Суфии. Люди пути. Беседы о суфизме

Глава 1

Редкий вид волшебства

Увайса спросили: «Как вы себя чувствуете?»

Он ответил: «Как тот, кто поднялся утром и не знает, будет ли он жив вечером».

Тот, кто спрашивал, возразил: «Но все люди находятся в такой ситуации».

Увайс ответил: «Да, но кто из них чувствует это?»

Однажды ко мне пришел ученый мусульманин и спросил: «Вы же не мусульманин, как вы можете говорить о суфизме?»

Я ответил ему: «Я не мусульманин, однако я — суфий».

Суфию не обязательно быть мусульманином. Суфий может существовать где угодно, в любых условиях, потому что суфизм — это сокровенная суть всех религий. Он не имеет ничего общего с исламом. Суфизм может существовать без ислама, а вот ислам не может существовать без суфизма. Без суфизма ислам — труп. Только в суфизме он оживает.

Если какая-либо религия жива, то только благодаря суфизму. Суфизм — это любовное приключение с Богом, с запредельным, любовное приключение с целым. Суфий — это человек, который готов раствориться в целом, который готов пригласить целое, чтобы оно пришло в его сердце. Суфизму неведомы никакие формальности. Он не ограничен никакой догмой, доктриной, вероучением или церковью. Христос — суфий, как и Мухаммед. Кришна — суфий, равно как и Будда. Это первое, что мне хотелось, чтобы вы запомнили: суфизм — это сокровенная суть — так же как дзен, как хасидизм. Это лишь разные названия для одних и тех же отношений с Богом.

Эти отношения опасны. Они опасны из-за того, что чем ближе вы становитесь к Богу, тем больше вы исчезаете. А когда вы подходите по-настоящему близко, вас вообще нет. Это опасно, потому что это суицидально... но такое самоубийство прекрасно. Умереть в Боге — это единственный способ жить по-настоящему. Пока вы не умираете, до тех пор пока вы добровольно не умираете в любви, ваше существование очень посредственно, вы живете растительной жизнью, в вас нет никакого смысла. Никакая поэзия не расцветает в вашем сердце, никакой танец, никакой праздник, вы просто бредете на ощупь в темноте. Вы живете по минимуму, вас не переполняет экстаз.

Такое переполнение случается только тогда, когда вас нет. Вы сами — препятствие. Суфизм — это искусство удаления препятствий между вами и вами, между собой и собой — между частью и целым.

Кое-что о слове суфизм. Древнеперсидский словарь приводит в статье с заголовком «суфизм» следующее толкование, содержащее рифму: «Sufi Chist — Sufi, Sufist». И переводится эта фраза так: «Кто такой суфий? Суфий — это суфий». Прекрасное определение. Суфий — это суфий. Это определение ничего не говорит и, тем не менее, говорит многое. Речь идет о том, что суфию нельзя дать определения; нет другого слова, с помощью которого можно было объяснить, кто такой суфий, нет синонима, нет никакой возможности объяснить это явление с помощью языка, оно неопределимо. Вы можете проживать его, вы можете познавать его, но с помощью ума, с помощью интеллекта это невозможно. Вы должны стать суфием — вот единственный способ узнать, что такое суфизм. Вы можете сами попробовать реальность на вкус, она доступна. Вам не нужно погружаться в словари, лучше погрузиться в существование.

Я слышал...

Маленький мальчик играл в саду. Это был совсем маленький мальчик, и он очень боялся огромного дога, который жил в соседнем доме.

Однажды, осмелев, этот мальчик перелез через соседский забор. Дог бросился к нему и... стал облизывать. Мальчик расплакался, и на его крики прибежала мама.

— Он укусил тебя, милый?

— Нет, — прохныкал мальчик, — но он попробовал меня на вкус.

Если вы не готовы отведать кусочек суфизма, вы можете, по крайней мере, ощутить его вкус, и это то, что я собираюсь вам дать, — немного вкуса. Отведав однажды всего лишь каплю нектара под названием суфизм, вы начнете жаждать большего. Впервые вы испытаете сильную жажду Бога.

Эти беседы не смогут объяснить вам, что такое суфизм, — потому что я не философ. Я также не теолог. Я не буду говорить о суфизме, я буду говорить суфизм. Если вы готовы, если вы готовы отправиться в это приключение, тогда вы постигнете его вкус. Что-то под названием «суфизм» начнет происходить в вашем сердце. Это похоже на раскрывающийся бутон. У вас появятся определенные ощущения в сердце — как будто нечто в нем становится бдительным, пробуждается, как будто бы сердце долгое время пребывало во сне, а теперь... первый проблеск утра — здесь-то вы и ощутите вкус.

Суфизм — это особая разновидность волшебства, редкий вид волшебства. Его возможно передать только от человека к человеку, но не через книгу. Его нельзя передать в писаниях. Точно как дзен — это передача за пределами слов. У суфиев для этого есть специальное слово — они называют это силсила. То, что индусы называют парампара, они называют силсила. Силсила означает передачу от одного сердца другому, от одного человека другому. Это очень, очень личная религия.

Вы не можете получить ее, не будучи связанными с просветленным мастером, — другого пути нет. Вы можете прочесть всю существующую литературу о суфизме, но лишь заблудитесь в словесных джунглях. Если вы не встретите проводника, если вы не влюбитесь в проводника, вы не ощутите вкуса.

Я готов взять вас с собой в это дальнее странствие, если у вас достаточно смелости и тяги к приключениям. Надеюсь, что достаточно — потому что только смелые люди притягиваются ко мне. Это место — не для трусов, это место — не для так называемых религиозных людей, это место — не для так называемых богобоязненных людей. Это место — для тех, кого я зову боголюбящими людьми. А они обладают совершенно иным качеством. Богобоязненный человек никогда не достигнет самых глубоких уровней религии, он не может — из-за страха.

Это выражение «богобоязненный» так нелепо. Если вы боитесь Бога, как вы собираетесь быть любящими? Кого вы собираетесь любить? Если вы не можете любить даже Бога, тогда любовь будет для вас совершенно невозможна. Если даже с Богом вы связаны страхом, что это за отношения? Да, нас учили бояться Бога. В действительности, единственное, чему нас учили, — бояться всего. Вся наша жизнь — это дрожь, страх, трусость — страх перед адом, страх перед Богом, страх наказания. Мы хорошие, добродетельные, потому что боимся. Что это за добродетель, если она основана на страхе? И как можно любить Бога, если ваш подход основан на страхе? Из страха никогда не возникает любовь — это невозможно. А из любви никогда не возникает страх.

Когда вы любите человека, весь страх исчезает. А когда боитесь — вся любовь исчезает. Вы можете ненавидеть человека, если боитесь его, но вы не можете любить его. На протяжении веков человека учили бояться Бога, и предельным результатом этого стало то, что Ницше был вынужден объявить: «Бог мертв». Это предельный результат ума, ориентированного на страх. Как долго можно терпеть этого Бога? Как долго можно оставаться в страхе? Рано или поздно вам придется его убить. Вот что сделал Ницше. Когда он сказал: «Бог мертв», он также сказал: «Теперь человечество свободно». Бог мертв, и теперь человечество свободно. Как иначе вы можете быть свободны с Богом, если Бог — лишь источник страха? Страх не может дать вам свободу.

Люди, приходящие ко мне, любят Бога. Когда я говорю «боголюбящие», я имею в виду, что они находятся в поиске, они хотят знать. И они хотят подлинного знания, им не нужно заимствованное знание о нем. Они хотят ощутить вкус. Они хотят встретиться, они хотят увидеть Бога, хотят посмотреть в его глаза. Но прежде чем вы сможете смотреть в глаза Бога, вам придется научиться смотреть в глаза мастера. Отсюда начинается взлет. Путешествие начинается.

Я стану доступным для вас. Суфизм — лишь предлог. Я не буду говорить о суфизме, я буду говорить сам суфизм. Слово «суфизм» тоже прекрасно. У него много измерений, и все они прекрасны. Я не хотел бы делать акцент на каком-либо одном измерении, как это делают снова и снова. Некоторые люди выбирают одно измерение, некоторые — другое, но мое понимание таково, что все эти измерения прекрасны и могут рассказать что-то особенное. Я принимаю их все.

Один старый суфийский мастер, Абул Хасам, сказал: «Когда-то суфизм был безымянной реальностью, а теперь суфизм — это имя без реальности». На протяжении многих веков суфизм существовал без названия. Он существовал как реальность. Вот почему я говорю, что Иисус был суфием, как и Магомет, Махавира и Кришна. Любой, познавший Бога, — суфий. Почему я так говорю? Постарайтесь понять слово суфий, и вам станет ясно.

Слово суфий появилось недавно — оно родилось в Германии, в немецком исламоведении — ему не более ста пятидесяти лет. На арабском это слово тасаввуф. Но оба они произошли от корня суф, что значит шерсть.

Это кажется очень странным. Отчего шерсть стала символом суфизма? Ученые утверждают, будто бы суфии раньше носили шерстяные халаты. Это верно. Но почему? Никто не ответил на этот вопрос. Почему они носили халаты из шерсти? Мухаммед говорит в Коране, что даже Моисей в момент встречи с Богом был одет в шерстяной халат. Когда Бог заговорил с ним, он был с головы до ног закутан в шерстяной халат. Но почему?

В этом есть глубокий смысл. Шерсть — это одеяние животных, и суфий должен стать таким же простым и бесхитростным, как животные. Суфий должен достичь первородной простоты. Он должен отбросить все проявления цивилизации, он должен отбросить все разновидности культуры, он должен отбросить все обусловленности, он должен снова стать животным. Тогда этот символ приобретает огромное значение.

Когда человек превращается в животное, он не деградирует, он совершенствуется. Когда человек становится животным, он не просто животное. Это невозможно. Вы не можете обратить эволюцию вспять. Когда человек становится животным, он становится святым. Он остается в сознании, но его сознание больше не обременено никакими обусловленностями. Он больше не индус, не мусульманин и не христианин. Он сонастроен с существованием так же глубоко, как любое животное. Он отбросил все возможные философии, он не носит в своем уме никаких мировоззрений, его ум остался без содержимого. Он есть, но он больше не в уме. Быть без ума — таково значение шерстяного халата. Быть как невинные животные, не знать, что такое хорошо и что такое плохо... и тогда возникает высочайшее благо, summum bonum.

Когда вы знаете: это — хорошо, а это — плохо, и выбираете хорошее, а не плохое, вы остаетесь разделенными. Когда вы выбираете, возникает подавление. Когда вы говорите: «Я сделаю так. Это должно быть сделано. Это нужно сделать», — это становится обязанностью. Тогда, естественно, вам придется подавлять — вы вынуждены подавлять то, что осудили как плохое, — но подавленная часть остается внутри вас и продолжает отравлять вас. Рано или поздно она заявит о своих правах, рано или поздно она возьмет реванш. Когда она взорвется, вы сойдете с ума.

Поэтому цивилизованные люди всегда находятся на грани помешательства. Эта земля — большой сумасшедший дом. Некоторые уже сошли с ума, некоторые потенциально готовы. Различие между вами и сумасшедшими не качественное, а только количественное, только в степени. Может быть, они вышли за пределы ста градусов, а вы еще задержались — на девяносто восьми, девяносто девяти — но в любой момент ситуация может вытолкнуть вас за грань. Разве вы не видите этого? Разве вы не наблюдаете свой ум? Разве вы не видите все то безумие, которое не прекращается у вас внутри, оно все время там. Вы избегаете его, занимаете себя тысячей и одним делом, просто чтобы его избежать. Вы не смотрите на него, вы хотите о нем забыть. Это слишком страшно, пугающе. Но оно там — избегаете вы или нет, оно растет. Оно постоянно наращивает силу. В любой момент оно может достичь пика, любая мелочь может спровоцировать его. Когда вы выбираете, вы вынуждены подавлять.

Животное не выбирает. Есть то, что есть. Животное просто принимает это, его принятие целостно. Ему неведом выбор.

Так же делает и суфий. Суфий не знает выбора. Он осознан без выбора. Что бы ни происходило, он принимает это как дар, как подарок Бога. Кто он такой, чтобы выбирать? Он не доверяет своему уму, он доверяет вселенскому уму. Поэтому, когда вам встречается суфий, вы видите в его глазах, в его существе такую животную невинность, такую свободу, такую радость, какую знают только животные — или деревья, или камни, или звезды.

Идрис Шах осуждал определение суфия от «суф» — «шерсть», на том же самом основании, на котором я его одобряю. Он говорил, что суфии так бдительно относятся к символам — как они могут выбрать своим символом шерсть? Шерсть олицетворяет животное, и Идрис Шах говорил, что суфии не могут выбрать животное в качестве символа. Они — люди Бога, с чего бы им выбирать животное? Это кажется очень логичным и, возможно, нравится многим людям.

Но совершенно по той же причине я одобряю это определение. Для меня быть животным означает быть невинным — не знать морали, не знать аморальности. Быть животным — не осуждение. Святой более похож на животных, чем на вас, так называемых людей.

Человеческие существа — не естественные существа, они очень неестественны, искусственны, как пластмасса. Вся их жизнь — самообман. Если вы прикоснетесь к чьему-либо лицу, вы никогда не дотронетесь до лица, вы дотронетесь только до маски. И помните: ваша рука тоже не настоящая. На нее надета перчатка. Даже любовники не прикасаются друг к другу, даже в любви вы не бесхитростны, даже в любви вы не снимаете масок. Но когда вы хотите любить Бога, вам приходится обходиться без масок. Вам приходится отбросить все обманы. Вы должны быть подлинно тем, кто вы есть, быть без выбора тем, чем вы являетесь. Только в этой первородной невинности к вам спускается Бог.

И те причины, из-за которых Идрис Шах осуждает толкование, что слово «суфий» происходит от «суф», — это те же причины, из-за которых я его одобряю.

Я слышал...

Католический миссионер пытался обратить в свою веру еврея.

Он сказал: «Все, что тебе нужно делать, это три раза повторить: „Я был иудеем, а теперь я католик. Я был иудеем, а теперь я католик. Я был иудеем, а теперь я католик“».

Тот повторил, но миссионер подумал, что лучше будет проверить вновь обращенного в пятницу у него дома.

Так и есть: еврей жарил курицу.

«Но ты же знаешь, что тебе нельзя есть курицу в пятницу!» — возмутился миссионер.

«Нет, можно, — ответил новоявленный католик, — я трижды окунул тушку в кастрюлю, повторяя: „Когда-то я была курицей, а теперь я рыба“».

Вот как мы продолжаем жить. Наша религия в точности похожа на эту притчу — все только на словах. Она не проникает в ваше существо. И вы знаете: что бы вы ни говорили, вы делаете точно противоположное. Вы думаете одно, говорите другое, а делаете что-то третье. Вас трое, вы не едины. И все эти трое направляются в разные стороны. Вы — это толпа, отсюда — страдание.

Животное едино — отсюда блаженство животного. У животного нет ничего, что могло бы дать счастье. У него нет большого дворца, у него нет телевизора, радио и всего прочего. У него нет ничего, и все же вы обнаружите величайший покой, тишину, радость, празднование. Почему? По одной причине: животное не выбирает.

Суфий не выбирает. Выбирайте, и тогда вы обманываете, выбирайте, и тогда вы начинаете фальшивить, выбирайте, и тогда вы становитесь пластмассовыми.

Один человек собирался прийти на праздник Хэллоуин, переодевшись в дьявола. В пути его застал дождь, и он забежал в церковь, где в это время проходило религиозное бдение. При виде его костюма дьявола люди бросились врассыпную через двери и окна.

Одна дама зацепилась рукавом за ручку кресла, а когда этот мужчина приблизился к ней, взмолилась: «Сатана, я состою членом этой церкви двадцать лет, но на самом деле все это время я была на твоей стороне».

Все дамы и господа пребывают в подобной ситуации — они признают Бога только на словах, но, по сути, они сдались дьяволу. Дьявол находится глубже, потому что дьявол был подавлен. Когда что-то подавляется, оно прячется глубже в вашем существе, и вы становитесь лицемером.

Объявляя своим символом животное, суфии заявляют: «Мы простые люди. Мы не знаем, что хорошо и что плохо. Мы знаем только Бога, и что бы ни происходило — это его дар. Мы принимаем его. Мы ничего не делаем сами». Таково первое значение слова «суфий».

Есть другое толкование: слово суфий может быть образовано от слова «суфа» — «чистота», «чистоплотность», «очищение». Это тоже хорошо. Когда в вашей жизни нет места выбору, возникает природная чистота. Но запомните: эта чистота никак не связана с моралью. Она не означает чистоту в смысле чего-то хорошего. «Чистый» означает очищенный от идей, как от хороших, так и от плохих. Чистота означает трансценденцию. У человека нет никаких представлений, никаких предубеждений. Он доверяет жизни так безгранично, что ему не нужны никакие идеи, он может жить без представлений. Когда в уме присутствуют убеждения, они создают нечистоты, они создают раны. Когда вы слишком наполнены идеями, в вас слишком много грязи. Все идеи грязны. Да, даже идея Бога — это грязная идея, потому что идеи грязны.

Для суфия Бог это не идея, это проживаемая им реальность. Он не восседает на троне где-то высоко в небесах, нет — он здесь и сейчас, он повсюду, он везде. Бог — это лишь имя целостного существования.

Чистота означает ум без содержания — поэтому, пожалуйста, пусть вас не сбивает с толку слово «чистота». Она не подразумевает человека с хорошим характером. Она не подразумевает человека, который следует десяти заповедям. Она не подразумевает человека, которого уважают в обществе за его добродетель.

Суфиев никогда не уважали в обществе. Суфий живет такой мятежной жизнью, что общество почти всегда убивало суфиев, распинало их — потому что суфий заставляет вас осознать вашу фальшивость. Он становится непрекращающейся проповедью против вашей искусственности, против вашего уродства, против вашей внутренней бесчеловечности по отношению к людям, против ваших масок, против всего, чем вы являетесь, представляете собой. Суфий становится постоянной головной болью для так называемого общества и так называемых уважаемых людей.

Я слышал...

Однажды, когда Абу Язид, суфийский мистик, молился, Бог заговорил с ним: «Язид, теперь ты стал одним из избранных мною людей. Должен ли я объявить об этом миру?»

Абу Язид засмеялся. Он сказал: «Да, можно, если ты хочешь, чтобы меня распяли, объяви об этом. Ты рассказал об ал-Халладже, и что произошло? Его распяли. Каждый раз, когда ты объявляешь, что кто-то стал избранным, люди тотчас же его распинают. Они не любят тебя и терпеть не могут твоих людей, поэтому, если ты хочешь, чтобы меня распяли, объяви об этом».

Говорят, что Бог никогда не говорил об Абу Язиде. Он сохранял молчание.

Был еще такой случай.

Кто-то спросил Мансура ал-Халладжа, величайшего мистика всех времен: «Каков предельный опыт суфия?»

Он ответил: «Завтра, завтра ты все увидишь».

Никто не знал, что произойдет на следующий день. Тот человек спросил: «Почему не сегодня?»

Ал-Халладж ответил: «Просто подожди. Завтра это случится».

На следующий день его распяли. В момент распятия он громко крикнул своему другу, задавшему вопрос: «Где ты там прячешься в толпе? Подойди же, и ты увидишь запредельное в суфизме. Вот оно».

Если вы начинаете жить в Боге, вы становитесь невыносимыми для так называемого общества. Общество живет в лицемерии, оно не выносит истины. Истина должна быть распята. Общество может любить церковь, но не может любить Иисуса. Оно может любить ватиканского Папу, но не может любить Иисуса. Когда Иисус уходит — хорошо, теперь вы можете поклоняться ему. Когда Мансура больше нет, вы можете говорить о нем. Но когда он здесь, он — огонь. Только те, кто готов быть поглощенными огнем, будут готовы полюбить Мансура.

«Суфа» означает чистоту, чистоту в том смысле, что в уме больше ничего не содержится. Ум исчез. Нет ума, нет раздумий, нет мыслей. Это состояние сатори, самадхи.

Есть другое толкование, и оно тоже прекрасно. Я принимаю все эти толкования. Третье толкование — от другого слова, от слова суфиа, которое означает «избранный быть другом Богу».

Суфии говорят, что вы не можете искать Бога прежде, чем он выберет вас. Как вы можете искать Бога, если он еще не начал искать вас? Вся инициатива принадлежит Богу. Он ищет вас, он желает вас, он продолжает искать вас на ощупь: «Где ты?» Когда он выбирает кого-то, только тогда вы можете выбирать его. Поначалу вы об этом и не знаете, потому что, когда он еще выбирает, как вы можете знать?

То же верно и в отношении мастера. Вы думаете, это вы выбираете мастера? Чепуха, полная чепуха! Всегда мастер выбирает вас. Сама идея того, что вы выбираете мастера, эгоистична. Как вы можете выбрать мастера? Прежде всего, как вы узнаете, кто мастер? Как вы решите? Какие у вас есть критерии? Вы не можете выбрать мастера, только мастер выбирает вас.

Вы приехали ко мне из далеких стран, еще больше людей едут, они в пути. Скоро это место будет по-настоящему людным, потому что я выбрал многих, которые этого еще даже не заметили. Но они начали двигаться. Они думают, что ищут мастера, думают, что они — ищущие. И это естественно. Это можно простить. Но это они были мною выбраны.

Сначала выбирает Бог, затем вы жаждете его. И только суфии говорили об этом. Ни одна другая традиция не говорила так ясно, что человек не может выбрать Бога, это Бог выбирает человека. Это благословение. Даже испытывать жажду Бога — это великое благословение. Вы должны ощущать счастье от того, что вас выбрали, что Бог уже позвал вас. Первый звонок всегда слышен в глубоком бессознательном, поэтому вы не можете сообразить, что это, откуда он идет. Вы чувствуете, будто что-то исходит от вас. Но это исходит не от вас.

Человек не может взять на себя инициативу. Как человек может взять на себя инициативу? Человек настолько бессилен, человек настолько беспомощен. Человек не может начать путешествие самостоятельно до тех пор, пока его не потянут, пока какая-то магнетическая сила не начнет тянуть его к некой неведомой цели.

Вы можете выбирать только то, что вы знаете. Как вы можете выбрать Бога? Вы можете брать на себя инициативу в других вещах, мирских вещах, потому что они вам знакомы. Вы можете иметь представление о том, как приобрести красивый дом, или заполучить эту женщину себе в жены, или этого мужчину — в мужья, или как заработать больше денег, больше власти, больше престижа — вы можете выбирать все эти вещи. Но как вы можете выбирать Бога? У вас не было даже проблеска знания о нем, даже во сне. Как вы можете выбирать что-то, настолько вам незнакомое?

Но вы не незнакомы Богу. Он может выбрать вас. Когда он выбирает вас, в вас пробуждается огромное желание найти его. Это указание на то, что он выбрал вас. Вы стали суфием — избранным другом Бога. Это тоже прекрасно.

Четвертое толкование — от греческого слова софия. «София» означает мудрость. Мудрость — это не то же самое, что знание, знание получают из писаний, от других людей, заимствуют. Мудрость просыпается в вашем собственном существе, вы — свет для самих себя. Мудрость означает то, что вы знаете, а не то, во что вы верите. Знание — это вера. Кто-то говорит: «Бог есть», и вы верите. Вы верите человеку, поэтому вы верите, что он, должно быть, говорит истину. Иисус говорит: «Бог есть», и вы верите; я говорю: «Бог есть», и вы верите — вот что такое знание. Вы любите меня, вы доверяете мне, вы начинаете верить, но это — знание.

Человек становится суфием, только когда он познал. Когда он познал сам, когда он сам прикоснулся к реальности, когда он сам видел лик Бога, тогда он становится суфием. Он стал мудрым. Он больше уже не просто владеет знаниями, теперь это — его собственный опыт.

Современное слово «философия» происходит от того же самого корня, «софия», но оно свернуло с пути. Слово «суфий» происходит от того же корня, что и «софия», но оно не сбилось с пути. Философия превратилась просто в домыслы — размышления, размышления, размышления, никогда не приходящие ни к какому заключению. А если вы не приходите ни к какому заключению, ваша жизнь не меняется. Просто думая, никто не меняется, только когда вы приходите к каким-то выводам, которые пережили на собственном опыте, вы совершенствуетесь. Философия — это игра со словами и логикой — прекрасная игра. Если вам нравится, вы можете в нее играть — но вы остаетесь прежними. Она ничего в вас не меняет.

Поэтому науке пришлось подать на развод с философией. В тот день, когда наука получила развод с философией, она начала расти. Она стала экспериментальной, она стала объективной. Наука больше не зависит от размышлений, она зависит от экспериментирования. Это одна из возможностей развестись с философией.

Другая возможность получить развод — суфизм. Наука движется по направлению к объекту и становится экспериментированием, суфизм движется к субъекту и становится переживанием. Но их волнует реальность: науку — та реальность, что находится вовне, а суфизм — та реальность, что находится внутри. И наука, и суфизм развелись с философией.

Наука полагается на эксперименты, потому что с объектом возможен эксперимент, суфизм полагается на переживание, потому что внутреннее сознание можно только испытать, с ним невозможно экспериментировать. Это не объект, это ваша субъективность.

И последнее толкование — от айн соф, который на иврите означает абсолютно бесконечный, поиск абсолютно бесконечного, поиск за пределами относительного, поиск неограниченного, вечного, вневременного.

Да, это в точности то, чем является суфизм. Суфизм есть все это и больше этого. Чтобы обратить ваше внимание на это «больше», я повторю определение из персидского словаря: «Суфий кхист — суфий, суфист. Кто такой суфий? Суфий — это суфий». Ничего большего об этом сказать нельзя. Но вы можете войти в храм суфизма и ощутить его вкус.

Прежде чем мы познакомимся с маленькой историей, будет полезным понять еще кое-что. Это станет фоном, основой.

Коран говорит, что есть три базовых качества, которые должны присутствовать в сердце ищущего. Первое — кхушу. Кхушу означает скромность, смирение. Второе — карамат. Карамат означает милосердие, способность делиться, радость отдавания. И третье — сижд. Сижд означает истинность, подлинность, не притворяться, но быть тем, кем бы ты ни был. Это — три столпа суфизма.

Скромность не означает обычное так называемое смирение. У обычного смиренного человека не отсутствует эго. Он несет в себе новый вид эго — быть смиренным. Он думает, что он смиренный: «Нет никого, кто был бы так же скромен, как я, я превзошел всех в скромности». Но он продолжает сравнивать. Эго не изменилось, эго лишь приняло новый образ, стало более хитрым.

Сначала эго очень явно бросается в глаза. Когда вы все время хвастаетесь своими деньгами, оно очень заметно. Однажды вы отрекаетесь от своих денег, и тогда вы начинаетесь хвастаться тем, что отреклись от них. Это уже сложнее уловить, но хвастовство продолжается. Сначала вы говорите: «Я есть такой-то». Тысячей и одним способом вы пытаетесь доказать, что вы кем-то являетесь. Потом однажды, видя всю бесплодность этого, вы отбрасываете всю эту игру, принимаете новую позу — встаете на голову и начинаете говорить: «Я есть никто». Но «я есть» остается. Раньше заявление касалось кого-то, теперь оно касается никого. Но заявление было и по-прежнему осталось. Только теперь оно приняло очень трудноуловимую форму.

Скромность, кхушу, означает человека, который понял все уловки эго. И с пониманием всех уловок эго исчезло. Нет притязаний даже на то, чтобы быть скромным. С исчезновением притязаний приходит настоящая скромность, то есть кхушу.

Это — одно из самых основных качеств для тех, кто хочет двигаться к Богу, — потому что, если вас слишком много, вы не будете двигаться. Вы должны быть текучими, вы должны растаять, вы не можете оставаться замороженными в своем эго. Только когда вы растаете, вы начнете двигаться. А когда вы начнете двигаться, куда еще вы сможете двигаться? Все дороги ведут к Богу. Только те, кто стали черствыми, не движутся к Богу — в остальных случаях, если вы движетесь, вы движетесь к Богу. Другого движения не существует.

Второе — милосердие, карамат. Милосердие не означает, что вы отдаете и чувствуете себя очень хорошо от того, что отдали, что вы отдаете и делаете того, кому вы даете, обязанным вам. Тогда это не карамат, тогда это не милосердие. Милосердие — это когда вы отдаете и чувствуете себя обязанными, потому что другой принял это, когда вы отдаете без мысли о том, что вы как-то обязываете кого-то, когда вы отдаете, потому что у вас этого слишком много — что еще вам остается делать? Это происходит не от того, что другой находится в нужде.

Милосердие — это когда вы отдаете от избытка, когда вы отдаете от изобилия. Не потому что другой нуждается, и вы помогаете другому, это никак не связано с другим. Вы отдаете, потому что имеете — что еще вам остается делать? Цветок распускается, аромат разносится ветрами — что еще может делать цветок? Лампу зажгли, и она делится своим светом, распространяет его вокруг. Облако наполнилось водой и проливается — что еще ему остается делать?

Когда вы что-то делаете от изобилия, только тогда это — милосердие. И тогда вас не беспокоит, кто достоин принять, — это вообще не имеет никакого значения.

Должно быть, вы читали прекрасную притчу об Иисусе. Иисус ни с кем не сравнится в том, что касается притч.

Один человек, богатый человек, позвал нескольких работников для работы в своем саду. К наступлению дня стало ясно, что их было недостаточно, что к вечеру работа не будет завершена, поэтому позвали еще нескольких работников. Но к наступлению вечера стало ясно, что и этих было недостаточно, поэтому позвали еще работников.

На закате богач заплатил им денег за все, что они сделали. Но он заплатил им всем одинаково: те, кто пришел утром, получили столько же, сколько те, что пришли днем, и те, что пришли прямо перед заходом солнца.

Естественно, те работники, которые пришли утром, разозлились. Они начали возмущаться и сказали: «Это несправедливо. Мы пришли утром, мы работали целый день и получили то же вознаграждение. А те люди, которые только что пришли, ничего почти не сделали и получили столько же. Это несправедливо».

Мастер засмеялся и сказал: «Того, что вы получили, разве недостаточно за ту работу, что вы сделали?»

Они ответили: «Этого достаточно. Но как же те, кто ничего не делал, но получил столько же?»

Мастер ответил: «Я дал им от своего изобилия. Разве я не могу отдавать свои деньги? Это мои деньги. Вы получили сполна, вы получили за все, что сделали. Разве я не могу разбрасывать свои деньги? К чему ваше возмущение? Отчего ваше беспокойство?»

И Иисус сказал: «Этот человек — человек милосердия. Он дает от изобилия». Это то, что суфии называют карамат.

Третье — истинность. Это не означает говорить правду, это означает быть истиной. Говорить — лишь половина пути, быть истиной — это подлинное. Вы можете сказать правду несколько раз, когда это вам не вредит, — так все время делают люди. Когда истина не причиняет им вреда, они становятся правдивыми. Иногда, если истина может принести вред другим, они даже упорствуют в том, чтобы быть очень, очень искренними. Но когда в истине для вас нет никакой пользы, тогда вы просто отбрасываете ее, тогда она не имеет значения.

Поэтому люди говорят: «Честность — лучшая политика». Но тот, кто говорит, что честность — это лучшая политика, — нечестный человек, запомните. Политика? Само это слово содержит ложь. Истина не может быть политикой, честность не может быть политикой. Они могут быть только самим вашим сердцем — не политикой. Политикой можно воспользоваться и отбросить. Политика политична. Когда политика приносит результат, вы честны — вот что это значит. «Честность — лучшая политика». Когда она не приносит результата, вы становитесь нечестными. У вас нет отношений с честностью. Вы пользуетесь ею. Вот что имеется в виду, когда вы говорите «политика».

Суфийское слово сижд означает быть истинным, быть правдивым. Это не только вопрос политики. Что бы ни происходило, каков бы ни был результат, совсем не думая о результате, просто быть, какой бы ни была истина, рисковать всем ради истины — вот что значит сижд. Это означает рисковать всем ради истины — потому что, если удается сберечь истину, сохранится все, если же истина утрачена, то все утрачено.

А теперь эта маленькая история.

Увайса спросили: «Как вы себя чувствуете?»

Увайс — это суфийский мастер.

Он ответил: «Как тот, кто поднялся утром и не знает, будет ли он жив вечером».

Тот, кто спрашивал, возразил: «Но все люди находятся в такой ситуации».

Увайс ответил: «Да, но сколькие из них чувствуют это?»

Теперь необходимо понять несколько вещей. Прежде всего, Увайс сказал: «Как тот, кто поднялся утром и не знает, будет ли он жив вечером», — этим он говорит о многом. Это утверждение наполнено смыслом. Вам придется глубоко погрузиться в него.

Во-первых, он говорит, что суфий живет от момента к моменту, он не беспокоится о том, что произойдет в следующий момент. У него нет планов относительно следующего момента. У суфия нет будущего. Этот момент — все. Он живет в нем, он полноценно живет в нем, потому что больше идти некуда.

Вы не можете полноценно жить в настоящем моменте, если у вас есть будущее, — часть вашего существа, естественно, будет устремлена в будущее. Если у вас есть прошлое, вы не можете жить только в настоящем, часть вашего ума будет устремлена в прошлое. В вас появится раздробленность. Основная часть вашего существа зависнет где-то в прошлом, а оставшаяся часть уже переместится куда-то в будущее. В настоящем ничего не останется. А настоящее так мало, так трудноуловимо, что его можно очень легко упустить. Люди постоянно упускают его. У людей есть прошлое и есть будущее, но у людей нет никакого настоящего.

Суфий живет в настоящем. Чтобы жить в настоящем, прежде всего нужно вытащить себя из прошлого, вытащить себя из будущего. Тогда происходит концентрация энергий, тогда это маленькое мгновение становится сияющим, вы вливаете в него полностью всю свою энергию — тогда приходят радость и благословение. Если вы несчастны, то только потому, что живете в прошлом или в будущем. Несчастный человек имеет прошлое и будущее, человек, живущий в блаженстве, имеет только момент, этот момент. Он живет в сейчас.

Эшли Монтегю изобрел новое слово — оно очень, очень поможет в понимании. Он говорит, что эта новизна, это постоянное пребывание в моменте в новом качестве, это постоянное отбрасывание прошлого и неперескакивание в будущее — великое искусство. Он называет это искусство «неотения». «Нео» означает новый, «тения» означает растянутый, расширенный.

Человек может всю жизнь проживать в новизне, человек может всю жизнь жить как ребенок, человек может распространить качество ребенка — искусство жить в моменте — на всю свою жизнь. Тот, кто живет в моменте, никогда не стареет. Он становится зрелым, но никогда не становится старым. Он по-настоящему растет. Становиться старым, взрослеть не означает расти. Стареть — значит лишь медленно умирать, стареть — значит лишь совершать медленное самоубийство. Человек, живущий в моменте, никогда не становится старым в том смысле, в котором люди становятся старыми. Он никогда не становится знающим, он всегда бесхитростен, любопытен, восторжен, полон удивления. Каждый момент приносит новый сюрприз. Он готов исследовать новые измерения жизни. Он все время ищет приключений. Он — исследователь. Он никогда не пресыщается жизнью. Ему никогда не бывает скучно.

Священник в церкви объявил, что после службы состоится встреча церковного совета. Все ушли. Остались только члены совета. Но был еще один незнакомец, который сидел прямо в первом ряду.

Священник слегка смутился. Он сказал: «Сэр, вы не поняли? Я сказал, что будет встреча совета».

Незнакомец ответил: «Да. И кому же тут более скучно, чем мне? Ну-ка расскажите».

(Игра слов: meeting of the board — «встреча совета», произносится так же, как meeting of the bored — «встреча тех, кому скучно».)

Посмотрите на людей. Посмотрите людям в глаза. В них нет блеска удивления. Посмотрите на их лица, их лица говорят, что больше ничто не случится. Им скучно, невыносимо скучно. Если они не кончают жизнь самоубийством, так только из-за своей трусости. В противном случае, жить незачем, нет смысла, нет ничего значимого. Кажется, что нет никакой радости. Просто пойдите на любую улицу, встаньте в стороне и посмотрите на людей. Буквально каждый кажется покрытым толстым слоем пыли.

Почему люди продолжают жить? Потому что боятся совершить самоубийство. Однако и в жизни они не чувствуют радости. Им настолько скучно, что даже смерть не способна изменить что-либо. Им так скучно, потому что ничто никогда не случается. А в чем причина? Причина в том, что они обременены грузом прошлого.

Суфизм говорит: не будь обременен прошлым и не будь обременен будущим. Этот момент так драгоценен, зачем тратить его впустую, думая о том, чего уже нет или чего еще нет?

Позвольте моменту сейчас быть моментом великой радости, и эта радость станет молитвой, эта радость станет зикром, эта радость станет вспоминанием Бога. Бесполезно просто повторять «Аллах, Аллах, Аллах»; бесполезно просто повторять «Рама, Рама, Рама». Когда вы исполнены радости, тогда вы вспоминаете Аллаха в глубочайшем центре вашего существа. Суть не в том, что вы повторяете его имя словесно; все ваше существование говорит «Аллах», каждая ваша клеточка, каждая фибра вашего существа говорит «Аллах». Не потому, что вы повторяете его, это не в словах, это экзистенциально. Это существует, это существует неизменно. Это становится вашим внутренним климатом. Вы начинаете жить в этой атмосфере, в этой радости.

Поэтому первое, что говорит Увайс: «Это то, что я чувствую. Я живу от момента к моменту, без каких-либо планов на будущее. Я не знаю, что случится сегодня вечером — может быть, смерть». Под смертью он просто подразумевает, что возможно все, даже смерть возможна. «Я живу в удивлении, я живу с ощущением чуда, я живу с ощущением таинственного. И величайшая тайна — это смерть».

Есть только две тайны — жизнь и смерть. И величайшая из них, конечно, смерть — потому что жизнь довольно растянута, а смерть очень концентрирована. Жизнь происходит на протяжении семидесяти, восьмидесяти, ста лет. Поэтому она растянута. Смерть же случается в один момент, она очень концентрирована. Смерть — это кульминация, взрыв. Смерть — величайший оргазм из всех возможных. Из-за этого, кстати, люди также боятся и оргазма, потому что они боятся смерти. Многие люди не испытывают оргазма. Или даже если испытывают, то этот оргазм локализован, он не очень оргазмичен — из-за страха. Оргазмические моменты — это моменты смерти. И в смерти случается предельный оргазм. В этот момент вы полностью исчезаете, вас поглощает ничто. Это — величайшее переживание.

Увайс говорит: «Я не знаю, что произойдет, — возможно, смерть». Смерть — это дверь к Богу. Те, кто знает, как умирать, знают, как входить в Бога. Те, кто цепляется за жизнь, никогда не знают, что такое Бог, потому что они не допускают смерти. А смерть приходит каждый день, с каждым мгновением что-то умирает. Если вам тридцать лет, на протяжении тридцати лет вы непрерывно умирали. Если вы собираете эти моменты за тридцать лет, эти мертвые моменты, которые вы уже прожили, если вы тащите их за собой, тогда вы обременены. Тогда вы стареете. Когда вы несете такой груз — как вы можете танцевать? Этот груз не позволит вам танцевать.

Но если вы научитесь отбрасывать этот груз каждый день, вы станете свежими, невинными, вы станете детьми, вы познаете, что смерть тоже происходит каждый день — жизнь и смерть идут рука об руку. И если однажды придет окончательная смерть, человек принимает ее, приветствует ее, празднует ее, исчезает в ней, танцуя. То, как вы будете вести себя в момент смерти, покажет, как вы жили. Момент вашей смерти станет свидетельством.

Увайс говорит: «Я всегда смотрю смерти в лицо и жду ее. Я трепещу от возможности смерти». Но смотреть смерти в лицо означает жить храбро. Люди избегают смерти, они избегают даже самой мысли о ней. Они думают, что кто-то другой умирает, но они-то не умрут.

Если вы живете в такой невинности, значит, вы живете в невежестве. Невежество — важное религиозное качество. Знающий человек не может стать религиозным, но невежественный человек может легко стать религиозным.

Увайс говорит:

«Как тот, кто поднялся утром и не знает, будет ли он жив вечером».

Ничто не определенно, ничто не предсказуемо; все остается открытым. Для суфия возможно все. Ничто не является полностью определенным, все возможно — вот что значит открытость, открытый ум.

Тот, кто спрашивал, возразил: «Но все люди находятся в такой ситуации».

Всем предстоит умереть, и никто не знает, когда это случится. Второй человек не понял утверждения Увайса. Мы понимаем только на своем уровне.

Увайс ответил: «Да, но сколькие из них чувствуют это?»

Они умрут. Каждый момент неизвестное пронизывает жизнь — это и есть смерть. Но они не чувствуют этого. Они этого не осознают. Люди живут в неком подобии сна, в состоянии какой-то дремоты. Люди — практически лунатики.

Пассажир в такси был более чем навеселе. Взглянув на свои часы, он увидел, что на них ровно семь часов. Почти сразу после этого он увидел часы в лавке ювелира, которые показывали шесть пятьдесят пять.

— Эй, который час? — поинтересовался он у водителя такси.

— Шесть пятьдесят, — ответил таксист.

— Стой! Разворачивайся, — потребовал он, — кажется, мы едем в обратном направлении!

Люди практически спят, у них нет даже проблеска осознанности.

Однажды случилось...

За пять лет это была его первая роль, которую ему удалось заполучить в пьесе. Правда это была лишь маленькая роль, немногословная, но ведь это было началом. Главный герой должен был выйти на сцену и сказать: «Ты видел, как убили этого человека?» Его роль заключалась в том, чтобы просто посмотреть главному герою прямо в глаза и ответить: «Да».

Четыре недели он репетировал это слово: «Да, да, да», изучая ораторское искусство, отрабатывая мимику и интонацию. И вот настал этот великий день. Главный герой появился на сцене, взглянул на лежащее на полу тело, посмотрел на актера и спросил: «Ты видел, как убили этого человека?»

Глядя прямо в глаза главному герою, он четко произнес: «Кто, я?»

Люди совершенно не бдительны. Они находятся в состоянии сна. Какая-то тупость, туман окутывает ваше существо. Вокруг вас сильный туман, и вы в замешательстве. Очень редко вы становитесь действительно бдительными, очень, очень редко. Эти моменты так редки. Гурджиев говорил, что если такие моменты случались в жизни человека семь раз, то это больше, чем можно ожидать. Очень редко.

В ситуации большой опасности иногда вы становитесь бдительными. Например, кто-то подходит, чтобы убить вас, и приставляет к вашей груди револьвер — тогда на одно мгновение туман рассеивается. Смерть дышит в лицо. Или, если вы ведете машину на скорости девяноста, ста миль в час, и вдруг внезапно на повороте вы видите, что теперь все кончено, на какое-то мгновение авария кажется неизбежной, абсолютно неизбежной — тогда туман рассеивается. Отсюда и тяга к опасности: потому что только в опасности вы все-таки иногда чувствуете, что вы есть. Отсюда привлекательность войны: когда люди идут на войну и играют со смертью, иногда им удается почувствовать редкие моменты пробуждения. Но в других ситуациях, в обычной комфортной, удобной жизни люди не перестают храпеть.

Путешественник спросил у пьяницы, как пройти на почту. Пьяница был старожилом города.

«Так, пройдите два квартала и поверните направо... Нет, вам нужно пройти два квартала и повернуть налево... Нет, это тоже неверно, пройдите вверх по этой улице один квартал, поверните направо и пройдите один квартал... По правде говоря, мистер, я не думаю, что вы вообще сможете добраться отсюда до почты».

Люди живут в подобном тумане. И не только тогда, когда вы выпиваете, вас окружает туман — в любой момент вы употребляете тысячу и одну разновидность алкоголя. Кто-то сходит с ума из-за денег, тогда деньги — это его алкоголь. Кто-то помешан на власти — тогда он пьет власть и становится пьяницей. Есть разные виды сумасшедших людей. Но у каждого есть свой особый вид алкоголя, который опьяняет его.

Видели ли вы глаза скупца, когда он смотрит на свои деньги? Он смотрит на деньги как на свою возлюбленную. Он прикасается к деньгам с такой нежностью. Он трогает сторупиевую банкноту с такой любовью и заботой. Когда есть деньги, он забывает весь мир.

Понаблюдайте за политиком — он помешан на власти. Он опьянен. Ему не нужно принимать никакие алкогольные напитки, ему не нужно принимать никакие наркотики, он уже находится в состоянии наркотического опьянения от власти. Он может даже выступать против алкоголя и против наркотиков, он может пытаться установить в стране запрет, но сам он пьян. И, конечно, алкоголь, произведенный властью, более опасен, чем любой алкоголь, произведенный из винограда. Эти маньяки власти — по-настоящему опасные люди в мире.

Но все пьяны. Они пьют разные виды напитков, но они пьяны. Суфий — это тот, кто не пьян, вот что имеет в виду Увайс, когда говорит: «Да, но сколькие из них чувствуют это?»

Запомните, есть отличие. Если бы тот же самый вопрос был задан Бодхидхарме или Риндзаю, они бы ответили: «Сколькие из них осознают это?» Увайс говорит: «Сколькие из них чувствуют это?» Таково различие между двумя основными путями — путем осознанности, медитации и путем любви, чувств.

Суфизм — это путь любви, чувств. Если бы спросили Бодхидхарму, он, должно быть, ответил бы: «Сколькие осознают это?» Он бы использовал слово «осознавать», не «чувствовать». Ни один мастер дзен не использовал бы слово «чувствовать» — таково базовое различие, в остальном отличий нет.

Суфизм — пробужденность сердца, пробуждение чувств. Коран говорит: «Не глаза слепы, но сердца». Под сердцем подразумевается тот дар, который воспринимает трансцендентальное, возлюбленного. Суфии известны как те, которые имеют сердца. Ал-Халладж Мансур говорит: «Я видел моего Бога глазом сердца. Я спросил его: „Кто ты?“ — и он ответил: „Ты“».

Глаз сердца... Помните: суфизм — это путь любви. Он более танцующий, чем дзен, он более поющий, чем дзен, он более празднующий, чем дзен. Вот почему страны, где развивался суфизм, создали лучшую и самую прекрасную поэзию, которая когда-либо существовала в мире. Персидский язык стал таким поэтичным, он создал величайших поэтов мира. Сам язык стал поэтичным, сам язык стал очень сочным — потому что о Боге думают как о возлюбленной.

Это тоже необходимо понять — последнее на сегодня. Для последователей дзен нет Бога, ваша собственная осознанность — это высшее. Дзен появился в озарении Гаутамы Будды. Суфизм появился из любовного романа между Мухаммедом и Богом.

Однажды случилось...

Шел шестьсот десятый год нашей эры. Мухаммед был в пещере на горе Хира. Он получил первый духовный опыт и боялся, что стал либо сумасшедшим, либо, как он выразился, поэтом. Он пошел к своей жене, дрожа от страха, и сказал: «Горе мне. Поэт или одержимый?» Он даже подумал о том, чтобы сброситься с высокой скалы, чтобы убить себя. Это было таким шоком, это было таким великим напряжением любви. Три дня он дрожал, не переставая, как будто у него была сильная, опасная лихорадка.

Страх заключался в том, что он думал, что либо стал поэтом, либо сошел с ума. Из этого переживания Мухаммеда берет начало река суфизма. Он все время оставался одновременно поэтичным и одержимым. Он был и тем, и другим. Он стал поэтом, и он стал одержимым. Он сошел с ума, и он стал мистиком.

Должно быть, вы слышали о прекрасной суфийской легенде о Лейли и Меджнуне. Это не обычная история любви. Имя «Меджнун» означает сумасшедший, помешанный на Боге. А «Лейли» — это символ Бога. Суфии думают о боге как о возлюбленной, «Лейли» значит возлюбленная. Каждый — Меджнун, а Бог — возлюбленная. Человек должен открыть свое сердце, глаза сердца...

Поэтому Увайс говорит: «Да, но сколькие из них чувствуют это?» Люди стали совершенно бесчувственными, они совсем не чувствуют. Они пренебрегают своим сердцем. Они не действуют через сердце, только через голову. Они избегают и продолжают избегать сердца. Поэтому кажется, что в жизни нет благословения. Только через сердце распускаются цветы, только через сердце начинают петь птицы, только через сердце вы приходите к осознанию жизни не как сухой осознанности, но как празднования.

Суфизм — это великое празднование. Я приглашаю вас праздновать со мной.

Достаточно на сегодня.

Глава 2

Невидимые

Первый вопрос:

Ошо, суфизм появился как проявление бунта против официального ислама? Или он возник раньше ислама?

Он и то, и другое. Все, что живо, является и тем, и другим. Он очень древний и очень молодой — все вместе, одновременно.

Суфизм предшествует исламу, и в то же время он — уникальное, новое явление. Он — самая суть ислама, и в то же время он — восстание против официального ислама. Так происходит всегда. Дзен — это также и то, и другое — и самая суть буддизма, и восстание против организации.

Это необходимо понять. Всякий раз, когда появляется человек, подобный Будде или Мухаммеду, расцветает самое существенное. Но рано или поздно человеческий ум превращает это в организацию. Это естественно, потому что человеку нужно за что-то цепляться. Человеку нужна удобная псевдореальность, потому что подлинная реальность непредсказуемо меняет его. Реальное опасно. Человеку нужно что-то, что только выглядит реальным, но не является реальным. Ему нужна игрушка для забавы. Поэтому существует церковь, существует организация, она создает видимость, что происходит что-то настоящее. Она может доставлять вам удовольствие, вы можете наслаждаться игрой эго, оставаясь при этом прежними. Она не проникает в вас, совсем вас не меняет. Вы ничем не рискуете.

Если человек по-настоящему погрузится в молитву, он умрет. Он больше никогда не вернется прежним. Он вернется, но абсолютно другим человеком. Тот, кто ушел в молитву, никогда не вернется. Возникнет что-то новое, что-то, что никогда не существовало ранее, что-то, что разрывает связь с прошлым. Вы потеряете себя и только так обретете подлинного себя. Подлинная молитва опасна, она — смерть и воскрешение.

Поэтому человек очень хитер — он творит ложную молитву. Он превращает молитву в ритуал, он притворяется, что молится. Он только совершает жест, пустой жест — в нем нет его сердца. Он идет в мечеть, в храм, в церковь, он вроде бы молится. Но он знает, что обманывает, он знает, что его в этом нет. И тем не менее, это наделяет его некой респектабельностью. Люди думают, что он религиозный человек. Это наделяет его неким кредитом доверия. Это формальный жест, он делает гладкой его социальную жизнь, он создает некую смазку — но не меняет его.

Поэтому всякий раз, когда появляется Мухаммед или Будда, в мир приходит реальное. Но реальное сводит вас с ума, реальное убивает вас. Только очень редкие люди, храбрые люди могут встретиться лицом к лицу с реальным.

А как же трусы? Им тоже хотелось бы наслаждаться... по крайней мере, идеей того, что они видели Бога, по крайней мере, идеей того, что они тоже пребывали в молитве, по крайней мере, идеей того, что они тоже религиозны. Как же на счет этих трусов? Ведь они очень многочисленны, большая часть человечества состоит из трусов. Эти трусы рано или поздно создают фальшивую религию. Христос — реальная религия, христианство — фальшивая религия. Мухаммед — реален, мусульманство фальшиво. Когда этой фальшивой, организованной религии становится слишком много, снова и снова появляются люди — храбрые люди — которые отстаивают свою правоту, которые говорят, что все это неправильно. Поэтому такие люди выглядят как бунтари. В действительности, они отстаивают сам дух. Мансур отстаивал дух Мухаммеда, Омар Хайям отстаивал дух Мухаммеда, тысяча и один суфийский мистик снова и снова отстаивали дух Мухаммеда.

Но теперь вы видите, в чем заключается проблема. Каждый раз, когда кто-то отстаивает изначальный дух, он возрождает истинную религию — и ему приходится идти против организации, против фальшивой религии. Но фальшивая религия обладает большей властью — ведь за ней стоит массовое помешательство. Ее поддерживает массовый невроз. Она может убить, она может уничтожить. Она не может создавать, но может уничтожить Иисуса, Сократа, Мансура. Это для нее очень легко.

Эти люди — как цветы: очень хрупкие, а массовый невроз — как камень. Если бросить камень в цветок, то с камнем ничего не случится, но цветок будет уничтожен. Более высокое всегда уничтожается всякий раз при столкновении с более низким, запомните это. Если столкнутся поэзия и проза, поэзия будет уничтожена, не проза. Если столкнутся Бог и мир, Бог исчезнет, не мир. Если столкнутся похоть и любовь, любовь будет отравлена, не похоть.

Когда появляется неизвестное, когда высшее приходит в этот мир, оно приходит как цветок.

Да, в этом много бунтарства. Много бунтарства потому, что это — самая суть. Суть всегда бунтует. Мухаммед был бунтарем — всю жизнь его преследовали враги. Много раз его пытались убить. Всю свою жизнь ему приходилось бороться — мистик был вынужден стать воином, мистику пришлось растрачивать свою жизнь на то, чтобы быть воином. Ему приходилось носить с собой меч. И вот противоречие, парадокс — на своем мече он написал слова: мир, любовь. Из-за безумных людей любовь была вынуждена носить меч. Из-за невроза мир был вынужден ходить с мечом.

Мухаммеду приходилось вести непрерывную войну, он боролся и боролся. Вся его жизнь была растрачена в борьбе. Он мог принести больше цветов из неизвестного, он мог принести в этот мир больше божественного, но у него не было такой возможности.

И однажды Мухаммеда превратили в организацию — рано или поздно враг одерживает победу... тот враг, который боролся против Мухаммеда, становится священником. Подумайте об этом! Священники боролись против Мухаммеда — священники старой организации. Мухаммед возвращает назад суть религии, вечное. Тогда священник, который принадлежал к старой организации, воюет с ним. Если Мухаммед побеждает, то священник тут же переходит на другую сторону. Священник всегда находится на стороне победителя, трус всегда на стороне победителя. Священник переходит на другую сторону. Он говорит: «Ты обратил меня к себе». Он переходит в лагерь Мухаммеда.

Но у него те же старые уловки, тот же старый ум. Он начинает играть в ту же игру. Может быть, пока Мухаммед жив, ему не удастся этого сделать, но как только Мухаммеда не станет, ему будет очень легко воссоздать свою старую организацию под новым именем Мухаммеда. Потом снова, когда другой суфийский мистик возвратит Бога, он станет другом Мухаммеда и врагом мусульман. Этот парадокс вечен.

Это и то, и другое, религия — всегда и то, и другое. Посмотрите на меня. Все, что я говорю, — есть суть религии. Это религия Будды, Христа, Моисея, Мухаммеда, но при этом все священники настроены против меня — все священники. Они могут не соглашаться в чем-то другом, но они соглашаются в одном — все они солидарны в своей враждебности по отношению ко мне. Мусульманский священник соглашается с индуистским. Они больше ни в чем друг с другом не согласятся, но с тем, что я не прав, соглашаются оба. Христианин соглашается с джайном. У них нет ничего общего, их вероучения ни капли не похожи, но в одном они солидарны: если им нужно будет осуждать меня, они все будут заодно.

Что бы я ни говорил вам, это является самой сутью всех их религий, но они противятся этому. Они притворяются, что поддерживают религию, они притворяются, что являются защитниками, но они — враги. Организация — враг религии. Но это происходит благодаря естественному ходу вещей, потому что человек глуп. Организации неизбежно возникают. Снова и снова. И снова и снова кто-то должен вставать на защиту религии и бунтовать.

Есть одна прекрасная притча...

Иисус возвращается в мир спустя восемнадцать столетий, чтобы проверить, как там идут дела. Он полон надежд. Он думает: «Теперь почти половина Земли — христиане, теперь меня примут с распростертыми объятиями. Когда я оказался на Земле впервые, люди были настроены враждебно по отношению ко мне, потому что не было христиан, некому было принимать меня. Были лишь иудеи, которые и убили меня».

Итак, он возвращается с большой надеждой. Он спускается в Вифлеем воскресным утром. Естественно, он выбирает воскресенье — христиане празднуют, они будут выходить из церкви и встретят его прямо напротив церкви.

Люди выходят, а он ждет с большой надеждой. Но люди собираются вокруг него и начинают смеяться, они начинают высмеивать его. Они говорят: «Ты отлично играешь. Ты выглядишь совсем как Иисус».

Он отвечает: «Я и есть Иисус!»

Они смеются и говорят: «Иисус только один. Это святотатство — называть себя Иисусом. Ты похож на него, но как ты можешь быть им? Тебе лучше уйти отсюда, прежде чем выйдет священник. Если он тебя поймает, у тебя будут неприятности».

Но Иисус говорит: «Он — мой священник. Если вы меня не узнаёте, это нормально — вы мирские люди. Но он — мой священник, постоянно читающий мои писания, думающий, размышляющий о том, что я сказал раньше, все время говорящий обо мне. Уж он меня узнает. Вот увидите!»

Они смеются и говорят: «Ты не прав. Уноси отсюда ноги, иначе у тебя будут неприятности».

И тут появляется священник: те люди, которые даже не поклонились Иисусу, прикасаются к стопам священника, с большим благоговением расступаются, чтобы позволить ему пройти. Священник входит в круг, смотрит на молодого человека и говорит: «Спустись на землю! Следуй за мной, зайди в церковь. Ты что, сошел с ума? Что ты задумал?»

Иисус отвечает: «Вы меня не узнаете?»

Но священник заводит его в церковь, заключает в темную келью, запирает ее на замок и исчезает. Лишь в полночь он возвращается. Весь день Иисус размышляет: «Что будет? Я снова буду распят своими же людьми, христианами? Это уж слишком». Он не может в это поверить.

Посреди ночи входит священник с маленькой лампадой в руке. Он падает к ногам Иисуса и говорит: «Я сразу узнал тебя. Но, пожалуйста, пойми: ты не нужен. Ты выполнил свою работу, и мы прекрасно справляемся дальше. Ты доставляешь так много беспокойства. Если ты снова явишь себя, то все расстроишь. Это было для нас тяжелым трудом. Мы боролись на протяжении многих веков, но постепенно все наладили. Половина человечества обращена в нашу веру, еще половина движется к этому. Просто подожди. Тебе не нужно приходить! Мастер, ты не нужен, нас, слуг, достаточно. Просто присылай сообщения».

Иисус говорит: «Я счастлив, что ты, по крайней мере, признал меня».

Священник отвечает: «Да, я могу признать тебя, когда мы одни, но я не могу признать тебя перед массами. А если ты будешь настойчиво создавать проблемы, мне жаль, но тогда мне придется распять тебя так же, как это сделали с тобой иудеи, — потому что священник должен заботиться об организации. Я — часть организации, иудейской ли, христианской ли — не важно. Я вынужден спасать церковь. Если между тобой и церковью возникнет какой-то конфликт, то я буду на стороне церкви — я служу церкви. И это правильно. Ты живешь на небесах, ты наслаждаешься жизнью там, а мы живем здесь. Все гармонично. В твоем втором пришествии нет никакой необходимости, первого было достаточно».

Суть религии всегда будет противостоять организованной религии. Суфии — само сердце, но сердце неизбежно будет против ума, интеллекта. Священник живет головой, молитвенный человек живет сердцем. Они — две противоположности, даже их языки отличаются. Их языки настолько различны, что священник совсем не может понять язык сердца. Он может разворачивать теории, он обладает отличной подготовкой во всем, что касается догм. У него очень законопослушный ум, он очень хорошо осведомлен. Но если речь идет о сердце, то его сердце — это пустырь: ничто не растет, ничто не цветет, ничто не течет.

