотта и пасущееся в поле стадо.

— Осторожно, — предупредила Маргина и Онти, плавно спикировав, пробежала несколько шагов и спрятала крылья в себя. Они пошли к дому Лотта, соорудив на лицах мину сочувствия, причём у Онти, она, почему-то, покрывалась рябью, как вода. Уроки Маргины помогли Онти владеть телом, а открывшаяся возможность менять его, как увлекательная игрушка будило в ней желание экспериментировать. Они открыли дверь и застыли.

Лоори и Русик сидели за столом, а Балумут угощал их молоком из большой крынки. Обернувшись на скрип двери, Балумут их спросил:

— Молока хотите? — и полез к полке, чтобы снять кружки.

Мо и Маргина стояли у дверей и смотрели на Лоори и Русика, а Онти присела к столу и, улыбаясь, спросила у Лоори:

— Ты как здесь оказалась? Сбежала?

— Почему сбежала, — обиделась Лоори, — мне дядя Неф разрешил.

— Причём здесь Неф? — не поняла Маргина, но Мо, давно поковырявшись в головах Русика и Лоори, сообщил ей: — При том, что он всё организовал.

— За Лоори схватятся, — сказала Маргина, всё ещё не понимая.

— Не схватятся, — убеждал Мо, — Блуждающий Неф прикидывается Лоори.

— А как же её женихи? — не унималась Маргина.

— Мне бы тоже интересно на них посмотреть, — хмыкнул Мо.

Пока они препирались, за дверью послышались голоса, и в неё ввалилась вся компания: король с Манрионой, Доностос Палдор с Полинией и Хабэлуаном, а впереди Лотт и Вета. Все застыли возле дверей и смотрели на Лоори, как на привидение.

— Может, у кого есть вопросы? — смеясь, спросила Маргина. Вопросы были, и Мо пришлось трижды объяснять присутствующим, каким образом Лоори оказалась в доме у Лотта. Вскоре, по мере того, как приходило осознание происшедшего, народ веселел, и радостные крики огласили вдруг ставший тесным дом Лотта.

Было время обеденной дойки, и Вета понеслась к стаду с ведром, но вскоре вернулась, мрачнее тучи, и спросила у Балумута:

— Ты что сделал с коровами?

— А что? — спросил Балумут, имевший беседу с королём.

— Они не дают мне молока, — растерянно сказала Вета.

— Их нужно пососать, — посоветовал медведь, и повернулся к своему высокопоставленному другу.

— Балумут!!! — крикнула Вета, вне себя.

— Простите, Ладэоэрд, — жеманно сказал медведь королю и бросил через плечо Вете: — Пойдём, научу.

Издали наблюдавшие за дойкой, увидели, как Балумут лёг под корову, взял в пасть сосок и пососал немного, а потом уселся на кусок колоды и принялся корову доить.

— Примерно так, — сказал Балумут и отправился к королю, продолжать прерванную беседу, оставив расстроенную Вету с коровой наедине.

— Кажется, здесь всё в порядке, — сказала Маргина, — полетели, пока нас не припахали доить коров.

Усевшись в тарелку, они на прощанье помахали Онти рукой и скрылись в небе, направляясь к Земле.

* * *

Когда они сверху подлетали к солнечной системе, Маргина, заворожённо глядя на Солнце и планеты, сияющие в глубокой темноте, воскликнула:

— Какая красота!

Рассматривая всё великолепие небесной панорамы, Маргина мучилась только одним вопросом, который она и задала Мо:

— Скажи мне, Мо, какой художник создал такую картину?

— Всё, что знаю я, знаешь и ты, — ответил Мо.

— Одно отличие, — улыбнулась в ответ Маргина, — я не знаю, как моими знаниями воспользоваться.

— Нам вон туда, — сказал Мо, показывая на голубой шарик, увитый белёсым туманом. Вокруг шарика двигался большой серый спутник.

Они подлетали к Земле с тёмной стороны, чтобы вместе с солнцем начать его дневной путь. Под ними, кое-где прикрытое облаками, раскинулось верхнее полушарие, присыпанное снегом.

— Там что, холодно? — спросила Маргина.

— Чего ты боишься, тебе же всё равно? — удивился Мо.

Они летели вдоль огромного материка, а внизу, под ними, начиналось утро.

— Где здесь Киев? — спросила Маргина, поглядывая вниз.

— Ещё рано, вон там, впереди.

Маргина вертела головой рассматривая планету.

— Мо, посмотри, сзади за нами какая-то штука летит, — сообщила Маргина, оглядываясь.

— Ракета «Танюша», — сказал Мо, считывая информацию из прикосновений на корпусе.

— Может она и «Танюша», — согласилась Маргина, — только она нас скоро поцелует.

На разговор ушло полпрасека, на прыжок прямо через стекло колпака — прасек, а ещё через прасек раздался взрыв, который детонировал тарелку и она выплеснула из себя всю энергию. Её взрыв прогремел громом в морозном воздухе, вышибая все окна в округе.

— Инопланетяне, — деловито спросил их мальчик, когда они врезались в землю. Маргина, застрявшая по пояс в грунте, подтянулась на руках и вытащила тело, оставив в промёрзшей земле дымящуюся дыру, потом порылась в голове мальчугана и сообщила:

— Русские мы, из Киева. С дороги сбились.

— Киев далеко, по прямой две тысячи километров от нас, — мальчик показал на юго-запад, внимательно рассматривая Мо.

— Заплутали, — согласилась Маргина.

— Как тебя звать? — спросил мальчик у Мо.

— Мо, — сообщила ему Маргина, слизнула ассоциации из головы мальчика и затряслась, хихикая. «Чмо, — подумал мальчик, — странное имя».

Через час мальчика допрашивали дяди в гражданском из Челябинска, а некоторые дяди были из Москвы. Мальчик сообщил, что дядя Чмо, а тётя, ничего, красивая.

Тётя и дядя Чмо, шагая по заснеженному полю, в это время раздумывали, каким способом попасть в Киев: то ли запрыгнуть в самолёт, летящий в Москву, то ли сесть в поезд и ехать до Харькова. Решили, что самолётом быстрее, тем более, что в летящем над ними Боинге-767 были два места в бизнес классе. Появившиеся пассажиры в авиалайнере немного смутили стюардессу, но она решила, что раньше их не заметила.

— Вам воды, виски, водочки? — спросила она у них, рассматривая их странную одежду. Впрочем, может они иностранцы, что и подтвердила дама, сообщившая, немного коверкая слова:

— Мне лимонный сок, а Мо дайте стаканчик водки.

Стюардесса ушла, а Маргина сказала Мо:

— Настрой свои вкусовые симпоты. Узнаешь, что чувствуют люди.

Принесённый стюардессой стакан водки Мо выпил, как воду, ничего не почувствовав. Маргина кивнула стюардессе, и та принесла ещё один стакан, который не дал никакого эффекта. Стюардессе самой стало интересно, и следующий стакан она принесла по собственной инициативе.

— И как? — спросила Маргина.

— Никак, — ответил Мо, и Маргина с сожалением вздохнула: рассказы Элайни о Земле сильно преувеличены. Они были где-то возле Казани, когда Мо неожиданно провалился сквозь сидение и выпал из самолёта. Маргина успела вытянуть руку и водрузить его на место. У пилота на пульте вспыхнула лампочка разгерметизации ВИП салона, но сразу потухла. Лампочка вспыхивала ещё пару раз, и второй пилот вышел проверить.

Всё было нормально, если не считать пассажира с дамой, который немного перепил. Когда пилот подошёл к нему, тот схватил его за китель и спросил:

— Ты меня уважаешь?

— Уважаю, — снисходительно сказал пилот и вцепился за пассажира: они висели под самолётом, болтаясь в воздухе. Чья-то рука схватила их за шкирку и втянула в салон.

— Спасибо, — сказал пилот даме, державшей его за шиворот, и отправился к стюардессе, где у неё на глазах хлебнул стакан водки.

— Ты этому пассажиру, — сказал пилот, показывая на Мо, — больше водки не наливай.

В аэропорту Маргина усадила Мо в такси и поехала на Киевский вокзал, всего пару раз потеряв его на шоссе. Второй раз через Мо успел переехать грузовик, шофёр которого дико извинялся, когда Маргина вытаскивала Мо из-под колёс.

На вокзале Маргина попросила Мо сделать денежку, и он соорудил пятитысячную купюру размером с газету. Уменьшив её до приемлемого размера, Маргина сунула её в руки таксиста. Тот долго её рассматривал, спрашивая: «А у вас другой нет?» — на что Маргина ответила, что сдачи не надо и потянула Мо на поезд, зарекаясь когда-либо его поить чем бы то ни было.

На границе у них спросили паспорта, но Маргина сказала, что они не местные. Пограничник хотел их задержать, но, после слов Мо: «Ты меня уважаешь», — побывал вместе с ним под вагоном и решил, что граница от двух иностранцев не пострадает. Поспешно убежав, он оставил свою фуражку в купе, которую Мо натянул на голову и пошёл проверять документы, проставляя в паспортах печать с надписью: «Деканат».

В Киеве, на вокзале, Маргина подняла Мо в воздух и потянула его за собой. Мо спал, когда они заплыли в квартиру тёти Юли, соседки Сергея. Она как раз ворочалась, пытаясь уснуть, когда увидела над собой Маргину и висевшего горизонтально Мо.

— Вы инопланетяне? — спросила тётя Юля, не поднимаясь с кровати.

— Да, — согласилась Маргина, понимая, что так для тёти Юли будет проще.

— Вы будете делать надо мной сексуальные опыты? — с надеждой спросила тётя Юля, глядя на Мо и раздвигая ноги.

— Нет, опыты мы делать не в состоянии, — разочаровала её Маргина, удерживая спящего в воздухе Мо. — Мы по поводу вашего соседа Серёжи. Когда вы его видели в последний раз?

— Прошлым летом он женился на американке Элайни, и приезжал, — сообщила тётя Юля, — у них ещё кот был, который жрал железки.

— И всё? — спросила Маргина.

— И всё, больше я его не видела, — развела руками тётя Юля, и пожаловалась: — Скоро за его квартиру нужно квартплату платить, а деньги, что он оставил — кончаются.

— Мо, сооруди, — толкнула спящего Маргина, и Мо высыпал на стол огромную кучу купюр по пятьсот гривен.

— До свидания, тётя Юля, — сказала Маргина, усыпляя её, и вместе с Мо вылетая в закрытое окно.

— До свидания, — сказала тётя Юля, засыпая.

Утром она случайно бросила взгляд на стол и увидела горку денег, которые привели её в ступор. Немного раскинув умом, она собрала их в наволочку и потащила в ближайшее отделение милиции.

— Откуда это у вас, — ошеломлённо спросили милиционеры и закрыли отделение на замок.

— Инопланетяне принесли, — сообщила тётя Юля, но ей никто не поверил.

— Может вы банк грабанули? — понадеялся молодой милиционер, мечтая о наградах.

— Может, — согласилась тётя Юля, — это было во сне.

Обзвонили банки на предмет ограбления. Ни у кого ничего не пропало, только Правэкс-Банк переспросил сумму. Когда милиционеры сообщили, что больше двух десятков миллионов, Правэкс-Банк вспомнил, что ограбили их. Тут приехали ребята из структур, близких к президенту, и выгнали милиционеров на улицу. Когда появился адвокат из Правекс-Банка, у него спросили, чьи деньги. Адвокат ответил, что, несомненно, Правэкс-Банка. Тогда его спросили, почему Григорий Сковорода на купюре смотрит не в ту сторону. Адвокат тут же вспомнил, что деньги не их, они такие не рисуют. Деньги забрали, а тётю Юлю долго допрашивали, не раздавала ли она апельсины в оранжевую революцию, и хотели узнать, не знакома ли она со своей тёзкой, Юлей Тимошенко, намекая, что места в Харькове хватит на всех.

История этих денег кончилась кучеряво: их использовали на следующих выборах президента, но нынешнему они не помогли: Сковорода, смотревший не в ту сторону, народ не убеждал, и президента прокатили, как бильярдный шар. Ближайшие товарищи по работе бросили президента первыми, чтобы получить индульгенцию у вновь избранного кормчего.

* * *

Разговор Сергея и Хамми прервал Флорик, появившийся в дверях вместе с Алидой, которая пыталась его не пустить в комнату. У Флорика морда была изодранной: видать медведице не понравилось его соседство.

— Флорик, ты как раз кстати, — повернулся к нему Сергей, прерывая томительную паузу, которая возникла перед этим. — Возьми Флореллу и Бартика и перевезите сюда корову и телёнка.

— Они их перепугают до смерти, — возмутилась Алида, — я полечу с ними.

— А чем займёмся мы? — спросила Элайни, разряжая напряжение, возникшее между Хамми и Сергеем.

— А ты займёшься тем, что освоишься с дворцом, который построил… Сергей, — сказал Хамми и потёрся о ноги Элайни. — А нам с Сергеем нужно заняться делами безотлагательными и для женщины безынтересными.

— Что-то ты хитришь, Хамми, — улыбнулась Элайни и согласилась: — Хорошо, идите, вы мне не нужны.

Они вышли из дворца на широкую единственную аллею, усаженную молодыми каштанами, торчащими, как прутья из размокшей земли. Весна брала своё, обнажая землю, показывая её наготу солнцу, чтобы оно прогрело холодное нутро и дало жизнь дремавшим росткам. Весна чувствовалась и в воздухе, потерявшем жгучую колкость ветра и наполнившимся мимолётным теплом солнечного утра.

— Ты хорошо поработал, — сказал Хамми, оглядываясь на дворец, — при других обстоятельствах я бы сказал тебе только спасибо.

— Ты ведь не скажешь Элайни? — спросил Сергей, посматривая на кота, жмурившегося от солнца.

— Пока она не родит, не скажу, — ответил Хамми, — и я вызвал тебя не за тем: нам всем угрожает опасность.

Хамми раскрыл свои глифомы, и Сергей ужаснулся: тёмное, всепоглощающее зло двигалось в их направлении. За заботами о Элайни он не сканировал окружающее, иначе давно бы заметил грозивший им мрак.

— Харом идёт ему навстречу, но это и наша битва, — сказал Хамми и в этот раз Сергей с ним был полностью согласен. Они набросили на дворец защитную сеть, которая не остановит Джи, но задержит его на некоторое время.

То, о чём они говорили, стояло перед Харомом справа от хутора Литу из которого насмерть перепуганные жители бежали в ту сторону, где находился дворец. Встретив Сергея, беззаботно идущего вместе с котом навстречу беде, они принялись его убеждать изменить своё направление, но рыжий кот, повергнув их в шок, сказал, чтобы они двигались к дворцу и укрылись там. О существовании дворца никто не знал, так как впереди их ожидали дремучие леса, и убегающие от беды очень удивились, когда на берегу лесной речки увидели дворец, о котором рассказывал кот.

Встретившая их Элайни, выслушав сбивчивый рассказ хуторян и услышав о говорящем коте, сразу поняла, что речь идёт о Хамми и запустила их внутрь. «Теперь понятно, почему они ушли», — с нежностью подумала она о своих защитниках, мысленно погладив кота. Хамми, оставивший несколько симпот во дворце, ревниво слизнул нежность, чтобы его не опередил Сергей.

Харом поднял лапу, на которой висел присосавшийся плазмоидный драх и тот, увидев перед собой чёрную пищу, довольно чмокнул и сразу сглотнул из зловещего движущегося ряда первую попавшую плоть, разразившуюся режущим криком. Устремив на Харома сотню темных глазниц, Джо[17], всеми своими сущностями устрашающе завопил, так, что звук его пустых глоток донёсся до дворца, где похолодевшие от ужаса хуторяне грохнулись на пол, пытаясь раствориться и исчезнуть, только не слышать голос смерти.

Элайни, вздрогнувшая сердцем, беспокоилась не за себя, а за Хамми и Сергея, ушедших навстречу страшному зверю, издающему столь убийственный крик. Но они ещё не подошли к месту сражения, хотя и слышали дикий вой уязвлённого хищника. Бросив свои симпоты, Хамми, не теряя времени, открылся навстречу Харому, чтобы сразу получить приказ: накинуть свои сети и держать сущности Джо вместе, чтобы они не разбежались. Хамми и Сергей одновременно прыгнули, и, погрузившись в разжиженную почву, вместе с Харомом стали по углам равнобедренного треугольника, сразу раскинув сети и объединив их в одну. Отдав управление Харому, Хамми и Сергей открылись и стали его частичками, беспрекословно выполняющие его команды.

Разъярившийся Джо попытался прорваться, бросив на вновь прибывших часть своих послушных сущностей, но сети плотью не порвать, и Джо, внезапно остановившись, сиганул вверх бывшим Парабасом, пытаясь улизнуть. Плазмоидный драх, висевший на лапе Харома, внезапно вытянувшись, слизнул Парабаса и засосал внутрь, издавая булькающие звуки.

Харом, преображаясь, раскрыл возникшую зубастую пасть и проглотил ближнего Джо, который бился в его утробе, выпячивая тело Харома в разных местах. Хамми и Сергей начали сдвигаться, уменьшая сеть, в которой трепыхались, как громадные зубастые морские твари, воплощения Джо, давно потерявшие человеческий лик, вылезая из пустых оболочек. Кожистые остатки, как ненужные костюмы, валялись у ног тварей, глядя на небо дырами от глазниц.

Вскоре утроба Харома бурлила так, точно в ней кипели внутренности звезды, а его форма, приобретала такие невообразимые очертания, которые смотреть на ночь не рекомендуется даже Хранителям.

— Дальше я сам, — сказал Харом, отпуская Сергея и Хамми, облегчённо вздохнувших. «Главное, ничто не угрожает Элайни», — подумал Сергей, и Хамми был с ним согласен. Но они ошибались. Как раз в это время Элайни грозила опасность, как никогда.

Харом, отпустив Хамми и Сергея, пополз к озеру, выгибаясь, как змей, удлинившимся телом, которое бугрилось ударами изнутри. Если бы кто-то ушёл вслед за ним, он бы увидел, как Харом соскользнул в воду, забурлившую, как кипяток, а если бы кто раскинул симпоты, то обнаружил, что Харом на дне не остановился, а двинулся дальше к бурлящему огнём центру Глаурии, чтобы навсегда похоронить себя, Джо и плазменного драха.

* * *

Альмавер с ужасом думала, что она всё глубже и глубже погружается в трясину, которая началась для неё с того самого дня, когда они с матерью подобрали на дороге обгоревшего чародея. Монсдорф, так звали его, после выздоровления научил её волшебству и сообщил, что он её отец.

Правду сказать, сейчас, по прошествии многого времени, Альмавер понимала, что её обманули и использовали, но тогда она поверила чародею и по его указке попыталась наказать его врагов. Так получилось, что врагов его не наказала, а сама получила по полной: оказалась здесь, неизвестно в какой стороне, но, явно, не дома.

А ещё больней было то, что мать, пусть и не родную, от себя оттолкнула по недомыслию и за добро ответила злом. За это себя мыслью терзала, но вернуть время вспять не могла. Анапис был частью прошлой, погруженной в злобу, жизни и, видимо, тоже перегорел, что и было объединяющим в их отношениях. Назвать их любовью Альмавер не могла, да и не испытала она в жизни такого чувства, но за что-то нужно держаться, чтобы не потерять себя.

Встреченное ими чудовище, а иначе его назвать Альмавер не могла, было не первым в ряду, виденных Альмавер, но оно было к ним равнодушно, и она поверила сказанному им. Чудовище сказало уходить и они шли быстрым шагом, чтобы как можно дальше убраться из опасного места.

Возле самого озера они вышли к поляне, на которой стояла хижина едва ли лучше той, в которой они жили раньше. Вокруг не было никого, а из сарая валил живым духом лёгкий пар. Заглянув туда, они увидели корову и телка, лежащего рядом, на соломе.

— Найди что-нибудь, — сказала Альмавер, поглаживая корову, и Анапис зашёл в хижину, откуда вышел с деревянным ведром. Альмавер уселась на какойто чурбак и принялась неумело доить. Они только попробовали молока, которое казалось им божественной пищей, как во дворе захлопали крылья, и от дверей полетела солома.

Выглянув во двор, они с ужасом увидели тех странных белых зверей с крыльями, тройка которых приземлилась перед хижиной. С одного зверя сползла горбатая женщина, направляясь в сарай.

— Вы что здесь делаете? — спросила она у Альмавер, ничуть не боясь.

— Молоко пьём? — честно ответила Альмавер.

— Вы голодные? — всплеснула руками Алида. — Пойдём в дом, я вас накормлю.

Она потащила их в хижину, где настругала им сушёного мяса, на которое они накинулись, забыв о приличиях. Алида принялась складывать нехитрое имущество в узлы, причитая на ходу.

— Вам помочь? — спросила Альмавер и Алида махнула рукой: «Всё имущество выносить на улицу». Втроём они собрали пожитки и выволокли во двор. Потом Алида вывела из сарая корову и телёнка.

— Вот что, останетесь здесь, покараулите узлы от зверья, пока я корову переправлю, — сказала она Альмавер, — а потом вернётся Флорелла с Бартиком и вас заберёт.

Альмавер кивнула головой, наблюдая с Анаписом, как Алида забралась на спину зверя, держа в руках огромный узел, а два других зверя обхватили лапами корову и телёнка и, взмахнув крыльями, тяжело поднялись в воздух.

Альмавер посмотрела на Анаписа, ожидая, что он скажет, но Анапис молчал, ожидая, что скажет она. Так они и просидели на узле, греясь на солнышке, пока не вернулись летающие звери, глеи, как их называла Алида. Вцепившись им за шею, Анапис и Альмавер, замирая от страха и восторга, летели над озером, потом вдоль реки, впадающей в него, пока не увидели удивительный, сказочный дворец, расположенный прямо в лесу, на берегу небольшой речки. Глеи опустились возле широкого крыльца, опускающегося ступенями к дорожке, обсаженной деревьями. Не успели Анапис и Альмавер соскользнуть с глеев, как те улетели, не дожидаясь.

— Несите узлы сюда, — выглянула через дверь Алида, приглашая их с собой. Они выгрузили узлы в какую-то комнату, и Алида потянула их знакомиться с хозяйкой. В светлой комнате, выходящей на речку, они увидели белокурую девушку в положении, которая встала со стула и приветливо им улыбнулась:

— Здравствуйте, я Элайни, проходите.

Альмавер назвала себя и посмотрела на мольберт, возле которого стояла девушка. На нем лежал лист бумаги с рисунком женщины, нарисованный углём. «Тут даже бумага есть», — удовлетворённо подумала Альмавер, вглядываясь в нарисованное лицо.

— Кто это? — настороженно спросила она.

— Это моя мама, — улыбнувшись, сказала Элайни.

Альмавер смотрела на рисунок с лицом Маргины и не знала, что сказать.

* * *

Ерхадин испытывал сожаление, что приходилось покидать Манароис, но чувствовал, что нужно показаться в столице, иначе какой же он король. За дела он не беспокоился, Варевот был на месте и, всё что нужно, сделает безукоризненно, а его Барриэт, со своей раздражительностью, вызывала в душе Ерхадина настойчивое желание ударить или оскорбить. Её состояние можно было списать на беременность, но Ерхадин знал, что это не так. В последнее время они с Барриэт отдалялись друг от друга, и она давно не являлась его опорой и моральной поддержкой.

Но прежде, чем улететь домой, Ерхадин хотел ещё раз увидеть то странное шествие, где мёртвые люди (в чем Ерхадин не сомневался) во главе с мёртвым Парабасом шли напролом, уничтожая всё вокруг. Они не могли уйти далеко, но стоило поторопиться и узнать, не угрожает ли его королевству такая саранча.

С этой мыслью он вышел на улицу, сопровождаемый Манароис. «Бойся блондинки в большом доме», — прошептала она ему на прощанье. Ерхадин не смеялся над её словами, так как знал, что Манароис не ошибается, а откуда у неё эти знания для него было не важно. Змей ожидал его на улице, греясь на солнце, и Горелый, увидев Ерхадина, весело воскликнул:

— Что, полетели, хозяин?

— Летим вон туда, — показал Ерхадин на юго-запад и змей, взмахнув крыльями, понёс его к солнцу, которое грело совсем по-летнему.

Вскоре они напали на след аномалии, который тёмной полосой тянулся по земле. Через некоторое время взору Ерхадина открылась странная битва и он увернул змея вправо, чтобы не пропасть, как в прошлый раз.

Посередине стояла нечёткая фигура зверя, огромной пастью глотающего не сколько людей, как роботов, шагающих на него тёмными рядами. По бокам от тёмной полосы стояли человек и рыжий кот, и от них шли блистающие в воздухе серебряные линии, которые сходились на звере, образуя невод, устье которого находилось у пасти зверя. В воздухе раздавался дикий вой из тёмных глоток людей или нелюдей, от которого Ерхадину стало не по себе. Что-то зацепило взгляд Ерхадина, когда он посмотрел на кота, но на память ничего не подсказала, а к тому же в жизни он видел столько странностей, что сразу отвернулся от него и бросил взгляд вперёд.

Он с удивлением увидел вдали дворец, ничуть не хуже того, с которого его выгнало странное привидение. Махнув рукой Гарику, Ерхадин указал на дворец и змей, поднявшись выше, направился к нему.

Дворец был обитаем, так как из труб к небу поднимались несколько дымов, а вокруг дома виднелись следы на подтаявшем снегу. Ерхадин сделал круг над дворцом, чтобы осмотреть всё вокруг, а потом посадил змея возле парадной лестницы.

— Ждите здесь, — сказал Ерхадин змеиным головам, а сам поднялся по лестнице и открыл парадную дверь. Вдали, в какой-то комнате, раздавались голоса и смех, и Ерхадин двинулся туда. Остановившись перед дверью он прислушался, но она неожиданно открылась и на него чуть не наскочила белокурая девушка. Взглянув на Ерхадина, она удивлённо вскрикнула:

— Шерг?

Ерхадин, вспомнив всё в одно мгновение, покрылся потом, и, всмотревшись в девушку, узнал её:

— Элайни?

Они смотрели друг на друга и молчали, каждый поражённый присутствием другого, не понимая, как такое могло случиться. Шерг, пришедший в себя первый, налился злобой и снова сказал, утвердительно:

— Элайни!

Репликация восьмая. Маргина

Маргина оставила Мо на крыше до полного отрезвления, удивляясь тому, что он так долго подвержен влиянию алкоголя. «А может он сам не хочет выходить из этого состояния?» — подумала он, намереваясь, по возвращению, подвергнуть Мо экзекуции высшего порядка.

Оставив Мо, она раскинула симпоты, пытаясь по неясным и отрывочным сведениям найти друга Сергея, Женю Сковороду. Спасибо сети интернет, куда Маргина подключилась, совсем не зная об устройстве компьютера и другой технической чепухе. Её симпоты, бросив имя и фамилию друга Сергея в сеть, тут же получили целую кучу людей с фамилией Сковорода. Немного повозившись, она перебрала все фамилии, пока, наконец, не остановилась на пятерых, которых проверила на сервере налоговой. Через несколько минут Маргина имела его адрес и, проникнув на сервер службу безопасности, знала его подноготную лучше его самого. В квартире по Толстого 21 его не было, но Маргина, проникнув внутрь, запомнила в ближайших глифомах его эго и снова раскинула симпоты над Киевом.

Бизнесмена Евгения Сковороду она нашла в баре на крыше отеля «Премьер Палас» где он в одиночестве терзал огромного лобстера, запивая его белым «Семильёном». Видно было, что до этого благородного напитка Евгений уже принял на грудь напитки более крепкие. Увидев перед собой Маргину, Евгений подал ей меню и спросил:

— Что пожелает дама?

Дама порылась в голове подошедшего официанта, удивившегося её неожиданному появлению, и выбрала себе запечённую осетрину, чтобы вспомнить вкус рыбы. Настроив вкусовые рецепторы, Маргина побаловала себя, пока Сковорода, продолжая щипцами терзать клешню омара, разглядывал её на предмет сексуальных фантазий, возникших в его голове после недолгого периода хандры. Допив вино Маргина уставилась на Евгения и спросила:

— Ты когда последний раз видел Сергея?

— Простите, Сергей — это кто? — выдавил Евгений, явно совсем не понимая, что от него хотят.

— Твой друг, Сергей Ерыгин, — сообщила ему Маргина. Сковорода попытался собраться, с сожалением понимая, что рандеву может не состояться.

— Простите, а вы кто? — соображал он.

— Я его тёща, — порывшись у Евгения в голове, нашла определение Маргина. Сковорода поднялся, поцеловал жирными губами руку Маргины и сообщил:

— Уважаю! А Сергей — промокашка! — он наклонился к Маргине и сообщил тайну: — Представляете, он свою невесту мне даже не показал.

— И ты его больше не видел? — переспросила Маргина, запутавшись в мыслях Евгения.

— Нет, — он театрально вскинул руку, — он укатил к Мише, а ко мне даже не зашёл.

— Понятно, — сказала Маргина и покинула Евгения по-английски, растворившись в воздухе. Сковорода хотел поделиться с Маргиной святым и рассказать, что его бросила жена, но его собеседница пропала. Он подозвал официанта и спросил: — Здесь женщина была?

— Была, — ответил официант.