Голова не может понять сердце. Сердце может понять голову, потому что сердце глубже, чем голова. Человек сердца может понять человека головы, может испытывать к нему сострадание, но человек головы не может понять человека сердца. То, что ниже, не может понять то, что выше, но то, что выше, может понять то, что ниже. Человек, сидящий в долине, не может понять человека, сидящего на вершине горы. Но человек, сидящий на вершине горы, может понять того, кто живет в долине.

Поэтому люди сердца так полны сострадания. Они понимают. Они понимают, почему священники настроены против них; они понимают, почему большая часть человечества не способна их понять.

Позвольте мне рассказать вам еще одну историю.

Один человек во время прогулки увидел улитку, которая заблудилась в трещине на стене, и без какой-либо особой причины он сказал ей: «Привет, улитка».

По странному стечению обстоятельств улитка умела говорить, и она ответила: «Привет». При этом она стала вращать глазами на своих рожках, пытаясь увидеть, кто это ей встретился.

Человек удивился: «Ты слышишь меня?»

Улитка сказала: «Да, конечно. А ты вообще кто такой, что такое?»

«Ну, я человек».

«А что это?»

«Ну, мы чем-то похожи на вас. Например, у вас на рожках глаза, а у нас рожки с другой стороны».

«С другой стороны? И для чего же?»

И человек ответил: «Для того, чтобы очень быстро передвигаться».

«Ты меня по-настоящему удивляешь. А есть ли у вас еще какие-нибудь особенности?»

«Ну, ты знаешь, что у тебя на спине есть дом?»

«Да, да».

«Ну вот, а у нас такого нет. У нас много-много домов, и мы входим и выходим из них, можно сказать, когда захотим».

«Вы и вправду чрезвычайно удивительные существа. Есть ли у вас еще что-то необычное?»

«Ну, как сказать, мы — люди, а человек может взять что-нибудь вроде листа — ты знаешь, что такое лист?

«Да, да, я знаю».

«В общем, он может оставить следы на листе, передать лист другому человеку, который отдаст лист третьему человеку, который сможет по следам на листе понять, о чем думал первый человек».

«Ага! — воскликнула улитка. — Так ты один из этих?!»

Человек пожал плечами: «Что ты имеешь в виду?»

«Ты — лжец! — сказала улитка. — Проблема с вами, лжецами, в том, что вы говорите неправду, потом говорите еще большую неправду, а затем, в итоге, обманываете самих себя».

На разных планетах существуют разные языки. Суфий говорит на языке сердца, а священник говорит на языке головы. Священник говорит на языке знаний, а суфий говорит на языке любви. Они не встречаются, они не общаются. Общение невозможно. Священник слеп — он никогда не видел света, он только верит в него. Суфий видел свет, это больше не вопрос веры. Он это знает.

Попытайтесь понять этот парадокс. Люди, которые думают, что знают, не знают; хорошо осведомленные люди не знают, потому что не видят. А люди, которые любят и совсем не говорят о своем знании, знают, потому что они видят. Любовь открывает глаз сердца. А когда вы способны видеть, никакое верование не может вас удовлетворить. Тогда само ваше видение станет разрушительным для всевозможных верований.

Если вы видели, тогда вы не можете признать, не можете согласиться с глупыми представлениями о свете. Слепой человек может иметь только глупые идеи о свете. У него не может быть правильного представления. Как у него может быть правильное представление? У него нет глаз. Что бы он ни знал о свете, будет неверно. Он даже не видел темноту — что уж говорить о свете? Слепой человек не может видеть даже темноту.

Никогда не думайте, что слепые люди живут во тьме. Нет, это для них невозможно. Даже для того, чтобы видеть темноту, нужны глаза. Чтобы что-то видеть, нужны глаза. И нет никакого способа объяснить слепому, что такое свет. Вы не можете пользоваться даже темнотой, вы не можете сказать: «Свет — это противоположность темноты». Он даже не знает, что такое темнота. Это невозможно донести до слепого человека. Единственный способ — помочь ему увидеть, единственный способ — помочь ему открыть глаза. Например, если его глаза нуждаются в каком-то лечении, вы можете использовать лекарство. Будьте врачом для его глаз. Бесполезно продолжать давать ему объяснения, философские учения, писания. Они лишь сильнее его запутают, еще больше собьют его с толку.

Суфий — бунтарь, потому что суфий видел. И, естественно, ему всегда будет трудно объяснить это людям. Вот почему суфии не верят в объяснения. Если вы приходите к суфию, он начинает давать вам методы, не учения. Вот почему их называют «люди пути». Они дают вам метод. Они говорят: «Работай с методом. Если метод проникнет глубже, изменит твое сердце, откроет твое существо, ты познаешь». Они не предложат вам ни одной догмы, ни единого принципа — у них их нет. У них есть только методология. Она очень научна. Они дают вам вкус. Это трудная, тяжелая работа.

Если вы приходите ко мне и спрашиваете: «Что есть истина?», я могу что-то ответить — и за какие-то минуты моя работа будет выполнена. Я сказал вам, вы узнали, все кончено. Ни я вам ничего по сути не сообщил, ни вы ничего не поняли, но в вас возникла мысль, что теперь вы знаете, и теперь вы будете ходить с этой мыслью.

Если вы по-настоящему заинтересованы, мне придется дать вам прием, а не догму. Мне придется дать вам медитацию, а не принцип; мне придется инициировать вас в вашу внутреннюю лабораторию; мне придется медленно, медленно погрузить вас в более глубокие воды вашего существа. Постепенно вы начнете чувствовать, видеть — вы станете более чувствительными, более бдительными, более осознанными, и что-то начнет проникать сквозь ваш толстый слой бессознательного. Несколько лучей осторожно осветят вашу «темную ночь души», и тогда вы познаете.

На работу суфия уходят годы. Суфии не проповедуют. Конечно, они учат, но они не проповедуют. И когда они учат, они обучают методам, а не принципам. Чтобы следовать методу, человек должен пребывать в настоящем поиске — потому что иногда на это уходит двенадцать лет, иногда двадцать лет, иногда вся жизнь. Иногда же требуется и несколько жизней.

Те люди, которые ищут мгновенного просветления, не могут найти контакта с суфием. Поэтому суфии все время прячутся. Они не заявляют о себе, но остаются невидимыми. Они доступны только для тех, кто по-настоящему ищет, кто находится в настоящем поиске.

Очень трудно найти суфийского мастера, хотя он может жить прямо в соседнем доме. Он может заниматься такими обычными вещами, что вы и не поверите. Он может быть ткачом, он может быть сапожником, он может управлять отелем или заниматься любой другой работой. Вы можете даже не подозревать, что суфийский мастер живет прямо за углом. Вы можете встречать его каждый день, и у вас не будет ни малейшего представления о том, что это за человек — если вы не ищущий. Если вы ищущий, тогда постепенно вас будет вести к нему. Фактически, если вы ищущий, он сам выберет вас. Он будет следить за вами. Он не позволит вам следить за ним, но сам будет следить за вами, он будет видеть. И если он почувствует, что рядом с ним ищущий, тогда постепенно он создаст для вас возможность увидеть его. Он может стать видимым, если захочет.

Есть знаменитая история.

Однажды известного суфия спросили: «Что значит быть невидимым?»

Он сказал: «Я отвечу на этот вопрос, когда появится возможность показать это на примере».

Суфии верят в демонстрацию на примере, и они верят в возможности. Они не скажут ни единого слова, если не появилась возможность, если нет нужной ситуации. Вы можете задать мастеру вопрос, и он скажет: «Подожди, когда будет подходящая возможность, тогда я тебе покажу», — потому что он не верит в слова, он верит в наглядный пример.

Он сказал: «Я отвечу на этот вопрос, когда появится возможность показать это на примере».

Спустя какое-то время его и того, кто задавал ему вопрос, остановил отряд солдат. Солдаты сказали: «Нам приказано брать всех дервишей под стражу — так как правитель этой страны говорит, что они не хотят повиноваться его приказам, и что они говорят вещи, которые могут возмутить общественное мнение».

Суфий ответил: «Значит, вам следует так поступать, потому что вы должны выполнять свой долг».

«А разве вы не суфии?» — спросили солдаты.

«Устройте нам проверку», — ответил суфий.

Офицер достал суфийскую книгу... книгу, которую суфии чрезвычайно уважают. Она называется «Книга книг». В ней написано всего несколько предложений, в остальном она пуста.

«Что это?» — спросил суфийский мастер, как будто бы он даже не узнал книгу. Солдаты принесли книгу, которая выдаст суфия: как только суфий увидит «Книгу книг», он должен склониться перед ней. Ведь это их святыня.

Суфийский мастер сказал: «Что это?» — как будто бы он не узнал книгу. Потом он посмотрел на обложку и сказал: «Я понял, это то, что я сожгу прямо перед вами, раз вы этого еще не сделали». Он поджег книгу, и солдаты, удовлетворенные, ушли прочь.

Спутник суфия спросил: «Зачем же вы так поступили?»

«Чтобы сделать нас невидимыми, — ответил суфий, — потому что для человека мира быть видимым значит выглядеть как тот, на кого ты должен походить согласно его ожиданиям. Если ты выглядишь иначе, твоя истинная природа становится для него невидимой».

Суфийский мастер продолжил: «Я стал невидимым для этих солдат, потому что они не могли поверить, что суфий может сжечь такую книгу. Они имеют определенные ожидания — что все суфии как один благоговеют перед этой книгой. В тот момент, когда я сжег книгу, мы перестали быть суфиями. Мы стали невидимыми».

Так суфии становятся невидимыми для людей. Вы не ожидаете того, что они сделают. Гурджиев обучался своим приемам становиться невидимым от суфийских мастеров. Гурджиев был суфийским мастером на Западе, одним из суфийских учителей, проникших в западное сознание. Он оставался невидимым для толпы, он обладал такими техниками превращения в невидимку, что в одну секунду он мог становиться видимым и в одну секунду мог становиться невидимым. Иногда случалось так, что к нему на встречу приходили двое. Если ему хотелось, чтобы один видел его, а второй не видел, он становился видимым для одного и невидимым для другого. При этом они оба продолжали с ним разговаривать. Он так отточил свое мастерство, что одной стороной лица мог выражать одну эмоцию, а второй стороной — другую.

Например, если он не хотел, чтобы вы его видели, он принимал такой ужасный, такой жестокий вид, что вы не могли поверить, что суфийский или любой другой мастер может быть таким жестоким. Если же он хотел быть для вас видимым, он выглядел таким сострадательным, таким любящим. И он мог проделывать это одновременно для двоих человек. И один из них уходил, полностью убежденный в том, что «это — мастер», а второй уходил, думая: «Больше я никогда не пойду на встречу с этим человеком. Он похож на убийцу, быть с таким человеком опасно».

Суфии живут очень, очень скрытной жизнью, и этому есть причина — они хотят жить только истинной религией. Если вы хотите стать видимыми, вам приходится делать множество вещей. Например: я здесь, но для людей Пуны я невидим. Я сделал себя совершенно невидимым, даже для тех людей, который живут прямо по соседству. Для них я невидим. Они не видят. Для них видение невозможно. Я видим только для тех, кто ищет. Те, кто ищет, могут приезжать за тысячи миль, а те, кто не ищет, могут жить рядом, оставаясь там, оставаясь уверенными в том, что я дурной человек.

Хорошо, что это так, потому что это помогает мне работать только над теми людьми, которым нужна работа. Энергии не растрачиваются впустую.

Суфиев не интересуют толпы. Ни один мастер никогда не был заинтересован в толпе. Мастеров интересуют только индивидуальности, и только те индивидуальности, которые находятся в настоящем поиске, подлинном поиске. Избегать ненужных людей — просто, так же просто — привлекать нужных людей, которым нужна помощь... при помощи нескольких вещей. Люди так нечувствительны — при помощи такой простой вещи вы можете стать невидимыми, потому что люди не смотрят вглубь, они смотрят только на поверхность.

Второй вопрос — в точности о том же, о чем я говорил с вами:

Ошо, почему суфии намеренно маскируются и прячутся?

...Потому что они хотят, чтобы их энергии использовались правильно, потому что они — творческие люди. Их не интересуют имя и слава, их не интересует ничто другое; они заинтересованы только в том, чтобы дать новую жизнь людям, жаждущим Бога, стремящимся к Богу. Почему они должны впустую тратить свои время и энергию?

В мире много разных типов людей. Некоторые просто любопытны, они приходят из любопытства, но лишь напрасно тратят время. Затем есть те, кто приходит с вопросами. Они лучше, чем любопытные люди, есть вероятность, что они могут чего-то достичь, но это только вероятность. И есть третий тип — настоящий ищущий, который готов поставить на карту свою жизнь, который готов ради этого на жертву, который готов заплатить за это.

Суфий будет работать с третьим человеком, он останется доступным и для второго типа людей, но станет абсолютно невидимым для первого типа людей — любопытных.

Суфий очень экономно подходит к своей энергии. Он знает, что не может долго существовать здесь, его дни сочтены. И за этот короткий срок, что он проведет здесь на земле... Просветленный человек не будет возвращаться снова, он здесь лишь на короткое время, даже если это тридцать, сорок, пятьдесят лет — это очень короткий срок, если сопоставить его с бесконечностью времени. Что значат пятьдесят лет в сравнении с бесконечным течением времени? Он пробудет здесь всего несколько дней, несколько месяцев, несколько лет, и он сможет поработать лишь над немногими людьми. Если его окружат любопытные люди, его энергии будут потрачены зря. Тогда он будет сеять свои семена в пустыне. Это будет неразумно, глупо.

Суфии — не глупые люди, они — очень мудрые люди. Они знают, как использовать свои энергии, поэтому они намеренно маскируются и прячутся. И мелочи оказываются полезными.

Это стало и моим методом. Когда я вижу, что вокруг меня скопилось слишком много людей определенного типа, и я хочу их отбросить — лишь один намек, всего один намек, и они исчезают. Однажды случилось так, что вокруг меня собралось много джайнов — просто из-за моего рождения, случайности моего рождения. Я родился в семье джайнов, поэтому естественно джайны интересовались мной. Не мной — их интересовал джайна, ставший просветленным. Их не интересовали я и мое просветление, они оказались в своеобразной ловушке эго.

Вскоре их стало слишком много, они растрачивали слишком много моей энергии и слишком много моего времени. Тогда я провел одну беседу — «От секса к сверхсознанию», и они все исчезли. Больше я их не видел. С того времени пятнадцать лет я их не видел.

Затем постепенно вокруг меня стало собираться много сторонников Ганди. И я увидел, что снова разрастается пустыня. Это сорняки, их нужно постоянно вырывать. Вам нельзя отдыхать, если вы по-настоящему заинтересованы в саде и в розах, а оранжевые люди — это мои розы. Если вы по-настоящему заинтересованы в розах, вам придется постоянно выдергивать сорняки. Ведь они появляются снова и снова.

Так и со сторонниками Ганди. После всего нескольких высказываний против Ганди они быстро покинули меня. Так легко становиться невидимым для людей. Теперь меня для них вовсе не существует. Меня практически нет. Они совсем забыли обо мне. Сорняки необходимо отбрасывать.

Мастер должен становиться невидимым снова и снова для людей определенных типов, чтобы он и его энергии оставались доступными для тех, кто по-настоящему ищет.

Что я имею в виду, говоря «настоящий ищущий»? Я имею в виду того, кто готов рисковать всем, чем бы ни пришлось рисковать, у которого не просто «зудит» в голове, кто не только любопытен, но чья проблема — вопрос жизни и смерти. Даже если я заявлю, что потребуется ваша жизнь, если вы — ищущий, то вы скажете: «Я готов. Возьми эту жизнь, но дай мне Бога. Если, отдав свою жизнь, я постигну Бога, тогда я без колебаний готов». Жизнь ничего не стоит для ищущего, ничто не имеет ценности — кроме истины.

Вот почему суфии продолжают прятаться. И помните: это только половина истории. С одной стороны, они постоянно прячутся, с другой, они открывают себя для тех, кто находится в поиске. О второй стороне известно немного. Но эта вторая часть — крайне важна. В действительности, первая часть нужна лишь для второй части, иначе какой смысл в том, чтобы становиться невидимым? Если вы просто станете невидимыми для людей, тогда вы практически мертвы, тогда вы — в могиле. Поэтому, с одной стороны, вам нужно стать невидимыми — для тех, кто бесполезен, и вам нужно все более и более открывать себя для тех, кто находится в поиске. Эти два действия осуществляются параллельно, одновременно.

Я не передвигаюсь по Пуне, вы никогда не увидите меня на улицах Пуны, я никуда не хожу. Меня не интересуют толпы. Я просто исчез из мира. Я создал свой собственный мир — альтернативное общество. Уже приближаются те дни, когда я создам абсолютно автономный собственный мир, где каждый человек будет ищущим — только ищущим будет позволено входить. А затем эта маленькая коммуна станет невидимой для всего мира, затем мы исчезнем в самих себе, мы начнем работать над чем-то в глубочайшей сути бытия.

Но нужно отбросить многое, чтобы попасть туда. Нужно собрать воедино всю свою энергию, чтобы войти.

Третий вопрос:

Ошо, почему люди не верят в то, что во все времена проповедовали все великие мистики?

Они не понимают и не хотят понимать. Другой язык, другие принципы, другие желания.

Люди понимают только то, чего они желают. Ваш язык, по сути, уходит корнями в ваши желания. Ваше желание становится вашим языком.

Сексуально озабоченный человек понимает только язык секса. Сексуально озабоченный, извращенный, подавленный человек понимает только порнографию. Для сексуально удовлетворенного человека порнография будет выглядеть абсурдно. Он не понимает, почему, почему же люди так помешаны на ней.

Человека, желающего забыться, будут интересовать наркотики, но тот, кто знает красоту вспоминания себя, будет совершенно не способен понять, зачем людям погружать себя в наркотический дурман, почему они пытаются забыться. Помнить — это так невероятно радостно.

Суфии говорят, что есть два типа людей, или два человеческих состояния. Один они называют гофил — это люди, которые совершенно не помнят себя, пребывают во сне, бессознательные, и другой тип — люди, которые помнят, люди, у которых есть некоторое вспоминание своего существа. И у тех, которые ищут вспоминания себя, будет другой язык. Тот, кто ищет денег, знает только язык денег, тот, кто ищет мира, имеет другой язык. В мире есть множество языков, и все они зависят от ваших желаний.

Человек, начавший искать Бога, истину, безумен в глазах так называемых знатоков жизни. Мистики всегда считались сумасшедшими. В лучшем случае вы их терпите. А если они очень настойчивы, тогда вы начинаете поклоняться им — но вы либо терпите, либо поклоняетесь, они не затрагивают вашу суть. Вы остаетесь в стороне, нетронутыми. Вы сохраняете дистанцию.

В одной истории рассказывается о проповеднике, который отправился в горы, чтобы проповедовать там, и по прибытии он завязал разговор с первый встречным стариком.

«Ты христианин?» — поинтересовался проповедник.

«Не, господин. Христиан живет выше на холме», — ответил горный житель.

«Я интересуюсь, брат, не заблудшая ли ты душа?» — настаивал проповедник.

«Да нет вроде, — ответил горец, — я тут уже тридцать лет и знаю каждую козью тропу в горах».

«Ты не понимаешь, — сказал проповедник, — я имею в виду, готов ли ты к судному дню?»

«А когда он будет?» — поинтересовался горец.

«О, — ответил проповедник, — он может настать уже сегодня, а может и завтра».

«Ради бога, не говори моей женушке, — воскликнул горец, — а то она потащится смотреть и сегодня, и завтра».

Кажется, что общения нет. Проповедник говорит на одном языке, горец говорит на другом, хотя кажется, что они оба говорят на простом английском.

Вы можете говорить на том же языке, но в одном языке существует множество языков: внутри одного языка — другой, внутри второго — третий. Поэт говорит на одном языке, ученый говорит на другом, бизнесмен на третьем.

А мистик? Мистик говорит на языке абсурда, вот почему его не понимают. Он говорит бессмыслицу, именно бессмыслицу — потому что он говорит вещи, которые не понять умом. Он говорит вещи, которые не доступны для восприятия. Он говорит вещи, которые невозможно даже уместить в логическую форму, которые невозможно сформулировать умом. Он говорит о каких-то тайнах, размыто, туманно, абсурдно, потому что он говорит парадоксами.

Вся истинная религия парадоксальна. И мистик использует так много противоречивых понятий, что в итоге в ваших руках ничего не остается. Если вы спросите его, близок Бог или далек, он ответит: «И то и другое одновременно. Он ближе всего и дальше всего». Что вы из этого поймете? Или он может рассмеяться. Или он может остаться безмолвным. Он может не сказать ни единого слова.

Чтобы понять мистика, вам придется самим стать мистиками. Чтобы понять мистика, вам придется получить посвящение в мистицизм. Чтобы понять мистика, вам придется отбросить ваши старые схемы ума, старые способы мышления. Логическое мышление нужно отбросить. Вам придется стать нелогичными. Вам придется быть готовыми принимать также и нерациональное — потому что жизнь нерациональна, жизнь таинственна, и вы не можете уместить жизнь в догматичных формах.

Вы не можете сказать: «Бог есть», вы не можете сказать: «Бога нет» — потому что Бог — и то, и другое вместе. Он настолько всеобъемлющ, что «есть» и «нет» одновременно скрыты в его существе. «Естьность» — это его периферия, «не-естьность» — его самый центр. В самом центре Бог — ничто иное, как чистое ни-что. Отсюда — ex nihilo — все возникает. Мир — это всего лишь периферия; в центре нет ничего, или же есть только ни-что.

Когда мистики говорят такие вещи, вы их слышите, но как вы собираетесь это понять, если ничего подобного еще не начало происходить с вами?

Ты спрашиваешь: «Почему люди не верят в то, что во все времена проповедовали все великие мистики?» Еще одна причина... как вы можете поверить? Вы должны знать. Вера никак не поможет. Даже если вы верите, где-то в глубине вы будете не доверять, где-то в глубине вы будете сомневаться. Каждое верование несет в себе сомнение. Верование не поможет.

Более того, верование создает нечто совершенно противоположное. К примеру, те, кто верит, становятся очень серьезными. Их можно найти в храмах, в церквях, в мечетях. Люди, которые верят, становятся очень серьезными, а люди, которые знают, становятся очень веселыми. Мистики не верят — они знают. Они видели. Они прочувствовали на собственном опыте. И благодаря тому, что они почувствовали Бога, их окружает некоторая игривость. Они существуют в радости. Возле них вы найдете танец. Если вы посмотрите им в глаза, вы увидите веселье, экстаз. Но если вы пойдете и посмотрите на человека, который верит, вы всегда обнаружите вытянутое лицо.

Я слышал...

Совсем юная девочка летом гостила в деревне у своей тети-святоши, чей пуританский подход проявлялся во всем. Каждый раз, когда маленькая девочка хотела что-нибудь сделать, ее тетя с вытянутым лицом говорила: «Не делай этого... нельзя этого делать».

Однажды племянница шла по дороге, очень несчастная, и увидела стоявшего возле забора мула с вытянутой мордой. Она подошла, похлопала его по голове и сказала: «Не расстраивайся, мистер Мул, у моей тети тоже есть религия».

У религиозных людей лица становятся очень вытянутыми. Религиозные люди становятся очень грустными. Религиозные люди перестают жить в мире, не начав жить в Боге. Они застряли посередине, отсюда их грусть. Притом религиозные люди не только сами грустят, они порождают все виды грусти также и в других людях. Они не выносят, когда кто-то счастлив. Если они найдут где-то счастье, они тут же придут, чтобы разрушить его, осудить его. Они против всех радостей. Они против даже самых невинных радостей. Эти люди отравили человечество.

Вера не поможет. Станьте мистиком, но не верьте в мистику. Станьте суфием, но не верьте в суфиев. Станьте мной, но не верьте в меня. Если вы верите в меня, значит, вы сбились с пути.

Какая необходимость верить? Когда вы можете попробовать на вкус, зачем в него верить? Вера означает, что вы откладываете. Вы говорите: «Да, сегодня я буду еще верить, а вот завтра наконец попробую на вкус». Но почему не сегодня? Почему не сейчас? Если вы чувствуете мою вибрацию, тогда вместо того, чтобы думать в терминах веры, начните думать в терминах проживания ее. Не верьте во что-то, пока вы это не испытали, иначе вы станете лицемером.

Это нужно использовать в качестве критерия: человек веры грустен, а человек знания неизмеримо счастлив. Тот, кто просто верит, — скучен, мертв, сморщен, заморожен, окостенел. А тот, кто знает, — движется, расцветает, его существо излучает благоухание. Он все время в движении. Он никогда не бывает в застое. Он всегда нов.

Пусть религией живут, а не верят.

Четвертый вопрос:

Ошо, однажды я полюбил женщину, но она меня отвергла, и с тех пор я несчастен. Я потерял всю надежду в жизни. Что мне делать?

Поразмышляй над этой историей...

Посетитель сумасшедшего дома увидел, как один из пациентов удовлетворенно раскачивается на стуле и тихо повторяет: «Лулу, Лулу...»

«Что случилось с этим человеком?» — спрашивает посетитель у санитара.

«Понимаете, Лулу — это женщина, которая ушла от бедняги к другому».

Выслушав это объяснение, посетитель пошел дальше и подошел к палате, обитой мягкой тканью, в которой пациент постоянно бился головой о стену и кричал: «Лулу! Лулу...»

«А почему и этот человек зовет Лулу?» — спросил посетитель.

«Ах, это как раз тот парень, за которого Лулу и вышла замуж».

Не будь таким несчастным. Просто найди того человека, за которого Лулу вышла замуж, и все твои несчастья исчезнут.

Последний вопрос:

Ошо, я верю в религию. Я следую всем предписанным нормам морали. Я всегда жил дисциплинированной жизнью — почему же я так несчастен?

Чего еще ты ожидаешь? Ты ожидаешь какого-то чуда? Если бы ты был счастлив, это было бы чудом — но чудес не бывает.

Это естественное следствие. Просто попробуй проанализировать свой вопрос. «Я верю», — этого «Я» слишком много. «Я верю в религию. Я следую всем предписанным нормам морали. Я всегда жил дисциплинированной жизнью — почему же я так несчастен?» Этого «Я» слишком много. А «Я» — это страдание. Когда «Я» исчезает, исчезает и страдание. Блаженство — это отсутствие эго, ничего более.

Но если ты непоколебимо веришь в религию, твое «Я» будет становиться лишь сильнее. Если ты живешь дисциплинированной жизнью, жизнью контроля, ты только украшаешь свое эго. Если ты следуешь всем правилам морали, естественно, твое эго становится святым и благочестивым. А когда человек очень благочестив, это очень опасно. Ослабь силу своего «Я» — это первое.

И второе: не нужно непоколебимо верить в религию. Вера просто демонстрирует то, что ты не знаешь, и глубоко внутри где-то непременно должно быть сомнение. Как можно рассеять сомнение без знания? Ты можешь продолжать верить настолько сильно, насколько это возможно для человека, но вся сила будет только подавлять сомнение, она не может разрушить его.

Никакое сомнение никогда не разрушается силой, помни это. Силой ты можешь вытолкнуть его в бессознательное, ты можешь загнать его в основание своего существа, ты можешь загнать его так глубоко, что совершенно о нем забудешь, — но оно там. И чем глубже оно проникает, тем более оно там опасно. Оно будет влиять на все твое существо, на твои качества, оно будет воздействовать так скрытно, что ты даже не сможешь его распознать. Оно станет раковой опухолью в душе. Нет, пока ты не знаешь, остается сомнение.

Я слышал...

Когда покойный король Георг VI был мальчиком, однажды зимним утром он и его старший брат стояли, прислонившись носами к окну дворца, с завистью глядя на простых лондонских мальчишек, которые играли в снежки недалеко от дворца.

В конце концов соблазн стал слишком большим, и, улучив минутку, когда гувернантка вышла из комнаты, они надели шапки и пальто и выскользнули на улицу, чтобы присоединиться к счастливой компании.

В самый разгар игры один снежок угодил в окно дворца, и немедленно из дворца на всех парах выбежал стражник. Компания смущенных подростков и глазом моргнуть не успела, как оказалась в присутствии районного сержанта полиции.

«Как тебя зовут, мальчик?» — обратился сержант к тому, что стоял ближе всего.

«Меня зовут Эдвард, принц Уэльский», — ответил мальчик, надменно стоя по стойке смирно.

«Умник, да? — сказал сержант. — А тебя как зовут?» — спросил он второго парнишку.

«Меня зовут Георг, герцог Виндзорский», — ответил второй мальчишка.

К этому времени сержант был уже в гневе. «Я никогда в жизни еще не видел такой шайки обманщиков», — взорвался он.

«Ну а тебя как зовут?» — спросил он следующего приятеля.

Мальчишка немного помялся, потом, вытирая нос рукавом, ответил: «Я не брошу своих друзей, дяденька... Я архиепископ Кентерберийский».

Да, вы можете сказать, что вы архиепископ Кентерберийский, но глубоко внутри вы знаете, что это не так. А важно то, что вы знаете глубоко внутри. Если это так, это так. Тогда остается целостность, нет сомнений. Тогда вы целостны.

Но когда вы только верите, вы знаете, что это не так. Это создает раскол, вы теряете целостность. Возникает дуальность. Любая вера создает шизофрению. Как можно быть счастливым с шизофренией? Это невозможно.

Ты говоришь: «Я следую всем предписанным нормам морали». Но религия не имеет ничего общего с моралью. Религиозный человек — высоконравственный человек, но он не имеет ничего общего с моралью. Религиозный человек естественно нравствен, не потому что он следует предписанным нормам морали, религиозный человек естественно, спонтанно нравствен. У него нет никаких представлений о том, что хорошо и что плохо. Он никогда не выбирает, хорошее просто случается. Это — часть его религиозности.

В тот момент, когда вы понимаете, что вы — часть Бога, тогда вся аморальность исчезает. Не оттого, что вы ее отбросили, она просто не обнаруживается. А когда нет аморальности, зачем следовать моральным нормам? Только аморальные люди следуют моральным нормам, только аморальным людям необходимо следовать им. У нравственного человека нет никаких норм, которым бы он следовал, его нравственность проста и бесхитростна. Он хороший, потому что чувствует, что, когда ты добр, это приносит все больше и больше счастья. Он добр от счастья. Счастье приносит еще больше добра; больше добра приносит больше счастья в его жизнь.

Ты будешь несчастлив, потому что в действительности тебе хочется быть аморальным. И тебе приходится сдерживать себя, ограничивать, тебе все время приходится заставлять себя быть нравственным. Ты ведешь себя неестественно. Ты несчастлив, и эти моральные вещи не удовлетворяют тебя. Они фальшивы. Они не делают тебя более счастливым.

Это так же, как если бы кто-то вместо еды ел меню. Еда удовлетворяет, но меню... вы можете его есть, но оно не насыщает. Это не еда. Правила, которыми вас наделили другие, — это меню, это бумажная еда, ненастоящая еда. Настоящая мораль возникает в вашем существе. Становитесь более медитативными, а не более нравственными. Мораль следует за медитацией. И тогда вы будете счастливы.

Ты говоришь: «Я всегда жил дисциплинированной жизнью». Слово «дисциплина» прекрасно, но оно стало неверно ассоциироваться с идеей контроля. Дисциплина (discipline) происходит от того же корня, что и ученик (disciple). Дисциплина означает «стать учеником». А ученик означает не что иное, как способность к обучению. Ученик — тот, кто готов обучаться. Ученик — тот, кто имеет открытый ум. Ученик — тот, кто не стал закрытым, который не говорит: «Я знаю». Он говорит: «Я открыт, готов обучаться, знать больше. И я готов рисковать всем, что я знаю, если что-то неизвестное может быть познано».

Обучающийся — ученик, а ученик пребывает в дисциплине. Вы не можете быть учеником, пока вы не окажетесь рядом с мастером. И запомните этот парадокс: мастер никогда не навязывает вам дисциплину, мастер просто делает себя доступным для вас. Видя его, любя его, чувствуя его, в вас возникает дисциплина.

Помните, что не может быть установленной дисциплины для всех. Каждый должен найти свою дисциплину, потому что каждый так уникален, каждый так индивидуален. Если вы будете следовать мертвой дисциплине, вы будете накладывать на свое существо структуру. Вы не будете расти естественно, вы не будете вырастать в себя.

Если вы последуете дисциплине Махавиры... она была хороша для него, конечно хороша, но вы — не еще один Махавира. Другого больше никогда не будет. Бог никогда не повторяется. Бог всегда создает уникального человека. Нет двух похожих людей — никогда не было и никогда не будет. Да, у Мухаммеда была своя дисциплина. Она была прекрасна для него. Она была для него прекрасна только потому, что выросла из него; он никогда не следовал чьей-то дисциплине. Но если вы последуете ей, тогда это будет просто мертвая структура. Как может жизнь быть счастливой, если она как в клетку заключена в мертвую структуру?

Поэтому суфизм так настаивает на поиске живого мастера — потому что живой мастер не предложит вам мертвую структуру. Живой мастер даст вам только понимание вашего собственного существа. Живой мастер даст вам только видение того, что возможно. И тогда вы начнете работать самостоятельно. Каждый должен найти свою собственную дисциплину.

Запомните еще одну вещь. Даже когда вы нашли свою дисциплину, она не будет оставаться такой же, как характер. Вам придется откликаться на новые ситуации по-новому. Вы не можете просто носить в своем уме путеводитель, вы не можете продолжать вести себя в соответствии с этим путеводителем. Тогда вы не будете ответственны, тогда вы не научитесь отвечать на ситуацию, с которой сталкиваетесь, тогда у вас на все будет заготовленное правило — и счастье будет невозможным.

Счастье — это функция свободы. Только свободные люди — счастливые люди. Помните это всегда, всегда: свобода приносит блаженство, свобода приносит благословение.

Если ты несчастлив, это логично. Ты это заработал. Отбрось же свою веру, отбрось свою дисциплину, отбрось свои так называемые моральные нормы.

И когда я говорю отбросить это, не поймите меня неправильно — потому что иногда люди понимают неправильно. Кто-то спросил: «Я понимаю, когда вы говорите, что знание — это преграда. Следует ли мне сжечь все писания, которым я всегда поклонялся?»

Я этого не говорил. Не нужно сжигать писания, это не поможет. Ваш ум не изменится от сжигания писаний. Ваш ум будет прежним, вы найдете новую разновидность писаний. Может быть, я стану вашим писанием, но это будет то же самое. У вас будет что-то, за что можно зацепиться. Ваш ум хочет цепляться за слова, принципы, учения. Вместо того чтобы спросить о сжигании ума, вы спрашиваете о сжигании писаний. Что вам сделали эти несчастные писания? Зачем на них так злиться?

Ты напомнил мне одного мужчину, который трижды, приходя домой, заставал свою жену на диване с другим мужчиной. Он решил, что с него хватит, и выбросил диван. Но какое отношение ко всему этому имеет диван?

Вы можете сжечь писания, вы можете выбросить правила, но вы снова что-то найдете. Ситуация не меняется так легко. Что-то должно измениться внутри вас.

Всегда помните, что все, о чем я здесь говорю, относится к вашему сознанию, относится к вашему сокровенному центру. Делайте что угодно, внешнее не имеет значения. Писания настолько бесполезны, что от их сжигания вы ничего не получите. Они не имеют особой ценности. В них нет вообще никакой ценности.

Но сожгите ум, который цепляется за писания, сожгите ум, который хочет на что-то полагаться, сожгите ум, который избегает ответственности, сожгите ум, который ищет мертвых, застывших правил, который так одержим чем-то неизменным и так боится свободного течения, боится динамики. Почему бы не проживать жизнь со свободным сознанием? Почему бы не жить жизнью без правил? Вы жили жизнью с правилами и чувствуете себя несчастными, тогда единственное, что можно сделать, это радикально измениться. Теперь начните жить жизнью без правил.

Почему люди цепляются за правила? Потому что жить свободно значит, что человек должен быть очень осознанным. Эти правила дают вам возможность не быть осознанными. Вы можете опираться на них, вам не нужно быть осознанными. Если кто-то что-то говорит, у вас есть готовый ответ. Вам не нужно быть внимательным к тому, что говорится, вам не нужно творчески подходить к своему ответу, у вас уже есть ответ. Вы можете продолжать спать и при этом вполне способны ответить.

Вот что случилось в церкви...

Священник попросил: «Поднимите руки те, кто готов отправиться в рай или хочет попасть в рай».

Все подняли руки, кроме одного человека, который спал глубоким сном, похрапывая.

Тогда священник сказал еще громче, чтобы разбудить его: «А теперь те, кто хочет попасть в ад, встаньте». И он прокричал это так громко, что тот человек просто подскочил с места.

Он не слышал, о чем говорили, но, оглядевшись по сторонам, обнаружил, что стоит лишь он и священник. И тогда он сказал: «Сэр, я не знаю, за что мы голосуем, но, кажется, у нас с вами одно и то же мнение».

Такова ситуация. Люди глубоко спят, похрапывая, а жизнь продолжается. С фиксированными правилами есть безопасность, комфорт, удобство. Отбросьте этот комфорт, отбросьте это удобство, отбросьте эту безопасность, начните жить опасной жизнью. А жизнь есть жизнь, только когда вы живете опасно, когда она — великое приключение, постоянное исследование неизвестного.

Не придерживайтесь никаких правил — это то, что подразумевается под сжиганием писаний. И не придерживайтесь никаких застывших дисциплин. Оставайтесь доступными и действуйте, не реагируйте. Действуйте из своего сознания. Будьте зеркалом, действуйте из этого подобного зеркалу сознания, и вы будете счастливы, вы будете невероятно счастливы.

Это счастье принадлежит вам просто оттого, что вы попросили. «Стучите, и двери откроются вам. Просите, и будет вам дано. Ищите и обрящете». Это все ваше просто потому, что вы попросили.

Достаточно на сегодня.

Глава 3

Тарикат — метод

Шейха Фируза, почитаемого как учителя многих выдающихся суфиев, часто спрашивали, почему он не учил их быстрее.

Он отвечал: «Потому что даже самый преданный будет до определенной точки понимания оставаться совершенно не обучаемым. Он здесь во плоти, но во всем остальном он отсутствует».

Религия существует в трех измерениях. Это — первоисточник понятия о Троице или индуистском представлении о тримурти — трех ликах Бога.

Также можно сказать, что религия существует на трех уровнях, потому что человек существует на трех уровнях. Человек существует как тело, как ум и как душа. Религия тоже имеет тело, ум и душу. Если вы существуете только как тело, вы не можете понять никакую религию, кроме внешней. Если вы существуете на психологическом уровне — как ум, как психика — тогда вы можете понять второй слой религии, иначе — нет. И только пока вы не начнете существовать как душа, невозможно прийти к встрече с самой сердцевиной религии — тасаввуф, предельным, тем, что ищут суфии.

У суфиев есть три названия для этих трех уровней. Их необходимо понять, они очень важны.

Первый называют шариат. Шариат означает тело религии. Оно может быть живым, может быть мертвым — возможно и то, и другое. Пока Будда жив, жив шариат. Пока Мухаммед жив, жив шариат — потому что Мухаммед вдыхает в него жизнь. Но когда Мухаммед уходит, остается труп. Труп напоминает реальное тело, но не является им, он только напоминает его.

Когда жизнь покинет вас, ваш труп будет выглядеть в точности как вы — но не будет вами. Нечто настоящее ушло, нечто едва уловимое исчезло. Только материальное лежит на земле. Это создает трудности, потому что люди настолько привыкают к вашему внешнему виду, к вашему лицу, что, глядя на труп, никак не могут поверить, что это уже не вы.

Ислам мертв. Пока существовал Мухаммед, вдыхавший в него жизнь, это была совершенно иная религия. Но теперь остался лишь шариат.

Шариат означает общедоступность — это ритуальная, формальная, воскресная религия. Она никак на вас не воздействует. Она всего лишь дает вам некоторое уважение в обществе. Она более социальна, нежели духовна, более политична, нежели религиозна. Ислам без Мухаммеда, индуизм без Кришны, буддизм без Будды — не что иное, как замаскированные политические воззрения. Под личиной религии процветает политика.

Когда нет Бога, который бы дышал в теле, в теле начинает дышать дьявол. Поэтому мертвое тело не только мертво, но и очень опасно. Оно может быть захвачено дьяволом. Политик — дьявол. Когда святой ушел, осталось тело — кто-то может войти в него, кто-то может завладеть этим телом. Оно лишь напоминает настоящее. Когда уходит святой, священник воспользуется им, политик воспользуется им, многие будут введены в заблуждение, потому что им знакомо только лицо.

Взгляните на ситуацию с этой точки зрения. Когда вы смотрите на другого человека, видите ли вы в нем что-то, кроме его лица? Даже ваш возлюбленный, даже ваш ребенок — что вы видите в них, кроме внешности? Вы когда-нибудь проникали глубже? Ваше знакомство остается очень поверхностным, оно не проникает даже на глубину кожи. Оно остается формальным — знакомством с формой. Но лицо — не человек, личина — не человек. Внешняя форма — не внутренняя реальность. Сможете ли вы узнать свою женщину, если она явится вам как дух? Не сможете. Сможете ли вы узнать своего собственного ребенка, если он явится как дух, не как тело? Вы совершенно не сможете узнать. Вы несомненно испугаетесь, вы подумаете, что к вам пришел призрак.

Однажды ко мне привели женщину. Ее муж умер. Прошло три месяца, но она все еще пребывала в агонии, чудовищной агонии — плакала, стенала, рыдала, не ела, не спала. Несколько дней это казалось нормальным, родные терпели, но потом это стало всем мешать — она и других членов семьи сводила с ума. Поэтому они привели ее ко мне.

Я спросил ее, чего она хочет. Она ответила: «Я хочу вернуть моего мужа. Я не могу жить без него. Без него жизнь лишена смысла».

Я сказал: «Хорошо, я устрою тебе встречу с мужем».

Она не могла поверить в то, что я говорил, потому что она повторяла одно и то же многим людям, они все ее утешали — как люди утешают на самом деле. Но только я ей спокойно сказал: «Да, я устрою встречу. Иди в ту комнату, закрой двери, сиди там тихо, и в течение получаса твой муж предстанет перед тобой — но как дух, помни».

Она удивилась: «Как дух? Что вы имеете в виду?»

Я сказал: «Тела не будет. Вы же сожгли тело. Поэтому он явится как призрак».

Она воскликнула: «Я не могу пойти в ту комнату! Если он придет как призрак, мне будет очень страшно. Я без того слишком сильно страдаю — не надо еще страданий! Пожалуйста, не делайте этого со мной».

Я сказал: «Но ты так сильно любила этого мужчину...»

«Да, — ответила она, — я любила мужчину, но не призрака!»

Никто не любит вас как духа. Вот почему любовь никогда не приносит удовлетворения.

С того дня она успокоилась. Я сказал ей тогда: «Успокойся в течение трех дней, иначе я уговорю твоего мужа навестить тебя».

Каждый день я заходил к ней домой, чтобы поинтересоваться, успокоилась ли она. На третий день она сказала: «Теперь вам не нужно приходить. Я успокоилась до конца своей жизни! Вы так сильно меня напугали, я даже не могу спать по ночам. Малейший шум на улице, чьи-то шаги, проходящий мимо полицейский, и мне становится страшно. Может быть, это идет он!»

Но не смейтесь над ней, вы тоже не сможете этого сделать. Мы знаем людей только по лицам. Почему? Потому что мы и себя знаем только по лицу, которое видим в зеркале. Вы бы не узнали даже собственную голову, если бы никогда раньше не видели ее в зеркале — или узнали бы? Если бы вы никогда не видели себя в зеркале, и однажды кто-то принес бы вам вашу голову, вы бы смогли ее узнать? Вы бы ее совсем не узнали. Ваше знакомство с собой тоже очень поверхностное. С другими это нормально, вы смотрите на них извне, но, по крайней мере, с собой вы не снаружи, вы внутри — а можете ли вы посмотреть на себя изнутри? Нет, даже чтобы посмотреть на себя, вам требуется помощь внешнего зеркала. Зеркало отражает, и вы становитесь посторонним для самого себя — только так вы видите. Поэтому вы знаете лишь лицо, тело, форму.

Наше так называемое знание себя и других слишком укоренено в теле. Как следствие, мы никогда не проникаем глубже в какие-либо другие измерения, помимо тела. Это измерение и называется шариат. Это — внешнее измерение религии. Когда Мухаммед ступает по земле, или Будда, или Махавира, вы просто смотрите на тело. Вы наблюдаете за его поведением. Вы наблюдаете за тем, как он сидит, что он ест, во что одевается, как он говорит, его жесты — вы наблюдаете за всеми этими вещами. Из всего этого вы создаете некую дисциплину и начинаете следовать этой дисциплине. Но это — мертвая религия, это религия-труп. Именно на этом уровне существует мусульманство, существует индуизм, христианство, буддизм, иудаизм... Все «измы» существуют на этом уровне.

Толпа верит в шариат, поэтому толпа всегда остается нерелигиозной. Толпа как таковая не религиозна. Вы можете встретить религиозность только в отдельном человеке, но никогда в толпе. Толпа по своей природе безумна, толпа по своей природе политична, но совершенно не религиозна. Напротив, когда вы одни, вы не можете быть политичными. Вы когда-нибудь об этом задумывались?

Если вас оставить на Земле в одиночестве, вы не сможете быть политичными. Для политики обязательно нужен другой. Если вас оставить на Земле в одиночестве, вы сможете быть религиозными, для этого не будет помех, но вы не сможете быть политичными. Для политики нужна толпа, коллективный ум. Религии нужны только вы — вы достаточны сами по себе. Само ваше одиночество становится переходом к религии. Вот почему, когда человек хочет быть религиозным, он уходит в одиночество, ищет уединения. Он отправляется в горы или в пустыню. Он хочет сбежать от толпы, потому что толпа в своей основе безумна. Сёрен Кьеркегор, один из самых проницательных мыслителей Запада, сказал: «Толпа — это ложь».

Истина всегда индивидуальна — она есть у Будды, она есть у Мухаммеда, она есть у Иисуса. Истина — это всегда цветение индивидуального сознания. Но она никогда не принадлежит толпе, толпе принадлежит ложь. Даже от Будды, от Христа, от Мухаммеда толпа берет поверхностное: например, что он ест перед сном. Люди приходят и спрашивают меня: «Ошо, когда вы ложитесь спать? В каком точно часу? — потому что мы бы тоже хотели этому следовать». Зачем? «Что вы едите — какие овощи, какие фрукты? — потому что мы бы хотели так же питаться». Зачем?

Но так функционирует ум толпы, он всегда охотится за несущественным. Что я ем — не имеет значения, вот чем я являюсь — это имеет значение. Что я делаю — неважно, чем я являюсь — важно. Человек не равен своему поведению, он нечто большее. Чем более велик человек, тем сильнее это отличие.

Обычно человек в точности походит на свое поведение. Что вы делаете, тем вы и являетесь. Но когда проходит Будда, это отличие становится невообразимым, дистанция огромной. Что он делает — очень, очень обычно, а то, чем он является, — потрясающе необычно. Дистанция настолько огромна, что вы не можете постичь его существо через его поведение.

Но современный ум сильно страдает от этого недуга. Можете пойти и посмотреть на Б. Ф. Скиннера и других психологов — Павлова и прочих — просто наблюдавших за поведением крыс, чтобы решить, что представляет из себя человеческий ум. Наблюдать за поведением крысы, чтобы что-то решать о человеке!

Крыса такова, каково ее поведение. Она еще не выросла в индивидуальность, не выросла в себя. Но одно можно сказать в поддержку Скиннера и ему подобных: они правы в том, что касается масс, они правы относительно толпы. Поведение толпы схоже с поведением крыс. Но психологи упускают исключительное, а исключительное составляет суть человечества.

Они могут объяснить ваше поведение, исследуя крыс, но не могут объяснить Будду или Мухаммеда. Когда они пытаются — они приходят в ярость.

Шариат создают, наблюдая за поведением просветленного человека. Это нормально, когда просветленный человек находится в теле, но когда он исчезнет из него, что тогда вы будете делать? Вы начнете поклоняться телу, одежде... И иногда случается, что когда великий человек умирает — как Мухаммед или Будда — в течение нескольких дней что-то витает над ним, будто он все еще жив. Это тоже создает трудности.

Должно быть, вы слышали знаменитую греческую историю... История повествует, что гонец, посланный с радостным известием о победе при Марафоне, умер за час до того, как достиг Афин. Он был мертв, но все же бежал. И будучи мертвым, он объявил о победе Греции.

Это прекрасный миф. Он показывает, что мертвые мастера действуют какое-то время так, будто все еще живы. Но лишь недолгое время — год, десять лет, может быть, пятьдесят лет. В любом случае, этот срок конечен. Да, такое происходит.

Когда Мухаммед покидает тело, тело впитало столько радости, тело знало столько празднования, что оно продолжает танцевать — гонец продолжает бежать. Этот миф действительно прекрасен и наполнен смыслом.

По крайней мере, относительно великих мастеров это правда. В течение нескольких лет все продолжает происходить так, будто они все еще живы. Это происходит благодаря огромной энергии, высвобождаемой умирающим мастером. Само его место становится священным местом паломничества. Вот как создается Мекка, вот как Кайлас обретает огромное значение, вот как у джайнов появляются Гирнар и Шикхарджи. В горах Шикхарджи умерли двадцать три джайнских тиртханкара — из двадцати четырех. Из двадцати четырех великих мастеров двадцать три умерли на небольшом холме. Весь холм переполнился вибрациями запредельного.

Но это продолжается лишь какое-то время. Это также создает проблему, потому что ученик думает, что труп все еще жив, так как различные события продолжают происходить. Когда я уйду, еще несколько лет будут происходить события, связанные со мной, и для тех, кто глубоко любит меня, все будет так, будто бы я все еще жив. Естественно, они будут думать, что все так же, как прежде.

Но это — заблуждение. После того как человек ушел, в течение нескольких лет те вибрации, которые были им созданы, эхо тех вибраций, что были им созданы, будут мало-помалу исчезать в ни-что.

Итак, шариат — поверхностная суть религии, тело. Остерегайтесь шариата.

Второй слой называется хакикат. Шариат — это поверхность окружности: хакиката. Слово «хакикат» происходит от «хак». Хак означает «истина», «чистая истина». Хакикат! Вот почему Мансур заявлял: «Ана’л хак! — Я есть истина». Хакикат значит «истина»; чистая, ничем не отравленная. Хакикат значит центр окружности, сама душа религии.

На уровне шариата существуют мусульманство, индуизм, иудаизм, буддизм, на уровне хакиката существуют суфизм, дзен, хасидизм, йога. Помните это. Стать мусульманином не принесет большой пользы, но стать суфием — чрезвычайно ценно. Стать буддистом значит просто переодеться, но стать последователем дзен — значит по-настоящему продвигаться к трансформации. Стать иудеем — ничто, но быть хасидом — великое сияние. Это второй уровень: самая сердцевина.

Сначала идет шариат, там существуют политика, общество, мораль и еще тысяча и одна вещь. Из-за шариата Коран переполнен социальными правилами — слишком переполнен социальными правилами. Из-за шариата в Ведах так много мусора. Из-за шариата Ману-смрити походит на свод законов. Вы найдете лишь малочисленные и разрозненные подлинные утверждения о религии. Они там есть — они есть даже в Ману-смрити. Они есть в Ведах, они есть в Коране, но их мало, и они разрознены. Только если вы будете по-настоящему их искать, вы сможете их найти, иначе бриллиант теряется в грязи — слишком много грязи. Грязь — это шариат, бриллиант — это суфизм.

Всегда устремляйтесь к центру, никогда не становитесь слишком привязанными к телу. Создайте постоянную осознанность вглядывания в глубину, вглядывания в центр окружности. Окружность так велика, а центр очень мал.

Ислам — это великая толпа, как и индуизм, как и христианство. Суфиев можно перечесть по пальцам, йогов можно перечесть по пальцам, хасидов или дзен-мастеров можно перечесть по пальцам. Они не существуют как толпа, вам придется искать их. Только если у вас есть настоящее желание их найти, только тогда вы их найдете, в противном случае вы их упустите.

Ради шариата вам не нужно отправляться на какие-то поиски, шариат сам находит вас. Мулла приходит, чтобы обратить вас в ислам, буддистский монах приходит, чтобы обратить вас в буддизм. Но если вы хотите найти суфия или хасида, вам придется отправиться в путь, вам придется стать искренним ищущим. И по пути вам придется многому научиться — потому что на одного подлинного мастера приходится девяносто девять лжемастеров, и фальшивое будет привлекать вас сильнее, потому что вы сами фальшивы. Ложное будет нравиться вам больше, потому что вы понимаете лишь язык фальши. Настоящее вам совсем не понравится, настоящее скорее всего напугает вас.

Вы будете сопротивляться подлинному мастеру, вы отступите и станете жертвой неподлинного. Остерегайтесь этого! Вы сами — неподлинные, поэтому вас естественно будет привлекать неподлинное. Ведь неподлинный обещает вам то, чего вы желаете. Он скажет: «Если ты последуешь за мной, у тебя будет больше богатства, у тебя будет больше власти, больше престижа, того, этого...» Вот чего вы ищете.

Подлинный мастер может пообещать вам только одно: «Если ты приблизишься ко мне, ты умрешь». Подлинный мастер может пообещать только смерть. Подлинный мастер может пообещать только одно: «Я собираюсь полностью разрушить тебя» — потому что только после смерти случается воскрешение. Подлинный мастер — это крест, подлинный мастер — это дверь в смерть. Вы исчезаете в нем. Да, вы вернетесь, но вы вернетесь совершенно новым существом. Подлинный мастер — это огонь, он пугает, с ним становится очень страшно, от него держатся на расстоянии. На подлинного мастера смотрят издалека.

Буквально на днях один молодой человек — очень молодой — сказал, что пять или семь лет назад он пообещал гуру Махараджи, что посвятит ему всю свою жизнь и работу. Теперь у него трудности. Он не чувствует, что как-то растет. Он не получил и небольшого, ни малейшего озарения через эту связь или отношения. Но теперь данное им обещание... Теперь он думает, что ведет себя очень религиозно, потому что продолжает цепляться за свое обещание. Это не религия, это эго. Теперь он не может принять мысль о том, чтобы отбросить свое обещание, потому что это причиняет боль эго: «Ты — человек слова. Однажды дав слово, ты должен его держать».

Но это кажется глупым. Если ваши дела не идут хорошо, вы не обретаете целостность, если вы не растете, тогда необходимо мужество, чтобы отбросить все это. Если только за эти пять лет вы стали мудрее, чем вы были, когда давали обещание. Глупый ум дает обещание, и на протяжении пяти, десяти или пятидесяти лет вы продолжаете выполнять одно и то же обещание, прекрасно зная, что ничто не произошло, — разве это не самоубийственно? Как прошлое может лишить свободы?

Я не говорю не давать обещаний, я не говорю не выполнять обещаний. Давайте обещания, выполняйте их, но когда вы замечаете, что ничего не происходит, тогда будьте достаточно смелыми, чтобы отбросить эго. Не будьте эгоистичными.

Я читал одну историю...

Один человек вел очень религиозную жизнь — религиозную в понимании шариата. Он выполнял все ритуалы своей религии, он следовал моральным принципам, предписываемым его религией, он искусно подражал мастеру — поэтому они были в одной лодке. Он подражал мастеру, потому что мастер был совершенен, совершенен в следовании тем принципам, которым следовал он. Он был впереди. Мастер был человеком крайностей, он был целиком предан мертвому слову, мертвой букве. Писание было его душой. Самостоятельно он не двигался и на дюйм. Он был уже мертвецом. Но он был совершенен в том, что касалось ритуалов, его нельзя было уличить ни в единой ошибке. Он был непогрешим. А тот человек был его последователем.

Однажды ночью ему приснился сон. Он увидел, что умер и отправился наверх, на встречу со Святым Петром, с вопросом: «Могу ли я войти в рай?» Он был очень в этом уверен, потому что идеально следовал тому, что ему было указано. Он механически следовал всем заповедям, никогда не совершая ни единой ошибки. Поэтому он был очень уверен.

Он спросил: «Могу я войти в рай?» Он это сделал просто из вежливости.

«Святые небеса! — ответил Петр. — Это не рай». Затем Петр объяснил, что жемчужные врата гораздо выше, и к ним можно добраться только по высокой лестнице. Он указал на лестницу, которая вела вверх, вверх и исчезала где-то в облаках — за облаками.

Человек посмотрел на лестницу и испугался. Лестница казалась бесконечной. Человек произнес: «Когда я доберусь? Эта лестница кажется бесконечной!»

Святой Петр ответил: «Не бойся. Все зависит от того, насколько она длинная. Для каждого человека это происходит по-разному. Я покажу тебе дорогу. Возьми этот кусок мела и начинай подниматься. За каждый грех прелюбодеяния, внебрачную связь, распутство, или любые другие из совершенных тобой, либо те, о совершении которых ты помышлял, продолжай делать отметки своим мелом. На каждой ступени должен быть отмечен один грех. К тому времени, когда ты закончишь и когда отметишь каждое действие или мысль, ты достигнешь конца лестницы, и перед тобой окажутся врата в рай. Все индивидуально. Если ты совершил много, много грехов, тогда она будет длинной. Если ты очень мало грешил, она будет не такой длинной. Эта лестница может меняться, она меняется вместе с человеком, который взбирается по ней».

Тот человек был очень счастлив. Он взял мел и начал взбираться по лестнице. Он лез целую вечность. У него болели ноги, болели руки, и все же никто ему не встретился. И никаких признаков райских врат, и лестница была все той же, уходящей далеко ввысь.

Тогда в один из дней это путешествие встало ему поперек горла. Но теперь он был в тупике, потому что обратный путь занял бы ту же вечность. «Лучше продолжать путь. Однажды... возможно... есть вероятность, надежда». Чем он был удивлен, так это тем, что, несмотря на то что в жизни он не совершил ни единого греха, он непрестанно думал о совершении каждого из них.

Ритуальная религия создает в человеке подавление. Это шариат — тело, мертвое тело религии — калечит ваше тело, потому что в вашем уме развивается очень сильное воображение относительно всевозможных проступков. Вы фантазируете, вы совершаете их в уме.

Ваше сознание становится более отравленным, когда что-то просто возмущает ваш ум, нежели когда вы на самом деле это делаете. Когда вы на самом деле что-то делаете, существует возможность избавиться от этого, просто видя это — его бессмысленность.

Если вы злитесь, рано или поздно гнев сам приведет вас к осознанию того, что гнев бесполезен — не только бесполезен, он ядовит; не только ядовит, он очень разрушителен и суицидален. Но если вы продолжаете думать о том, чтобы быть злым, убивать людей, уничтожать людей, вы никогда не придете к правильному пониманию. Вы никогда не сможете избавиться от гнева.

Если вы любите заниматься сексом, рано или поздно вы утратите все фантазии, которые насоздавали о нем. Рано или поздно он станет обыденным делом. Рано или поздно он вам наскучит. Но если вы просто воображаете, тогда вам никогда не будет скучно. Тогда вы никогда не потеряете к нему интерес. Раньше или позже грешники отбросят его, но святые, так называемые святые, они не смогут его отбросить. Они сидят на вулкане.

Этот человек удивился, потому что он целую вечность продолжал помечать эти ступени на лестнице, но они все появлялись, а он все продолжал вспоминать. Казалось, что он больше ничем не занимался, а только совершал в своем уме всевозможные грехи.

Затем он увидел своего гуру, спускающегося по лестнице. Он был очень счастлив видеть своего мастера.

«Ах, мой мастер! — сказал он. — Вы случайно идете назад не для того, чтобы привести в рай больше учеников?»

«Нет, тупица! — ответил гуру. — Я иду за новым мелом».

Остерегайтесь лжегуру — их много. Лжегуру будет обещать вам мирские вещи, даже если он обещает их в другом мире, он обещает все то же. Он пообещает вам в раю прекрасных женщин — гурий. Он пообещает вам реки из вина в раю. Но он обещает все то же. Он может пообещать вам в раю золотые замки, дворцы, инкрустированные бриллиантами, но бриллианты и золото, и серебро, и женщины, и вино — они все принадлежат этому миру. Он просто будоражит ваш ум, он просто дурачит вас.

Настоящий мастер обещает вам только одно: вашу смерть. Так что, где бы вы ни встретили ожидающую вас смерть, соберитесь с мужеством. Чтобы появился Бог, вы должны исчезнуть.

Это второе измерение или уровень религии: хакикат.

Наконец, третье измерение или уровень называется тарикат. Тарикат означает метод, путь... из внешнего во внутреннее.

Внешнее — это окружность, внутреннее — центр, а тарикат — это радиус, ведущий к центру, — исходный путь, который ведет от внешних ритуалов к внутреннему убеждению, от веры к видению, от потенциала к действию, от мечты к реальности.

Тарикат — метод, техника, путь, дорога, дао, дхарма — это вся наука религии. Есть окружность, есть центр, но необходимо двигаться от окружности, потому что мы находимся на ней, и нам нужно использовать какой-то радиус — только радиус может соединить окружность с центром. Какой радиус предлагают суфии? Их называют «люди пути», потому что они разработали много техник.

Их тарикат обладает наибольшим потенциалом — он может трансформировать вас, он может полностью изменить вас. Их совершенно не заботит теология, они беспокоятся только о методологии. Их не волнует, есть Бог или нет. Они предлагают: «Не говори глупостей! Вот путь. Иди и увидь сам. Это — способ развить твои глаза, тогда ты сам увидишь, есть Бог или нет».

Они не спорят, не пытаются убеждать, они показывают. Они говорят: «Пойдем со мной. Я знаю окно, из которого ты можешь посмотреть в открытое небо. Оставаясь закрытым в темной комнате, как я могу убедить тебя, что есть открытое небо — бескрайнее?»

Это будет так же трудно, как это было трудно для лягушки, о которой вы слышали, что жила в маленьком колодце. Это суфийская история.

Однажды случилось так, что лягушка из океана подошла к колодцу — должно быть, она была путешественницей. Она подошла к колодцу, представилась лягушке из колодца и сказала: «Я из океана».

Естественно, та лягушка переспросила: «Океана? Что это такое?»

И лягушка из океана сказала: «Это очень трудно описать, потому что, судя по всему, вы никогда не покидали этот колодец. А он так мал. Но все-таки я попытаюсь».

Лягушка из колодца рассмеялась. Она сказала: «Никто никогда не слышал о чем-то большем, чем этот колодец. Насколько велик ваш океан?» И лягушка из колодца прыгнула на треть размера колодца и спросила: «Вот такой?»

Лягушка из океана рассмеялась: «Нет».

Тогда лягушка из колодца подпрыгнула на две трети размера колодца и сказала: «Такой?»

Потом она подпрыгнула на все расстояние и сказала: «Значит, он должен быть в точности как этот колодец».

Но лягушка из океана сказала: «Его невозможно описать. Отличие — не в количестве, а в качестве. Он огромен! Он не заключен в окружность!»

Лягушка из колодца сказала: «Кажется, вы либо сумасшедшая, либо болтунья, либо вовсе лгунья. Убирайтесь отсюда! Не говорите глупостей!»

Вот что мирской человек все время говорил мистику: «Не говорите глупостей! Будьте практичны и говорите на понятном нам языке».

Суфии ничего не говорят о Боге, они говорят только о тарикате — они говорят: «Это путь, который мы знаем. Чтобы познать, тебе придется познать. Мы не можем объяснить это тебе. Это настолько таинственно, что будет практически оскорблением опускать это до твоего уровня. Истину нельзя опустить на твой уровень, единственный возможный путь, единственный путь, который остался, — чтобы ты сам поднялся до уровня истины».

Вот что означает тарикат. Философия — это попытка опустить истину на ваш уровень, чтобы вы могли ее понять. Тарикат — для того чтобы привести вас к истине, чтобы вы могли увидеть — чтобы вы могли увидеть сами.

Запомните эти три слова. Все существуют в шариате, и в шариате остаются несчастными, потому что существуют только в качестве мертвого тела. Вам необходимо двигаться по направлению к хакикату, только в хакикате вы будете реализованы. А чтобы достичь хакиката, вам придется следовать тарикату, вам придется следовать методу, дисциплине, мастеру.

И остерегайтесь лжемастеров. Они существуют, и они говорят на одном языке с вами. Они могут быть очень убедительными. Будьте немного более рискованными, смелыми — ищите того, кто может впитать вас, кто может преобразить вас, кто может поглотить вас, кто подобен огню. Мотылек летит на пламя, и пламя поглощает его — так же и ученик. Он приходит к мастеру и оказывается поглощенным.

И помните: прежде чем вы придете к настоящему мастеру, к подлинному мастеру, к сатгуру, вам встретятся множество лжемастеров. Так что не попадайтесь на их крючок.

Даже если вы обещаете, вы должны быть бдительными, чтобы ни одно обещание не связывало вас, если оно не приносит вам удовлетворения. Если оно не приносит удовлетворения, то в нем нет необходимости. Вот что я хотел сказать молодому человеку, который говорил: «Я пообещал гуру Махараджи...» Тогда почему ты здесь? В этом нет необходимости. Если ты по-настоящему растешь там, нет нужды быть здесь. Сам факт того, что ты здесь, показывает, что ты ищешь. Если же ты продолжишь цепляться за своего так называемого гуру Махараджи, тогда для твоего роста нет возможности. Тогда я ничем не могу помочь, потому что ты не сможешь принять какую-либо помощь — потому что твое сердце не будет открыто, потому что ты не станешь частью меня, ты не приблизишься.

И еще один человек написал мне, что в течение нескольких лет он был последователем Георгия Гурджиева. Сегодняшний гуру Махараджи — это лжемастер, чрезвычайно глупо следовать за ним. Но Гурджиев был подлинным мастером — сатгуру, суфием. Если вы являетесь последователем Гурджиева, прекрасно... но Гурджиева больше нет. Даже если Гурджиева больше нет, подлинный мастер после смерти имеет большую силу, чем неподлинный мастер при жизни.

Но помните, если вы сможете найти живущего подлинного мастера, вы не пойдете против Гурджиева. Два подлинных мастера никогда не будут врагами, они не могут ими быть. Если ты действительно был последователем Гурджиева в течение восьми лет — как написал мне этот ищущий — если ты действительно следовал за ним, значит, это он привел тебя сюда. Теперь, если ты хочешь создать барьер между мной и собой под именем Гурджиева, это твой выбор. Но это будет твоя ответственность, не обвиняй Гурджиева. Он привел тебя сюда. Он уже слишком много для тебя сделал.

То, о чем я говорю, — это в точности то, что делал Гурджиев. Конечно, я говорю на другом языке, я другой человек. Но только наши пальцы различны, Луна, на которую мы указываем, одна и та же.

Если вы следовали за подлинным мастером, и этого мастера больше нет, тогда мастер в ответе за то, чтобы отправить вас к другому подлинному мастеру, чтобы ваш рост мог продолжиться. Только не будьте так одержимы прошлым. Гурджиева больше нет — я есть.

Впрочем, скоро и меня не станет. И помните, я бы хотел специально напомнить своим ученикам: если вы по-настоящему любите меня, когда я уйду, я направлю вас к людям, которые будут еще живы. Так что не бойтесь этого. Если я отправлю вас в Тибет, или если я отправлю вас в Китай, или если я отправлю вас в Японию или в Иран — идите. И не говорите, что из-за того, что вы принадлежите мне, вы не можете принадлежать другому живущему мастеру. Просто посмотрите ему в глаза, и вы снова найдете мои глаза. Тело будет другим, но глаза будут теми же.

Если ваше путешествие не завершится со мной, пока я здесь, если что-то еще останется несделанным, незавершенным, то не бойтесь. Отбрасывая меня, вы не предаете меня. На самом деле, не отбрасывая меня и не следуя за реальным, живым мастером, вы будете предавать меня. Держите это в памяти.

Жан-Поль Сартр написал однажды то, что мне понравилось: «Люди часто рассказывали мне о прекрасном вкусе фиников и бананов — но на самом деле его нельзя оценить. Чтобы узнать, что они собой представляют, их нужно съесть сразу, на месте, после того, как их сорвали. Я всегда считал бананы мертвым фруктом, чей настоящий вкус ускользал от меня. Книги, переходящие из одной эпохи в другую, — такие же мертвые фрукты. В иное время они имели другой вкус — острый и резкий. Нам следовало прочесть „Эмиля“ или „Персидские письма“ сразу после того, как их сорвали».

Мне нравится это изречение Жана-Поля Сартра. В точности то же самое происходит и с мастерами. Когда они живы, у них есть вкус, острый и резкий. Когда плод только что сорван с дерева, ему присуще совершенно иное качество. Мертвый мастер похож на консервированные фрукты. Можно открыть банку и съесть фрукты, но чего-то будет не хватать. Будьте храбрыми и всегда доверяйте жизни. Моя любовь к вам или ваша любовь ко мне никогда не должны становиться помехой. Любовь освобождает. Любовь дарит вам свободу.

Так что не беспокойтесь. Если ты был последователем Гурджиева на протяжении многих лет, а теперь пришел сюда, и теперь твое сердце начинает трепетать со мной, не беспокойся. Гурджиев был не особо моногамным! Я его прекрасно знаю. Если же он разозлится, или что-то еще, это моя проблема. Я позабочусь об этом. Но не ищи оправданий. Когда мастер жив, жив его тарикат. Он имеет вкус — острый и резкий.

Почувствуй мастера, пока он жив. Дураки поклоняются смерти, мудрецы поклоняются жизни.

Теперь история.

Шейха Фируза, почитаемого как учителя многих выдающихся суфиев, часто спрашивали, почему он не учил их быстрее.

Тот же вопрос задают и мне, снова и снова. Многие люди приходят ко мне и говорят: «Ошо, сделай что-нибудь поскорее!»

Я могу понять ваше желание, я могу понять вашу жажду, ваше стремление к этому. Но ничто нельзя сделать быстро, коротких путей нет: короткие пути обещают только лжеучителя.

Короткого пути нет. Рост очень труден, и ничто нельзя сделать быстрее, чем вы можете впитать. Есть определенный предел у вашей способности впитывать, есть определенный предел у вашего разума. Когда вы что-то впитали, ваша емкость увеличилась, тогда возможно что-то большее. Когда вы впитали и это, тогда ваша емкость становится еще больше, и снова что-то можно сделать. Так это и продолжается. Рост происходит медленно.

Это вам не сезонные цветы. Рост происходит медленно. Он подобен могучим деревьям, для роста которых требуются сотни лет, но затем они могут поговорить со звездами. Сезонные цветы живут всего несколько недель. Они быстро вырастают и быстро увядают. Они как сны, они не по-настоящему реальны. Они только делают вид, что существуют.

Будьте настоящим ливанским кедром. На это требуется время, это трудно. Когда вы начинаете подниматься к небу, к облакам, Луне и звездам, это трудно. Это трудно, потому что вам нужно вырастить корни, пустить глубокие корни в землю. Дерево растет в одинаковой пропорции — если ему нужно вырасти на сто футов в небо, ему нужно врасти на сто футов под землю. Для таких корней требуется время.

Вы не видите корни, корни невидимы. Когда вы приходите к мастеру, мастер видит ваши корни. Он видит, сколько у вас корней. Если вы растете слишком быстро, а ваши корни не готовы удерживать вас такими большими, вы упадете, вы сломаетесь. Вы совсем не сможете расти. А когда вы упали, очень сложно снова укорениться.

Поэтому ни один мастер не может помочь вам расти быстрее. Эту гонку нужно отбросить. Нет нужды. На каждом шагу нужно наслаждаться и праздновать.

Несколько дней назад пришла одна молодая саньясинка. Она приняла саньясу в своей стране. Я отправил ей имя — Ятра. Ятра означает паломничество. Вчера вечером она пришла немного озадаченная и обеспокоенная. Она сказала: «Мне не очень понравилось имя. Просто паломничество? Без цели?»

Она олицетворяет западный ум — важна цель, не паломничество. Здесь, на Востоке, наше восприятие совсем иное. Важно паломничество, цель — лишь оправдание для паломничества. Кого волнует цель? Каждый момент, проведенный в пути, настолько прекрасен, настолько великолепен — каждое дерево и каждая птица, которые вам встречаются, так бесконечно прекрасны, что кого волнует цель? Каждый момент есть цель.

Но я могу понять ее беспокойство. Должно быть, она начала размышлять в уме: «Паломничество, паломничество, паломничество... Но когда и где оно закончится?» Оно нигде не заканчивается. По сути, если оно где-то закончится, то будет очень грустно. Что вы тогда будете делать? Что дальше? Тогда вы застрянете где-нибудь между Богом, сидящим перед вами, и собою, сидящим перед Богом, вы станете как муж и жена — тупик. Что вы будете делать дальше? Нет другого Бога, и идти некуда. Нет, Бог — не цель, Бог — это паломничество. Пусть это будет хорошо осмыслено.

Идея цели — это идея жадного ума. А когда вы думаете о цели, естественно, вы думаете о том, чтобы быть быстрыми. В чем смысл? Зачем ехать на воловьей упряжке? Почему бы не полететь с реактивной скоростью?

И есть лжемастера, такие как Махариши Махеш Йоги, который говорит, что его метод — реактивный.

Ни один метод, ни один тарикат не обладает реактивной скоростью, ни один тарикат не может быть таким. Но это так привлекает людей, ведь люди желают все по-быстрому. Они хотят, чтобы все происходило мгновенно. Поэтому пообещайте им, что за десять-двадцать минут утром, десять-двадцать минут вечером они после двух-трех недель станут просветленными, и они ваши. Они не станут просветленными, но кого волнует их просветление, раз они уже заплатили деньги... Дураков много, кто-нибудь да и клюнет. Всегда можно положиться на дураков, они — очень надежные люди.

Скорость не духовна. Сама идея скорости не духовна. Отчего не наслаждаться каждым моментом жизни? Тогда каждый момент становится целью сам по себе. Тогда каждый момент внутренне ценен, его нельзя принести в жертву чему-то другому.

Когда вы идете к цели, вы не смотрите по сторонам — деревья стоят поодаль и ждут небольшой ласки от вас, птицы поют и поют для вас — но вы торопитесь... Как вы можете смотреть по сторонам? И ребенок был там, улыбался вам, а вы упустили. И женщина плакала, а вы упустили ее слезы. И роза цвела, а вы так торопились, что не смогли ее увидеть.

Да, вы можете двигаться с реактивной скоростью. Но куда? Вы упустите все паломничество. А если вы упустите паломничество, цель исчезнет, другой цели нет. Жизнь — сама по себе цель.

Шейха Фируза, почитаемого как учителя многих выдающихся суфиев, часто спрашивали, почему он не учил их быстрее.

Он отвечал: «Потому что даже самый преданный будет до определенной точки понимания оставаться совершенно не обучаемым. Он здесь во плоти, но во всем остальном он отсутствует».

Вы можете учить лишь до этих пор — затем вам нужно ждать, пока обучение будет впитано. Если кто-то болен, вы даете ему лекарство в определенном количестве. Вы не можете влить в него все лекарство, весь курс в один момент. Это его убьет. Вместо того чтобы вылечиться, он заболеет еще больше. Вы можете давать лишь в строго ограниченных количествах. Количество, сколько вы можете впитать, будет определяться возможностями человека. Когда он это впитает, он станет немного более здоровым и затем сможет впитать еще чуть-чуть... и так далее. Только так.

«Потому что даже самый преданный будет до определенной точки понимания оставаться совершенно не обучаемым».

Так что нужно ждать, пока он снова вырастет, откроется немного больше, станет готовым, у него будет немного больше пространство, тогда снова его можно обучать.

«Он здесь во плоти, но во всем остальном он отсутствует».

Когда ищущий приходит к мастеру в первый раз, он приходит только как тело. «Он здесь во плоти, но во всем остальном он отсутствует».

Поэтому нужно начинать с шариата, потому что вы — лишь тело. Люди приходят ко мне: «Ну и какой смысл менять одежду? Разве мы не можем стать саньясинами внутри? Какая необходимость в оранжевой одежде, мале и новом имени? Мы разве не можем стать саньясинами внутри?» Конечно, но вам придется подождать. Вы используете слово «внутри», даже не зная его значения. Вы никогда не бывали внутри. Вы жили в теле, с телом. Это — те же самые люди, которые придают слишком большое значение одежде. На самом деле они приводят эти аргументы, защищая свою старую одежду: «Какой смысл менять одежду?» Это те же самые люди.

Одна индуска хотела принять саньясу, но она сказала: «Я готова на все, но у меня триста сари, и я люблю их, они — моя единственная любовь. Я могу оставить своего мужа, если ты скажешь, я могу оставить своих детей — я устала и сыта заботой о них по горло — но триста сари? Только подумать!»

Я знаю эту женщину. В прошлом я останавливался в ее доме, и я знаю, что у нее действительно огромная коллекция прекрасных сари — самых дорогих из всех возможных. У нее уходят целые часы на то, чтобы выбрать, какое надеть в этот день.

Для меня это тоже было настоящей проблемой! Потому что я собирался на лекцию, ее муж сидел в машине, я сидел там же, и он все время жал на гудок... а она не шла. И он говорил: «Должно быть, она выбирает сари».

Теперь она говорит: «Какой смысл менять одежду? Разве мы не сможем достичь просветления в любом другом цвете?»

Такие аргументы. И я знаю эту женщину, она и есть сари, ничего более. Внутри сари вы никого не найдете. Она — лишь ее тело. Целыми часами она стоит перед зеркалом — они очень богаты, и ей не нужно работать. У нее одна обязанность: стоять перед зеркалом. Однажды я сказал ей: «Даже зеркалу ты скоро надоешь до смерти».

Однажды Мулла Насреддин ловил мух и поймал трех. Он сказал жене: «Я поймал трех. Один самец и две самки».

Жена удивилась и спросила: «Как ты узнал, что один самец и две самки?»

Мулла ответил: «Две сидели на зеркале, а одна — на газете!»

Вот как обстоят дела. Вы спрашиваете меня: «Какой смысл менять одежду?» Вы — одежда и больше ничего, поэтому я должен ее поменять.

Все начинается с шариата. Затем, мало-помалу, через тарикат, вам придется вырасти психологически. Люди заблуждаются относительно того, что они обладают психологией. Нет, у вас еще нет психики. Вы только слышали это слово. У вас есть только поведение, у вас еще нет психологии.

Вот почему Гурджиев говорил, что психология должна родиться — наука еще не родилась, психология ждет рождения. Человек не обладает живым умом, откуда взяться психологии? Самое большее, что может быть, — это инженерия, механика, наука о поведении, но не может быть никакой психологии.

Только будда может иметь психологию. Да, шейх Фируз может иметь психологию. Вы не можете иметь психологию, прямо сейчас у вас есть только модель поведения, и все.

Он говорит, что ученик «...здесь во плоти, но во всем остальном он отсутствует». Поэтому его нужно заставить присутствовать в ином качестве. Только тогда, медленно-медленно, учение может проникнуть в него глубоко. Сначала должен быть создан путь, должна быть создана психика, должен быть создан ум.

Итак, это — одно из самых парадоксальных усилий мастера. Сначала он должен создать ум, а затем он должен его разрушить. Сначала он должен создать мост от окружности к центру, а затем — разрушить этот мост, иначе вы снова начнете движение к окружности. Создайте мост, а затем разрушьте мост за своей спиной. Тогда однажды человек останется в центре. Он становится суфием. Он должен прийти к тасаввуф.

Он также рассказал эту историю...

Жил-был монарх, который хотел стать суфием. Суфий, к которому он обратился за помощью, сказал: «Ваше величество, вы не можете обучаться с избранными, пока не преодолеете невнимательность».

Невнимательность означает рассеянность, недостаток осознанности или недостаток бдительности, сознания.

«Невнимательность! — воскликнул монарх. — Разве я не внимателен по отношению к своим религиозным обязанностям? Разве я не забочусь о людях? Кого вы можете найти в моих владениях, кто бы жаловался на меня из-за моей невнимательности?»

Вот это человек шариата. Он говорит: «Я выполняю свои обязательства, свои обязанности, свой долг. Я выполняю свой долг перед женой, перед детьми, перед своим народом, своей страной. Ни у кого нет никаких жалоб. Вы когда-нибудь слышали, чтобы кто-то жаловался по поводу моей бдительности, осознанности, ответственности? Кто вам сказал, что я невнимателен?»

Это то, что говорит воскресный прихожанин: «Я религиозен». Вот что говорит индус, потому что он каждое утро совершает пуджу. Вот что говорят по поводу своих действий все люди, соблюдающие ритуалы. Мусульманин думает, что стал мусульманином, потому что пять раз в день совершает намаз. Можете совершать его хоть пятьдесят раз в день — это не сделает из вас мусульманина. Это останется ритуалом. Вы можете его совершать, вы можете выполнять его идеально, можете повторять Коран слово в слово, и все же вас там не будет. Это будет как граммофонная пластинка, пока в этом не будет вашего сердца, пока вы не будете делать этого с вспоминанием.

На днях я рассказывал вам о том, что суфии говорят о состоянии гхафла — бессознательности. Гурджиев заимствовал идею о том, что человек находится в состоянии сна, у суфиев. Гурджиев имел обыкновение говорить, что человек — это машина. Человек спит, человека нет, потому что нет осознанности. Эта суфийская идея имеет огромную ценность.

Состояние гхафла, бессознательности, должно быть трансформировано в состояние зикр — вспоминания. Вот что подразумевал суфий, говоря: «Ваше величество, вы не можете обучаться с избранными, пока не преодолеете невнимательность».

«Невнимательность!» — воскликнул монарх.

Должно быть, он разозлился. Должно быть, он воспринял это как оскорбление, как жалобу.

Суфий сказал:

«Именно в этом и заключается трудность».

Потому что вы думаете, что, выполняя свои обязательства, исполняя свой долг, вы являетесь человеком осознанности. Но с чего вы взяли?

«Именно в этом и заключается трудность... Потому что невнимательность так заметна в некоторых вещах, что люди воображают, что это, должно быть, часть их естества».

Пока осознанность не станет частью самого вашего естества, пока осознанность не проникнет так глубоко, что даже во сне вы будете осознавать себя, от нее мало толку. Обычно люди лишь кажутся бдительными и неспящими. Они ходят по улицам, занимаются работой, возвращаются домой, женятся, заводят детей, а потом умирают. Но все это время они остаются в состоянии гхафла, они остаются спящими.

Человека называют осознанным, когда он может заснуть и все-таки оставаться бдительным глубоко внутри. Только тогда суфии говорят, что человек достиг зикра — вспоминания. И в этом вспоминании своего существа человек начинает чувствовать Бога, переживать Бога — окно открывается, дверь больше не закрыта.

Но люди, исполняющие долг, выполняющие обязательства, регулярно посещающие мечеть, синагогу или церковь, начинают думать, что они религиозные люди. Именно в этом и заключается трудность.

Я слышал...

У фермера заболел мул, и он позвал ветеринара. Ветеринар осмотрел больное животное и сказал: «Это очень больной мул, и я хочу, чтобы вы незамедлительно дали ему эти маленькие белые таблетки. Эти белые таблетки очень действенные и наверняка помогут. Но для большей уверенности подождите четыре часа и дайте мулу одну из этих красных таблеток. Они настолько сильные, что вылечат что угодно».

Спустя примерно две недели фермер и ветеринар встретились, и доктор спросил фермера, что случилось с мулом.

«Ну, я дал ему белые таблетки, как вы мне и сказали, доктор. И я никогда в жизни не видел такой бурной реакции ни от одного мула. Он выбил двери сарая, снес забор и помчался по полям. Я думал, что потерял своего мула».

«Так вы его потеряли?» — поинтересовался врач.

«Знаете доктор, если бы мне не хватило ума самому выпить красную таблетку, я бы точно его потерял».

И этот человек убежден в том, что очень умен, что действует осознанно!

В критических ситуациях все действуют так, как будто они бдительны, а затем снова засыпают. Вот что происходит. Если внезапно кто-то приходит с мечом и набрасывается на вас, на миг вы станете бдительными, шок выведет вас из вашей туманной ночи. На миг вы откроете глаза, на миг вы забудете свою забывчивость, на миг вы забудете, что спите, на миг меч, смерть, возможная опасность вытащат вас наружу, в осознанность, но только на один миг. Затем вы снова заснете.

Иногда такое случается с альпинистами, взбирающимися на гору. Когда они сталкиваются с настоящей опасностью, когда одновременно они видят перед собой и жизнь, и смерть — один неверный шаг, и они исчезнут навсегда — тогда они чувствуют, как новый вид осознанности поднимается в них. Поэтому альпинизм привлекает стольких людей. Иногда альпинизм приносит радость.

Поэтому многих людей привлекают азартные игры. Когда вы рискуете всем, на миг вы становитесь осознанными. Поэтому людям нравятся рискованные игры — например, автогонки. Когда вы по-настоящему находитесь в опасности, из-за этой опасности вам приходится быть бдительными.

Но причина, по которой людям нравятся опасные игры — альпинизм, автогонки, азартные игры и т. д., в том, что из этих маленьких проблесков осознанности возникает радость. Человеку, практикующему тарикат, чтобы стать осознанным, не нужно лезть в горы, или состязаться в автогонках, или участвовать в азартных играх. Он может сделаться бдительным в отсутствии внешней ситуации, вынуждающей его быть бдительным. Он может сделаться бдительным в отсутствии внешних причин. Тогда его радость бесконечна. Вот что индуисты называют сат-чит-ананд — истина-сознание-блаженство.

Поэтому осознанность должна стать самим вашим естеством.

«Я не понимаю этого замечания, — сказал монарх, — и, возможно, ты посчитаешь меня неподходящим, потому что я не могу разгадать твоих загадок».

«Вовсе нет, — ответил суфий, — но будущий ученик не может на самом деле спорить со своим потенциальным учителем».

Помните это. У вас может быть диалог с мастером, но вы не можете спорить. Спор с самого начала, дискуссия с самого начала препятствует ученичеству. У вас может быть диалог, диалог обладает другим свойством.

Каково отличие между спором и диалогом? Отличие в том, что в диалог вы не вносите никаких предубеждений, у вас нет своих собственных навязчивых идей. Вы откладываете в сторону все концепции. В диалоге вы хотите понять, а не спорить. У вас нет эгоистичной защиты. В диалоге вы открыты, вы готовы слушать, учиться, вы готовы к трансформации.

В дискуссии, в споре вы сопротивляетесь. На вас надеты доспехи, вы пребываете в воинствующем настроении. Нельзя сражаться с собственным мастером — если вы это делаете, вы не ученик, и этот мастер — не ваш мастер.

«...будущий ученик не может на самом деле спорить со своим потенциальным учителем. Суфии принимают знание, не аргумент».

Невероятно действенное утверждение. «Суфии принимают знание...» Да, они могут указать вам путь к знанию, но они не спорят, потому что они не предлагают никакой философии. У них ее нет. Они очень нефилософские люди, почти что антифилософские. Они не наделяют вас догмами, не предлагают ни единого принципа. Они — терапевты. Они дают вам лекарство, и это лекарство откроет ваши глаза. Они дают вам тарикат, и этот тарикат изменит вас, изменит вашу химию. Тогда вы будете способны видеть что-то, чего не видели раньше.

При помощи спора ваша химия не может измениться, а без изменения химии вас нельзя убедить в чем-либо, чего вы еще не познали. Бог — неизвестное. Чтобы познать его, вам понадобится другая химия. Суфий обеспечивает вас знаниями о том, как это сделать, — знаниями о тарикате, о методе. Но он не предоставляет никакого знания о принципах.

«Но я продемонстрирую тебе твою невнимательность...»

Суфии всегда демонстрируют, это очень практичные люди, очень научные люди. Они говорят: «Сейчас это будет сложно. Я могу спорить, но это тебе не поможет, я покажу тебе. Ты можешь увидеть сам, являешься ли ты человеком внимания или невнимательности».

«...если ты пройдешь небольшое испытание и сделаешь то, что я попрошу».

Монарх согласился пройти испытание, и суфий предложил ему говорить «Я верю тебе» на все, что будет сказано ему в последующие несколько минут.

Такой вот небольшой эксперимент на зикр, вспоминание. Монарх должен помнить, что независимо от того, какое утверждение будет сделано суфием, он должен говорить: «Я верю тебе».

Монарх подумал: «Это так просто. Кажется, этот человек немного глуповат. Если человек может стать суфием так легко, так легко может ступить на путь...» Монарх даже начал что-то подозревать.

«Если в этом состоит испытание, то стать суфием достаточно легко», — сказал монарх.

Должно быть, он это сказал, чтобы слегка посмеяться над суфийским мастером. Но мастер не ответил ему.

И вот суфий начал испытание. Он сказал:

«Я — человек с небес».

«Я верю тебе», — ответил монарх.

Послушайте... Каждое утверждение важно. Сначала суфий говорит: «Я — человек с небес». Это совершенно бессмысленное утверждение, всецело философское утверждение. Его нельзя никоим образом ни доказать, ни опровергнуть. Он говорит абсурдную нелепицу, но монарх помнит свои слова «Я верю тебе» и легко произносит их, потому что ничто не поставлено на карту. Поэтому люди так любят метафизику, философскую аргументацию. Они счастливы, потому что ничто не поставлено на карту. Какое это имеет значение? Если он говорит: «Я пришел с небес», — хорошо, это совершенно нормально. Монарх не изменится от этого, монарх ничем не рискует.

Поэтому люди отправляются слушать великие речи о Боге, душе, эзотерических принципах, астральных телах, тонких телах и получают от них большое удовольствие. Для таких людей теософия обеспечила массу литературы. Они всегда говорят о том, что не имеет значения.

Однажды Мулла Насреддин сказал мне: «Я и моя жена никогда не спорим».

Я не мог в это поверить! Это казалось почти невозможным, чтобы муж и жена не спорили. Я сказал: «Мулла, как вам это удается?»

Он ответил: «В день нашей свадьбы мы приняли решение: я буду говорить только о важных, возвышенных вопросах, а она позаботится о мелочах».

Я спросил: «Например?»

Он ответил: «Например, какой дом купить, какую машину приобрести, в какую школу отправить детей, какую одежду мне носить, каким бизнесом заниматься — это все мелочи. Их улаживает моя жена».

Я удивился: «Что же подразумевается под возвышенными, важными вопросами?»

Он ответил: «К примеру: существует ли Бог, будет ли война — подобного рода вещи, важные вопросы. Я принимаю решения о важном, а она разбирается с мелочами».

У монарха нет с этим проблем. Это так значительно, пусть суфий говорит об этом. Суфий говорит:

«Я — человек с небес».

«Я верю тебе», — ответил монарх.

Суфий продолжил: «Обычные люди пытаются добыть знаний, у суфиев же их так много, что они стараются ими не пользоваться».

Теперь он постепенно спускается вниз. Это все еще великое утверждение, но не такое великое, как первое. Но монарх по-прежнему не затронут. Все остается вне сферы интересов монарха.

«Я верю тебе», — сказал монарх.

Тогда суфий сказал: «Я лжец».

«Я верю тебе», — повторил монарх.

Должно быть, он был очень счастлив это произнести, потому что это то, что он хотел сказать. Когда мастер говорил: «Я пришел с небес», и когда он сказал: «Суфии обладают столькими знаниями, что в то время, когда обычные люди ищут знаний, суфии стараются найти способы не использовать их, потому что их так много», должно быть, в глубине души он думал, что этот человек лжец. И суфий уловил этот момент. Он говорит: «Я лжец».

Это великий эксперимент по чтению мыслей. Вот что монарх произнес про себя — что это был лжец. Но монарх по-прежнему упускал, он не видел, в чем суть.

«Я верю тебе», — сказал монарх.

Суфий продолжал: «Я присутствовал при твоем рождении».

Теперь он подходит ближе, но начинает с самого начала, с первородного крика. Он говорит: «Я присутствовал при твоем рождении». Теперь он приближается к монарху, но начинает с самого начала, с азов — «...при твоем рождении». По-прежнему не так много поставлено на карту. Даже если он присутствовал, какое это имеет значение?

«Я присутствовал при твоем рождении».

«Я верю тебе», — сказал монарх.

«И твой отец был крестьянином», — сказал суфий.

«Это ложь!» — закричал монарх.

Теперь он совершенно забыл. Это было первое утверждение, действительно сделанное о нем — не совсем о нем, но о его отце, но он подошел ближе. И тут же монарх обо всем забыл. За один миг он забыл, что должен был говорить: «Я верю тебе». И немногое стояло на кону, лишь простой предрассудок. Что не так в том, что твой отец — крестьянин? Лишь маленький предрассудок: «Я принадлежу к великой династии. Мой отец был монархом, отец моего отца был монархом — мы всегда были монархами!»

«Я присутствовал при твоем рождении».

Суфий подходит ближе. Затем он коснулся его границ.

«И твой отец был крестьянином...»

Он еще ничего не сказал о самом монархе — монарх обнажил бы свой меч, если бы суфий сказал: «Ты вор!» Он мог бы наброситься на суфия.

«Это ложь!» — закричал монарх.

Суфий посмотрел на него с сожалением и сказал: «Если уж ты настолько невнимателен, что не можешь одну минуту помнить о том, чтобы говорить „Я верю тебе“, не вовлекая в игру свои предрассудки, то ни один суфий не сможет тебя ничему научить».

Прекрасная притча. Поразмышляйте над ней.

Да, в точности так же обстоит дело с большей частью человечества. Вы не можете оставаться бдительными даже одну минуту. Как-нибудь проведите небольшой эксперимент, который Гурджиев проводил со своими учениками, — современная версия того же эксперимента. Положите перед собой часы и следите за стрелкой, показывающей секунды, всего одну минуту. Помните только об одном: я вижу это секундную стрелку... я вижу эту секундную стрелку... я вижу эту секундную стрелку... Продолжайте вспоминать все время об одном. Вы удивитесь. Не пройдет и семи, восьми, десяти секунд, как вы забудете. Снова вы вернетесь из своего сна, несколько секунд будете помнить и снова забудете. За одну минуту, минимум три-четыре раза вы потеряете память. Вы не сможете постоянно помнить даже о простой вещи.

И здесь не участвуют никакие предрассудки. Никто не говорит, что ваш отец нищий или что ваш отец вор. Никто не говорит, что ваша мать была проституткой, никто не говорит, что вы грязная свинья — ничего подобного. Ничто не задействовано. Лишь простое, фактическое утверждение: «Я вижу секундную стрелку», — и снова и снова вы будете засыпать. Снова и снова вы будете думать о чем-то другом, вы не удержите внимательность.

Поэтому суфии говорят, что если у человека нет осознанности, его ничему нельзя научить. Поэтому первое, чему придется научить, — осознанность. А для осознанности нужно много времени, потому что много жизней вы жили в неосознанности. Она глубоко проникла в вашу кровь, она проникла в само ваше естество, вошла в каждую клетку вашего тела, каждая фибра вашей психики наполнена сном.

Этот сон необходимо прервать. Когда сон прерван... тогда ученик готов учиться. Все будет зависеть от того, насколько вы осознанны. Лишь столько может пролить на вас мастер.

Небольшая притча.

В одной деревеньке на Востоке жил торговец, он сидел на коленях в своей лавке и левой рукой тянул прядь шерсти из тюка, который висел над его головой. Он скручивал шерсть в более толстую прядь и перекладывал в правую руку, которая появлялась перед ним. Правая рука наматывала шерсть на большое веретено.

Это было непрерывное движение, выполняемое стариком, который каждый раз, когда его правая рука наматывала шерсть на веретено, неслышно говорил: «Ля илаха иль-аллах». Не должно быть ни одного неровного движения, иначе шерсть порвалась бы, и ему пришлось бы завязывать узел и начинать все сначала. Старик должен был присутствовать в каждом моменте, иначе он порвал бы шерсть.

Это — осознанность, это — зикр, это — жизнь. «Суфий» означает осознанность в жизни, осознанность на более высоком плане, чем тот, на котором мы обычно живем. Этот старик был простым человеком, но он обучил торговле своих сыновей, а его сыновья обучили торговле своих сыновей, и была создана силсила — традиция мастеров и учеников.

Из такого незначительного явления он развил осознанность. Вы можете развить осознанность, занимаясь чем угодно. Единственное: используйте это как метод. Вы идете — идите, но будьте полностью бдительны, помня о том, что вы идете. Вы едите — ешьте, но будьте полностью бдительны, что вы едите. Принимая душ, наблюдайте за каждой каплей воды, будьте во всем бдительны.

Индуисты называют это сакшин, свидетель. Буддисты называют это самьяк-смрити, правильно-помнящий. Кабир и Нанак называют это сурати, вспоминанием, а суфии называют это зикр. Но это тот же самый тарикат, один и тот же путь.

Достаточно на сегодня.

Глава 4

Любовь не оправдывает ожиданий

Первый вопрос:

Ошо, когда я глубоко влюблена, я в то же самое время чувствую грусть. Почему?

Настоящая любовь всегда приносит грусть. Это неизбежно — потому что любовь создает пространство, которое открывает новые двери твоему существу. Любовь — это сумеречное состояние.

В момент любви ты можешь видеть, что нереально, а что реально. В момент любви ты можешь видеть, что лишено смысла, а что наполнено смыслом, и в то же время ты видишь свою укорененность в бессмысленном — отсюда грусть. В момент любви ты начинаешь осознавать свой высший потенциал, ты начинаешь осознавать самую дальнюю вершину, но тебя там нет — отсюда грусть. Ты видишь образ, но это лишь видение, и спустя мгновение оно уйдет. Это так, будто бы Бог поговорил с тобой во сне, а по пробуждению ты забыла, о чем он говорил. Ты знаешь, что что-то произошло, но это не стало реальностью. Это был лишь пролетавший мимо ветерок.

Если любовь не создает грусти, знайте наверняка, что это не любовь. Любовь неизбежно создает грусть — чем сильнее любовь, тем сильнее будет грусть, следующая за ней.

Любовь открывает двери Богу. Два сердца сближаются, очень сильно сближаются, но в самой этой близости они видят разобщенность, — в этом грусть. Когда вы далеки друг от друга, вы не видите этого так ясно. Вы знаете, что вы самодостаточны, но когда вы желаете быть едиными с кем-то и жаждете этого, возникает великая страсть, и вы сближаетесь, вы сближаетесь, а потом наступает момент, когда вы очень, очень близки, но дальше этого пойти не можете, вы застреваете — и внезапно вам становится грустно. Цель так близка и все же недосягаема.

Иногда после любви вы впадаете в глубокую ночь разочарования. Те, кто не знал настоящей любви, не знали настоящего страдания, они не знали настоящих мучений. Они живут плоской жизнью. Они не познали вершин, поэтому они не осознают долин. Они не достигли максимума, поэтому они думают, что жизнь представляет собой все то, чем они занимаются. В любви на мгновение вы становитесь тем, чем должны быть. Но это лишь сиюминутно.

Если вы хотите, чтобы это стало для вас вечной реальностью, тогда самой любви недостаточно — нужна молитва. Любовь заставляет вас осознать эту потребность, и пока вы не начнете двигаться к молитве, любовь будет создавать все больше и больше грусти.

Вы не можете стать едиными в любви. У вас может быть только иллюзия единства. А ведь это — огромное желание: как быть одним, единым с целым, как установить контакт с реальностью, как полностью исчезнуть. Потому что, если есть вы, есть и страдание, если есть вы, есть и мучения, если есть вы, есть и тревога. Само эго создает проблемы. Когда вы таете и исчезаете, когда вы становитесь едиными с кем-то, никто не остается позади. Вы — лишь волна в этом вечном океане существования. У вас нет своего собственного центра, центр целого стал вашим центром. Тогда тревога исчезает, тогда мучения исчезают, тогда потенциал реализован. Вот что называется просветлением, вот что называют нирваной или божественной реализацией.

Любовь движется в том же направлении, однако она может лишь обещать, но не может исполнить. Она не оправдывает ожиданий — отсюда грусть. Вы чувствуете, что подходите очень близко к той точке, где можете исчезнуть, и все же вы не исчезаете. И снова вы отдаляетесь от своей возлюбленной. Снова и снова вы сближаетесь, и снова и снова вы уходите в одиночество. Но вы никак не становитесь одним. А пока вы не станете одним, экстаз невозможен.

Один знаменитый экзистенциалист, Николай Бердяев, написал несколько очень важных для понимания этой темы слов. Он сказал: «Я всегда боялся счастливых, радостных переживаний, потому что за ними всегда следовали самые живые воспоминания об агонии жизни».

Конечно, это так. Поэтому по-настоящему несчастные люди не бунтуют. Пролетариат никогда не бунтовал. Маркс вышел из семьи среднего класса, как и Мао, как и Ленин, как и Энгельс. Все революции и все революционеры происходят из среднего класса, они не появляются в низших слоях. Они не могут оттуда возникнуть. Люди там так несчастны, что они не могут поверить, что есть что-то большее. Они никогда не испытывали какой-либо радости. Из-за того, что они не испытывали радости, они не могут понять, что их жизнь полна страданий. Им не с чем сравнивать.

Пока вы не узнаете, что такое болезнь, вы никогда не почувствуете, что такое здоровье. Если вы были больны с самого начала — если вы были уже рождены больным — и никогда не чувствовали в себе то, что называют здоровьем, вы даже не будете сильно страдать из-за своей болезни. Вы будете полностью удовлетворены ею. Вы просто убедите себя, что такова жизнь.

Вот почему революция не зарождается в низших слоях.

Она также и не зарождается в высших слоях, потому что они слишком многое рискуют потерять. Он не могут стать революционерами, слишком многое поставлено на карту. Бедным нечего терять, но они и не могут ощутить свое несчастье, богатые могут ощутить несчастье, но слишком многое могут потерять. Поэтому все революционеры были рождены средним классом — те, кто знал обе стороны: немного страданий, но и немного радости. Их видение очень ясно. Они знают, что радость возможна, и от того, что они знают, что радость возможна, их агония невыносима.

Бердяев писал: «В великие дни празднеств я почти неизменно испытывал муки, возможно, потому что я ожидал какой-то чудесной трансформации обычной повседневной жизни. Но она никогда не происходила». Да, в праздничные дни человек испытывает больше мучений, потому что у него больше надежд. Когда вы надеетесь на большее, естественно, вы будете чувствовать себя более несчастными, если эти надежды не сбываются.

Во время большой любви приходит большая надежда. Вы чувствуете, что почти достигли главного — и все же не до конца. Вы чувствуете, что это должно вот-вот случиться — настал момент — а момент приходит и проходит мимо, а вы снова остаетесь в той же пустоте, в которой всегда пребывали. Тучи сгущаются, а дождь никак не проливается, и пустыня остается пустыней. Если бы эти тучи не сгущались, в вас не было бы столько надежд. Вы ведь знаете, что это пустыня. Вы принимаете это. Вы приспосабливаетесь к ней. Но однажды внезапно вы видите, как собираются большие тучи, в ветре вы чувствуете приближение дождя, во всем вокруг вы чувствуете приближение дождя, ваше сердце начинаете пульсировать от того, что скоро эта пустыня перестанет быть пустыней, начнут расти зеленые деревья, начнут петь птицы, начнется празднование... И вдруг тучи расходятся.

Вы этого не видели? Например, во время ночной прогулки по темной улице внезапно мимо проезжает машина с ярким светом. После того, как машина уехала, темнота кажется гуще, чем раньше. Что случилось? Вы шли той же самой ночью, в той же самой темноте, но этот свет, эти фары автомобиля внезапно на мгновение заполнили ваши глаза светом. И темноты стало больше. В течение нескольких минут вы вовсе не способны видеть. Вы совершенно слепнете. Это было сделано светом.

Ситуация в точности та же... когда вы влюблены, вы заполнены светом. Но затем он исчезает — он приходит и уходит, он преходящ. И он лишь оставляет след в виде глубокой грусти.

Даже когда вы испытываете любовь, те, кто очень восприимчив, знают, что она не будет длиться вечно. Это преходяще. И люди продолжают дрожать. Любовь здесь, но они знают, что она уйдет, — отсюда грусть.

Этот вопрос — от Абинавы. Должно быть, она очень восприимчива, интуитивна. Должно быть, ее сердце может чувствовать что-то, что обычные люди не чувствуют. Когда приходит любовь, вы наслаждаетесь, когда она уходит, вам грустно. Но если вы очень, очень восприимчивы, вы осознаете, что точно в тот момент, когда любовь здесь, за углом уже прячется грусть.

Бердяев говорил: «В особенности любовь, как мне показалось, несет в себе семя мучений, и я часто приходил в изумление от того, что люди могут испытывать экзальтацию любви как чистую радость и счастье». Кажется, он озадачен.

Этот человек, Николай Бердяев, был одним из выдающихся экзистенциалистов своего времени. А экзистенциализм очень глубоко проник в тайны жизни — не до конца, конечно, но экзистенциализм — это хорошее начало. Не нужно в нем застревать, потому что начало отрицательно. Если вы не пойдете глубже, он останется негативным. Он начинает превращаться в позитивное качество, только когда вы по-настоящему углубитесь в него.

Будда — тоже экзистенциалист, но он пошел до самого конца. Сартр, Хайдеггер, Ясперс, Марсель, Бердяев — они тоже экзистенциалисты, но они застряли где-то в середине, они не прошли до самого конца. Поэтому они остаются негативными. Но их озарение верно — они на верном пути, в правильном направлении. Экзистенциалисты говорят об отчаянии, муках, страхе, депрессии, грусти, несчастье — все это темное, мрачное. Они никогда не говорят о блаженстве, они никогда не говорят о радости, они никогда не говорят о праздновании. И все же я хотел бы вам сказать, что они движутся в верном направлении. Если они пройдут чуть дальше, скоро они обнаружат, как возникает радость.

Я слышал об одной очень знаменитой леди, очень респектабельной леди, хорошо известной в высших слоях общества. На одной вечеринке, где присутствовали все выдающиеся люди страны, она перебрала алкоголя. Кто-то спровоцировал ее, и она так разозлилась, что потеряла контроль, свой обычный контроль. Она вышла из себя и нецензурно выругалась. Люди были шокированы, они не могли поверить в то, что такие уродливые слова могли исходить от такой уважаемой женщины. Они об этом и помыслить не могли. Они были так шокированы, что наступила тишина, и тогда она тоже пришла в шок из-за их шока.

Потом она поняла, что наделала. Она улыбнулась — сладкая улыбка, которую могут изобразить только женщины, — и сказала: «Простите. Кажется, я превращаюсь в экзистенциалистку».

Сейчас дела обстоят именно так. Экзистенциализм говорит только о грязных вещах, о нездоровом, патологичном, негативном — темной стороне жизни.

Кажется, что смерть — это объект медитации. Но если вы достаточно долго медитируете на смерть, вы удивитесь, что в самом центре смерти возникает жизнь.

Бердяев говорил: «В особенности любовь, как мне показалось, несет в себе семя мучений, и я часто приходил в изумление от того, что люди могут испытывать экзальтацию любви как чистую радость и счастье. Эрос — это мучение, потому что он связан с и глубоко укоренен в тайнах времени и вечности. Он связан со временем, жаждущим вечной реализации, но так никогда ее и не достигающим.

Подобным образом мучения присутствуют и в сексе. Секс показывает, что человек ранен, что он расколот и никогда не способен прийти к истинной полноте через единение. Он предлагает человеку идти к другому, но тот снова возвращается к себе, и мучения его жажды единства не получают облегчения. Желание цельности невозможно удовлетворить через секс, напротив, он лишь служит тому, чтобы углубить раны разъединенности».

Само слово «секс» происходит от латинского корня «sectus», что означает разделение. Секс разделяет. Он обещает соединить, но никогда этого не делает. На самом деле, он разделяет. Но в человеке есть огромное желание быть единым. Ребенок в утробе матери соединен с существованием. У него нет отдельной реальности. Он — часть целого. Он не имеет никакого я, никакого высшего сознания. Он есть, но он еще не эго. И что остается нашим глубочайшим желанием — как снова войти в чрево существования.

Психоаналитики говорят, что попытка мужчины проникнуть в женщину во время занятий любовью — это на самом деле попытка снова проникнуть в матку. И в этом есть доля истины. Как войти в то состояние абсолютного спокойствия, тишины, где эго еще не было потревожено, где все пребывает в мире и гармонии?

Когда мужчина и женщина соединяются в любви, они пытаются создать единство — отсюда притягательность любви, отсюда влечение к сексу. Но это никогда не случается. Или это происходит в течение такой доли секунды, что на самом деле и не важно, случается оно или нет. В действительности, наоборот, это создает еще большее желание единства, больше желания и больше жажды предельного единства. И каждый раз возникает разочарование. Если у вас есть глаза, чтобы видеть, и если есть сердце, чтобы чувствовать, вам станет грустно; каждый раз, когда вы будете влюбляться, вам будет грустно. Снова обещание, и снова вы знаете, что оно не будет выполнено.

Что же делать? Позвольте вашей грусти в любви стать паломничеством к молитве. Позвольте этому переживанию грусти стать великой медитацией в глубине. Сначала вам нужно растворить эго в своем собственном внутреннем существе, вы не можете растворить его ни в ком другом, оно вернется назад. Лишь на миг вы можете создать состояние забытья.

Поэтому секс действует как алкоголь, естественный алкоголь. Он поставляется химией тела, но он опьяняет, это наркотик. Он зависит от химии. Это такое же химическое вещество, как ЛСД, марихуана — отличие заключается только в том, что он является продуктом биохимии, природа уже снабжает им ваше тело. Но это все равно химическое явление. Через химию вы получаете вспышку экстаза. Вот что происходит, когда вы принимаете ЛСД, — благодаря химии вы получаете вспышку. Вот что происходит с помощью всевозможных одурманивающих веществ — на миг вы забываетесь. Причем даже это кратковременное забытье открывает окно.

Но забытье — это не растворение. Вы не растворились. Вы здесь, ждете. Как только действие наркотика закончится, ваше эго снова захватит вас. Эго необходимо растворить, не просто забыть. Вот в чем грусть любви: эго только забывается, и то лишь на мгновение. Когда эго возвращается, оно мстит. Поэтому вы встретите многих влюбленных, которые постоянно ругаются. Эго становится еще даже более прочным, кристаллизируется.

Поэтому вы обнаруживаете, что любовники все время думают о том, что другой их обманывает. Никто не обманывает. Но вы желали, вы надеялись, вы воображали себе состояние единства, и вы думали, что случится великий экстаз, а он не случился — кто-то вас обманул. Конечно, естественно, другой становится объектом. А другой тоже думает то же самое — что вы обманули его или ее. Никто не обманывает, любовь обманула вас обоих, химия обманула вас обоих. Бессознательность обманула вас обоих. Эго обмануло вас обоих. Если вы все это поймете, вы не будете ругаться друг с другом.

Это обнаружение грусти с помощью любви станет революцией, радикальной переменой в вашей жизни. Вы начнете двигаться в новом направлении, где эго может быть растворено.

Об этом — весь суфизм: как растворить эго.

И любовь дает прекрасное озарение, поэтому я полностью за любовь. Но хорошо помните: вы должны пойти за ее пределы. Я полностью за нее, потому что те, кто против, останутся ниже ее, они никогда не выйдут за ее пределы. Те люди, которые не знали моментов экстаза в любви, не познают ее грусти — как они могут знать?

Монах, живущий в католическом монастыре, или муни, живущий как аскет, — как они узнают грусть любви? Они отреклись от любви. В самом этом отречении они отреклись также и от грусти.

Но, не зная грусти любви, вы не можете взлететь в мир молитвы или медитации. Этот опыт необходим.

Еще кое-что... Грусть, которую приносит любовь, имеет большой потенциал, она очень глубокая, очень здоровая, она полезная. Она приведет тебя к Богу. Так что не воспринимай ее негативно, используй ее. Это величайшее благословение, что в любви почувствовалась грусть. Это просто показывает, что твое устремление лежит за пределами возможностей любви, твое устремление — к запредельному. Любовь может дать тебе лишь кратковременную удовлетворенность, но не вечное удовлетворение. Чувствуй благодарность за то, что любовь дала тебе хотя бы эту кратковременную удовлетворенность, чувствуй благодарность за то, что любовь заставила тебя осознать бесконечную грусть внутри тебя.

Когда люди находятся вместе в любви, они чувствуют себя очень одиноко. Никто другой никогда не испытывает такого одиночества, как влюбленные. Разве вы не помните? Когда вы сидите, взявшись за руки со своей возлюбленной в полнолуние, вы этого не ощущали? — в высшей степени одиноко. Другой здесь, вы здесь, вы оба друг у друга, нет конфликта, и все же нет моста. Вам одиноко, ей одиноко... два одиночества, сидящие вместе, и каждый заставляет другого лишь сильнее осознавать свое собственное одиночество.

Любовь — это прекрасное переживание. Она заставляет вас почувствовать одну абсолютную истину — что вы рождаетесь одни, живете одни и умираете одни. И нет никакого способа утопить это одиночество в наркотиках — вырабатываются ли эти наркотики природой на деревьях, на фабриках или в теле. Нет способа утопить это одиночество. Каждый должен понять свое одиночество, должен проникнуть в свое одиночество, должен прийти к самой его сердцевине. И когда вы достигли самой сердцевины своего одиночества, внезапно вы видите, что это не просто одиночество, это само присутствие Бога. Вы одиноки, потому что Бог одинок. Мухаммед повторяет снова и снова: «Нет другого Бога, кроме Бога. Бог один». Вслед за Мухаммедом великий суфийский мистик Шабистари говорит: «Знай одно, увидь одно, люби одно, будь одним». Вы уже и есть одно, но вы еще должны проникнуть внутрь себя.

Ваша возлюбленная заставит вас осознать, что нет пути наружу, чтобы стать одним. Путь ведет внутрь. Идите внутрь. Любовь естественным образом ведет людей в медитацию. Влюбленные становятся медитирующими — только влюбленные становятся медитирующими.

Так что, Абинава, это благословение, что ты почувствовала грусть в эти прекрасные моменты любви. Улови намек. Пойми послание. Твое бессознательное дало тебе послание теперь повернуться внутрь. Возлюбленный живет в тебе, возлюбленный — не вовне. Возлюбленный живет в самом твоем сердце. Никакая другая любовь и никакой другой возлюбленный, за исключением Бога, не удовлетворит тебя — отсюда твоя грусть.

Второй вопрос:

Ошо, почему считается, что мысли мешают в познании истины?

Потому что они мешают. Постоянная череда мыслей в вашем уме ослепляет вас. Из-за них вы не видите ничего другого. Они создают туман, вы как будто в облаке. Если пыль скапливается на зеркале, зеркало не может отражать то, что есть. Пыль нужно вытереть, смыть, зеркало должно стать чистым — тогда оно способно отражать. Иначе как оно может отражать? Пыль мешает.

Мысли подобны пыли. Мысли — это постоянная рассеянность. Например, вы сидите под деревом, и внезапно начинает кричать кукушка — но вы поглощены своими мыслями. Вы не слышите кукушку. Ее прекрасная песня не затрагивает вас. Вы слишком полны своими мыслями, у вас нет свободного пространства, поэтому она не может проникнуть в вас. Это простая арифметика: если вы хотите, чтобы что-то проникло в вас, вы должны дать этому немного пространства. Ваши же мысли настолько заполняют ваш ум, что ничто не может войти.

К мастеру дзен пришел профессор философии. Профессор сказал: «Я пришел к пониманию того, что есть истина. Что вы скажете?»

Профессор поднимался на гору, выглядел уставшим, вспотевшим. Мастер дзен сказал: «Садись. Отдохни немного, я приготовлю тебе чай. Начнем с главного. Об истине мы позже поговорим. Чай более важен, чем истина».

Профессор не мог в это поверить. «Этот человек сошел с ума? Чай важнее истины?»

Но мастер дзен прав. Он имеет в виду, что: «Ты слишком устал и слишком полон мыслей. Позволь мне помочь тебе немного расслабиться. Остынь, пожалуйста». Вот что он говорит. Он говорит: «Не беспокойся слишком сильно об истине, иначе ты ее упустишь».

А затем он готовит чай, приносит и разливает его — продолжает и продолжает лить. Профессор держит свою чашку и блюдце, чашка уже наполнилась, чай начинает выливаться на блюдце, но он молчит. Наконец, он видит, что чай вот-вот прольется на пол, и не выдерживает: «Остановитесь! Что вы делаете? Почему вы продолжаете лить? Моя чашка наполнена, она не может вместить больше чая!»

И тогда мастер отвечает: «Ты внимателен к своей чашке, но невнимателен к своему уму. Как и эта чашка, твой ум переполнен. Я вижу только мусор и хлам в твоем уме, кучу хлама. Куда ты хочешь пригласить истину? Тебе придется освободить пространство, чтобы истина могла войти».

Истина — это гость, не терпящий никого другого. Вам придется полностью себя опустошить, только тогда сможет войти истина. Мысли — это предрассудки. Те, кто слишком погружен в мысли, живут в каком-то своем личном мирке. У них свой собственный мир мыслей и снов, проекций и желаний. Они бегают и суетятся, но они не смотрят на деревья, на зелень, на цветы, на птиц, на людей, на детей, они ничего не могут увидеть.

Я слышал один очень старый анекдот, он имеет чрезвычайную важность.

Микеланджело работал над своим знаменитым потолком в Сикстинской капелле. В течение семи лет он работал на высоких лесах. Он лежал там целый день на спине, работая над потолком. Много раз он видел, как днем, когда в церкви никого не было, слепая старуха приходила помолиться. Кто-то приводил ее и оставлял ее там, и часами напролет она сидела и молилась.

Однажды, в жаркий день, ему не очень хотелось работать, поэтому он развернулся на лесах и посмотрел вниз. Старуха была там, больше никого не было, церковь была совершенно пуста. Она была занята своей обычной молитвой, слезы катились из ее глаз. Микеланджело захотел пошутить, он был в шутливом настроении.

Он закричал сверху: «Я Иисус Христос. Чего ты желаешь? Просто скажи мне, и я это исполню». Он ожидал, что женщина скажет, чего она хочет.

Но слепая женщина подняла лицо и сказала: «Эй, ты там, заткнись! Я не с тобой разговариваю. Я говорю с твоей матерью!»

Это — предрассудок. Кого волнует Иисус Христос? «Эй, ты там, заткнись!» — сказала она.