— А куда ты её девал? — подозрительно спросил Евгений.

— Она испарилась, — доложил официант.

— Все мои женщины куда-то испаряются, — глубокомысленно изрёк Евгений.

Испарившаяся женщина подлетала к крыше, где она оставила Мо, но тот куда-то пропал. Раскинув свои симпоты, Маргина попыталась его увидеть, но совсем растерялась: Мо нигде не было. Куда можно исчезнуть с крыши? Она рассыпалась симпотамы по всей Земле, но Мо пропал, как под землю провалился.

* * *

Рохо добрался до станции репликации на Глаурии и набрал код планеты Гренааль, чтобы отправиться туда и найти Маргину и Мо. Репликатор привычно полыхнул голубым пламенем, и через несколько прасеков он был на Гренаале. Выйдя из станции репликации, Рохо превратился в лебедя и взлетел в воздух. Поднявшись высоко в небо, он раскинул симпоты, определяя знакомые вибрации, но Маргины или Мо нигде не было. Присмотревшись, он увидел яркий узел сплетённых лучей, принадлежащий Блуждающему Нефу. «Ему что, отменили наказание?» — не понял Рохо и направился во дворец Блуждающего Нефа, чтобы узнать, где находиться Маргина и передать ей сообщение Хамми. «Хорошо хоть Блуждающий Неф здесь», — подумал Рохо о своём создателе, рассматривая в сетке рой тусклых светлячков, которыми светился дворец Блуждающего Нефа и, взяв их за ориентир, Рохо пустился в путь.

Уже вечерело, и на небосвод потихоньку взбиралась распахнутая величайшим взрывом туманность, подсвеченная зелёным светом звёзд, а в самом центре горела рубинами целая горсть огромных солнц. Столь глубокое небо дистанцировалось от ближних звёзд, редкой россыпью стоящих на страже местных границ.

Ночь для Рохо была не помеха, потому он не спеша взмахивал крыльями, рассекая воздух, строго придерживаясь курса. Вскоре показались взгорья, и внизу всё затянуло ночным туманом, колыхающимся большими и медленными волнами, перетекающими в низины. В долине, где между гор располагался дворец Блуждающего Нефа, тоже был туман, а огоньки, окружающие дворец, всё также кружили в медленном танце, создавая призрачную симфонию цвета.

В ночном небе, да ещё при тумане, лааки обычно не летают, так как зрение у них было, как и у людей, в темноте не аховое. Но по дороге ему попались два молодых лаака, которые, завидев его, решили развлечься, и принялись ширять вокруг него, пытаясь задеть крылом и сбить. Как только один из них приблизился к Рохо, он высунул из лебединого крыла рука и дёрнул лаака за ногу. Тот кувыркнулся вниз и едва выровнялся возле самой земли. Второй лаак удивлённо летел параллельным курсом, не приближаясь. Вскоре их догнал первый и, сконфуженно глядя на лебедя, полетел рядом с ним.

Так они и сопровождали его до самого дворца, где на шум их крыльев взлетел молодой лаак из охраны, но, узнав Рохо, приветствовал его кивком головы и возвратился назад, на террасу, наблюдая небо оттуда. Молодые лааки улетели, потеряв к нему интерес, а Рохо приземлился на террасу, превратившись в молодого человека, и пошёл на огонёк Блуждающего Нефа, разыскивая комнату, в которой он был. Остановившись перед ней, он, на всякий случай, постучал и в ответ услышал голос Лоори: «Входите». Настолько странный ответ от Блуждающего Нефа он не ожидал и ещё раз постучал.

— Входи, что стучишь, — открыл дверь Блуждающий Неф, настороженно глядя вдоль коридора.

— Рассказывай, — кивнул он ему.

Рохо сообщил о поисках Маргины и Мо, о том, как они с Хамми попали в плазменную ловушку и как оказались на планете Глаурия, на пятьдесят гигапрасеков назад. Выслушав Рохо, Блуждающий Неф подумал и сообщил:

— Они отправились на Контрольную. Полетишь туда, — он вбросил в Рохо всю последнюю информацию и, кроме того, сообщил о своих планах. Рохо, никак не ожидавший такого от Блуждающего Нефа, спросил: — А как ты это сделаешь?

— Ты мне поможешь, — сказал ему Блуждающий Неф и Рохо со своим создателем спорить не стал.

В двери постучали, и за ней раздался голос Доома: — Лоори, открой.

Блуждающий Неф вытолкал Рохо в окно, а сам пошёл открывать дверь. «Да, с ним не соскучишься», — подумал Рохо, прислушиваясь к разговору.

* * *

Альмавер посмотрела на рисунок, потом на Элайни и, внутренне собравшись, выпалила:

— Твоя мама была нам врагом.

— Правда? — искренне обрадовалась Элайни. — Как я вам завидую! Расскажи мне всё!

— Лучше бы мы её не видели, — угрюмо сказал Анапис, но Альмавер глянула на него, нахмурив брови, и он притих.

— Расскажи всё, — взяла её за руку Элайни, усаживая Альмавер на стул. Анапис так и стоял возле двери, облокотившись на откос. Альмавер начала рассказ с самого начала, когда встретила на дороге чародея Монсдорфа, но тут её неожиданно перебил Анапис и сказал:

— Если начинать сначала, то первым рассказать должен я.

И он начал рассказывать о хабиба Бата и его любви к Маргине, о своей ненависти к ней, о всём, что произошло потом. Когда дело дошло до столицы королевства, Арбинара, Альмавер остановила его и начала рассказывать сама. Элайни внимательно слушала, не перебивая, изредка улыбаясь, и смотрела на рассказчиков во все глаза, чтобы не пропустить что-нибудь важное. Алида стояла в стороне, сгорбившись, внимательно слушала, но не разделяла восторгов Элайни.

— Как хорошо, — мечтательно сказала Элайни, — вы видели мою маму. Я бы всё отдала, чтобы взглянуть на неё пусть на мгновение.

Анапис и Альмавер были немного растерянны. Выложив всё о себе, они как груз сбросили с плеч и теперь стояли, опустошённые, как будто потеряли цель жизни.

— Спасибо вам, — Элайни взяла за руку Альмавер, — а за будущее не беспокойтесь: не думаю, что мама держит на вас зло, к тому же я непременно с ней поговорю.

— Нам уже всё равно, — безразлично сказала Альмавер, и Анапис кивнул ей головой.

— Пока мы не отправимся домой, живите здесь, — попросила их Элайни.

— Пойдём, я покажу вам ваши комнаты, — сказала Алида, совсем не одобряя решение Элайни. Стукнула входная дверь и Элайни подхватилась со стула.

— Это Сергей, я вас с ним познакомлю, — обрадовалась она и побежала к двери.

Дверь неожиданно открылась, и в проёме оказался неряшливый, высокомерный тип, который пристально посмотрел на всех. Одну сторону его лица, вероятно обожжённую, закрывала кожаная маска с прорезью для глаза с нарисованными белой краской ресницами, как на детском рисунке.

Элайни всмотревшись в лицо вошедшего, вдруг вспомнила и удивлённо воскликнула:

— Шерг?

Человек в маске вначале ничего не понял, но вдруг его и так неприятное лицо исказила гримаса, и он со злобой воскликнул:

— Элайни?

— Что ты здесь делаешь? — спросила Элайни, понимая, что вопрос ни к чему.

* * *

Харом ушёл, оставив их двоих, точно знал, что им следует решить все вопросы здесь, без Элайни.

— Зачем ты это сделал? — спросил Хамми.

— Я не виноват, — обречённо ответил Бартазар Блут, — Фатенот связала меня с Элайни, а дальше я всё делал, как в бреду.

— То, что ты сделал похоже на спланированную операцию, а не на бред, — ответил ему Хамми. — А куда ты девал Сергея?

— Я не знаю, где он, — развёл руками Бартазар Блут, — он летел на глеях сзади, когда я отправлял Элайни на Глаурию. Глеи здесь, а Сергея нет.

— Не верю я тебе, — ответил ему кот. — Зачем ты притворялся Сергеем?

— Чтобы заслужить её доверие, — ответил Бартазар Блут.

— Когда она узнает, что ты не Сергей, какое к тебе будет доверие? — спросил Хамми.

— Ты не скажешь, — неуверенно произнёс Бартазар Блут.

— Пока не пройдут роды — не скажу, — сказал Хамми, заканчивая разговор. — Нам пора возвращаться.

Возвращаться, действительно, пришла пора, так как во дворце температура отношений поднялась так высоко, что огонь мог вспыхнуть в любое мгновение.

— Если он вам мешает, я могу его выбросить, — спокойно сказал Анапис, выходя наперёд и отстраняя Элайни от двери. Шерг взглянул на Анаписа жгучим взглядом, и, брызгая слюной, прорычал:

— Я найду дорогу без тебя.

Не закрыв дверь, он двинулся вдоль зала к парадному выходу. Остановившись возле него, он обернулся, и крикнул в сторону Элайни:

— Я ещё вернусь, и это будет наша последняя встреча, — он выскочил на крыльцо и сбежал по ступеням. Сердитый на весь белый свет, Шерг, подозвав змея, взлетел в воздух и направился на северо-восток, домой.

— Надеюсь, — прошептала Элайни, не совсем понимая, откуда Шерг взялся.

— У вас тоже есть личные враги, — ухмыльнулся Анапис. Элайни повернулась к нему и сказала: — Я к нему врагом не напрашивалась.

Помолчав немного, она повернулась к Анапису и сказала: — А за помощь спасибо.

Хамми и Бартазар Блут появились вместе и сразу почувствовали недоброе. Проверив симпотами Анаписа и Альмавер, они немного успокоились и спросили Элайни:

— Что случилось?

— Серёжа, представляешь, здесь был Шерг, — сказала она Бартазару Блуту, а он посмотрел на реакцию кота относительно того, что его назвали Сергеем. Хамми промолчал и Бартазар Блут сказал Элайни: — Сейчас я его найду, и он больше не будет тебе докучать.

— Не нужно, Серёжа, — остановила его Элайни, — зачем продолжать войну, которая нам без надобности. Кстати, как он сюда попал?

— Я бы тоже хотел знать, — сказал Хамми, — но мы вряд ли получим вразумительный ответ.

— Хватил о грустном, — сказал Бартазар Блут и сунул руку в карман, — я забыл передать тебе один подарок.

С этими словами он вытянул перстень с голубовато-зелёным камнем и протянул его Элайни. Она надела его на палец и залюбовалась.

— Так похоже на то, что я оставила Байли! — воскликнула она, глядя на Бартазара Блута — Как наше, фамильное.

— Амазонит, — сказал Хамми, вскакивая на руки Элайни. — Только в нем родовая сила. Кто подарил? — спросил он у Бартазара Блута.

— Ты его знаешь, — ответил тот, открывая глифому. Хамми взглянул и удивился: — Харом?

— Кто такой Харом? — спросила Элайни, поглаживая рукой с кольцом рыжего Хамми. На его фоне кольцо смотрелось сногсшибательно.

— Тот, который хотел тебя удивить, — сказал Бартазар Блут и добавил: — У меня ещё один подарок.

С этими словами он вытащил из-за пазухи деревянное, расцвеченное радужными цветными линиями мэтлоступэ[18], устройство для полёта, непременный атрибут каждой фреи.

— Моё мэтлоступэ! — радостно воскликнула Элайни. — Где ты его взял?

— Я его подобрал там, где ты приземлилась, — ответил Бартазар Блут, — только не было случая, чтобы тебе отдать.

Хамми хмыкнул на руках Элайни, но она была рада, так как не видела лжи.

* * *

Через несколько дней зима повернула всё вспять, и за два дня насыпало столько снега, что ступеньки крыльца скрылись совсем, и прямо от дверей шла гладкая и ровная, искрящаяся под солнцем, снежная поверхность. Как всегда, совсем неожиданно, у Элайни начались схватки и Алида, вместе с Альмавер, с которой она успела сдружиться, принялись хлопотать вокруг неё, гоняя Бартазара Блута за чем ни попало. Анапис, как человек бывалый и знающий, находился в ближнем круге советчиков, а Хамми, роясь в головах окружающих, слизывал советы и глубокомысленно выдавал их за свои, чем вносил в данное мероприятие нужную всем суматоху и поднимал значимость каждого участника.

В конце концов, Алида выставила кота из числа помощников, убрав его из комнаты, что не мешало ему через стенку делать Элайни требуемую анестезию. Элайни, чувствуя его помощь и хитрость, вместо того, чтобы тужиться, смеялась, чем вводила Алиду, принявшую не одни роды, в ступор. «Первый раз вижу такую глупую роженицу», — буркнула она себе под нос, принимая на руки кричащую девочку.

— Мне, — потребовала Элайни, прижимая к себе крохотный комочек. Все сгрудились возле койки, а Хамми, проскользнув сквозь стену, устроился на Элайни и принялся вылизывать малышку.

— Нет, что это такое? — возмутилась Алида, и подняла Хамми за шкирку.

— Маргина, — перебила её возмущение Элайни.

— Что? — не поняла Алида и, обернувшись к Элайни, отпустила кота, а тот завис в воздухе, сообразив, что оттуда виднее.

— Мою дочь звать Маргина, — счастливо улыбнувшись всем, сказала Элайни.

— Ты хочешь назвать её, как маму? — спросила Альмавер.

— Тебя смущает имя? — усмехнувшись, поддёрнул Анапис.

— Нет, — покраснела Альмавер и сказала Элайни: — Поздравляю.

— Спасибо, — сказала Элайни, прикладывая девочку к груди. Флорелла, слушая на улице под окном, от избытка чувств пускала слезинки на грудь Бартика, которые, замерзая, сверкали на солнце, как ордена.

А в столице королевства маргов переполох был больше. Барриэт, вздумавшая рожать в тот же день, совсем не ожидала такого события, а её окружение было совершенно безграмотно в данном вопросе. Поэтому, когда у неё начались схватки, обезумевший Варевот, в других делах существо вразумительное, был повергнут в шок и, единственно, что он сделал обдуманно, нагнал пойманных женщин, полагая, что они знают о таких делах больше, чем он.

Кузнец Баруля, отец Барриэт, провёл селекцию и оставил возле дочери троих знающих, остальных выгнал, чтобы не вносили в дело суету, которая не закончилась, а приобрела признаки управляемой. Варевот и кузнец были на побегушках, исполняя мелкие прихоти повитух, так неожиданно ставших самыми важными особами королевства.

Когда через некоторое время, одна из женщин вышла и произнесла: «Всё», — мужчины не поверили: никаких криков и писков они слышали. Они бы ещё больше удивились, если бы знали, что и Барриэт, и остальные женщины не услышали от вновь рождённого мальчика ни звука. Да и своим видов он отличался от других новорождённых, так как совсем не был крохой, а его большие глаза даже пугали своей осмысленностью. Малыш не издавал ни звука, только внимательно всех рассматривал.

— Он что, немой? — растерянно спросила Барриэт у своих повитух.

— Я не немой, мама, я голодный, — сказал малыш и присосался к груди Барриэт. Одна повитуха грохнулась в обморок, а Барриэт, чуть-чуть улыбаясь, поправляла свою грудь, чтобы её говорливому сыну было удобней кушать. Упавшую повитуху вытащили из комнаты и передали оторопевшему Варевоту. Тот передал её кузницу, который предположил ещё более нелепое: «Это что, моя внучка?» — на что Варевот постучал по его голове и сказал:

— Приведи её в чувства.

Баруля облил её кружкой воды, чем заслужил от неё эпитет: «Старый дурак», — и молодка, сердитая на всех, а больше всего на себя, ушла, распространив по всему городу весть, что вновь родившийся сын короля — монстр. Реддик, услышав такие речи, схватил её в охапку и посадил в пустую каморку, намереваясь передать её на суд короля.

Ерхадин, он же Шерг, появился под вечер, был злой, как зверь, и на сообщение Варевота о сыне никак не среагировал, а наказал собирать всё своё войско и, даже, посаженных на местах бойцов. На замечание Варевота о том, что в связи с неожиданным снегопадом все дороги засыпанные, Ерхадин выругался и схватил его за грудь:

— Я не спрашиваю тебя о дорогах, подготовь мне людей.

И ушёл спать в свободную спальню, а о сыне и Барриэт даже не спросил.

* * *

«Куда же он пропал?», — подумала Маргина, собирая симпоты со всей Земли, не понимая, куда Мо мог исчезнуть. Она присела на крышу, решив, что нужно собраться с мыслями и не шебаршиться. «Подумаешь, пропал, — соображала Маргина, — я и сама могу добраться до Миши Столярчука, друга Сергея». С этой мыслью она поднялась и глянула себе под ноги.

— Вот зараза, — громко сказала она, увидев под ногами, внизу, на третьем этаже двенадцатиэтажного дома лежащего в кровати Мо. Рядом с ним, обняв его рукой, лежала дородная молодая женщина. Маргина сиганула вниз и потянула Мо из постели.

— Вставай, Мо, — прошептала Маргина, стараясь не разбудить женщину. Мо не отвечал. Маргина дёрнула его сильней и увидела, что женщина удивлённо смотрит на неё.

— Это мой Мо, — сказала она. Маргина, не спрашивая её, подняла Мо и исчезла вместе с ним в потолке. Женщина лихорадочно включила свет и набрала по мобильному телефону милицию.

— Милиция, у меня жениха украли, — сообщила она в трубку.

— Откуда? — спросил дежурный, кивнув другому, чтобы тот засёк телефон шутницы.

— Из кровати, — сообщила женщина.

— Фамилия? — спросила трубка.

— Мо, — ответила женщина.

— Имя?

— Мо.

— Женщина, что вы заладили, мо, мо, — возмутился дежурный, поняв, что она не шутит, а является жертвой любви. — Имя у него есть?

— Я не знаю.

— Что же вы ложитесь в постель и имени не спрашиваете, — укорил её дежурный и миролюбиво добавил: — Если через трое суток не придёт, несите заявление участковому. Только он вряд ли вам поможет.

И положил трубку. А воровка её жениха тащила за собой по ночному звёздному небу Мо, удивляясь устойчивости отравления хмельными эмоциями.

* * *

Лааки готовились к первому союзу этого сезона между с Лоори и Реесом, занявшим второе место в соревновании женихов. Нельзя сказать, чтобы Реес был рад своему выбору, но дочь вождя была первой в ряду девушек, и он не мог нарушить традицию. А брать он собирался зеленоокую Гаам, но против совета племени идти он не мог.

Реес ожидал на самой нижней террасе дворца в окружении остальных женихов, такая была традиция, а Лоори должен был привести вождь, Доом, в окружении всех невест. Вскоре показалась процессия из двенадцати девушек, укрытых с головой прозрачным конусом из белой ткани, сотканной из пуха птицы хави[19]. Подойдя к жениху, они остановились полукругом и застыли, ожидая, когда он угадает невесту. Реес её сразу угадал, девушку своей мечты, а так как это была Гаам, то его снова заставили угадывать. Остальные женихи помогали ему, угадывая своих невест, и вскоре Реес указал на Лоори, которая вышла вперёд.

— Вы мне обрезали крылья, запретив любить того, кого я хочу, — сказала Лоори, — и они мне больше без надобности.

С этими словами она сбросила белую ткань, и все увидели её подрезанные крылья.

— Лоори! — воскликнул Доом. — Что ты сделала?

— По традиции, обрезавший себе крылья не может находиться в племени, — сказал Блуждающий Неф, и обернулся к Лоори: — Ты должна уйти.

Лоори, под взглядами всего племени, спустилась вниз, туда, где ступеньки обрывались, а внизу была видна тень от дворца Блуждающего Нефа, пересекающая реку, которая текла под ним. Два лаака взяли её за руки, взлетели в воздух и опустились в долине, далеко внизу. Оставив Лоори, они взмахнули крыльями и приземлились на террасе, а она пошла от дворца вдаль, к перевалу, чтобы покинул долину между гор.

— Так, я могу выбрать себе невесту? — воскликнул обрадованный Реес, глядя на Гаам, не скрывающую своего счастливого лица.

— Можешь, — сказал Блуждающий Неф, а потом шепнул на ухо потерянному Доому, стоящему возле него: — Я присмотрю за Лоори.

Тот благодарно кивнул и отвернулся, чтобы Блуждающий Неф не заметил непорядка в его глазах.

Когда Блуждающий Неф догнал Лоори, она уже перешла перевал и двигалась по дороге к станции репликации.

— Может, прекратим этот маскарад, — спросила она, превращаясь в Рохо.

— Нет, вдруг нас увидит какой-то лаак, — ответил ему Блуждающий Неф и Рохо вновь превратился в Лоори.

— Этот обычай с невестами придумал ты, — сказал Рохо. — Он что, неправильный?

— Правильных законов нет, — ответил Блуждающий Неф, — любой закон можно использовать и для зла, и для добра. Я придумывал такие обычаи, чтобы племя росло сильным. Но могут быть исключения, которые не предусмотришь никакими правилами.

— Ты с Лоори сделал так специально? — спросил Рохо.

— Нет, Лоори, действительно, влюбилась в Русика, — ответил ему Блуждающий Неф, — но этот случай пришёл кстати. Вождю есть над чем подумать.

* * *

На следующее утро Ерхадин немного отошёл и не так пылал злобой. С самого утра он с холодной головой принялся готовиться к походу на дворец, чтобы уничтожить Элайни и всех, кто там есть. Варевот ещё с вечера разослал гонцов во все концы королевства, чтобы собрать бывалых бойцов, а с утра готовил запасы для похода, написав списки Берл Варшалу. В любом случае раньше нескольких дней в поход не собраться, о чём он и доложил Ерхадину. Тот поморщился, но ничего не сказал: понимал, что быстрее не получиться, криком задержать можно, а ускорить — нельзя.

А во внутренних покоях новорождённый сын Ерхадина не перестал удивлять свою мать. Когда одна из повитух спросила у Барриэт, как она назовёт ребёнка, малыш выдал матери:

— Меня звать Гинейм, — чем поверг присутствующих в шок. Барриэт, понимая, что её сын сразу стал неординарной личностью, не удивлялась, а гордилась им и не понимала, почему Ерхадин, который уже приехал, не пришёл посмотреть на своего сына. Гинейм заматываться в пелёнки категорически отказался, сообщив матери:

— Ты что, хочешь, чтобы я орал дурным голосом? — на что Марриэт покачала головой, удивляясь не по годам умному сыну. Всё же, завидев во дворе мужа, Барриэт не выдержала и, замотав Гинейма в толстое одеяло, вышла на крыльцо.

Змей, только что прилетевший с охоты, увидев на руках Барриэт малыша, не смог сдержать комментарии:

— Какой милый малыш, — воскликнула Горелла.

— В хозяина, — подтвердил Гарик.

— А малыши вкусные? — спросил Горелый, наклоняясь к Гинейму.

— Ты что, совсем поглупел? — накинулась на него Барриэт. Ерхадин, услышав крик, направился к ним.

— А я что? — оправдывался Горелый, но тут Гинейм, не говоря ни слова, дунул на Горелого синим пламенем и тот вспыхнул, как факел.

— В снег, в снег! — закричал Ерхадин и метавшийся Горелый догадался сунуть голову в сугроб, благо за последние дни весна разразилась неожиданным снегом. Когда Горелый выдернул голову из снежной кучи, она дымилась паром, а морда была вся в черных разводах.

— Доигрался, — довольно хихикнула Горелла, на что Горелый благоразумно промолчал.

— А ну-ка, покажи мне богатыря? — сказал Ерхадин, беря из рук Барриэт свёрток. Отец и сын оценивающе смотрели друг на друга несколько мгновений, пока Барриэт не забрала Гинейма со словами:

— Хватит его морозить. Захочешь, дома увидишь.

Ерхадин некоторое время стоял на месте, о чём-то размышляя, но потом взмахнул рукой, как будто отгоняя привидение, и направился на склады Берл Варшала, где его ожидал Варевот.

* * *

Прошло несколько дней, Елайни немного окрепла и стала выходить на прогулки вокруг дома. Солнце, точно вспомнив свои весенние обязанности, принялось мочить снег, так, что он поплыл и закапал, собираясь в ручейки, которые журчали под остатками снега. То, что намело всего несколько дней назад, потемнело, скукожилось и опало водой.

Однажды, прогуливаясь с Маргиной на руках, Элайни попросила Альмавер подержать малышку, а сама вытащила мэтлоступэ и попробовала полетать вокруг дома. Давно забытые ощущения, испытанные в полёте, привели Элайни в неописуемый восторг, и она решила, что будет каждый день тренироваться.

— А мне можно попробовать? — спросила Альмавер и Элайни, подробно рассказав всё, вручила ей мэтлоступэ.

— Вообще, каждое мэтлоступэ индивидуально и делается для конкретной фреи, — добавила Элайни, — но попробовать можно.

Альмавер потренировалась, пару раз приземлилась в грязь, но к концу тренировки уже могла летать по ровной линии. Её лицо, так давно не знавшее улыбки, расцвело точно цветок, сияя от радости.

— Ах, я хочу иметь такое мэтлоступэ, — грязная и довольная, мечтательно сказала она.

— Я попрошу Хамми, чтобы он помог сделать тебе мэтлоступэ, — пообещала Элайни.

— Было бы здорово, — вздохнула Альмавер.

* * *

Солнце поднималось над равниной из-за Днепра, заглядывая в дома на берегу, отражаясь от волн, поднятых ранней проходящей лодкой и мелькая весёлыми зайчиками там, куда солнцу добраться никак нельзя.

Миша Столярчук стоял на балконе и любовался тёплым субботним днём, когда увидел плывущую в небе женщину, которая тянула за собой рыжего мужика. Миша, будучи человеком прогрессивного склада ума, не удивился, тем более, что имел уже друга, связанного с инопланетянкой, и позвал на балкон свою жену, Галю:

— Галю, іди сюди.

— Чого тобі? — спросила Галя, выходя на балкон.

— Дивись, жінка чоловіка додому по небу тягне, — сказал Миша, показывая на женщину, тянущую мужика.

— То якась відьма чужого чоловіка вкрала, — констатировала Галя и, на всякий случай, перекрестилась.

— По-моєму, вона його сюди тягне, — хохоча, сообщил Миша.

— Міша, закрий вікно, бо вона й тебе забере, — забеспокоилась Галя, пытаясь закрыть окно. Женщина подтянула к себе рыжего мужчину и попыталась придать ему вертикальное положение, но он всплывал и висел горизонтально.

— Вы Миша Столярчук? — спросила болтающаяся возле балкона женщина.

— Да, Миша, — ответил он, несмотря на попытки Гали закрыть окно.

— Я мама Элайни, — сообщила женщина, — меня звать Маргина.

— Заходите, — сказал Миша, шире открывая балконное окно. Маргина проплыла сама и затянула в комнату Мо, который остался висеть возле люстры.

— Что с ним, — спросил Миша, глядя на Мо.

— Употреблял алкоголь, — сообщила Маргина, найдя в голове Миши определение.

— Может, его подлечить? — спросил Миша, но Маргине метод Миши не понравился.

Галя приготовила завтрак, больше похожий на обед и расставила всё на столе. Миша вытащил бутылочку коньяка и налил рюмки:

— Давайте выпьем за встречу, — сказал он, чокаясь с гостьей. Маргина решила проверить, как же действует алкоголь на её новое тело, и, может быть, она напрасно напустилась на Мо, но открыв свои вкусовые симпоты ничего особенного не обнаружила.

— Як там Єлайні? — спросила Галя, которая немного успокоилась, несмотря на то, что висящий возле люстры муж Маргины её немного смущал.

— Я как раз за этим к вам приехала, — сказала Маргина. — Сергей и Элайни куда-то уехали, и я думала, что они у вас.

— Та ні, вони як поїхали до Америки, так звідти не повертались, — сообщила Галя.

— Добрый день, — сказал Мо, спускаясь с потолка.

— Добрый, — сказал Миша, и спросил: — Вам налить?

Мо кивнул головой.

— Мо, я тебя больше тащить не буду, — сообщила Маргина.

— Та нічого, хай чоловік підлікується, — пожалела его Галя. Выпитая рюмка коньяка, поправила Мо, и он стал говорливый, как попугай, расточая комплименты и Гале, и Маргине. Завтрак постепенно перешёл на обед, а Мо, наученный Галей, так душевно и самозабвенно выводил украинские песни, что с соседских балконов раздавались аплодисменты, и Мо, как истый артист, выходил на балкон и, перегибаясь, кланялся, чуть не выпадая вниз. На замечание Гали: «Та він же розіб'ється», — Маргина её успокоила: «Ничего, соберём».

Под вечер гости заторопились. Всё, что им нужно, они прочитали в голове Мишы, а подстанцию триста тридцать киловольт было видно с балкона. Прямо через балкон они и отчалили, провожаемые Мишей и Галей, которые, стоя возле окна, махали им вслед рукой. Мо тянул Маргину за пояс, а она, пока не добрались до ОРУ[20], долго отправляла воздушные поцелуи Мише и Гале.

Через несколько минут Миша и Галя увидели молнию, вспыхнувшую на ОРУ, которая ударила вверх, в небо, унося Маргину и Мо. Галя плакала, вытирая платочком глаза и приговаривала: «Які гарні люди».