Когда вы захвачены какой-то мыслью или каким-то мыслительным процессом, вы становитесь закрытыми. Только маленький тоннель остается открытым. Вы движетесь по этому тоннелю, и этот тоннель ваших мыслей не имеет ничего общего с действительностью. Это ваша мысль. Это просто вибрация в вашем уме, просто вибрация. Поэтому говорят, что, если вы слишком погружены в свои мысли, вы не можете познать истину.

Все виды медитаций предполагают одно — отсутствие мыслей. И этот момент нужно понять также и в отношении суфизма. Так же как в уме есть мысли, в сердце есть эмоции. Мысли должны уйти, если вы хотите, чтобы взошло знание, а если вы хотите, чтобы в вашем сердце взошла любовь, тогда должны уйти ваши сентиментальность и эмоции.

Люди готовы принять то, что мысли должны уйти, — тогда ваш разум чист. Но они недостаточно размышляли над вторым: что ваше сердце чисто, только когда ушли ваши эмоции и ваши так называемые сантименты. Многие люди принимают сентиментальность за чувства, но это не так. Мысли — это не разум, сентиментальность — это не любовь. И есть только два пути. У суфиев есть два названия для них, в общем, все религии говорят о двух путях. Суфии называют первый путь — марифа. Марифа означает путь знания. Второй путь — махаба. Махаба означает путь любви. Это то, что индуисты называют джнянамарга и бхактимарга, — путь разума и путь любви.

Но оба нуждаются в одном: если вы ищете разумом, тогда отбросьте мышление, чтобы разум мог функционировать беспрепятственно; если же вы идете по пути любви, тогда отбросьте эмоциональность, сентиментальность, чтобы ваша любовь могла действовать беспрепятственно. Или вы увидите Бога сердцем, зеркалом сердца, или вы увидите Бога через зеркало вашего разума. Оба пути идеально хороши — вам нужно лишь выбрать тот, что наиболее резонирует с вами.

Половина человечества будет следовать марифе, другая половина будет следовать махабе. Это четкая пропорция — потому что в мире половина женщин и половина мужчин. Инь и ян разделены таким образом во многих измерениях. Путь сердца — это женский путь, а путь разума, медитации, знания — мужской путь. Но помните одно: вы можете быть мужчиной биологически, но при этом не быть мужчиной психологически; вы можете быть женщиной биологически, но при этом не быть женщиной психологически.

Вам нужно заглянуть внутрь себя психологически. Физиология не является определяющей, физиология не является решающей в этом вопросе. Многие женщины пойдут через знание, многие мужчины пойдут через любовь. Поэтому не принимайте как само собой разумеющееся то, что если физиологически ваше тело мужского пола, тогда ваш путь — путь знания, нет.

Мужчина — это одновременно мужчина и женщина, женщина — это одновременно мужчина и женщина. Во многом эти два аспекта сходятся. Единственное отличие — в акценте. Если вы мужчина в одном, в другом вы будете женщиной, для компенсации. Если вы женщина в одном, вы будете мужчиной в другом, для компенсации, потому что тотальное целое должно быть в абсолютном балансе. Все ваши внутренние женщины и все ваши внутренние мужчины — биологические, физиологические, психологические — должны приходить к синтезу, иначе вы не сможете существовать. Все они должны быть абсолютно сбалансированы.

Поэтому посмотрите в свои собственные глаза. Выясните, кто вы. Что наделяет вас энтузиазмом — познание или любовь? Что приводит вас в экстаз — познание или любовь? Что заставляет ваше существо петь?

Так, Альберт Эйнштейн не может пройти по пути махабы. Его радость — его разум. А вы можете предложить Богу только свою радость, ничего больше. Это предложение, единственное предложение. Вы не можете предложить цветы с деревьев, вы можете предложить только свое цветение. Эйнштейн расцвел как совершенно прекрасный разум — это тот цветок, который он предложил Богу. Это его цветок. На его дереве расцвел этот цветок.

Чайтанья или Иисус — это люди другого рода. Их сердце открылось. Они расцвели в любви — они предложили этот цветок. Вы можете предложить только свое цветение. А чтобы расцвести, вы должны помнить о том, чтобы устранять помехи. Настоящий разум не занят мыслями. Поэтому все великие ученые говорят, что каждый раз, совершая открытие, они совершали его, не думая — в момент, когда мышление прекращалось, и образовывался интервал, зазор. Во время этого интервала и случалось озарение — интуитивная вспышка, подобная молнии. Когда мысль останавливается, ваше мышление чисто. Это покажется парадоксальным. Когда мысль останавливается — позвольте мне повторить — ваше мышление чисто, ваша способность отражать реальность чиста. Когда исчезают эмоции, исчезает сентиментальность, тогда ваша энергия любви чиста.

Каждый ищущий должен это понять. Если вы не можете это понять, тогда спросите своего мастера — потому что иногда вы будете путаться, пытаясь определить свою суть. Есть пограничные случаи, когда вы на сорок девять процентов женственны и на пятьдесят один процент мужественны, или, наоборот, таким людям очень трудно определить, кто же они. И утром пропорция может быть сорок девять процентов мужчина, пятьдесят один процент женщина, а вечером она может измениться. Вы — поток. Утром вы можете решить, что находитесь на пути любви, а к вечеру решите, что вы на пути знания. Утром все более любящи. К вечеру трудно оставаться любящим, умиротворение не для вечера. К вечеру все становятся жестче, все становятся твердыми, как скалы.

Поэтому нищие просят милостыню утром, а не вечером. Они не приходят вечером, потому что знают, что все двери будут закрыты и их будут отовсюду прогонять с криками. Но утром они могут надеяться. Люди расслабились за ночь, посмотрели прекрасные сны, снова стали детьми, потерялись в состоянии без сновидений. Эго было забыто. Утром они более свежи, невинны, молоды. Можно положиться на то, что они проявят сострадание. Они могут ничего вам не дать, но точно не накричат на вас. А вполне возможно, и подадут.

Поэтому все религии предписывали молиться по утрам. В Индии мы называем этот особый момент брахмамухурт, момент Бога — прямо перед рассветом. Это лучший момент для молитвы. Почему? Потому что всю ночь вас не было в мире, вы были вне конкурентной борьбы, зависти, собственничества, ненависти, злости, вне математического, расчетливого ума. За эти семь, восемь часов вы стали частью природы. Ваши глаза более чистые, ваше сердце более свежее — и потому молитва возможна. К вечеру это будет все труднее и труднее. Видя людей и их нечестность, видя вокруг кровавую конкурентную борьбу, насилие, агрессию, войны, эксплуатацию — страдания, порождаемые каждым для всех остальных, — человек становится жестче, теряет сердце.

Если вы не можете определиться, тогда спросите своего мастера. Мастер выполняет множество функций: одна из них — первая, исходная — он должен решить за вас, потому что может глубже посмотреть в вас. Он может увидеть ваш потенциал. И иногда так случается, что на поверхности вы одно, а потенциально другое. Иногда так случается, что мужчина выглядит чрезвычайно мужественно, а глубоко внутри у него очень мягкое сердце. Возможно, именно из-за мягкого сердца он создал вокруг себя панцирь из силы, агрессии — он боится своей собственной мягкости. Он боится, что эта мягкость сделает его уязвимым. Он боится, что если он откроет свое сердце, то все будут его использовать, будут его обманывать, и он окажется не у дел в этом мире конкуренции. Боясь своей мягкости, он закрылся, он соорудил вокруг своего сердца Китайскую стену. Он стал очень агрессивным. Он стал агрессивным в той же пропорции, в какой он чувствует себя мягким и уязвимым.

Поэтому, если он задумается, он решит, что он очень жесткий человек, воин, очень расчетливый человек, он может быть сбит с толку своим собственным панцирем, он может попасть в свою собственную ловушку. Он соорудил эту ловушку для других, но нужно понять одну вещь: вы копаете яму для других, а в конечном итоге попадаете в нее сами.

Или может быть кто-то, кто выглядит невероятно женственно — мягко, грациозно, элегантно — глубоко внутри может быть очень опасным человеком, Адольфом Гитлером или Бенито Муссолини, или Чингисханом. Такое тоже возможно, такое тоже случается. Когда человек так пугается своей собственной агрессии и жестокости, он создает вокруг себя мягкую оболочку, иначе никто не будет иметь с ним дела. Он боится, что никто не будет иметь с ним дела, поэтому становится очень вежливым, он обучается этикету, все время кланяется людям, всегда улыбается, чтобы никто не увидел его жестокость, которую он носит в себе как яд, как кинжал. Если у вас есть кинжал, вы должны его где-то прятать. А однажды спрятав его, постепенно вы сами о нем забываете.

Первая функция мастера — всмотреться в ваш потенциал, потому что решающее значение имеет не ваш панцирь, не ваш характер, не вы на поверхности, но вы в глубочайшей сердцевине вашего существа. Вы, какими вас создал Бог, не вы, какими вас создало общество или вы сами. Только с этого момента что-то начинает расти.

Если вы начнете работать над собой в своих доспехах, вы никогда не вырастете — потому что броня не может расти, она мертва. Только ваше существо может расти. Структуры не растут, они не живые. Только жизнь в вас может расти — жизнь, которая была для вас Божьим даром. Но как вы собираетесь ее увидеть?

Вам понадобится кто-то, способный увидеть самую глубину вашего существа. И вам придется позволить кому-то проникнуть в вашу глубину, поэтому необходимо сдаться. Мастер не сможет работать, если вы не сдались ему. Вы не откроетесь, вы не позволите ему войти, вы будете защищаться даже от него, вы будете обороняться даже против него, вы будете держать дистанцию, вы не позволите ему слишком близко подойти к вам. И никакой возможности для роста не возникнет.

Что значит сдаться? Сдача — это полное доверие тому, кому вы открываете свое сердце. Это риск. Кто знает, что с вами сделает мастер? Конечно, это риск. Поэтому религия не для тех, кто очень труслив. А трусливые люди — хитрые люди, они все время ищут объяснения. Они говорят: «Зачем мне сдаваться? Зачем мне кому-то сдаваться?» Они думают, что сдаться — значит проявить слабость.

Они абсолютно не правы. Сдача возможна, только если вы очень сильны. Для того чтобы сдаться, необходима огромная сила, великое мужество, большой риск. Слабые люди не могут сдаться. Они не могут так сильно доверять себе и не могут быть достаточно смелыми, чтобы открыть свои сердца кому-то другому.

Слабаки никогда не сдаются, помните. Слабаки все время борются. Они боятся своей слабости, они знают, что слабы. Они не могут позволить себе сдаться, только очень сильные могут. Это мой опыт здесь. Каждый раз, когда ко мне приходит сильный человек, он всегда готов совершить прыжок, а когда ко мне приходит слабый трус, он говорит и думает, все размышляет, находит обоснования и объяснения. И вы всегда можете найти объяснения, ум очень плодороден в этом. Для лжи ум очень плодороден, для истины — бессилен.

Это начало — мастер должен посмотреть и определить, каков ваш путь, он должен определить, что будет вашим тарикатом, методом; он должен решить, в каком направлении вы будете двигаться, и с какой точки в вашем существе вам придется начать работать.

Дальше еще тысяча и одна функция. На каждом шагу путешествия появляются проблемы — потому что это путешествие не похоже на простую автомагистраль. В каждой точке есть разветвления, в каждой точке есть обходные дороги. Это путешествие очень зигзагообразно. Это почти как ребус, как лабиринт. Пока не появится кто-то, кто прошел весь путь и знает путь, очень возможно, что вы где-нибудь заблудитесь, что выберете неверный маршрут. На каждом шагу встречается неверная дорога. Из сотни дорог лишь одна — правильная, девяносто девять — неверны. Такова ситуация. Вам понадобится кто-то, кто будет помогать вам на каждом отрезке пути.

Но, по мере вашего роста, доверие тоже будет расти. Когда вы совершаете первый шаг с мастером, вы видите, что с вами произошло что-то правильное. Ваше доверие к мастеру возрастает, и становится возможным следующий шаг. Опять что-то происходит, и опять доверие увеличивается... Постепенно доверие становится абсолютным, и ученик исчезает. И в момент, когда ученик исчез, ученик родился. Теперь не будет никаких неприятностей. Теперь все пойдет гладко. И теперь путешествие станет радостью, оно не будет тревогой. Если же вы одни, без мастера, оно вам принесет одни страдания.

И, наконец, в конечный момент мастер нужен для того, чтобы дать вам толчок — потому что в конечной точке все сомневаются. Это смерть. Суфии называют ее великой смертью. Это не обычная смерть — в обычной смерти умирает только тело. Это великая смерть. В этой смерти умирает даже «Я», вы полностью уничтожаетесь. Поэтому Будда назвал это состояние нирваной — гашением свечи. Вы полностью аннигилируете. Но только из этой аннигиляции что-то может возродиться.

Великий суфийский мастер Фарид ад-Дин Аттар рассказывал историю о фениксе. Это символическое, мифологическое сказание о конечной, высшей смерти ученика.

Феникс — это прекрасная птица. У него нет пары, он живет в уединении. У него длинный и твердый клюв, как флейта, в котором около ста отверстий. Каждое отверстие имеет свое звучание, и каждый звук открывает тайну. Мистический друг птицы научил ее искусству музыки.

Когда феникс издает свои звуки, это затрагивает всех птиц в небе и всех рыб в море. Когда начинает звучать музыка, все дикие звери застывают в молчании и испытывают экстаз.

Феникс живет около тысячи лет. Он знает время своей смерти, и когда это знание пронзает его сердце, он собирает множество деревьев, складывает их в одном месте и разжигает огонь. Затем он располагается в середине костра. Через каждое отверстие в клюве он издает жалостный крик, из глубины своей души он поет свою похоронную песнь, затем начинает дрожать.

Все птицы слетаются при звуке этой музыки. Дикие звери собираются, чтобы присутствовать при смерти феникса. В этот момент они все начинают осознавать свою собственную смерть. Когда наступает момент его последнего вдоха, феникс расправляет свой хвост и перья и ими раздувает огонь, который быстро распространяется на кострище и начинает пылать. Вскоре и птица, и костер превращаются в единую раскаленную огненную массу. Когда раскаленные угли выгорают в пепел, и остается только одна вспышка, новый феникс рождается к жизни.

Но как вы можете верить тому, что феникс возродится? Вы исчезнете, вы полностью исчезнете. Буддисты говорят: гате, гате, парасамгате — вы исчезнете, исчезнете, уйдете навсегда. Но в самом этом уходе есть что-то новое. Вы высвобождаете энергию, старый сценарий исчезает, но вечная энергия принимает новую форму, рождение. Это воскрешение. Это последнее, что должен сделать мастер, — помочь вам умереть, помочь вам исчезнуть.

Суфии говорят, что без мастера нет пути, потому что без мастера ищущий практически лишен возможности достичь искомого.

Третий вопрос:

Ошо, ты сказал, что жизнь — это паломничество без цели. Это только для непросветленных? Когда просветленное существо покидает тело, продолжается ли паломничество?

Да, паломничество продолжается, но паломника больше нет. Паломник исчезает, хотя паломничество продолжается.

У вас происходит прямо противоположное: есть паломник, а паломничества еще нет. Паломника слишком много, поэтому он препятствует паломничеству.

Танцор исчезает, но танец продолжается; певец исчезает, но песня продолжается. Песня не может умереть, потому что песня исходит от Бога. Танцор не может жить вечно, потому что танцор — лишь из ума, просто вымысел. Танец — это реальность, а танцор — лишь вымысел. Поэтому суфии развили множество методов через танец: например, кружащиеся дервиши.

Что происходит в кружении? Что происходит с кружащимся дервишем, когда он продолжает танцевать и кружиться, кружиться, кружиться без остановки? Что происходит? Наступает момент, когда кружащийся исчезает, есть только вращение; того, кто кружится, больше нет, есть только кружение. Есть энергия, но у этой энергии нет центра. В этот самый момент и осуществляется медитация.

Танец — один из древнейших методов, тарикат, поэтому я так сильно настаиваю на танце. Ко мне приходят многие люди — ортодоксальные джайны, католики, буддисты — и говорят: «Зачем столько танца?» Потому что они думают, что, только когда вы сидите в молчании под деревом и тело абсолютно неподвижно, только тогда можно войти в медитацию.

В медитацию можно войти двумя способами. Либо исчезает всякое движение — тогда вы сидите как Будда, как камень, как статуя. Когда все движение исчезает, исчезает движущийся, потому что движущийся не может существовать без движения. Тогда начинается медитация. Или же вы танцуете. Вы продолжаете танцевать, танцевать, танцевать, и наступает момент такого экстаза, такого предельного движения энергии, что в этом движении подобное камню эго не может существовать. Вы превращаетесь в торнадо. Камень исчезает, остается только танец. Движение есть, но движущегося больше нет. И начинается медитация.

Тем, кто следует по пути любви, махабы, идеально подойдет танец. Для тех, кто следует по пути знания, будет полезно неподвижное сидение в позе будды, в различных йогических позах.

Четвертый вопрос:

Ошо, кажется, что успешные психотерапевтические отношения приводят к духовному росту как клиента, так и терапевта. Пожалуйста, объясни: до какой степени отношение между клиентом и психотерапевтом похоже на отношения между учеником и мастером?

Они совсем не похожи — по многим причинам. Но самая основная состоит в том, что отношения клиента и терапевта являются отношениями, а отношения между учеником и мастером вовсе не являются отношениями, потому что ученик должен в этом исчезнуть. Клиент, пациент, не должен исчезнуть в терапевте, он сохраняет свою личность. Они остаются двумя. В отношениях с мастером ученик должен исчезнуть, и когда нет ученика, естественно, мастер тоже исчез — потому что мастер не может быть без ученика.

Мастер — это представление ученика. Когда ученик исчезает, мастер исчезает, и есть только Бог, единый Бог.

Это очень важно. Помните об этом. Если вы готовы исчезнуть, то меня уже нет. Я существую только в вашем уме. В том, что касается моего существования, то его нет. Если вы готовы раствориться, внезапно вы осознаете, что вы растворились в ни-что, нет ни мастера, ни ученика. Как возможны отношения?

Отношения возможны только между учителем и обучаемым, да, но не между мастером и учеником. Здесь меня окружают два типа людей. Те, которые являются учениками... Для них не существует отношений со мной — я есть они, они есть я. Но есть и несколько студентов. С ними появляются отношения. Я — учитель, а они — студенты. Здесь также может быть несколько пациентов, тогда я — терапевт, а они — пациенты. Это зависит от вас. Но отношения между пациентом и терапевтом — это всего лишь отношения.

Второе, что нужно запомнить: пациент и терапевт ничем не отличаются в том, что касается их существа. Терапевт может страдать от той же патологии, что и пациент, у него могут быть те же проблемы. Но он — эксперт, человек, обладающий знаниями. Он знает больше, чем пациент. Он не совершеннее пациента, просто он знает больше, чем пациент. Поэтому он может помочь.

Он как сантехник. Сантехник знает о ванной больше вас, но это не значит, что он совершеннее вас. Когда что-то не так: не работает нагреватель, не течет вода, — вы звоните сантехнику. Он знает больше, он эксперт.

Психотерапевт — это сантехник для ума. Что-то засорилось — он знает, он поможет вам. Здесь вокруг меня много сантехников, и они делают хорошую работу, они действительно знают, что делают, но помните: сантехник есть сантехник.

Мастер — не сантехник. Мастер не отличается от вас количеством знаний, он отличается от вас качественно. Иногда может случиться, что ученик знает больше, чем мастер. Это возможно, в этом нет проблемы, но ученик не совершеннее мастера. И в этом отличие.

У мастера есть целостность, он реализовался. У него нет никаких проблем, его проблемы исчезли, потому что он сам исчез, исчезла основная проблема. Исчез тот, кто создавал проблемы. У него больше нет никаких проблем. Когда вы устанавливаете связь с мастером, это связь с человеком, у которого нет проблем. Он совершенно спокоен. Абсолютная тишина. Никаких вопросов, никаких проблем, нечего решать, некуда идти, нечего делать... все уже случилось. Больше нечему случаться. Происходящее исчезло. Он просто есть. Он — чистая есть-ность, чистое существование.

А терапевт — это такой же человек, как вы, он просто эксперт в одной области. И только в этой области он может вам немного помочь.

Я слышал...

У одного парня было два попугая, и он хотел узнать, который из них самец, а который самка. Стоявший рядом мужчина сказал: «Я специалист по птицам и могу вам помочь. Известно, что каждый раз, когда птицы едят червей, самец всегда ест мужские особи червей, а самка ест женские особи».

«Прекрасно, но как узнать, какой червяк — мужская особь, а какой — женская?»

«А вот этого я не знаю. Я ведь только специалист по птицам».

Терапевт не способен на большее, поэтому не давите на него слишком сильно. Примите его помощь. Он знает гораздо больше вас о том, как работает человеческий ум, как человек ведет себя. Он это изучал. Он может помочь. Если ваш ум запутался, он может это поправить. Он может привести вас в порядок.

Мастер не приводит ваш ум в порядок, он помогает вам растворить его. Он не заинтересован в том, чтобы приспосабливать вас к обществу, приводить вас в соответствие отдельным нормам, стандартам, принципам, он совсем не заинтересован в том, чтобы приводить вас в соответствие, потому что само общество больно. Оно настолько больно, насколько это возможно. Приспособить вас к этому обществу — значит приспособить вас к тяжелому заболеванию. Это общество безумно, невротично. И все ваши психотерапевты состоят на службе у этого невротичного общества. Когда кто-то начинает выходить за пределы общепринятого невроза, зовут психотерапевта — ведь вы зашли слишком далеко. Вернитесь. И он помогает вам вернуться в приемлемые рамки. Он делает из вас нормального ненормального, вот и все. Он находится на службе у общества.

Вот почему психотерапия полностью антиреволюционна. Если общество капиталистическое, то терапевт приспособит вас к капиталистическому обществу. Если вы живете в Америке, он приспособит вас к американскому обществу, американскому стилю жизни. Если вы живете в Советской России, он приспособит вас к коммунистическому обществу, коммунистическому образу жизни. Он служит государству. Он служит существующему порядку. Где бы он ни был, он на службе у тех, кто оказался у власти.

Мастер не служит никакой власти. Мастер не служит никакому обществу. Мастер в своей основе бунтарь. Бунтарство — самая его суть. Он не служит никаким тюрьмам, он не служит никаким обусловленностям. Он делает вас просто свободными — свободными от обусловленностей, свободными от всех обществ, свободными от всех придуманных человечеством законов и дисциплин. Он дарит вам свободу.

Психотерапевт дает вам психологическую корректировку, чтобы вы могли лучше функционировать, вот и все. Психотерапевт смотрит на вас как на функцию в обществе. Вы работаете врачом, вы прекрасно справлялись со своими обязанностями, и вдруг вы сходите с ума. Тут появляется психотерапевт и помогает вам вернуться к старому порядку, чтобы вы могли заниматься тем же и так же, как вы это делали раньше. Вы так хорошо работали на благо общества, были таким хорошим врачом, были хорошим профессором... просто что-то пошло не так. Вы занимались такой полезной работой, были таким ценным ресурсом.

Профессор философии сказал своим студентам, что если кто-то из них сможет ответить на один вопрос, то он позволит этому человеку не сдавать обычный экзамен. Вопрос был следующий: «Если лодка проплывает пять миль вниз по течению, в то время как ворона летит восемь миль через поле за то же время, что воробей пролетает десять с половиной миль против часовой стрелки, тогда сколько мне лет?»

«Вам сорок четыре года, сэр», — ответил один из студентов.

«Поразительно! — воскликнул профессор. — Скажите мне, как вы угадали?»

«Это было просто, сэр, — скромно ответил студент, — видите ли, у меня есть племянник, которому двадцать два, и он лишь наполовину сумасшедший».

Теперь этому профессору понадобится психотерапевт, чтобы вернуть его назад. Он зашел слишком далеко — оторвался от жизни.

Психотерапевт помогает обществу оставаться таким, какое оно есть. Фрейдисты, юнгианцы, адлерианцы и прочие, все они антиреволюционеры, потому что все они служат обществу. Что бы они ни говорили, как бы они ни защищали свои принципы, по сути, они служат существующему порядку.

Они — современная версия священника. В древние времена священник выполнял ту же функцию. Он поддерживал в людях управляемость, подконтрольность, он служил королю. Между политиком и священником был заговор. Политик прикасался к стопам священника, а священник навязывал людям определенный вид общества — именем Бога. Но потом Бог умер. Естественно, священник оказался безработным. Король исчез. Теперь существуют только пять королей — четыре в игральных картах и один в Англии. Все остальные исчезли. Король исчез, священник исчез, Бог исчез, общество стало демократическим.

Но обществу нужны священники. Без священников политики не могут функционировать. Священник вернулся в новом обличье: психотерапевт — это новый священник, а психотерапия — новая религия, религия в понимании всех так называемых существовавших религий. Это не суфизм, это не дзен, это не хасидизм; это не иудаизм, мусульманство, индуизм, буддизм. Это новая религия, а психотерапевт — новый священник, и он выполняет прежнюю работу — старое вино в новых мехах.

Мастер всегда был против священника, и мастер останется против всевозможных священников — как бы они ни назывались.

Отношения между мастером и учеником — нечто совершенно иное. Во-первых, это не отношения, во-вторых, они никак не связаны с обществом, адаптацией, нормальностью. На самом деле, мастер помогает ученику выйти за пределы ума. Терапевт же удерживает человека на уровне ума, в силках ума. Их функции практически противоположны.

И последний вопрос:

Ошо, почему Гурджиев говорил, что если вы хотите избавиться от религии, живите поближе к священнику?

Это просто. Священник остается важным, только если вы не знаете его сердце, если вы не знаете его реальность. Если вы начнете узнавать его реальность, вы будете удивлены: священник — последний из верящих в религию. Он никогда не верит, он лишь притворяется. Вера — это не более чем его профессия. Священник — единственный человек, который знает, что Бог не существует, просто он не может об этом говорить, потому что весь его бизнес зависит от этого. Это его коммерческая тайна. Гурджиев прав.

Послушайте несколько историй. И вы все поймете сами.

Ревностный католик пришел к священнику и сказал: «Святой отец, у меня умерла собака, и я хочу знать, считаете ли вы правильным устроить для нее похороны».

Священник ответил: «Да, думаю, в этом нет проблемы, если вы так желаете».

«А кто, по-вашему, был бы подходящим священником для их проведения?»

Священник был не в восторге от мысли об этих похоронах, поэтому он ответил: «Я знаю одного хорошего пресвитерианского священника... Я уверен, что он проведет их для вас».

«О, спасибо, святой отец, и еще один вопрос. Как вы думаете, сколько я должен ему за это заплатить — двести, триста долларов?»

У священника загорелись глаза, и, слегка коснувшись рукой прихожанина, он сказал: «Почему, мой друг, вы сразу не предупредили меня о том, что ваша собака была ревностной католичкой?»

И еще одна...

Баптистский дьякон разместил объявление о продаже коровы.

«Сколько вы за нее просите?» — поинтересовался потенциальный покупатель.

«Сто пятьдесят долларов», — сказал продавец.

«А сколько молока она дает?»

«Четыре галлона в день», — ответил тот.

«Но как я узнаю, что она действительно дает столько молока?» — спросил покупатель.

«Ах, вы можете мне доверять, — заверил продавец, — я — баптистский дьякон».

«Я куплю ее, — ответил тот, — я заберу корову домой, а деньги принесу вам позже. Вы тоже можете мне доверять. Я — пресвитерианский священник».

Когда дьякон пришел домой, он спросил у жены: «Что значит пресвитерианский священник?»

«Ну, — объяснила она, — пресвитерианский священник — это примерно то же самое, что и баптистский дьякон».

«О нет! — простонал дьякон. — Я потерял свою корову!»

Гурджиев прав. Если вы хотите оставаться религиозными в старом смысле, никогда не приближайтесь к священнику, лучше держаться подальше. Если же вы хотите стать по-настоящему религиозными, тогда очень хорошо пойти и рассмотреть священника как можно ближе. Это продемонстрирует вам реальность так называемых священников и реальность их так называемых религий. Это уничтожит мусульманство, христианство, иудаизм, индуизм в вашем уме.

А затем вы в первый раз зададитесь вопросом, вы спросите: что же есть настоящая религия? За пределами догм, церквей, вероучений, за пределами конфликтов, за пределами теологий? Вы зададитесь вопросом о том, что есть настоящий Бог.

Вот что превращает человека в суфия, хасида или последователя дзен.

Достаточно на сегодня.

Глава 5

Поющая тишина

К шейху Бахауддину пришел один человек и сказал: «Сначала я следовал за одним учителем, потом — за другим. Сначала я изучил эти книги, потом — те. Я чувствую, что, хотя я ничего не знаю о тебе и о твоем учении, этот опыт медленно подготавливал меня к тому, чтобы учиться у тебя».

Шейх ответил: «Ничто из того, что ты узнал в прошлом, не поможет тебе здесь. Если ты здесь, чтобы остаться с нами, тебе придется оставить в прошлом всю гордыню. Это — лишь форма самодовольства»

Один юноша спросил, почему кажется, что в жизни нет смысла. Потому что смысл не существует априори. В жизни не существует смысла — его необходимо создать. Только создав его, вы откроете его, сначала его необходимо изобрести. Он не лежит на земле, как камень, он должен быть создан, как песня. Он не вещь, он — значение, которое вы проносите через свое сознание. Не ждите его. Оно никогда не появляется от простого ожидания. Человек должен стать лабораторией, должен стать утробой, должен дать ему рождение.

Это одна из самых значительных вещей, которые необходимо понять, — иначе вы все время будете упускать смысл. Люди неправильно понимают его. Они думают, что смысл уже есть, где-то существует. Это не так. Будда создает смысл, а затем он его обнаруживает. Поэтому его смысл никогда не станет вашим смыслом. Смысл остается индивидуальным. Каждый должен создать его для себя, его нельзя заимствовать.

В этом состоит отличие научной истины от религиозной. Научная истина мертва. Будучи однажды открытой одним, она открыта для всех. После того, как Ньютон совершил одно из своих открытий — скажем, закон гравитации — вам больше не нужно снова и снова открывать его. Теперь оно стало достоянием общества. Может быть, Ньютон потратил годы, работая над своим открытием, может быть, он посвятил этому всю свою жизнь, но теперь любой школьник узнает о нем за считанные минуты. Ему не приходится проходить через такие трудности.

Научная истина — мертва, это просто вещь. Поэтому, будучи открыта однажды, она открыта навсегда. Как только один человек открыл ее, она становится всеобщим достоянием.

Религиозная истина — не вещь. Это — значение, смысл. Каждый должен ее открыть, каждый должен ее исследовать. Истина Будды исчезает вместе с Буддой. Истина Мухаммеда исчезает вместе с Мухаммедом. Она была ароматом цветка, распустившегося в сердце Мухаммеда, — как аромат может остаться, когда цветка больше нет? Теперь Коран мертв, как и Дхаммапада, как и Гита, как и все писания. Писание живо, только когда есть цветок. С цветком аромат жив, когда уходит цветок, уходит все.

Научной истине можно обучиться. Можно пойти в школу, можно обучиться ей у учителя. Религиозной истине нельзя обучиться. Она должна быть создана, не выучена. Вы не можете пойти к учителю. Ей нельзя научить, нет никакого способа сделать это. Вам придется пойти к мастеру, не к учителю — в этом и заключается отличие между учителем и мастером: учитель имеет дело с мертвыми вещами, мастер проживает свою истину.

Если вы находитесь в присутствии мастера, вы начинаете вибрировать, пульсировать. Истина не может быть вам дана, но вы можете ощутить ее аромат, затем вы должны найти ее в вашем собственном сокровенном центре, в вашем собственном существе. Она должна развиться. Это рост, смысл — это рост. Вам придется посвятить этому всю свою жизнь.

Поэтому не спрашивайте, почему в жизни нет смысла. Его нет, потому что вы его еще не создали. Для меня он есть. Я его создал. Но мой смысл не может стать вашим смыслом. Даже если я дам его вам, в самой передаче младенец погибнет. Вы будете носить труп. Нет способа передать его.

Суфии очень внимательны к этому — поэтому они отрицают знание. Они говорят, что невозможно никакое знание. Возможно познание, познания невозможны. В чем отличие между познаниями и познанием? На словах отличия почти нет, но на деле отличие огромно. Познания как сумма знаний — это всего лишь теория, познание как процесс — это переживание на опыте.

Познание означает, что вы открываете глаза и смотрите. Познания означают, что кто-то открыл свои глаза, увидел, затем рассказал об этом, а вы просто услышали и запомнили информацию. Такие знания возможны, даже если вы слепы. Но что значат эти знания? Не имея глаз, вы вроде бы можете научиться многим вещам о свете, но настоящее познание невозможно, если вы слепы. Познание возможно, только если ваши глаза исцелены, излечены, если вы способны видеть. Познание — это ваш подлинный опыт, а знания фальшивы.

Не полагайтесь на знания, иначе вы упустите весь смысл. Знание может дать вам лишь ложные обещания, которые никогда не выполняются. Знание может дать вам только фальшивые монеты. Они ничего не стоят, остерегайтесь их. Знание может заставить вас почувствовать себя очень, очень хорошо, потому что оно потакает вашему эго. Вы начинаете чувствовать себя так, будто бы вы знаете. Но помните, «будто бы» — это не так на самом деле. Когда же вы наполнены этим «я знаю», «Я» лишь укрепляется.

Прежде чем стать человеком познания, придется отбросить все познания. Это — подлинное отречение. Я видел, как люди отрекаются от своих детей, что глупо, потому что дети не стоят на пути у Бога. Я видел, как люди отрекаются от своих жен, от своих мужей, что глупо, потому что в муже, в жене присутствует Бог, Бог жив в них. Когда вы отрекаетесь от своей жены, вы отрекаетесь от Бога — Бога в форме вашей жены. Когда вы отрекаетесь от мужа, вы отрекаетесь от Бога, который пришел в форме вашего мужа.

Я видел, как люди отрекаются от детей, жены, мужа, но люди не отрекаются от своих знаний. Они продолжают носить свои знания, которые являются настоящей преградой, которые являются настоящей помехой — единственным существующим барьером.

Посмотрите... человек отрекается от жены, отправляется в Гималаи, но если он родился джайном, он остается джайном. Он тащит на горбе свое знание. Если он родился индусом, он остается индусом. Даже в глубинах Гималаев, одиноко сидя в пещере, он остается индусом.

Если вы индус, вы все еще часть общества, называемого индусами, вы не в Гималаях. Как один человек может быть индусом? Чтобы быть индусом, нужно быть частью чего-то, чтобы быть индусом, необходимо сообщество, чтобы быть мусульманином, необходима секта, толпа. Индуизм, мусульманство, ислам, христианство, джайнизм, буддизм — все это имена различных видов толп.

И вы говорите, что оставили мир? Тогда почему вы принесли с собой эту толпу и эту принадлежность? И что вы имеете в виду, называя себя индусом? Вы подразумеваете, что вы несете некоторое знание — знание, переданное вам Ведами, Гитой. Или если вы думаете, что вы мусульманин, тогда это знание, которым вас наделил Коран. Вы не отреклись от знания.

Суфии говорят, что если вы хотите от всего отречься, отрекитесь от знаний. Это величайшая храбрость — потому что, когда вы отрекаетесь от знаний, эго исчезает. Эго умирает само по себе, оно уже не может существовать. В те моменты, когда вы произносили: «Я не знаю», чувствовали ли вы чистоту того момента? Чувствовали ли вы простоту того момента? Чувствовали ли вы тишину того момента? Когда вы произносите: «Я не знаю», это одно из величайших заявлений, которые может сделать человек, и это — подлинное начало.

Первый шаг суфизма — прийти к знанию о том, что вы ничего не знаете. И это не должно быть просто идеей, это должно быть прожитым опытом. Вы должны не просто это сказать, это должно быть не только на ваших губах, это должно быть глубоко в вашем сердце. Вы должны почувствовать это из самых своих внутренностей: «Я не знаю».

Что вы знаете? Вы знаете Бога? Вы знаете истину? Вы знаете что-нибудь о смерти? Вы знаете что-нибудь о жизни? Да, вы живы, но вы ничего не знаете о жизни. Да, в вас есть Бог, и он живет в вас с самого начала — безначального начала — но вы с ним еще не познакомились. А истина повсюду. Вас окружает истина, вы живете в океане истины, но вы ничего о нем не знаете. Вы так же невежественны в отношении истины, как рыба — в отношении океана.

Но вы продолжаете думать, что знаете, потому что вы прочли книгу, потому что вы можете цитировать Коран, Гиту, Библию. Люди не только думают, что цитирование, запоминание — это знание, они также полагают, что это единственное существующее знание.

Запоминание, память — это не знание. Что вы знаете, запоминая что-то? На это способен попугай, машина — и гораздо более эффективно, чем это можете сделать вы. Что в этом такого? Компьютер может запомнить все Веды, Коран, Библию и все писания и может демонстрировать свои знания по вашей просьбе. Но у компьютера нет сознания, нет осознанности, нет души.

Человек, который слишком доверяет своей памяти и думает, что это его знание, начинает исчезать как человек и в итоге превращается в механизм. Память механистична.

Поэтому суфии говорят, что если вы хотите от чего-то отречься, отрекитесь от знаний, которые вы накопили в своей памяти. Это настоящий барьер. Из-за этой идеи, что вы что-то знаете, вы не можете стать невинными, вы не можете стать как дети. Если вы индус, как вы можете быть невинными? Вы уже испорчены, вы уже обзавелись мнением. В ваш ум уже проникли писания, идеологии, концепции, философии. Вы уже стали хитрыми. Вы умны. Как вы можете быть невинными?

Когда ребенок рождается и впервые открывает глаза, он христианин или мусульманин, а может индус? Эти глаза — пока еще настоящие глаза. Но скоро начнет скапливаться пыль. Скоро мы начнем забрасывать невинное сознание ребенка идеями. Скоро на зеркале соберется куча мусора, и оно больше не будет отражать реальность.

Этот мусор нужно выбросить. Конечно, от использования памяти никуда не деться, но не нужно с нею отождествляться. Я не говорю, что вы должны отбросить свою память, просто отождествление должно быть отброшено.

Вы удивитесь. Когда отброшено отождествление, вы можете использовать свою память гораздо более эффективно, чем раньше, потому что она — только механизм, каждый раз, при необходимости вы можете им пользоваться. Но вы остаетесь равнодушными, отстраненными, чистыми. Вы остаетесь ребенком.

Иисус все время говорит: «Пока вы не уподобитесь маленьким детям, вы не сможете войти в царство Божие». Он однажды стоял в толпе на рыночной площади, и кто-то спросил: «Кто будет достоин? Кто войдет в царство Божие? Кто будет теми немногими избранными, богоизбранными?» Иисус оглянулся по сторонам... Естественно, при этом присутствовал раввин этой деревушки, который подумал: «Он должен показать мне, что я буду тем, кто достоин». Но Иисус прошел мимо. Там был и местный богач, но Иисус прошел мимо. Там был ученый муж, Иисус прошел и мимо него. Там был аскет, Иисус все равно прошел мимо. И тут его взгляд упал на маленького ребенка, который просто стоял в толпе, совершенно невинный. Он поднял ребенка на руки и показал его всем со словами: «Те, кто подобен этому ребенку, невинны, похожи на зеркало, только они смогут войти в царство Божие».

Поэтому вас не должно удивлять, что раввины злились на Иисуса. Неудивительно, что ученые мужи злились на него. Неудивительно, что священники были против него. Если все они скооперировались, чтобы уничтожить этого невинного человека, этого суфия, Иисуса Христа, это даже логично.

Суфии много говорят об Иисусе Христе, и они говорят с гораздо большей любовью, чем христиане, — потому что их понимание Иисуса глубже. Христианское понимание слишком догматично. Суфии умеют испытывать озарение, и озарение приходит, потому что они познали момент незнания. Запомните эти слова: момент незнания. Придите к нему. Из этого момента начинается путешествие.

Поэтому мастер должен забрать все ваши знания. Он должен разрушить ваше эго, укорененное во мнениях, философиях, вероучениях. Он должен быть очень жестким. Он должен бить вас молотом. И однажды, когда полностью исчезнет знание, и облаков больше нет, и солнце сознания ярко горит, случится нечто важное, произойдет чудо.

Первое чудо — когда вы, позабыв познания, начинаете познавать. Когда ваши глаза больше не наполнены мнениями, они становятся чистыми, прозрачными. Вас посещает озарение.

Прежде чем мы перейдем к прекрасной притче одного из величайших мастеров, шейха Бахауддина, необходимо понять еще кое-что — особенно в отношении современного ума.

Современный ум ощущает куда большую бессмысленность своего существования, чем когда-либо, потому что раньше столетиями жили в некотором оцепенении, во сне. Слишком много было догматизма. Слишком подавляющими были традиции и обычаи. Религиозная диктатура была слишком мощна и непреодолима. Люди на протяжении столетий жили одной верой.

Этот век отважился отбросить верования. Эти верования раньше давали людям ощущение, что в жизни есть смысл. Теперь эти верования исчезли. Это хорошо. Судя по тому, как это происходит, хорошо, что верования исчезли. Это — первая стадия агностицизма. Впервые человек стал зрелым, зрелым в том смысле, что он больше не полагается на верования, на суеверия. Мы отбросили все суеверные верования.

Но в существовании образовался некий вакуум. Верования исчезли, а вместе с верованиями исчезло и ложное ощущение смысла. Воцарилась пустота. Мы прошли часть отрицания, мы снесли старое здание. Теперь нужно выполнить положительную часть — мы должны возвести новое здание. Старого храма больше нет, но где же новый храм? Вера разрушена, но где же доверие? Вера ушла — это хорошо — но этого недостаточно. Это необходимо, но не достаточно. Теперь вам придется дорасти до доверия.

Позвольте мне объяснить вам эти два слова. Вера заимствована, кто-то другой дает ее вам — ваши родители, ваше общество, ваш священник, ваш политик, они дают ее вам. Сразу же после рождения ребенка мы начинаем с ним что-то делать — например, мы делаем ему обрезание, или крестим. В тот же миг мы его обусловливаем. Прежде чем он становится бдительным, верования глубоко проникают в его плоть и кровь, даже в спинной мозг. Прежде чем он становится бдительным, прежде чем он может ясно думать, он уже отравлен. Верования стали бессознательными. Он уже обусловлен. Он не свободен в своих мыслях.

Поэтому все религии так заинтересованы в религиозном обучении детей. Они очень быстро реагируют. Первое, что они хотят сделать, это научить детей религии. Психологи говорят, что есть только одна возможность научить ребенка религии — пока он не достиг семилетнего возраста. Как только он выйдет из этого возраста, все труднее и труднее учить его, потому что он начнет задавать вопросы, он начнет спорить. Он начнет сомневаться, станет скептиком. До семи лет ребенок просто доверяет своим родителям, он верит: что бы они ни делали — все правильно. У него нет сомнений. Это естественное состояние. Ребенок должен доверять матери. Ребенок так беспомощен, что не может существовать самостоятельно. Это необходимость, непременное условие для его выживания — доверять родителям. И он доверяет.

Религии используют это природное доверие, чтобы обусловить ребенка. Мать отводит его в церковь или в храм, к священнику или к проповеднику, и ребенок следует за матерью, за родителями, за семьей. В саму атмосферу семьи начинают проникать незаметные обусловленности. К тому времени, когда ребенок может думать, формулировать мысли, он уже обусловлен. Эти обусловленности теперь проникли так глубоко, что он уже никогда не сможет с легкостью их отбросить.

Мастер нужен, чтобы ударить молотом. Вам понадобится кто-то, кого вы сможете любить больше, чем вы любите отца, кого вы сможете любить больше, чем вы любите мать. Вам понадобится мастер — в свое время. Мастер может проникнуть к тем самым глубоким слоям вашего существа, где появились обусловленности, и может разрушить их. Но пока мастер не станет для вас более важным, чем родители, это невозможно, это психологически невозможно.

Поэтому Будда говорит: «Пока вы не уничтожите, не убьете своего отца и свою мать, вы не можете прийти ко мне». Странное заявление. Иисус говорит: «Пока вы не возненавидите своего отца и свою мать, вы не можете следовать за мной». Это выглядит как-то нехорошо. Иисус, посланник любви и мира, Будда, самый сострадательный из всех людей, когда-либо ступавших по этой земле, говорит о ненависти? — не только ненависти, но и убийстве?

Что они имеют в виду? Они не имеют в виду ваших настоящих родителей, они имеют в виду тех родителей, которые проникли глубоко в ваше существо, которые стали вашей основой. Эту основу нужно разрушить. Как только эта основа исчезнет, вы снова станете ребенком. Как только обусловленность будет отброшена, вы внезапно снова станете ребенком, простым, невинным. И на этот раз вы окажетесь в гораздо лучшей ситуации, потому что вы не будете беспомощными, вы будете твердо стоять на своих ногах — но невинный как ребенок.

Таково значение саньясы. Таково значение посвящения. Это имеют в виду суфии, когда говорят, что кто-то стал садхакой, кто-то стал учеником.

В наш век мало-помалу вера исчезла. И на ее месте ничего не возникло.

Должно быть, вы слышали о немецком мыслителе, Людвиге Фейербахе. Кажется, что он — предвестник современного ума. Фейербах объяснил Бога как бесконечное желание человеческого сердца. Он сказал: «Бога нет. Бог не существует в объективной реальности. Это всего лишь исполнение желаний. Человек хочет стать всемогущим, вездесущим, всеведущим. Человек хочет стать Богом — это желание человека, желание стать бесконечным, желание стать бессмертным, желание получить абсолютное могущество».

Это было первым ударом молота по вере в Бога: что Бог не объективен, что Бога нет, что Бог — это всего лишь проекция человеческого ума, что Бог не онтологичен, он — лишь психологическая мечта, что человек думает о Боге из-за того, что сам чувствует себя бессильным. Ему необходимо что-то, что бы придало ему завершенность. Ему необходима идея, наделяющая его ощущением того, что он здесь — не посторонний, что в этом мире есть кто-то, присматривающий за ним. Бог — не что иное, как проекция отца. Человек хочет на что-нибудь опереться. Это — чистое желание. Оно не имеет реальности.

Затем появился Карл Маркс. Маркс объяснил Бога как идеологическую попытку подняться над данной реальностью. Маркс сказал, что из-за того, что люди бедны, страдают, несчастны, им нужна мечта — мечта, которая может дать им надежду. Люди живут в безнадежности, в таком абсолютном страдании, что если они не смогут мечтать о том, что где-то в будущем все будет совершенно, они не смогут выносить эту невыносимую реальность. Поэтому Бог — это опиум.

Религия — опиум для народа. Это наркотик. Она помогает, утешает. Это разновидность транквилизатора. Вы пребываете в такой боли, что вам необходимо обезболивающее — идея о том, что пусть сегодня наполнено страданиями, но завтра все будет хорошо.

Маркс говорит, что именно поэтому блаженства Иисуса стали так важны. «Блаженны нищие». Почему? Почему «блаженны нищие»? Потому что «они унаследуют царство Божие». Теперь бедные могут надеяться. Здесь он беден, но там он унаследует царство Божие. Не только это, Иисус также говорит: «Первые в мире этом будут последними в мире том, а последние в мире этом будут первыми в мире том». Теперь бедняк чувствует себя по-настоящему счастливым. Он забывает о своей бедности. Он будет первым там. Иисус вкладывает другие смыслы в эти утверждения, но Маркс думает, что это просто наркотики.

Маркс тоже кажется очень логичным. Когда люди несчастны, у них есть лишь один способ это терпеть: чтобы как-то провести время, они воображают лучшее будущее. Вы находитесь в больнице — вы можете представить, что завтра вас выпишут из больницы, вы поедете домой, и все будет хорошо. Это лишь вопрос нескольких часов. Можно чуть потерпеть.

Этот мир — вопрос нескольких лет, не беспокойтесь об этом, скоро вас ожидает рай. И чем вы беднее, тем выше вы будете в раю. И все, чего вам недостает здесь, там будет представлено в изобилии. У вас нет прекрасной женщины? Не беспокойтесь. В раю у каждого будет столько, сколько он захочет — и самые красивые женщины, которых вы только можете себе представить, апсары. Они настолько прекрасны, что никогда не стареют, никогда не становятся старыми, их тела сделаны из золота, и они все время остаются застрявшими в возрасте шестнадцати лет. Они никогда не становятся старше. Таковы мечты мужчины.

Здесь ты не можешь добыть выпивку — или даже если можешь, это трудно и дорого, или, чтобы ее получить, ты сталкиваешься с тысячей и одной проблемой. Политики все время думают о запретах. Но в фирдаусе, в раю, есть реки из вина, всех видов алкоголя. Вы можете пить, сколько захотите, можете плавать, хоть целиком пропитаться им.

Эти мечты — лишь утешения для тех, кто растоптан, подавлен. Поэтому Маркс говорит, что религия — лишь хитрость... уловка, чтобы эксплуатировать людей, уловка, чтобы удерживать их под контролем, уловка для того, чтобы они не бунтовали. Он очень серьезно потряс старые верования.

Затем появился третий молотобоец в лице Фридриха Ницше. Он сказал: «Бог — ничто иное, как ослабление воли к жизни». Когда человек стареет, или общество стареет, прогнивает, становится безрадостным, умирающим, оно начинает думать о Боге. Почему? Потому что приближается смерть, и вы должны принять ее. Жизнь отрекается от вас, жизнь выскальзывает из ваших рук, а вы ничего не можете с этим поделать — но вы можете принять смерть. Бог — это уловка для принятия смерти. А смерть принимают лишь те, кто ослаб, превратился в слабака.

Ницше говорил, что сама идея Бога исходит из женского ума. Он говорил, что Будда и Иисус женоподобны. Они не по-настоящему мужественны, они слишком мягкие. Они — это те, кто признал поражение. Они больше не борются, они не борются за выживание. Когда человек прекращает борьбу за выживание, он становится религиозным. Когда воля к власти больше не функционирует, вы начинаете сохнуть и умирать, тогда вы думаете о Боге и связанных с ним вещах. Бог против жизни. Жизнь — воля к власти. Жизнь — это борьба, постоянная борьба. Жизнь — это конфликт, в котором нужно побеждать. Когда люди становятся слишком слабыми и не могут побеждать, эти побежденные умы находят утешение и защиту в религии. Религия — это пораженчество.

Фейербах, Маркс, Ницше, эти трое совместно создали атмосферу, в которой можно было провозгласить Бога мертвым, а человека свободным.

Это та ситуация, в которой вы родились. Если вы в какой-то степени современны, то это ваша ситуация. Вы более сонастроены с Фейербахом, Марксом, Ницше, чем с Патанджали, Капилой, Канадой. Они далеко, мы не принадлежим им, они не принадлежат нам. Расстояние слишком велико. Вот наши настоящие пророки — Фейербах, Маркс, Ницше, Фрейд, Дарвин — и эти люди разрушили всю материю, всю структуру, все шаблоны веры. И я хочу вам сказать, что они сослужили человечеству превосходную службу.

Но не поймите меня неправильно. Они полностью очистили человеческое сознание от веры, но это — лишь половина работы. Теперь нужно еще что-то. Это похоже на то, как если бы вы готовились разбить сад, подготовили землю, вырвали все сорняки, убрали камни, удобрили почву — и теперь просто ждете, не высаживаете кусты роз, не сеете новые семена.

Эти люди оказали человечеству большую услугу. Они вырвали все сорняки. Но от простого выпалывания сорняков сад не становится садом, он еще не готов. Удаление сорняков — часть подготовки сада, но это не сам сад. Теперь вам нужно высадить розы. Недостает главного — роз, недостает смысла.

Люди застряли. Они стали либо коммунистами, либо фрейдистами, либо фашистами. И они думают, что этот чистый кусочек земли, где не растет вера, где не возникают никакие желания о неизвестном и запредельном, и есть сад. Потом вы оглядываетесь по сторонам, но ничего нет, вокруг пустыня. Эти люди расчистили землю, но из этого возникла только пустыня.

Человеку стало очень, очень тревожно. Воцарилась тревожность. Тревожность подавлялась на протяжении веков простым следованием правилам партии, религии, секты, общества. На протяжении тысячелетий тревожность пребывала взаперти. Человек функционировал как раб. Теперь замок сломан, человек больше не раб, и вся тревога, тысячелетняя подавленность вышла из-под контроля. От этого человек сходит с ума.

То, что сделали те мыслители, может обернуться великим освобождением, или же это может стать грандиозной потерей. Оба варианта возможны. Если вы правильно используете эту ситуацию, если вы начнете выращивать в своем сердце розы, вскоре вы почувствуете огромную благодарность по отношению к Фейербаху, Марксу, Ницше, Фрейду и всем людям, которые разрушили веру, которые разрушили старые религии. Они подготовили путь для новой религии — более зрелой, более взрослой, более возмужавшей.

Я полностью на их стороне, но я не останавливаюсь на них. Если вы останавливаетесь, вашим уделом будет бессмысленность. Да, хорошо, что Бога нет, Бог — это вера, но тогда начните искать, что же присутствует в вашем внутреннем существе. Продолжайте исследовать, и вы натолкнетесь на Бога. И этот Бог будет Богом вашего опыта.

Они создали ситуацию, в которой вы наконец можете сказать: «Я не знаю». Теперь используйте этот агностицизм как трамплин для путешествия в неизвестное. Вы уже готовы пойти в неизвестное. Знание не связывает, ничто не связывает ваши ноги. Впервые вы свободны — так что же вы по-прежнему там стоите? Вы стояли там, потому что были закованы, но теперь вы продолжаете стоять, хотя цепи уже сняты. Двигайтесь вперед. Исследуйте! Все существование — ваше. Исследуйте его без теорий, без предрассудков, без философских априори. Исследуйте его с открытым умом, и вы удивитесь, обнаружив, что Бог есть.

Но это будет совершенно новый Бог, полностью новый, абсолютно новый. Это будет Бог, которого познают, а не тот Бог, в которого верят. Это будет живой Бог, который бьется в вашем сердце, который дышит, который расцветает на деревьях, который поет песни в птицах. Это будет Бог гор, рек и звезд. Это будет Бог жизни. Это будет не тот Бог, который существует где-то на небесах, нет, это будет Бог, существующий здесь и сейчас — во мне, в вас, в каждом. Это Бог, который тождествен, синонимичен существованию.

Но этот Бог может прийти только через познание, не через знание. Знания были разрушены, и это хорошо. Эти три человека — Фейербах, Маркс и Ницше — проделали хорошую работу по удалению всей бессмыслицы веков, но помните, даже они не получили от этого выгоды. Ницше умер в сумасшедшем доме, и если вы застряли с Ницше, вас ждет безумие и больше ничего. Ницше сослужил хорошую службу, он был мучеником, но он застрял в своем собственном негативе. Он разрушил веру, но дальше он так и не исследовал то, что есть. Что есть после веры? Что есть в отсутствии веры? Что-то есть. Нельзя сказать, что нет ничего. Что-то есть. Что же? Он так и не соприкоснулся с медитацией. Мышление, логическое мышление, может сделать одно: оно может разрушить веру. Но оно не может привести вас к истине.

К истине вас можно привести только через двери медитации или через двери любви — марифа или махаба — либо познание, либо любовь. Либо стать возлюбленным, ашиком, бхакти, преданным; либо стать йогом, дхьяной, медитирующим. Это единственные два пути — либо через разум, либо через чувствование. Только две двери к Богу.

Человек должен создать смысл сейчас. Смысл больше не предоставляется обществом, церковью — он больше никем не предоставляется. Мартин Хайдеггер говорит: «Когда человек осознает бессмысленность жизни и существования, возникает огромное беспокойство, страх, страдание. Это происходит после разблокирования того, что из-за подчинения правилам и многовековой обусловленности было заперто. Когда случается это освобождение, человек может действовать — но не в соответствии с нормами, предписанными кем-то или чем-то. Человек должен столкнуться с собой».

Хайдеггер прав. Вы должны столкнуться с собой. Теперь вы не можете ни на кого опереться. Никакие писания не помогут. Пророков больше нет, мессий больше нет. Вам придется опереться на самих себя. Вам придется стоять на своих собственных ногах. Вам придется стать независимыми. Хайдеггер называет это решимостью. Вам придется прийти к решимости, решению, что «я один, и ни откуда не появится никакая помощь. Что я теперь буду делать? И я ничего не знаю. Нет никакой веры, которая дала бы мне карту. Нет никакой схемы, и со всех сторон меня окружает то, что не отмечено на картах. Все существование вновь стало загадкой».

Это великая радость для тех, кто обладает смелостью, потому что теперь наконец возможно исследование.

Это то, что Мартин Хайдеггер называет решимостью. Это то, что индуисты называют санкальпа. Теперь вы должны решиться. Он называет это решимостью, потому что благодаря этому индивидуальность становится решительной, индивидуальность становится индивидуальностью. Никакого Бога, никаких условностей, никаких законов, никаких заповедей, никаких норм, никаких принципов — человек должен быть собой и должен решать, куда идти, что делать и кем быть. В этом состоит значение известного девиза экзистенциалистов: «Существование предшествует сущности» — то есть нет сущностной человеческой природы. Человек создает то, кем он является, человек проецирует самого себя.

Смысл должен быть спроецирован, смысл должен быть создан. Вы должны петь свой смысл, вы должны танцевать свой смысл, вы должны рисовать свой смысл, вы должны проживать свой смысл. Через проживание он возникнет, через танец он начнет проникать в ваше существо, через пение он придет к вам. Это не камень, лежащий на земле, он должен расцвести в вашем существе. Он должен стать внутренним лотосом.

Теперь наша прекрасная притча.

К шейху Бахауддину пришел человек и сказал: «Сначала я следовал за одним учителем, потом — за другим. Сначала я изучил эти книги, затем — те. Я чувствую, что, хотя я ничего не знаю о тебе и о твоем учении, этот опыт медленно подготавливал меня к тому, чтобы учиться у тебя».

Когда вы приходите к такому человеку, как Бахауддин, вы приближаетесь к опасности, вы приближаетесь к огню, вы приближаетесь к смерти. Должно быть, этот человек ходил к разным учителям. Учителей — миллионы, мастера — вот редкость. Вы можете легко найти с десяток учителей, они дешево стоят. Отправляясь к мастеру, вы рискуете.

Этот человек говорит Бахауддину — как он, должно быть, говорил прочим учителям.

«Сначала я следовал за одним учителем, потом — за другим».

Таковы люди. Они думают, что это что-то очень выдающееся. Люди приходят ко мне и говорят: «Сначала я побывал у гуру Махараджи, потом я пошел к Муктананде, потом я был еще там и там — и вот теперь я пришел к тебе». Они думают, что они великие паломники, думают, что они великие искатели. Перечисляя все эти имена, они чувствуют себя очень хорошо. Да они просто демонстрируют, что так и остались глупцами.

Настоящего искателя не будут беспокоить учителя, он не будет привязываться к учителям. Даже если он пойдет к учителю, он посмотрит сквозь него, насквозь, увидит, что это только учение, и сбежит как можно скорее. Он не будет хвастаться этим, потому что здесь нечем хвастаться.