* * *

Рохо попрощался с Блуждающим Нефом и отправился на Контрольную, чтобы передать Маргине сообщение Хамми, полагая, что, возможно, Хамми его опередил и тоже находиться на Контрольной. Выйдя из станции репликации, он увидел жаждущего информации Ай-те-Кона и, пожалев его, выложил ему в голову всё, что знал, заодно считав всё, что знал Ай-те-Кон. Такой способ передачи информации уже не смущал Ай-те-Кона, который был продвинутым потребителем спама.

Взлетев любимым лебедем, Рохо отправился на юг, в Паллас, намереваясь застать там Русика и Лоори и передать сообщения Блуждающего Нефа о том, что их судьба зависит только от них. Впереди летело что-то крупное. Вначале Рохо подумал о обыкновенной птице, но медленные взмахи крыла говорили о том, что размеры птички намного больше воробья. Рохо бросил вперёд симпоты и с радостью понял, что навстречу ему летит Онти. Обрадованный, он сильнее взмахнул крыльями, поспешая к ней.

Онти была в своём образе, только сзади сделала крылья, как у лааков и Русика. Рохо тут же трансформировался в лаака и, взмахивая крыльями, с улыбкой спросил у Онти:

— Ты вылетела меня встретить? Как ты узнала?

— Ничего я не знала, я просто тренируюсь, — удивилась Онти, а её ответ сильно огорчил Рохо. Увидев мимику его лица, Онти удивлённо раскрыла глаза и спросила:

— Ты был рад, что я тебя встречаю? — Рохо обречённо кивнул, выдавая себя с головой. Онти полетела рядом, назад к дому Лотта и, немного подумав, сказала Рохо:

— Можешь считать, что я встречала тебя. Кстати, куда вы пропали с Хамми на Гренаале?

Рохо принялся рассказывать о своих приключениях, начав с плазменной ловушки, о которой сказать было нечего, дальше сообщил о том, что они с Хамми обнаружили на планете Глаурия и поделился тем, как они с Блуждающим Нефом провели лааков. Последний эпизод вызвал у Онти бурный смех, и она чуть не свалилась в пике. Дальше они не сказали ни слова и обходились тем понимающим молчанием, которое говорит лучше всех слов, иногда прерываемое неожиданным смехом Онти, вспомнившей спектакль, разыгранный Рохо и Блуждающим Нефом. Рохо, перед самой посадкой у дома Лотта, запоздало спросил:

— А Маргина здесь?

— Маргина, вместе с Мо, отправились искать Элайни и Сергея, — сообщила Онти, стараясь приземлиться у самого крыльца. Последняя стадия полёта для Онти всё ещё оставалась трудной задачей, и часто она, приземляясь, размазывалась по земле, как сырая глина. Онти стыдилась, когда кто-то видел, как она, собирая себя из комка глины, появлялась вначале голой, а потом восстанавливала свой наряд. Её названный брат, Хабэлуан, увидев однажды такое приземление, подошёл к ней, побелевший, и сказал:

— Ты, это… как-нибудь аккуратней, — и прижал её к себя так сильно, что Онти пришлось вырываться:

— Не бойся ты, я живучая, — чем его нисколько не убедила.

Русик и Лоори готовились отправиться к королю Ладэоэрду, чтобы стать первыми «летунами». Представить их король собирался на приёме иностранных послов и последующем празднике, на котором, кроме Лоори и Русика, Ладэоэрд демонстрировал свои флаэсины: одну капитана Краббаса и вторую, сделанную волшебником Тартифом и управляемую Аделом. Онти согласилась сопровождать Лоори и Русика, поэтому развлекалась полётами, пока они собирались.

Собственно говоря, Русику и Лоори собираться было нечего, но Лотт, а больше всего Вета, пытались нагрузить их на дорогу едой, одеждой и деньгами, собранными им за всё время их жизни. Возражение Лоори, что все это им не нужно, не воспринималось серьёзно, и Русик с грустью думал, как они будут лететь, держа в руках неподъёмные гири.

Появление Рохо внесло новую неразбериху в суматоху сборов и сломало все планы Веты. Сообщение Рохо о том, Лоори изгнали из племени, и она вольна делать что хочет, вначале обрадовало её, но потом, осознав в полной мере своё отчуждение от племени, она заплакала и долго рыдала.

Русик беспомощно пытался её успокоить, пока Онти не выгнала его и поплакала вместе с Лоори. Причём, стала плакать так добросовестно, что поплыла лицом, чем вызвала испуг Лоори, так как та не знала о способностях Онти. Когда Онти объяснила свои метаморфозы, плакучесть Лоори изменилась неудержимым хохотом и Вета, не зная причины смеха Лоори и Онти, опасалась за их психическое здоровье.

* * *

Движение по размытым дорогам нельзя было назвать быстрым, и Ерхадин бесился, глядя, как внизу под ним медленной многоножкой двигалось его войско. Ерхадин ясно понимал, что ему повезло, и он застал Элайни врасплох, а сам дворец говорил о том, что зодчие, его построившие, сродни тому страшному существу, выгнавшему его из другого дворца, находящегося в его королевстве.

Ему, несомненно, повезло, что вместе с Элайни он не встретил кого-нибудь, кто мог бы изрядно его потрепать, или лишить жизни. Такое соседство было ему ни к чему и следовало уничтожить врага в его доме, чтобы обезопасить себя и своего сына, так не похожего ни на одного младенца в мире.

От осознания того, что он причастен к появлению такого малыша, Ерхадин запоздало возгордился, чувствуя и свою исключительность. Приободрённый своими мыслями, Ерхадин изгнал из себя злобное томление, считая, что враг никуда не денется.

А враг даже не подозревал о том, что кто-то идёт на него войной. Жизнь во дворце шла своим чередом, причём, после рождения Маргины, атмосфера в доме приобрела мягкие, акварельные оттенки. Альмавер и Анапис, насытившись приключениями по самое горло, как будто попали в рай и предпочли остаться в нем, чем снова предпринимать попытки мести. После всего пережитого, мнение о мести они изменили, полагая её дорогим капризом и свойством несдержанного характера. Альмавер сдружилась с Алидой, так как обе были травницами, и их профессиональным разговорам на эту тему мешали только разные наименования одних и тех же трав.

У Хамми и Бартазара Блута было перемирие, они ожидали, когда малышка Маргина немного окрепнет, чтобы переносить перемещение через репликатор, а о дальнейшем они не загадывали. Хамми очень интересовало, куда девался Сергей, но Бартазар Блут, похоже, и сам не знал. Впрочем, Хамми не особенно ему верил, так как Бартазар Блут не открывался ему полностью.

Элайни, помня обещание, попросила Хамми помочь ей сделать для Альмавер мэтлоступэ.

— Серёжа, ты тоже поможешь, — попросила она Бартазара Блута.

— Элайни, мы сделаем всё без тебя, — сказал Бартазар Блут, — а тебе нужно беречься.

Хамми поддержал его, но Элайни упёрлась, так что пришлось делать мэтлоступэ вместе. Хамми выбрал дубовую ветку нужной толщины и сделал круглую чурочку. Потом они втроём стали в круг и подняли заготовку в воздух. Затанцевали три разноцветных луча, и мэтлоступэ покрылось неповторимым узором, впитывая волшебство. Закончив, Элайни взяла в руки мэтлоступэ и зачарованно его разглядывала, поглаживая по бокам.

— Элайни, ты что, никогда не держала мэтлоступэ в руках? — промурлыкал Хамми.

— Нет, — возразила, улыбаясь, Элайни, — я первый раз изготавливала мэтлоступэ.

Когда они, собрав всех, торжественно вручили мэтлоступэ Альмавер, она, как и Элайни, светилась изнутри, поглаживая деревяшку, а на лице играла отрешённая полуулыбка. Алида, стоя с маленькой Маргиной на руках, вдруг заплакала и, передав Элайни ребёнка, ушла к себе в комнату.

— Что с ней? — растерянно спросила Элайни.

— Я думаю, она обиделась, — всё так же улыбаясь, сказала Альмавер.

— Почему? — не поняла Элайни.

— Я видела её лицо, когда рассказала ей, что мне сделают мэтлоступэ, — ответила Альмавер. Хамми, переглянувшись с Элайни и Бартазаром Блутом, вышел в ближайший лес искать подходящую ветку то ли дуба, то ли ореха, то ли дикой груши, чтобы вырезать заготовку для нового мэтлоступэ.

* * *

Как они попали на Глаурию, Маргина не помнила совсем. Эксперимент с алкоголем прошёл для неё с неприятным эффектом: она в полной мере почувствовала похмельный синдром, когда пришла в себя. Бросив вокруг дрожащие симпоты, она поняла, что лежит на Мо, который превратился в привычного огромного рыжего кота.

— Мо, мы где? — спросила она его, хотя уже знала, но желала подтверждения.

— На Глаурии, — кратко ответил ей Мо.

— У тебя голова болит? — спросила его Маргина.

— Как ты знаешь, у меня, как и у тебя, её нет, — ответил Мо, не поворачивая к ней головы. И, вообще, разговаривали они виртуально, но мысли тревожили у Маргины то, что считалось головой. Мысли тревожили не только голову, но и всё симпоты её тела, которое возлежало на пушистой шкуре Мо. Маргина решила, что такие эксперименты с воздействием органических веществ на органы осязания она не будет делать никогда, а Мо запретит даже вспоминать о них.

Несмотря на своё состояние, она понимала, что лучшим средством избавить симпоты от губительного влияния алкоголя является работа, поэтому раскинула их, чтобы оглядеться. Они были уже у подножья зелёной горы с острым частокол скал наверху, окружавших верхнее озеро, где находился остров со станцией репликации.

«Да, — подумала Маргина, — а до озера Сван ещё шагать и шагать». Маргина решила, что лучшее в такой ситуации — созерцать окружающее и нежить симпоты приятными, красивыми эмоциями. Тем более что вокруг разноцветными красками красовалась та пора года, когда весна постепенно переходит в тёплое лето, когда нет палящего солнца, и воздух не дрожит от жары.

Маргина соскучилась по своей дочери Байли. Пусть она не родная мать, но сердцем, пусть и виртуальным, она прикипела к дочери и беспокоилась так же, как о родной, Элайни. Следовало раскинуть симпоты, чтобы узнать, где она находиться, но Маргине хотелось побывать в столице, Фаэлии, увидеть то место, откуда ей так долго пришлось управлять страной.

Сейчас, по прошествии некоторого времени, она ничуть не жалела, что отдала управление в молодые руки. У неё появилось так много времени для себя, что она нашла человека, пусть и не человека, но всё же родную душу, с которой ей хорошо и уютно. Она пошамкала руками рыжую шерсть родной души, и та отозвалась ироничным хмыканьем. «Не лезь в мои глифомы» — лениво отозвалась она, продолжая свой неторопливый экскурс по своим воспоминаниям.

Как-то мягко и неожиданно в её воспоминания заплыла флаэсина и Маргина, отвлечённая на мгновение, раздосадовано подумала: «При чем здесь флаэсина?» — но та не исчезала, а, наоборот, росла в размерах. Маргина поняла, что действительность заползла в её реминисценцию не спросив, испортив состояние эйфории и созерцания.

— Приятно видеть вас в добром здравии, — сказал ей стратег Вейн, спускаясь по лесенке с борта флаэсины.

— Здравствуй Питер, — обрадовалась Маргина, приподнимаясь на спине Мо, — как я рада тебя видеть.

— А как я рад, — широко улыбаясь, ответил Вейн. — Вам никто не говорил, что вы необычайно похорошели?

— Слышал, Мо? — Маргина дёрнула кота за шкуру.

— Рад видеть вас, Мо, — сказал Вейн, протягивая коту руку, а тот в ответ вытянул свою, человеческую, на что Вейн заметил: — Никак не привыкну к вашим трансформациям.

— Как дела в Фаэлии? — спросила Маргина.

— Дела в Фаэлии никак, — ответил Вейн с лёгким сожалением.

— Почему? — убрала улыбку Маргина.

— Потому, что все в новой столице, Боро, — улыбнулся Вейн. — Вы что, забыли? — он посмотрел на Маргину и добавил: — А за Фаэлией присматриваю я.

Решили лететь на флаэсине, чтобы бедному Вейну составить компанию, который тут же пожаловался, что в Фаэлии ему не с кем даже поговорить.

— А что, Джозеф Фрост тоже в Боро? — удивилась Маргина.

— Да, — печально ответил Вейн, — одна радость Вася Филимонов, интереснейшая, скажу вам личность.

— Это тот, что с Земли? — удивилась Маргина. — А что он в Фаэлии делает?

— Он ведёт линию передач в Фаэлию, — сказал Вейн и с довольной улыбкой добавил: — Скоро в бывшей столице будет электричество.

Вейн не поленился и сделал крюк в сторону Литу, где Вася Филимонов, бывший житель Земли и работник Каневской ГЭС, вместе с бригадой ставил опоры и тянул провода ЛЭП. Издали увидев флаэсину, он вышел вперёд и помахал им рукой. Когда флаэсина села, он тепло поздоровался с Вейном и внимательно всмотрелся в лицо женщины.

— Вы?! — воскликнул он, узнавая. — Как Байли обрадуется! Откуда вы?

— С Земли прилетели, — рассмеялась Маргина, — были на Каневской ГЭС.

— Да, — восторженно сказал Вася и с ностальгией в голосе спросил: — Как там?

Вася Филимонов бросил бригаду и вместе с ними отправился в Фаэлию, по пути дотошно расспрашивая Маргину о Каневе, ГЭС и вообще, о Земле. Маргина, понимая его желание, поскребла по сусекам, то есть по глифомам и выдала всё, что там было записано прямо в голову Васи. До самой Фаэлии он отрешённо сидел, молчаливо переваривая информацию.

Когда они приземлились прямо в замке, перед дворцом, Вася кинул на ходу:

— Вечером ко мне, — и пошёл к выходу из замка.

Маргина первым делом обошла все комнаты во дворце, умиляясь каждой знакомой финтифлюшке, разжигая в своих симпотах ностальгию по прошедшим годам. Мо, как всегда, бессовестно пасся в её глифомах, но Маргина его не гнала, пусть смакует, вряд ли когда в своей длинной жизни он испытал такие чувства. Видимо, кое-какие вещи Байли забрала с собой, а всё остальное было оставлено, как есть.

Маргина зашла в свою комнату и присела на узкую деревянную кровать, которая сиротливо стояла в спальне, точно подчёркивая походной характер хозяйки. «Действительно, — подумала Маргина, — сюда я приходила усталая, как загнанная лошадь, падала на кровать и засыпала».

Вечером стратег Питер Вейн нашёл Маргину в библиотеке, где она перебирала остатки книг. Большую их часть перевезли в Боро, где снова разделили: часть забрала Байли, а остальные книги отдали в Академию Фрей. Маргина с умилением листала свои детские книги, которые ей читала её сестра Селивия, мама Байли.

С сожалением оторвавшись от книг, Маргина и Мо отправились за Вейном к Васе Филимонову. Тот, на время командировки, жил в доме своей жены Розарии Дюмон. Маргина помнила умненькую, по-взрослому серьёзную дочку Югюста Дюмона и стала расспрашивать о ней Вейна. Тот рассмеялся и сообщил:

— Розария держит своего Васеньку в ежовых рукавицах, но и любит его безмерно.

То, что супруга Васи Филимонова чуть ли пылинки с него не сдувает, Маргина увидела сразу, а ещё увидела её ревнивый взгляд, окинувший Маргину сверху вниз, но, увидев рядом с ней Мо, рыжего красавца, успокоилась и стала совершенно приятной и гостеприимной хозяйкой. Маргина мысленно посоветовала Мо открыть свои симпоты, чтобы насладиться вкусовыми изысками стола, но Мо, подлец, свои симпоты раскидывать не стал, а присосался к рецепторам Маргины, а потом вообще озверел и выуживал вкусовые ощущения прямо из глифом.

«Ну, погоди!» — мстительно подумала Маргина и закрылась напрочь. Мо состроил такую обиженную рожу, что Маргина не выдержала и расхохоталась. Розария удивлённо посмотрела на Васю, воодушевлённо рассказывающего об электрификации всей страны, не понимая, почему гости над ним смеются.

— Извините нас, — через смех оправдывалась Маргина, — мы с Мо вспомнили своё.

— Да, — поддержал её Мо, — мы вспомнили свою электрификацию.

— Вы тоже занимались электрификацией? — обрадовался Вася Филимонов и Мо стал вешать ему лапшу из его же головы, пересыпая речь параметрами трансформаторов и сечениями проводов линий электропередач. Потом Маргины, по просьбе Васи, повторила рассказ о Земле, который, в основном, слушала Розария, а Вася только поддакивал, сияя от удовольствия.

Вдруг дом вздрогнул, и пол под ногами зашатался. Розария вскрикнула и прижалась к Васе, а Вейн вопросительно взглянул на Маргину. «Как будто я всё знаю», — возмутилась Маргина и посмотрела на Мо. Тот раскинул симпоты и с удивлением увидел источник толчков: в глубине ворочалась какая-то особь, имеющая такую же структуру, как и они с Маргиной. На её левой конечности чёрной глыбой торчало то, что осталось от плазмоидного драха. «Кто ты?» — спросил Мо и через некоторое время из глубины прозвучал ответ: «Когда-то меня звали Харом». «Тебе нужна помощь?» — спросил Мо и услышал ответ: «Нет».

— Не беспокойтесь, землетрясение, — успокоил всех Мо.

— У нас никогда такого не было, — испуганно сказала Розария, но Вася её успокоил, сказав, что на Земле землетрясения сплошь и рядом. Вечер после столь неожиданного события само собой закончился. Вейн пожелал сопровождать Маргину и Мо в Боро и отправился спать, чтобы подняться с самого утра, а Вася и Розария на прощанье просили обязательно зайти в гости на обратном пути.

Мо и Маргина вернулись во дворец и всю ночь бродили по нему в темноте. Вейн, спящий в правом флигеле дворца, слышал чьи-то шаги, но по своей привычке не лезть другим в душу, оставил их без внимания, а перевернулся на другую сторону и заснул.

Вылетели ранним утром, когда солнце ещё не поднялось над горизонтом, и встретили его на высоте, по правому борту, яркое и ослепительное и по-летнему жаркое. Маргина не уставала любоваться раскинувшейся внизу Страной Фрей или, как сейчас она называлась, Страной Маргов и Фрей. Не проснувшиеся ещё деревни казались безлюдными и только в некоторых домах торопливые хозяйки разжигали огонь, тревожа небо извилистыми столбиками дыма.

Патриархальный вид страны всегда успокаивал Маргину, когда она летала по делам королевства, и сейчас она испытывала аналогичные чувства, но без примеси беспокойства, мешавшего раньше в полной мере насладиться сельской картинкой. Мо стоял рядом, бессовестно питаясь её чувствами, но родство ощущений, испытанных ими, не могло рассорить их, а только объединяло.

Внизу быстро проплыла Литу и флаэсина, не сворачивая, отправилась дальше, направляясь к Ханзе.

— Как там Байли? — спросила Маргина у Вейна, стоящего у штурвала.

— У них с Хенком всё хорошо, — прищуривая глаза от солнца, ответил Вейн, глядя вперёд, — и Марэлай растёт замечательной девочкой.

— Какая Марэлай? — не поняла Маргина.

— Ты не знаешь? — удивился Питер Вейн. — Свою дочь Байли назвала Марэлай.

Что-то вздрогнуло внутри Маргины: то ли симпоты перенапряглись, то ли глифомы зациклились, но она судорожно глотнула воздух, который ей был не нужен, и переспросила:

— Она назвала свою дочь Марэлай?

— Да, — ответил Вейн, — по этому поводу в прошлом году несколько дней был праздник.

— Что же ты мне раньше не сказал? — возмутилась Маргина.

— Я думал, ты знаешь, — широко улыбаясь, ответил Вейн.

— Так, Вейн, я на твоей колымаге долго лететь не собираюсь, — сообщила Маргина и повернулась к Мо: — Полетели.

Маргина и Мо ракетами сиганули в небо, оставив стратега Питера Вейна с раскрытым ртом и в расстроенных чувствах: путешествие, так прекрасно началось и так неожиданно оборвалось. В душе понимая Маргину, Питер стал набирать высоту, чтобы разогнавшись с горки, планировать с высокой скоростью вперёд, но понимал: минуты встречи он, без сомнения, пропустит.

Репликация девятая. Шерг

То, что змей жрёт человечину, Шерг узнал случайно. Однажды, после своей охоты, прилетевший змей вздремнул немного, а когда пришёл Ерхадин, чтобы отправляться в путь, Горелый отрыгнул кость. Приглядевшись к ней Шерг понял, что это бедренная кость человека.

— Что же ты, скотина, людей жрёшь? — воскликнул Шерг, ударив Горелого плёткой по морде. Тот виновато спрятался за другие головы, но Шерг понял, что и Гарик, и брезгливая Горелла от человечины не отказались. Откуда Шергу было знать, что первый, кого случайно попробовал змей, был Парабас, вывернутый наизнанку в загоне змея ужасной тварью из сосуда. Вкус Парабаса так запал в память змея, что он дурел, принюхиваясь к человеку.

Улетая на охоту, змей выискивал одиноких людей, большей частью детей или девушек, быстро и беспощадно убивал, и уносил в укромное место, где устраивал себе пир. Съеденного человека, в отличие от другой живности, ему хватало на неделю, после чего змеиные головы с вожделением принюхивались к окружающим людям, а те думали, что змей к ним ластиться и гладили все три его головы.

После своего открытия Шерг запретил своим воинам приближаться к змею, кроме Реддика, кормящего его мясом. Последнему наказал кормить змея, только надев кольчугу смазанную дёгтем. За себя Шерг не боялся, так как внутренняя уверенность говорила, что змей дотронется до него разве в случае крайней необходимости, когда они останутся вдвоём во всём мире.

Возле Дино они переправились через реку Лею, чтобы выбраться на дорогу, ведущую к Валу и дальше, в Борото. Перебираясь, потеряли часть фуража, так как река разлилась, и несколько лошадей унесло водой. Дальнейший путь по размякшей дороге был труден, но без неожиданностей.

Проходя деревни, бойцы грабили вчистую, оставляя голые дома с изнасилованными и ревущими женщинами, забирая мужчин для переноски тяжести и вербуя в войско. Вести распространялись быстро, и по приходу в следующую деревню Шерг видел пустые дома, а сбежавшие жители прятались в лесах, забирая с собой скот. Шерг, в отместку, сжигал деревню и позволял змею охотиться на людей в лесу.

Ожесточение Шерга усиливалось тем больше, чем ближе он подходил к своим врагам. Все беды, что с ним произошли, были связаны с Элайни и её окружением, и теперь, когда он стал королём, ему было странно увидеть её здесь, в этом забытом богами месте, да ещё и во дворце, которого у него, короля, и в помине не было. Шерг для себя решил, что когда он убьёт Элайни, а ещё лучше — отдаст на съедение змею, то разрушит дворец до основания, чтобы не осталось ни следа, ни памяти.

* * *

Хамми, незаметно оставив всех во дворце, набросил на себя экран и отправился к станции репликации, намереваясь её проверить, так как поведение Бартазара Блута не внушало ему доверия, а если говорить прямо, то сильно беспокоило. Пусть худого Элайни он не сделает, а всё же додумался отправиться вместе с ней на тысячу земных лет назад, в её родную Глаурию. Да ещё под видом Сергея, и если бы не он, Хамми, вряд ли бы Бартазар Блут признался Элайни. Хамми летел маленьким глеем необычной окраски: вместо белой шёрстки он пылал рыжей шевелюрой. Пролетавшая рядом ворона заинтересовалась необычным зверем и полетела рядом, но Хамми предусмотрительно её предупредил: «Отстань, дура», — на что она ответила естественным: «Сам дурак», — и отвалила в сторону.

Хамми припустил так, что концы его крыльев раскалились и моментально превращали в пар то малое количество влаги, находящейся в воздухе, в результате чего за ним потянулся белый конденсационный след, как за реактивным самолётом. Добравшись до зелёной горы со скалистым частоколом вверху, Хамми сделал горку и сходу нырнул в озеро, чтобы сбить температуру. Выбравшись из воды у самого острова, кот втянул в себя крылья и скользнул к станции репликации.

Отправив привычный код регистрации, Хамми машинально двигался дальше, но натолкнулся на гладкую чёрную поверхность, которая с лёгкостью деформировала его морду до блина, чем сильно кота озадачила. Несколько смущённый таким обстоятельством, Хамми повторил код, но стенка не опала. Тогда он уселся рядом со стенкой, отражаясь в ней тёмным силуэтом, и принялся перебирать коды сотней параллельных потоков, пока стенка не опала. Код был совершенно простой, «харом», и Хамми засомневался, что его поставил Харом, Созидатель, а больше думал на Бартазара Блута, не отличавшегося щепетильностью своих действий.

Как бы там ни было, Хамми опустил стену и подошел к кольцу репликатора, стоящего вертикально. Он принялся методично проверять все блоки и узлы, понимая, что его могут ждать сюрпризы. Оказалось, что не напрасно он так тщательно начал проверку — в репликаторе отсутствовал временной блок, так что тот, кто бы воспользовался репликатором, попал бы неизвестно куда. При первом приближении в ту же временную отметку или в недалёкое прошлое, но гарантии никто дать не мог.

Хамми решил не рассказывать Бартазару Блуту о том, что он обнаружил. Почему, он не мог сказать, но возникшее с самого начала недоверие к Бартазару Блуту, да ещё то, как он пытался ставить опыты на нём и глеях, не добавляло профессору ауру добродетели.

Давешняя ворона сидела на дереве и издали наблюдала, как Хамми пролетал мимо её, даже не пытаясь его сопровождать. «Умница», — улыбаясь на тридцать зубов, сообщил ей Хамми. «Сам такой», — ответила ему ворона, и это было самое милое оскорбление в жизни кота. Вскоре показалось озеро Сван и Хамми, на всякий случай, раскинул симпоты, наблюдая, не появился ещё кто-нибудь, незваный, чтобы испортить жизнь Элайни и её дочери Марго. Что-либо тревожного он не заметил, а немного погодя вдали показался дворец, созданный Бартазаром Блутом для Элайни.

Во дворце баловались, то есть, летали. Оттопырив задницу, Алида громоздилась на мэтлоступэ, пытаясь удержать равновесие на небольшой палочке, и время от времени сваливаясь в грязь.

— Что это у тебя? — спросил Хамми, приглядываясь к её тылу, но Алида сердито отмахнулась: — Отстань, кот, не до тебя.

Сегодня с утра Алиде, с извинениями, с покаянными лицами вручили мэтлоступэ, желая ей доброго здоровья и успехов в учёбе. Приняв подарок, Алида тут же пожелала его испытать, но ужасная деревяшка, при первых же полётах, коварно выскальзывала из её рук и Алида летела вниз, где её ловил Бартазар Блут. Возможно, Алиде льстило то обстоятельство, что её ловит молодой парень, так как она с неизменным упорством цеплялась за деревяшку и неизменно срывалась.

— Алида, ты мне Серёжу прибьёшь, — рассердилась Элайни, выглядывая из-за приоткрытой парадной двери. Алида пожалела Бартазара Блута и изменила тактику полётов: примостила мэтлоступэ между ног и, держась за него, взлетала. Напрасны были увещевания Элайни, что так летать неправильно: на все её замечания Алида отвечала однообразно: «Мне так удобно». Правда, через некоторое время, убежала во дворец и все вздохнули свободно, но поспешили: примостив внизу маленькую подушку Алида снова вышла покорять небеса. На момент возвращения Хамми она казалась лихим всадником невидимого жеребца, довольно норовистого, который иногда бессовестно сбрасывал Алиду на землю в самых неприличных ракурсах.

Где-то ближе к вечеру тренировка закончилась, но сюрприз, приготовленный Алидой, привёл Элайни в шок — она собралась лететь к своему брату, Тулину, чтобы привести его во дворец, работы в котором хватало для всех: Бартазар Блут, соорудив искусное сооружение, позабыл о том, что его нужно содержать.

— А кто будет доить корову, — спросил Хамми и Анапис, неожиданно для всех, сказал: — Я подою.

— Ты что, умеешь? — удивлённо спросила Альмавер, на что Анапис ответил: — Ты многого обо мне не знаешь.

В конце концов, Алиду отпустили, только Элайни шепнула Хамми: «Присмотри за ней», — и тот, став невидимым, метался направо и налево от Алиды, поддерживая её равновесие. Алиде показалось, что прекрасней её летуньи нет, и она помчалась по лесу, как ветер. Противный Хамми, чтобы её проучить, не подставил в нужном месте свой бок, и она со всего маху влетела в болотце, мигом её остудившее.

Дальнейший полёт был осторожный и тихий, а когда к полуночи она попала к Тулину, от неё шёл густой пар, а одежда почти высохла. Столь странное событие Алида приписала своей горячей крови, в чем Хамми её не разуверил.

* * *

У Русика и Лоори забрали груз и возложили на Рохо, позволив молодой паре лететь и радоваться жизни. Онти и Рохо сопровождали их сзади, не подгоняя, следуя за ними на приличном расстоянии.

— Тебе не тяжело? — спросила Онти, поглядывая на Рохо.

— Нет, — ответил тот, держа руками груз, соизмеримый своему весу. Хорошо, что корзины увязали в компактные два узлы, не то Рохо пришлось бы сделать несколько рук, что, несомненно, Хранители не поощряли: коль ты не такой, как все, лучше быть незаметным среди людей, не то могут появиться Наблюдатели[21] и заключить тебя на десяток мегапрасеков где-нибудь в толще планеты, чтобы не увеличивал энтропию.

Они уже подлетали к Мессаке, как впереди показалось белое облачко, на которое вначале не обратили внимания и только тогда, когда оно налилось синевой, Онти спросила:

— Что это?

Облако превратилось в синий, темнеющий тор и у него появился длинный, до самой земли, хвост, который метался в стороны, как конец плётки сбивая дома и выдёргивая деревья.

— Самусь, — воскликнула Онти и глянула вперёд, на Русика и Лоори, беспечно летевших навстречу торнадо. Онти понеслась к ним, оставив Рохо с грузом, чтобы отвернуть неразумных от несомненной гибели. На Гренаале никогда не бывало таких смертельных вихрей, поэтому Лоори была так беспечна, а Русик, опьянённый любовью, кроме Лоори, вообще ничего не видел.

Крики Онти они не слышали и она, неожиданно для себя, выбросила руку и метнула рядом с ними молнию. Удивлённые, Русик и Лоори обернулись, не понимая, что случилось.

— Вниз! Вниз! — крикнула им Онти и они, кажется, поняли, так как сложили крылья и камнями полетели к земле. Вверху оставался только Рохо, который медленно опускался, удерживая в руках пожитки Русика и Лоори.

— Да брось ты их, — крикнула ему Онти, но Рохо спокойно ответил: — Мне нечего бояться.

Действительно, никакая стихия не могла его разрушить или убить, точно так же как и Онти, а она об этом сначала не подумала. Нужно было защитить только Русика и Лоори, а такая задача им по плечу. Они приземлились на берегу Дауры под прикрытие высокого берега, где Русик, прижавшись к скале, заслонял крыльями Лоори от сильного ветра, полоскавшего близлежащие деревья, как травинки. Волны на реке грозно неслись к берегу, выплёскиваясь чуть ли не к ногам и рассыпаясь белой пеной.

— Сюда! Идите сюда! — воскликнула какая-то женщина, выглядывая из-за скалы дальше по берегу. Они побежали к ней и не напрасно: прямо в каменной толще находилось отверстие в человеческий рост, ведущее в пещеру, в которой уже находилась женщина и её лошадь. Кибитка, из которой её выпрягли, стояла невдалеке и её колёса уже заливала речная вода.

Пещера дальше по ходу немного расширялась, а потом расходилась несколькими туннелями. Стенки пещеры были гладкими, каменными, и на них не было никаких трещин, следов плесени или иных продуктов жизнедеятельности. От входа задувал сильный ветер, и вода перебралась через порог, заливая пол.

Онти зажгла шар и подвесила его под потолок. Рохо, раскинув симпоты, обнаружил, что средний канал идёт дальше и повыше, переходя в круглый зал, куда Рохо и предложил перейти. Пустив впереди себя огонёк, они пошли вслед за Рохо, передвигаясь по одному. Сзади всех шла женщина, ведя за собой вздрагивающую лошадь. В круглом зале, освещённом светом шара, они присели на пол в самом центре, чтобы лучше друг друга видеть.

— Однажды такой самусь схватил меня, и я чуть не погибла, — сообщила Онти. — Только благодаря Маргине и Мо я осталась жива.

Лоори зачарованно смотрели на Онти: Русик успел рассказать ей о той, которую считал своей матери наряду с Ветой. Такие героические подробности о женщине, подарившей её Русика, привели её в умиление и она, спрятавшись в руки Русика, захлюпала от восхищения.

— Вы, Бонасис Порфир, — неожиданно перебив рассказ Онти, спросил Рохо у женщины.

— Да! Как вы узнали? — удивилась женщина.

— Вы беспокоитесь о своей пропавшей дочери, Альмавер, — продолжил Рохо, не отвечая на вопрос. — Она помнит о вас и сожалеет, о том, что когда-то вас оттолкнула.

— Вы её видели? — встрепенулась женщина.

— Она далеко, но у неё всё хорошо, — немного приврал Рохо, чтобы успокоить Бонасис.

Шум в туннеле, по которому они только что пришли, заставил их насторожиться.

— Что это? — спросила Лоори.

— Вода, — ответил Рохо, бросив в туннель симпоты.

Лошадь Бонасис, почувствовав опасность, вырвала повод из её рук и бросилась в туннель, который начал наполняться водой. Но люди за ней не последовали.

* * *

Два истребителя в небе первым заметил бывший старший мастер ОРУ Каневской ГЭС, Иван Иванович Петров, копающийся в палисаднике дома своей жены, Ненции, тётушки Розарии и, по совместительству, тёщи Васи Филимонова. Такой странный след в небе могли оставить только земные технологии и Иван Иванович, оставив тяпку, сделанную ему по земному образцу, помчался к зданию мэрии. Там он собирался поймать Хенка, чтобы предупредить его об атаке земных спецслужб, прибывших, вероятно, чтобы вернуть на Землю своих бесценных сотрудников, коим Иван Иванович считал себя и, немножко, Васю Филимонова. Хенка он не застал и побежал к их домику, где переполошил Байли, которая пыталась убаюкать свою дочь.

— Иван Иванович, не кричи, — попросила его Байли, — у меня Марэлай только что уснула.

— Дело необычайной государственной важности, — шептал ей на ухо Иван Иванович, но при чем здесь след в небе и земляне, Байли никак не могла понять. Подошедший отец Байли, марг Фрост, увёл Ивана Ивановича к себе, выслушивая по пути его версию события. Неизвестно, что бы ещё рассказал Иван Иванович, если бы им на пути не встретились запылённые Маргина и Мо.

Увидев Фроста, Маргина, невольно, взглянула на Мо и, забыв свои правила, залезла ему в голову. Мо как раз собирался проверить человеческую ревность, настраивая на неё свои симпоты. «Не всё человеческое стоит повторять», — попыталась остановить его Маргина, но Мо уже истязал себя ревностью, внимательно рассматривая Фроста на предмет побития лица. «А мне, понравилось, — сообщил он Маргине, — незабываемые ощущения». «Все мужчины, козлы!» — сообщила она Мо, и тот философски ей ответил: «Согласен, как хорошо, что я Хранитель».

— Привет, Джозеф, — поздоровалась она с Фростом. — А где Байли?

— Она у себя, — сообщил Фрост и уставился на Мо: — А это кто?

— Мо, — ответила Маргина, и Фрост расплылся в улыбке: — Мо, я рад тебя видеть, а почему ты не большим котом?

— Таким, как сейчас, я нравлюсь Маргине, — похвастался Мо, внимательно ковыряясь в голове Фроста и выискивая выражение ревности. Вместо этого он нашёл в голове Фроста текст его лекции в Академии Маргов и Фрей, который исправил в нескольких местах, за что получил от Фроста: «Большое спасибо». Такое выражение ревности обескуражило Мо, и он решил поухаживать за какой-нибудь девушкой, чтобы понаблюдать реакцию Маргины. «Только попробуй!» — резанула Маргина, разрядившись в него молнией в тысячу вольт, так что он весь засиял. Мо понял: таким не шутят.

Байли, качающая маленькую Марэлай в тени специально пересаженного клёна, увидев Маргину, вспыхнула улыбкой и бросилась к ней.

— Мама, как мне тебя не хватает! — воскликнула она сквозь слёзы, но Маргина мягко её отстранила и потянулась к своей полутёзке.

— Какая миленькая, — с умилением прошептала она, глядя на личико девочки.

— Такая же чёрненькая, как и ты, — улыбаясь, сообщила ей Байли.

* * *

Алида пришла не сама, а привела, кроме своего брата Тулина, ещё и племянницу с мужем. Возвращаться назад на мэтлоступэ Алида, почему-то, постеснялась и приехала на телеге с пожитками родственников. Всех их она разместила в комнатах ближе от себя, чтобы они не пропадали из поля зрения её неусыпного ока. Но тренировки не оставила и летала поочерёдно с Альмавер, сопровождая в полётах Элайни. По правде сказать, выходило наоборот — Элайни со смехом поддерживала Алиду, имея, к тому же, незримого помощника в виде вездесущего Хамми.

Вместе с родственниками Алида привезла тревожные слухи, которые ползли от деревни к деревне и будоражили воображение жителей. Говорили о том, что из северо-востока идёт страшная орда, которая сжигает деревни, убивает жителей, грабит и насилует. Элайни полагала, что это Шерг, а вспоминание о его хищном лице не оставляли сомнений, куда он идёт.

Дабы обезопасить домашних, Бартазар Блут поставил купол над дворцом, чтобы в него, без спроса, никто не мог забраться и прикрепил к нему несколько своих симпот, желая знать, кто нежданно попытается попасть к ним в гости. Элайни об этом не говорили, чтобы не тревожить, но Хамми и Бартазар Блут решили, что отныне покидать дворец будут только по одному.

Несмотря на такую ситуацию, Хамми, задним умом, который есть даже у Хранителей, подумал, что нужно бы проследить, куда девался тот блок с репликатора. Ведь могло быть, что Бартазар Блут тут ни при чём, а время будет потеряно. Естественно, Хамми не переживал за себя — с точки зрения вечности он был бессмертен, а Элайни таким качеством не обладала, да и её Сергей — тоже. А так как Хамми чувствовал себя виноватым, что прошляпил Бартазара Блута, то ему хотелось исправить ситуацию к лучшему.

Можно было обойтись без блока и прыгнуть на любую планету, а оттуда перенестись в будущее, где жила семья Элайни. Для Хранителей перемещения были совершенно безопасны, а для людей не очень: любой вид флуктуации пространства или времени могли занести человека куда угодно. Хорошо, если планета будет приспособлена для жизни, а если нет. Кроме того, Хамми боялся, что его, а ещё хуже — Элайни, при таком перемещении поймают Хранители.

Оставив Бартазара Блута дома, он отправился на станцию репликации, а так, как время не терпело, то Хамми шуганул вверх по дуге и через пару десяток прасеков плюхнулся в озеро возле острова, вскипятив несколько кубов воды. Выбравшись на остров, он опять обследовал станцию репликации, обнаружив явные следы, не замеченные им сразу, и Хамми понял, что Бартазаром Блутом здесь и не пахло.

«Старею», — пошутил над собой Хамми и позволил человеческим эмоциям, лежащим в ближних глифомах, пощекотать его симпоты смехом. След шёл по земле, явный и нескрываемый. «Что ему скрывать, — подумал Хамми, — он здесь хозяин». Харом, Созидатель, несомненно, снял этот блок с какой-то целью и он не тот, с кем можно тягаться, к тому же раскинутые симпоты говорили, что он, наполовину расплавленный, лежит на такой глубине, зажав тварь, а в левой руке удерживая плазменного драха, что достать его оттуда вряд ли кому удастся. Идя по следу, Хамми добрался до озера Сван, где отпечатки уходили в воду, указывая на остров у устья речушки Вьюнки.

Прошагав по дну и заинтриговав проснувшуюся от зимы рыбу, Хамми выбрался на остров, весь обвешанный местными рыбными хищниками, вцепившимися в его шерсть. Чтобы не обмануть их ожидания, Хамми, внушил им, что они сыты по завязку, и рыбины отвалились, а брошенные в воду, лениво уплыли на глубину. «Что хорошего находят в рыбе эти коты?» — подумал Хамми, вытаскивая из дальних глифом восприятия кота Глюка, любимца Элайни и Байли. Засунув симпоты в найденные глифомы, Хамми несколько прасеков их изучал, но они ему не понравились, потому он с отвращением выбросил их из глифом навсегда. «Всё-таки, я больше человек, чем кот» — подумал Хамми, размышляя, не превратиться ли ему в карлика и такая мысль ему так понравилась, что он тут же её осуществил.

След вёл к закрытой замаскированной железной двери. Хамми, просканировав, набрал код и дверь, скрипнув, отошла в сторону, открывая тёмный проём. За дверью начинались ступеньки, уходящие глубоко вниз. Заглянув туда, Хамми увидел далёкое дно, которое покрывала поблёскивающая огнём полузастывшая масса, дышащая жаром. Харом, судя по симпотам, находился ещё ниже, сжимая внутри себя Джо, а плазменный драх раскалённым бревном торчал слева.

То, что он искал, лежало внизу, в нише, ответвляющейся от центрального ствола, и Хамми пришлось по ступенькам кружить до нужного уровня, чтобы попасть в сводчатый зал, где в самом конце, на маленьком карнизе пологой стены, обнаружил временной блок. Забрав его, Хамми поднялся наверх и оставил блок внутри, возле двери, которую закрыл. «Здесь надёжнее», — подумал Хамми и отправился во дворец.

* * *

Появившийся на горизонте ненавистный дворец вызвал у Шерга раздражение и приступ ожесточённой злости. Он тут же созвал свою старую гвардию и принялся планировать завтрашнее нападение. Вперёд выслали разведчиков, под видом крестьян, а всё войско остановили для отдыха.

Шерг строго запретил своим бойцам грабить близлежащие деревни, чтобы не поднимать шум, и наказал выдать двойной паёк из обоза. Отдохнув, они намереваясь подойти ночью к дворцу и с самого утра его атаковать. Атаманы предлагали пустить самых наглых вперёд и попробовать забраться во дворец, но Шерг не позволил, чтобы не спугнуть добычу.

Размышляя всё время, пока они добирались сюда, Шерг передумал разрушать дворец, понимая, что идея не такая уж хорошая, а лишний дворец ему не помешает. Соответственно, дворец наказал не крушить, а беречь, что же касалось людей, живущих там, то живые они ему не нужны.

Воодушевлённый таким правильным, как ему казалось, решением, он взял лист бумаги и написал короткое письмо Барриэт:

«Моей жене, Барриэт.

Жду тебя с сыном Гинеймом в новом замке.

Ерхадин.»

Запечатав его, он позвал одного из бойцов, наказав ему скакать, что есть мочи, и привезти Барриэт с сыном. Шерг обошёл весь лагерь, удивляя встретившихся воинов приветливым видом. Он подшучивал, плескал по плечу, вспоминал прошлые битвы и случаи, сея в душах подчинённых мысль о том, что их начальник свой в доску, а когда и кричит, к тому должность заставляет. Вскоре все, кроме караульных, уснули, а Шерг, усевшись на охапку прошлогодней травы, прислонился к дереву возле своей палатки и никак не мог заставить себя уснуть.

— Что-нибудь принести? — склонив к Шергу свою громадную фигуру, заботливо спросил Реддик, подкравшийся незаметно.

— Спасибо, ничего не нужно, — ответил Шерг. — Змей где?

— Улетел на охоту, — ответил Реддик и доверительно сказал: — Мясо, что я давал, жрать не захотел.

— Хорошо, иди, отдохни, — отправил его Шерг.

В голове само собой возникли вспоминания о том, как он, совсем молодой, служил советником регента королевы Маргины. Вспомнилось, как столкнулся с Элайни, из-за которой началась цепочка его неудач. Правду говорила Манароис, Элайни — источник бед Шерга. Он с теплотой вспомнил первую женщину, любившую его просто так и назвавшую его Ерхадином.

«Для всех я Ерхадин, для Элайни — Шерг, — размышлял он. — Завтра, когда убью Элайни, я снова стану только Ерхадином».

Он не помнил, как уснул. А проснулся от горячего дыхания.

— Здравствуй, хозяин, — сказала Горелла. На её голове красовался венок из цветов, явно сделанный не кривыми лапами змея. «Кого же вы съели на этот раз?» — подумал Шерг, оглядываясь. Горизонт, там, где должно взойти солнце, уже посветлел и Шерг понял, что пора отправляться в бой.

* * *

Хамми, появившийся с раннего утра во дворце в виде маленького человечка с рыжей шевелюрой, вызвал некоторый переполох среди местного населения. Алида, собиравшаяся сходить в коровник, чтобы проконтролировать племянницу, первая встретила его в коридоре и удивлённо его спросила:

— Что ты здесь делаешь, мальчик?

— Я тут живу, — совсем не пошутил мальчик, с удовольствием слизывая из головы Алиды её эмоции. Поражённая Алида побежала к Элайни, по пути разбудив Альмавер. Вся полусонная тройка уставились на Хамми, а Элайни, как хозяйка, спросила:

— Что тебе нужно, мальчик?

— Я не откажусь, если меня погладят, — вопросительно глянул Хамми и Элайни, согнувшись от смеха, тут же его узнала. Алида и Альмавер, принимавшие говорящего кота, как данность, не узнали его в новой ипостаси и удивлённо смотрели на смеющуюся Элайни.

— Кончай притворяться, — посоветовал Бартазар Блут, появившийся у входной двери.

— Может, прекратим вместе? — спросил Хамми и профессор заткнулся. Элайни в недоумении посмотрела на Бартазара Блута.

— В чем дело, Серёжа? — спросила она у него и Бартазар Блут, глядя на Хамми, объяснил:

— Мы хотели измениться вместе.

— Вам что здесь, бал маскарад, — язвительно спросила Альмавер и повернулась к Элайни: — Раз нас разбудили, может, пойдём, полетаем?

— Дай, хотя бы, одеться, — ответила ей Элайни и ушла в спальню. Алида потопала за ней, приглядывать за маленькой Маргиной, оставив инспекцию коровника на потом.

Когда они взлетели в воздух, с охоты как раз прилетели глеи. Флорелла и Бартик, по просьбе Бартазара Блута, согласились их сопровождать, доставляя удовольствие и себе, и Альмавер с Элайни. Бартазар Блут забрался на Флорика и летел за ними сзади, не мешая девушкам тренироваться.

Они довольно прилично отлетели от дворца, как Альмавер усмотрела на земле, что-то странное: плотная линия людей слаженно двигалась в том направлении, откуда они прилетели.

— Что это? — спросила Альмавер, немного снижаясь. Внизу двигались вооружённые люди, а один из них, подняв вверх лук, пустил в Альмавер стрелу, которая свистнула прямо возле её уха.

— Шерг! — крикнула Элайни, показывая рукой вперёд. Прямо на них летел змей, на котором восседал Шерг, он же Ерхадин. Три головы змея цепко смотрели по сторонам, высматривая добычу. Средняя голова, это был Гарик, пустила в Альмавер струю огня, но она успела улететь вверх, и её только обдало жаром и копотью.

Альмавер, в ответ, бросила горящий шар в Горелого и тот, не ожидая отпора, прозевал и его морду залепил огонь. Горелый дико закричал и змей рванул вперёд, чтобы наказать обидчицу, но Альмавер вспорхнула выше, чтобы бросить шар в седока. На беду подлетели глеи, Флорелла и Бартик, и экранировали волшебство, так что из шара получился пшик.

Всё бы ничего, но Шерг, изловчившись, схватился за мэтлоступэ Альмавер и выдернул его из её рук. Переворачиваясь в воздухе, она полетела вниз, но Элайни, догнав её, обхватила Альмавер руками и вместе с ней, сделав вираж, понеслась ко дворцу. Бартазар Блут бросился вперёд, на помощь, забравшись в голову Флорика и управляя им без его участия. Он сделал вираж на Флорике прямо перед носом змеиных голов, чем несказанно их рассердил и раздразнил.

Не слушая Шерга, они устремились за глеём и, раскрыв пасти, шуганули в него из трёх глоток огнём. Но результат обескуражил не только их, а и Шерга: огонь, едва полыхнув, тут же опал хилой струйкой, распадаясь дымом. Оскорблённые головы змея полыхнули вновь, но результат оставался тот же: еле пыхнув, пламя захлопнулось, точно ветром сдуло.

Тройка глеев над самой землёй поддали ходу, устремляясь к горам, по очереди отражаясь в цепочке озёр и мешая облакам заглядывать в их гладь. Шерг хотел остановить погоню и вернуться к Элайни, но желание убить Сергея и принести его голову ей, в назидание, ослепило его предусмотрительность, и он, также как и змей, потерял голову. Есть упоение в погоне, когда не важна жертва, а важна стремление преследовать до бесконечности. По иронии судьбы Шерг гнался за привидением: тот, кого он считал Сергеем, возможно, и сам желал смерти Сергея не меньше его.

Вскоре показалась зелёная гора, и глей с ходу сиганул вверх, так, что Бартазар Блут едва не свалился вниз, а за ним бросился змей, унося на себе Шерга. Они поднялись вверх, чтобы одолеть каменный частокол, окружающий озеро, а потом ринулись вниз к воде. Посредине озера была земля, на которой стояла станция репликации. Бартазар Блут на ходу бросил симпоты, и стены опали, обнажая кольцо репликатора, а само кольцо вспыхнуло голубым огнём, разряжаясь искрами на своих пяльцах, чтобы соткать ткань перехода.

— В кольцо! — скомандовал Бартазар Блут, отправляя Флореллу и Бартика на планету Деканат. Глеи, послушные симпотам Бартазара Блута, исчезли в кольце, отправляясь на родину. Ни они, ни Бартазар Блут не подозревали, что временного блока нет и глеи отправились на родину, но на тысячу лет назад.

Бартазар Блут подгонял Флорика, так как переход вот-вот должен был закрыться, и его необходимо было пересечь до того, за какое-то мгновение. Ничего не подозревающий змей рвался вперёд, чтобы схватить беглецов, а Шерг заворожённо смотрел на репликатор. Они успели, и только искры осыпали их с носа Флорика до его хвоста. Змей, продолжая гнаться за Бартазаром Блутом, погрузился в репликатор, отрыгивая дым.

Шерг запоздало дёрнулся, понимая ловушку, и с открытым ртом провожал круг репликатора. Бартазар Блут, оглянулся и с удивлением увидел, что за змеем в пространственную трубу втянуло станцию репликации, которая, опережая змея, отклонила того в сторону и прилепилась к хвосту Флорика, следуя за Бартазаром Блутом. Вытащив длинный нож, Шерг прицелился в Бартазара Блута и метнул его, но нож, не долетев, застрял в кольце репликатора, не защищённого в канале силовым полем.

* * *

Вода быстро прибывала и им, поневоле, пришлось выбирать, в какой из туннелей двинуться дальше. Больше всего вселял надежду ход, идущий резко вверх, но Онти, пробежав по нему несколько десятков шагов и бросив симпоты, увидела, что дальше он ведёт вниз. Решили разделиться и проверить остальные ходы, Онти пошла вместе с Русиком и Лоори, а Бонасис прилепилась к Рохо, надеясь, что он расскажет ещё что-то о её дочери. Договорились проверить и вернуться в круглый зал, чтобы решить, куда идти.

Рохо, бросив симпоты в один канал, сразу обнаружил его конец, а второй, который достался ему, петлял далеко и следовало немного пройти, чтобы убедиться в том не уходит ли он в глубину. Когда они, пропетляв изгибами во все стороны, отошли достаточно далеко, Рохо бросив симпоты вперёд, увидел, что дальше ход раздваивается, но оба направления, изгибаясь зигзагом, заканчиваются тупиками. Рохо, проверив симпотами Бонасис, предложил ей немного передохнуть. Она не настаивала, но согласилась, и вела себя так, точно никакая опасность ей не грозит.

— Кто прорыл такие ходы? — спросила она безразлично. Рохо, прощупав стенки симпотами, сообщил: — Какой-то большой зверь.

Бонасис немного помолчала и, всё же, решилась спросить:

— Когда вы её видели, она была с лысым мужчиной?

Рохо понял, что она говорит о дочери, и, подбирая слова, сообщил ей: — Ей с ним спокойнее.

Бонасис вздохнула, точно ей стало легче, и поднялась с земли:

— Пойдём к остальным, они, наверное, ждут.

Рохо, отправив шарик света вперёд, пропустил перед собой Бонасис, а сам замыкал процессию. Их уже ждали. Онти и Рохо, обменявшись глифомами, поняли, что все ходы кончаются тупиком. Бросив симпоты вверх, они быстро определили, что толщина грунта и скальной прибрежной породы такая, которую грызть им придётся долго, а вода на полу поднялась и уже тонкими ручейками подтекала в некоторые ходы.

— Что будем делать? — спросила Онти. Рохо задумался и спросил:

— А тот канал, который идёт вниз, ты проверила до конца?

Онти, почему-то, смутилась, но ответила: — Он мне не понравился.

— Почему? — спросил Рохо и все посмотрели на Онти.

— Там кто-то есть, — сообщила Онти в повисшей тишине. Рохо раскинул симпоты и стал прощупывать ход, уходящий вверх, а потом вниз. Там, в самой нижней точке канала, находилось что-то живое. Очень огромное живое. Прощупав канал немного дальше, Рохо увидел, что после живого существа ход идёт к поверхности или, по крайней мере, вверх.

— Что же мы предпримем? — растерянно спросила Лоори, привыкшая к небу и свету, и чувствующая себя в мокрых норах совсем неуютно.

* * *

Они вывалились ниоткуда и разбились бы о землю, если бы не змей, растопыривший крылья и успевший задержать падение.

— Ох и шарахнулись, — восхищённо воскликнул Горелый, встряхивая головой: видать, во время полёта в ней что-то отлетело.

— Отлично. Если не считать того, что нас забросило неизвестно куда, — сообщил Шерг.

Они осмотрелись вокруг. Внизу неторопливо плыла широкая река, а за ней, сколько хватало глаз, простирались луга, которые терялись в синеве то ли соснового леса, то ли самих небес. Город, окружённый высоким деревянным забором из заострённых брёвен, как гнездо, закрепился на крутом правом берегу, с которого сбегали к воде незаметные, заросшие травой тропки. Белобрысый пацан, стороживший десяток овечек, пасшихся тут же на поле перед городом, ничего не боясь, подошёл поближе, внимательно разглядывая змея и седока.

— Дяденька, покататься дадите? — спросил он у Шерга, поглаживая морду Гореллы, которая такой ласки не знавала вовек. Та от умиления чуть не прослезилась: — Какой хорошенький мальчик, да Гарик?

— Может, мы его съедим? — деловито спросил Горелый.

— Не-е-е, — протянул малый, — я худой. Вы лучше овечку скушайте, я скажу, что волки спёрли.

— Я не могу, — пустила слезу Горелла, вытирая её передней корявой лапой, — мальчик мне определённо нравиться.

Шерг, с помощью Горелого, поджарил на длинном ноже кусок овечьей ляжки, уделил кусочек мальцу, а остальное, оставшееся от овцы, отдал змею на пропитание. После обеда, взяв малыша на борт, покружили над городом и окрестностями, пошугали в жителей змеиным огнём и снова сели в чистом поле перед воротами. Через некоторое время вышли из ворот три старика для переговоров, и мальчика пришлось удалить, к огорчению Гореллы. Городок назывался Родень, и был чистым пограничьем.

— Чего желаете? — поклонившись, спросили старцы.

— Девушку-девственницу, змею на съедение, — сообщил Шерг, криво улыбаясь.

— Хозяин, а как ты узнаешь, девственница она или нет, — спросил Гарик.

— Сам проверю, — ответил Шерг.

— Слышишь, хозяин, я её, после тебя, кушать её не буду, — брезгливо и категорически возразил Горелый.

Старцы поклонились и ушли. Через некоторое время вытолкали за ворота девушку зарёванную.

— Ты, что ли, девственница? — спросил Гарик.

— Я, — хныкая, сказала девушка.

— За что тебя? — участливо спросила Горелла.

— Маменьке нечем дань платить, — зарюмсала девушка.

— Иди, тебя Шерг проверит, — улыбнулась ей Горелла, с интересом наблюдая за процессом проверки. Шерг проверил, но змей, по результатам голосования голов, кушать девушку не захотел.

— Это всё? — спросила девушка.

— Все, — сказал Шерг, — змей кушать не желает. Когда родиться мальчик — назовёшь Шергом. И скажи в городе, кто тебя обидит — со мной будет дело иметь.

Девушка засверкала пятками к воротам, а Шерг забрался на змея и улетел дальше. Много городов и деревень посетили, много дней народ будоражили, дань брали, девиц кушали. Только одна беда, чародейство быстро кончилось и помаленьку Шерг перестал понимать местный язык. Как-то попалась им девица Ядвига, вроде и лик так себе и характер, что у той козы, а пришлась она по нраву Шергу, забрал её к себе. Она и научила Шерга местным наречиям, а то перед этим вообще бывал конфуз: прилетит Шерг в новый городок пограничный, а некому с народа выкуп требовать: он язык не знает, а змей вообще на все головы больной, ему разговоры до одного места — схватил, что ни попадя и сожрал молча.

Куролесил Шерг по здешним меркам много да всласть, но, видать, не впрок пошли ему девственницы — захворал. В народе его не иначе, как Кощей Бессмертный звали, а и нет, не угадали, оказался очень даже смертный. Говорят, что съёжился и умер, то ли от тоски, то ли от своей неприкаянности. А змей, прозванный Горынычем, тоже сильно затосковал без хозяина и уже на девственниц не зарился, а жрал, что попало.

Как-то Горелый неудачно глотнул бычью голову, да так, что стала она ему поперёк горла.

— Что же ты, дурачина, совсем меры не знаешь, — корила его Горелла, но пользы от тех разговоров никакой: Горелый задыхался и головой поник, выпучив глаза. Как ни старались Гарик и Горелла, но помочь не смогли — Горелый удавился. Всё бы ничего, при простой ампутации одной головы две другие бы выжили, да не нашлось героя, чтобы поникшую голову отсечь. Пошла гангрена и вскоре Гарик и Горелла начали клонить к земле свои пасти, пуская дым в траву.