Если нужно найти в темноте выход, ничего не остается, как двигаться на ощупь. И вот вы идете, пытаясь нащупать дверь, падаете в угол комнаты, а там стена... вы ударяетесь, у вас болит голова... затем вы спотыкаетесь об какую-то мебель, еще одна помеха, другая... наконец, вы нащупываете дверь... И что же, когда вы выходите на свет, вы непременно рассказываете о том, сколько раз вы спотыкались до этого? Об какие углы? Об какую мебель? Сколько раз вы ударялись головой? Нет. Это бессмысленно. Когда вы нашли выход, все эти спотыкания во тьме закончены. Тут и хвастаться нечем.

В действительности, когда вы говорите, что вы были у Муктананды или гуру Махараджа, или Саи Бабы, еще где-то, вы просто говорите, что у вас нет глаз, чтобы видеть. Вы просто демонстрируете свою неразумность. Таков мой опыт. Я сужу по людям, которые приходят и рассказывают мне все это.

Вообще, в мире есть три вида людей. Глупые люди, их большинство; люди среднего ума, которые чуть лучше первых, и разумные люди.

Глупые люди, в свою очередь, делятся на три разновидности — так же как и любой вид имеет свои три разновидности. Первая: человек, который функционирует посредством ума. У него его не так много, но все же он с его помощью функционирует — это глупый интеллектуал. Каждый раз, когда кто-то говорит: «Я был у Прабхупады», я знаю, что это глупый интеллектуал. Вторая разновидность — это человек, который глуп, но эмоционален. Он функционирует через эмоции. Поэтому он хвастается своим гуру Махараджи. Он стал преми, возлюбленным. Или же третий вариант: глупый человек, обладающий волей, упрямством или ищущий силу воли. Он идет к Сатья Саи Бабе... там чудеса. Его интересует волшебство.

Когда же такие люди приходят ко мне и сообщают, что были там и там, они просто демонстрируют всю бессмысленность того, чем они занимались в прошлом.

Второй вид — люди среднего ума — тоже подразделяется на три разновидности. Если средний ум функционирует через интеллект, то он следует за Шри Ауробиндо. Если он функционирует через чувства, он почитает Муктананду. Если же он функционирует через волю, он идет по пути хатха-йоги. Он обязательно найдет какого-нибудь гимнаста и начнет истязать свое тело. Или же он может стать последователем джайнского муни. И он превратится в мазохиста. Ему будет нравиться истязать себя. Через пытки он будет чувствовать себя сильным.

И еще есть разумные, очень разумные люди. Они тоже имеют три подвида. Если человек действительно функционирует через разум, тогда он идет либо к Кришнамурти, либо к Рамане Махарши. Если он человек чувства, он найдет какого-нибудь мастера вроде Мехер Бабы. И, наконец, если это человек воли, ему прямая дорога к такому мастеру, как Гурджиев.

Но если вы нашли мастера, вам нет необходимости приходить ко мне. Как только вы найдете мастера, вы больше никуда не пойдете. Ваше путешествие завершилось. Если вы еще не нашли мастера, только тогда вы продолжаете искать. Поэтому когда вы говорите: «Я был с тем, я был с этим», — это просто показывает, что вы еще не нашли.

Это не свидетельствует о том, что вы что-то получили, это просто показывает, что вы спотыкались то тут, то там, но еще не нашли. Это просто показывает, что чего-то не хватает, и это что-то еще не найдено. Все эти поиски не являются в действительности вашей автобиографией, потому что она еще даже не началась.

Когда вы находите мастера — конец, точка. Тогда дверь достигнута. Вы входите в нее. Теперь вы больше никуда не стремитесь. Ну а если вы еще не нашли, то все, где вы по-вашему были, является бессмысленным.

Это человек пришел к Бахауддину и сказал: «Сначала я следовал этому учителю, потом тому». Что он этим говорит? Он говорит: «Я не обычный человек, я великий ищущий». Он представляется и предъявляет автобиографию: «Вы не должны принимать меня за обычного человека, я великий ищущий, великий преданный. Я был и у этого учителя, и у того». В этом его идея. Но он не знает Бахауддина, того, что Бахауддин подумает об этом.

«Сначала я изучил эти книги, потом — те».

Есть люди, которые любят перечислять, какие книги они читали. Всего несколько дней назад я получил длинный список от кого-то, занимающего очень высокий пост в Непале. Он прислал список книг: «Я прочел все эти книги. Что вы о них думаете?» Почему я должен думать о книгах, которые вы читаете? «Если же вы думаете, что каких-то книг здесь не хватает, можете ли вы посоветовать...?» — спросил он меня. Я предложил ему сжечь все эти книги. Книги не помогут. Но при написании письма он чувствовал себя очень важным — как будто бы он делал что-то великое, как будто бы он обязал все существование тем, что прочел эти книги. Должно быть, он собрал много знаний, а через знания — эго.

«Я чувствую, что, хотя я ничего не знаю о тебе и о твоем учении, этот опыт медленно подготавливал меня к тому, чтобы учиться у тебя».

Посмотрите на глупость всего этого. Он говорит: «Хотя я чувствую, что ничего не знаю о тебе и о твоем учении, все же этот опыт хождения от одного учителя к другому, это изучение массы книг... медленно подготавливал меня к тому, чтобы учиться у тебя». Он не знает, чему может научить Бахауддин, — потому что мастеру нечему учить. Мастер разрушает все обучение. Мастер забирает все, чему вы научились, у мастера нет ничего, чтобы научить вас чему-то большему. Он помещает вас в иной процесс — процесс разучения. Учитель учит. Учитель дает вам многое для обучения. Если вы хотите учиться, идите к учителю, если вы хотите разучиться, идите к мастеру. Мастер забирает все, что вы знаете. Он должен быть очень разрушительным, потому что, только когда все бесполезное уничтожено, вы сможете родиться заново.

Шейх ответил: «Ничто из того, что ты узнал в прошлом, не поможет тебе здесь».

Должно быть, это явилось шоком для великого ищущего. Бахауддин говорит: «...Ничто из того, что ты узнал в прошлом, не поможет тебе здесь». Ничто, безусловно. Он говорит: «Ничто из того, что ты узнал в прошлом, не поможет тебе здесь, потому что здесь мы не помогаем учиться. Мы помогаем разучиваться. Поэтому все, что ты знаешь, придется отбросить, независимо от того, что это».

Все, что вы знаете... Если ко мне приходит индус, он должен отбросить свои Веды, если ко мне приходит мусульманин, он должен отбросить свой Коран, если ко мне приходит буддист, он должен отбросить свою Дхаммападу, если ко мне приходит христианин, он должен отбросить свою Библию. Незачем знать то, что нужно отбросить, — все, что он несет в себе, должно быть отброшено.

Обусловленность должна быть отброшена. Кто обусловил — не важно. Ум должен прийти к точке, в которой он чувствует необусловленность — свободу, которая приносит человеку прозрение, глаза, которые больше не затуманены концепциями. Жизнь зелена, теории серы. Когда ваши глаза наполнены теориями, вы не можете видеть зелень жизни. Жизнь каждый момент новая, теории всегда старые. Когда ваши глаза наполнены старым, вы не можете видеть новое. Теории создают базар в вашей голове, а жизнь очень медитативна. С помощью теорий вы не сможете контактировать с этой вечной тишиной.

И позвольте мне сказать вам — это может выглядеть парадоксально, но это так — даже если вы найдете в жизни звук, это будет звук тишины. Только человек создает шум. Эти птицы, они поют тишину, эти деревья, они поют тишину, эти реки, несущиеся к океану, они поют тишину. Да, есть звук, но звук рождается из тишины. Звук не содержит шума. Только человек шумлив и болтлив. Человек привнес в существование язык. Человек привнес в существование слово — и через слово он потерял все. Он потерялся в джунглях языка.

Мастер помогает вам сжечь все джунгли языка. Он ведет вас в безъязычное пространство.

Поэтому Бахауддин говорит:

«Ничто из того, что ты узнал в прошлом, не поможет тебе здесь. Если ты здесь, чтобы остаться с нами, тебе придется оставить в прошлом всю гордыню. Это — форма самодовольства».

Бахауддин выглядит очень жестким. Кажется, что ему нужно быть все же немного вежливее с этим беднягой. Но мастера жестки, они не могут быть с вами вежливыми. Они не могут следовать обычному этикету, они должны быть грубыми, потому что только с помощью грубости вас можно шокировать. А если вы не шокированы, вы не осознанны. Только через шок можно научить вас бдительности.

Гурджиев говорил, что люди окружили себя амортизаторами. Этикет — это один из амортизаторов. Что-то вроде пружины. Вы садитесь в машину, в машине есть множество пружин. Эти пружины помогают — вас меньше трясет. Дорога может быть неровной, но вы не слишком сильно ощущаете неровность. У поездов есть специальные амортизаторы, между двумя купе есть амортизаторы. Если что-то случается, эти амортизаторы смягчают удар.

Человек создал множество буферов, множество пружин, множество амортизаторов. Вы видите кого-то, встречаете кого-то на пути и говорите: «Здравствуйте! Как поживаете? Прекрасное утро». Это — буфер. Вы можете не чувствовать себя хорошо. Вы можете чувствовать себя очень плохо, но, встретив этого человека рано утром, вы должны сказать: «Доброе утро», вы должны сказать: «Рад вас видеть». Это буфер для того, чтобы вы могли скрыть реальный факт. И он тоже говорит: «Очень рад вас видеть». Оба несчастны при виде друг друга. Они совсем не смотрят друг на друга, они избегают взглядов. Они просто бросают эти слова, чтобы можно было избежать некрасивой ситуации, чтобы можно было сгладить некомфортную ситуацию.

Но мастер должен бить вас, чтобы вы могли стать бдительными и осознанными. Нет другого способа, вы должны через шок прийти к пробужденности. Поэтому мастер никогда не упускает возможности. Каждый раз, когда вы создаете возможность, чтобы он мог ударить, он бьет. Он непременно бьет. Он никогда не упускает возможности.

Теперь этот человек, должно быть, шокирован. Он вел себя вежливо, учтиво и не сказал мастеру ничего дурного. Он просто сказал: «Я был у этого мастера и у того, и я читал эти книги». Он просто говорит: «Я достоин твоего внимания, пожалуйста. Ты можешь меня принять. Я готов. Я приготовился. Все мое обучение и подготовка привели меня к тебе». Он не мог ожидать такого ответа. Но шок должен быть неожиданным, помните. Если вы его ожидаете, он бессилен. Если вы его ожидаете, вы уже готовы его впитать. Если же вы не ожидаете, если он приходит внезапно, из-за угла, вы никогда не ожидали, что он случится, только тогда он проникает в вас, в противном случае вы подготавливаетесь, вы становитесь в оборону.

Поэтому мастер не может повторяться. Он не может снова и снова одинаково использовать одну и ту же ситуацию. С каждым учеником он разный — потому что, как только это превращается в стереотип, шок уже невозможен.

«...Ничто из того, что ты узнал в прошлом, не поможет тебе здесь. Если ты здесь, чтобы остаться с нами, тебе придется оставить в прошлом всю гордыню».

Вы должны оставить прошлое и оставить в прошлом гордыню. Вся гордыня возникает из прошлого. Вы родились в очень богатой семье, вы родились в семье аристократов, вы родились в семье знаменитостей, вы родились в очень, очень благородной семье. Вы обучались в Гарварде, или в Оксфорде, или в Бенаресе. Вы брахман, ваш отец был выдающимся ученым, у вас много степеней. Гордыня идет из прошлого, а ученик должен отбросить прошлое. Когда вы отбрасываете прошлое, будущее открывает свою дверь. Если вы цепляетесь за прошлое, вы продолжаете смотреть назад. И такова ситуация — поэтому у вас постоянно неприятности, вы все время попадаете в аварии. Вы как водитель машины, который едет вперед, а смотрит назад. Авария неизбежна. Если иногда она не случается, тогда это чудо.

Люди продолжают смотреть назад. В их глазах все время зеркало заднего вида. Они видят путь, который они уже проделали, но они не видят того пути, который лежит впереди. А его необходимо видеть, если вы хотите избежать столкновений, его необходимо видеть. Нужно быть предельно свободным от прошлого, только тогда глаза открываются для будущего. Вы не можете одновременно видеть и то, и другое, помните.

Мастер делает доступным будущее, и его можно сделать доступным только одним способом — прошлое должно быть сожжено, полностью. Иногда, когда я говорю своим саньясинам: «Отбросьте прошлое», — они говорят: «Все? Целиком? Вы думаете, в моем прошлом все не так?» Они подразумевают, что какие-то хорошие вещи все же можно сохранить — да, есть и плохие вещи, вот их можно сжечь. Но не в этом суть. Вы можете сохранить хорошее, но вы снова будете смотреть в прошлое. Это вопрос выбора между прошлым и будущим, помните. Это не вопрос того, чтобы вы выбрали хорошее и отбросили плохое, — вы должны отбросить прошлое целиком, неважно, сколько хорошего в нем было. Только тогда глаза обратятся к будущему. А будущее содержит потенциал, потому что будущее — это будущее.

«...тебе придется оставить в прошлом всю гордыню. Это — форма самодовольства».

Бахауддин говорит, что все это: «я был у этого учителя и у того, читал эту книгу и ту, практиковал йогу, занимался дзен, вникал в субуд и прочее» — все это форма самодовольства. Он сильно бьет.

Тот человек воскликнул: «Для меня это служит доказательством того, что вы — настоящий, подлинный учитель!»

Этот человек тоже необычный. Должно быть, он бывал у многих учителей и, возможно, наталкивался на каких-то мастеров. Он пытается одержать верх над Бахауддином. Смотри, здесь тоже есть амортизатор. Он говорит: «Хорошо, ты бьешь меня, но ты не можешь меня ударить. Здесь у меня тоже есть защита». Он внезапно поворачивается. Он защищается очень ухищренно. Он говорит:

«Для меня это служит доказательством того, что вы — настоящий, подлинный учитель!»

Это действительно хитрый человек, очень умный человек. Действительно знающий человек. Он бы смог ввести в заблуждение, если бы не было человека такого качества, как Бахауддин. Если бы в Бахауддине была хотя бы йота эго, этот человек ввел бы его в заблуждение, ему бы это удалось.

Теперь кажется, что он совершенно прав. «В точности так все и есть — теперь я вижу, что вы настоящий учитель, подлинный мастер — вы осмелились сказать такое». В иных случаях учителя уговаривают, они продавцы, они прилагают усилия. Даже если вы им возражаете, они все равно поглаживают вас. Они говорят: «Хорошо. То, что ты сделал, правильно». Они не будут бить вас слишком сильно, ведь они ищут учеников. Они не могут так легко упустить клиента. Пришел покупатель, вы — продавец, как вы можете его ударить? Вы должны его убедить, вы должны терпеть его вздор, вы даже должны ценить его вздор.

Если вы идете к учителю, обычному учителю, и если вы говорите, что вы изучали то и это, он скажет: «Очень хорошо. Так и должно быть. Ты — великая душа». Если вы говорите: «Я могу рассказать наизусть все Веды», он ответит: «Это правильно. Теперь ты готов. Поэтому я не буду много с тобой работать. Ты уже проделал половину работы». Он заставит вас почувствовать себя очень хорошо.

Помните: только кто-то, кто не пытается вас каким-либо образом эксплуатировать, может ударить вас. Если у него есть какие-то намерения эксплуатировать вас, он не может вас ударить.

«Для меня это служит доказательством того, что вы — настоящий, подлинный учитель!»

Теперь он изо всех сил хвалит Бахауддина.

«Так как никто из тех, кого я встречал в прошлом, не осмеливался отрицать ценность того, чему я обучился ранее!»

Бахауддин отвечает: «Это чувство само по себе недостойно».

Он снова бьет и бьет даже более сильно, еще сильнее.

«Принимая меня с таким энтузиазмом и без понимания, ты льстишь самому себе, что у тебя есть проницательность, которой в тебе на самом деле не хватает».

«Только не пытайся меня дурачить» — говорит Бахауддин. «Что ты, по-твоему, делаешь? Ты думаешь, что хвалишь меня? Косвенным образом ты хвалишь себя. Ты хвалишь себя и говоришь, что ты такой проницательный, — и все же это не так. Ты пытаешься доказать, что ты можешь распознать, когда перед тобой находится великий мастер. Как ты можешь узнать? Ты слеп. Вся твоя хвала солнцу бессмысленна».

Бахауддин видит, что человек слеп, и при этом говорит: «Ты — величайший свет».

«Как ты можешь видеть? Ты не имеешь понимания и с таким энтузиазмом меня расхваливаешь?» Чтобы научиться хвалить мастера, требуется время. Требуются годы, чтобы научиться хвалить мастера. Только через понимание... Если вы хвалите мастера через понимание, он примет это. Если вы хвалите его только из энтузиазма, он этого не примет. Только ваше озарение может быть принято, не ваша лесть — потому что льстец лишь косвенно льстит самому себе.

Бахауддин сказал: «Это чувство само по себе недостойно. Принимая меня с таким энтузиазмом и без понимания, ты льстишь самому себе, что у тебя есть проницательность, которой в тебе на самом деле не хватает».

«Ты все еще, по большому счету, говоришь: „Я все-таки что-то значу, потому что я ведь признал в Бахауддине великого человека“».

Это качество мастера, и в особенности суфийского мастера. Очень трудно подружиться с суфийским мастером. Очень трудно получить его милость, его бараку. Очень трудно стать достойным того, чтобы принять его в свое сердце. Но так было всегда — потому что, если вы становитесь достойными того, чтобы принять мастера, вы совершили большой шаг навстречу Богу. Вы становитесь достойными принять Бога. Мастер должен сделать вас совершенно обнаженными, потому что перед Богом вы предстанете совершенно обнаженными.

Мастер должен быть жестким. В этом его сострадание. Только благодаря своему состраданию он жесткий. Помните это — когда вы встретите мастера, который жесток, распознайте в этом факт того, что он сострадателен к вам. Если у него нет сострадания, он будет вежливым. Зачем беспокоиться?

Я все время бью вас по голове только по одной причине — мне хочется вам помочь.

На днях я сказал что-то о теософии, и одна женщина написала: «Ваше замечание очень унизительно. Теософия помогла многим людям, теософия — это великая наука. А как же мадам Блаватская? Она говорит в точности те же вещи, что и вы». Запомните, я не осуждаю теософию, я осуждаю ту женщину. Какое мне дело до теософии? Мадам Блаватской здесь нет. Какой смысл судить о ней? Но я бью всех тех, которые думают, что являются теософами.

Когда я говорю что-то против Сатья Саи Бабы, я не говорю ничего против Сатья Саи Бабы. Какое мне дело до Сатья Саи Бабы? Мне нет никакого дела до него... Но я бью всех тех, которые думают, что они связаны с Сатья Саи Бабой. Помните это всегда. Какое мне дело до Муктананды? Бедняга. Когда я говорю что-то о Муктананде, я лишь бью вас. Это нужно помнить всегда, иначе вы будете неправильно меня понимать.

Если вы здесь со мной, и если вы хотите остаться здесь со мной, поразмышляйте над этой маленькой притчей. Это даст вам указание на то, что я делаю здесь с вами, и что я буду делать снова и снова. Тысячей и одним способом мой молот будет постоянно разрушать ваш череп, вашу голову. Если я по-настоящему люблю вас, тогда я должен вас обезглавить, я должен вас разрушить, я должен стать вашим распятием — потому что только после распятия возможно воскрешение.

Достаточно на сегодня.

Глава 6

Страсть к невозможному

Первый вопрос:

Ошо, мне непонятно: быть суфием — это вопрос воли? Или это благословение? Или это что-то другое?

У суфиев есть очень красивая поговорка. Они говорят: «Бога нельзя найти, если вы будете его искать, и его нельзя найти, если вы его искать не будете».

Сначала человек должен искать, а затем он должен отречься и от своего поиска, потому что в поиске продолжает существовать ищущий. Ищущий — это эго. Конечно, если вы никогда не начнете искать, то никогда и не найдете. Вы должны жаждать Бога. Вы должны двигаться, нащупывать дорогу в темноте.

Но не привязывайтесь к своему поиску. Наступает момент, когда вы чувствуете, что ваша воля не имеет успеха. Конечно, этот момент приходит только благодаря воле, благодаря усилию, тяжелому усилию. Но наступает момент, когда вы чувствуете, что потерпели неудачу, что вы потерпели полное поражение. В этом абсолютном поражении и заключается победа. В этом абсолютном поражении вы сдаетесь. В этом абсолютном поражении вы начинаете плакать. В этом абсолютном поражении вы говорите: «Теперь я не могу больше ничего делать. Со мной кончено. Все, что мог, я сделал». В этот момент полного фиаско, этого чувства полного поражения вы исчезаете. Вас больше нет. Ищущий исчез — благодаря поиску.

Искать Бога значит искать невозможного. Поиском вы его не найдете. Если вы можете найти Бога с помощью поиска, тогда Бог будет чем-то, чем вы можете владеть, тогда Бог будет у вас в кулаке, тогда Бог будет вашей собственностью — тогда Бог будет не больше вас. То, что вы можете искать, неизбежно должно быть меньше вас, оно не может быть больше вас. То, что ниже, не может искать то, что выше, меньшее не может искать большее.

Вы не можете обладать бесконечным, вечным — это абсурдно. Но чтобы понять, что это абсурдно, нужно начать искать. Никак иначе вы этого не познаете. Человек начинает стремиться к Богу... это означает, что он движется, желает, стремится к невозможному. Поэтому я называю религию страстью к невозможному.

Рано или поздно поражение совершенно неизбежно. В этом поражении что-то видоизменяется, трансформируется. В этом поражении ищущий исчезает, воля исчезает — вы сдаетесь. Вы не можете сдаться без поражения. Как вы можете сдаться? Глубоко внутри вы продолжаете думать: «У меня могло получиться». Или вы даже можете думать, что эта сдача — очередной этап поисков, что этой сдачей вы продолжаете искать. Но тогда это не сдача. Сдача может произойти только после абсолютного поражения. Только абсолютное поражение готовит вас к сдаче — не остается ни единой надежды, ни единого луча света в темной ночи души. Вы поставили на карту все, проиграли, и теперь ничего не осталось. Вы пусты.

В этой пустоте... сдача. Эта пустота расцветает в сдаче. В этой пустоте вас нет, приходит что-то новое. Ищущего больше нет, воля исчезла, но осталось искание, осталось стремление — даже большее, потому что та энергия, которая была вовлечена в ищущего, тоже стала стремлением. Теперь вы просто жаждете, прекрасно зная, что ничего не можете сделать. Этот момент высшего отчаяния приносит милость — то, что суфии называют барака, а индуисты называют прасад.

Когда вы были маленькими детьми и падали навзничь, вы не могли самостоятельно сдвинуться даже на дюйм, вы плакали и кричали, призывая мать, и мать приходила и помогала вам. Вы должны снова стать маленькими детьми. Вы должны снова стать беспомощными.

Это важный вопрос. Ты спрашиваешь: «Мне не понятно: быть суфием — это вопрос воли?» Да, поначалу это вопрос воли. Каждое путешествие по направлению к Богу начинается волей, но никогда не заканчивается волей. Первый шаг должен быть волевым — и воля уводит вас далеко в направлении вашего окончательного поражения. Половина путешествия делается с помощью силы воли, а вторая половина — сдачей. Воля ведет к сдаче.

Для вас это выглядит парадоксально. Воля окончательно расцветает в сдаче, потому что именно воля заставляет вас осознать, что вы ничего не можете сделать самостоятельно. Вы кое-чего достигли. И вы увидели, как, несмотря на достигнутое, потерпели неудачу. Поэтому первый шаг — в воле, половина пути — это воля. А когда воля исчезла, возникает благословение, прасад, барака.

Поэтому, если ты попросишь меня определенно сказать, воля это или сдача, я скажу, что это и то и другое, и ни то и ни другое. Воля и сдача — как два крыла одной птицы. Они обе помогают, они дополняют друг друга. Сама их противоположность создает движение. Это так же, как две ваши ноги — они противопоставлены друг другу. Через это противопоставление создается энергия, и вы можете двигаться. Воля и сдача — противоположности, но глубоко внутри — части единого целого.

Каждый ищущий начинает с воли и заканчивает сдачей.

Второй вопрос:

Ошо, почему великие философы и им подобные говорят прекрасные вещи и при этом остаются в такой неразберихе?

Философы — как заборы: они все разграничивают, но никуда не ведут. Да, они в точности как забор: он идет кругом, но никогда никуда не приводит. Мысль — это порочный круг. Одна мысль ведет к другой и так далее, и так далее, но вы продолжаете двигаться по кругу. Вы много бегаете, но никогда ничего не достигаете. Мысль не дает завершенности. Мысль не может дать вам результата, она только притворяется. Это притворщик. Результат приходит через опыт — поэтому ученые переместились в лабораторию, чтобы экспериментировать, а религиозные мистики переместились в сторону внутренней лаборатории, опыта. Религия — это наука внутреннего, а наука — это религия внешнего.

Философия же — это просто неразбериха, это чистая спекуляция. Человек сидит и думает, не экспериментируя, не переживая, хотя только опыт или эксперимент имеют результат. Эксперимент дает вывод об объективном мире — о том, который противоположен вашему субъективному миру, а религия — это переживание, эксперимент с внутренним, субъективным миром — тем, которым являетесь вы. Оба имеют итог. Философия же не имеет завершенности, это бесконечная игра. Впрочем, философы могут говорить прекрасные вещи. По сути, они только и могут говорить прекрасные вещи. Философы могут позволить себе говорить прекрасные вещи, но это только слова. В них может быть какая-то поэзия, в этих утверждениях, но в них нет никакой реальности, никакой истины. Да, эти утверждения могут быть прекрасными, они могут иметь логическую последовательность, логическую гармонию, но они никак не соотносятся с реальностью. Все они фальшивы.

Незачем выбирать между одной философией и другой — все философии фальшивы. Философ — это тот, кто застрял в уме.

Человек имеет три слоя: первый — тело; второй — ум; третий — душа. Это необходимо понять. Душа — это реальность, так же как и тело — это реальность. Ум — не что иное, как мост между двумя реальностями, но сам по себе он не имеет никакой ценности. Мост сам по себе не обладает никакой ценностью. Он имеет ценность только потому, что связывает два берега. В нем нет внутренней ценности. Берега могут существовать и без моста, но мост не может существовать без берегов. Это просто функция, средство. Ум там, где пересекаются душа и тело. Там, где пересекаются душа и тело, создается новый тип иллюзорной реальности. Эта реальность — ум.

Ученый верит в тело, религия верит в душу, философия продолжает верить в ум, это игра ума. И помните: когда вы целиком сосредоточены на своем теле, ум исчезает. Точно так же, когда вы целиком сосредоточены на своей душе, ум исчезает. Если вы занимаетесь любовью, и вы целиком сосредоточены на теле, на короткое время ума нет. Вы настолько вовлечены в реальность тела, что для ума просто нет места. Или, если вы глубоко погружены в медитацию, абсолютно сосредоточены на внутреннем, ум также исчезает. Чистая реальность — всегда без-умна; сосредоточены ли вы на теле или на душе, не важно, главное, что ум отсутствует. Ум — это майя, иллюзия.

Должно быть, вы слышали часто повторяющееся утверждение Веданты о том, что мир — это иллюзия. Это не совсем так — если под словом «мир» понимать мир предметов. Когда Веданта говорит, что мир иллюзорен, на самом деле она имеет в виду, что ум иллюзорен. Ум — это мир. Это то, где вы живете, ваш мир. Вы не живете в реальности, в реальном мире, вы живете в мыслях, желаниях, фантазиях, воображениях. Вы живете в мире ума. Этот ум — майя, это магическая вещь. Ничто не существует на самом деле — это почти как сон.

Каждую ночь вы видите сны, и когда вы видите сны, то думаете, что сон реален. Сколько раз вы оказывались обманутыми сном? Когда вы собираетесь понять, что сон не реален? Каждый раз, когда вы просыпаетесь утром, вы понимаете, что это не было реальностью. Но вы снова засыпаете, видите сны, и снова они становятся реальными. Когда вы спите, сон кажется реальным. Сон кажется реальным в той же самой степени, в какой вы пребываете в состоянии сна. Но если вы станете хоть немного бдительнее, тогда ум больше не реален, и сон больше не реален.

Когда человек становится совершенно пробужденным, когда человек становится буддой, тогда ум больше не реален. Наступило утро. Вы пробудились. В этом суть значения слова «будда» — тот, кто пробудился. Тело по-прежнему реально, душа реальна, но ум исчез. Ум — это сумеречное явление.

Николай Бердяев говорит в своей автобиографии: «Я очень боюсь сумерек, времени между днем и ночью. Это меня пугает». Когда я это прочитал, меня озадачило, из-за чего его беспокоят сумерки. Они так прекрасны — когда дня больше нет, а ночь еще не пришла. Но он прав. Он подразумевает не только сумерки, он подразумевает все сумеречные явления.

Ум — это сумеречное явление: ни тело, ни душа. Немного реальности придала душа, а настоящую реальность придало тело. Ум заимствован — что-то от души, что-то от тела. Он просто посередине, ни то, ни другое.

А философия живет в уме, поэтому философия живет в иллюзии. Но как сны могут быть прекрасны, так и иллюзии могут быть невероятно сладкими.

Ты спрашиваешь меня: «Почему великие философы и им подобные говорят прекрасные вещи и при этом остаются в такой неразберихе?»

Говоря прекрасные вещи, невозможно разобраться с путаницей, это не так легко и не так дешево. Если вы хотите разобраться с путаницей, если вы хотите выйти за пределы неразберихи, вам придется совершить реальную работу — как это называл Гурджиев. Он называл свою систему «работа». Нужна настоящая работа. Прекрасные желания, поэзия, прекрасная философия могут утешить, но это не поможет. Это так же, как если бы кто-то был голоден, а вы бы продолжали говорить об отменной пище, кто-то голоден, а вы даете ему прекрасно напечатанное меню, кто-то голоден, а вы даете ему почитать поваренную книгу.

Вот в точности то, чем является философия. Философия — это меню. Она так говорит о еде, что у вас начинает течь слюна. Даже при мысли о лимоне вы истекаете слюной. Но это не принесет удовлетворения. Философия воздействует на людей, потому что люди живут в уме.

Я слышал...

Философ пришел на автобусную остановку, но обнаружил, что пришел рано. Он увидел автомат для предсказаний, бросил в него пятицентовую монету, появилась маленькая карточка, на ней было написано: «Вы — Джон Джонс, вам шестьдесят пять лет, вы известный философ, и вы направляетесь в командировку в Чикаго».

Он удивился: «Я не верю этой машине. Я не могу поверить, что эта машина знает столько обо мне. Наверняка тут какой-то подвох». Он снова бросил пятицентовую монету, появилась другая карточка, на ней было написано: «Вы по-прежнему Джон Джонс, вы все еще известный философ, вам все еще шестьдесят пять лет, и вы все еще направляетесь в командировку в Чикаго».

«Я просто не могу поверить!» — воскликнул мужчина, бросая следующую монету. На это раз появилась карточка, на которой было написано: «Вы по-прежнему Джон Джонс, вы все еще известный философ, вам все еще шестьдесят пять лет, вы все еще направляетесь в командировку в Чикаго, но вы сваляли дурака и пропустили свой автобус».

Философия — это валяние дурака! И помните: вы пропустите автобус.

Праздные рассуждения не помогут, это роскошь. Вы можете беззаботно болтать, вы можете строить теории, вы можете возводить воздушные замки, можете грезить о чем-то прекрасном. Но все это — ребячество.

Конечно, если вы умеете быть логичными, если вы умеете быть последовательными в словах, если у вас есть некоторая способность и умение обращаться со словами, вы можете чувствовать себя весьма удовлетворенно. Вы можете почувствовать, что у вас есть ключ, что вы все знаете.

Мальчик из службы доставки зоомагазина не отличался особой сообразительностью. Однажды его попросили доставить кролика для миссис Джонс, шоссе номер два, дом четыре.

«Лучше бы вы записали, чтобы я не забыл», — сказал мальчик.

Сунув адрес в карман, он отправился выполнять поручение. Каждые несколько минут он поглядывал на адрес и говорил: «Я знаю, куда еду: миссис Джонс, шоссе номер два, дом четыре».

Все шло гладко, пока он не угодил в яму на дороге. Грузовичок, на котором он ехал, влетел в канаву, кролик вырвался и со всех ног пустился бежать по открытому полю.

Мальчик взорвался смехом. Когда какой-то прохожий спросил его, что его так насмешило, он сказал: «Вы видели того сумасшедшего кролика, что мчится по полю? Он же не знает, куда бежать, ведь адрес у меня в кармане».

Вся философия такая. Она не связана с реальностью. Философы думают, что им известен адрес Бога. Они не понимают, что все, что они знают, — мусор. Это все их фантазии. Чтобы познать Бога, нужно стать религиозным.

Есть лишь два пути познания реальности: если вас интересует объективная реальность, станьте учеными, если вас интересует субъективная реальность, станьте религиозными. Поэтому философия постепенно исчезает. Возможно, в будущем философия вовсе перестанет существовать, или она приживется только в психиатрических лечебницах.

Наука забрала большую часть. Многие вопросы, которые считались философскими, больше не являются философскими. Наука взяла их на себя, в них больше нет никакой философии. Наука знает точный ответ. Философия может существовать только в сумерках, когда точный ответ неизвестен. Поэтому большую, объективную часть взяла на себя наука. А вторая часть, другая часть, всегда была уделом мистиков — суфиев, хасидов, последователей дзен.

Философия умирает. Теперь не о чем философствовать. Мистик знает, что есть субъективная реальность, ученый знает, что есть объективная реальность, — что осталось философу? Осталось не так уж и много. У философии нет будущего. У нее было великолепное прошлое, но у нее нет будущего. Из философии возникли две системы, которые являются более актуальными: наука и религия.

Философия — это примитивный подход, магический подход. Когда вы о чем-то ничего не знаете, вам остается об этом лишь размышлять. Эти размышления дают некий заменитель, возникает приятное ощущение, что по крайней мере что-то вы знаете. Но вскоре и это ощущение у философии заберет либо наука, либо религия. Обе они куда убедительней.

Будущее — за наукой и религией, а когда-нибудь мы станем свидетелями появления нового подхода, который будет религиозно-научным. В будущем наука и религия встретятся и растворятся в новом виде системы, новом виде синтеза. Это будет величайшим днем в истории человеческого сознания.

Недавно один пожилой французский поэт принял саньясу. Я дал ему имя Ананда Кавишвар. Это означает «великий поэт блаженства». Он спросил меня, когда будет революция. Конечно, он француз, поэтому он мыслит терминами революции. Он очень стар, ему, должно быть, за семьдесят, но французы — это, прежде всего, французы, они совсем не взрослеют. «Когда будет революция?»

Я хотел бы сказать ему, что это и есть революция — то, что я могу назвать настоящей революцией, — когда наука и религия встречаются и исчезают в единой метафизике, в едином синтезе. Это приведет человечество к новому, небывалому рассвету. Это принесет в мир новую гармонию.

Это также поможет исчезнуть всей шизофрении, потому что тело и душа — это две реальности. Я говорю две, потому что наука и религия все еще отделены. На самом деле, они — не две. Тело — это видимая душа, а душа — это невидимое тело. Они на самом деле не две, лишь кажется, что их две, потому что между ними стоит ум. Как только ум исчезает, исчезает разделение, тогда исчезает все разграничение, тогда невозможно решить, где заканчивается тело, и где начинается душа, тогда они сливаются и смешиваются в одном. Это единство суфии называют Богом. Тело и душа исчезли друг в друге, они не существуют по отдельности. Ум, стоящий посередине, разъединяет их, именно он разделяет и дифференцирует их.

Как только уйдет философия, как только не станет ума, кто останется, чтобы разделять объективное и субъективное? Тогда внешнее и внутреннее будут едиными. Они едины. Внешнее — это внутреннее, а внутреннее — это внешнее. Разделение исчезает, двойственность исчезает. Философия же двойственна.

Для этой будущей единой системы пока не существует названия, но, если вы позволите мне, я могу использовать индийский термин даршана — который может стать названием окончательного синтеза...

Даршана — это не философия, как этот термин обычно переводят в индийских университетах. Хотя книги о даршане называются индийской философией, это неверно. Это очень и очень неправильно. Философия означает любовь к размышлениям. София означает знание, мудрость, а фило означает любовь — любовь к знанию. Даршана значит не философия, но филосия — любовь к видению. Не любовь к размышлениям — любовь к реализации, усилие, направленное на достижение видения предельной реальности как она есть. В этой предельной реальности нет разделений. Это единое произведение, это одна мелодия.

С этим видением исчезает вся шизофрения — поскольку при философии человек остается разделенным. Когда вы разделяете внутреннее и внешнее, вы разделяете человека. Когда вы говорите «тело», «душа», вы разделяете человека. А когда вы разделяете человека, вы создаете конфликт, вы создаете напряжение. И внутри все время продолжается война.

Я бы хотел, чтобы вы научились тому, как отбрасывать эту войну, эту непрекращающуюся войну. Тело есть вы, и вы есть тело. Уважайте свое тело, любите свое тело. Уважайте свою душу, любите свою душу. И не создавайте между ними конфликта. Слушайте тихо, и вы обнаружите, что у них один внутренний голос. С этим единым голосом к вам приходит мир, приходит благословение.

Третий вопрос:

Ошо, объясни, пожалуйста, в чем различие между следованием за тобой и сдачей тебе?

Существует огромное различие. Следуя за мной, ты все еще находишься на пути воли, сдаваясь мне, воля исчезает. Следуя за мной, ты важен. Ты есть, и следовать за мной — твое решение. В любой момент, когда тебе захочется, ты можешь передумать, ты можешь отменить свое решение.

Сдавшись мне, ты исчезаешь. И это уже нельзя отменить. Некому отменять. Уже нет способа вернуться обратно. Когда ты просто следуешь за мной, всегда есть возможность повернуть назад. Но сдавшись мне, как ты можешь повернуть назад? Это уже необратимо. Когда ты следуешь за мной, ты остаешься, я остаюсь. Между нами рано или поздно возникнет конфликт.

Сдавшись, ты исчезаешь. А исчезнув, ты увидишь, что и меня никогда не было. В своем исчезновении ты также увидишь исчезновение мастера. Мастер является мастером только потому, что он уже исчез. Он не функционирует как эго. Поэтому иметь настоящий контакт с мастером возможно, только когда ты тоже прекращаешь функционировать как эго — таково значение сдачи. У мастера нет никакого эго. Если вы хотите с ним общаться, если вы хотите быть с ним в общении, если вы хотите быть в глубокой любви с ним, вы должны исчезнуть. Только когда вы тоже становитесь пустотой, будет встреча. Когда нет ученика, барьер сразу же исчезает.

Последователь — не ученик. Последователь интеллектуально убежден в том, что все, что говорит учитель, кажется логически верным. Это убеждение, это интеллектуальное удовлетворение. Вот что значит последователь. Последователь — из головы. А ученик? Ученик не интеллектуально убежден в том, что мастер прав, что бы он ни говорил, ученик убежден, что мастер прав — не в том, что он говорит, но в том, чем он является. Это подход от сердца к сердцу. Это диалог — глубже, чем общение двух голов. Ученик сдается.

И красота — это очень парадоксально, — красота заключается в том, что, когда вы сдаетесь мастеру, вы впервые становитесь самими собой. Потому что сдача внешнему мастеру — это настоящая сдача внутреннему мастеру.

Каждый несет Бога где-то глубоко в самой сердцевине своего существа. Бог присутствует в вас, но вы не знаете, как к нему подойти. Вы забыли способы и средства прихода в свою собственную внутреннюю реальность. Вы заперли дверь и потеряли ключ. И на протяжении веков вы не бывали внутри. Вы не знаете, как вернуться внутрь. Вас парализовало. Вы видите только внешнее, поэтому нужен внешний мастер. Внешний мастер поможет вам выйти к вашему внутреннему мастеру, внешний мастер станет дверью. Вам придется пройти через внешнего мастера, потому что вы не можете пойти напрямую. Если вы можете пройти напрямую, вам не нужен внешний мастер.

Некоторые люди — это случается очень редко — идут без мастера. Да, иногда это возможно. Иногда случается так, что человек приходит прямо к своему существу — но это большая редкость. Это такие исключительные случаи, что их можно перечесть по пальцам, это такие исключительные случаи, что они только подтверждают правило. Поэтому ни одна традиция — суфизм, дзен, хасидизм — ни одна традиция об этом не говорит. Все они настаивают на необходимости мастера.

Почему они об этом не говорят? Не знают? Знают. Это случалось. Несколько раз за многие века случалось так, что человек постигал себя, не проходя через внешнего мастера, он достигал напрямую самой своей сердцевины. Но почему они об этом не говорят?

Люди думают, что Кришнамурти говорит об этом впервые, люди думают, что Кришнамурти в этом очень оригинален. Но это не так. Все мастера знали об этом, но они не говорили об этом по нескольким причинам. Причина в том, что если вам сказать, что самостоятельный путь возможен, само это утверждение станет препятствием для вашей сдачи.

Лишь один из миллиона может идти сам. Что же с остальными? Они тоже подумают, что могут идти — какая необходимость сдаваться? Их эго ухватится за эту идею. Их эго скажет: «Тогда все в полном порядке. Почему я должен кому-то сдаваться? Я могу идти сам». Чтобы защитить таких глупцов, этого никогда раньше не говорили.

Кришнамурти не говорит ничего нового, это всегда было известно. Это одна из старейших, древнейших истин, что исключительный человек постигает все сам. Но это случайно, это нельзя принимать за правило. И говорить об этом опасно, потому что эгоист набросится на это, немедленно примерит на себя.

Поэтому вокруг Кришнамурти вы найдете всевозможных эгоистов. Тот, кто не может сдаться, рано или поздно придет к Кришнамурти. Тот, кто не может сдаться, чье эго очень крепкое, кто не хочет сдаваться, будет очень счастлив с Кришнамурти. К несчастью, это счастье не изменит его.

Ко мне приходит много людей от него. Они говорят: «Мы были с Кришнамурти тридцать, сорок лет. Мы слушали все, что он говорит, и все это совершенная истина. Что вы скажете о нем?»

Я говорю: «Он говорит истину, но он говорит с глупцами. Это истина, но ему не следовало говорить ее вам».

Это их очень обижает. «Почему? Если это истина, тогда почему ему не следует говорить ее нам? Неужели сорок лет потеряны, а может быть, и сорок жизней в будущем?»

«Хорошо, чего вы достигли?»

Они начинают беспокоиться и говорят: «Допустим, мы ничего не достигли. Но ведь истина все равно остается истиной?»

«Да, но вы к ней не готовы».

Истина есть истина, только когда вы готовы ее использовать. Нужно, чтобы она помогала. Будда сказал, что под словом «истина» понимается только одно — что она работает. Если нечто работает, оно верно, если оно не работает, какой смысл называть это истиной? Это бесчеловечно.

Истина Кришнамурти не работала. Она не могла работать. Она могла бы работать только в редких случаях. И человек, для которого в ней могла бы оказаться какая-то польза, не шел к Кришнамурти. Зачем ему беспокоиться? Он мог идти напрямую. Зачем ему проходить через Кришнамурти? Люди, окружающие Кришнамурти, хотя и нуждались в ком-то, но все были настолько эгоистичны, что не могли сдаться. Поэтому это была хорошая поддержка для их эго... им не нужно сдаваться, но мастер у них есть.

Но вы не можете иметь мастера, не сдавшись ему. Кришнамурти — это мастер без учеников. Его ученики не сдавались ему. Само его учение запрещает сдачу. Он прожил очень одинокую жизнь. И порой он очень злился — злился, потому что вся его жизнь была растрачена впустую.

Будда помог тысячам. Тысячи стали просветленными. Не только при его жизни, даже когда его не стало, цепочка продолжилась, силсила продолжилась. Даже сейчас, то тут, то там распускается цветок и склоняется в низком поклоне благодарности Будде — все еще, спустя две тысячи пятьсот лет.

Кришнамурти — человек того же калибра, что и Будда, человек того же разума, что и Будда. Он ни в чем не уступает Будде. Кроме идеи о том, что ученику не нужно сдаваться... сдаваться даже перед истиной, даже перед величайшей опасностью. Это позволило собраться вокруг него одним эгоистам; те, кто хотел бы сдаться, не придут к нему, потому что он не позволяет сдаваться. Те, кто не хочет сдаваться и все еще находится в поиске мастера, — они не могут положиться на себя и не могут сдаться, — вот такие люди собрались вокруг него.

А сейчас они оказались в тупике. Кришнамурти застрял с ними, а они застряли с Кришнамурти. Кришнамурти не может сказать им сдаться... в тот день, когда Кришнамурти скажет сдаться, они сбегут, потому что они там только из-за того, что он продолжает считать, что не нужно никому сдаваться. Они чувствуют себя очень хорошо, совершенно счастливы от этой мысли. Им не нужно ставить на карту свое эго.

Но ничего не происходит. Я встречал многих из них — с ними ничего не происходит. Они стали очень, очень интеллектуальными, весьма рафинированными интеллектуалами. Они могут много говорить. Они могут много дискутировать и спорить, но они не изменились внутренне. Они так и не расцвели. Их эго этого не позволяет.

Ты спрашиваешь меня: «Пожалуйста, объясни отличие между следованием за тобой и сдачей тебе». Тот, кто следует за мной, не со мной, помни. Возможно, он меня использует, но он не со мной. Возможно, он выбирает что-то во мне, но решающее слово всегда за ним. Глубоко внутри он все еще защищается. Он может найти несколько кусочков, осколков мудрости, но они не помогут. Они превратятся в философию.

Только те, кто сдался мне, со мной. И я могу быть только с теми, кто со мной. Если вы не со мной, невозможно, чтобы я был с вами, как бы мне этого ни хотелось. Но это невозможно. Это невозможно по природе вещей. Только если вы сдались, я могу быть с вами, только тогда вы доступны, восприимчивы.

Вот о чем вся саньяса. Бросьте следовать — просто сдайтесь. Саньяса — это сдача. В тот день, когда вы принимаете саньясу, принимаете по-настоящему в своем сердце, вы исчезаете. Вы становитесь частью меня, или я становлюсь частью вас. Вы дышите за меня, или я дышу за вас. И вы не думаете о себе как об отдельном существе.

А парадокс заключается в том, что вы не становитесь зависимыми. Впервые вы становитесь независимыми индивидуальностями, потому что эго — это не то, что делает вас независимыми, эго — это тюрьма, уродливая тюрьма. Когда эго уходит, ваш огонь впервые вспыхивает так ярко.

Четвертый вопрос:

Ошо, почему религия создает столько чувства вины?

Религия не создает чувство вины, если она создает чувство вины, то это не религия. Да, мусульманство, христианство, иудаизм, индуизм — они создают чувство вины. Пусть это будет вашим определением религии: если она создает чувство вины, то это не религия. Это что-то другое, притворяющееся, что-то другое в обличье религии, принимающее вид религии, — но это не религия. Религия создает празднование, а не чувство вины.

Это тайна, которая не хочет себя раскрывать. Эти так называемые религии скорее политичны, нежели религиозны. Все их идеи, желания, амбиции — в том, как доминировать над людьми, как контролировать людей. И естественно, чувство вины — один из лучших когда-либо существовавших механизмов для контроля над людьми, для доминирования над людьми. Заставьте их чувствовать себя виноватыми! Как только они начнут испытывать вину, они у вас под контролем. Все диктаторы делают это, все политики делают это.

И ваш священник — всего лишь скрывающийся за маской политик.

Священники, шанкарачарьи — все они политики, но не религиозные люди. У них есть своя тайная политика, как доминировать над человечеством, как контролировать людей, как превращать людей в рабов. И, конечно, нет лучшей хитрости, чем создание чувства вины. Это психологическая техника.

Как это работает? Чтобы создать чувство вины, сначала вам нужно создать недосягаемый идеал. Вы должны предоставить недосягаемый идеал, который не может быть реализован, который является нечеловеческим, совершенно невозможным.

Например, в Индии создали чувство вины по поводу секса. Если у вас появляется сексуальное желание, вы чувствуете себя великим грешником. Так осуждался секс.

Хотя секс — это так естественно, так же естественно, как пища, дыхание. Только в сексе есть одно отличие: его можно трансцендировать. Можно выйти за его пределы. И когда человек выходит за его пределы, это великая свобода, это великая радость — более великая, чем та, которую когда-либо может принести секс. Но и сам по себе секс не грех. В нем нет ничего дурного. Секс прекрасен, полезен для здоровья.

Но если его осуждают, тогда у вас появляется отличная уловка, великолепный инструмент в ваших руках. Миллионы людей будут находиться из-за этого под вашим контролем, потому что они не смогут выйти за его пределы. Действительно, чем больше они думают, что это грех, тем меньше возможностей выйти за его пределы, потому что, чтобы выйти за пределы, нужно через него пройти. Поэтому очень умно удерживать людей в сексуальности, поддерживать в них чувство вины, поддерживать в них постоянный страх того, что они делают что-то дурное.

Когда человек чувствует себя так, будто он делает что-то дурное, он внутренне дрожит. Он не может быть бунтарем. Он не может быть самостоятельным, он знает, что виноват. Он нехороший, он ничего не достоин. Он не может надеяться на счастье. Он знает, что он грешник, его ожидает ад. Теперь вы можете манипулировать им, вы можете делать с этим человеком все, что захотите, он у вас на крючке, он готов стать рабом.

Это психологическое рабство. Вы забрали его самоуважение, вы забрали его достоинство. Он чувствует себя грязным — как он может любить себя? Как он может уважать себя? Он будет жертвой любого, кто захочет его контролировать: родители будут его контролировать, жена будет его контролировать, муж будет контролировать, дети будут контролировать, общество будет контролировать. Все будут его контролировать, потому что в нем разрушено нечто невероятно ценное — его самоуважение. Он его потерял. И он остается несчастным, постоянно несчастным. Как он может быть счастлив, если у него нет уважения к самому себе?

Вроде такая естественная вещь, как секс, — и так трудно от нее избавиться! Да, люди могут его трансцендировать, но никто не может от него избавиться.

Позвольте мне кое-то вам рассказать. На днях я прочел, что один психолог, Поль Камерон, утверждает, что представители мужского пола проводят очень много времени в размышлениях о сексе. В исследовании участвовали четыре тысячи человек, и он обнаружил, что мужчины в возрасте от двенадцати до семнадцати лет думают о сексе каждые две минуты. Такая же статистика просматривается и с наступлением совершеннолетия и падает до одного раза каждые пять минут только к среднему возрасту — то есть к сорока годам — и в конце концов уменьшается до одного раза в десять минут после шестидесяти пяти.

Представительницы женского пола задумываются над сексом каждые две с половиной минуты в подростковом возрасте — да, их можно назвать более святыми, разница в полминуты, — раз в три минуты в первые годы после совершеннолетия, раз в десять минут в среднем возрасте — сорок-сорок пять лет, и раз в двадцать минут после шестидесяти пяти.

И это тоже, мне кажется, только из-за обусловленности — потому что женщины на протяжении веков были обусловлены сексуальными запретами больше, чем мужчины. От них ожидалось, что они будут оставаться девственницами. Это тоже мужское эго.

Почему? Почему вы должны пытаться найти в жены девственницу? Почему? — это мужское эго. Мужское эго хочет быть во всем первым, быть первым везде! Поэтому женщина вынуждена оставаться девственницей. А мальчики — это мальчики. От мальчиков не ждали девственности, но девочек очень сильно ограничивали. Женщины были более подавлены. Но даже за тысячи лет подавления — отличие только в полминуты. Немного. Так что, леди, пожалуйста, не чувствуйте себя слишком святыми.

В целом, это очень важное исследование. Оно показывает, насколько естествен секс. Но если вы создаете чувство вины, если вы заставляете людей чувствовать, что это грех, вы разрушаете их уважение к самим себе. И вы заставляете их бояться. Так называемые религии заставляют вас бояться мучений в аду, вдобавок они делают вас жадными — вы получите свое вознаграждение на небесах, если будете следовать их диктату. Вот главное: жадность и страх... А между ними — чувство вины.

Когда отца Сирхана, убийцы сенатора Роберта Кеннеди, спросили, почему его сын это сделал, и как он мог это сделать, старик ответил: «Я даже не знаю. Я раздавлен и смущен. Я учил своих детей бояться Бога».

Этот человек сказал: «Я учил своих детей бояться Бога, поэтому я очень смущен тем, как он мог совершить такое уродливое, такое страшное деяние, такую ужасную вещь». Но старик не понимает, что страх перед Богом — это и есть главная причина. Только из-за страха он мог совершить такое.

Если вы слишком боитесь — если вы слишком боитесь быть собой — тогда есть две возможности: либо вы станете так называемым лже-святым, вы притворитесь тем, кем не являетесь, либо вы станете преступником, отстаивая свои права вопреки закону. Но в обоих случаях вы становитесь ненормальными. Страх порождает ненормальность. Либо вы становитесь святым — так называемым святым, махатмой, лицемером — или же вы становитесь преступником. Все зависит от вашей реакции. Если вы трусливый человек, то вы станете махатмой, если вы храбрый человек, вы станете преступником. Но и то, и другое неправильно. Не нужны ни трусливые святые и лицемеры, ни смелые преступники.

Нужны смелые святые, нужны храбрые святые — это совершенно другое. Вы не можете создать их с помощью страха. И из-за мелочей человека заставили так бояться.

Послушайте эту историю.

Жил-был английский мальчик по имени Орри. Он был из очень бедной семьи. По вечерам, когда им не хватало еды на ужин, они прибегали к приготовлению блюда, известного как воробьиный пирог. И вот однажды в дверях его встретила мать и велела ему добыть несколько воробьев для пирога.

Лучшим способом охоты на них было пойти к роще на кладбище, поздно вечером. Орри осторожно подкрался, готовясь нанести мощный удар большой палкой, как вдруг упал в свежевырытую могилу, пока еще никем не занятую. Он пытался выбраться, но накануне прошел дождь, и края ямы скользили, как стекло.

Он знал, что мать пошлет кого-нибудь за ним, что она и сделала — она отправила его старшего брата. Но как только тот приблизился к могиле, случилась еще одна ужасная вещь — он тоже свалился в ту же могилу. Было темно, он не знал, что тут не один, поэтому он упирался и отталкивался, но на его конце могилы накануне прошел не меньший дождь, чем на противоположном, и чем сильнее он упирался и отталкивался, тем больнее падал на дно.

Маленький Орри наслаждался зрелищем, но он знал, что все хорошее когда-нибудь заканчивается, и поэтому решил привнести в ситуацию как можно больше драматизма. Он сел прямо в своем конце могилы, набрал воздуха в грудную клетку и со всеми жуткими и ужасными интонациями, на какие только был способен, произнес: «Дружище, почему ты не дашь человеку отдохнуть с миром?»

На другом конце могилы воцарилась гробовая тишина, потом нечто вроде ракеты взмыло над головой Орри, и его брат, который не мог преодолеть и шести футов, чтобы вылезти из могилы, с первого прыжка махнул на двадцать футов выше ее.

Страх работает! Священники рано об этом узнали — страх работает. Создайте страх, и тогда вы можете заставлять людей делать то, что хотите. Страх создает такое напряжение, что человек ставит на карту всю свою жизнь.

Вы уходите в монастыри... Люди живут в монастырях из страха, они усердно борются с сексом, с пищей, со сном. Это просто страх, страх перед адом. Или жадность — что есть другой аспект того же явления. Жадность и страх — две стороны одной монеты. Жадный человек — это боящийся человек, а напуганный человек — это жадный человек. По-настоящему смелый человек лишен и жадности, и страха. Он проживает свою природу естественным образом.

Выдающийся политик, будучи кандидатом на важный городской пост, сказал трем неграм, что он подарит жирную индейку тому, кто назовет лучшую причину быть республиканцем.

Первый сказал: «Я республикан, потому что республиканы дают черным свободу».

«Очень хорошо, Питер, — сказал политик. — Теперь, Билл, позволь мне услышать тебя».

«Ну, я, это, республикан, потому что они дают нам налоговых льгот».

«Отлично, — воскликнул политик. — Теперь Сэм — что ты можешь сказать?»

«Босс, — сказал Сэм, почесывая голову и переминаясь с ноги на ногу. — Я республикан, потому что я хочет та индейка».

Люди религиозны либо из страха, либо из жадности, они не религиозны из осознанности или из любви. Именно религии, которые создают в человеке чувство вины, и породили нерелигиозный мир.

Остерегайтесь — потому что тот же механизм был запущен и в вас. Все несут в себе чувство вины, как будто вы от природы неправы, как будто быть естественным значит быть неправым. Злость — это неправильно, секс — это неправильно, насыщаться — это неправильно, смех — это неправильно... все хорошие вещи кажутся неправильными.

Репрессии над человеком продолжаются. Но как бы ни подавляли человека, природа продолжает отстаивать свои права. Вы подавляете, а она защищает. Когда она защищает, и вы вынуждены что-то делать против вашего ума, тогда возникает чувство вины — тогда вы знаете, что вы снова пали, вы снова согрешили.

Освободитесь от вины. Если вы хотите действительно приблизиться к Богу, будьте свободными от вины. Принимайте природу, приветствуйте ее. Она совершенно прекрасна.

Секс — это хорошо, иногда даже злость — это хорошо. Когда я говорю «иногда», я имею в виду, что каждый раз, когда гнев спонтанен, это хорошо. И если вы позволяете злости эту спонтанность, вы никогда не будете накапливать злость, вы не будете несоразмерно взрываться. Ваш организм будет чистым, это будет что-то мгновенное — что-то происходит, и вы откликаетесь.

Если ваша злость спонтанна, по делу, является откликом, правдива по отношению к моменту — не реакция, а отклик — в ней есть красота. Вы просто сообщаете всем, что вы живы, ничего более.

Но если вы подавляете свой гнев — чувствуете, что злость — это плохо, злость — это дурно, не делайте этого. Когда чувствуете злость, улыбаетесь, продолжаете улыбаться, — вы накапливаете яд. Спустя какое-то время наступает предел — когда яда накопится слишком много, он взорвется. И он взорвется в ситуации, где вы будете выглядеть глупо, по-дурацки, безумно, потому что ситуация не требует такого проявления. Вы этого не замечали? Когда вы по-настоящему злитесь из-за подавления, вы всегда неуместны, ваш отклик не по делу. Он исходит из прошлого.

Например, на протяжении нескольких дней вы подавляли свой гнев в офисе, на рынке, с друзьями, в клубе, потом однажды внезапно он прорывается на вашего ребенка: вы его сильно бьете и делаете вид, что это для его же блага. Вы знаете, что он был только предлогом, что бедный ребенок совершенно без надобности страдает из-за вашей злости. И ребенок видит, что он ничего не сделал, по крайней мере, не в той степени, чтобы так жестко обращаться с ним. Вы знаете, что на лицо ребенка вы спроецировали лицо вашего начальника, вы спроецировали лицо своей жены, вы спроецировали столько лиц, столько ситуаций. И бедный ребенок стал жертвой.

Такой гнев уродлив. Такой гнев приходит оттого, что вас учили, что злость — это плохо, никогда не злись.

Все спонтанное прекрасно. Я не говорю, что нет состояний сознания, в которых гнев исчезает, — но он исчезает, только если вы спонтанны. Злость, жадность, страх, секс — все исчезает. Может наступить момент, — далеко не сразу, конечно, — когда вы приобрели опыт жизни в ее истине, в ее реальности, когда вы прожили все ее возможности, — и вот наступает момент, когда вы выросли из прежней жизни. Тогда все прежние вещи превращаются в игрушки, оставленные позади. Они выглядят детскими, незрелыми, недоразвитыми. Не то чтобы вы их осуждали, не то чтобы вы надеялись, что попадете в рай, — в них ничего нет. Вы ничем не жертвуете, нет никакой жертвы.