На их беду рядом с ними, в лесной чаше, Илья Муромец жил. Как-то вышел он в лес по нужде, видит — змей Горыныч подыхает. Подтянул Илюша портки, сбегал в избу, вытащил из-за печи свой меч заржавелый, да и отсёк все три головы. Посадил их на пали сосновые, да и поставил вдоль дороги для острастки своих и чужих. А сам снова полез на печь, да долго не пролежал: головы так смердели, что вонь по всей округе пошла.

Так что пришлось Илюшке со своей избы скрываться в сам Киев-град. А молва о силе его богатырской быстрее его бежала. И князь, чтобы Илью задобрить, высватал ему в жёны Василису Премудрую, деву ликом неудачную, но очень разумную в речах. Илюша сразу обрадовался на женскую сласть, согласился, а там и свадьбу сыграли.

Только облом у бедного Илюши вышел: у Василисы той женской сласти на груди на два кукиша, а пока к ним притронешься, такой дребедени наслушаешься, что уже ничего и не хочется. Василиса так запудрила Илье голову, что вскорости он от неё ломанулся в леса нетронутые, под крыло Соловья-разбойника, авось не выдаст.

А молодке Ядвиге то досталось, что после Шерга осталось. Попала ей в руки та штучка, что её Шерг «мэтлоступэ» называл. Штука красивая, разноцветная на толкушку похожая. Вертела Ядвига её, вертела, да случайно на то место нажала, что мэтлоступэ в действие приводит, а её прямо к потолку и припёрло, такая сила в штучке была. Пока она спиной по потолку тёрлась, немного ума набралась и к исходу третьего дня, голодная и злая, научилась мэтлоступэ управлять.

Немного полежав, чтобы бокам, потолком битым, немного отдыху дать, поняла Ядвига, что мэтлоступэ штука хорошая и на ней летать сподручно. Неделю боялась, да не стерпела, заветную кнопочку нажала и улетела в небо быстрее птицы. Сначала жутко было, покричала она в небе так, что все вороны разлетелись, но потом во вкус вошла и стала носиться по небу, да песни петь.

Местный народ, глядя на такую страсть, к богам взывал, да по избам прятался. И до этого народ к ней не очень ласковый был, а после такой страсти и вовсе её бояться стал. Так что жила она на отшибе, ни с кем не общалась, только по ночам любила в небе летать и людей пугать. Народ её не иначе, как бабой Ягой называл и своих детей пугал, мол, не будут слушаться родителей, заберёт баба Яга и съест.

Как-то, в одну летнюю ночь взяла баба Яга в руки мэтлоступэ да от куража сиганула вверх так быстро, что оказалась высоко, там, где холод жуткий. То ли судорога руку свела, то ли рука примёрзла, только палец с кнопочки баба Яга снять не смогла. Так и летела вверх, да вверх, пока силы мэтлоступэ с небесными силами не уравнялись, и стала баба Яга летать вокруг Земли вечной спутницей.

И, точно, кружилась бы она вечно, если бы не какая-то кроха — пылинка, которая, залетев издалека, по пальцу ударила, а тот и откололся, освободив кнопку. Пошла баба Яга вниз раскалённым шаром, красуясь последним салютом над Землёй. От большой температуры мэтлоступэ взорвалось, да так сильно, что внизу весь лес напрочь положило. По земным меркам случилось такая диковина в году тысяча девятисот восьмом.

* * *

Маргина, как ни хорошо было с Байли, вынуждена была отправляться на Контрольную, чтобы продолжить поиски Элайни. Собравшуюся сопровождать её Байли, она едва отговорила, пообещав не реже раз в год приезжать к ней в гости, тем более, что перемещение для Маргины не являлось проблемой. А самым сильным аргументом была маленькая Марэлай: Маргина сочла ложь во благо весомым аргументом и сообщила, что детям вредно перемещаться.

Чего Маргина не любила, так это долгих проводов, которые приводили к неловкости, что по отношению к родным, неуместно, тягостно и ни к чему. Потому, побыв пару тёплых дней, пообщавшись с Хенком, Байли и малюткой Маргиной, Перчиком и Леметрией, сочла пребывание в гостях достаточным и, выйдя за порог дома Байли и Хенка, сиганула вверх, а за ней рыжей молнией понёсся Мо.

На станции репликации их встретил Хамми, а Хаммипапы нигде не было.

— Хамми, что ты здесь делаешь? — спросила Маргина.

— Маргина, а бросить симпоты тебе лень? — спросил Мо, улыбаясь. Маргина бросила и рассмеялась: перед ней был не Хамми, а Туманный Кот.

— Прости, котик, перепутала, — извинилась Маргина. — Так вас, всё-таки, осталось двое?

— Что ты имеешь в виду? — как будто не зная, дипломатично спросил Туманный Кот, хотя его симпоты, лазающие по её глифомам, Маргина прекрасно чувствовала.

— То, что вас двое, Хамми и ты, — объяснила Маргина. Туманный Кот промолчал, не переставая ковыряться своими симпотами в Маргине.

— Ты изменилась, — сообщил он диагноз. Маргина тоже проигнорировала его сообщение, а спросила своё:

— Передать привет Хамми?

— Передай, если сможешь, — загадочно сказал Туманный Кот и спросил: — Билет на репликацию покупать будете?

Маргина посмеялась и погладила кота. Потом, вместе с Мо, стала под кольцо репликатора и помахала рукой:

— До свидания, Туманный Котик!

Кольцо заискрилось голубой изморозью под жарким солнцем и через несколько прасеков они уже были на Контрольной. Выйдя из здания, Мо, увидев Ай-те-Кона, подошёл к тотаму и обменялся с ним информацией. Ай-те-Кон, уже привыкший получать информацию таким способом, с достоинством и благодарностью кивнул головой Мо. К сожалению, информация, полученная тотамом, так и останется в его голове: с некоторых пор Ай-те-кон не рассказывал ничего на совете тотамов — его истории были слишком фантастичны и его коллеги подозревали Ай-те-Кона во вранье. Терпеть такое тотам не мог, поэтому на совете многозначительно молчал, игнорируя потуги других его разговорить.

— Элайни, Сергей и Хамми из станции репликации не выходили, — сообщил Мо, хотя Маргина уже всё знала. Решили добраться до дома Лотта, а там видно будет. Маргина как-то интуитивно чувствовала, что их суета, их попытки найти Элайни закончатся ничем, но она старалась спрятать свои опасения в самые дальние глифомы, так как мысль, витающая в пространстве, имеет свойство исполняться.

Маргине оставалось надеяться на провидение Фатенот, чьё имя ей неизвестно и которую она не знала, но думала, что она существует, иначе, кто придумает путь, по которому нужно идти, чтобы обрести счастье не в конце, а иметь его в попутчиках.

По привычке, сиганув прямо вверх, они начали выписывать огромную дугу, которая пересекала верхние слои атмосферы Контрольной и заканчивались в окрестностях Палласа, на ферме Лотта. В самой высшей точке Маргина увидела впереди, где-то в районе города Мессаки, огромный вихрь, закрутивший в себя все облака и перемешав их мутным круговоротом.

«Самусь» — подумала Маргина, вспоминая, как её захватило подобным вихрем. Они, как камни, почти вертикально грохнулись недалеко возле фермы, растрясая свои глифомы. Столь странное приземление стало входить в приятную традицию Маргины, несмотря на то, что она так и не поняла почему ей должно такое нравиться.

На земле, в отличие от Мессаки и к удивлению Маргины, было тепло и уютно, а маленькое землетрясение, потрясшее ферму Лотта, потревожило только Балумута, спавшего в тени дуба, да Вава и Жужу, лежавших вверх брюхом на брюхе медведя.

— Что это было? — спросил Вава, сфокусировав один глаз.

— Спи! Балумут, вероятно, съел прошлогодние бобы, — успокоил его Жужу.

— Это не я, — отозвался Балумут.

— Значит Вава, — резонно решил Жужу.

— Может, это гром? — предположил Вава, игнорируя инсинуации Жужу.

— На небе ни облачка, — сообщил Балумут. Вава открыл второй глаз и посмотрел на кусок голубого небо, торчащего между веток.

— О чём вы тут рассуждаете? — спросила Маргина, нарушая идиллию. Дальнейший путь до дома Лотта она шла в обнимку с Балумутом, который положил ей лапу на плечо и напрочь игнорировал Мо, а два трутня прожужжали ей уши своими рассказами. На шум-гам вышел Лотт и, обнимая Маргину, сообщил, что все разлетелись, точно птицы из гнезда. Встревоженная Вета выскочила из избы и сразу бросилась к Маргине с вопросом:

— Что случилось с Русиком?

— А с ним что-то случилось? — в ответ спросила Маргина.

* * *

Вода прибывала и Рохо, бросив в неё симпоты, определил, что сильный ветер, дующий в их берег, нагнал большую волну. Вода, в начале бежавшая струйками, заполнила пол пещеры по колена и стала переливаться в пустые ходы. Непосредственной опасности пока не было, но стоило перейти в сухое место. Их как будто специально толкали в ту нору, в которой находилось неизвестное существо.

— Пойдём, — сказал Рохо, направляясь туда, но Онти возмутилась.

— Я туда не пойду.

— Онти, тебе чего бояться, — успокоил её Рохо.

— А нам? — напомнила о себе Лоори.

— А вас я в любом случае прикрою, — пообещал Рохо, — главное, чтобы вы не боялись.

— Пойдём, Лоори, — неожиданно сказал Русик, — я никому не позволю тебя обидеть.

Столь решительный поступок успокоил и Онти. «В крайнем случае, — подумала она, — я сожмусь в комок и заберу свои симпоты внутрь, чтобы ничего не видеть». Они вскарабкались немного вверх и очутились в том месте, где нора шла вниз. Рохо, идущий впереди, пошарил симпотами и обнаружил, что там, где находиться существо, нора расширяется в круглый зал, а дальше снова сужается.

— Там большое гнездо, — сообщил Рохо, обернувшись к Русику и Лоори, которых освещал плывущий рядом с ними шар. Онти, услышав слова Рохо, испуганно выглядывала из-за крыльев Лоори, снова потеряв всё своё мужество. Бонасис, идущая позади всех, молчала и не высказывала беспокойства, как будто её ничто не касалось.

— Мы обойдём зверя стороной, — сказал Рохо, — там много места.

Онти и Лоори не были в том так уверенны и испуганно семенили позади Рохо и Русика, иногда вздрагивая от шагов Бонасис, идущей за ними. Они прошли половину пути до гнезда, как почувствовали под своими ногами первый догоняющий их ручеёк воды. «Так быстро?» — удивился Рохо, понимая, что назад дороги уже нет.

Вдруг животное зашевелилось и он ощутил своими симпотами, что оно двинулось к ним навстречу. Рохо ничего не сказал остальным, но Онти своими симпотами почувствовала движение существа и закричала. Лоори, перепугавшись, что угроза сзади, побежала вперёд, толкнув Русика в спину, и тот свалился в жижу, текущую вниз. Положение было не аховое и, словно в приключенческом романе, Рохо ощутил по левую руку короткий боковой ход.

— Сюда! — закричал он, и его перепуганные друзья послушно свернули налево. Рохо расплылся и закупорил ход, сливаясь со стеной, точно его и не было. Впереди раздался шум, как будто шёл дождь, и вскоре мимо Рохо, перебирая сотнями лап, проползла огромная многоножка, чуть ли не в размер норы. Остановившись возле Рохо, она замерла и прислушалась, пуская слюну из своей пасти.

Обнюхав, она попыталась грызнуть Рохо, но обломала один зуб и, громко чихнув и обдав Рохо какой-то мерзостью, двинулась дальше по норе, заканчиваясь огромным колючим хвостом в виде плавника. «Водоплавающая!» — сообразил Рохо, а Онти, невольно сканирующая его ощущения, не выдержала и грохнулась в обморок, отключившись от мира и сжавшись в комок.

— Побежали, — почему-то прошептал Рохо и, схватив Онти в охапки, побежал вперёд, проскальзывая ногами. Внизу, в гнезде, оказалось несколько маленьких многоножек, которые трещали ногами и беспрерывно двигались. Рохо, никого не предупреждая, побежал дальше, а Русик и Лоори, увидевшие при свете шара вытаращенные на них глаза, так ломанулись вперёд, что опередили Рохо на десяток шагов.

Нора шла всё выше и выше, и стали попадаться камни, торчащие из стены. Запыхавшиеся Русик и Лоори, облегчённо вздохнули, удалившись от ужасного гнезда и, даже, истерически рассмеялись, увидев при свете шара свои измазанные грязью крылья и лица. Потянуло сквозняком, явный признак, что выход рядом.

— Мы смогли, — радостно воскликнул Русик, глядя на Лоори. Рохо впереди почему-то остановился и обернулся к ним.

— Что? — встревоженно спросила Лоори. Рохо отклонился и они увидели, что нора заканчивается скалой с единственной щелью, в которую можно заткнуть два кулака.

В установившейся тишине Бонасис первой услышала из норы отчётливый шум дождя, издаваемый сотней ног многоножки, догоняющей их.

Репликация десятая. Энки

На берегу Евфрата недалеко от Горького моря двести пятьдесят гигапрасеков назад люди молили мудрого и доброго бога Энки принести урожай, а бог в этот день был так сердит, что ответил раскатом грома в чистом небе, и из ничего возникло чёрное здание, которое, приземлившись, за несколько мгновений погрузилось в землю своей корневой частью. Люди, увидев сотворённое рассерженным богом, упали в горячую пыль земли, не смея взглянуть или перечить воле Энки.

Тот же, кто краем глаза дерзко подсматривал, мог наблюдать, как черные стены круглого здания опали и появился сам бог Энки, а рядом с ним белоснежный зверь расправил свои крылья и громко рыкнул. Смутьяны, увидев зверя, тут же закрыли глаза и замерли от страха, ожидая, когда их растерзают на части.

Бог Энки отступил назад, внимательно рассматривая кольцо репликатора с застрявшим в нем ножом Шерга, и, повернувшись к белому зверю, сообщил:

— Мы с тобой попали в передрягу, Флорик.

— В последнее время они ко мне липнут, как мухи, — согласился с ним Флорик, а люди, лежащие в пыли, с ужасом вслушивались в незнакомый говор зверя. Бартазар Блут, так неожиданно ставший богом, внимательно осматривал репликатор. Кроме временного блока он обнаружил ещё несколько повреждений генераторы силового поля, так что переместиться они никуда не смогут, пока не починят станцию. Одна мысль успокаивала Бартазара Блута: Шерга нет на Глаурии, и Элайни ничто не угрожает, тем более, что с ней такой замечательный кот, как Хамми. Он не винил кота в том, что он преследовал его и понимал его беспокойство за Элайни, в том они были схожи.

— Подойди сюда, — позвал Бартазар Блут юношу лет двадцати, который бросал осторожные взгляды на бога. Юноша пополз по земле и упал у ног Блута.

— Поднимись и скажи своё имя, — сказал бог и, видя нерешительность юноши, поднял его за плечи и добавил: — Нам с тобой придётся долго работать, так что оставь свои церемонии для других.

— Меня зовут Алилум, — сообщил юноша, пытаясь упасть к ногам Бартазара Блута.

— Тебе первое задание Алилум, — сказал ему Бартазар Блут и добавил, показывая на ближайшее селение на берегу Евфрата, — собери мне как можно больше смышлёных и умных мальчиков и приведи их сюда.

— Слушаюсь, всемогущий и мудрейший Энки, — опять упал в пыль Алилум. Бартазар Блут махнул рукой, и он отполз на несколько шагов, а потом понёсся к селению. Бартазар Блут взял палочку и принялся чертить на песке какие-то вычисления, но песок рассыпался и Бартазар Блут начал вычислять в глифомах.

— Зачем тебе мальчики? — спросил Флорик. Бартазар Блут замер, точно задумался, а потом повернулся к глею.

— Видишь ли, Флорик, весьма вероятно, что мы застряли здесь очень надолго, — объяснил он. — Дело в том, что плотность станций репликации в том слое времени, куда мы попали, да ещё в этом районе космоса очень низкая, а временной блок мы сами не сможем восстановить никогда. Поэтому, нам остаётся восстановить генератор поля, для ремонта которого требуются технологии, которых на планете Земля нет. Вначале я буду учить мальчиков и через несколько поколений землян создам нужные технологии и смогу восстановить репликатор. А для начала мне потребуется создать вокруг станции репликации здание, чтобы скрыть её от лишних глаз.

Прибежал Алилум со стайкой черных от солнца малышей, которые с воем упали к ногам Бартазара Блута.

— Почему они плачут? — спросил Бартазар Блут, пуская симпоты в головы мальчишек.

— Великий бог Енки, ты проголодался и хочешь их съесть — сказал своё мнение Алилум.

— Я не ем людей, — вложил Енки в голову каждого мальчишки и те, бросив рюмсать, весело засветили на бога глазами. Он повёл стаю на берег Евфрата и, сказав каждому: «Делай как я», взял в руки кусок глины и принялся её мять, смачивая водой. Расплескав её в лепёшку, он срезал несколько стеблей камыша для палочек, раздал их ученикам и начертил на лепёшке изображение колоса.

— Что я нарисовал? — спросил он у детей.

— Колос, — подал голос самый смелый.

— Молодец, — похвалил его бог и предложил: — Рисуйте, как я.

Сидящий немного в стороне Алилум, поглядывая через головы детей, внимательно перерисовал на кусок глины изображение колоса. Солнце добралось до наивысшей точки и Бартазар Блут, бросив свои симпоты в уставшие головы детей, понял, что им нужно отдохнуть и, чтобы поднять настроение мальчишек, впрыснул им немного эндорфинов.

— Теперь играть, — сообщил он ученикам. Стайка тихо удалилась от бога и, не сдерживаясь, зазвенела громкими голосами в селении. Алилум согнувшись, собирался уйти, но его остановил Бартазар Блут.

— Ты мне нужен. Собери всех мужчин и приведи сюда, — сообщил он ему и добавил: — Будем делать кирпичи.

Алилум понёсся к селению, размышляя по пути над новым словом «кирпич» и странным богом Энки, который избрал его для изъявления своей воли.

— Ты голоден? — спросил Бартазар Блут у Флорика, заранее зная ответ: — Пойдём к берегу, я накормлю тебя рыбой.

Они подошли к берегу реки, где плескались ребятишки. Бартазар Блут зашёл в реку, медленно погружаясь, пока его голова исчезла в воде. Кроме детей к берегу подошли взрослые, которые, увидев пропавшего бога, ахнули и принялись просить у него прощения. Возможно, бог Энки и услышал их молитвам, так как вскоре показался из воды, встреченный бурными и радостными возгласами. В руках он держал две огромные рыбы, которые тащились хвостами по земле.

— Попробуй, — предложил Бартазар Блут глею. Тот принюхался, укусил и вопросительно поднял на него глаза: — Там её много? — на что Бартазар Блут ответил:

— На твой век — хватит.

Алилум привёл толпу мужчин, которую сопровождала не приглашённая толпа женщин. Бартазар Блут повёл их на берег, где, как недавно детям, преподал урок, как замесить глину со стеблями ломаного камыша, как придать сырому кирпичу прямоугольную форму и как сушить кирпич, чтобы он не трескался. После учёбы на берегу остались ряды кирпичей, неровных и разных по толщине, но сделанных от души. Оставив несколько человек, с инструкцией, как сушить кирпичи под солнцем, Бартазар Блут забрал с собой Алилума и скрылся с ним в жилище богов — станции репликации.

— Как называется это селение? — спросил Бартазар Блут.

— Эриду, — ответил Алилум, падая к ногам бога Энки.

— Прекращай так делать, когда мы одни, — возмутился бог. — Для начала мы построим здесь город. Город Эриду, — сообщил он Алилуму и, чтобы не тратить время, сыпанул ему в голову всю техническую информацию.

— Сиди здесь и переваривай, — похлопал его по плечу Бартазар Блут, а сам вышел из здания репликатора и сиганул ракетой в небо, оставив внизу упавших на колени от страха и восторга жителей нового города Эриду. Раскинув свои симпоты, Бартазар Блут искал залежи самородного золота, иридия, рения, вольфрама и молибдена. Сохраняя все данные в глифомах, он сканировал землю слой за слоем, чтобы потом всё систематизировать и направить в места добычи нужных специалистов. То, что такие специалисты ещё не родились, не смущало Бартазара Блута: за свою длинную жизнь он убедился, что годы летят намного быстрей, чем ожидаешь, а отдалённое будущее уже завтра стоит под окном.

* * *

Элайни, удерживая Альмавер, понеслась во дворец, а ей навстречу уже мчался Хамми, который, позабыв образ кота, мчался в небе рыжей кучей. Зависнув возле неё, он спросил:

— Ты долетишь до дворца?

— Конечно, — ответила Элайни, узнавая Хамми, и спросила: — А ты куда?

— Я встречу тех, кто идёт по земле, — сообщил Хамми и сиганул вниз, туда, где шагали бойцы Шерга. Дальнейшее Элайни не наблюдала, потому как полетела во дворец, иначе ей плохо спалось бы по ночам, так как Хамми, её милый котик, стал не убивать, а рвать лица наступающих, что было страшнее смерти. Через несколько мгновений всё войско Шерга с воем носилось по полю, пытаясь убежать от кошмара, рвущего им носы и щёки, но рыжее чудовище без устали гонялось за ними, так что воинство разбежалось во все стороны, убегая домой, подальше от этого страшного края земли.

Утолив свою жажду мести, выкопанную из дальних глифом кошачьей души, Хамми отправился во дворец, чтобы успокоить Элайни. Возле дверей дворца стоял Анапис с палкой в руках и подозрительно смотрел на рыжее безобразие, приземлившееся во дворе. Кот обрёл облик кота и сообщил: «Я Хамми», — успокоив Анаписа.

— Всё в порядке? — спросил кот, чтобы Анапис расслабился.

— Да, — ответил Анапис и поинтересовался: — А что с нападающими?

— Их больше нет, — ответил Хамми и отправился к Элайни. Когда он открыл дверь в её комнату, все были в сборе: Алида носила на руках маленькую Марго, Элайни успокаивала Альмавер, до сих под не пришедшую в себя от прыжка без парашюта, а племянники Алиды стояли возле дверей и молчаливо глазели на всех.

— Где Сергей? — первым делом спросила Элайни.

— Он справиться с Шергом и со змеем, — успокоил её Хамми, раскидывая свои симпоты для поиска Бартазара Блута.

— Ты можешь ему помочь? — прервала его поиски Элайни.

— Хорошо, — согласился Хамми и добавил: — Сюда никто не придёт, я позаботился.

— Спасибо, котик, — погладила его Элайни. Котик предпочёл бы остаться но, заглянув в голову Элайни и увидев её беспокойство, отправился на улицу. Превратившись в рыжего глея, он махнул крыльями и отправился в сторону станции репликации — именно туда улетели глеи, Шерг и Бартазар Блут.

Когда он подлетал к зелёной горе с частоколом скал наверху, он уже знал, что станции репликации нет, также как нет ни Бартазара Блута, ни глеев. Чтобы найти какие-то следы, Хамми перелетел скалы, увидел озеро и пустой остров, на котором, кроме сорок, о чём-то спорящих, никого не было. «На безрыбье и рак рыба», — вытянул он из глифом земную пословицу, а потом бросил симпоты в головы сорок. И вовремя, а не то они бы забыли ничего для них не значащий эпизод, когда три летающих белых зверя, с мужчиной на одном, улизнули в большое кольцо, а за ними, туда же, бросилось трёхголовое чудовище, осёдланное одноглазым мужчиной в маске.

— И что мне теперь говорить Элайни? — спросил он у сорок, но тем не было никакого дела до одиноко сидящего рыжего кота, решающего задачу, любые ответы на которую были неприемлемы.

* * *

Расспросив Вету и Лотта, Маргина решила лететь в столицу Арбинар, вдогонку Рохо, чтобы узнать от него самого, что передал Хамми, а потом думать, что им делать дальше. Балумут настаивал лететь с ними, заявляя, что Мо не лучшая компания для Маргины, но она, смеясь, предложила ему заиметь крылья, чтобы лететь с ними. Озадаченный медведь тут же размечтался, как он, точно пчела, будет собирать мёд из цветов, на что Вава резонно ему заметил, что не вырос ещё цветок, в который залезет пасть Балумута. Но мечты медведя на этом не остановились, и он потребовал от Маргины, чтобы она прилепила ему крылья.

— Балумут, не морочь мне голову, — отмахнулась от него Маргина, чем оскорбила его до глубины души. Когда они улетали, Мо шепнул медведю на ухо: «Когда вернусь, я тебе сделаю крылья». «Не занимайся глупостями», — посоветовала ему Маргина прямо в глифомы, и хорошо, что Балумут не слышал, иначе обиделся на неё до конца своей жизни.

Маргина и Мо набрали высоту и снова полетели по дуге в сторону Арбинара, намереваясь приземлиться прямо во дворце у короля Ладэоэрда. Возле Месаки под ними ввинчивался в землю огромный антициклон, высасывая из земли, как пылесос, всё, что плохо лежит. «Самусь», — машинально подумала Маргина, представляя, как трудно людям внизу.

Музыканты в саду перед королевской резиденцией, внимательно наблюдали за небом, чтобы не пропустить момент, когда Русик и Лоори появиться в небе. Увидев два мчавшихся силуэта, они грохнули бравурную музыку, а из внутренних покоев высыпал народ, чтобы не пропустить зрелище.

Король Ладэоэрд, сидящий вместе с Доностосом Палдором на балконе, подняли вверх головы, вглядываясь в приближающиеся фигуры.

— Да это же Маргина! — воскликнула Полиния, увидев знакомый силуэт.

Под сбившуюся музыку Маргина и Мо приземлились, удивив заморских послов, никогда не видевших летающих людей и предположивших, что они и есть ожидаемые Русик и Лоори. Их удивление было ещё больше, когда они узнали, что прибывшие — только гости. Неизвестно, что они нафантазировали о Русике и Лоори, но их внимание было отвлечено самим королём Ладэоэрдом, вышедшим встретить никак не ожидаемым гостей.

— А где Лоори и Русик? — спросила Маргина у короля, только успев с ним поздороваться.

— Ещё не прилетели, — сказал Ладэоэрд, недоумевая. Маргина, увидев выходящую из зала Полинию, не стала спрашивать о Онти и Рохо, чтобы её не беспокоить, так как было ясно, что все они попали в ураган под Мессакой.

«Онти жива», — сообщил ей Мо. Маргина бросила симпоты, но ни Онти, ни Русика, которых она могла узнать, нигде не было. «Где ты их видишь?» — возмутилась она, и Мо показал ей блёклые точки, которые никак не были похожи на те, которые знала Маргина. «Нам нужно вернуться», — сообщила она Мо, и обернулась к Ладэоэрду.

— Мы полетим им навстречу, — сообщила она королю и, улыбнувшись на прощанье Полинии, с места сиганула вверх. Зрители ахнули, а Мо взлетел вслед за Маргиной, направляясь в Мессаку.

А Балумут смотрел в безоблачное небо, представляя свой полёт, и ждал возвращения Мо, как любимой невесты, облизывая свою пасть длинным языком.

* * *

Года летят, как птицы, только никогда уже не взлетит любимый Флорик, чтобы отдаться ветру и нестись навстречу утренней заре. Затосковал по своей родине, а в одно утро не вернулся с охоты: то ли сам пропал, то ли нашёл смерть в лапах какого-то хищника. А так как горе не бывает одно, то вслед за ним почил во славе друг и сподвижник, царь Алулим. Не только в народе была скорбь, но и бог Энки, глубоко сожалел о нём, взявшем на свои плечи большую часть из намеченного Бартазаром Блутом. Двадцать лет, как один день, трудились они вместе, и много бог сообщил царю, так как не было ближе к нему человека.

Из учеников посажен на трон Алалгар, и снова пришлось Бартазару Блуту учить и наставлять нового царя, отправлять экспедиции в глубь ближнего материка, добывать так нужные ему металлы, учить его искусству управления, навигации и постройки водных каналов.

Самые умелые обработчики металлов работали в закрытых лабораториях, изготавливая для Бартазара Блута детали для экспериментов. Если бы у Бартазара Блута был металл саритиум[22], то не нужно было бы городить огород, налаживать технологии и долгие годы ждать результата — он бы давно улетел и был бы вместе с Элайни.

Вся суть была в том, что только в одном месте Кольца создавались репликаторы — на планете Дакорш, единственном месте, где был саритиум. Почему получилось, что такой металл находился в одном месте, никто не знал, но поиски его в других местах не дали результатов.

Поэтому Бартазар Блут делал эксперименты, пытаясь заменить выгоревший регулятор из саритиума, на что-нибудь подобное, но, пока, похвастаться ему было нечем. Была ещё одна упущенная возможность, которая помогла бы Бартазару Блуту в данной ситуации — перстень с голубовато-зелёным камнем, подаренный Элайни Творцом Глаурии, Харомом.