Хрущев хотел узнать, что о нем на самом деле думают люди. Естественно, они бы ему не сказали, если бы узнали его, поэтому он облачился в тщательно продуманный камуфляж, надел очки, наклеил усы и полетел в маленький городок на Урале.

Там он встретил крестьянина и сказал: «Скажи, что ты думаешь о Хрущеве?»

Крестьянин ответил: «Тс-с-с-с... ты что, спятил?»

Он украдкой посмотрел по сторонам и позвал главу правительства в свой дом. Там он закрыл все окна, запер двери на засов, задвинул шторы и затем прошептал: «Он мне нравится».

Такова ситуация, в которой находится человек, — слишком много страха. В вашу систему, в вашу кровь было влито столько страха. Он проникал в вас даже с молоком матери. Вы воспитывались в страхе.

Если вы по-настоящему хотите быть со мной, отбросьте чувство вины. Та же энергия, которая превратилась в комплекс вины, освобождаясь, становится празднованием. Празднование — это верный подход. Празднуйте все, что дал вам Бог. Я обещаю вам, что, если вы можете праздновать все, что дал вам Бог, вы станете достойны большего.

Однажды секс исчезнет, и вы станете способными любить. Однажды любовь исчезнет, и вы станете способными к молитве. Однажды молитва исчезнет, и вы станете Богом самому себе. Но вы должны начать проживать то, что вам дано.

Я слышал...

Сестра Агнесс прогуливалась по парку неподалеку от монастыря, когда на нее напали и изнасиловали.

Услышав об этой ужасной неприятности, настоятельница монастыря поспешила в больницу:

— Ах, доктор! Как бедняжка Агнесс?

— Она в порядке, — сказал врач, — пластическую операцию закончат через несколько часов.

— Что?! — воскликнула настоятельница. — Зачем ей потребовалась пластическая операция?

— Мы пытаемся убрать улыбку с ее лица...

Вот что ваши так называемые религии делают с людьми: подавление, подавление, подавление. Они не позволяют вам быть собой, быть естественными существами. Они вас калечат, парализуют. Конечно, легко контролировать парализованных людей, легко контролировать искалеченных людей, легко доминировать над мертвыми людьми.

А вот людей, наслаждающихся жизнью, трудно контролировать. Будет трудно отправить людей на войну, если они действительно полноценно живут сексуальной жизнью. Это будет невозможно. Почему? Зачем предельно удовлетворенному человеку идти на войну?.. Потому что какие-то глупые политики воюют из-за каких-то дурацких проблем? Где должна быть граница одной страны — несколько миль сюда или несколько миль туда? Можете ли вы убедить людей пойти и умереть из-за этих глупостей? Не можете. Если они действительно полноценно проживают свою жизнь, они посмеются над всей нелепостью этого: «Зачем?»

Но прямо сейчас все точно наоборот. Люди готовы идти на войну, потому что они практически мертвы. Война дает им хоть какое-то ощущение жизни, какое-то нервное возбуждение. Им так скучно — наскучила жена, наскучил муж, наскучили дети, наскучила вся эта штука под названием жизнь. Война приносит немного радости.

Люди чувствуют себя счастливыми, когда идет война. Можно заметить едва различимую радость на лицах солдат, идущих на войну. Повсюду вы можете видеть трепет, приключение. Почему? Их жизнь так скучна, что в сравнении с ней даже смерть кажется чем-то несравненно лучшим.

Если жизнь людей — это празднование, вы не можете затащить их на войну. Вы не можете затащить людей на войну из-за дурацких причин — идеологических, религиозных. Они просто откажутся. Они посмеются над нелепостью всего этого. Вы не можете заставить людей заниматься уродливой работой, работой, которая просто разрушает их души.

Но мертвецов можно силой направить куда угодно. Вы можете превратить человека в клерка, и он всю жизнь будет перекладывать с места на место папки. Всю свою жизнь он будет просто перемещать папки, в его жизни не будет никакой радости. Но виноватый человек не может ожидать большего. Что бы ни случилось, слава Богу, что он вообще трудоустроен.

Мертвые люди будут продолжать жить. Мужчина будет продолжать спать с нелюбимой женщиной. Он так виноват, он чувствует, что даже то, что у него есть хоть какая-то женщина, это уже благословение Бога. Женщина будет продолжать жить с мужчиной, которого ненавидит, к которому испытывает отвращение. Виноватых людей можно поместить в любую дыру, в любую темницу.

Но когда люди счастливы, они живут своей жизнью. Когда они счастливы, они становятся лесорубами, садовниками, фермерами, рыбаками, они становятся певцами, танцорами, поэтами, художниками. Возможно, кому-то нравится быть и клерком, но это другое дело. Он сам выбирает это. Это его выбор.

И люди не будут так сходить с ума из-за денег. Деньги — это заменитель любви. Когда вы не получаете любовь, вы пытаетесь заполучить побольше денег, больше денег. Деньги — это заменитель любви. Поэтому люди, которые очень скупы в том, что касается денег, это очень нелюбящие люди. Они не могут позволить себе быть любящими. Если они любят, они не могут быть скупыми — это взаимоисключающие вещи. Любящий человек никогда не скуп, скупой человек никогда не любит. Ему не нужна любовь. Его любовь — это деньги, его Бог — это деньги, он поклоняется деньгам. Этого достаточно.

Еще есть люди, зависимые от власти, которые проводят всю жизнь в попытках заполучить еще больше и больше власти — чтобы оказаться в Нью-Дели, Вашингтоне или Москве. Кажется, что вся их жизнь — это всего лишь усилие добраться до столицы. Зачем? Почему людям так нравится власть? Откуда это безумие, это политическое безумие? Причина в том, что они не властны над собой. Им нужен заменитель. Они чувствуют себя счастливыми, только когда обладают властью над другими.

Человеку, который имеет власть над собой, не нужно беспокоиться. Зачем ему беспокоиться о том, чтобы иметь власть над другими? Этого достаточно, этого более чем достаточно, что у него есть власть над собой.

Поэтому в Индии мы зовем саньясина «свами». «Свами» означает тот, кто имеет власть над собой. Весь его поиск в том, что «я должен быть собой. Этого достаточно, это полностью удовлетворяет, что я хозяин самому себе». Этого достаточно. Зачем беспокоиться о том, чтобы быть хозяином над другими?

Но люди упускают эту базовую власть, поэтому они идут путями безумия, сумасшедшими путями — политика, деньги, власть, престиж, слава. Все это уродливые вещи. Это невротичные вещи.

И религии не только осуждали это, они создали изощренный механизм, чтобы вы осуждали самих себя. Священник не может следовать за вами повсюду, родители не могут ходить с вами повсюду, поэтому они создали очень изощренный механизм — почти как электрод Дельгадо, имплантированный в мозг, — они поместили в вас совесть, которая все время осуждает.

Однажды родители сказали: «Не занимайся любовью с этой женщиной, она еще не твоя жена, и любовь запретна», и вот вы оказались наедине с этой женщиной, это может быть ночь полнолуния, вам может захотеться любви, ей может хотеться любви, и родителей больше нет — они далеко, за мили от вас, может, даже умерли — но есть совесть. Глубоко в вашем сердце кто-то продолжает говорить: «Не делай этого. Это нехорошо». Даже если вы это сделаете, вы не получите удовольствия, потому что родители все время вмешиваются. Если вы не сделаете этого, вы будете несчастны, если сделаете, будете несчастны — в любом случае вы будете несчастны.

Я слышал, что в наши дни, особенно в Америке, родители слишком заняты даже для того, чтобы наказывать своих детей! Мамы бегут играть в бинго, папы бегут на поле для гольфа или в боулинг-клуб. У мам свои ухажеры, у пап свои подружки. Перед выходом из дома они просто говорят: «Сынок, мы оставили на двери ремень. Если ты провинишься, ударь себя шесть раз».

Может быть, на самом деле так и не делается, но это именно то, что пытается делать совесть. Ударь себя: каждый раз, когда ты делаешь что-то — как тебя учили — плохое, ударь себя, накажи себя. Это самое преступное действие, которое возможно по отношению к ребенку. Создать внутри него полицейского против него же самого — вот что значит совесть.

Все мое усилие здесь направлено на то, чтобы убить вашего полицейского. Я не говорю стать тем самым безответственным, я не говорю сходить с ума, стать ненормальным, я говорю — освободиться от полицейского. Вместо того чтобы иметь совесть, имейте сознание, которое является истиной. Позвольте сознанию решать, а не совести.

Совесть заимствована, она от родителей, она суицидальна, она политична. Человек, обладающий совестью, это никогда не свободный человек, это раб. Он не находится в тюрьме, но тюрьма находится внутри него. Тюремщик сидит прямо в его сердце, дергая за веревочки.

Отбросьте этого полицейского. Попрощайтесь с ним навсегда. Станьте более бдительными, более любящими, станьте более естественными, станьте более обычными, отбросьте идеалы. Не пытайтесь быть выдающимися — так вас дурачат. И не пытайтесь стать идеальным подобием чего-то, чего не существует в реальности.

Не пытайтесь стать Христом, или Буддой, или Кришной. Просто попробуйте быть собой — Бог хочет, чтобы вы были собой. Если бы он хотел Будд, он бы создал больше Будд. Он никогда не создает повторно, одного раза достаточно. Он создал вас как уникальное человеческое существо. Уважайте это уникальное человеческое существо, которым вы являетесь, и проживайте его подлинно. Отбросьте всю вину, страх, жадность. Наслаждайтесь каждым моментом жизни как великим благословением от Бога, как баракой.

Последний вопрос:

Ошо, что плохого в изучении религиозных писаний?

Кто будет изучать? Ты будешь изучать. Когда ты будешь читать высказывание Иисуса, кто будет его для тебя интерпретировать? Ты будешь его интерпретировать. Высказывание больше не будет принадлежать Иисусу, оно станет твоим. Ты притянешь его вниз, на свой уровень.

Как ты можешь читать писания, пока не достигнешь того сознания, из которого родилось само писание? Если ты хочешь понять Кришну, его Гиту, тебе придется дойти до уровня сознания Кришны. Другого пути нет, иначе ты исказишь писание.

Когда я говорю: «Пожалуйста, сожгите писания», — я не против писаний, я пытаюсь их спасти, иначе вы их исказите. Если вы хотите понять Иисуса, вам придется прийти к сознанию Христа, по крайней мере, в той степени, когда в вашем сердце открывается маленькое окно, это дает вам видение неба, которое полностью доступно Иисусу, — только тогда. Иначе вы будете все время интерпретировать по-своему. Это то, что все время происходит. Вместо того чтобы изучать слова, учитесь способам быть более осознанными.

Новообращенный христианин работал клерком в магазине, управление которым строго основывалось на христианских принципах.

Однажды в магазин зашла элегантная дама, она хотела купить гобелен. Извлекая рулон с нижней полки, он сказал: «Этот стоит один доллар девяносто восемь центов за один ярд, мадам».

«Молодой человек, я могу себе позволить лучшее, и я хочу самого лучшего!» — заявила потенциальная покупательница.

«Хорошо, вот этот стоит два доллара девяносто восемь центов за ярд», — сказал клерк, извлекая самую дорогую из имевшихся в магазине тканей.

«Молодой человек, мне кажется, вы меня не поняли — я хочу самое лучшее!» — категорично заявила покупательница.

Клерк вытащил другой рулон того же материала. «Этот стоит девять долларов девяносто восемь центов за ярд», — сказал он.

«Отлично, — ответила покупательница, — это как раз то, что мне нужно!»

Позже в магазин пришел хозяин, и ему рассказали об этой сделке. «Но как ты можешь соотнести подобную сделку с Писанием?» — спросил он, потому что управление магазином основывалось на христианских принципах.

Почесав затылок, молодой человек ответил: «Она была гостьей, и я принял ее».

(Игра слов: took her in — можно перевести с английского как «принял» и как «обманул».)

Он еще цитирует Писание!

Или вот другая история...

Жена священника всякий раз смущалась, слыша, как он восклицал: «О, Иисус, сладкий Иисус!» каждый раз, когда достигал оргазма, и, в конце концов, она его об этом спросила.

«Это совершенно правильно, моя дорогая, это в согласии с Библией, — ответил он ей. — Разве ты не помнишь, как в ней говорится: „Благословен входящий с именем Господа“?»

(Игра слов: comes можно перевести как «входит» и как «кончает».)

Достаточно на сегодня.

Глава 7

От робопатологии к осознанности

Наджрани сказал: «Если ты говоришь, что ты „примерно понимаешь“, то ты говоришь бессмыслицу».

Теолог, которому понравилась эта фраза, спросил: «Можно ли этому привести соответствие из обычной жизни?»

«Конечно, — ответил Наджрани, — это равносильно тому, что нечто является „почти кругом“».

Человек пока еще не человек. Он может им быть, но он им не является. Есть потенциал, но этот потенциал необходимо реализовать, он пока не является реальностью. Появившись на свет, мы можем только одно: расти. Само рождение еще не есть жизнь, а человек, который думает, что, родившись, он уже стал человеком, дурачит самого себя.

Это первородный грех. Это единственный грех, который существует, — думать, что вы уже являетесь тем, чем вы еще только можете быть.

Жизнь должна быть открыта, создана, реализована. Если вы этого не понимаете, вы остаетесь в той или иной степени машиной. Это один из базовых принципов суфизма: что человек, как он есть, является машиной.

Машина обманывает сама себя, веря в то, что она сознательна. Сознание — это обещание, но его нужно исследовать. Это также и задача. Сознание — это возможность, но вы можете и упустить ее. Не принимайте его как само собой разумеющееся: оно пока еще не является фактом. Вы являетесь семенем для него, но вы должны для него вырасти.

Семя может оставаться семенем, может никогда не стать деревом, может никогда не стать способным к цветению, может никогда не стать способным предложить себя божественному. Такая возможность совсем не исключена. И всегда помните, что многие упускают, лишь немногие достигают.

Это создает беспокойство: что человек — это обещание, что человек — это приключение, что человека еще нет. Это создает беспокойство в неправильном человеке, но в правильном человеке это создает радость.

Кого я называю правильным человеком, а кого неправильным? Трус — неправильный человек. В трусе это создает беспокойство. Только при мысли о том, чтобы отправиться на поиски приключений, в паломничество в неизвестное, трус сжимается. Он перестает дышать, его сердце больше не бьется, он становится совершенно глухим к этому призыву, к этому вызову. Вызов становится его врагом. Он начинает защищаться от него.

А смелого человека я называю правильным. Для него это не беспокойство, это трепет, это вызов, это приключение. Бог вызвал его вперед. Он начинает движение, он начинает поиск и исследование. Если вы ищете, появляется возможность найти; если вы не ищете, такой возможности нет. Если вы начинаете двигаться, тогда рано или поздно вы достигнете океана, как это случается с каждой рекой. Но если вы до дрожи испугались движения, динамизма, жизни, изменения, тогда вы превращаетесь в затхлый пруд. Вы умираете. Вы становитесь все более и более грязными, унылыми, несвежими, застоявшимися. Тогда вся ваша жизнь больна. Тогда вся ваша жизнь — это патология. И многие — большинство — живут в своего рода патологии.

Современный мыслитель, Льюис Яблонский, придумал правильное слово для этой патологии — он назвал ее робопатологией. А человека, страдающего ею, он назвал робопатом. «Робо» означает машина, автомат, тот, кто живет механистичной жизнью, однообразной жизнью, тот, у кого нет приключений, тот, кто просто перелистывает свои серые будни. Он удовлетворяет повседневные нужды, но никогда не реализует вечную нужду, вечный вызов.

Он будет ходить в офис, на завод, возвращаться домой, будет заботиться о детях и жене, он будет делать тысячу и одну вещь — и делать их очень эффективно — но он никогда не будет живым, вы не найдете в нем жизни. Он будет жить так, как будто он уже мертв.

Робопат — это прекрасное слово. Люди всегда говорили об этой патологии — они называли ее многими именами. Например, говорили, что человек — это машина. Гурджиев принес эту суфийскую мысль в западное сознание. Суфии говорят, что человек пребывает во сне. Суфии говорят, что человек мертв. Суфии говорят, что человека еще нет. Суфии говорят, что человек только верит в то, что он есть, но эта вера — своего рода мечта.

Вы можете помнить, что иногда во сне вам кажется, будто вы и не спите вовсе. Да, такое случается во сне. Вам может сниться, что вы не спите, вы можете думать, что вы не спите, — и когда вы видите сон, в котором вы не спите, вы ощущаете себя так, будто вы бодрствуете. Только утром, когда вы по-настоящему проснетесь, вы сможете произвести сверку. Тогда вы рассмеетесь над нелепостью этого. Сон ввел вас в заблуждение.

Суфии говорят, что люди не бодрствуют, они лишь верят в то, что бодрствуют. И сама их вера является помехой для их пробуждения. Если вы уже верите, что бодрствуете, тогда какая необходимость что-то по этому поводу делать? Это бессмысленно. Если человек чувствует, что здоров, зачем ему идти к врачу? Какой смысл в приеме лекарств и лечении? Зачем делать некую болезненную операцию? Он ведь верит, что совершенно здоров.

Трусы верят, что они здоровы, потому что боятся лекарств, врачей, вмешательств, операций. Они всего боятся. Они просто существуют в страхе, глубоко внутри они все время дрожат. Они просто защищаются. Вся их жизнь — это длинная история защиты, обороны. У них нет времени жить, и у них нет энергии для роста.

Эту робопатологию необходимо понять. Это одна из основ суфизма.

Еще несколько моментов... Робопат — это человек, чья патология влечет за собой роботоподобное поведение и существование. Он только называется человеком. Он мог бы быть и компьютером: он вполне может им быть. Робопат — это человек, который функционирует нечувствительно, механично, короче говоря — как мертвый. Робопат — это автомат. Состояние его существования даже не нечеловеческое. Он не человек, впрочем, он даже не является и не-человеком — потому что, чтобы быть не-человеком, сначала вы должны быть человеком. Его состояние существования может быть описано только так, как его описывают суфии, — они называют его вне-человек. У него нет человеческой ценности, ни в чем. Он ни человек, ни не-человек, он вне-человек.

Вот признаки этого заболевания. Поразмышляйте над ними, потому что они характеризуют вас всех. Пока вы не станете просветленными, эти характеристики будут преследовать вас как тень. Мы можем определить просветление как выход из робопатологии, первый приход в сознание, отбрасывание механического, когда вы больше не отождествляетесь с механичным, а становитесь свидетелем, осознанностью, пробужденностью.

Первый признак — это сон. Вы обнаружите, что робопат все время пребывает во сне. Он ходит, но ходит во сне. Он говорит, но говорит во сне. Он делает многие вещи, он стал идеально эффективным в выполнении обычных действий в жизни. Но понаблюдайте за собой и за людьми. Вы продолжаете снова и снова делать одно и то же. Постепенно необходимость быть внимательным к своим действиям пропадает, вы можете их делать на автомате. Вам не нужно присутствовать в них.

Когда вы только учитесь водить машину, первые несколько дней вы должны присутствовать. Поэтому так трудно чему-то учиться, потому что, чтобы чему-то учиться, вам приходится, по крайней мере, немного выходить из сна. Иначе как вы научитесь?

Робопатов никогда не интересует новое. Обучившись нескольким вещам, они продолжают ходить по этому порочному кругу. Каждое утро одинаково, каждый вечер одинаков. Каждый раз, когда они едят или говорят, или занимаются любовью, все одинаково. Они для этого совсем не нужны. Они не делают ничего с помощью сознания, они продолжают создавать пустые жесты. Поэтому в жизни так много скуки. Как можно оставаться восторженным, постоянно повторяя старое? Это первый признак — сон.

Второй признак — это сновидения. Робопат все время видит сны, не только ночью, но даже и днем. Он грезит наяву, фантазирует. Даже когда он что-то делает, глубоко внутри он грезит. Вы можете обнаружить это в любое время. Закройте глаза в любой момент и посмотрите внутрь: вы увидите, как перед вами мелькают мечты. Это происходит постоянно. Это как звезды — днем они не исчезают, они лишь становятся невидимыми, потому что свет солнца слишком ярок. Но звезды там, небо наполнено ими так же, как и ночью, — в точности так же, как и ночью. Когда солнце сядет, вы увидите, как звезды снова начнут появляться. Они никуда не уходили, они были там, просто ждали, когда сядет солнце.

Ночью вы начинаете видеть сны. Эти сны не исчезают днем, из-за того что вы вовлекаетесь в тысячу и одну заботу повседневной рутинной жизни, они продолжают скрываться глубоко в бессознательном. Вы можете обнаружить их в любой момент. Закройте глаза, подождите одно мгновение, и вот он — сон. Сон присутствует всегда. Ваши глаза наполнены сном, а ваш ум наполнен сновидениями.

И третий признак — ритуальность. Робопат не выходит из ритуалов, он никогда ничего не делает через сердце. Он поздоровается, потому что он должен это сделать, или же потому, что делал это всегда. В его приветствии не будет сердца. Он поцелует жену, но это будет лишь повторением пустого жеста. В его поцелуе нет поцелуя. Он обнимет кого-нибудь, но лишь его кости прикоснутся, его кожа прикоснется, сам он останется таким же далеким, как и всегда. Его в этом нет. В одном вы можете быть уверенными — его ни в чем нет.

Но робопаты — великие почитатели ритуалов. Они зависят от ритуалов. Они все делают так, как это следует делать. Ритуал сам по себе лишен творчества. Человек ритуалов никогда не спонтанен, он не может себе позволить быть спонтанным. Если вы хотите быть спонтанными, вам придется быть бдительными. Для спонтанности необходима одна обязательная составляющая — бдительность. Если вы не бдительны, вы не можете быть спонтанными.

И, конечно, как вы можете быть творческими? Если вы все время повторяетесь, как вы можете быть творческими? Даже великие творцы не часто бывают творческими. Даже великие художники могут повторять свои собственные картины, великие поэты могут повторять одну и ту же поэму снова и снова.

Лишь очень редко человек действительно что-то создает, такие моменты творчества — это моменты духовной радости. Поэтому творчество приносит столько радости. Творческий человек — счастливый человек, нетворческий человек — несчастный человек.

Ко мне приходят многие люди и спрашивают, как быть счастливыми, где найти счастье. Они не найдут его, пока не станут творческими. К ним не придет счастье, оно приходит только к творческим душам. Создавайте что-то, становитесь более спонтанными, отбросьте повторения. Пусть каждое утро будет новым утром, пусть каждый опыт будет новым опытом. Не думайте, что все старо. Робопаты думают, что в мире нет ничего нового, все одно и то же, так зачем беспокоиться?

Вместо того, чтобы проживать жизнь, робопат создает ритуал. Например, если он молится, его молитва — это ритуал. Он выучил определенную молитву, он идет и повторяет ее, он идет в церковь, ведь он освоил ритуал. Возле церкви может быть синагога, но он не пойдет туда — хотя эта синагога может быть более спокойным и благодатным местом. Не пойдет он и в мечеть, хотя и она может быть еще более спокойной и благодатной. Нет, он идет в свою церковь, ведь в воскресенье все христиане идут в церковь. Если вы по-настоящему хотите молиться, церковь — это последнее место. Если вы хотите молиться, вам следует найти синагогу или мечеть, где будет тишина и присутствие Бога. Но христианин не может туда пойти. Он не заинтересован в молитве, его не интересует Бог, его интересует только определенный ритуал. Это дает ему ощущение того, что он христианин.

Эти ритуалы создают большие проблемы в мире. Люди все время враждуют, они продолжают спорить, чей же ритуал лучше. Все ритуалы — лишь ритуалы, не важно, который из них лучше, а который хуже. Ритуал как таковой — это плохо, уродливо. Спонтанность — это хорошо, ритуальность — это плохо.

Буквально на днях я прочел одну историю...

Седжвик, старший сын из бостонской протестантской семьи, как-то вечером вошел в кабинет своего отца и сделал шокирующее заявление. Он намеревается открыто жить со своим бойфрендом из консервативного Бикон-Хилла.

«Проклятье! — воскликнул родитель. — С тех пор, как наша семья переехала сюда, у нас не было подобного скандала».

«Я ничего не могу поделать, — сказал Седжвик, — я люблю его».

«Побойся Бога! — закричал отец. — Он же католик!»

Вот в чем настоящая проблема. Вот в чем скандал. Вот что тяжело для родителей.

Ритуальный ум всегда такой. Он все время упускает настоящую проблему. Он никогда не видит настоящую проблему, он создает несуществующую проблему, потому что несуществующую проблему так легко решать — помните это. Вы чувствуете себя хорошо от того, что решили ее.

Поэтому люди любят разгадывать головоломки, кроссворды и подобные вещи. Решение кроссвордов дает вам ощущение того, что вы действительно что-то решаете. Это глупо. Ничто не решается, когда разгадывается кроссворд. Ваша жизнь остается такой же нерешенной и такой же сложной и запутанной, что и всегда, но вы чувствуете, что, по крайней мере, что-то вы смогли решить. Иначе в этом нет нужды. Жизнь — такая великая головоломка, если вы хотите ее решить, решайте. Зачем создавать маленькие, крошечные, незначительные сложности и головоломки и решать их? Да, они позволяют вам хорошо себя чувствовать. Но они заставляют вас избегать самой жизни. Жизнь слишком велика и опасна, а решение кроссвордов не содержит в себе никакой опасности. Если вы решите его — замечательно, если не решите — ну, ничего страшного.

Люди с интересом наблюдают за тем, как живут другие люди. Они ходят в кино, чтобы видеть, как другие люди любят, они ходят смотреть на танец, как танцуют другие люди; они ходят смотреть на рукопашные бои, как другие люди борются. Люди стали зрителями. Это дает им ложное чувство, будто они являются частью танца или частью любовного романа, который сейчас разворачивается перед ними. Они продолжают просто смотреть: зрители, мертвые и безжизненные. Их жизнь — это ноль. И если вы всмотритесь в их жизнь, вы обнаружите, что они снова и снова повторяют одни и те же движения.

Я слышал...

Рабби Гринберг умер и попал в рай. Там он увидел лишь троих человек, читавших при тусклом свете. Один из них читал «Плейбой», второй — «Пентхаус», а третий — Книгу Бытия.

Потом он решил посмотреть, что представляет собой ад. Он добрался до обители дьявола, и оказалось, что это большой ночной клуб, в котором звучит музыка и все веселятся. Оркестр из тридцати человек играл джаз и свинг, и множество народу танцевало.

Рабби Гринберг отправился обратно в рай и попросил аудиенции у Бога. «Господь, я этого не понимаю, — сказал он, — здесь в раю всего три человека, и они просто читают. А внизу, в аду, все танцуют и хорошо проводят время. Почему у нас не может быть того же самого в раю?»

Господь ответил: «Ну и как я тебе организую оркестр из троих человек?»

Если ваши так называемые святые отправляются в рай, рай будет по-настоящему скучным местом, избегайте его. Если вы случайно в него попадете, уносите оттуда ноги! Если все ваши махатмы попадают в рай, тогда лучше выбрать ад. Там вы найдете людей, которые немного более живы — танцуют, поют, живут. Если вы хотите читать «Плейбой», можете делать это здесь, какой смысл отправляться в рай и читать «Плейбой»?

Но этот «Плейбой» тоже имеет значение — для робопата. Его не интересуют настоящие женщины, настоящие женщины опасны. Его интересует порнография. Даже занимаясь любовью со своей женщиной, он будет думать о других женщинах — актрисах, моделях «Плейбоя», обо всем том, что ненастоящее, фальшивое, пластмассовое. Даже занимаясь любовью с настоящей женщиной, он избегает настоящего. Люди все время избегают настоящего.

Порнографы и люди, одержимые порнографией, не отличаются от прихожан церквей. Это одно и то же. Если появится настоящий Иисус, вы его убьете. Если появится мертвый Иисус, вы будете ему поклоняться. Это порнография — духовная порнография.

Люди поклоняются мертвому и избегают живого — потому что с живым вы должны становиться живыми, в этом заключается проблема. С мертвым вы совершенно счастливы, вы тоже мертвы, между мертвым и мертвым есть общность. С живым вы начинаете испытывать чувство вины, с живым вы начинаете чувствовать, что вы что-то в своей жизни упустили, с живым вы начинаете чувствовать зависть к жизни. С живым вы начинаете чувствовать, что сейчас вы должны что-то сделать, — но вы не хотите этого делать. Вы лишь хотите как-то убить время, провести время. Люди убивают время.

Поэтому людей очень интересуют ритуалы. Настоящий молящийся движется внутрь, тот, кто молится, следуя ритуалам, просто пустословит. Столкнуться с настоящим мастером означает столкнуться со смертью и столкнуться с жизнью — они обе вместе, всегда вместе. Поклонение мертвому мастеру — Иисусу, Будде — ничего от вас не требует. Вы можете склониться к стопам статуи и остаться прежними. Когда вы склоняетесь к ногам настоящего мастера, ваше эго должно быть немедленно отброшено в сторону.

Ваше эго создаст тысячу и одну трудность для того, чтобы вы могли поклониться и сдаться. Поэтому люди становятся христианами, индусами, мусульманами — но все это ритуалы.

Робопаты живут формальной жизнью. Даже их так называемые интимные и эмоциональные проявления основаны на ритуалах, запрограммированы. Все их действия заранее упакованы. Они никогда ничего не делают внезапно, не раздумывая. Приходя домой, они думают о том, что скажут своей жене. Идя в офис, они придумывают, что сказать начальнику. Они все время репетируют. Это всегда репетиция. Они всегда готовятся. И естественно, когда вы слишком подготовлены, вы упускаете момент. Вы не слышите, что говорится, вы не видите того, что есть. Вы продолжаете видеть все в свете того, что вы заготовили.

Много лет я работал преподавателем в университете. Меня удивляло то, что студенты часто отвечали не на тот вопрос, который был задан. Их о чем-то спрашивали, но они подготовили совсем другое, они ожидали совсем другого, и они отвечали то, что подготовили.

Не то чтобы они делали это со знанием, нет. Из-за того, что их ответ был заготовлен, они читали вопрос таким образом, чтобы этот ответ подошел. Они так интерпретировали вопрос, чтобы он подходил под ответ. Они не могли себе позволить читать вопрос так, как он есть, — это было бы слишком опасно, их ответ мог бы не подойти — а они знали только тот ответ, который был у них заранее готов. Они тут же начинали писать ответ, они даже не беспокоились о том, чтобы вникнуть в вопрос. Лишь легкое изменение в вопросе, и весь их ответ окажется неверным, но они не замечали этого небольшого изменения. И это постоянно происходит в вашей жизни.

Робопат очень догматичен. Он всегда притворяется, что уверен во всем. Он не допускает сомнений, сомнение вызывает дрожь. Он верит, он никогда не подозревает — потому что, если вы сомневаетесь, тогда вам нужно задаться вопросом, и кто знает, куда вас заведет сомнение? Поэтому вы видите на земле так много верующих и полное отсутствие религии. Так много верующих? Кажется, что каждый является верующим — верят в христианство, в мусульманство, в индуизм... все такие верующие.

А мир в высшей степени нерелигиозен — в чем же дело? Со столькими-то верующими мир должен расцвести в религии. Но эта вера — не доверие, не преданность, это чистый догматизм. Это всего лишь попытка уничтожить сомнения, это лишь попытка подавить сомнения. Если вы говорите с робопатом, вы должны быть очень бдительны, вы не должны задевать его веру, иначе он приходит в бешенство. Его бешенство не направлено на вас, он просто начинает бояться — ведь вы выбиваете почву у него из-под ног. Он верил в то, что он знает, а теперь здесь оказались вы, чтобы нарушить его покой. Людям не нравится, когда их покой нарушают, это создает беспокойство.

Люди очень жестко фиксированы на своих идеях. Жизнь все время меняется, но их идеи не меняются никогда. Просто посмотрите... Вы все еще несете те идеи, которыми были наделены в детстве, — а той жизни уже нет. Жизнь сместилась, Ганг сто раз обновился, много воды утекло, а вы все еще верите в детские верования — детские, незрелые представления. Вы несете их с собой. Поэтому люди не растут.

Робопат всегда ориентирован на прошлое или на будущее. Он никогда не присутствует в настоящем. Прошлое хорошо, потому что вы ничего не можете сделать в прошлом. Прошлое закончено и завершено. Робопат чувствует себя очень спокойно с прошлым. Прошлое мертво, все уже случилось, теперь невозможно что-то изменить и подправить.

Робопат чувствует сонастроенность с прошлым, о будущем он может желать и надеяться — но с настоящим ему очень некомфортно, в настоящем он очень беспокоится. Настоящее создает проблемы. Прошлое закончено, в нем нет проблем — оно уже успокоилось. О будущем вы еще можете надеяться, вы можете успокаивать себя надеждами из вашего ума. Будущее не создаст для вас никаких неприятностей. Будущее не скажет, что это невозможно. Вы можете о нем безопасно мечтать.

Но настоящее — самое опасное место пребывания. Вы хотите одно, а жизнь дает совсем другое. Происходят постоянные столкновения. Вы хотели, чтобы кто-то вас поприветствовал, а он этого не сделал. Если бы вы лелеяли надежду на будущее, не было бы проблем. Будущее не может прийти и сказать «нет». Прошлое определено, вы знаете, что оно определено. Все случилось, это больше не имеет отношения к делу. Прошлое можно легко классифицировать, будущее можно легко спроецировать... единственная проблема возникает с настоящим.

Настоящее не слушает вас, у него свое собственное бытие, поэтому робопат все время избегает настоящего. И лучший способ избегать настоящего — либо оставаться ориентированным на прошлое, либо стать ориентированным на будущее.

Есть две разновидности робопатов — старый тип остается с прошлым. А новый тип устремлен в будущее; католик остается в прошлом, а коммунист устремлен в будущее. Так называемые ортодоксальные религиозные люди думают, что золотой век был в прошлом — когда-то давно, до начала истории; а коммунисты и фашисты думают, что будущее принесет им утопию — те золотые вершины где-то впереди. Но они не очень отличаются.

Это два аспекта робопатологии. В одном они схожи — и те, и другие избегают настоящего. Никто не хочет иметь с ним дела, никто не готов встретиться с ним.

Вы по-настоящему живете, только когда встречаетесь с настоящим. Когда начинаете осознавать. Ваша жизнь начинает обновляться, когда вы откликаетесь на настоящее. И отклик должен быть совершенно чистым от прошлого и от будущего.

Робопат живет из прошлого, настоящего для него не существует. Нет ничего нового. Отклик робопата никогда не адекватен, он не может быть таким. Это не отклик на настоящую ситуацию, так как же он может быть адекватным? Он всегда неадекватен. Он реагирует по условному знаку. Он страдает от культурного запаздывания — он никогда не современен.

Запомните хорошо: если тысяча человек сидит здесь, не думайте, что все они живут одновременно, не думайте, что они — современники. Некоторые до сих пор пляшут в шкурах вокруг первобытных костров — вот что такое культурное запаздывание. А некоторые только и могут, что мечтать о будущем. Либо вы запаздываете, либо забегаете вперед, и то, и другое неверно. Единственный способ быть подлинным и живым — быть здесь и сейчас. Это единственный момент, это единственная реальность.

Реальность существует здесь и сейчас. Все остальное — это ум. Ум живет в воспоминаниях или в воображении. Робопат живет в воспоминаниях, живет в воображении, но никогда не проживает реальность.

Робопат — это конформист, конформизм — добродетель для робопата, высочайшая ценность. Вся суть в том, как приспособиться к людям, как стать частью толпы, массы. Какую бы ценность ни предлагала толпа, он следует ей. Он — последователь, он — имитатор. Он никогда не утверждает свою индивидуальность, он никогда не бунтует. Он — ортодокс до мозга костей. Он доверяет толпе, он не доверяет сознанию — у него его нет. Когда вы обладаете сознанием, вы прежде всего доверяете своему сознанию. Тогда вы не следуете слепо за толпой.

Толпа — низшее сознание. Следовать за толпой просто означает, что один слепой человек идет за другим слепым человеком, который гораздо более слеп, чем вы. Индивидуальность имеет какую-то возможность пробудиться, у толпы ее нет. Иногда индивидуальность может стать пробужденной — Буддой, Кришной, Христом, Мухаммедом, Мансуром — но вы когда-нибудь слышали о том, чтобы толпа стала просветленной? Этого не случалось и не случится. У толпы нет души. Толпа абсолютно мертва.

Только индивидуальности живут, но конформист ставит свою индивидуальность ниже толпы. У конформиста только одна идея — как убедить людей в том, что он живет согласно их идеям и идеалам, как получить от людей хорошее мнение о себе. Хорошее мнение со стороны других — это все его достоинство, вся его нравственность.

«Новое или иное поведение воспринимается робопатом как странное и ненормальное. Чудаков боятся, оригинальность вызывает подозрения. Традиция — это истина. Послушание — это религия. Быть частью толпы — цель. Он хочет быть анонимностью в толпе».

Он не хочет ответственности за индивидуальность, потому что, чтобы нести ответственность, вам придется иметь сознание. Очень легко отбросить всю ответственность, когда вы становитесь частью толпы. Толпа мусульман сжигает храм, толпа индусов убивает мусульман, или толпа католиков совершает кровопролитие — если вы становитесь частью толпы, на вас нет ответственности. Вы всегда можете сказать: «Я не в ответе. Индусы пошли туда, чтобы разрушить мечеть, и я пошел за ними, потому что я индус. Но у меня нет никакой личной ответственности. Я не принимал решения сделать это. Это происходило само. Я просто был там и стал частью этого».

Когда такое количество людей сжигают мечеть или убивают людей, вы всегда можете сказать: «Они это делают. Даже если я этого не буду делать, это все равно случится — почему бы мне тогда не быть с ними». И вы не чувствуете никаких терзаний в своем сознании.

Только подумайте... сможете ли вы сделать то же самое индивидуально, в полном одиночестве, самостоятельно? Вы подумаете тысячу раз, прежде чем решитесь совершить такое глупое действие, как поджог мечети или убийство человека. Но толпы известны тем, что делают все что угодно. Это одно из наблюдений за многие века, что отдельные люди в редких случаях сходят с ума, толпы же всегда безумны. Для отдельного человека сумасшествие — редкое явление, оно случайно, но для толпы сумасшествие — это правило. Большинство самых страшных преступлений были совершены толпой, отдельные люди очень редко решались на такое.

Помните об этом: робопат живет толпой, чтобы его не побеспокоила никакая ответственность. Он всегда может сказать «они». Он может растворить свое «я» в «они». Он может потеряться в толпе, стать безликим, безымянным. Никто не сможет его поймать.

Но вы несете ответственность.

Робопат живет вовлеченным в имидж: его всегда беспокоит, каков его имидж, что о нем думают люди — думают ли они, что он хороший, благородный, такой, сякой. Его на самом деле не беспокоит трансформация собственной жизни. Если люди верят в глупости, он будет следовать за ними. Вы можете пойти и посмотреть. Если люди верят в то, что поститься — это хорошо, вы найдете нескольких постящихся глупцов, потому что, только соблюдая пост, они становятся святыми. Если люди верят, что убить себя — это духовно, вы найдете людей, убивающих себя.

В джайнизме разрешено самоубийство. Если кто-то хочет убить себя, ему это разрешается — и он становится великим святым. Почему? Потому что они утверждают, что мир — это просто грех. Человек, который желает выбраться из этого мира быстро и скоро, — великий святой. Многие люди по этой причине совершали самоубийства.

Если вы займетесь изучением религиозных традиций, вы обнаружите крупную христианскую секту в России до революции. Они отрезали свои гениталии — это было религиозно. Тысячи людей делали это. Женщины отрезали свои груди. И это считалось великой добродетелью.

Существовало множество сект, члены которых истязали себя, — суть была в том, что тот, кто каждое утро бьет себя хлыстом или цепью, является великим святым. Более великим считали того, кто большее количество раз бил себя в течение дня. Глупые, невротичные вещи, но они происходили. И продолжают происходить.

Я слышал...

Один ученик умер и попал в чистилище. Там он подбежал к своему гуру, которого сопровождала соблазнительная молодая блондинка.

«Я счастлив за вас, мастер, — сказал вновь прибывший, — по крайней мере, вы получили частичное вознаграждение, искупая здесь свои грехи».

«Она — не вознаграждение для меня, — вздохнул гуру, — это я — ее наказание».

Ваших так называемых святых можно использовать только для этого — для наказаний. Это уродливые люди, деструктивные люди, глупые люди — либо мазохисты, либо садисты, но в любом случае патологичные. Вся их идея заключается в том, как бы хорошо выглядеть в глазах других, вот и все. Если они думают, что стоящий на голове человек — великий святой, они будут стоять на голове. Они живут общественным мнением. Они живут идеалами, они живут ради имиджа, они не имеют никакого внутреннего направления.

«Они не имеют внутренней формы своего поведения. Оно зависит от других. Общественное мнение — решающий фактор. Поэтому их поведение определяется требованиями к имиджу или к статусу, устанавливаемыми окружающим обществом».

Понаблюдайте эти характеристики в себе и в других. Робопаты — идеалисты, они никогда не бывают реалистами. Они избегают реальности. В их умах бродят великие идеи о том, каким следует быть человеку. Они никогда не прислушиваются к факту того, каким человек является, «следует» гораздо более важно для них, чем «есть». Но именно «есть» реально, а «следует» — лишь воображение. Они живут в «должен», в их умах невозможные идеалы, которые не могут быть осуществлены, которые нечеловечны, — но они пытаются их реализовать. И в самом этом усилии они становятся все более и более ожесточенными и омертвелыми.

Робопат всегда перфекционист. Он никогда не бывает удовлетворен. Он всегда будет находить недостатки. Он будет стараться выглядеть как можно более безукоризненным, но будет замечать недостатки других. Однако если вы хотите быть безукоризненными, вы не можете быть подлинными. Подлинное содержит изъян. Если вы хотите делать что-то новое, вы должны принять, что иногда будете ошибаться. Если вы хотите быть безукоризненными, у вас остается очень ограниченный набор действий, которые вы вынуждены повторять так много раз, что они превращаются в застывшие следы, по которым вы безошибочно можете идти шаг в шаг.

Поэтому многие люди живут на минимуме, они не могут дойти до максимума. На минимуме они могут оставаться совершенными, а максимум — это опасность, может произойти ошибка. Люди живут очень ограниченной жизнью. Они выбирают маленькую жизнь, а жизнь должна быть многомерной, только тогда она богата.

Робопат по-настоящему беден. У него может быть столько богатства, сколько может иметь человек, но он беден. Его жизнь одномерна. Он всегда живет на минимуме, близко к минимуму. Делайте как можно меньше вещей, потому что тогда вы останетесь безупречными. Если вы делаете гораздо больше вещей, естественно, вы не можете оставаться безупречными.

Настоящий человек богат. Он совершает много ошибок — конечно, он никогда не совершает одну и ту же ошибку дважды — но он всегда отправляется на поиск новых приключений, ищет, выискивает новое. Он готов свернуть не туда. Перфекционист не готов к такому. Он не может учиться, потому что обучение создает проблемы, поэтому вы видите, что дети еще могут многому учиться, а взрослые уже не могут. Взрослые становятся перфекционистами, они становятся робопатами. Дети этому еще не обучены, они готовы учиться.

И дети быстро учатся. Психологи пришли к наблюдению, что за семь лет ребенок узнает столько же, сколько он узнает за всю оставшуюся жизнь. Пятьдесят процентов всего опыта своей жизни он приобретает к семи годам. Если вы собираетесь прожить еще семьдесят лет, вы узнаете еще только пятьдесят процентов. Это кажется чистой растратой жизни. Но почему ребенок так готов учиться? Он готов совершать ошибки, он не беспокоится о своем имидже. Он может пробовать. Если он терпит неудачу, он готов к неудаче. Человек, не готовый к неудаче, никогда не будет пробовать.

Робопат непременно против радости, против жизни. Он не только против радости, он убийца радости. Если кто-то другой празднует, он будет смотреть с осуждением. Если кто-то поет и танцует, он будет смотреть так, будто бы кто-то совершает грех, тяжкий грех. Он не может принять смех, смех кажется ему кощунством. Он хочет, чтобы все были серьезны, чтобы у них были вытянутые лица, он хочет, чтобы все были страдальчески серьезными. Таково его представление о взрослом человеке. Это не взрослый человек, это действительно патологическое состояние, болезненное.

Настоящий человек имеет способность смеяться в той же степени, что и плакать. Настоящий человек имеет способность быть счастливым и быть несчастным. В его страдании тоже есть некая жизнь. Робопаты несчастны, но даже их страдания безжизненны и мертвы, механичны. Даже в их страдании нет пульса.

Помните об этом и избегайте всех идей, который делают вас безжизненными.

Отец Салливан слишком много работал и поведал психоаналитику, что находится на грани нервного срыва.

«Что вам нужно, — сказал врач, — так это полностью порвать с вашей повседневной жизнью. Наденьте деловой костюм и проведите вечер... скажем... в стриптиз-клубе».

В тот же вечер с некоторым недоверием священник последовал совету. Он сидел в самом темном углу клуба, пока проходящая мимо официантка не остановилась возле его столика. «О, здравствуйте, святой отец!» — сказала она.

«Как... как вы узнали, что я священник?» — в ужасе спросил священнослужитель.

«Вы меня не узнаете, святой отец? — улыбнулась девушка. — Я сестра Наталья. Как поживает наш мозгоправ?»

Один и тот же психоаналитик отправил их в стриптиз-клуб обоих. Она говорит: «Как там наш мозгоправ?»

Одна из самых больших проблем, стоящих перед терапевтами, — как помочь людям полюбить жизнь, снова стать жизнеутверждающими, потому что, когда вы утверждаете жизнь, вы расслаблены, когда вы начинаете наслаждаться жизнью, вы оживаете. Ваши ноги снова танцуют, в вашем сердце снова звучит песня, снова начинает происходить что-то новое.

Ко мне приходят люди — эти безжизненные люди — и говорят: «Что это за ашрам? Люди танцуют, поют, женщины и мужчины держатся за руки? — что это за ашрам?» Я могу понять их проблему. Возможно, они были в ашраме Винобы или в ашраме Шивананды. Ашрамы существовали в Индии на протяжении веков — жизнеотрицающие ашрамы, где собирались унылые, мертвые люди; старые, умирающие, уставшие, скучающие, поставившие крест на своей жизни, безрадостные, ненавидящие жизнь, ненавидящие любое празднование. Поэтому у них есть некое представление об ашраме — что ашрам должен выглядеть серьезно. У них есть определенное представление об ашраме — что ашрам должен выглядеть как больница.

Это не больница, он не для унылых, мертвых людей. Это не кладбище, не склеп. Это храм, в котором мы празднуем и благодаря празднованию быстро растем. Где мы празднуем сам тот факт, что Бог дал нам рождение, где мы благодарны за те немногие, но в высшей степени ценные моменты, которые дал нам Бог, за эту бараку, за этот прасад. Что еще мы можем сделать, кроме как благодарить Бога танцем, песней, любовью? Бог пролил на нас так много любви, что мы можем дать в ответ? Как мы можем отплатить? Мы можем проливать любовь на других людей, на деревья, на птиц, на животных, на мир. Мы должны отдавать и делиться всем, что бы ни дал нам Бог.

У робопата нет сострадания. Он жесткий. Он жесткий по отношению к себе, жесткий по отношению к другим. И иногда, когда робопатология доходит до крайности, ему не только недостает сострадания, он оказывается вне сострадания. Это качество просто исчезает. Он ни сострадательный, ни не-сострадательный, для него это качество просто не существует. Он только выполняет свою роль — надлежащим образом, разумеется; он выполняет приказы — слепо, конечно. Его величайшая ценность — эффективность.

«Поведение робопатов обычно не направлено ни против людей, ни на благо людей, в смысле отстаивания личных нравственных ценностей и принципов. Он действует, главным образом, исходя из того, что является самым выгодным для продвижения или подтверждения его ожидаемого статуса или имиджа в социальной системе».

Вот что говорили в судах люди, служившие Адольфу Гитлеру — что они просто выполняли приказы, они не были в ответе. Их единственной обязанностью было повиновение, и они выполняли свою работу как можно эффективнее. Их не заботило, что это была за работа.

Человека, сбросившего атомную бомбу на Хиросиму, следующим утром журналист спросил, как тот себя чувствует. Он ответил: «А что тут чувствовать? Я лишь выполнил свой долг. Я сбросил бомбу, затем поужинал и лег спать. Я отлично выспался». И что это за человек? Сто тысяч человек погибли от той бомбы, от его деяния — сто тысяч человек, а он смог прекрасно спать всю ночь, и его даже не беспокоили ночные кошмары? Что это за человек? И в тот вечер он смог съесть свой ужин?

Но постарайтесь понять. Он — совершенный робопат. Он говорит: «Я выполнил свой долг» — так же, как вы выполняете свой. Вы идете в офис и выполняете свой долг. Вы — клерк, если вы должны отдать кому-то приказ кого-то распять, приговорить к смерти — вы ничего не чувствуете. Вы просто печатаете приказ, отправляете его нужному человеку на подпись, возвращаетесь домой, съедаете ужин, занимаетесь любовью со своей женой, играете со своими детьми, смотрите телевизор, ложитесь спать. Это не ваша забота.

Такие же ответы были у немецких чиновников, которые выполняли такие приказы, что кажется невозможным, чтобы человеческий ум мог такое сделать, что человеческое существо могло это сделать. Сжечь тысячи евреев... Но они делали это идеально, они делали это эффективно.

Недавно я рассказывал во время даршана...

Умер индиец. Он жил в Германии. Когда он умер, он попал в ад, и дьявол спросил его: «Какой ад ты хочешь выбрать? Ты можешь выбрать индийский или немецкий, потому что ты родился в Индии, а жил в Германии, поэтому возможен выбор. Ты можешь выбрать один из двух».

Индиец был удивлен: «Я никогда не думал, что существуют разные виды ада. Но в чем отличие? Наказания отличаются?»

Дьявол рассмеялся: «Нет, наказания в точности одинаковые. Тот же огонь ждет тебя, все те же пытки».

Индиец оказался еще более озадачен: «Тогда в чем отличие?»

И дьявол ответил: «Конечно, отличие есть. В немецком аду все делается с немецкой эффективностью, немецкой аккуратностью, пунктуальностью и совершенством. Ну а индийский ад — это индийский ад».

Индиец подпрыгнул и закричал: «Я хочу в индийский ад — я знаю, огонь там горит нечасто, те, кто поджигают огонь, наверняка лодырничают и день-деньской играют в карты».

Индийский ад будет индийским, поэтому если у вас есть выбор, выбирайте индийский.

У робопата нет сострадания, нет чувств, нет сердца. Робопат живет в постоянной враждебности, потому что он все время подавляет гнев, ненависть, он все время подавляет всевозможные эмоции. Он все время подавляет все негативные эмоции, но наступает момент, когда скапливается столько гнева, что он становится просто зол — не на кого-то в отдельности, он просто зол. Он становится враждебным ко всем, у него нет видимой причины, лишь враждебность сама по себе. Она просачивается в его кровь и кости, она становится частью его спинного мозга.

«Люди, не способные действовать спонтанно и творчески, наполнены подавленными очагами яда и враждебности. Они становятся жесткими, плотными и концентрированными». Никогда ничего в себе не подавляйте, иначе вы встанете на путь превращения в робопата.

Робопаты уверены в своей правоте, они всегда чувствуют себя более праведными, чем другие. Все их усилия направлены на то, чтобы выглядеть более праведными, чем другие, чтобы оказаться на самой вершине. У них очень хитрое и проницательное эго. Эти люди становятся святыми, монахами, махатмами, и в них рождаются всевозможные неврозы. Эти люди становятся политиками, пуританами, моралистами. Они готовы бросить весь мир в ад. Это те люди, которые изобрели ад.

«Робопат отчужден от самого себя, отчужден от других, от природы. Он чужд самому себе в том смысле, что его эго — лишь функция требований ритуалов. Оно не имеет внутренне присущего ему самоопределения».

Он не знает, кто он, он знает только то, что говорят о нем другие. Поэтому он чужд самому себе, он никогда не встречался с собой. Он никогда не всматривался в свое собственное существо. Он всегда смотрел в глаза других людей — выискивая свой образ, как он выглядит в глазах других людей. Он никогда не приходил домой. Он чужой для самого себя.

Он отчужден от личностей других, потому что другие не существуют для него как личности, другие существуют как вещи. Его мир — это мир «я-они», это не мир «я-ты». Он никогда не зовет кого-то на ты, он никогда не влюбляется, никогда не растворяет свое эго в другом существе, он никогда не подходит достаточно близко, чтобы хоть чуть-чуть совпасть с кем-то. Он остается холодным, отдаленным. Он остается выше других.

И в мелочах — он не будет курить, не будет пить, не будет есть то и это — даже в мелочах он будет принимать вид праведника. Вы можете стать праведным, если вы просто не курите? Вы можете стать праведным, просто став вегетарианцем? Я не говорю не быть вегетарианцами, я не говорю идти курить и пить, я говорю, что эти вещи не создают праведности. Люди, которые продолжают курить, пить, есть — все что угодно — без сострадания в сердцах, это просто глупые люди. Те, кто не делает таких глупостей, — разумные люди, но не праведники. Курить, пить может быть ошибочным по отношению к вашему телу, но это не грех.

Но робопаты превратят это в грех, потому что тогда чрезвычайно легко назваться праведниками. Они всегда могут сказать: «Я не курю, я не пью, я не ем мяса, я не делаю того и не делаю этого», — и моментально они оказываются выше других на пьедестале.

И естественно, когда вы не сонастроены с самими собой и с другими людьми, как вы можете быть сонастроены с природой? Именно робопаты разрушают природу. Они — враги экологии. Они продолжают разрушать природу. Они уже уничтожили половину всех природных ресурсов. Они очень разрушительные люди. Они разрушительны по отношению к себе, к другим, к природе — как они могут знать Бога? Как они могут чувствовать Бога? Они даже не чувствовали розу, они даже не чувствовали криков кукушки, они даже не чувствовали протекающей мимо реки, они даже не чувствовали улыбки ребенка, они даже не видели слез женщины. Они даже не чувствовали своего собственного существования.

Это создает отчуждение. «Они отчуждены от других людей, потому что их взаимодействие обычно сводится к восприятию других как объектов, не как людей. Они — исполнители ролей, таких как слуги, начальники, сотрудники, работодатели, врачи, пациенты и т. д.».

Когда врач приходит осматривать пациента, ему не интересен пациент как личность, но только в своей роли пациента. И пациент не заинтересован во враче как в человеке, только в его роли врача. Жена, муж, сын, отец, мать — все это роли. Людей не интересуют личности друг друга, реальность жизни других людей. Это робопатология, в которой человек жил до настоящего времени, и он может продолжить жить в ней.

Но вы можете выпрыгнуть из нее. Этот прыжок делает вас религиозными. Этот прыжок приводит вас к пониманию, прыжок делает вас мудрыми, этот прыжок делает вас просветленными.

Теперь эта короткая история.

Наджрани сказал: «Если ты говоришь, что ты „примерно понимаешь“, то ты говоришь бессмыслицу».

Теолог, которому понравилась эта фраза, спросил: «Можно ли этому привести соответствие из обычной жизни?»

«Конечно, — ответил Наджрани, — это равносильно тому, что нечто является „почти кругом“».

Есть люди, которые думают, что понимают, может быть не идеально, но они могут примерно понять. Это невозможно. Понимание не имеет степени, понимание — это внезапная вспышка. Понимание всегда целостно, никогда не частично. Его нельзя иметь порциями, маленькими частями или кусочками. Нет, понимание нельзя накопить.

Понимание невозможно разделить на части. Когда оно приходит, оно приходит как целостность. Либо оно есть, либо его нет. Либо вы пробуждены, либо вы спите. Либо вы просветлены, либо вы робопаты. Между робопатологией и просветлением качественное изменение, один резкий прыжок.

Но робопат верит, что, хотя он может и не быть таким просветленным, как Будда, он тоже немного просветлен. Эта вера помогает ему продолжать спать. Да, он может и не быть таким великим медитирующим, но он немного медитирует. Может он и не познал Бога, но он слегка к нему приобщился.

Это невозможно. Утверждение Наджрани имеет колоссальную важность. «Если ты говоришь, что ты „примерно понимаешь“, ты говоришь бессмыслицу». Невозможно иметь почти понимающее состояние ума. Никто не может примерно знать истину. Приблизительная истина — это все еще ложь. Это так, как если бы вы нагревали воду: при девяноста градусах это все еще вода, при девяноста пяти градусах это все еще вода, при девяноста девяти градусах это все еще вода. Вы не можете сказать, что теперь это в меньшей степени вода. Это все еще та же вода — нагретая, но та же вода. Тогда при ста градусах внезапно происходит скачок. Вода испаряется. Это качественное изменение, разрыв.

Дело не в том, что сначала вода становится немного паром, потом немного больше, потом еще немного больше, нет. До определенного момента это все еще вода, подходящая все ближе и ближе к ста градусам. При девяноста девяти градусах это все еще вода, но затем, спустя долю секунды она больше не вода, она стала паром. Фактически, говорить «доля секунды» не верно — это случается мгновенно. Этот момент практически вневременной. Когда я говорю вневременной, я именно это имею в виду. Нет никакого промежутка времени, это мгновенно. В этом суть качественного изменения.

Либо вы понимаете, либо вы не понимаете. Поэтому пусть это будет ясно. Понимание неделимо, его невозможно разделить, вы не можете иметь его в меньшем или большем количестве. Подготовка к нему происходит постепенно, но само событие — это мгновенное озарение, как молния. В один миг кругом была темнота, в следующий момент все озарено светом — вот так. Понимание не является продолжением непонимания, между ними разрыв.

Поэтому я говорю вам, что, собирая знания, вы не станете мудрыми. Знание может быть накоплено, вы можете быть менее знающим или более знающим. Вы можете продолжать накапливать знания, вы можете становиться более и более знающим. Но мудрость не накапливается. Она радикальна. Это революция. Это взрыв — от известного в неизвестное, от видимого к невидимому, от материального к духовному, от временного к вневременному, от времени к вечности, от робопатологии к просветлению. Это поворот на сто восемьдесят градусов, который происходит вне времени — потому что время приносит градации, постепенность.

Момент просветления — это вневременной момент, мы даже не должны называть его моментом, потому что это не так. Но мы вынуждены, ввиду языковых ограничений.

Знание — это одно, понимание — совершенно другое. Понимание так же свободно от знаний, как и невежество, оно больше походит на невежество, чем на знание. Оно так же пусто, как и невежество. Но в невежестве есть желание знания, в просветлении больше нет желания, в этом единственное отличие. Невежественный человек рано или поздно станет знающим, потому что у него есть такое желание. Он хочет обладать знанием. Он страдает из-за своего невежества. Ему причиняет боль то, что он не знает. Он хочет знать.

Человек просветления узнал, что нет способа познать, что тайна абсолютна, что желание знать бессмысленно. Ничто не может быть познано. Ни единая вещь никогда не известна. В этот момент он становится невинным. Невежества больше нет, потому что невежество может быть только тогда, когда вы желаете знания. Только желание знания создает идею невежества. Когда желание знания исчезло, невежество исчезло тоже, человек полностью пуст и от невежества, и от знания. Он в предельном молчании, в благоговении. Все замерло, все исчезло, и впервые появляется сознание, целостное сознание.

Целостное сознание — это то, что Наджрани подразумевает под пониманием. Поэтому он говорит, что нельзя понимать примерно.

Теолог, которому понравилась эта фраза, спросил...

Теологи — это люди, которые всегда жаждут большего знания. Он сказал:

«Можно ли этому привести соответствие из обычной жизни?»

«Конечно, — ответил Наджрани, — это равносильно тому, что нечто является „почти кругом“».

Круг — это либо круг, либо не круг. Вы не можете назвать кругом полкруга. Полкруга — это не круг. Это лишь дуга, это лишь изгиб, но это не круг. Круг — это круг, только когда он завершен. Сама идея круга содержит в себе завершенность. Только завершенный круг — это круг, только абсолютное понимание — это понимание.

Поэтому невозможно сравнивать Будду, Мухаммеда, Мансура, Христа, Лао-цзы, Заратустру — это невозможно. Вы не можете сравнивать, все они — круги, и все они цельны. Вы не можете сказать, что Будда в большей степени является кругом, чем Заратустра, или что Заратустра является кругом в большей степени, чем Лао-цзы. Вы не можете использовать слова «более» или «менее» в том, что касается просветления. Просветление никогда не бывает больше или меньше.

Иногда ко мне приходят люди и спрашивают, кто является более просветленным — Будда или Махавира? Они задают абсолютно дурацкий вопрос. Никто не является более просветленным. Человек просветлен тогда, когда «больше» и «меньше» исчезли. Человек просветлен тогда, когда все сравнения исчезли. Человек просветлен, когда человек исчез.

Как два отсутствия могут быть больше или меньше? Когда меня нет в комнате, и когда вас нет в комнате, может мое отсутствие быть больше вашего отсутствия? Когда меня нет в комнате, комната настолько же пуста, как и когда в комнате нет вас. Не может быть так, чтобы когда меня нет в комнате, то комната более пуста, а когда вас нет в комнате, она менее пуста. Отсутствия не могут быть большими или меньшими.

Эго могут быть больше или меньше, безэговость не может быть больше или меньше. Помните это. Это чрезвычайно важное утверждение.

Понимание — это вспышка молнии. Вы можете к ней готовиться, но во время подготовки вы остаетесь невежественными. Вы остаетесь невежественными до самого последнего момента. И внезапно все исчезает. Это случается без протекания какого-либо процесса, вне какого-либо промежутка времени. Это что-то абсолютно вневременное.

И последнее... Помните, в мире существуют две школы: одна школа учит постепенному совершенствованию, другая школа учит внезапному просветлению. И обе они правы, потому что те, кто учит постепенному совершенствованию, говорят только о подготовке — нагреванию воды, а те, кто говорит о внезапном просветлении, говорят о последней вещи — когда температура воды достигает ста градусов.

Обе они правы, конфликта нет, нет нужды создавать какой-то конфликт. Они абсолютно правы, обе правы, и обе правы одновременно. Одна делает акцент на подготовке — это верно, потому что какой смысл говорить о внезапном просветлении, если вы не подготовлены? Если вы холодны, ниже нуля градусов, какой смысл говорить об испарении?

Сначала нагрейтесь, станьте, по крайней мере, теплыми, начните двигаться к отметке в сто градусов. Те, кто говорит о постепенном росте, просто имеют в виду то, что подготовка должна быть постепенной.

Те, кто говорит о внезапном просветлении, говорят о конечном результате. Они утверждают: «Зачем говорить о постепенном совершенствовании?» Это нормально. Это принимается, воспринимается как само собой разумеющееся. Настоящая вещь — говорить о последнем, решающем прыжке, когда он происходит, он происходит вмиг. Он просто полностью стирает вас. Вы исчезаете, и тогда возникает понимание».

Наджрани сказал это теологу, потому что теологи — это те люди, которые принадлежат миру знаний, люди, которые всегда думают о накоплении, получении все больших знаний, большей добродетели, больше того и больше этого — их умы всегда жадны. Они думают степенями. Ум функционирует посредством степеней, а понимание — это состояние не-ума.

Я долго говорил вам о робопатологии по одной причине — потому что это то, где вы находитесь. И пока вы не выберетесь из своей робопатологии, вы никогда не узнаете благословения, именуемого пониманием, просветлением, нирваной.

Достаточно на сегодня.

Глава 8

Едва уловимое эго

Первый вопрос:

Ошо, почему ты даешь саньясу младенцам и детям?

Саньясу вообще можно давать только младенцам и детям. Сама идея о том, что вы взрослые, является барьером. Взрослый ум — это испорченный ум. Он уже нечистый.

При этом физический возраст не имеет значения. Кому-то может быть семьдесят лет, и он при этом младенец, а кто-то может быть молодым и при этом не быть невинным.

Для получения саньясы нужен очень, очень бесхитростный ум — тот, который ничего не знает. Тогда мгновенно устанавливается контакт, и этот контакт — от существа к существу, от сердца к сердцу. Иначе контакт остается от ума к уму — а от ума к уму это на самом деле и не контакт, это заблуждение. Это только похоже на контакт. На самом деле два ума пребывают в постоянном конфликте.

Послушайте эту небольшую историю.

Однажды вечером Катц, черный кот, живший в ашраме мастера Сен-Сая, умер. Семилетняя дочь одного из послушников Сен-Сая была очень обеспокоена его смертью. После похорон и пений мантр Будде Амиде она пошла к Сен-Саю.

Сен-Сай сказал: «У тебя есть какие-то вопросы?»

Она ответила: «Да. Что случилось с Катци? Куда он ушел?»

Сен-Сай спросил: «Откуда ты появилась?»

«Из живота моей мамы».

«Откуда появилась твоя мама?»

Она молчала.

Сен-Сай сказал: «Все в этом мире появляется из одного и того же. Это как кондитерская фабрика. Изготавливаются разные виды печенья — львы, тигры, слоны, дома, люди. У всех у них разные формы и разные имена, но все они сделаны из одного и того же теста, у всех у них одинаковый вкус. Поэтому все разнообразные вещи, которые ты видишь: кошка, человек, дерево, солнце, этот цветок, — все эти вещи на самом деле одно и то же».

«И что это?»

«Люди дают им множество разных имен. Когда ты думаешь, все вещи имеют разные имена и разные формы. Но когда ты не думаешь, все вещи одинаковы. Для них нет слов. Люди создают слова. Кот не говорит: „Я кот“. Люди говорят: „Это кот“. Солнце не говорит: „Меня зовут солнце“. Люди говорят: „Это солнце“. Поэтому, когда кто-то спрашивает тебя: „Что это?“ — как тебе следует отвечать?»

«Мне не следует использовать слова».

Сен-Сай ответил: «Очень хорошо! Тебе не следует использовать слова. Поэтому, если кто-то спрашивает тебя: „Что есть Будда?“ — каков будет хороший ответ?»

Она промолчала.

Сен-Сай сказал: «Теперь ты спроси меня».

«Что есть Будда?»

Сен-Сай ударил по полу.

Она засмеялась.

Сен-Сай сказал: «Теперь я спрошу тебя, что есть Будда?»

Она ударила по полу.

«Что есть Бог?»

Она ударила по полу.

«Что есть твоя мама?»

Она ударила по полу.

«Что есть ты?»

Она ударила по полу.

«Очень хорошо. Вот из чего сделаны все вещи в мире. Ты и Будда, и Бог, и твоя мама, и весь мир одинаковы».

Она улыбнулась.

Сен-Сай сказал: «У тебя еще есть вопросы?»

«Ты так и не сказал мне, куда ушел Катц».

Сен-Сай наклонился вперед, посмотрел в ее глаза и сказал: «Ты уже поняла».

Она ответила: «А!» И сильно ударила по полу. Потом она засмеялась.

Сен-Сай сказал: «Очень, очень хорошо! Вот как тебе следует отвечать на все вопросы. Это есть истина».

Она поклонилась и вышла. Открывая дверь, она повернулась к Сен-Саю и сказала: «Мастер, но я не буду отвечать так, когда я в школе. Я буду давать обычные ответы!»

Сен-Сай засмеялся.

Это более глубокая связь, чем та, которая возможна между двумя умами.

Ребенок понимает совсем по-другому. Прежде всего, ребенок не имеет знания. Когда нет знания, когда вы знаете, что вы не знаете, вы открыты. Когда вы знаете, что вы знаете, вы закрыты.

Когда ребенок задает вопрос, он действительно исходит из его незнания, когда взрослый задает вопрос, он исходит из его знания. Вопрос может быть сформулирован точно так же, но качество вопроса в корне отличается. Когда ребенок спрашивает, он чист. Он не знает, поэтому спрашивает. Когда взрослый спрашивает, он знает, он уже знает. Вопрос исходит из знания.

Когда вопрос исходит из знания, на него невозможно ответить. Когда вы уже думаете, что знаете, вы находитесь в конфликте со всем, что будет вам сказано. Вы чем-то рискуете — вашими знаниями, вашим прошлым, вашей верой, вашим вероучением, вашей церковью.

У ребенка нет ни одного из этих препятствий. Поэтому Иисус говорит: «Пока вы не уподобитесь ребенку, вы не сможете войти в царство Божие».

Поэтому не беспокойтесь о том, почему я даю саньясу детям, лучше побеспокойтесь о себе. Если вы не ребенок, даже если я дам вам саньясу, вы не примете ее.

Я даю саньясу самым разным людям. Говорить «нет» — не мой путь. Я надеюсь даже вопреки надежде. Даже когда я вижу, что кто-то тверд как камень, когда я вижу его совершенно закрытым, и нет возможности проникнуть в него, тогда я тоже никогда не говорю «нет». Кто знает? Может быть, завтра он расслабится? Может быть, просто этот жест, что он хочет принять саньясу, откроет новую главу в его жизни. Кто знает? Все меняется, люди меняются. Те, кто очень, очень мягок, становятся жесткими, те, кто тверд, становятся мягкими. Жизнь — это постоянный поток. Может быть, в прошлом все происходило так, что человек стал похожим на камень. Будущее может быть другим, возможно, оно расскажет другую историю.

Просто оглядываясь на прошлое, — потому что человек — это только его прошлое, — отказать ему в саньясе из-за прошлого — значит отказать ему и в будущем, отказать ему в какой-либо возможности изменения. Кто я такой, чтобы отказывать? Поэтому всем, кто приходит, даже каменному человеку я говорю «да».

Для низшего высшее остается возможным. Нет способа уйти настолько далеко от Бога, чтобы нельзя было вернуться. Самая удаленная от Бога точка все еще находится внутри Бога, мы не можем выйти из него.

Когда приходит ребенок, я принимаю ребенка.

Я понимаю, почему ты задаешь этот вопрос. Ты спрашиваешь, потому что я говорю, что детей не следует обусловливать. Но саньяса — не обусловленность, это нечто полностью противоположное. Если я не дам ребенку саньясу, он станет христианином или индусом, или мусульманином, он станет кем-нибудь, кто будет гораздо хуже. Давая ему саньясу, я позволяю ему войти в новый вид коммуны, новый вид религиозности, которая не является религией, но только религиозностью.

Я с радостью принимаю его в новый тип семьи, где мы не будем навязывать никаких догм, мы лишь дадим ему некоторое окружение. Это совершенно иное. Дать догму — это условия, дать окружение — не обусловленность, дать окружение — значит просто поделиться.

Если я что-то постиг, я могу сделать две вещи: либо я могу начать обусловливать вас, чтобы вы постигли то же самое, — но ничто никогда не постигается через обусловленность, или же я могу помочь создать среду, некую погоду, благодаря которой, если вы хотите открыться, вы сможете открыться. Это просто как утро: солнце появляется на горизонте. Оно не подходит к каждому цветку, не стучится во все птичьи гнезда, не приказывает: «Теперь начинайте петь — утро наступило. Теперь начинайте открываться — утро наступило. Теперь просыпайтесь!» Оно ничего не говорит. Солнце просто находится в небе. Оно создает погоду.

Это тепло, это дающее жизнь тепло распространяется по всей земле. В этом тепле деревья начинают открывать свои глаза, птицы снова начинают петь, цветы раскрывают свои лепестки. Ничто не сказано, нет никаких обусловленностей — это просто присутствие.

Когда я даю вам саньясу, ребенок вы или нет, что от этого произойдет? Я просто позволяю вам находиться в моем присутствии. Я просто позволяю вам подружиться со мной. Это просто дружба, в которой что-то возможно, если вы готовы двигаться.

А ребенок более готов двигаться, ребенок больше задается вопросами, у ребенка все еще удивленные глаза, ребенок все еще чист. На нем еще ничего не написано. Саньяса — это не какое-то тюремное заключение, наоборот, это намерение выйти из всех тюрем. Так почему детям не следует разрешать становиться саньясинами?

У меня нет вероучения, нет догмы, нет катехизиса. Я — просто присутствие. В этом присутствии вы можете чем-то поделиться, можете воспользоваться мной. Я приветствую каждого — и трехмесячного ребенка, и девяностолетнего старика. Я приветствую каждого. Я рад любому, кто хочет отправиться в путешествие к неизвестному.

И все, чему мы здесь учим — если это можно назвать обучением, — это любовь и медитация. И та, и другая разобусловливает, они обе разгипнотизируют. Мы не учим философии о любви, мы просто создаем обстановку, в которой может расти любовь. И мы не даем ритуальную, формальную медитацию — но саму медитативность. Как только вы слегка отведаете медитативности, любви, у вас начнут расти крылья.

Саньяса — это не конец путешествия, это только начало. Это лишь первый шаг. Когда вы становитесь христианином — это конец, когда вы становитесь индусом — это конец, когда вы становитесь мусульманином — это конец. Тогда вы можете расслабиться. Тогда вам не нужно беспокоиться. Как только вы стали христианином — это обязанность и ответственность Христа спасать вас. Теперь он обо всем позаботится, теперь вы можете идти своим путем, вы можете заниматься своими делами — вы переложили ношу на Иисуса, он будет нести ваш крест. Никто не может нести ваш крест, нет, даже Иисус. Никто не может спасти вас. Как кто-то может вас спасти? В тот момент, когда вы начинаете думать, что кто-то другой спасет вас, вы превращаетесь в раба. Сама мысль о том, что кто-то другой спасет вас, порождает рабство.

Я не спаситель. Я не имею никаких дел с подобного рода чепухой. Я не собираюсь вас спасать. Вы должны сами спасти себя. Я делаю доступным все то, что есть во мне, вы же можете выбирать все, что вам нравится, что вы любите. И здесь нет никакого вынужденного усилия, направленного на то, чтобы привести всех вас к одинаковому шаблону. Вы можете расти так, как подходит вам. Моя вера — в индивидуальность, я не доверяю толпе. Толпа по своей природе уродлива. Мои саньясины связаны со мной только индивидуально. Мои саньясины не связаны ни с какой организацией.

Если вы встречаете здесь какую-то, как вам кажется, организацию, отнеситесь к ней как к почте или к управлению железной дорогой. Это не церковь, она лишь для того, чтобы сделать меня более легко, более комфортно доступным для вас, иначе вокруг меня собралась бы неуправляемая толпа, и было бы совершенно невозможно работать. Организация нужна, как она нужна почтовому отделению. Это необходимо. Но это не институт. У нее есть свои функции, есть практическая польза, но это не церковь. Мои саньясины не принадлежат никакой организации, они принадлежат мне. И каждый саньясин принадлежит мне напрямую, без посредства организации. Организация существует лишь для того, чтобы способствовать некоторым вещам. Это не партия, не секта, не церковь, ничего подобного.

И для каждого человека мой ответ всегда отличается, поэтому вы можете найти много противоречий. У меня нет ничего неизменного. Каждый раз, когда я сталкиваюсь с индивидуальностью, я отражаю ее. Я смотрю в нее. В моем уме нет ничего, что можно было бы навязывать. Я смотрю в нее, откликаюсь на нее.

Когда приходит ребенок, я откликаюсь его способом, когда приходит старик, я откликаюсь его способом. Каждая индивидуальность так уникальна, так предельно уникальна, что я не могу давать каждому один и тот же ответ.

Второй вопрос:

Ошо, может ли ученик трансцендировать, превзойти любую форму и непосредственно постичь саму сущность создателя?

Откуда это желание трансцендировать форму? Форма — это тоже создатель, форма — это тоже Бог. В форме он тоже существует. В форме нет ничего плохого.

Проблема возникает только тогда, когда вы начинаете думать, что форма — это все. Нет необходимости трансцендировать форму, необходимо понять ее. Форма совершенно прекрасна, тело совершенно прекрасно, просто не думайте, что тело — это все. Есть что-то большее, что-то невидимое глазу, что-то глубокое. Должно быть.

Тело — это поверхность, душа — глубина. Это не две отдельные вещи. Бог и мир — не две вещи... мир — это поверхность, а Бог — это глубина мира. Но глубина не может существовать без поверхности, помните, так же как и поверхность не может существовать без глубины. Они вместе, они целостность. Они едины. Разделение возникает только в языке, реальность остается невидимой.

Поэтому, прежде всего, не желай трансценденции. В этом нет необходимости — необходимо только понимание. Или же, если тебе нравится слово трансценденция, тогда ты можешь запомнить: понимание есть трансценденция. Но трансценденция — это не форма, трансценденция — это и поверхность, и глубина, потому что в тот момент, когда ты видишь все целостно, ты уже не можешь определить нечто как только поверхность и не можешь определить нечто как только глубину. В этом случае все определения бессмысленны. Ты сталкиваешься с неопределимым. Ты вышел за пределы двойственности. Но это приходит через понимание.

Само понятие трансценденции может породить проблемы. Вы начинаете подавлять, вы начинаете осуждать — вот как осуждение проникает в человеческое сознание. И это — величайшая из бед, от которых когда-либо страдал человек.

Я слышал...

Парень пришел к стоматологу. Стоматолог хотел дать ему новокаин.

Но тот сказал: «Нет, я хочу трансцендировать лечение зубов».

Должно быть, он — фанат трансцендентальной медитации. Он говорит: «Я хочу трансцендировать лечение зубов». Почему? Откуда это постоянное усилие идти куда-то еще, быть где-то еще, быть кем-то еще? Почему вы не можете расслабиться в реальности, такой, какая она есть? Некуда идти, нечего трансцендировать, некуда трансцендировать. Бог здесь и сейчас.

Просто поймите. Просто откройте глаза и увидьте. Смотрите без убеждений. Если у вас появляется идея что-то трансцендировать, вы всегда смотрите глазами предубеждения. Вы знаете, что это форма, и вы хотите трансцендировать форму. Как вы можете любить форму? Это тело, а вы должны любить только душу! Это мир, а вы должны любить только Бога!

Вы начинаете без надобности впадать в беспокойство, и созданное вами беспокойство будет таково, что вы никогда не сможете его разрешить — потому что форма всегда сосуществует с бесформенным. Форма принадлежит бесформенному — позвольте мне быть противоречивым, или парадоксальным, но это так. Форма принадлежит бесформенному, тело принадлежит бестелесному, и материя есть не что иное, как сконцентрированная не-материя; это проявление, материя — это проявление нематериального. Слово — это не что иное, как проявленное молчание.

Вместо того чтобы пытаться трансцендировать, начни думать о расслаблении в том, что есть. Ты быстрее достигнешь бесформенного — и без усилий с твоей стороны. Просто расслабься, и пусть тебя поглотит форма, а когда ты поглощен формой, ты начинаешь входить в бесформенное. Если ты можешь любить женщину или мужчину, своего друга, свою жену, своего ребенка, своего отца, свою мать, если ты можешь кого-то любить, скоро ты увидишь, что форма существует не одна. Через форму проникает бесформенное.

Когда ты касаешься руки того, кого ты любишь, это не только прикосновение кожи, соприкасается то, что находится за пределами кожи, за кожей. Какая-то пульсация, какая-то вибрация перескакивает от одной руки к другой, что-то духовное. Посмотрите в глаза того, кого вы любите: вы не только смотрите в глаза, открывается что-то более глубокое, открывается что-то бездонное. Мало-помалу тело начинает исчезать. Вы попадаете в духовное. Но тело — это дверь.

Это в точности как храм. Вы входите в храм... что вы подразумеваете под словом «храм»? Дверь, стены — что вы подразумеваете? Конечно, дверь и стены — это не храм, храм — это пустота внутри. Вот куда вы идете. Но эти двери и эти стены защищают пустоту, это святилище. Если эти стены и эти двери исчезнут, святилища не будет. Эти стены не против пустоты, эти стены поддерживают пустоту, эти стены защищают пустоту. Так что такое храм? Стены, двери или пустота? Нет. Вы не можете разделить таким образом, и то и другое есть храм. Стены и двери — это внешняя форма, а пустота, внутренняя пустота — это душа.

В точности так же обстоит дело и с человеком, с цветком, с деревом. Бог присутствует в разных формах, и Бог бесформен. Из-за того, что Бог бесформен, возникает мысль о том, чтобы трансцендировать форму. Но единственный способ трансцендировать ее — спуститься в нее. Единственный способ трансцендировать ее — принять ее настолько целостно, настолько любяще, чтобы никакого осуждения никогда бы не возникло.

И не называйте это поверхностью, потому что даже наши слова стали отравленными. Когда ты говоришь, что это только поверхность, ты уже осудил ее — так, будто бы поверхность — это что-то дурное.

Ты прогуливаешься по пляжу, ты видишь миллионы волн в океане — на поверхности. Да, это поверхность, но можешь ли ты забрать у океана поверхность? И можешь ли ты войти в океан, не входя в его поверхность? Глубина и поверхность — две полярности одной энергии. И океан не будет походить на океан, если вы заберете у него поверхность, просто ничего не останется. Вы будете убирать поверхность прочь, прочь, прочь, и ничего не останется — потому что всякий раз, когда будет что-то появляться, это будет поверхность.

Видеть недвойственность — значит видеть. Тогда человек становится бдительным, впервые.

Третий вопрос:

Ошо, я хочу быть творческим. Что мне следует делать?

Стань снова ребенком, и ты будешь творческим. Всем детям присуще творчество. Творчество нуждается в свободе — свободе от ума, свободе от знаний, свободе от предубеждений.

Творческий человек — это тот, кто может пробовать новое. Творческий человек — не робопат. Робопаты никогда не созидают, они повторяют. Поэтому стань снова ребенком.

И ты удивишься тому, что все дети так одарены творчески, все дети, где бы они ни родились, творчески одарены. Но мы не позволяем им проявлять творчество, мы разрушаем и убиваем их творчество, мы набрасываемся на них. Мы начинаем учить их тому, как делать вещи правильно.

Помните, творческий человек всегда пробует неверные пути. Если вы следуете только правильному пути в делах, вы никогда не будете творческими, потому что правильный путь означает путь, открытый другими. И правильный путь означает, что, конечно, вы сможете что-то сделать, вы станете изготовителем, фабрикантом, вы будете техником, но вы не будете творцом.

В чем различие между производителем и творцом? Производитель знает, как правильно что-то делать, самым экономичным способом, с минимальным усилием он может достичь больших результатов. Он — производитель. Творец дурачится. Он не знает, как что-то делать правильно, поэтому он продолжает искать и пробовать снова и снова в разных направлениях. Много раз он движется в неверном направлении, но, куда бы он ни двигался, он учится. Он становится все богаче и богаче. Он делает что-то, чего никто до него не делал. Если бы он следовал правильному пути, он бы не был способным этого делать.

Послушайте эту маленькую историю...

Учительница в воскресной школе попросила своих учеников нарисовать портрет святого семейства.

После того, как ей принесли рисунки, она увидела, что некоторые дети нарисовали традиционные картины: святое семейство в яслях, святое семейство на осле и тому подобное.

Но она подозвала одного мальчика, чтобы он объяснил ей свой рисунок, на котором был нарисован самолет, из окон которого высовывались четыре головы.

Она сказала: «Я понимаю, почему ты нарисовал три головы, изображая Иисуса, Марию и Иосифа. Но кому принадлежит четвертая голова?»

«А, — ответил мальчик, — это же Понтий Пилот!»

Да, это прекрасно. Вот что значит творчество. Он что-то открыл.

Но только дети могут это делать. Вы испугаетесь делать так, вы будете выглядеть глупо. Творец не должен бояться выглядеть глупо. Творец должен рисковать своей так называемой респектабельностью. Поэтому вы всегда видите, что поэтов, художников, танцоров, музыкантов не очень уважают. А когда они становятся респектабельными, когда им вручают Нобелевскую премию, они больше не творят. С этого момента творчество исчезает.

Что происходит? Вы когда-нибудь видели, чтобы нобелевский лауреат написал новое произведение, которое обладало бы какой-то ценностью? Вы когда-нибудь видели, чтобы респектабельный человек делал что-то творчески? Ему становится страшно. Если он сделает что-то неправильно, или если что-то пойдет не так, что случится с его престижем? Он не может этого позволить. Поэтому, когда художник становится респектабельным, он становится мертвым.

Только те, кто готов снова и снова ставить на карту свой престиж, свою гордость, свою респектабельность, могут продолжать двигаться туда, куда, как все считают, двигаться не стоит... Творцы всегда считаются сумасшедшими. Мир признает их, но очень поздно. Люди до последнего полагают, что здесь что-то не так. Творцы — эксцентричные люди.

И снова запомните: каждый ребенок рождается с потенциалом для того, чтобы стать творцом. Без исключения, все дети пытаются быть творцами, но мы им не позволяем. Мы тут же начинаем учить их тому, как делать вещи правильно, и как только они обучились делать правильно, они становятся робопатами. Потом они продолжают снова, и снова, и снова делать правильные вещи, и чем больше они повторяют, тем более эффективными становятся. А чем более эффективными они становятся, тем больше их уважают.

Где-то в возрасте между семью и четырнадцатью годами в ребенке случается огромная перемена. Психологи исследовали это явление... что же происходит, и почему это происходит?

У вас два мозга, два полушария. Левое полушарие мозга не обладает творчеством. Оно очень способно в техническом смысле, но в том, что касается творчества, оно абсолютно бессильно. Оно может что-то делать, только однажды этому научившись, и оно может делать это эффективно, совершенно, оно механично. Левое полушарие — это полушарие обоснования, логики, математики. Это полушарие вычислений, ловкости, дисциплины, порядка.

Правое полушарие противоположно ему. Это полушарие хаоса, не порядка; это полушарие поэзии, не прозы; это полушарие любви, не логики. У него огромное понимание прекрасного, у него великое понимание самобытности — но оно не эффективно, оно не может быть эффективным. Творец не может быть эффективным, он должен все время экспериментировать.

Творец не может нигде осесть. Творец — это бродяга, он носит свое жилище на плечах. Да, он может остановиться где-то на ночь, но к утру его снова не будет, вот почему я называю его бродягой. Он никогда не бывает домовладельцем. Он не может обосноваться на одном месте, обосноваться для него значит умереть. Он всегда готов рисковать. Риск — это его любовное приключение.

Все это правое полушарие. Правое полушарие функционирует в момент рождения ребенка, левое полушарие еще не работает. Потом мы начинаем учить ребенка — без знания, не научно. За многие века мы обучились этому трюку, как передвигать энергию из правого полушария в левое, как остановить правое полушарие и запустить левое. Вот в чем заключается наше школьное обучение. Это то, чем является все наше обучение и образование, начиная с детского сада и до университета. Это усилие, направленное на то, чтобы разрушить правое полушарие и помочь левому. Где-то между семью и четырнадцатью годами нам это удается, и ребенок убит, ребенок разрушен.

Тогда ребенок больше не дикий — он становится гражданином. Тогда он учится дисциплине, языку, логике, прозе. Он начинает соперничать в школе, становится эгоистом, начинает обучаться всем тем невротичным вещам, которые общеприняты в обществе, начинает больше интересоваться властью, деньгами, начинает думать о том, как стать более образованным, как стать более властным, как иметь больше денег, как купить большой дом, и все такое. Он меняется.

Тогда правое полушарие работает все меньше и меньше, или работает, только когда вы спите, в глубоком сне. Или иногда, когда вы принимаете наркотики.

Большая привлекательность наркотиков на Западе вызвана лишь тем, что Запад преуспел в полном разрушении правого полушария из-за обязательного образования. Запад стал слишком образованным — это означает, что он уклонился в крайность, в одну сторону. Это стало крайностью. Теперь кажется, что нет никакой другой возможности. Пока вы не введете в университетах, колледжах и школах специальные методы, которые могли бы помочь снова оживить правое полушарие, наркотики будут оставаться привлекательными. Невозможно запретить наркотики одним только законом. Невозможно принудить к этому, пока не будет восстановлен внутренний баланс.

Привлекательность наркотика в том, что он мгновенно переключает механизм — из левого полушария ваша энергия движется в правое полушарие. Это все, что может сделать наркотик. Алкоголь делал это на протяжении веков, но теперь доступны гораздо лучшие наркотики — ЛСД, марихуана, псилоцибин, а в будущем появятся наркотики и посильнее.

Но не наркоман — преступник, преступник — это политик и работник образования. Это они виноваты. Они вытеснили человеческий ум на один полюс — в такую крайность, что теперь необходимо поднимать бунт. И эта необходимость очень велика! Из жизни людей совершенно исчезла поэзия, исчезла красота, исчезла любовь... деньги, власть, влияние — они стали единственными божествами.

Как человечество может продолжать жить без любви и без поэзии, без радости и без празднования? Это не может длиться долго.

Новое поколение во всем мире оказывает большую услугу, демонстрируя тупость вашего так называемого образования. Это не совпадение, что наркоманов почти всегда отчисляют. Они исчезают из университетов, колледжей. Это не совпадение — это часть того же самого бунта.

А познав однажды радость наркотиков, человеку становится трудно их бросить. Наркотики могут быть отброшены, только если будут найдены гораздо лучшие способы высвобождения вашей поэзии. Медитация — это гораздо лучший способ, менее разрушительный, менее вредный, чем любая химия. На самом деле, она совсем безвредна, она приносит только пользу. Медитация делает то же самое: она смещает ваш ум из левого полушария в правое полушарие. Она высвобождает вашу внутреннюю способность к творчеству.

Большой беды, которая произойдет с миром из-за наркотиков, можно избежать только с помощью одной вещи — медитации. Иного способа вообще нет. Если медитация станет все более и более общепринятой, все больше и больше проникнет в жизнь людей, наркотики исчезнут. А образование должно перестать выступать так резко против правого полушария и его работы.

Если детей будут учить тому, что их мозг — это два полушария, и если их будут учить использовать оба, и если их будут учить, когда какое использовать... Есть ситуации, когда требуется левое полушарие мозга, когда вам надо заняться расчетами — на рынке, в повседневной деловой жизни, и бывают моменты, когда вам нужно правое полушарие.

Трудовая протестантская этика — это наследие прошлого. Оно должно быть отброшено. И мир образования должен пройти через настоящую революцию. Людей не следует заставлять, детей не следует загонять в повторяющиеся шаблоны.

Что такое ваше образование? Вы когда-нибудь в него всматривались? Вы когда-нибудь о нем размышляли? Это просто тренировка памяти. Благодаря нему вы не становитесь разумными, вы становитесь все более и более неразумными. Вы становитесь тупыми. Каждый ребенок приходит в школу чрезвычайно разумным, но очень редко человек выходит из университета все еще разумным — это большая редкость. Университет почти всегда добивается успеха. Да, вы покидаете его стены со степенями, но вы купили эти степени за большую цену: вы потеряли свой разум, вы потеряли свою радость, вы потеряли жизнь — потому что вы потеряли работу правого полушария.

И что вы узнали? — информацию. Ваш ум заполнен памятью. Вы можете повторять, вы можете воспроизводить — это то, что представляют собой ваши экзамены. Человек считается очень разумным, если он может изрыгнуть все, что было брошено в него. Сначала его нужно заставить проглотить, проглотить тонны информации, а потом изрыгнуть на экзаменационные листы. Если вы умеете эффективно срыгивать, вы разумны. Если вы можете изрыгнуть в точности то же, что вам было дано, вы разумны.

Теперь вот что нужно понять: вы можете изрыгнуть то же самое только в том случае, если вы это не переварили, помните. Если вы переварили, вы не можете изрыгнуть то же самое, появится что-то другое. Может выйти кровь, но не тот же самый хлеб из Вриндавана. Он не появится. Он исчез. Поэтому вы просто вынуждены удерживать это в желудке, не переваривая. В этом случае о вас думают, что вы очень, очень разумны. Самые глупые считаются самыми разумными. Это очень печально, печальное положение вещей.

Разумные могут не подойти. Вы знаете о том, что Эйнштейн не смог сдать свои вступительные экзамены? Такой творческий разум — ему было трудно вести себя так глупо, как вели себя все остальные.

Все ваши так называемые золотые медалисты в школах, колледжах, университетах впоследствии пропадают без следа. Они никогда не оказываются хоть на что-то годными. Их слава заканчивается вместе с их золотыми медалями. Потом их больше нигде не находят. Жизнь им ничего не должна.

Что случается с этими людьми? Вы их разрушили. Они купили сертификаты и потеряли все. Теперь они будут носить до конца своей жизни эти сертификаты и степени.

Такое образование должно быть полностью трансформировано. В школьные классы нужно внести больше радости, в университеты нужно внести больше хаоса — больше танца, больше песни, больше поэзии, больше творчества, больше разумности. А зависимость от памяти должна быть отброшена.

За людьми нужно присматривать и помогать им быть более разумными. Когда человек отвечает иначе, чем отвечали до него, это нужно ценить. Правильного ответа не должно быть. Его нет. Есть только глупый ответ и разумный ответ. Само разделение на правильное и неправильное неверно, нет правильных и неправильных ответов. Либо ответ глупый, повторяющийся, либо ответ творческий, чуткий, разумный. Даже если ответ-повтор кажется правильным, его не нужно особо ценить, потому что он содержит повторение. И даже несмотря на то, что разумный ответ может быть не идеально правильным, может не соответствовать старым представлениям, его нужно одобрять, потому что он новый. Он демонстрирует разумность.

Ты спрашиваешь меня: «Я хочу быть творческим. Что мне делать?» Отрекись от всего, что сделало с тобой общество, отрекись от всего, что сделали с тобой твои родители и учителя, отрекись от всего, что сделали с тобой полицейские, политики и священники — и ты снова станешь творческим, у тебя снова появится тот трепет, который был в тебе в самом начале. Он все еще ждет там, подавленный. Но он может раскрыться.

А когда в тебе раскрывается творческая энергия, ты религиозен. Для меня религиозный человек — это творческий человек. Каждый рождается творческим, но немногие люди остаются творческими.

Тебе нужно выбраться из западни — ты можешь. Конечно, тебе потребуется огромное мужество, потому что, когда ты начнешь отрекаться от всего, что сделало с тобой общество, ты потеряешь уважение. Тебя не будут считать респектабельным. Ты начнешь превращаться в чудака, ты будешь казаться людям странноватым. Ты будешь выглядеть как чудак. Люди будут думать: «С беднягой что-то не так». Это величайшая смелость — пойти в жизнь, в которой люди начнут считать тебя странноватым.

Возникнут трудности. Можешь спросить Индивара. Он родом из Австралии. Он был там признанным психоаналитиком на протяжении двадцати лет, а теперь у него проблемы. Его жена думает, что он сошел с ума, его дети начали подозревать, что «папа сошел с ума», его коллеги больше ему не сочувствуют — вопрос уважения не стоит, нет даже сочувствия. Начальство клиники, в которой он работает, готово вышвырнуть его в любой момент. И впервые он счастлив, впервые он делает что-то, что приносит ему удовольствие, впервые в нем высвобождается что-то из правого полушария.

Недавно он был здесь, и, когда я коснулся его головы, я почувствовал изменение. Это больше не левое полушарие, это правое полушарие, куда движется больше энергии. Возвращается его поэзия. Он снова становится ребенком.

Но, естественно, тебе придется рисковать. Если ты хочешь быть творческим, тебе придется рисковать всем. Но это того стоит. Немного творчества стоит гораздо больше, чем весь этот мир и его ценности. Радость, которая приходит в создании чего-то нового, что бы это ни было — песенка, небольшая картина, что угодно... Когда вы создаете что-то новое, вы участвуете вместе с творцом, потому что Бог — это творец. Когда вы творите, вы на одной волне с Богом. Когда вы творите, на самом деле Бог творит через вас — поэтому возникает радость. Когда вы повторяете, вы повторяете в одиночестве. Бога в этом нет. Вы пустыня, вы машина. Когда вы творите, Бог просто входит в ваше сердце. Вы становитесь полым бамбуком, и он начинает играть на вас, а вы становитесь флейтой. И возникает великая песня.

Каждый несет эту песню, и, пока эта песня не спета, вы никогда не будете чувствовать удовлетворенности.

Моя саньяса — не что иное, как посвящение в творчество, посвящение в опасность, посвящение в новый вид жизни, которому вас не учили, — фактически, вопреки всему тому, чему вас учили.

Вся моя борьба — против этого так называемого невротичного общества. Я бы хотел, чтобы вы снова стали необразованными.

Четвертый вопрос:

Ошо, почему так трудно найти себя?

Потому что вы повернулись вовне. Ваши глаза парализованы. Они могут видеть только внешнее. Вы не можете повернуться назад, ваша шея утратила гибкость. Вы не можете войти в свое существо, все, что вы знаете, вытаскивает вас наружу.

Вы очень, очень эффективны в думании — думание ведет вас вовне. Чтобы пойти внутрь, познать себя, требуется не-думание. Вам это кажется невозможным. Обучение думанию на протяжении всей жизни стало настолько фиксированной внутренней структурой, что, даже когда вам не нужно думать, вы продолжаете думать. Вам хотелось бы сидеть в тишине, но ум продолжает болтовню. Вы практиковали эту болтовню слишком долго, она проникла в вашу кровь. Поэтому это кажется сложным, в прочих случаях — это самая легкая вещь в мире. Она должна быть самой легкой, потому что вы ближе к себе, чем к чему-либо еще. Если вы хотите узнать кого-то другого, это долгое путешествие. Если вы хотите узнать Бога, никому неизвестно, где он прячется, где его найти, какой у него адрес.

Но если вы хотите познать себя, не должно быть абсолютно никаких проблем. Вы есть вы сами. Если вы не можете познать даже этого — где вы уже есть, где вы существуете — тогда что еще вы можете сделать, что еще вы можете знать? Знание себя должно быть простейшей вещью.

Но это стало трудным, потому что вас обучили фокусировать взгляд на внешнем.

Я слышал...

Шерлок Холмс попал в рай. Ангелы толпой вышли, чтобы встретиться с ним. Сам Господь спустился со своего трона, чтобы поприветствовать его.

«Холмс, — сказал он, — у нас тут есть одна загадка, так что, может быть, ты поможешь нам ее разгадать. Я подозреваю, что Адам и Ева пропали. Никто не может определить их местонахождение уже много-много лет. Если бы ты мог найти их для нас...»

Холмс метнулся к краю сборища и вытащил двух напуганных и удивленных ангелов к Господу. «Вот они», — сказал он.

Адам и Ева признались, что это они. «Мы устали от того, что на нас пялятся и просят автографы все чертовы ангелы, которые приходят сюда, — объяснили они, — мы присвоили себе вымышленные имена и немного замаскировались и благополучно скрывались за этим на протяжении веков, пока этот умник нас не вычислил».

«Как ты это сделал?» — изумился Господь.

«Элементарно, мой дорогой Господь, — ответил Холмс. — Они оказались единственными, у кого не было пупка».

Да, знать себя очень элементарно. Это нетрудно — это не может быть трудным. Вам нужно просто разучиться привычному образу жизни. Вам не нужно ничему учиться, чтобы знать, кто вы, вы должны наоборот кое-чему разучиться.

Во-первых, вы должны разучиться беспокоиться о вещах; во-вторых, вам нужно разучиться беспокоиться о мыслях; а третье придет само — свидетельствование.

Позвольте мне сказать вам об этом так... Есть три уровня вашей жизни. На самом внешнем крае существуют вещи, мир, то, что последователи дзен называют «Мир десяти тысяч вещей». На самом внешнем крае — на периферии, на поверхности — вещи, миллионы вещей. Далее, между центром и поверхностью есть мысли, желания, мечты, воспоминания, воображения — ум. Если мир называют «Мир десяти тысяч вещей», то ум следует называть «Мир десяти миллионов мыслей».

И ключ к этому один: начните наблюдать за вещами. Сидя в молчании, посмотрите на дерево, просто будьте наблюдательны, не думайте о нем. Не говорите: «Что это за дерево?» Не говорите, прекрасно оно или уродливо. Не говорите: «Оно зеленое или сухое». Не окружайте его рябью из мыслей, просто продолжайте смотреть на дерево — это то, что медитирующие делали на протяжении веков. Они выбирали одну вещь — может быть, маленькое пламя светильника — и сидели, молча смотря на него. Что они делали? Пламя никак не связано с медитацией, оно лишь приспособление. Они пытались делать одно — непрестанно смотреть на пламя, чтобы достичь состояния, при котором не возникает ни одной мысли о пламени. Пламя там, вы здесь, а между вами нет ни одной мысли.

Вы можете делать это где угодно, наблюдать что угодно. Просто помните об одном: когда приходит мысль, отложите ее в сторону, оттолкните ее в сторону. Снова продолжайте смотреть на вещь. Вначале будет трудно, но спустя какое-то время в вашем бесконечном потоке мыслей начнут возникать провалы. Появятся моменты, когда вы смотрите на дерево, и при этом нет ни одной мысли — тогда вы почувствуете огромную радость, рождающуюся из этого простого переживания. Ничего вроде бы не случилось — просто исчезли мысли, но осталось дерево, остались вы, и между вами двумя свободное пространство. Пространству не мешают мысли. И тогда появляется огромная радость без видимой причины, совершенно без какой-либо причины. Вы обучились первому секрету.

Затем необходимо продвинуться еще дальше. Вещи хорошо ощутимы, поэтому я и говорю начинать с вещей. Вы можете сесть в своей комнате, можете смотреть на фотографию — единственное, что нужно помнить, — не думать о ней. Просто смотрите, не думая. Все будет происходить очень медленно. Смотрите на стол, не думая. С течением времени останется стол, останетесь вы, но между вами двумя уже нет мыслей. И вновь — радость.

Радость — это функция отсутствия мыслей. Радость есть всегда, но обычно она задавлена бесконечным множеством мыслей. И только когда мыслей нет, она начинает проявляться.

Начните с материального. Тогда, когда вы приспособитесь, научитесь чувствовать моменты, когда мысли исчезают, остаются только вещи, приступайте ко второму этапу. Теперь закройте глаза и смотрите на любую проходящую мимо мысль — без мыслей о мысли. Какое-то лицо появится на экране вашего ума, или проплывет облако, или еще что-то... просто смотрите, не думая.

Это будет немного труднее, чем раньше, потому что материальные вещи удерживать проще, а мысли едва уловимы. Но если первое произошло, произойдет и второе — нужно лишь время. Продолжайте смотреть на мысль. Спустя какое-то время... Это зависит от вас — это может занять несколько недель, может несколько месяцев, а может годы — все зависит от того, насколько тщательно, насколько всем сердцем вы делаете это. Затем однажды, внезапно, все мысли исчезают. Вы остаетесь одни.

Вместе с вещами исчезли и мысли... Поначалу были вы и были вещи, было субъективное и объективное, была двойственность. Когда мысли исчезают, вы просто остаетесь одни, остается одна субъективность. И возникает великая радость — в тысячи раз более сильная, чем первая радость, которая появилась, когда осталось дерево, а исчезла только мысль. В тысячу раз. Она будет такой безграничной, что вы переполнитесь ею.

Это второй шаг. Когда вы пройдете его, приступайте к третьему этапу — наблюдайте наблюдателя. Теперь нет вообще никаких объектов. Вещи отброшены, мысли отброшены, вы одни. Теперь просто наблюдайте наблюдателя, будьте свидетелем свидетельствования. Вначале это снова будет трудно, потому что нам известно только, как наблюдать за чем-то — вещью, мыслью. Даже мысль — это, по крайней мере, что-то, что можно наблюдать. Теперь нет ничего, абсолютная пустота. Остался только один наблюдатель. Вы должны повернуться к себе.

Вот что Иисус подразумевает под обращением — поворотом к себе. Вот что подразумевает Махавира, когда он говорит о пратикрамане — повороте к себе. Вот что Патанджали подразумевает под пратьяхарой — обращением к себе. И это то, что имеют в виду суфии, когда они используют слово шахада — свидетельствование свидетеля. Это самый секретный ключ. Вы остаетесь полностью в одиночестве. Отдыхая в этом одиночестве, вы почувствуете особый момент. Он неизбежно наступит. Если первые два этапа пройдены, третьего не миновать — вам даже не нужно об этом беспокоиться.

Когда это случится, вы впервые поймете, что такое настоящая радость. Все те радости, которые вы ощущали раньше: радость, когда осталось дерево, а мысль исчезла; радость, когда исчезли все мысли и вы остались одни... Да, вторая радость была в тысячу раз сильнее, чем первая, но теперь происходит что-то, что отличается не только количественно, но и качественно. Теперь впервые вы ощущаете то, что индуисты называют ананда — настоящая радость. Все радости, известные ранее, просто бледнеют, просто больше ничего не значат. Эти радости были чем-то, что приходило к вам, но эта радость абсолютно иная. Это вы сами, это свабхава, ваша внутренняя природа.

Это уже не то, что просто приходит к вам, поэтому его невозможно отнять. Это вы сами в своем подлинном существе, это само ваше существо. Теперь это невозможно отнять. Теперь невозможно это потерять. Вы пришли домой.

Поэтому вам придется разучиться вещам и мыслям. Сначала наблюдайте все самое заметное, потом наблюдайте едва уловимое, а затем наблюдайте то, что находится за пределами и самого заметного, и едва уловимого.

Пятый вопрос:

Ошо, ты правда находишь анекдоты смешными, или ты стараешься угодить нашему чувству юмора?

P. S. Мы их любим!

Для меня вся жизнь — это анекдот, я все нахожу смешным. Все так нелепо.

Но помните, я не стараюсь угодить вашему чувству юмора. Я никогда не стараюсь ничему угодить. Если я рассказываю анекдот, это просто хитрость, потому что только в тот момент, когда вы открываете рот, я могу помочь вам что-то проглотить. Это просто прием. Ваш рот открыт, а вы не осознанны. Тут-то я и могу забросить что-нибудь внутрь! Оно действительно проникает внутрь. Ведь ваш ум в это время не функционирует, ваших собственных мыслей пока нет.

Когда вы смеетесь, ум исчезает. В смехе ум не может существовать — на миг возникает промежуток, и я ищу этот промежуток. Этот промежуток имеет огромную важность, потому что только через этот промежуток я могу установить с вами контакт.

Последний вопрос:

Ошо, я хочу сдаться, и все же...

Вот как работает человеческий ум. Он всегда противоречив. Он хочет одного, и в то же время он боится. Ум никогда не может быть целостным. Существование ума слишком индивидуально.

Поэтому, если ты хочешь сдаться, пока твой ум не скажет стопроцентное «да», этого не произойдет. Максимум ты можешь надеяться на одно: если большая часть твоего ума говорит идти вперед, тогда иди вперед, слушай большую часть и не обращай внимания на меньшую. Иногда случается прямо противоположное — люди продолжают беспокоиться из-за менее значимой части ума.

Однажды кто-то сказал мне: «Я на девяносто процентов готов принять саньясу. Девяносто процентов!»

Я сказал: «Приятель, это чудо! Девяносто процентов? Не жди ни единого момента, потому что кто знает? Просто прими саньясу!»

Он ответил: «Но те десять процентов ума. Что мне с ними делать? Они продолжают говорить „нет“, поэтому мне придется подождать».

Этот человек не осознает, что даже решение подождать — это уже выбор. Принять саньясу — это выбор; не принять саньясу — это тоже выбор. Вы не можете выбрать не выбирать — такой свободы не дано. Вы не можете выбрать не выбирать. Вы делаете выбор каждый миг. Вы вынуждены оставаться выбирающим.

Человек не свободен не выбирать, помните. Но вы можете создать иллюзию... Тот человек думает, что он пока не выбирает, потому что десять процентов ума говорят «нет». Но он выбирает в пользу десяти процентов — он не принимает саньясу. Он идет против девяноста процентов из-за десяти процентов. Это глупо. Будьте хотя бы немного демократичны.

Не ждите полной целостности. Ум никогда не целостен. Когда возникает целостность, ум исчезает. По сути, вы пытаетесь сдаться для того, чтобы получить возможность быть целостными. Но если вы требуете целостности в качестве условия для сдачи, то вы ведете себя совершенно нелепо.

Я слышал об одной старой церкви. Церковь была очень древней, здание разваливалось. При легком дуновении ветра здание начинало трястись. Люди перестали в нее ходить, они боялись.

Затем произошла встреча комитета, совета директоров. Даже они не встречались внутри церкви. Было опасно заходить внутрь, поэтому они встретились снаружи. И они приняли решение, что нужно что-то делать: «Люди перестали приходить, даже священник не входит. И она может рухнуть в любой момент, удивительно, что она еще до сих пор не упала. Что нам делать?»

Но ум так консервативен... Старики говорили: «Это древняя церковь, мы не можем ее снести». Молодежь возражала: «Мы должны ее снести, иначе однажды она кого-нибудь непременно убьет. Мы должны построить новую церковь». Возник большой конфликт. Что делать?

Потом они решили пойти на компромисс. Они вынесли решение. Первое: мы принимаем решение, что сначала должна быть построена новая церковь. Второе: мы принимаем решение, что старую церковь нужно снести. Третье: мы принимаем решение, что новая церковь должна в точности повторять старую, быть построена на том же месте, и весь материал из старой церкви должен быть использован в новой церкви. Не должно быть использовано ничего нового, так она останется древней. И четвертое: пока не будет готова новая, мы будем продолжать пользоваться старой.

Ну и что из всего этого путного выйдет? Нет, компромиссы не работают.

Если ты хочешь сдаться, просто посмотри внутрь себя. Если большая часть твоего ума готова, тогда делай прыжок.

Русский комиссар был так разочарован жизнью в Москве, что решил свести счеты с жизнью. Однажды вечером он пешком пошел за город с булкой хлеба под мышкой. Придя к железнодорожным путям, он лег на рельсы. Проходящий мимо крестьянин был поражен этим странным зрелищем.

«Что ты делаешь, — спросил он, — лежа на этих рельсах?»

Комиссар ответил: «Я собираюсь покончить с собой».

«А зачем тебе хлеб?»

«В этой стране можно умереть с голоду, ожидая поезда».

Вот так: вы готовы покончить жизнь самоубийством, а ваш ум продолжает работать как ни в чем не бывало!

Я жил рядом с домом профессора. Мы были коллегами в одном университете. Я был совсем новичком, и в первую ночь я был слегка обеспокоен, потому что профессор и его жена начали ругаться. Ссора не прекращалась, и я слышал все происходящее. Так как я с ним не был даже знаком, было бы вторжением, нарушением частных владений, войти в их дом посреди ночи, поэтому мне пришлось ждать и наблюдать за происходящим.

Наконец профессор пригрозил, что он пойдет и покончит собой. Тут я немного заволновался. Я вышел на улицу. Профессор ушел, а его жена стояла у входа, закрывая дверь. Я спросил женщину: «Что случилось? Могу я чем-то помочь?»

Она ответила: «Не переживайте. Это уже, наверное, в сотый раз. Он хорошо прогуляется и вернется. Он никогда не совершает самоубийства. Хотя угрожает каждый раз».

Спустя какие-то пять или семь минут он вернулся. Я спросил его: «Так скоро? Вы совершили самоубийство?»

Он ответил: «Железная дорога находится далеко, к тому же идет дождь, разве вы не видите? А у меня нет зонта».

Таков ум. Он продолжает мыслить противоречиями.

Молодой человек излил на лист бумаги свою любовь, он писал девушке своей мечты:

«Дорогая, я бы взобрался на самую высокую гору, переплыл самую широкую реку, пересек обжигающую пустыню, умер бы за тебя.

P. S. Увидимся в субботу — если не будет дождя».

Так что отбрось все эти «и все же». Если ты действительно хочешь сдаться, сдайся. Если ты чувствуешь, что это «и все же» более сильное, тогда забудь об этом. Значит, момент для тебя неподходящий.

Ум продолжает противоречить себе, потому что его хитрость в том, чтобы выжить, и это способ, с помощью которого он поддерживает в вас неудовлетворенность. Вы чего-то хотите — одна часть вашего ума говорит делать, другая часть говорит не делать. Если вы делаете, та часть, которая была против, осуждает, говоря: «Это было ни к чему, я с самого начала тебе говорила», — и вы будете расстроены. Если вы этого не сделаете, та часть, которая хотела это сделать, будет шептать тебе: «Сделай это. Ты упускаешь что-то важное. Почему ты этого не делаешь?» Так или иначе, вы оказываетесь расстроены.

И ум всегда счастлив, если вы продолжаете думать. Сделайте что-нибудь, и ум пугается — потому что, когда вы что-то делаете, вы принимаете на себя обязательство, вы становитесь вовлеченными. Ум хочет полной свободы мечтать, желать, стремиться. Вы наблюдали это явление в себе? Если нет, тогда понаблюдайте за ним. Каждый раз, когда вы думаете что-то сделать, появляется тысяча и один вариант. Ум имеет огромную свободу.

Например, если вы хотите купить машину, вы идете в автосалон. У вас на выбор много вариантов, в продаже много машин. Вы можете купить ту или эту, можете мечтать обо всех сразу, но купить вы можете только одну. В тот момент, когда вы ее покупаете, сам факт, что из ста машин вы упустили девяносто девять, делает вас несчастным. Теперь у вашего ума есть только одна машина, и он начнет находить в ней всевозможные недостатки. А другая часть ума, которая хотела иметь другие машины, начнет упрекать вас: «Я же говорила тебе с самого начала».

Поэтому человек все время остается разочарованным. Все, что вы делаете, приносит расстройство, потому что делание всегда закрывает вашу свободу, оно становится обязательством. Ничего не делая, вы свободны выбирать, потому что вы выбираете только в уме. Вы можете менять и изменять, делать то и это: сегодня утром вы собираетесь купить одно, к вечеру другое — вы можете продолжать играть.

Поэтому мыслители известны тем, что они немногое делают. Они совсем ничего не делают. Они только думают.

Ничего не делая, невозможно достичь. Вам придется что-то делать. Вам придется иметь смелость взять на себя обязательства, во что-то вовлечься, иначе вы так и останетесь сидеть, думать и мечтать. Но это бесплодно, бессмысленно — чистая растрата энергии.

Поэтому либо реши сделать это, либо реши не делать, но не зависай посередине. Будьте решительными. Решительность — это хорошая вещь. Она создает цельность, она приносит цельность. Она делает вас более кристаллизованными.

Достаточно на сегодня.

Глава 9

Подлинные чудеса

Однажды Хасан случайно встретил Рабию, сидевшую в окружении большого числа созерцателей, и сказал: «Я могу ходить по воде. Пойдем, прогуляемся по озеру, присядем на волнах, заведем духовную дискуссию».

Рабия ответила: «Если ты хочешь обособиться от этой благородной компании, почему бы тебе не отправиться со мной, мы могли бы вместе взлететь в воздух и усесться там, беседуя?»

Хасан сказал: «Я не могу этого сделать, так как не обладаю той способностью, о которой ты говоришь».

Рабия сказала: «Твоя способность не тонуть присуща рыбам. Мое умение летать по воздуху есть у мух. Эти способности не являются частью настоящей истины — они могут стать основанием для самомнения и конкуренции, но не духовности».

Игры эго — едва уловимые, и если кто-то пытается отбросить эго, эти игры становятся еще менее уловимыми. Но если кто-то решил по-настоящему отбросить его любым способом, оно может применить очень искусную стратегию, чтобы защитить себя, оно может стать безэговым, изображать смирение, скромность, говорить вам, что теперь нет нужды с ним бороться...

Эго — одна из основных проблем, с которыми может столкнуться человек. Нужно правильно понимать особенности эго, иначе вы никогда не сможете от него избавиться. А пока вы не избавитесь от эго, невозможно встретить Бога. Именно эго является барьером между вами и реальностью.

Эго выполняет функцию барьера, потому что оно — одно из самых нереальных из всех возможных вещей. Эго — это фикция, оно не является фактом. Оно поддерживается обусловленностью, гипнозом, оно держится на тысяче и одной подпорке. Это фикция — потому что существование едино. Оно может иметь только один центр, оно не может иметь миллионы центров.

Что такое эго? Эго — это представление о том, что «я являюсь центром Вселенной». Вот что такое эго — сведенное к своей основе — это представление о том, что «я являюсь центром Вселенной». Хотя «Я» никак не может быть центром Вселенной, но у каждого есть идея того, что «я являюсь центром Вселенной».

И вторая часть эго: оно разделяет, это выдумка, которая отделяет вас от целого. Оно дает вам представление о том, что вы независимы, что вы остров — а вы им не являетесь. Существование — это огромный бесконечный континент, в нем нет островов. Вы не отдельны, вы не независимы.

Помните: когда я говорю, что вы не независимы, я не подразумеваю того, что вы зависимы — потому что сама идея зависимости снова будет предполагать наличие эго. Нет никого, кто был бы независимым, нет никого, кто был бы зависимым. Мы живем во взаимозависимости, во взаимном существовании, во взаимности. Мы — части друг друга, члены друг друга. Деревья проникают в вас, камни проникают в вас, реки проникают в вас — и вы проникаете в реки, в деревья и в камни. Самая далекая звезда связана с вами. И когда вы моргаете, вы меняете качество всего существования. Все бесконечно взаимосвязано, переплетено. Никто не отделен.

Поэтому никто не может быть независимым, никто не может быть зависимым. Независимость и зависимость — это две стороны одной монеты, называемой эго. Настоящий человек — это ни то, ни другое. Настоящий человек просто не существует как человек, у него нет границ. Он существует как Бог, не как человек.

Недавно кто-то задал вопрос: «Что означает бхагаван?» Это означает переживание взаимозависимости. Это означает переживание бесконечной взаимности. Это означает единство с целым. Это означает: «Я больше не отделен». И если я больше не отделен, меня нет — потому что я могу быть, только когда я отделен. Нет способа быть, не будучи отдельным.

Поэтому, с одной стороны, эго создает разделение, с другой стороны, оно создает беспокойство, страх — страх смерти. Страх смерти приходит из эго, на самом деле смерти нет, смерти никогда и не было. Смерть не существует. Если я един с целым, тогда как может существовать смерть? Целое никогда не умирало, целое всегда было, целое всегда будет оставаться.

Океан никогда не умирает. Только рябь и волны приходят и уходят. Как только волна думает: «Я отдельна от океана», у нее возникает огромное беспокойство. Тогда приходит смерть — рано или поздно. Она уже в пути, она идет. И этот страх, и это беспокойство... Но если волна знает: «Я не отдельна, как я могу умереть? Умереть значит быть отдельной. Если я едина с океаном, волна я или нет, не имеет значения. То, что существует во мне, это океан. Он был до меня, будет после того, как меня не станет. На самом деле, я никогда не приходила и никогда не уходила, это было просто проявлением Вселенной», — тогда смерть исчезает, рождение исчезает. В противном случае эго создает страх, что «я умру», и сердце испытывает постоянную дрожь.