Об этом не подозревал даже Хамми, но с помощью перстня с камнем из амазонита можно перемещаться куда угодно, если сильно захотеть и детально представить нужное место. Дело в том, что перстень было из саритиума. Откуда у Харома взялось это перстень, Бартазар Блут не знал, но предполагал, что Харом сделал его для Фатенот, которая его отвергла.

Вероятно, Харом желал, чтобы Элайни имела свободу передвижения, а Бартазар Блут узнал о свойствах саритиума только сейчас, когда занялся ремонтом репликатора. Та кроха металла, что осталась, звучала так же, как и перстень, отчего Бартазар Блут вспомнил о нём. Задумавшись о перстне, он нечаянно двинул провод, и катушка из золотых трубок вспыхнула ярким светом и испарилась, покрыв позолотой лабораторную панель.

«Ещё пятьдесят миллионов прасеков потеряно», — не теряя терпения, сказал Бартазар Блут, снимая повреждённую панель. В дверь постучали, и Бартазар Блут бросил симпоты: за дверью был молодой царь Алалгар.

— Входи, — крикнул ему Бартазар Блут. Дверь открылась, и к нему на четвереньках пополз Алалгар.

— Вы просили напомнить о библиотеке, лучезарный Энки, — пробубнил он в пол. «Как я это ненавижу», — подумал Энки и сказал:

— Впредь, наедине, разговаривай со мой, как с равным, — а чтобы не дать царю перечить, вбросил всё, что считал нужным для библиотеки, в его голову.

— Пусть работают писцы, — сказал он ему и Алалгар, переваривая, направился к двери, забыв упасть на мраморный пол.

«Так-то лучше», — подумал Бартазар Блут, склонившись над панелью.

* * *

Они приземлились на берегу реки, подняв фонтан брызг из набегавшей волны. Когда волна чуть-чуть отходила, воды было по грудь, но следующая волна, бьющая в берег, заливала их с головой. Симпоты показывали, что Русик и Онти впереди, там, где во время отката волны виднеется верхушка земляного хода, уходящего в берег.

Маргина нырнула и поплыла к берегу, поддерживаемая Мо, иначе её опять унесло бы волной. Но стоило им попасть в нору, как их толкнуло вперёд, по ходу, так что не стоило даже тратить усилия. Они попали в круглый зал, заполненный водой так, что у Маргины выглядывала только макушка. Мо, взяв её за руку, потянул Маргину к каналу, уходящему вверх.

Но тут им навстречу юркнуло что-то длинное, которое, обойдя Мо, двинулось к Маргине. Она, пощупав симпотами скользкую плоть, закричала и захлебнулась в воде, забыв, что умереть ей практически невозможно, и дышать воздухом совсем не обязательно. Мо обернулся и дёрнул тварь посредине, отчего она разделилась на два куска, убегающие в разные стороны от них.

«Маргина, ты что?» — спросил её Мо, поднырнув ближе.

«Ерунда, просто, от неожиданности, испугалась», — отмахнулась она, улыбаясь ему в воде. Впереди, по каналу, послышался визг, и Маргина сразу узнала голос. «Мо, я слышу Онти!» — воскликнула она, а Мо, бросив на ходу: «Знаю», — исчез в норе, оставив её одну.

А вверху, на поверхности высокого берега, ветер, пусть и не был шквальным, но всё равно сбивал с ног.

— Они здесь, внизу! — кричал Блуждающий Неф, перекрикивая шум ветра. Прижимая к туловищу, так и рвущиеся распахнуться крылья, Доом наставлял вперёд свои уши, пытаясь понять слова Хранителя. То, что они оказались здесь, на берегу, стоит того, чтобы рассказать.

Доом, изгнав свою сестру, был темнее неба в самусь, и остальные лааки были не прочь изменить традициям племени, чтобы не видеть мрачного вождя, нагоняющего на всех жуткую тоску. Блуждающий Неф, так идеально соблюдающий традиции, покопавшись в головах жителей дворца, оценил горе Доома и по секрету сообщил ему, всё, что сделал. При этом подчеркнул то, что не уронил честь вождя и не изменил традициям.

Доом, как-то медленно переварив сообщение, (ведь не каждый день узнаёшь, что твой бог — плут), обрадовался и возжелал увидеть сестру сейчас же. Блуждающий Неф, чуть-чуть поломав комедию, согласился и взял вождя на Контрольную. Выбравшись из станции репликации, они поделились новостями с Ай-те-Коном, узнали, что возвратились Маргина и Мо, которые отправились к дому Лотта.

Когда они уже подлетали, их увидел Балумут, сторожащий небо, как свою вотчину. Подумав, что летит Мо с Маргиной, он радостно замахал им лапами, чем весьма озадачил Блуждающего Нефа, никогда не водившего дружбу с медведем. Впрочем, понаблюдав мысли Балумута, Блуждающий Неф, неожиданно для себя, пообещал ему:

— Я помогу Мо с твоими крыльями.

Сказать, что слова Блуждающего Нефа были, как две бочки мёда, всё равно, что ничего не сказать. Для Балумута они были, как целая пасека. С мёдом! Он побежал впереди них, гостеприимно открыл входную дверь и крикнул вовнутрь дома:

— Лотт, готов стол. К тебе незваные, дорогие гости.

Посидев немного с родственниками, Доом захотел присутствовать на королевской церемонии и своими глазами увидеть представление сестры и Русика, как первых летунов королевства. Когда они взлетали со двора Лотта, Балумут озабоченно напомнил:

— Неф, ты не забыл?

— Не беспокойся, Балумут, я своё слово держу, — ответил ему Блуждающий Неф, а странный взгляд Доома, брошенный на Хранителя, почему-то смутил Балумута. «Неужели обманет?» — подумал он, прикидывая, как поступил бы сам. «Прикид» на самого себя получился неубедительным. Вздохнув, Балумут настроился ожидать Мо. «Он не обманет, — убеждённо решил Балумут, — иначе Маргина, давно его выгнала».

Когда они подлетали к Мессаке, Блуждающий Неф бросил симпоты вокруг и увидел, что Онти и Русик на берегу Дауры, вместе с Рохо, Лоори и какой-то женщиной. Кружащий над Мессакой вихрь расширился и утратил былую силу, но отмахиваться от него, как от мухи, было бы легковерно.

— Ты сможешь лететь при таком ветре? — спросил он у Доома и тот, внимательно присмотревшись, утвердительно кивнул головой. Они начали снижаться, причём, Блуждающий Неф выпустил невидимую сеть, чтобы успокоить стихию в месте посадки, а отправленные в центр вихря симпоты закрутил в противоположном направлении, создавая циклон. Онти и Русик были прямо под ними, в каком-то подземном ходе, который заканчивался здесь, среди каменной породы, выходящей на поверхность. Прощупывая грунт, Блуждающий Неф нашёл узкую щель, которая соединялась с подземным ходом.

— Они там, — сказал Блуждающий Неф, показывая Доому на щель, — только нужно её расширить.

— Лоори! — закричал Доом, но никто ему не ответил.

— Тебя не слышат, — сказал Блуждающий Неф, но он ошибался — Лоори послышался голос брата, но она отогнала наваждение, тем более что к ним ползло мерзкое многоногое животное.

— Ничего не бойтесь, — сказал Рохо, — я вас закрою.

Он отодвинул идущую позади всех Бонасис и стал в ходе, растянувшись мембранной до самых стенок и перекрывая проход. Но многоножка, не останавливаясь, со всего маху врезалась в него и затолкала его, как тряпочку, чуть ли не в конец хода. Сжатые вместе, как в тесном чулке, они не могли сдвинуться, к тому же Онти и Лоори визжали что есть мочи.

— Сюда, — раздался голос над их головами и, взглянув вверх, они увидели руки Блуждающего Нефа, которые он протягивал к ним. Онти и Лоори схватились за них и в одно мгновение были наверху. В следующее мгновение Блуждающий Неф вытянул Русика и побелевшую, но молчащую, Бонасис.

— Рохо, — позвал Блуждающий Неф, но тому помощь не понадобилась — издав трубный звук, многоножка исчезла, словно кто-то тащил её за хвост.

— Живой, — воскликнул Мо, появляясь вместо животного.

— Где ты там? — спросил Блуждающий Неф, спускаясь вниз в расширенную щель.

— Мо, и ты тут? — удивился Блуждающий Неф.

— Да, спасателей больше, чем потерпевших, — улыбнулся Мо и тут сзади у них раздался душераздирающий крик.

— Маргина, — крикнул Мо и красной тенью исчез в туннеле. Крик замолк, но Блуждающий Неф и Рохо услышали брань Маргины. Половинка многоножки, которую дёрнул Мо, чтобы она оставила в покое Рохо и компанию, развернулась и убежала туда, где была Маргина, которая перепугалась, увидев разодранное животное, что бы там не говорил ей здравый смысл.

— Нам лучше исчезнуть, — посоветовал Блуждающий Неф, и они с Рохо поднялись вверх через щель.

* * *

Их спор был долгим, но Бартазар Блут не обрывал своего собеседника: царь Алалгар был больше чем друг — он был главный создателем нового блока репликатора и желал сам испытать его, не подвергая риску Бартазара Блута.

— Посмотри вокруг, Энки, — восклицал он, показывая рукой на город Эриду, раскинувшийся внизу у подножия пирамиды, скрывавшей здание репликации, — посмотри на город, построенный благодаря тебе, на поля, где растут злаки, тобой придуманные. Благодаря тебе наши глаза в пустыне ласкает зелёный оазис, наши дети знают своё будущее, а старики имеют безмятежную старость. Тот порядок жизни, что ты нам дал, те знания, которые ты вложил в нас, настолько изменили нашу жизнь, что мы никогда не сможем жить по-другому. Мы никогда не сможем отблагодарить тебя в полной мере, а та малость, что я предлагаю, больше нужна мне, чем тебе. Я тоже хочу что-то сделать для тебя.

— Алалгар, для меня как раз опасности нет, я говорил тебе, что я вечный, — остановил его Бартазар Блут, — Мне проще восстановить себя, чем терять тебя, в особенности, если что-то не получиться. Кто будет продолжать работу?

— Энмелуанна, — кивнул Алалгар на юношу, в перчатках колдующего у прибора, опутанного трубками из молибдена и покрытого изморозью.

— Энмелуанна, безусловно, хорош, — согласился Бартазар Блут, — но молод.

Они помолчали, не стесняя друг друга, а потом Бартазар Блут посмотрел на заходящее солнце и предложил:

— Иди, отдохни, Алалгар. Завтра будет трудный день, — он посмотрел на Энмелуанна и добавил: — И его забери.

Энмелуанна, недовольно поднялся от стола и жалобно посмотрел на Бартазара Блута. «Молодой, сил много», — с добротой подумал он, и пошёл во внутренние покои, лёг на деревянную лавку, вытянувшись во весь рост.

Он не собирался спать, так как в том не было потребности, а отдался мыслям о Элайни. Если судить по времени, проведённому здесь, ей сейчас должно быть шестьдесят лет, не меньше. Возвратившись к ней, Бартазар Блут намеревался сделать ей омоложение, а потом попросить её, чтобы она согласилась стать бессмертной. Порывшись в своих глифомах, он вытянул оттуда образ Элайни и, распустив свои симпоты, ласкал её, возбуждая в симпотах музыку, созвучную только ей.

Несмотря на свою невозмутимость, ощущение того, что завтра откроется возможность вернутся к Элайни, щекотала его симпоты, разжигая в них нетерпеливую жажду охватить её всю тёплым коконом, чтобы ни одна пылинка её естества, не могла затеряться в изменчивой материи. Столь странные мысли, а скорее мечты, волновали его до самого утра, удивляя своей настырностью и постоянством.

Утреннее солнце, встретившее Бартазара Блута уже на ногах, появилось на зиккурате[23] раньше, чем в городе, сонно спавшем у подножия пирамиды. Бартазар Блут прошёл в главный зал, где на него смотрел золочёный деревянный двойник, который искрился ярче светила под его первыми лучами.

«Не устал, коллега?» — спросил Бартазар Блут, подмигнув своему изваянию. Ему навстречу нетерпеливой, прыгающей походкой уже шёл Алалгар, отбрасывая тень, которая закрыла деревянного истукана.

— И тут меня прикрыл, — пошутил Бартазар Блут, показывая на тень, тянущуюся к фигуре бога. Алалгал, осознав святотатство, отпрыгнул в сторону, открывая путь солнцу, но увидев искрящиеся от смеха глаза Бартазара Блута, засмеялся сам и утонул в его объятиях.

— Ты мне разрешишь? — спросил Алалгар у Бартазара Блута. Тот, ещё наполненный счастливыми ночными мыслями, махнул ему рукой: — Давай.

Появился сонный Енменлуанна, который предпочёл бы целую ночь работать, только бы рано не вставать. Бартазар Блут хотел дать ему пару часов подремать, но юноша, боясь пропустить самое интересное событие в своей жизни, разодрал свои глаза, и потопал к учителю вниз, под храм Энки, где тот замшей протирал блестящую поверхность репликатора, на котором не осталось и следа от бывшего повреждения ножом Шерга, а внутренности не отличались от оригинала, по крайней мере, внешне.

Узнав, что его учитель и царь будет лично проверять работу репликатора, Енменлуанна сглотнул слюну от зависти, чуть не подавившись, и очень искренне и хитро поинтересовался у учителя, не следует ли ему, мелкому червю в его ногах, заменить учителя, чтобы сохранить царя от опасности. На такие речи Алалгар дал ему подзатыльника и отправил проверить угол направления перемещения и расставить вехи по всему пути, чтобы никакой случайный человек не попал под репликатор.

Енменлуанна сбежал вниз и вскоре возле каждой вехи, справа и слева, стояло по воину с приказом отгонять любопытных и не пускать внутрь отгороженной аллеи ни людей, ни животных. Бартазар Блут, глянув на параллельные ряды, вытянувшиеся сто двадцать стадий, с удовольствием подумал: «Молодец, я о таком не подумал».

Все было готово, но Бартазар Блут почему-то не торопил события. Что-то ему не понравилось, а что, он и сам не знал. «Начинаю мыслить, как человек», — пожурил он сам себя и махнул появившемуся Алалгару рукой.

— Начинай.

Алалгар стал к контрольному пульту и храм богу Энки, на самой вершине пирамиды, поехал в сторону, открывая отверстие в нижний этаж, где стояло здание репликатора. Опустив черные стены и сложившийся потолок, Алалгар стал под круг репликатора и сказал Бартазару Блуту:

— Позаботься о моей семье.

— Что ты, Алалгар, — сказал Бартазар Блут, — давай я сделаю всё сам.

Но Алалгар нажал кнопку репликатора, и кольцо покрылось блуждающим по нему голубым искрящимся туманом. Через мгновение, с улетающим в свист звуком, репликатор исчез вместе с Алалгаром.

— Я его не вижу, — сказал побелевший Енменлуанна, но Бартазар Блут, забросив симпоты, уже сам знал, что станция репликации не за сто двадцать стадий, а на том берегу Евфрата возле города Бад-Тибира.

— Возьми корабль и мастеров и следуй в Бад-Тибира, — сказал ему Бартазар Блут, а сам вознёсся в небо, заставив Енменлуанна позабыть страх за царя, и, открыв от изумления рот, глазеть на бога Енки.

Бартазар Блут приземлился возле Бад-Тибара, там, где вдали от оазиса города, прямо в пустыне стоял чёрный цилиндр станции репликации. Не заходя внутрь, Бартазар Блут знал, что Алалгара нет, он рассыпался в пыль, а репликатор повреждён, так как выгорела цепь регулятора задающего генератора — саритиум, увы, заменить не удалось.

* * *

Первый вопрос, который задала Элайни, когда Хамми появился на пороге дворца, звучал ожидаемо:

— Где Сергей?

Чтобы ответить на такой вопрос, коту пришлось долго сидеть у озера, рассуждая и так, и эдак, стараясь сделать ответ приемлемым для неё.

— Где Сергей? — переспросила Элайни, глядя Хамми прямо в глаза.

— Они с Флориком заманили Шерга в репликатор, чтобы убрать его из Глаурии, — ответил Хамми.

— Почему ты не отправился за ними? — продолжала допрос Элайни.

— Дело в том, что они забрали с собой станцию репликации, — признался Хамми.

— Сергею угрожает опасность? — допрашивала Элайни.

— Нет, он сильней и Шерга, и его змея, — честно ответил Хамми. Шерг против Бартазара Блута, как гиена против тигра.

— Хорошо, — немного успокоилась Элайни, — хотя я тебе, кот, почему-то не верю.

— И гладить меня не будешь? — огорчился Хамми и Элайни, рассмеявшись, взяла его на руки и погладила.

— Посмотришь за Марго, — назначила она плату за ласки, — а мы с Альмавер немножко полетаем.

— Нет, я лучше посижу с Маргиной, — отозвалась Альмавер. Видимо, не забыла ощущения от последнего полёта без мэтлоступэ.

— Никуда вы не полетите, — остановил их Хамми, — к нам приехали гости.

Элайни удивлённо устремила на него глаза — гости во дворце были редкостью. Потом догадалась выглянуть в окно: во дворе стояла роскошная карета, вся измазанная грязью, а кучер, слезая с передка, отправился открывать дверцу кареты.

— Так нам что — встречать? — спросила Элайни у кота.

— Откуда я знаю, ты хозяйка, — изгалялся Хамми, ожидая, когда его погладят мягкой ладошкой. Но не дождался — Элайни накинула на себя вязаный платок и вышла на крыльцо. Из кареты вышел мужчина приятной наружности и с умными глазами, который помогал выйти молодой женщине с ребёнком в руках.

— Проходите в дом, — пригласила Элайни, гостеприимно распахивая входную дверь.

— Спасибо, — учтиво сказал мужчина, и бросил острый взгляд вокруг. «Да, этот парень не так прост», — подумала Элайни, желая знать, что за людей занесло к ней, но спрашивать не стала, если нужно — скажут сами.

Гости прошли в дом, а кучер отказался, только спросил, где можно покормить лошадей. Элайни показала на коровник, в котором хватит места и для пары лошадей.

Молодая женщина раздела ребёнка и, ничуть не боясь, усадила его в кресло, на которое указал малыш. Хамми вскочил на кресло и пристроился возле ребёнка, а тот принялся гладить кота.

— Меня зовут Гинейм, — сообщил мальчик. Элайни всплеснула руками и подняла глаза на женщину:

— Он разговаривает?

— Да, с самого рождения, — сообщила молодая женщина. — Меня зовут Барриэт, а это мой друг Варевот, — она указала на мужчину, стоящего у неё за спиной.

— Может, мы сядем за стол и пообедаем? — предложила Элайни. Барриэт, без всякого жеманства, кивнула, соглашаясь. Накрыли стол, за который уселось всё семейство Элайни, включая брата Алиды и её племянницу с мужем. Висевшая в воздухе тишина, нарушаемая только стуком ножей, вскоре перешла в лёгкое оживление и Барриэт с Варевотом почувствовали себя как дома. Элайни не кушала, так как поела раньше, а кормила грудью Марго на диване. Гинейм, которого Барриэт кормила супчиком, наевшись, сообщил:

— Я хочу к ней, — указывая на Маргину. Когда его усадили, он внимательно за ней наблюдал, а потом по-детски спросил: — Почему ей не дают суп?

— Она же маленькая, — улыбнулась ему Элайни.

— Мы приехали сюда, чтобы заключить мир на века, — сообщил цель приезда Гинейм, нарушая все дипломатические протоколы.

— Разве мы с тобой в состоянии войны? — сказала ему Элайни, сдерживая смех.

— С вами воевал мой отец, — как бы, между прочим, сообщил Гинейм, поглаживая высунутую из пелёнки ручку Маргины.

— А кто твой отец? — спросила Элайни, глядя не на Гинейма, а на Барриэт.

— Мой отец Ерхадин, — сообщил малыш, но, видя недоумение Элайни, разъяснил: — Вы знали его, как Шерг.

Лицо Элайни потемнело, а Барриэт удивлённо смотрела то на сына, то на Элайни.

— Я не знаю никакого Шерга, — сообщила она Элайни и, глянув на сына, заметила: — Он, наверное, перепутал.

— Она знает, — сказал Гинейм, показывая на Элайни.

— Он всегда такой умный, — рассказывала о сыне Барриэт. — И я всегда его слушаюсь, — сообщила она Элайни полушёпотом.

— Я, тоже, его слушаюсь, — сказал Варевот, который покушал и стоял возле дивана.

— У меня не очень приятные вспоминание о Шерге, — начала Элайни, но её перебил Гинейм: — Его нет, давайте говорить о будущем, ведь нам с Маргиной в нем жить.

Элайни чуть слезу не пустила от умиления.

— Он, и правда, необыкновенно умный, — сказала она Барриэт и спросила: — Что вы хотите?

— Они хотят мира на века, а границу между королевствами провести по Лее в среднем её течении, — сообщил Хамми, опять сидя на коленках Гинейма.

— Ваш кот под стать нашему Гинейму — очень умный, — удивившись говорливому коту, впервые улыбнулась Барриэт.

— Хамми, о каких королевствах ты говоришь? — спросила кота Элайни.

— О королевстве маргов, король которого Гинейм, и королевстве фрей, где королева ты, — разъяснил Хамми, как фокусник, вытаскивая из-под себя трубку бумаги и два пера.

— Хорошо, — засмеялась Элайни, беря перо, — уговорили. А чернил у нас нет?

— Кровью, — сообщил Хамми.

— Нет уж, я не дам резать Гинейма, чтобы добыть его кровь, — возмутилась Барриэт.

В конце концов, две мамаши кольнули себя в пальцы и расписались на бумаге.

— Бумага-то одна, где будет храниться, — забеспокоился Варевот.

— Я её сохраню, — сообщил Хамми, взял лапой бумагу, и она тут же исчезла.

— Нам нужно возвращаться домой, — сказал Варевот, глядя на Барриэт. Проводы были недолгими, усевшись в карету и помахав на прощанье рукой, Барриэт сказала кучеру: «Поехали», — и закрыла двери. Карета выкатила за ворота, в одиночестве стоящие без ограды, и покатила дальше, постепенно исчезая вдали.

— А что делать нам? — спросила Элайни у кота.

— Строить Королевство Фрей, ведь ты на него подписалась, — ответил Хамми, провожая симпотами карету, катившуюся среди полей.

* * *

Пастух Димузи управлялся с людьми так же, как со стадом. Главное, что нужно задать — направление, а дальше, что овцы, что люди делали дело сами: первые щипали траву, чтобы можно получить с них шерсть, вторые производили работу, приносящую пользу обществу. Такая простая философия позволяла ему царственно управлять страной из главного города бога Энки — Бад-Тибира и снискать уважение и любовь не только от людей, населяющий этот край, но и от бога Энки.

В отличие от предыдущих царей шумера: Алулима, Алалгара, Енменлуанна и Енменгаланна он не был учёным и не занимался непосредственно наукой и исследованиями, но богу Энки не было нужды в учёных — у него имелось их достаточно, а умеющих искусно управлять страной, увы, находилось намного меньше. Что говорить, даже жена царя, прекрасная царица Инанна была учёным и помощницей Энки. Хотя, поговаривали, что она пошла в науку с единственной целью — быть ближе к богу Энки, в которого была влюблена без памяти.

Царь Димузи знал об этом, знал и то, что Инанна вышла замуж за него, чтобы приблизиться к богу Энки, но на всё закрывал глаза: ведь за его терпимость, Инанна, не имея всегда своего божества, награждала его дивными ночами, ради которых стоило ничего не менять.

Что же касается самого Бартазара Блута, то он, поражённый необычайно близким сходством Инанны и Элайни, иногда поддавался напору Инанны, разделял с ней ложе, купаясь в её эмоциях и представляя на её месте Элайни. Но женщины — редкие существа: Инанна каким-то образом чувствовала, что он не с ней, а с другой женщиной, и, сделав в конце бешеную сцену, уходила от бога Энки, зарекаясь к нему ходить. Вот тогда царь Димузи становился громоотводом и узнавал в постели то, что было не додано другому.

Но нынешним летом было не до любви — заканчивались ремонтные работы на репликаторе. Энки, Бартазар Блут привык к такому имени, с нетерпением ждал, когда всё закончиться, и его нетерпение передавалось другим. Всё как будто шло по плану, и Энки надеялся, что репликатор будет работать.

— К тебе можно, Энки? — перебила его мысли Инанна, останавливаясь на пороге.

— Заходи, — сказал Энки, склонившийся над столом с кучей исписанных папирусов. Инанна подошла, обняла его со спины и прижалась к нему всем телом.

— Как же тебя я люблю, — промолвила она исступлённо, и Энки ей не мешал: пусть успокоиться.

— Я к тебе по делу, — промолвила Инанна, понимая, что Энки сейчас не до этого.

— Говори, — сказал Энки, повернувшись к ней и узнавая в её глазах глаза Элайни. «О небо, как они удивительно похожи», — подумал он с человеческой грустью, так часто его посещающей.

— Я хочу испытывать репликатор вместо тебя, — сказала она, глядя ему в глаза.

— Исключено, — отрезал Энки, а Инанна, всё также глядя ему в глаза, впилась в его губы.

— Хорошо, — согласился Энки, когда она оторвалась от него. Пусть считает, что победила, ведь ей так этого не хватает. Инанна, победно улыбнувшись и мазнув рукой по его волосам, ушла, соблазнительно повиливая бёдрами, а Энки опять склонился над папирусами, которые нужно было отдать наладчикам, и сравнивал начертанное на них с тем что было в его глифомах…

* * *

Инанна стояла под кругом репликатора, стройная и красивая, несмотря на мешковатый комбинезон, который она надела по настоянию Димузи и Энки. Они, оба, стояли рядом, возле храма Энки, а Инанна стояла внизу, такая крошечная и хрупкая, что Димузи не вытерпел и спросил:

— Энки, ей, правда, не угрожает опасность?

— Правда, — соврал Энки, чтобы Димузи не переживал. Он потянулся своими симпотами и проверил настройку координат. Станция репликации должна была переместиться в Ларак на берегу Тигра, где уже находилась команда спасателей, готовых ко всему. Энки проверил все параметры репликатора и с усмешкой подумал, что может быть главным конструктором на планете Дакорш, где изготавливают станции репликации.

— Можно начинать, — доложил Енсиназианна, молодой помощник Энки. Взмахнув рукой, Энки отправил симпоты к репликатору, проверяя действия Инанны. Кольцо репликатора укрылось голубой дымкой и, заискрившись, исчезло вместе с Инанной, оставив внутри зиккурата опустевшую яму.

Энки нетерпеливо отправил симпоты туда, в Ларак, и с удовольствием увидел, что и станция репликации, и Инанна находятся на месте. Пульсирующая звёздочка Иннаны говорила, что она жива и Энки, потирая руки, сообщил Димузи:

— Всё прошло хорошо.

Димузи просиял и распорядился к вечеру приготовить пир в честь успеха, Но тут к ним подбежал Енсиназианна и что-то прошептал на ухо Энки. Тот удивлённо посмотрел на Енсиназианна, и воскликнул:

— Не может быть?

Энки снова отправил симпоты в Ларак, внимательно всё рассматривая. Станция репликации была на месте, а Инанна находилась рядом. Чтобы убедиться, Энки начал более тщательно исследовать место посадки и с удивлением обнаружил Инанну ниже станции репликации. «Она в земле», — ошеломлённо понял Энки. Не говоря ни слова, он взлетел вверх и исчез в направлении севера.

— Что случилось? — спросил Димузи, видя огорчённое лицо Енсиназианна.

— Станция репликации переместилась, а Инанны не обнаружили, — сообщил Енсиназианна похолодевшему Димузи.

Приземлившись возле станции репликации, Энки, бросив симпоты, обнаружил Инанну на глубине сорока локтей. Остановившись прямо над ней, он приказал команде спасателей: «Копайте здесь!» — и тут же ввинтился в землю, как бурав. Инанна была жива, но, сжатая почвой, сломала несколько рёбер, ноги и сместила хребет. Она была в бессознательном состоянии и Энки, поместив её в кокон из своего тела, медленно раздавался в стороны, увеличивая пространство для Инанны. Команда наверху, сменяя друг друга, откидывала верхний слой земли, состоящий большей частью из песка, который сползал вниз. Чтобы не произошло обвала, стенки ямы обкладывали мешками с песком, а Энки, пока их с Инанной откапывали, принялся смещать ей кости и соединяя их, не теряя времени. Поставив фильтры, вытянулся вверх, на поверхность, чёрной трубой, перепугав спасателей, которые застыли на месте, увидев такие метаморфозы.

— Чего стоите, работайте! — раздался громовой голос и перепуганные спасатели принялись неистово копать, так что через час работы кокон был наверху, уложен на телегу и отправлен в дом управителя нома.

Когда, через несколько дней, прискакал Димузи, Инанна была уже вылечена и спала, дожидаясь своего часа. Проснувшись, она увидела возле своей кровати Энки и мужа, державшего её за руку. Она подняла глаза на Энки и, улыбаясь, сказала:

— Представляешь, мне приснилось, что я перемещалась вместе со станцией репликации и застряла в земле.

Посмотрев на их лица, она удивлённо спросила:

— Я что, правда, застряла в земле? — на что оба, муж и любовник, ответили вместе:

— Да!

* * *

Бонасис нашла свою вырвавшуюся лошадь, а вот кибитка уплыла вместе с грузом: травами и ягодой, собранными в горной местности возле Мессаки. Попрощавшись со всеми, она подошла к Рохо и попросила:

— Если встретите Альмавер, скажите ей, что зла не держу и буду ей рада всегда.

Рохо пообещал, но не сказал Бонасис, что её дочь вряд ли вернётся, пусть у неё будет хоть какая-то надежда. Самусь, покинув Мессаку, отправился в сторону столицы, Арбинара.

— Полетели к Лотту, — сказала Маргина, — в такой ветер король вряд ли начнёт празднества.

Рохо летел впереди, а за ним Русик и Лоори. Замыкали эскадрилью Онти с Доомом и Маргина с Мо. Лотт и Вета были рады гостям, но их удивило их количество.

— Что-то случилось? — спросил Лотт, а Вета внимательно рассматривала грязного Русика и такую же Лоори, не понимая, где они были. Балумут, обрадовавшись возвращению Мо и Блуждающего Нефа, тут же пристал к ним со своими крыльями.

— Хорошо, — согласился Мо, — только ты закрой глаза и сиди, не шевелясь.

Балумут обосновался посредине двора, а Мо и Блуждающий Неф, каждый со своей стороны принялись сооружать ему крылышки. Через некоторое время Балумут принялся хихикать.

— Ты чего? — спросила Маргина.

— Щекотно, — ответил Балумут.

Когда Мо и Блуждающий Неф закончили работу, окружающие тоже хихикали в ладошки. Балумуту сказали открыть глаза и он принялся поворачивать морду, пытаясь увидеть свои крылья.

— Попробуй взлететь, — предложил ему Вава, облетая маленькие белые крылышки медведя. Балумут усиленно замахал, отчего Вава отлетел в сторону.

— Ого, вот это да! — восхищённо воскликнул Вава. — А взлететь можешь?

Балумут попробовал, но не поднялся даже на вершок.

— Балумут, если ты не сядешь на диету, летать ты не сможешь, — сказала ему Маргина, прикрывая рот. Балумут на её слова не обратил внимания, для него важен был факт наличия крыльев, а не их функциональность.

Пока помылись, покушали, на землю опустился вечер. Маргина зажгла шар во дворе, как маленькую, домашнюю звезду и сказала:

— Где же, всё-таки, Сергей?

— Давайте проанализируем всё, что мы знаем, — предложил Блуждающий Неф.

— Так, первыми на Глаурию отправились Елайни и Бартазар Блут, — начала Маргина, но Рохо её перебил:

— Первым на Глаурию, находящуюся пятьдесят два мегапрасека назад, отправился Хамми, желая проверить, что затевает Бартазар Блут. Он вернулся на Деканат, а станцию из Глаурии автоматически отправил на Гренааль.

— Зачем? — не поняла Маргина.

— Пошутил, чтобы сбить с толку Бартазара Блута, — ответил Рохо.

— Хороши шутки, — хмыкнула Маргина. — Пусть, первым был Хамми, а потом на Глаурию отправились Элайни и Бартазар Блут.

— Нет, — сказал Рохо.

— Что ты меня перебиваешь? — возмутилась Маргина.

— Элайни на Глаурию отправилась одна, а за ней станция репликации, — сказал Рохо и добавил: — На планете Деканат пропали три глея, я думаю, что они отправились вместе с Элайни.

— А куда девался Бартазар Блут? — спросила Маргина.

— Бартазар Блут на тарелке прилетел на Контрольную и, вместе со станцией репликации, отправился на Деканат, — сказал Рохо и добавил:

— А Хамми, в это время, с помощью прибора в лаборатории на Деканате прыгнул на планету Контрольная.

— И по моей просьбе забросил Анаписа и Альмавер на планету Деканат, — добавил Блуждающий Неф.

— И им досталось, — улыбнулась Маргина.

— В это время Бартазар Блут из Деканата отправился на Глаурию на пятьдесят два мегапрасека назад, — добавил Рохо.

— А мы с Хамми, Онти и Рохо на тарелке летели на Парники, чтобы перебраться на Гренааль, думая, что Элайни полетела туда, — вставил слово Русик.

— Ага, летели, как пауки в банке, — хихикнула Онти, а потом вспомнила: — На этих Парниках меня чуть не съели.

— Из Парников вы прилетели на Гренааль и узнали, что Элайни там и в помине не было, а были мы с Мо, — констатировала Маргина.

— Мы с Хамми попали в вашу ловушку, — сказал Рохо.

— Которую мы благополучно отправили на Деканат, — засмеялся Мо.

— И из которой мы выбрались на Глаурии, куда попали вместе с Анаписом и Альмавер, — заключил Рохо.

— Всё как будто понятно, только неясно, куда же девался Сергей? — сказала Маргина, обведя всех вопрошающим взглядом.

Все молчали, так как ответ на такой вопрос никто дать не мог. Молчанье неожиданно нарушила лошадь, появившаяся из темноты и сказавшая:

— Всем добрый день.

Все уставились на тёмную лошадь, которая рассматривала сияющий шар наверху.

— У вас романтично, — сказала лошадь, рассматривая всех.

— Вы кто? — спросил Доом.

— Перед вами товарищ Тёмный, Наблюдатель Кольца, — сообщил Блуждающий Неф.

— Мы в чём-то провинились? — спросила Маргина, на что лошадь ответила:

— Есть немного.

— И что нам грозит? — спросила Маргина. Товарищ Тёмный вытащил откуда-то листок бумаги и, присев на зад, развернул её передними копытами.

«Властью, данной мне Кольцом:

1) Мо, назначается Хранителем на планету Парники.

2) Блуждающий Неф, назначается Хранителем на планету Гренааль.

3) Маргина, назначается Хранителем на планету Глаурия.

4) Онти, назначается Хранителем на планету Контрольная.

5) Рохо, назначается Хранителем на планету Деканат.

Приказ обсуждению не подлежит, и вступает в силу с момента оглашения».

Все застыли на месте, ошарашенные известием.

— Я не могу быть Хранителем, — отозвалась Онти, — я ещё маленькая.

— А что будет, если кто-то откажется? — спросила Маргина.

— В ином случае — дезинтеграция, — тихонько сообщил товарищ Тёмный, и добавил: — Я, надеюсь, все знают, что это такое?

Все замолчали, а потом принялись обсуждать, не обращая внимания на товарища Тёмного.

— А куда тогда денется Хаммипапа, если я назначена Хранителем на Глаурию? — удивлённо спросила Маргина.

— Я думаю, что это профессор Бартазар Блут, — ответил товарищ Тёмный, — который тут покуролесил.

Маргина открыла рот и присела на траву. Остальные продолжали обсуждать сообщение Тёмного, пытаясь соотнести свои назначения со своими намерениями.

— Ещё вопросы есть? — спросил товарищ Тёмный.

— Скажи, Тёмный, почему на Земле нет станции репликации? — задала неожиданный вопрос Маргина. — А то, знаешь, так неудобно туда добираться.

— Там слишком умный и озорной народ, — ответил товарищ Тёмный, — того и гляди, революцию в Кольце сделают.

Маргине показалась, что товарищ Тёмный знает об этом не понаслышке, а принимал в революциях на Земле самое непосредственное участие. Только, непонятно, в каком обличье: либо человека, либо лошади. «Может, он был лошадью товарища Будённого?» — предположила она, зная немного историю Земли и подумала: «Как бы он не услышал». Отогнав крамольные мысль, она спросила у Тёмного:

— Товарищ Тёмный, скажите мне, как мне вернуть свою дочь Элайни и где сейчас Сергей?

— На эти вопросы я ответить не могу, — ответила лошадь, — я вам, что — Большая Советская Энциклопедия.

«Всё-таки, услышал», — вздохнула Маргина и погрузилась в мысли о дочери и своём пропавшем зяте.

Репликация одиннадцатая. Сергей

Его больно ударило о какое-то большое странное металлическое кольцо, наполовину скрытое в земле. «Репликатор», — подсказала память, но тут что-то, громко ухнув сзади, снова бросило его на кольцо, вырубив сознание искристой россыпью звёзд.

Он, раскинув рук, плыл в небе, больно встряхиваясь на кочках. «Странно, — подумал он, — на небе кочек быть не должно», — а небо, удаляясь, сменилось грязным и тёмным лицом в зелёной шляпе, которое склонилось над ним.

— Серый…, Ерыгин…, ты меня слышишь? — хрипел, задыхаясь, далёкий голос. — Ты держись, Серёга, мы почти на месте.

— Чего молчишь, птица? — спросил по-русски у ворона, сидящего на камне, бородатый «дух», перезаряжая РПГ[24].

— Иди к русским, там тебе будет пища, — сказал он, поймав на мушку двух солдат, тащивших третьего, и уже положил палец на курок, но выстрела не увидел: его голова взорвалась изнутри, треснув, как спелый арбуз. Граната ушла мимо солдат, подняв столб пыли невдалеке и забросав их комками сухой земли. Ворон блеснул глазом и взлетел, растворяясь в воздухе.

Сергея больно уронили на камни, только боль в теле быстро ушла, а на смену ей зазвенела голова.

— Женя, держи крепче, — хрипел первый голос.

— Тащим, б… я, — отозвался звонкий голос и заглянул ему в лицо, — Серёга не спи!

Они ввалились в душную, перекрытую камнями щель, где его уложили на плащ-палатку у стены.

— «Сокол», «сокол», я «зенит», — повторял звонкий голос, который был Женя, — нас обстреляли из РПГ. Да, у нас один «трёхсотый»[25].

— Миш, сейчас «шмелей»[26] пришлют, — сообщил Женя и наклонился к лежащему, — лежи, Серёга, сейчас погрузимся и в Кандараг.

Над головами пророкотали «двадцать четвёрки» и вскоре затрещали вдали пулемётами. Миша собирал радиостанцию, паковал палатку.

— Вы кто? — не слыша своего голоса, спросил он.

— Здорово тебя, Серёжа, шандарахнуло, — отозвался тот, которого звали Миша. — Я Миша Столярчук, не помнишь?

Серёжа отрицательно помахал головой. Миша показал на второго и спросил:

— А Женю Сковороду что, тоже не помнишь? — Серёжа снова махнул головой, а Миша вздохнул:

— Видать тебя контузило немного. Ну, ничего, в Кандараге немного отлежишься, а там домой.

Он метнулся к разрушенному снарядом кяризу[27] и нацедил во флягу немного воды. Её горлышко холодило губы, а вода приятной прохладой прошлась по горлу, и Сергей облегчённо вздохнул. Загудели винты, и один из возвращающихся шмелей опустился, а пара зависла в воздухе. К ним тут же подбежали с носилками, на которые сразу уложили Сергея. Миша тащил на себе радиостанцию наведения «Багульник»[28], а Женя две «триста девяносто вторые»[29]. Быстро погрузились на борт, и вертушка взлетела. Привычно трясло, но вибрация успокаивала знакомыми ощущениями, и Сергей незаметно для себя уснул.

* * *

«Стройная блондинка хватала за руки мужчину с усами и кричала: „Не смейте, профессор“, — и Сергей провалился в искрящуюся темноту, а ему вдогонку летело переходящее в бас: „Не-е-е-е-т!“ Он летел в невесомости, втягиваемый с невероятной силой в сужающийся к лучу туннель, растворяясь светом и рассыпаясь на искры. Он закричал: „Н-е-е-е-ет“ и его голос неестественно запищал детским тенором, переходящим в комариный писк».

Он проснулся в поту, выпученными глазами глядя вокруг, не понимая, откуда рокот и тряска. «Лежи, лежи!», — прокричал ему немолодой санитар, а Сергей зыркнул взглядом по сторонам, но, увидев знакомые лица Миши и Жени, успокоился: пусть он их не помнил раньше, но у них уже было маленькое совместное прошлое, которое их объединяло.

— Лежи, Серёжа, уже Кандараг, — спокойно сказал Миша, смочил платочек и положил ему на голову. Сергей взял у него флягу, припал к ней и всё выпил, запоздало вспомнив, что нужно было оставить другим.

— Не беспокойся, — понял Миша, — мы уже на земле.

Сергея сразу же отнесли в санбат, и Миша отправился с ним. Женя ушёл сдавать радиостанции и выверять документы. Молодой доктор в очках, из свежего набора, осматривая Сергея, уже привычно спросил:

— Что с ним? — как будто сам не видел.

— «Духи»[30] из «зелёнки»[31] гранатой цапнули, — объяснил Миша. Доктор послушал, потыкал ладонью в разных местах: «Здесь не болит? А здесь?» — посмотрел Сергею в глаза, оттягивая веки и, вытянув шприц, вколол ему глюкозы. Запустив руку в коробку с кучей таблеток, вытащил оттуда пару упаковок и сунул Сергею со словами: — По одной таблетке три раза в день и полежишь у меня недельку, я посмотрю.

— Лейтенант, нас вывозят на днях, — забеспокоился Миша.

— Пусть здесь полежит до отъезда, — бросил доктор и, поправив золотые очки, объяснил: — У него коммоционно-контузионный синдром, видимых повреждений нет, но мало ли что — голова инструмент нежный.

Миша смотался на кухню и принёс два котелка: с гречневой кашей и компотом из местных фруктов. Сунул ложку Сергею, приглашая:

— Кушай.

— Я не хочу, — отмахнулся Сергей. У него, правда, никакого аппетита не было. Миша настоял и, чтобы не спорить, Сергей ковырнул ложкой в котелке. И только глотнув, почувствовал, как он проголодался. Но пару съеденных ложек успокоили желудок, и стало немного мутить. Сергей выдавил три таблетки и запил их компотом из кураги.

— Тебе ж сказали по одной, — погрозил пальцем Миша. Он собрал ложки и, бросив их в пустой котелок, сказал: — Компот я оставляю, захочешь — попьёшь.

— Ты иди Миша, я посплю, — сказал Сергей и прикрыл глаза.

* * *

Вывозили их только через полторы недели. Доктор предлагал уезжать вместе с раненными солдатами, но Сергей упросил его отпустить с Мишей и Женей. Ему совсем не улыбалось ехать с чужими людьми неизвестно куда и зачем. Миша и Женя были спасительным мостиком с внешним миром, о котором Сергей не помнил ничего, несмотря на то, что все бытовые привычки у него сохранились.

— Ты не беспокойся, — успокаивал его доктор, — со временем память должна вернуться. Ты, главное, не напрягайся и по приезду покажись доктору. Понял?

Сергей кивнул головой и вместе с Мишей и Женей отправились на борт Ил 76-го. Только успели забраться на первую палубу, как десяток БТРов подвезли ещё улетающих.

— Мужики, вы кто? — спросил Женя.

— Сто семьдесят третий отряд, — ответил дядька с волосатой грудью и перевязанной головой, придавливая плечом Женю и улыбаясь: — Домой?

— Домой, — ответил за всех Миша.

— А ты чего хмурый? — спросил у Сергея разговорчивый дядька.

— Ему тоже, как и тебе, по ушам дали, — хмыкнул Женя.

— До свадьбы заживёт, — мудро ответил дядька, и попросил: — Вы меня до Москвы не будите, отосплюсь за все годы.

Долго стояли с открытой грузовой кабиной. Тройка «шмелей» покружила вокруг аэродрома, высматривая «духов» по кяризам и «зелёнке». Потом взлетели два «грача»[32] сопровождения, подняли грузовую рампу и, после короткого разбега, самолёт тяжело взлетел.

Москва ошарашила непривычной вольностью, как будто попали в другую страну. Попрощались на Казанском вокзале: Миша и Сергей ехали в Барнаул, а Женя в Киев, на родину. Выпили, по обнимались, и Женя ушёл, помахав на прощанье рукой.

О том, что Миша едет с ним, Сергей узнал только в Москве. Миша, за суматохой отъезда, забыл, что Сергей ничего не помнит. Пришлось ему рассказать, что у Миши сестра Люда в Барнауле, и что дружба у них с Сергеем возникла как раз с этого повода. Миша у сестры не был ни разу и часто просил Сергея рассказать о городе. Сестра работала на меланжевом комбинате, а её муж, Гена, водителем.

Сели в поезд до Новосибирска и все три дня Миша рассказывал Сергею о его жизни то, что едва знал сам. Оказалось, что у Сергея есть дом в Барнауле, родители умерли, а сам он, до службы в армии, работал на станкостроительном заводе. У Сергея было ощущение, что он узнает чужую жизнь, так как то, что рассказывал Миша, с собой никак связать не мог. Он благодарил бога, что с ним едет Миша, так как самому ему пришлось бы туго. Подумав немного, Сергей решил, что в таком положении вещей есть определённый плюс — он может начать жизнь сначала.

Из Новосибирска в Барнаул ехали электричками с пересадкой в Черепаново. Барнаул, несмотря на то, что он в нем жил, для Сергея был чужим, и он с интересом разглядывал старые, раскрашенные, каменные дома, которые приятно радовали глаза. От вокзала они сели на автобус и долго тряслись до посёлка Власиха, где жила сестра Миши.

После первых объятий и радостных слов им сразу же приготовили баню, где они попарились, а тут уже и вечер, и стол, и соседи подошли. Гена Сёминов, муж Люды, поднял рюмку:

— Давайте выпьем за ребят, досталось им в армии. Миша и Серёжа, за вас!

Пару дней гуляли, а на третий Гена на «Волге» всё-таки отвёз Серёжу на родное подворье. Деревянный дом, пятистенок, покрашенный зелёной краской, с остеклённой верандой и шиферной крышей был также одинок, как и Сергей, и наводил в его душе не радость, а тоску. Они поковырялись с Мишей, поправляя забор, выпили в доме захваченную с собой бутылку, а на вечер, подобранные Геной, возвратились к Мишиной сестре.

По истечению недели Мишу посадили на поезд и отправили домой, на Украину в Канев, а Сергею пришлось обосноваться в своём доме. На станкостроительном заводе его приняли в родную службу по обслуживанию станков с ЧПУ[33], благо, навыки работы с электроникой у него не пропали, а вот людей он никого не помнил.

Его жалели, пытались помочь, чем могли, но такое отношение больше обижало, больно напоминая ему о его травме. Наступила зима с морозами и глубоким снегом. По старенькому телевизору передавали об окончательном выводе советских войск, и Сергей с болью всматривался в мелькающие кадры, пытаясь увидеть знакомые лица.

Женя писал из Киева гневные письма, настойчиво приглашая его к себе, так как у него к Сергею есть «дело». В один из весенних выходных дней Сергей, сидя в своём доме, так и остающимся ему чужим, подумал, что его с этим городом ничего не связывает, и отнёс в местную газету объявление о продаже дома. Покупатели нашлись, Сергей продал дом, сел на поезд и укатил в Киев.

* * *

Женя Сковорода принял его, как родного брата. Жил он на Золотоворотской улице 15, в угловой квартире на втором этаже, выходящей на Золотые ворота. Одну комнату занимала его старшая сестра, Нина, а вторую Женя разделил с Сергеем. Вечером, за рюмкой водки, Женя, оседлав свой конёк, делился своими коммерческими планами. Сергей слушал его, улыбался, ничего не понимая, и поддакивал.

Когда Женя посетовал на недостаток средств для раскрутки, Сергей тут же вытащил из кармана деньги за дом и положил на стол. Женя, выпучив глаза и перебирая купюры, только и смог выдавить из себя: «Ну, ты…! Ну, ты…!», — а потом долго обнимался и пьяно плакал, уверяя, что деньги не пропадут и отныне они компаньоны навек. Сергей улыбался, радуясь тому, что эти деньги, которых ему было совсем не жаль, помогут Жене, а может быть и ему, в новой, так быстро изменяющейся жизни.

Потом понеслись будни, наполненные поездками: то в Москву, то в Польщу, непременные баулы то с вещами, то с электроникой, то из шмотками или ещё каким-либо «дефицитом» учуянным Женей. Иногда приходилось поработать кулаками, прикрывая друг другу спины. В определённых кругах их зауважали и старались к ним не лезть, называя их не иначе, как «бешеные».

Как-то, в Кракове, продавая товары на стадионе, Женя подошёл к Сергею и заговорщицки улыбаясь, спросил:

— Я всё время думаю, как это так — товары у нас одинаковые, а паненки почему-то всё покупают у тебя, а не у меня.

— Потому что я красивый, — скромно сказал Сергей.

— Не-е-т, — возразил Женя, — тебе ворон их завораживает, который за тобой наблюдает.

Он кивнул на ворона, сидящего на металлическом заборе.

— Может он мне невесту ищет, — поднял нос Сергей.

— А может стырить что хочет? — предположил Женя. Если бы он мог читать мысли ворона, то понял бы, как они оба близки от истины.

Собираясь породниться с Сергеем совсем, Женя попытался свести его с сестрой, но пару свиданий закончились ничем: Нина поводила будущего жениха по своим злачным местам и выдала Жене диагноз: «Не мой размер», — на что Женя ответил вздохом, и оставил свои матримониальные намерения.

— Она не для тебя, — сообщил он Сергею, который был с ним совершенно согласен.

Деньги Женя делил на три части: себе, Сергею и, самую большую кучку, «на развитие». Фактически деньги были в двух кучках, так как полагающуюся ему сумму Сергей не брал, а отдавал Жене, который распределял средства на еду, одежду, покупаемую, как братьям-близнецам, и редкие случаи отдыха, называемые «оттянуться». Тогда Женя денег не жалел, закатывая пир в ресторане, приглашал девочек, которых, впрочем, домой не водили. «Дом — это святое», — говорил Женя и, даже, сестре не позволял приводить ухажёров.

Как-то позвонил Миша из Канева, бранил их за то, что забыли его, и под конец сообщил:

— Кстати, приезжайте в эту пятницу, я женюсь.

Сергей с Женей по очереди проорали ему поздравления и обещали непременно быть. Но, как всегда бывает, позвонил московский поставщик и нужно было ехать за грузом.

— Да ладно, — махнул Сергей, — приедем из Москвы и закатим к Мише на неделю.

— Нет, Серёж, свадьба — это святое.

Когда Женя говорит «святое», тогда ничто другое не в счёт. Подумав немного, он сказал:

— Вот что, Серёжа, в Москву поеду я, там без меня никак нельзя, а ты езжай к Мише.

— Жень, как же… — начал Сергей, но Женя его прервал.

— Я знаю Мишу, он будет тебе бесконечно рад, — сказал он. Потом вдруг захихикал и упал на диван.

— Ты чего? — не понял Сергей.

— Он меня к тебе ревнует… — хихикал Женя, — что я тебя заграбастал.

В среду Сергей отвёз Женю на вокзал, а в четверг с утра сотый Ауди, загруженный продуктами и подарками, по Обуховской трассе двигался в сторону Канева. Радио передавало декларацию о независимости, и Сергей переключил его на музыку, чтобы не загружать дурным мозги. Было жарко, и он снял галстук и пиджак. Ауди легко вписалась в поворот, и тут на обочине Сергей увидел очаровательную блондинку в красной шляпке, которая махала ему рукой. Собираясь останавливаться, он начал притормаживать, как прямо перед машиной выскочил рыжий кот. Сергей резко тормознул и стукнулся в стекло.

Что-то назойливо стучало в голове. Тук-тук-тук, тук-тук-тук. Сергей открыл глаза и увидел, как в боковое стекло стучит женщина в красной шляпе. Он открыл окно.

— С вами всё в порядке? — встревожено спросила она. Сергей кивнул головой.

— Это мой кот, Хэппи, выпрыгнул из корзинки прямо на асфальт, — объясняла блондинка, — вы уж простите нас, пожалуйста.

— Ничего, — махнул Сергей, подозревая, что шишка будет ещё та, и спросил: — А вам куда?

— Да, я в Канев, к маме, — объяснила блондинка.

— Садитесь, я как раз в Канев, к другу еду, — объяснил Сергей.

— Спасибо вам, вот здорово, — обрадовалась блондинка. На отбойнике поворота сидел ворон и внимательно смотрел на кота. Кот недовольно мяукнул, вырываясь из рук девушки.

— Ничего, если я кота назад посажу? — спросила блондинка, и, на кивок Сергея, отправила шипящего мышелова назад.

— Сергей, — представился Серёжа.

— А меня зовут Элайни, — улыбнулась блондинка.

— Элайни? — переспросил Сергей: — У вас красивое и редкое имя.

— Да нет, — засмеялась девушка, — я сказала Лана, сокращённое от Светлана.

Они вместе рассмеялись, глядя друг на друга. Дорогу до Канева одолели легко и непринуждённо: им было весело и приятно друг с другом.

— Я живу здесь возле больницы, — сказала Лана на спуске, и Сергей остановил машину.

— Вы не пошли бы со мной на свадьбу? — спросил Сергей, радостно предполагая ответ.

— Пойду, — просто ответила Лана: — А когда?

— Завтра с утра, — сообщил Сергей и добавил, — я за вами заеду.

* * *

Переспросив пару раз, Сергей доехал до автовокзала и, свернув налево, подъехал к Мишиному дому. Не дождавшись лифта, отправился на третий этаж пешком, держа в руках часть подарков. На звонок в дверь голос внутри крикнул: «Открыто». Сергей зашёл и очутился в большой однокомнатной квартире, где толкалось множество народа. Миша его не сразу и заметил.

— Серёга, ты? — удивился он, остановив на нем взгляд. Зажав в свои лапы, он приподнял Сергея от пола и довольно потряс: — Ну, молодцы, а где Женя?

— Женя в Москве, дела, — объяснил Сергей, — меня одного командировал.

— Свадьба — это святое, — сказал Миша, повторяя слова Жени, и оба расхохотались, вспоминая о нём.

— Знакомься — это Галя, — сказал Миша, подводя невысокую в кудряшках девушку.

— Очень приятно, — сказал Сергей и пошутил, как в новогоднем фильме: — А где Надя из Ленинграда?

Девушка подняла на Сергея большие глаза, посмотрела на Мишу и напряжённо спросила: — Міша, про яку Надю він каже?

— Он говорит о моей двоюродной сестре, — сказал Миша, посмотрел на Сергея, и незаметно покрутил пальцем у виска, а затем увёл Галю на кухню. Через несколько минут он вернулся и насел на Сергея:

— Ты что? Запомни навсегда — шуток на эту тему Галя не понимает.

— Хорошо, не буду травмировать твою Галю, — согласился Сергей, — между прочим, на свадьбе я буду не один.

— Да, ну!

— Не нукай, пойдём машину разгружать, — хмыкнул Сергей и они пошли на улицу.

* * *

Следующее утро Сергей не успевал ездить по городу, привозя то одно, то другое, и только перед самым загсом успел проскочить вверх, к дому Ланы. Она уже ждала и с улыбкой встретила его.

— Привет, — сказала Лана, целуя его в щёчку. Он усадил её в машину и помчался к загсу — исполнять роль свидетеля. На свадьбе он сидел возле жениха, а Лана недалеко от входа, и за весь день они едва могли перекинуться парой слов. Вечерело, когда Лана, собираясь уходить, поднялась и, прощаясь, помахала ему рукой.

Добраться до выхода было проблематично: однокомнатная квартира сплошь заставлена столами и стульями. Сергей, сидевший у балкона, выглянул на него и увидел другой балкон, с дверью на кухню. Положив между ними доску, лежавшую на балконе, собирался уже перебираться, когда его остановил Миша:

— Ты куда?

— Я Лану провожу, — сказал Сергей и поставил ногу на доску, краем глаза замечая ворона на дереве. «Что он смотрит?» — успел он подумать, когда услышал треск дерева и полетел вниз.

* * *

— Ты что, специально сломал ногу, чтобы ей понравиться, — спросил, улыбаясь, Женя.

— Отвянь, — смеялся Сергей, глядя на Лану.

— Ухожу, оставляю голубков одних, — дипломатично сказал Женя, выходя из комнаты.

Возвратившись из Москвы, Женя приехал в Канев и застал картину: «не ждали». Миша, в качестве пасечника, создавал медовый месяц для Гали, а Серёжа, со сломанной ногой, лежал у Ланы дома, опекаемый ею не хуже больничных сестричек. В Киев они уехали вместе и сразу сняли квартиру на Толстого 23, где, без всяких свадеб и загсов, начали свою семейную жизнь.

Лана устроилась в какую-то крутую, заграничную фирму, которые появлялись в Киеве, как грибы, а Сергей продолжал работать с Женей, больше находясь в разъездах, чем дома. Прошла зима, весна, и как-то летом, проходя возле пассажа на Крещатике, Лана, увидев вывеску, сказала:

— Смотри — гадалка. Давай зайдём.

— Я не верю никаким гадалкам, — отшутился Сергей.

— Ну, Серёж? — упрашивала его Лана, и Сергей согласился.

Они позвонили в дверь, и им открыла молодая девушка, цыганской наружности, которая показала на кожаный диван и попросила подождать. Лана рассматривала прихожую, наполненную антуражем: череп на полке, там же старинные книги в кожаных переплётах, которые, вероятно, никто никогда не читал, так как их сплошь покрывала пыль.

Возле стены горел электрифицированный камин, а над ним, на каминной полке лежали всякие безделушки: странный кувшин, открытые карманные часы вместе с цепочкой, пентаграмма из чёрного металла и гусиное перо, воткнутое в клубок шерстяных ниток. Возле камина, который не грел, лежал чёрный кот и безразлично зевал, явно показывая, что он никаких гостей не ждал.

— Пройдите, — откуда-то из-за занавески вынырнула девушка, сверкнув большими глазами. Они вошли в комнату, которая, не в пример прихожей, выглядела, как обычная офисная комната. Из антуража был только большой стеклянный шар на столе, за которым сидела цыганка в современной одежде.

— Садитесь, — сказала она, не глядя на них, и принялась швырять на стол карты. Раскинула один раз, убрала, раскинула снова и, посмотрев на Лану, грудным голосом изрекла:

— Тебя ждёт богатый жених и сладкая жизнь.

Лана ущипнула Сергея за ногу, а цыганка внимательно на него посмотрела и разложила карты. Что-то ей не понравилось, и она раскинула вновь. Удивлённо посмотрев на Сергея, гадалка сказала:

— Тебя ждёт дальняя дорога, где ты встретишь свою любовь. Звать её Элайни.

— Лана, — возразила Светлана, но цыганка настойчиво повторила: — Элайни.

Она собрала карты и, не глядя на них, кинула: — Заплатите секретарю.

Выйдя от гадалки, Лана громко возмущалась, на что Сергей ей отвечал: «Я же тебя предупреждал», — но потом развеселилась и сказала: — Радуйся, ты будешь богатым.

Девушке, секретарю гадалки, почему-то захотелось сходить в магазин за продуктами, и, как только она вышла, в подъезд завернул высокий парень в чёрном костюме, который спокойно проник в прихожую, перепугав кота, выскочившего в форточку. Остановившись перед онемевшей цыганкой, он произнёс:

— Разве ты не видела метки? Кто просил тебя говорить?

То, что увидела гадалка последним, было таким ужасным, что даже смерть не разгладила её лицо.

* * *

Славный город Шуруппак, славны его сады и арыки, славен люд городской и всё, что озаряет взор правой руки бога Энки, славного нынешнего правителя Убар-туту, да будет век его долгим, а речи мудры. Настолько мудры, что бог Энки прислушивается к его словам и чтит его своим другом.

Солнце садиться за далёкие песчаные холмы на том берегу Евфрата, словно устыдившись яркого огня, освещающего палаты бога Энки на самой вершине великого зиккурата. Бог Энки ночами не спит и всякий, кто бросил взор среди ночи на его божественное жилище, увидит его в заботах о завтрашнем дне, чтобы никогда не кончалось зерно в закромах города, чтобы поля не были пусты, а загоны полны скота. Пусть славен будет бог Энки и никогда не покинет границ города. Как было в Эриду и Бад-Тибира, как было в Лараке и Сиппаре.

В палатах бога Энки склонились головы над папирусом: сам Энки и Зиусурда, сын Убар-туту и спорят между собой. Как может осмелиться спорить с богом его прах, но Энки спор нравиться, как и горячность Зиусурда, и он с улыбкой, спокойно отвечает молодому и сильному мужчине. Понимая свою ошибку, Зиусурда хватается за голову и падает на колени перед богом, а тот заслуженно отщёлкивает ему щелбаны. Потом и бог, и его ученик принимались хохотать, тревожа сон жителей славного города Шуруппак.

Когда звезда указывает на половину ночи, бог Энки отправляет своего визави спать и тот, с сожалением, уходит, а Энки смотрит на звезду и дразнит свои симпоты ненужными вопросами. Путь к Элайни оказался таким долгим, что Энки заподозрил Фатенот, которая, вероятно, над ним пошутила, испытывая его терпение и нерушимость его любви.

Испытывая станцию репликации и каждый раз её ремонтируя, Энки решил, что будет проще и практичнее, если он изготовит несколько образцов репликатора, чтобы опробовать новшества на них. Первый образец улетел далеко на восток в дикую страну горных пастухов и земледельцев в долинах. Селение называлось Мундигак, а застрявший в земле репликатор Энки откапывать не захотел — слишком далеко он был от Бадтибира, столицы в то время.

Но последний, седьмой образец, получился удачный и рабочий, если не считать то, что он, к сожалению, удалился далеко на восток, на самую высокую гору этого материка. Энки переместился вместе с ним, решив, что лучше проверять всё самому. Испытательные образцы делали, для простоты, без здания репликатора и когда он оказался на обдуваемой всеми ветрами вершине горы, его охватил человеческий восторг, а симпоты возбуждали в глифомах ритмические вибрации, которые резонировали в симпотах.

В эту ночь с Зиусурда они обсуждали необходимые изменения, чтобы настроить метки расстояний в репликаторе, так как замена саритиума другими металлами вносила в работу генератора погрешности. Пожалуй, можно было сказать, что это мелочи, так как коррекцию погрешности в управлении Энки мог рассчитать и сам, но долгий путь к решению проблемы, не позволял опуститься до такой халтуры.

Завтра, то есть, уже сегодня он намеревался взять с собой на вершину Зиусурда, чтобы отрегулировать репликатор и показать ему вид с вершины. Энки знал, что он будет доволен, ему нравился умный и любопытный юноша и жалел, что не может забрать его с собой на Глаурию. Он знал, что там, в стране Фрей, Элайни уже нет, но он вернётся в её время и сделает её такой, как сам, вечной и молодой. От таких мыслей Энки почувствовал в себе восторг им, Хранителям, недоступный и, подняв голову, посмотрел на покрасневший восток — солнце тоже всю ночь трудилось, обегая небосвод Земли.

Чтобы не терять время зря, Энки, не дожидаясь Зиусурда, спустился по ступенькам зиккурата на этаж ниже, где, по традиции, располагалась станция репликации. Стены здания репликации опали и круг репликатора, повёрнутый вертикально, блеснул под лучами висящего шара огненным кольцом. Энки погладил поверхность репликатора, которому отдал сто девяносто пять лет на этой планете и, как скаковую лошадь, успокоил, прошептав: «Скоро, очень скоро…»

Когда появился Зиусурда, Энки уже закончил коррекцию и закрыл блок крышкой, которая, щёлкнув, слилась с металлом корпуса так, что заметить шов человеческим глазом совершенно невозможно. Увидев Зиусурда в его обычном канди[34] и перевязи с бахромой через плечо, Энки после приветствия, сказал:

— Там, куда мы отправляемся, очень холодно.

Зиусурда, в начале намереваясь не обращать внимания на слова Энки, под его суровым взглядом возвратился к себе и снова появился, накинув на канди конас[35], расшитый орнаментом, а на голову натянул белый кидарис[36] с золотым шишаком, подвязанный сзади на голове лентой с бахромой. Энки хмыкнул, взглянув на Зиусурда, и они стали под круг репликатора, который повернулся в горизонтальное положение. Вспыхнул голубой туман и две фигуры под кольцом растворились в воздухе.

* * *

Как-то Женя скорчил кислую рожу и уставился на Сергея. Зная его, Сергей бросил ручку на стол и сказал:

— Говори уже, не тяни.

Женя оседлал стул и придвинулся прямо к лицу Сергея. Глядя в его белёсые глаза, как кролик на удава, Сергей засмеялся, а Женя спросил:

— Скажи мне, Серёга… — он помолчал, а потом продолжил: — Ты как со Светланой живёшь?

— А тебе какое дело? — напыжился Сергей.

— Да мне никакого, я за тебя беспокоюсь, — ответил Женя.

— За меня не беспокойся, — отрезал Сергей, — лучше бы сам женился.

— Понимаешь, Серёга, — потянул Женя, — я по своей жизни холостяцкой, в отличие от тебя, хожу по вечерам в рестораны.

— Ну и…, рожай уже, — сказал Сергей, зная, что Женя, пока не выскажется, не отстанет.

— Я твою Светлану несколько раз видел в ресторане с одним чёрненьким козлом, — выложил Женя.

— Ну и что? Это её начальник, — сдвинул плечами Сергей. Женя уставился на него, не мигая, а потом спросил:

— Ты считаешь нормальным, что она вечерами ходит в ресторан с другим мужчиной?

— Я ей доверяю, — ответил Сергей и прекратил разговор на эту тему. Но слова были брошены и дали всходы: то, что раньше казалось естественным, теперь требовало объяснений, а поздние приходы Светы, мотивированные необходимостью срочной работы, уже не вызывали доверия. «Худшее, что можно придумать, это ревность», — корил себя Сергей, понимая, что прямой разговор со Светланой только обидит её, если к ревности нет причины, а если есть, так нет смысла что-либо говорить.

Оставалось только одно: оставить всё, как есть, рассчитывая на время, которое разрешит проблему каким-либо образом. Полагаясь на такое свойство времени, Сергей, чтобы не забивать голову дурным, ушёл в работу, разъезжая по командировкам и бывая дома не чаще раза в неделю.

* * *

Холодный ветер бил в лицо колючими снежинками, срывая их с острых скал, не давая им задержаться на клочке земли, свободном от снега. Всё вокруг, до чего мог дотянуться взор, было покрыто островерхими вершинами гор, пусть и ниже той, на которой они находились, но достаточно высокими, чтобы стать стеной между севером и югом.

— Местный народ называет гору Наубандхана, — сообщил Энки.

Замёрзший Зиусурда кивнул, хлопая себя по бокам, чтобы нагреться, и восхищённо озирался вокруг, наблюдая исполинские заснеженные вершины.

— Займись коррекцией, — сказал ему Энки, пока тот не превратился в сосульку. «В другой раз будет слушаться» — злорадно хмыкнул бог, наблюдая, как Зиусурда замёрзшими руками снимает крышку корректора.

Энки просмотрел поля планеты, привычно расположив симпоты в контрольных точках. Всё было нормально, планета переливалась всеми цветами, изредка вспыхивая контрастом в местах аномалий. Что-то насторожило Энки, и он отправил симпоты в самую даль, на южный полюс Земли, последовательно перебирая многовековой лёд толщиной в несколько тысяч локтей. Не обнаружив ничего подозрительного в глубине материка, Энки сдвинул симпоты к побережью, все так же тщательно перебирая лёд и материковую землю, пока не добрался до трещины, тянущейся от поверхности льда до находящейся под ним земли.

Сама трещина никакой угрозы не представляла, но она тянулась вдоль всего края берега, отсекая от монолитного льда, огромный кусок величиной с небольшой материк. «Если он сдвинется в воду — огромной волны не избежать», — подумал Энки и принялся считать объёмы. Расчёты ужаснули: волна высотой в две тысячи локтей снесёт всё живое на планете. «И репликатор», — подумал Энки. Предположим, репликатору ничего не сделается, повредить его можно разве что в канале, как это сделал Шерг своим ножом, но Энки не хотелось выковыривать его из глины.

— Я закончил, — сообщил, не попадая зуб на зуб, Зиусурда.

— Быстро назад, — сказал ему Энки, и Зиусурда, увидев лицо бога, безропотно стал под кольцо репликатора. Через мгновение они были на вершине зиккурата в городе Шуруппак и Зиусурда, отогреваясь под солнцем, выслушивал сообщение Энки. Когда он узнал новость, ему, несмотря на жаркое солнце, стало холодно внутри.

— Весь мир погибнет? — переспросил он, надеясь, что бог ошибся, но Энки подтвердил и добавил, что всё произойдёт в ближайшее время.

— Твоё спасение только там, на вершине, где только что мы были, — подвёл итог бог Энки, поставив перед Зиусурда задачу неразрешимую — весь город он не спасёт, а говорить ничего нельзя.

Через некоторое время по наклонным ступеням зиккурата стали подниматься на самую вершину козы, овцы, коровы, кони, верблюды, и всякая другая живность, срочно пойманная в клетки и доставленная богу Энки. Закутанные в несколько одёжек люди, которых отбирал Зиусурда, отправлялись в кольцо, чтобы там, на вершине горы Наубандхана, принимать и размещать всё, что успеют переправить. Люди, поднимаясь по ступенькам, несли глиняные сосуды с разным зерном, инструмент, ковры, ткани, сушёные фрукты и всё, что считалось нужным в жизни человека, отправленном на одинокий остров.

Встревоженный народ в городе недоумевал, почему так рассердился бог Энки, что требует много жертвенных животных и прочих запасов, но говорить о том не смели, чтобы совсем не разозлить бога. Собаки бегали вокруг зиккурата, испуганно прижимая хвосты, чувствуя необычность происходящего. Нескольким из них привязали верёвки, и повели вверх, к репликатору, остальные же жалобно выли, провожая их.

Работы не прекращали и после захода солнца. Энки развесил вокруг зиккурата несколько десятков висящих в воздухе светящихся шаров, чтобы идущие вверх не свалились ночью со ступенек. Зиусурда передал в кольцо наказ, чтобы на горе готовили лагерь, так как дети не выдержат холода.

— Энки, как долго будет вода? — спросил Зиусурда.

Энки задумался, прикидывая, но расчёты оказались богу не по плечу.

— Дней семь, — предположил он, и Зиухурда, вздохнув, дал команду тянуть тюки с соломой, горючим камнем и камышом, чтобы по минимуму согреть людей.

Ещё не взошло солнце, как ледяное поле сползло в океан, оголяя землю материка. Волна, не так заметная в океане, отправилась в свой смертельный бег, не обещая пощады никому.

— Всё. Волна будет через двадцать одну тысячу прасек, — сообщил Энки, просчитав её скорость.

— Я тебя больше не увижу? — догадался Зиусурда.

— Нет, — ответил Энки, и на глазах у Зиусурда навернулись слёзы.

Они отправляли народ до самого конца и в городе остались только те, кто не мог или не хотел идти. Когда на горизонте показался увеличивающийся в размерах водяной вал, Зиусурда, с искажённым от страха лицом, стал под репликатор и исчез. Энки шагнул к кольцу репликатора и задал координаты. У него не было уверенности, что он попадёт на Глаурию. Но ждать не хотел. Когда его и станцию репликации втянуло в канал, он, бросив симпоты, увидел, как его город и зиккурат накрыла высокая, под облака, волна, которая ровной дугой побежала дальше, отдавая всё во власть воды.

* * *

Появившийся в душе дискомфорт действовал раздражающе, но он чувствовал — что он ни делай, а изменить их отношения со Светланой уже невозможно. Что-то исчезло, незаметно потерялось, а может, и никогда и не было в их совместной жизни. Находясь с ним в постели, она отдавалась ему полностью, но была где-то далеко, а когда они заканчивали, отворачивалась от него, говоря: «Спасибо, милый», — и засыпала. Формально, у них была идеальная семья, а на самом деле только иллюзия.

Масла в огонь подлил Женя. Как-то, придя на работу, Сергей увидел, что Женя мнётся и, видимо, что-то хочет сказать. Чтобы не разводить дипломатические турусы, Сергей предложил:

— Говори, я тебя слушаю, — на что Женя ещё помялся и выложил:

— Серёжа, ты знаешь, что я тебя люблю и как ты мне дорог, — начал он с предисловия. — В общем, я решил, что лучше всё знать, а не быть в неведении. Я нанял детектива и вот… — он выложил на стол толстый конверт.

— Что это? — спросил Сергей, похолодев в душе, догадываясь.

— Смотри сам, — сказал Женя и ушёл из офиса. Сергей высыпал фотографии на стол. На них везде была Светлана и её шеф. Его резануло, когда на одной фотографии он увидел их целующихся. Не рассматривая дальше, он сгрёб фото в кучу и засунул в конверт. Первая мысль была избить этого гада до смерти, но Светлану, Сергей понял сразу, уже не вернуть. Она была для него светлым островком личного счастье в его новой жизни, а с её потерей его точно выбросили из корабля в воду, без надежды на спасение.

Сергей ушёл домой и целый день просидел за столом, не раздеваясь. Когда Светлана появилась вечером, она зашла в комнату и спросила:

— Ты почему свет не включаешь?

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал ей Сергей, положив конверт на стол.

— Мне тоже, — ответила она и открыла конверт. Посмотрев несколько фотографий, Светлана повернулась к нему.

— Ты что, за мной следил? — вспыхнула она, швыряя фотографии на пол.

— Не я, Женя, — чувствуя неловкость, сказал Сергей.

— Все вы чокнутые на той войне, — зло сказала Светлана и бросила на ходу:

— Я хотела сказать, что ухожу от тебя!

Она собрала свои вещи и ушла. Сергей попытался ей помочь, но она презрительно бросила:

— Не нужно.

Когда Сергей выглянул в окно, Светлана садилась в машину своего босса, который услужливо стоял у двери. «Пусть уходит», — как-то с облегчением подумал Сергей. По крайней мере, сейчас он отвечал только за себя.

* * *

Он был на Глаурии, постаревший на три с половиной гигапрасека, ничуть не ощущающий громадность прошедшего времени, и только деревья, выросшие на острове, где находился репликатор, говорили, что жизнь не стоит на месте. Привыкший работать, он потратил время на то, чтобы привести в прилежный вид место, где приземлилась перемещённая станция репликации, ясно понимая, что Элайни он уже не застал, да и симпоты не улавливали её радужный огонёк. Он решил проверить её судьбу, чтобы правильно выбрать время своего появления, а потом переместиться на станцию с работающим временным блоком.

Если по правде, то облагораживанием место вокруг станции репликации он занялся из страха узнать о Элайни что-то, что ему не понравиться. Потому он оттягивал момент, когда отправиться к Хамми, который, судя по симпотам, здесь был, и узнает у кота всё о Элайни. Немного затянувшееся ожидание прервалось само собой: Хамми, видимо, решив помочь Энки, или Бартазару Блуту, или Хаммипапа, двигался в его направлении. Рассчитывая встретить его на полпути, Бартазар Блут отправился к озеру Сван, а чтобы Хамми в нем не сомневался, впервые за всё время открыл ему свои глифомы.

Но Хамми смотреть глифомы не стал, что немного смутило Бартазара Блута. Когда он подошёл к озеру, Хамми сидел возле воды и ждал.

— Зачем ты пришёл? — спросил он у Бартазара Блута. Сказать о том, что он хочет всё знать, неуместно моменту, и Бартазар Блут нейтрально спросил:

— Как дела?

— Как печка бела, — ответил Хамми, повернувшись к нему. — Сразу говорю, что здесь ты не останешься.

— Я здесь и не собираюсь, — ответил полуправду Бартазар Блут.

Они сидели на берегу: человек в старинном пенсне и рыжий кот с зелёными глазами и думали о прошлом, которое было и будущим, размышляя, каждый в себе, о людских судьбах, так или иначе, их касавшихся. Их переполняли человеческие эмоции, которые, со временем, становились им ближе и ближе, стараясь понять, почему их бог, который всё видел, не дал изначально такой способности. «Может, когда мы постигнем человека, мы станем людьми?» — предположил Хамми, и услышал ответ Бартазара Блута: «Возможно».

— Я с тобой не разговариваю, — отрезал Хамми.

— Извини, — миролюбиво ответил Бартазар Блут и подумал, что Хамми ему почти как родственник.

— Не примазывайся, — отреагировал Хамми, глядя, как мелкая рыба роится у берега.

— Вы правы, некоторым пора задуматься о вечности, — раздался голос сзади и сидящие у берега вздрогнули. Оглянувшись, они увидели Наблюдателя, товарища Тёмного, собственной персоной.

— Надеюсь, товарищ Бартазар Блут понимает, что он нарушил несколько правил Кольца? — сообщил конь, глядя на Бартазара Блута большими глазами с длинными ресницами.

— Я вам не товарищ, — ответил Бартазар Блут и спросил: — Что мне грозит?

— Заключение в кокон или дезинтеграция, — буднично ответил Тёмный.

— На пятьдесят два гигапрасека? — ухмыльнулся Бартазар Блут.

— Вы все прекрасно поняли, — ответил ему конь. Бартазар Блут встал и постоял несколько мгновений, а потом повернулся к коту:

— Скажи, она была счастлива?

— Да, — ответил Хамми. Бартазар Блут застыл на несколько мгновений, а потом повернулся к Тёмному:

— Я сам.

Он шагнул к берегу и начал оплывать прозрачными каплями в воду, словно тая от солнца. Повернув уже обезображенное и оплывшее лицо к Хамми, он сказал:

— Я рад, что она была счастлива.

Кот отвернулся, а лошадь внимательно раскинула симпоты, проверяя процесс дезинтеграции. Вскоре от Бартазара Блута не осталось и капли и товарищ Тёмный, осмотрев всё, сообщил:

— Я ухожу, может кого-то подвести?

— Не нуждаемся, — ответил Хамми, почему-то жалея Бартазара Блута и его судьбу, сотканную в шутку Фатенот — женщиной с двумя лицами, грустным и весёлым. Бартазар Блут узнал её грустное лицо, но кто сказал, что в его новой судьбе через пятьдесят два гигапрасека вперёд она не покажет ему новое, весёлое лицо.

Товарищ Тёмный в отдалении шагал к станции репликации, и до слуха кота донеслась песня:

«Смело, товарищи, в ногу.

Духом окрепнув в борьбе,

В царство свободы дорогу

Грудью проложим себе».

Перевирая музыку песни, конь к тому же старался идти в её такт, что у него не совсем получалось. «Так вот почему списали коня товарища Будённого», — ехидно подумал кот, и услышал в голове голос Тёмного: «Я всё слышу». Имея, как минимум, одного слушателя товарищ Тёмный с новым воодушевлением затянул дальше:

«Долго в цепях нас держали,

Долго нас голод томил,

Черные дни миновали,

Час искупленья пробил!»

Песня постепенно затихла вдали, и только силуэт коня чёрной кляксой долго маячил на зелёной волне леса.

* * *

Сергей мчался по обуховской трассе на красной «Яве», обгоняя попутные машины, испытывая от движения щенячий восторг, и детское ощущение свободы. Когда-то, в детстве, у него оказалась «Паннония», подаренная отцом, на которой он гонял по Власихе, чувствуя себя лучше всякой птицы и всем телом ощущая мощь мотора, способного нести десяток таких пацанов, как он.

Столь простой способ окунуться в беззаботное детство, которое у него было, имел терапевтический эффект, позволял решать задачи психологии простым методом. Куда-то в сторону ушла Светлана со своим начальником, и казалось смешным держаться за женщину, которую, как оказалось, совсем не любил. И жизнь казалась проще, только жми на газ, и крути руль на повороте, который, точно его звали, вырисовался впереди.

Он уже повернул, как увидел перед мотоциклом рыжего кота в красной шляпе, сидящего на дороге. Сергей тормознул и вильнул к обочине, но кот, зараза, бросился туда же. Нажимая на тормоз, Сергей почувствовал, как мотоцикл вздыбился задним колесом, выбрасывая его из сидения в траву у дороги.

Когда он открыл глаза, кот сидел над ним и смотрел ему в лицо.

— Живой? — спросил он, лизнув его по губах. Сергей приподнялся и оглянулся. Мотоцикл валялся недалеко от дороги, а Сергей с котом были на цветущей поляне у поворота, пропахшей мёдом и ещё какими-то вкусными запахами.

— Элайни! — неожиданно вспомнив, воскликнул Сергей, а рыжих котов вдруг стало два и они в один голос ответили: — Элайни, Элайни!

«Мне что, мерещится?» — подумал Сергей, протирая глаза, а два кота снова разделились, и их стало четверо, но помельче.

— Элайни? — растерянно спросил Сергей, не очень надеясь на своё зрение, а несколько пар рыжих котов дружно ответили писклявыми голосами:

— Элайни, Элайни.

Потом их стало в два раза больше, потом ещё в два раза и скоро вся поляна вокруг Сергея была засыпана маленькими рыжими котиками, каждый из которых был Элайни.

Конец

.

Примечания

1

Хранитель — димензиальная структурированная материя, существующая в пяти, шести и семи измерениях, с заложенной самообучающейся программой сохранения энтропии Вселенной. Кем созданы Хранители — неизвестно. В подчинённом положении следуют указаниям Творцов, Наблюдателей, Созидателей.

2

Глей — зверь, не имеющий аналогов на Земле. Белого цвета шерсть покрывает с ног до головы, на спине имеет кожистые крылья, покрытые мелким пушком. Глаза широко посаженные, большие с длинными, густыми ресницами.

3

Меланга — её плоды довольно вытянутые, до 20 см длиной, а их толстая кожура покрыта мягкими шипами, которые по мере созревания плода твердеют. Цвет плодов при созревании меняется с зелёного на зеленовато-жёлтый. Плоды обладают приятным сильным запахом, мякоть у меланга белая. Разрезанный плод следует есть быстро, поскольку он портится за несколько часов. Едят его обычно свежим. Семена, по вкусу напоминающие каштаны, поджаривают.

4

Прасек — единица времени. 1 прасек равен 0,6 секунды, 100 прасеков равны 1 минуте, 6000 прасеков равны часу, 144 000 прасеков равны суткам, 52 560 000 прасеков равны году, 52 560 000 000 прасеков равны 52 гигапрасекам и равны 1000 лет

5

Мандех — овраг в степи, обычно после ручья или речки.

6

Репликатор — средство передвижения, делающее каналы между мирами.

7

Симпоты — димензиальная структура, существующая в пяти, шести или семи измерениях, образующая осязательные органы Хранителей.

8

Глифома — ячейка памяти Хранителей. Слабая человеческая аналогия — голографический снимок.

9

Оболочка Хранителя — димензиальная структура в семи измерениях, дающая возможность Хранителю осуществлять свою деятельность.

10

Базилозавр — очень похож на современных акул, только гораздо крупнее их. Длина базилозавра подчас доходила до 25 метров, по форме туловища он был конвергентно схож с рыбами; низкий череп насчитывал до полутора метра в длину. Коренные зубы были заострёнными, пильчатыми, удобными для захвата рыбы. В кормовой рацион могли входить и головоногие моллюски.

11

Лааки — человекоподобные летающие существа имеющие крылья. Их тело покрыто мелкой белой шерстью, которая покрывает всё тело, оставляя открытым только лицо и руки. Волосы на голове красят. Уши заострённые, имеют подвижность. Из одежды носят небольшую перевязь на поясе, а на бёдрах лук и колчедан.

12

Драхи, плазмоидные — существа на планете Гренааль, неизвестно, кем созданные, питающегося эмоциями страха. Встреча с ними смертельна для любого вида, кроме Хранителей, которым они не способны причинить вред.

13

Созидатель — димензиальная структура, о которой ничего не известно.

14

Творцы — димензиальная структурированная материя, предпочитающая человеческий вид, которая заселяет и курирует новые миры. Причины их действий неизвестны. Кем Творцы созданы — неизвестно.

15

Лаактоны — громадные летающие коровы, имеющие вымя с двумя сосками. Используются лааками для перевозки тяжести, а также дают молоко. Чтобы его получить, лааки щекочут им вымя.

16

Димензиальность — это мерность, число измерений пространства и времени, в которых происходит развитие объекта и субъекта Созидания.

17

Джо, «G» — выродившаяся димензиальная сущность, непредсказуемо располагаемая в любых измерениях, единственно явное намерение которой — уничтожение всего, что лежит на её пути.

18

Мэтлоступэ — устройство для передвижения по воздуху. Изготавливается из дерева для фреи, достигшей шестнадцати лет, заряжается на совете фрей.

19

Хави — птицы на планете Гренааль, известные своим пухом, из которого ткут самые дорогие наряды.

20

ОРУ — открытое распределительное устройство, используется для коммутации электрических сетей.

21

Наблюдатель — димензиальная структурированная материя, выполняющая контролирующие функции. Назначается Кольцом, а его действия не подлежат оспариванию.

22

Саритиум — металл, который используется для изготовления репликатора, добывается в единственном месте, на планете Дакорш.

23

Зиккурат — многоступенчатая пирамида построенная в честь определённого бога, на самой вершине которой находился храм божества.

24

РПГ — серия ручных противотанковых гранатомётов советского и российского производства.

25

«трёхсотый» — жаргонное слово, обозначает раненого солдата.

26

«шмели», «двадцать четвёрки» — вертолёты Ми 24А

27

Кяриз — туннель с водой, используемой для орошения полей. Иногда бывают довольно длинные туннели.

28

«Багульник» — армейская, коротковолновая, симплексная, однополосная радиостанция Р-143.

29

Р-392 — переносная, симплексная УКВ радиостанция с ЧМ-модуляцией.

30

«Духи» — жаргонное слово, употребляемое солдатами, производное от «душманы».

31

«Зелёнка» — слово, на армейском жаргоне означающее лесистую местность, густые заросли.

32

«Грач» — Су-25 российский дозвуковой самолёт-штурмовик.

33

ЧПУ — станки с числовым программным обеспечением.

34

Канди — длинная рубашка до колен и ниже и с короткими рукавами.

35

Конас — узкий, не сшитый по бокам плащ, закруглённый внизу, спереди, а сзади прямой. По краям обшит бахромой, а весь конас обильно покрыт вышивкой.

36

Кидарис — головной убор из белого тонкого. Верх украшен шишаком, а внизу повязан белой лентой, фонас, широкой спереди и узкой сзади, с длинными концами, украшенными бахромой.

Content

Саша Суздаль
Замкнутые на себя

Флуктуация

Репликация первая. Гликогерен

Репликация вторая. Ерхадин

Репликация третья. Бартазар Блут

Репликация четвёртая. Хамми

Репликация пятая. Барриэт

Репликация шестая. Лоори

Репликация седьмая. Харом

Репликация восьмая. Маргина

Репликация девятая. Шерг

Репликация десятая. Энки

Репликация одиннадцатая. Сергей

Примечания