С эго вы никогда не можете расслабиться. Ваши мучения — это эго и ничего более. «Бхагаван» не равно слову «Бог» — которое стало очень грязным из-за неправильных ассоциаций — «бхагаван» означает переживание единения, переживание того, что «между мной и целым нет стены», что «я не имею границ», что «меня нет, есть целое». Если вы чувствуете границу, вы ограничены, малы. Тогда ваше ограничение приносит боль, ранит — вы так ограничены, так малы. Поэтому вы хотите стать большими.

Просто посмотрите на механизм эго. Сначала эго заставляет вас почувствовать себя маленькими, оно создает некое чувство неполноценности, что «я такой крошечный против такого большого мира, и я должен сам стать большим — большим в деньгах, большим во власти. Я должен быть президентом или премьер-министром, или самым богатым человеком в мире, или я должен стать Александром Великим, или кем-то еще подобным». Потому что эго заставляет вас чувствовать себя ограниченными, а ограничения никому не по душе. Тогда возникает желание стать больше. И вы продолжаете надуваться, но чем больше вы надуваетесь, тем более эгоистичными вы становитесь — потому что вы растите в себе лишь эго.

Посмотрите на абсурдность всего этого. Чем больше вы становитесь, тем эгоистичнее вы становитесь — ведь вы начинаете думать: «Теперь я кто-то». И чем более эгоистичными вы становитесь, тем более ничтожными вы себя ощущаете. Это выглядит парадоксально: чем больше вы становитесь, тем более ничтожными вы себя ощущаете. И снова и снова возникает лихорадочное желание стать больше. С эго никто не может стать больше. Это невозможно.

Только отбросив эго, человек действительно становится большим — не просто большим, он становится по-настоящему бесконечным, потому что тогда у вас нет границ. Даже если и можно говорить о каких-то границах, то это границы существования — а их нет. Существование безгранично. Оно не может нигде закончиться, ни во времени, ни в пространстве. В обоих измерениях оно бесконечно, оно бесконечно бесконечно.

Даже не пытайтесь отбросить эго. Вы не можете его отбросить, потому что оно выдумка, не факт. Если вы попытаетесь отбросить его, вы создадите другую фикцию — что «теперь у меня нет эго». Если вы попытаетесь отбросить его, если вы станете скромными, если вы будете практиковать смирение, вы снова придете к эго, только с другой стороны. Вы начнете думать: «Я самый скромный человек в мире, наискромнейший».

Разговаривали три монаха. Один из них был строгим цистерцианцем. Он говорил: «Никто не может соперничать с нами в том, что касается аскетизма». Цистерцианцы действительно очень аскетичны, это самые невротичные из всех разновидностей христианских монахов.

Второй монах был ученым католиком. Он говорил: «Это так. Но никто не может соперничать с нами в том, что касается изучения Писания».

Оба посмотрели на третьего, баптиста. Они хотели, чтобы тот объявил, какими добродетелями обладал он. Баптист ответил: «Мы никто в том, что касается аскетизма, мы никто в том, что касается Писания, но если речь идет о скромности, то мы на первом месте».

Скромность... и «мы на первом месте!»

Так работает человеческое эго. Вы не можете его отбросить — потому что его нет, как вы можете его отбросить? Вы можете что-то отбросить, если оно есть. Вы не можете с ним бороться, как можно бороться с тем, чего нет? Вы не можете его убить, как вы можете убить то, чего нет?

Что тогда можно сделать? Можно только понять. Можно вглядеться в его механизм — как функционирует вся эта фикция. Как только вы рассмотрели фикцию вдоль и поперек, от края до края, от «А» до «Я», не то чтобы вы отбросили тем самым эго — в самом этом понимании эго исчезает. Фактически, говорить, что оно исчезает, неверно, его просто не было. Вы приходите к поразительному пониманию: вы верили в то, чего нет. Его не было с самого начала.

Это так же, как если бы вы находились в комнате, и кто-то сказал вам, что в этой комнате есть привидение. Теперь вы не можете заснуть. Не из-за самого привидения, а только из-за мысли о том, что тут привидение, и если вы заснете, вы окажетесь в опасности — привидение может на вас наброситься, может сесть на вас, может выпить вашу кровь или еще что-то. Привидения — ненадежные товарищи. Никто не знает, что сделает привидение. Вы уже не можете спать, вы не можете себе позволить в такой ситуации спать.

И чем меньше вы спите, тем больше вы устаете, тем более и более вы будете верить в привидение — потому что чем слабее вы становитесь, тем сильнее становится привидение. Посреди ночи, когда весь мир заснул, все стихло, вам станет еще страшнее, теперь вы совершенно одни. Все уснули. Даже движение на дороге остановилось. Теперь никого нет. Если появится привидение, вы одни. Даже если вы закричите, вас никто не услышит. Теперь вы еще более обеспокоены. И маленькая крыса, пробегающая мимо, или просто птица, бьющая крыльями на дереве, или сухой лист, несомый ветром по дороге, — этого достаточно! Вы можете полностью потерять сознание.

Ничего не было с самого начала. Вы все это создали. Вы погрузились в идею, и идея стала реальной. Теперь вы не можете бороться с этим привидением, вы можете только напряженно всматриваться, есть призрак или его нет. Вы должны просто понять. Вы должны увидеть механизм — как мысль о привидении управляет вами. Это только мысль — ваша мысль.

В случае с эго все точно так же. Эго — это призрак. Оно не реально, оно совершенно не реально. Но оно глубоко укоренилось в вас, по определенным причинам. Во-первых, это нужно обществу. Если в вас не укоренить эго, вы будете опасны. Благодаря эго вами можно манипулировать. Только подумайте: если у вас нет эго, никто не может вас напугать — невозможно, потому что нечему умирать. Напугать вас можно только смертью.

Вот почему Иисус не боялся, вот почему Мансур не боялся. Многие суфии были убиты. Когда Мансура распяли, сто тысяч людей собралось, чтобы посмотреть на это. Кто-то спросил — потому что он смеялся, смеялся, как безумный, — кто-то спросил: «Мансур, ты сошел с ума? Тебя распяли, почему ты смеешься? Это смерть. Ты не осознаешь этот факт?»

Мансур сказал: «Поэтому я и смеюсь. Они убивают того, кого нет. В этом вся нелепость всего этого, поэтому я и смеюсь!»

Это то же, что убить волну. Может быть, волна исчезнет, но как можно убить волну? Она будет существовать в океане, она все еще будет там, она будет точно так же, как была и раньше. Нет только формы, но форма не имеет значения. Мансур говорит: «Они пытаются убить того, кого вообще не существует, поэтому я и смеюсь».

Многие суфии были убиты, и они принимали смерть с радостью. Откуда приходит эта радость и эта смелость?

Это не смелость солдата. Нет, вовсе нет. Это смелость человека, который пришел к пониманию того, что эго нет, что «я не существую, так как меня можно убить?». Смелость солдата отличается от смелости святого. Смелость солдата — это всего лишь искусно сдерживаемый страх, глубоко внутри он все равно боится, глубоко внутри он дрожит как маленький ребенок. Но его на протяжении долгих лет учили быть храбрым. В армии его учили быть храбрым: храбрость — это сформированное свойство. Быть храбрым — это привычка. Но глубоко внутри осталось сомнение, глубоко внутри гнездится страх. Даже величайшие солдаты испытывают страх. Это естественно...

Отличие между храбрым солдатом и трусливым солдатом — не в страхе, отличие только в том, что храбрый солдат идет на войну, на фронт, в смерть, в огонь, несмотря на страх. Трус не может пойти, он убегает. Но страх сидит в обоих. У смелого человека просто есть представление о смелости, его обусловили. Его эго укрепили таким образом, что он должен оставаться храбрым. Сбегать — против его эго, убегать — против его эго, вот и все. А так он трясется и дрожит, как лист на сильном ветру.

Смелость святого совершенно иная. Она не имеет ничего общего со смелостью солдата. Он знает, что его нет, так как его можно убить? Он знает, что смерти нет, потому что никогда не было никакого рождения. Он отбросил ложное представление о рождении, поэтому исчезло ложное представление о смерти. Он отбросил ложное представление об эго, поэтому вся другая ложь исчезает. Все остальные заблуждения витают вокруг обманчивости эго.

И как же его отбросить? — просто осознавая его методы, то, как оно появляется. Вы тащите его с одной стороны, вы выталкиваете его за дверь, оно входит через другую дверь, через заднюю дверь, замаскированным, чтобы вы его не узнали.

Обществу необходимо эго, иначе люди будут неуправляемыми, эго нужно государству, иначе люди будут такими бунтарями, люди будут настолько подлинно самими собой, что будет почти невозможно сохранять рабство, создавать робопатологию, управлять машинами, которых вы видите, идущих по улице, работающих в офисах, на заводах, и так далее и тому подобное. Это политическая хитрость.

Оно также и практически полезно. Вы должны как-то себя называть. Будет странно, если вы начнете называть самого себя по имени.

Свами Раматиртх, индийский мистик, делал так. Он никогда не использовал слово «Я», он говорил «Рам» — так его звали. Если он хотел есть, он говорил: «Рам очень голоден».

Но это создает трудности. Тогда начнут спрашивать: «Кто такой Рам? О ком он говорит?»

Однажды он приехал в Нью-Йорк, и какие-то люди оскорбили его. Должно быть, он выглядел чудаковато в оранжевом одеянии в Нью-Йорке — это происходило шестьдесят-семьдесят лет назад, когда оранжевых людей еще совсем не знали. Он был первым саньясином, добравшимся до Америки. Люди смеялись над ним, высмеивали его. Он также смеялся, возвращаясь домой.

Хозяин гостиницы спросил: «Что случилось? Почему вы так смеетесь? Что произошло?»

Он ответил: «Рама оскорбили, люди высмеивали Рама, и Раму это понравилось».

«Рам? — спросил хозяин. — Что значит Рам? Это разве не ваше имя?»

«Это имя Рама. Рама зовут Рам, он сейчас перед вами. Но он так же далек от Рама, как и вы. Рам просто наблюдает за Рамом, как и вы».

Но это создает множество проблем. Невозможно, чтобы все начали вместо «Я» использовать свои имена, это создаст путаницу. «Я» имеет большое значение, это лингвистически удобно. Нет ничего плохого в его употреблении. Я не буду вам говорить прекратить его использовать подобно Раму — просто знайте, что это всего лишь слово, имеющее практическую пользу, но за ним нет никакой реальности.

На самом деле, если бы я встретил Свами Рама, я бы сказал ему: «Избегая его, ты наделяешь слово „Я“ слишком большой важностью. Ты делаешь его слишком значимым. Оно таким не является. Не нужно так его бояться. Нужно просто видеть суть, нужно просто вглядеться в него и увидеть, что это просто слово, ярлык — очень полезный, но за ним нет реальности, за ним нет ничего существенного. Почему ты продолжаешь его избегать? Сам факт такого радикального избегания, кажется, означает, что ты все еще боишься, немного боишься его — что если ты будешь использовать слово „Я“, может быть, эго вернется. Значит, ты откладываешь эго в сторону, просто не используя „Я“? Это не поможет. Оно так же может прийти в третьем лице, в лице Рама. Оно так неуловимо».

Сначала общество должно создать в вас эго, потому что тогда оно может очень легко манипулировать вами, управлять вами. Как это происходит? Когда создано эго, становится возможным манипулировать ребенком. Тогда вы можете сказать ему, что он должен быть первым в классе. Если у него нет эго, вы не можете зародить в нем амбиции. Он посмеется над самой мыслью. «Почему первым? Почему я первый, не другие? Что такого, если кто-то другой окажется первым?»

Маленькие дети не видят в этом смысла, потому что у них еще нет кристаллизованного представления об эго. Маленький ребенок может прийти из школы и счастливо заявить на весь дом: «Я снова провалился». Он еще не отравлен. Но рано или поздно... как долго он сможет выжить без того, чтобы его не отравили? Вся система образования — это тонкая уловка для создания эго, поэтому вокруг такая конкуренция, амбиции — быть первым, возглавить список успеваемости, стать золотым медалистом.

И этому нет конца. Со школой это не заканчивается, это продолжается. Даже пожилые люди жаждут вознаграждений, наград, Нобелевских премий и подобных вещей. Они так и не изменились.

Как только в вашу кровь проникла идея «я есть», с вами можно делать что угодно. Вас можно напугать, что, если вы не сделаете это, вы проиграете, а если вы сделаете то, вы получите выгоду. Если вы сделаете это, вы преуспеете, если вы сделаете то, вы окажетесь в проигрыше. С представлением об эго становится возможным страх наказания и жадность к выгоде. Все общество основано на жадности и страхе.

Как только ребенок обучился жадности, вся его жизнь становится гонкой за деньгами, властью или престижем. Он растратит всю свою жизнь на ничтожные мелочи. Деньги не важны, помните, деньги важны только потому, что в вас засела идея эго.

Многие люди отбрасывают деньги, отрекаются от денег. В Индии случается так, что люди отрекаются от денег и думают, что они отреклись от чего-то действительно важного. Это ничто — потому что деньги вторичны. Никто никогда не любит деньги ради денег, деньги любят ради эго. У вас есть миллион долларов, ваше эго раздувается. Вы можете отречься от миллиона долларов, можете отправиться в Гималаи, но вас по-прежнему будет распирать от этой мысли. «Я отрекся от миллиона долларов. У многих людей есть миллион долларов, но сколькие отрекутся от них?» Теперь вы чувствуете себя еще выше. Сама идея того, что немногие люди могут отречься от такого количества денег с такой легкостью, еще больше раздувает ваше эго. Поэтому те, кто отрекается, имеют самое неуловимое, самое изощренное эго.

Если вы президент страны и отрекаетесь от этого, вы говорите: «Теперь я собираюсь стать саньясином, я пойду в Гималаи и буду там медитировать», — сидя там, в гималайской пещере, вы все еще будете наслаждаться мыслью о том, что никто никогда не делал ничего подобного. Вы отреклись от поста президента страны — вы величайший монах в мире. Эго пришло, следуя за вами как тень. Оно будет с вами и в гималайской пещере. Вы не можете так просто от него убежать.

Эго — исключительно изощренный феномен. Нужна большая осознанность, чтобы его отбросить. Просто убегая от него, вы не сможете его отбросить. Как можно убежать от самого себя? Этот механизм находится внутри вас, не снаружи. Если бы он был снаружи, вы могли бы его отбросить — но он внутри вас, он стал частью вас. Это сама ваша манера. Вы жили с ним так долго, что не знаете, как жить без него. Поэтому, какой бы образ жизни вы ни выбрали, эго останется, прячась за ним.

Оно нужно обществу, оно нужно государству, оно нужно родителям, оно нужно вождям, оно нужно политикам, оно нужно священникам — всем нужно ваше эго. Только вам оно не нужно. Только вы страдаете из-за него. Только из-за него вы упускаете царство Божие.

Поэтому вы должны быть очень, очень бдительны, потому что все общество, государство, все участвуют в заговоре. Они хотят, чтобы у вас было эго.

Вам нужно определиться, хотите вы попадать в эту ловушку или не хотите. Вы должны увидеть, что вы выиграли к настоящему моменту, попадая в нее. Каков ваш выигрыш? Какая радость к вам пришла? Какое блаженство вы испытали?

Вы можете поменяться. Вы можете стать человеком из другого мира — который на самом деле не такой уж и другой. Вы можете сказать: «В этом мире нет ничего, этот мир — сплошная бессмыслица. Приходит смерть и все забирает. Я буду искать вечной силы». Но все же это сила... «Деньги этого мира не так уж важны. Я буду искать такое сокровище, которое вечно, которое останется со мной». Тогда вы снова становитесь эгоистом под новым именем — духовная сила, чудесная сила.

Есть три варианта того, как так называемый духовный человек может снова попасть в одну и ту же ловушку. Либо он становится очень знающим — тогда у него есть эго, что «я знаю, и я знаю гораздо больше, чем кто-то другой». Или он может стать аскетом. Он может истязать себя, он может стать мазохистом. Он может поститься, может совершать медленное самоубийство, он может сказать миру: «Я величайший махатма. Посмотрите, я отрекся от всего, даже от своего тела».

Или третий вариант, когда он может начать использовать психическую энергию в качестве силы. Он может стать «чудотворцем». Психика обладает колоссальными энергиями. Они все могут раскрыться. И когда вы начинаете практиковать глубинную медитацию, они начинают раскрываться. По-настоящему духовный человек вообще не будет их использовать, потому что он знает, что это ловушка, которая приведет вас обратно в трясину мира. По-настоящему духовный человек никогда не пользуется никакой силой. Если иногда возле действительно религиозного человека случаются чудеса, они случаются сами по себе. Он не участвует в их создании.

К Иисусу пришел человек, коснулся его одеяния и был исцелен. Он хотел поблагодарить Иисуса. Он был благодарен, долгие годы он болел, и врачи сказали, что для него нет исцеления — а теперь он был в полном порядке. Он не мог поверить собственным глазам. Он упал к ногам Иисуса, чтобы поблагодарить его, а Иисус сказал: «Человек, тебе не нужно благодарить меня. Благодари Бога. На самом деле, благодари себя — это твоя собственная вера исцелила тебя. Я не имею к этому никакого отношения».

Это качество по-настоящему духовного человека — если что-то случается, он ничего не делает. Да, чудеса случаются, но не делаются. А когда человек начинает их делать — как Сатья Саи Баба и другие люди — когда человек начинает их делать, он больше не духовный, совсем нет. Он пал до статуса чародея. Теперь не осталось ничего духовного. Так же как люди хотят демонстрировать свои деньги, он хочет продемонстрировать свою психическую силу. Это желание шоумена — поэтому он является такой же составляющей шоу-бизнеса, как и кто-либо другой.

Вокруг духовного человека случаются чудеса, подлинные чудеса. Это не настоящие чудеса — то, что вы можете материализовать пепел, или можете материализовать швейцарские часы — это не чудеса, это просто трюки. Вокруг действительно духовного человека случаются настоящие чудеса — люди трансформируются, люди меняются, люди начинают постигать новые измерения бытия. Люди начинают двигаться в новых измерениях радости, жизни и вечности. Люди становятся более любящими, более сострадательными. Люди расцветают. Появляется аромат. Люди начинают танцевать, впервые в их сердце начинает пульсировать праздник. Это настоящие чудеса. Люди начинают чувствовать, что Бог есть, люди начинают верить в то, что Бог есть. Люди начинают осознавать, кто они такие. Люди начинают терять свою сонливость. Их глаза начинают открываться. Люди становятся цельными, больше не раздробленными, интегрированными. Это подлинные чудеса. Они случаются.

Но они не делаются, никто их не делает. Если есть кто-то, кто их делает, все еще существует эго. А с эго — весь эгоистичный мир, с эго — вся темнота.

Так что вам нужно быть бдительными. Никто не желает, чтобы вы отбросили свое эго. Ваша жена этого не одобрит, ваш муж этого не одобрит, ваши дети не одобрят — потому что, как только муж отбрасывает эго, у него больше нет амбиций, поэтому его жена будет чувствовать себя не по себе. Жена хочет, чтобы вы шли и зарабатывали деньги, покупали дома все крупнее и крупнее, имели больше бриллиантов, больше золота, больше денег в банке, больше страховых полисов и всего прочего.

Если вы теряете эго, исчезают ваши амбиции. Вас больше не заботят амбиции, вы больше не сводите самого себя с ума. Конечно, вы становитесь здоровыми, но кого заботит здоровый муж? У вас не будет язвы, это так, но женам не интересно, есть у вас язва или нет. Их интересует большой дом, два дома: один за городом, один в городе. Их больше интересует, чтобы у вас была яхта, их больше интересует, чтобы у вас было больше власти, престижа и влияния. Если у вас язва, это ваша забота.

У вас не будет язвы, как только исчезнет ваше эго. Язва исчезнет. Язва — это следы амбиций. У вас больше не будет возможности заболеть раком, рак теперь невозможен, потому что рак — это хроническая тревога. Когда тревожности становится больше, чем это может терпеть тело, тело начинает стремиться к смерти. Тело начинает создавать ситуации, в которых оно может легко умереть. Рак — это попытка умереть: все становится невыносимым, больше нет смысла жить. Вы хотите умереть. Рак просто показывает ваше желание смерти. Вы можете быть недостаточно смелыми, чтобы это признать, но ваше бессознательное помогает вам умереть легко — поэтому рак неизлечим. Человек действительно утратил радость в жизни. Он потерял радость жизни в бесплодных вещах.

Но жен интересует то, чтобы дома были больше, свой собственный самолет — у вас может быть рак, это нормально, вы можете это себе позволить. Дети тоже заинтересованы. Они будут сводить отца с ума.

Но и муж заинтересован в том, чтобы жена была красива — не то чтобы он любил свою жену, но она — выставочный образец, он водит ее повсюду. Он может всюду хвалиться, что у него самая красивая жена в мире. О ней он совершенно не заботится. Он мог много лет не видеть ее лица, занимаясь с ней любовью, он может думать о других женщинах, или он может быть потерян в тысяче и одной вещи, но он хочет, чтобы его женщина оставалась молодой, он хочет, чтобы женщина оставалась красивой, он хочет, чтобы женщина оставалась привлекательной, чтобы он мог выводить ее в свет. Она — то, что питает его эго.

Если вы начинаете появляться везде с уродливой женщиной, естественно, это очень ранит эго. «Так это то, что у тебя есть?» Нет другого интереса, совсем никакого интереса к тому, что она за человек, к ее личности, — все подчинено только светским целям.

Так обстоят дела. Поэтому, если вы начнете отбрасывать свое эго, никто вас не поддержит, абсолютно никто. Все будут против этого, потому что интерес каждого заключен в том, чтобы вы оставались эгоистичными. Даже те люди, которые учат вас быть без эго, если вы действительно отбросите эго, они будут чувствовать себя неуютно, потому что кого они тогда будут учить быть без эго? Даже священник, который без конца учит вас отбрасывать эго, будет обеспокоен, если вы действительно лишитесь эго. Ему совсем не понравится эта идея.

Я слышал об одной собаке, которая была своего рода проповедником. Этот пес проповедовал другим собакам города, что Бог создал собаку по своему образу и подобию. «Посмотрите, — говорил он, — даже слово dog состоит из тех же букв, что и god. Собака (dog) — это же Бог (god) наоборот. Поменяйте направление, и собака превращается в Бога».

Другим собакам это понравилось. Но возникла трудность — пес-проповедник был ярым противником лая. Священники всегда противятся тому, что невозможно остановить. Так, собакам невозможно перестать лаять — это уж слишком против собачьей природы. Когда они счастливы, что еще они могут сделать? Они лают. В ночь полнолуния они лают. Ночь полнолуния — это великий праздник для собак. Они практически сходят с ума. Это так прекрасно — что еще они могут сделать?

Но пес-проповедник был против лая. Священники очень, очень хитры в поиске вещей, от которых вам невозможно отказаться. Они нашли секс — ведь вы не можете от него отказаться. Значит, они против секса. Они нашли вкус — вы не можете от него отказаться. Значит, они против вкуса. Они нашли множество вещей, от которых вам очень трудно отказаться. И воспротивились им. Вы не откажетесь от них, а они будут продолжать читать вам проповеди: «Откажись от них!»

Пес проповедовал днем и ночью. Где бы он ни находил лающую собаку, он тут же подбегал к ней и начинал проповедовать. Собаки устали от этого, хотя они знали, что он был прав — лай не приносит никакой пользы, они тоже это знали, их не нужно было убеждать. Он был очень логичен.

Но однажды они решили: «Наш вожак постарел, а мы никогда не доставляли ему радости, по крайней мере, одну ночь мы должны не лаять». Это был день рождения великого вожака, поэтому они подумали: «Это будет хорошим подарком. Пусть он хоть раз будет счастлив. Сегодня вечером мы совсем не будем лаять», — решили они.

Вожак бродил вокруг, высматривал, но ни одна собака не лаяла. Он был озадачен. Что случилось? Неужели собаки действительно изменились? Тогда он забеспокоился: «Что же тогда я буду делать? Если они действительно перестали, тогда весь мой бизнес насмарку. Что я тогда буду делать?» Он ходил вокруг. Он верил в собачью природу, они должны залаять. Он знал их очень хорошо. Всю свою жизнь он учил, и никто не прекращал лаять. Иногда он находил несколько учеников, которые останавливались на один-два дня, а потом сбегали. Они говорили: «Это слишком. Мы не хотим к Богу. Позволь нам остаться собаками».

Но что произошло? Чудо? Он все ходил, ходил вокруг и заметил, что собак даже не было видно, никто не лаял, учить было нечему. Становилось поздно, наступила полночь, и впервые он сам почувствовал огромный позыв залаять. На самом деле, раньше этот позыв не ощущался, потому что он слишком много говорил — утром, днем, вечером — так что не оставалось энергии лаять. Но впервые он не нашел ни одного ученика, которого мог бы учить.

Энергия все накапливалась — и возникло неодолимое желание залаять. Он был удивлен, потому что не лаял много лет. Он почти забыл, как лаять. Его охватило сильное волнение. Он сказал: «Здесь нет ни одной собаки, почему бы мне не попробовать? Что в этом плохого?» — и все те мысли, которые посещают каждого. «Один раз это нормально. Это не может быть таким уж грехом. Не все же собаки отправляются в ад». Он знал, что это было естественно, но он жил такой неестественной жизнью, жизнью священника.

И вот он забежал в темный закоулок и залаял. Как только он залаял, внезапно весь город взорвался. Заголосили все собаки. Все кипели изнутри. Когда они услышали, что кто-то нарушил обет, они подумали, что это был один из них, — они и подумать не могли, что священник мог это сделать, это было невозможно. Они знали его долгие годы. Кто-то нарушил обет, так что не было необходимости больше сдерживаться. Весь город взорвался лаем. Такого никогда раньше не было!

Затем снова вышел вожак и снова начал учить их, что это не хорошо: «Только из-за того, что мы лаем, мы не короли этого мира, иначе мы были бы королями мира. Только это и разрушает весь наш потенциал».

Священники, которые продолжают советовать вам отбросить ваше эго, будут не очень счастливы, если вы его действительно отбросите. Потому что в тот момент, когда вы отбросите ваше эго, вы окажетесь вне досягаемости контроля священника.

Поэтому вам придется двигаться в этом направлении в одиночестве, полном одиночестве. Никто вам не поможет, все будут против вас. Но пока вы не поймете, что эго — это ад, вы не сможете стать счастливыми.

Теперь эта прекрасная история.

Однажды Хасан случайно встретил Рабию, сидевшую в окружении большого числа созерцателей, и сказал...

Рабия аль-Аддвийя — это одна из редчайших женщин во всей истории человечества. Есть лишь несколько имен, которые могут сравниться с Рабией, но все же она остается редкостью даже среди этих имен — Мирабай, Тереза, Лалла. Вот те немногие имена. Но Рабия все же остается редкостью. Она — как алмаз «Кохинор», самая драгоценная из всех когда-либо рожденных женщин. Ее понимание беспредельно.

Хасан тоже известный мистик, но на гораздо более низком уровне. Есть много историй о Хасане и Рабии.

Однажды Рабия сидела в своей хижине. Раннее утро, Хасан пришел навестить ее. Встает солнце, поют птицы, деревья танцуют. Это действительно прекрасное утро.

И с улицы он кричит ей: «Рабия, что ты делаешь внутри? Выходи! Бог дал рождение такому прекрасному утру. Что ты делаешь внутри?»

А Рабия смеется и говорит: «Хасан, снаружи только творение Бога, а внутри сам Бог. Почему ты не зайдешь внутрь? Да, утро прекрасно, но ничто не сравнится с творцом, который создает все утра. Да, эти птицы прекрасно поют, но они ничто в сравнении с песней Бога. Это происходит, только когда ты внутри. Почему ты не войдешь внутрь? Ты еще не закончил с внешним, с наружной стороной, с тем, что снаружи? Когда ты сможешь зайти внутрь?»

Такие истории, короткие, но с глубочайшим смыслом...

Однажды вечером люди увидели, как Рабия что-то ищет на улице перед своей хижиной. Они спросили: «Что случилось? Что ты ищешь?»

Рабия ответила: «Я потеряла иголку». И прохожие стали помогать бедной женщине искать иголку.

Потом кто-то сказал: «Рабия, улица большая, темнеет, скоро совсем ничего не будет видно, а иголка такая маленькая... если ты не скажешь нам, где ты ее обронила, будет трудно найти».

Рабия ответила: «Не спрашивайте об этом. Не задавайте этого вопроса. Если вы хотите мне помочь, помогайте, или не помогайте вообще, но не задавайте этот вопрос».

Помощники замерли в недоумении: «Что такое? Почему нам нельзя спрашивать? Если ты не скажешь нам, где она упала, как мы можем тебе чем-то помочь?»

Рабия призналась: «Я обронила иголку... внутри, в доме».

Люди воскликнули: «Поистине, наша Рабия сошла с ума! Если иголка упала внутри дома, почему же ты ищешь ее снаружи?!»

Рабия возразила: «Потому что здесь светло. Внутри дома нет света».

Кто-то всплеснул руками: «Даже если на улице есть свет, как мы можем найти здесь иголку, если она здесь не терялась? Правильнее было бы внести свет внутрь дома, чтобы там найти иголку».

Но Рабия рассмеялась: «А как насчет вас? Вы такие умные в мелочах. Я видела, что вы все ищете снаружи, но я прекрасно знаю, я знаю по своему опыту, что то, что вы ищете, потерялось внутри. Счастье, которое вы ищете, вы потеряли внутри. Но вы же ищете снаружи. Из-за того, что снаружи светло, вы ищете только снаружи. Если вы действительно разумны, — продолжала Рабия, — тогда используйте свой разум. Почему вы ищете счастье во внешнем мире? Разве вы потеряли его там?»

Прохожие стояли ошеломленные, а Рабия скрылась в доме.

Много подобных историй. Эта история тоже прекрасна.

Однажды Хасан случайно встретил Рабию, сидевшую в окружении большого числа созерцателей, и сказал...

Созерцание в суфизме — это зикр, он означает людей, сидящих в глубоком вспоминании Бога — не повторяя его имени, ничего не говоря словами, даже не используя мантр, просто тихо сидя, впитывая. И когда вы находитесь возле такой мистической святой, как Рабия, что еще вы можете сделать? Источник течет, вы можете пить сколько хотите. Должно быть, они пили ту энергию, которой была Рабия, должно быть, они пили свет, должно быть, они пили тишину, присутствие. Вот что такое созерцание в суфизме.

Английское слово не передает правильного значения. «Сontemplation» в английском языке означает «размышление, созерцание». В суфизме это совершенно не означает размышления. Эти люди не сидели там, думая о чем-то. Они вообще не думали, они просто были там — в Индии это называется сатсанг, простое пребывание в присутствии мастера. Человек не делает ничего особенного, он просто находится в присутствии — открытый, готовый принять, без мыслей о том, что произойдет, также и без ожиданий, просто открытый. Если что-то приходит от мастера, он готов это принять.

Барака, милость, всегда течет от мастера. Если вы готовы, вы примете ее. Если вы открыты, вы наполнитесь ею. Если вы закрыты, вы упустите ее. Само присутствие мастера — это барака, милость. Вокруг его существа все время распространяются вибрации. И дело не только в том, чтобы находиться в физическом присутствии мастера. Если вы любите, тогда вы можете быть хоть на другой планете, это ничем не будет отличаться. Вы можете пить из источника вашего мастера, где бы вы ни были.

Это тот источник, о котором говорит Иисус.

Однажды Иисус подошел к колодцу. Он устал. И он попросил женщину, достающую воду из колодца: «Я хочу пить, дай мне напиться воды».

Женщина посмотрела на него и сказала: «Но я происхожу из очень низкого класса в обществе и думаю, что таким людям, как ты, даже прикасаться ко мне будет неприятно. А мои руки уже касались этой воды».

Иисус рассмеялся: «Не беспокойся. Дай мне твою воду. Если ты дашь мне воды, я тоже дам тебе воды. Я дам тебе воды — такой воды, что твоя жажда будет утолена навсегда».

Женщина удивленно взглянула на Иисуса. Она была застигнута врасплох. Заявление Иисуса было таким внезапным, таким абсурдным, что оно, по-видимому, слегка прервало ее сон. А когда Иисус, человек, подобный Иисусу, просит женщину у колодца дать ему немного воды, он на самом деле просит воды не для себя — он просто хочет установить контакт с этой женщиной.

В действительности, человеку, подобному Иисусу, ничего от вас не нужно. Даже если иногда он чего-то у вас просит, это лишь для того, чтобы дать вам, это лишь для того, чтобы дать вам что-то, что-то невероятно ценное.

И женщина это поняла. Она поклонилась и коснулась стоп Иисуса, побежала в город и созвала всех в городе: «Пойдемте, я всю жизнь доставала воду из колодца и встретила человека, который утолил мою жажду навсегда. Я просто посмотрела в его глаза, и это случилось. Идите и посмотрите на этого человека!»

Эта женщина стала посланницей. Само присутствие Иисуса, просто взгляд в его глаза, трансформировал эту женщину. Она пробудилась.

В дзен-буддизме такое пробуждение называют сатори.

Когда Рабия сидит с несколькими медитирующими... Было бы лучше назвать их медитирующими, чем созерцателями. Но даже слово «медитирующий» не очень подходит, потому что, опять же, в английском языке оно означает «размышляющий». В английском языке нет слова для перевода слова дхьяна, потому что ничего подобного никогда не существовало на Западе — только размышление, концентрация, медитация, созерцание, ничего подобного дхьяне. Дхьяна означает состояние не-ума, дхьяна означает сидеть в молчании, ничего не делая, дхьяна означает промежуток, промежуток без мыслей, интервал, в котором нет движения мысли. Когда мысли не движутся, мастер может войти в вас. Когда мысли прекратились, даже на один миг, внезапно энергия мастера устремляется к вам. Это называют барака.

Однажды Хасан случайно встретил Рабию, сидевшую в окружении большого числа созерцателей, и сказал: «Я могу ходить по воде. Пойдем, прогуляемся по озеру, присядем на волнах, заведем духовную дискуссию».

Это абсолютнейшая глупость со стороны Хасана. Но он был человеком, подобным Сатья Саи Бабе. Его больше интересовало применение силы. Должно быть, он недавно научился ходить по воде и горел желанием продемонстрировать это Рабии. Он хотел получить что-то вроде одобрения от Рабии. Он хотел, чтобы Рабия признала то, что он стал великим мистиком или что-то в этом роде. Он не видел людей, которые там сидели, он не видел, что они делали. Его больше интересовала демонстрация силы, которую он приобрел.

Когда на пути вашего духовного роста начинают проявляться разные силы, нужна величайшая смелость, чтобы их не показывать.

Говорят, что ученик Риндзая, мастера дзен, как-то беседовал с учеником какого-то другого религиозного мастера, и ученик того мастера сказал: «Наш мастер — человек чудес. Он может делать все, что захочет. Я видел многие чудеса, которые он делал, я сам был свидетелем. А чем отличается твой мастер? Какие чудеса может творить он?»

И ученик Риндзая ответил: «Величайшее чудо, на которое способен мой мастер, это не творить чудес».

Поразмышляйте над этим. «Величайшее чудо, на которое способен мой мастер, это не творить чудес». Когда проявляются чудесные способности, только слабак начнет их применять. Тот, кто сильнее, не будет их применять — потому что он знает, что это лишь еще одна ловушка. Мир снова пытается затянуть его обратно.

Это последняя ловушка. Если вы сумеете избежать психических энергий, лишь молчаливо засвидетельствовав факт их появления, если вы сумеете пройти мимо них, не запутавшись в них, не попав в их плен, только тогда вы сможете прибыть домой. Но это сильное искушение.

Должно быть, Хасан оступился, и теперь он хочет продемонстрировать... Естественно, он идет к Рабии, величайшему мистику того времени.

«Я могу ходить по воде. Пойдем, прогуляемся по озеру, присядем на волнах...»

Может быть, где-то в глубине он думает, что, возможно, даже Рабия не обладает такой способностью.

«...заведем духовную дискуссию».

Никакая духовная дискуссия решительно невозможна! Духовность не знает дискуссий. Духовность знает диалог, но она не знает дискуссий. Духовность не знает споров. В суфизме нет аргументов. В нем есть знание, но нет аргументов. Мастер может делиться тем, что знает, но он не вступает ни в какие дискуссии.

Когда я много лет путешествовал по Индии, это бывало почти каждый день. Приходили люди, осведомленные люди — пандиты, эрудиты, ученые мужи — и говорили: «Мы хотим с вами кое-что обсудить».

А я всегда отвечал: «Если вы что-то знаете, скажите мне, поделитесь со мной. Я буду счастлив и рад принять это. Если вы что-то не знаете, а я, напротив, это знаю, я могу с вами поделиться. Тогда принимайте это. Если мы оба знаем, тогда нет никакой нужды это обсуждать. Если мы оба не знаем, то вообще какой смысл говорить? В любом случае дискуссия бессмысленна. Единственная возможность дискуссии: когда мы оба не знаем, но продолжаем спорить, естественно, спор не приведет ни к какому результату. Вот так люди и спорят на протяжении веков — интенсивные споры, без конца. Если же мы оба знаем, тогда нет смысла это обсуждать».

Кабир и Фарид, два мистика, встретились и сидели в молчании сорок восемь часов. Не было произнесено ни единого слова, ни единого слова! Не было нужды. Но оба смотрели друг другу в глаза и находили одну и ту же реальность. Ни единого слова. Да, это возможно. Если Иисус встретится с Буддой, это произойдет. Если Заратустра встретится с Лао-цзы, это произойдет. Что обсуждать? Вы знаете, другой знает, невозможно обсуждать, говорить не о чем.

Третья возможность: когда один знает, а другой не знает, тогда тот, кто знает... Это стало моим подходом. Я говорил людям: «Если вы что-то знаете, просто скажите мне. Я это приму. Если вы не знаете, тогда не будьте глупыми и не спорьте. Я готов делиться всем, что я знаю, просто принимайте это. Но я не вижу, чтобы был хоть какой-то смысл дискутировать».

Должно быть, Хасан — эгоистичный парень. Сначала он хочет продемонстрировать чудесную способность, которую он приобрел, потом он хочет дискутировать. Истина есть. Вы не можете спорить о ней. Либо вы знаете, либо вы не знаете. Другого пути нет. Это две простые и единственные альтернативы — либо вы знаете, либо не знаете. Если вы знаете, вы знаете, если вы не знаете, вы не знаете.

Рабия ответила: «Если ты хочешь обособиться от этой благородной компании, почему бы тебе не отправиться со мной, мы могли бы вместе взлететь в воздух и усесться там, беседуя?»

Несомненно, она распознала глупость этого человека. Несомненно, она увидела, как в этом человеке работает эго. Вот он наткнулся на игрушку. Так всегда случается — когда вы натыкаетесь на игрушку, вам кажется, что вы встретили истину.

Во времена Рамакришны произошло следующее... У него был ученик, Вивекананда, который ощутил огромную силу, когда у него случилось первое сатори. А в ашраме Рамакришны был очень простой, наивный человек по имени Калу. Он был таким наивным и таким простым, так походил на ребенка, что Вивекананда все время его дразнил. Вивекананда был интеллектуалом, любящим поспорить. А этот Калу был неотесанной деревенщиной.

А еще Калу был очень религиозным... его комната была храмом, и в ней стояли сотни божеств — в Индии можно купить столько божеств, сколько угодно. Любой камень может превратиться в божество, вы просто намазываете его красной краской, и он превращается в божка. Поэтому в его маленькой комнате было почти триста божеств. Свободного места не было, ему было даже негде спать. И он должен был молиться этим тремстам богам каждый день, это занимало от шести до восьми часов. К вечеру он заканчивал молиться и только тогда принимал пищу.

Вивекананда все время говорил: «Это глупо, это нелепо. Выбрось всех этих божеств в Ганг. Покончи с этим. Это вздор. Бог внутри».

Но Калу был таким простым человеком, что лишь говорил: «Я люблю эти камни. Они прекрасны. Ты не видишь этот камень? Посмотри, как он красив. И я нашел его возле Ганга, Ганг подарил мне его. Как я теперь могу бросить его обратно в Ганг? Нет, я не могу этого сделать».

В тот день, когда у Вивекананды случилось его первое сатори, он сидел в комнате по соседству с комнатой Калу. С первым приливом силы ему в голову пришла мысль, что, должно быть, Калу все еще возносит почести. Это был день, но он наверняка еще молился. И просто ради забавы он подумал об одной идее, спроецировал эту мысль из своей комнаты в ум Калу: «Калу, теперь возьми всех своих богов и выбрось их в Ганг». Он чувствовал силу. Он мог проецировать свои мысли, и их принимали.

Рамакришна сидел во дворе. Он видел всю эту игру — что сделал Вивекананда. Скорее всего, он видел, как тот проецировал мысль. Но он ждал. Затем Калу вышел из дома с большим тюком, он нес всех своих божков в одном большом мешке. Рамакришна остановил его и сказал: «Подожди, куда ты идешь?»

Калу сказал: «В моем уме появилась мысль, что это глупо. Я собираюсь выбросить всех богов. Кончено».

Рамакришна сказал: «Подожди. Позови Вивекананду». Позвали Вивекананду, и Рамакришна закричал с сильной злостью: «Разве так пользуются силой?» И он сказал Калу: «Иди обратно в свою комнату и верни богов на место. Это не твоя мысль, это мысль Вивекананды».

Затем Калу сказал: «Я почувствовал, как будто меня кто-то ударил, как камнем, как будто это пришло извне. Но я бедный простой человек, я не знал, что происходит. И эта идея так захватила меня, я дрожал от страха — что я делаю? Но я был совершенно захвачен».

Рамакришна был так зол на Вивекананду, что сказал: «Теперь твой ключ будет храниться у меня. Ты получишь этот ключ только перед смертью, за три дня до смерти. До этого момента у тебя никогда не будет сатори».

Так и случилось. У Вивекананды больше не было сатори. Он кричал и плакал на протяжении долгих лет, но их не было, не могло быть. Он сильно старался. Затем Рамакришна умер. Когда Рамакришна умирал, Вивекананда плакал и говорил: «Верни мне мой ключ».

Рамакришна сказал: «Ты получишь его за три дня до смерти — потому что ты кажешься опасным. Такую силу нельзя использовать подобным образом. Ты еще недостаточно чист. Подожди. Продолжай плакать и медитировать».

И точно за три дня до того, как Вивекананда умер, у него случилось еще одно сатори. Но тогда он знал, что пришла смерть, оставалось всего три дня.

Этот Хасан думает, что овладел великой силой. Но Рабия подшучивает. Рабия говорит:

«Если ты хочешь обособиться от этой благородной компании, почему бы тебе не отправиться со мной, мы могли бы вместе взлететь в воздух и усесться там, беседуя?»

Хасан сказал: «Я не могу этого сделать, так как не обладаю той способностью, о которой ты говоришь».

Помните: вы можете обладать силой, но вы не можете обладать Богом — такая сила никогда не может быть духовной. С Богом вы должны быть в его власти, вы не можете обладать им. Если вы чем-то обладаете, значит, им обладает эго. Кто тот, кто заявляет, что «я обладаю»? «Я владею деньгами, я обладаю политической должностью, или я владею духовной силой», — но это «Я» продолжает обладать. «Я» — это собственничество. Эго существует благодаря собственничеству. Поэтому эго стремится обладать. Оно хочет владеть как можно больше. Оно хочет владеть всем. Оно никогда не удовлетворено. Чем бы вы ни обладали, в момент, когда вы овладеваете им, оно обессмысливается. Вы жаждете большего... Эго всегда ищет большего. Вы можете владеть всем миром, но все равно вы будете жаждать большего.

Говорят, однажды астролог увидел руку Александра Македонского и, смотря на нее, сказал: «Я должен сказать вам одну вещь, господин. Вы будете все время побеждать, вы станете владыкой всего мира, но помните: есть только один мир, который можно завоевать».

И говорят, Александр стал очень грустным от мысли о том, что есть только один мир, который можно завоевать. Тогда что он будет делать после? Что случится с этим «больше» — с тем умом, который все время жаждет? Он еще не побеждал, есть только идея того, что однажды он станет победителем, что он будет владыкой всего мира. Астролог сказал: «Но тогда у вас возникнут трудности, потому что мир только один, господин, что же вы будете делать после? Куда вы будете проецировать ваше „больше“? На что вы будете возлагать надежды? Что вы будете желать? А без желаний вы окажетесь в тупике».

Вот как все происходит. Вы можете обладать чем угодно, но обязательно появится это «больше».

И вот Рабия в одно мгновение заставила Хасана осознать, что он не обладает силой летать по воздуху. Он в одно мгновение почувствовал себя униженным. Его хвастовство сразу испарилось. Внезапно он вернулся обратно на землю. Он сказал: «...Я не могу этого сделать, так как не обладаю той способностью, о которой ты говоришь». Он снова стал бедным. Рабия проткнула его шарик, просто создав в нем «больше». То же самое сделал астролог. По всей видимости, это был очень, очень мудрый человек. Он уколол Александра — другого мира нет.

Говорят, что во времена великого императора Акбара жил выдающийся мудрец, Бибал. Однажды великий император вышел в сад, начертил на стене линию и сказал своим придворным: «Сделайте-ка мне вот что. Придумайте, как уменьшить эту линию, которую я нарисовал на стене, не касаясь ее. Она должна уменьшиться без того, чтобы к ней прикасались».

Это казалось невозможным. Как уменьшить линию, если ее нельзя касаться? Ее можно было уменьшить, лишь дотронувшись до нее, стерев часть. А затем пришел Бибал и нарисовал под ней еще одну, более длинную линию, не касаясь первой линии, и она стала маленькой — относительно первой, сравнительно с ней.

Что значит маленький? Ничто не мало само по себе, ничто не велико само по себе. Все относительно.

Рабия начертила более длинную линию. Она сказала: «Если ты действительно хочешь прогуляться вместе, тогда нам лучше подняться в воздух». Она нарисовала большую линию. Должно быть, Хасан почувствовал себя очень несчастным, уязвленным. В тот момент его эго не могло ничем похвастаться. Это его сильно уязвило. Он только и мог, что выдавить: «Этой силой я не обладаю».

Рабия сказала: «Твоя способность не тонуть присуща рыбам».

В этом нет ничего очень ценного — иначе даже рыбы были бы духовными святыми.

«Мое умение летать по воздуху есть и у мух».

Это тоже не особо значит, иначе все глупые мухи были бы великими буддами.

«Эти способности не являются частью настоящей истины — они могут стать основанием для самомнения и конкуренции, но не духовности».

Это прекрасный урок, который нужно усвоить. Если в ваш ум входит какое-то соперничество, вы отдаляетесь от Бога, потому что в соперничестве создается эго. Соперничество — это не что иное, как укрепление эго.

Да, у вас может быть высокая самооценка, но чем выше ваша самооценка, тем дальше вы от Вселенной. Чем более вы кажетесь себе выдающимися, тем дальше вы ушли в сторону. И помните, я не говорю, что вы должны все время твердить: «Я маленький. Я просто пыль у тебя под ногами». Нет, я этого не говорю — потому что это снова притязание.

Действительно духовный человек не имеет представлений о том, большой он или маленький, у него нет никаких мыслей.

Когда император спросил Бодхидхарму: «Кто ты?» Бодхидхарма сказал: «Я не знаю». Это духовный ответ. «Я не знаю». Великое молчание. Неопределимая тишина. Полная тишина. «Я не знаю».

Духовный человек не знает, кто он. Нет способа как-то определить его. На самом деле, его больше нет. Он стал частью целого, он исчез в этом огромном оркестре. Он просто нота в огромном богатом оркестре. Он просто небольшой оттенок в разноцветном существовании. Он больше не отделен. Его нет, и он ничем не обладает — ни властью над этим миром, ни властью над другими мирами. Он ничем не обладает. Бог обладает им.

Поэтому суфизм настаивает на сдаче. Сдайтесь, и пусть вами завладеет Бог. Не пытайтесь владеть Богом, не пытайтесь схватить Бога. Многие начинают с этой идеи — что они могут обладать Богом. Многие ищущие двигаются с огромным эго: они должны искать, их эго поставлено на карту. Но они никогда не найдут. Вы можете найти Бога, только когда исчезнете сами. Когда ищущего больше нет, остается только Бог. И тогда вы начинаете смеяться — потому что Бог всегда был. Просто потому, что в вас был такой большой ищущий, вы были так полны самого себя, вы не могли его видеть. Но он всегда был. Он — реальность. Вы не можете им обладать. Вы не можете иметь Бога у себя в кулаке. Если у вас есть кулак, вы будете продолжать упускать его. Вы можете иметь его только с открытыми руками. Он есть, когда ваше сердце подобно открытой ладони, не кулаку. Тогда у вас он есть. Только тогда он есть.

Это важный урок, который нужно запомнить. Вы должны понять особенности своего эго. Этот Хасан снова попался в изощренную ловушку эго. Он оставил мир, теперь он обладает духовной властью. Теперь он может ходить по воде.

Однажды к Рамакришне пришел человек. Он был великим йогом. И он заявил Рамакришне то же самое. Он сказал: «Ты можешь ходить по воде? Я могу».

Но Рамакришна рассмеялся: «А какой в этом смысл? Сколько усилий, сколько энергии и сколько времени ты затратил, чтобы обучиться этому?»

Он сказал: «Восемнадцать лет».

Рамакришна ответил: «Это глупо. Я просто даю два пайса лодочнику, и он переправляет меня на другой берег. Потратить на то, что стоит два пайса, восемнадцать лет? Ты дурак или кто?»

Таким всегда был подход действительно духовного человека, как Рабия или Рамакришна. Какой смысл? Даже если вы можете ходить по воде, какой в этом смысл? Как это соотносится с вашими жизненными проблемами? Как это вам поможет? Как это сделает вас более счастливыми? Просто ходя по воде, вы станете счастливыми? Так почему вы несчастливы, когда ходите по земле? Просто летая по воздуху, вы станете счастливыми? Так кто вам мешает? Почему вы не можете быть счастливыми прямо сейчас?

Это не духовный подход, это эгоистичный подход. Остерегайтесь эго, потому что эго — это единственная стена между вами и Богом.

Достаточно на сегодня.

Глава 10

Оригинальная подпись

Первый вопрос:

Ошо, всем очевидно, что медитация предназначена для мистиков. Почему ты предлагаешь ее простым людям и детям?

Во-первых, я никогда не встречал обычного человека, они не существуют. Они создаются эгоистичными людьми. Эгоист должен создать обычное — это единственный способ существования, сохранения эго. Ни одно человеческое существо не обычно, каждый человек уникален. Каждый человек создан Богом — как он может быть обычным? Бог никогда не создает обычное. Все его творения исключительны. Каждая индивидуальность настолько уникальна, что она никогда не повторяется. Вас никогда не было раньше, вас никогда не будет снова. Вы не можете найти никого, кто был бы таким же, как вы.

Да что там люди! Нет даже одинаковых животных, даже деревьев, даже камешков на берегу, нет даже двух одинаковых камешков. Где бы вы ни находили подпись Бога, она всегда оригинальна, никогда не обычна.

Бог — не фабрикант, он творец. Он не производит людей, как машины на конвейере. Вы можете иметь несколько совершенно одинаковых машин марки «форд» — этим человек отличается от машины. Машину можно дублировать, человека дублировать нельзя, и, как только вы начинаете дублировать, имитировать, вы становитесь как машина — тогда вы больше не уважительны по отношению к человечеству. Вот как создается робопатология.

Ты спрашиваешь меня: «Всем очевидно, что медитация предназначена для мистиков». Она для мистиков, конечно, но каждый рождается мистиком — потому что каждый несет в себе великую тайну, которая должна быть реализована, каждый обладает огромным потенциалом, который должен быть раскрыт. Каждый рождается с будущим. У каждого есть надежда. Что ты подразумеваешь под мистиком? Мистик — это тот, кто старается реализовать тайну жизни, кто движется в неизвестное, кто стремится к неизученному, чья жизнь полна приключений, исследования.

Каждый ребенок так и начинает — с трепетом, с удивлением, с великим вопросом в сердце. Каждый ребенок — это мистик. Но где-то на пути вашего так называемого роста вы теряете контакт с внутренней способностью быть мистиком, вы становитесь бизнесменом, или вы становитесь клерком, или вы становитесь кассиром, или вы становитесь священником. Вы становитесь кем-то другим. И вы начинаете думать, что вы этим являетесь. А когда вы в это верите, это так и есть.

«Всем очевидно, что медитация предназначена для мистиков. Почему ты предлагаешь ее простым людям и детям?»

Нет ничего обычного, и дети — самые необычные. Они — мистики от природы. И пока они не разрушены обществом, пока они не разрушены другими роботами, другими испорченными людьми, лучше помочь им узнать что-то о медитации.

Медитация — это не обусловленность, потому что медитация — это не внушение идей. Медитация не дает им никакого вероучения. Если вы учите ребенка быть христианином, вы должны дать ему доктрину, вы должны заставить его поверить в то, что обычно выглядит нелепо. Вы должны рассказать ребенку, что Иисус родился от непорочного зачатия, — это становится фундаментом его веры. Так вы разрушаете природную разумность ребенка. Если он вам не верит, вы злитесь, и, конечно, вы обладаете властью и можете наказать ребенка. Вы можете многими способами мучить ребенка. Если он верит вам, это идет вразрез с его врожденной разумностью. Ему это кажется вздором, но он должен идти с вами на компромисс. И как только он пошел на компромисс, он начинает терять свою разумность, он глупеет.

Если вы учите ребенка быть мусульманином, тогда вам снова придется учить его тысяче и одной нелепости. И то же самое в случае с индуизмом и со всевозможными вероучениями, догмами.

Но если вы учите ребенка медитации, вы не внушаете ему идей. Вы не говорите ему, что он должен чему-то верить, вы просто приглашаете его поэкспериментировать в не-мышлении. Не-мышление — это не доктрина, это переживание. И дети очень, очень способны, потому что они близки к источнику. Они только что пришли от Бога. Они все еще помнят что-то от той тайны. Они только что пришли из другого мира, они еще не совсем его забыли. Рано или поздно они забудут, но все же вокруг них еще остался этот аромат. Поэтому все дети выглядят так красиво, так грациозно. Вы когда-нибудь видели уродливого ребенка?

Тогда что происходит со всеми этими прекрасными детьми? Куда они исчезают? Дальше в жизни очень редко можно найти красивых людей. Так что же происходит со всеми этими красивыми детьми? Почему они превращаются в уродливых взрослых? Какое несчастье, какая беда случается на их пути?

Они начинают терять свою грациозность в тот же день, когда начинают терять свою разумность. Они начинают терять свой естественный ритм, свое естественное изящество, они обучаются пластмассовому поведению. Они больше не смеются спонтанно, они больше не танцуют спонтанно. Вы посадили их в клетку, в смирительную рубашку. Вы заточили их в тюрьму.

Эти цепи очень тонкие, они невидимы. Цепи из мыслей — христианских, индусских, мусульманских. Вы заковали ребенка в цепи, но он не видит цепей, поэтому он не может понять, что он закован. И он будет страдать всю жизнь. Это настоящее лишение свободы. Более сильное, чем если вы просто бросите человека в тюрьму. Это создание тюрьмы вокруг человека, поэтому, куда бы он ни шел, вокруг него надежная тюрьма. Он может отправиться в Гималаи и сидеть в пещере, но он останется индусом, он останется христианином — и он все еще будет порабощен своими мыслями.

Медитация — это способ проникнуть внутрь себя на такую глубину, где мысли не существуют, поэтому это не внушение. На самом деле, она вас ничему не учит, она просто делает вас бдительными к своей внутренней способности быть без мыслей, быть без ума. И лучшее время для медитации — когда ребенок еще не испорчен.

Второй вопрос:

Ошо, есть ли в мире кто-то, кто совершенен?

Перфекционизм, идея совершенства, это уродливая идея. Перфекционист — это невротик. Перфекционизм — это психологическое заболевание.

Поэтому первое, что нужно запомнить, это то, что я не поддерживаю никакие виды совершенства. Я хочу, чтобы вы были цельными, но не совершенными, я хочу, чтобы вы были целостными, но не совершенными. Избегайте совершенства, потому что совершенство означает смерть, совершенство означает, что теперь больше нет роста. Совершенство означает тупик существования — вы достигли своего предела. Теперь идти некуда, вы застряли, и застряли навсегда — все, вы совершенны.

Просто подумайте об этой ужасной ситуации — что вы застряли, некуда идти, нечего делать, нет возможности расти, некуда течь. Вы как камень.

Жизнь — это течение. Несовершенство прекрасно. Будьте целостны и никогда не стремитесь к совершенству. В чем отличие? Когда я говорю: «Будьте целостны», я имею в виду то, что, чем бы вы ни занимались, делайте это полноценно, но не совершенно — это два разных измерения. Вас же учили быть совершенными.

Например, если вы злитесь, перфекционист скажет: «Это неправильно. Отбрось гнев». В совершенном человеческом существе гнев недопустим, совершенный человек не может злиться. Поэтому в Индии так называемые религиозные люди не могут особо уважать Иисуса, потому что были моменты, когда он злился. Он разозлился в храме. Он перевернул столы менял, он один вышвырнул их всех из храма. Он был по-настоящему зол. Теперь индусы скажут: «Это не совершенно. Иисус злится? Это просто означает, что он не совершенный человек».

Перфекционист скажет: «Никакого гнева». По сути, в представлении перфекциониста и любви тоже нет, потому что, если вы любите, это тоже демонстрирует какую-то нужду. Поэтому джайны не говорят, что Махавира был любящим, они просто говорят, что он был ненасильственным. И это очень уродливый способ описывать такого любящего человека — описывать его через отрицание, просто говорить, что он был ненасильственным, что он никому не причинял боль. Вот и все. Но он не любил. Как он мог любить? Он был совершенен. Ему не были нужны никакие человеческие отношения, все его потребности исчезли.

Любовь — это потребность. Вы хотите любить и хотите, чтобы вас любили. Вот как возникает несовершенство. Махавира совершенен, он не может любить. Поэтому джайны изображают его почти холодным. Этот холод — холод смерти.

Перфекционизм продолжает отрицать все человеческое. Перфекционизм — это разновидность нечеловеческого идеала. Вы не можете подумать о том, чтобы Будда плакал, вы не можете представить слезы, появляющиеся из глаз Будды.

Умер великий мастер дзен, и его ученик — главный ученик — начал плакать. Собрались тысячи людей. И несколькие из них сказали ему: «Это выглядит нехорошо. Это портит твою репутацию. Люди думают, что ты стал просветленным, а ты плачешь! Что они о тебе подумают?»

Ученик ответил: «Я могу отбросить свое просветление, но я не могу быть неискренним».

Они сказали: «Но ты же говорил нам, что душа никогда не умирает. Значит, твой мастер все еще здесь, почему же ты плачешь?»

Ученик сказал: «Я плачу не из-за души — душа вечна — но я плачу из-за его тела. Его тело было таким прекрасным, и его никогда больше не будет. Разве я не могу из-за него плакать? Я больше никогда не увижу тело своего мастера!»

Традиционный буддист не примет такого — что просветленный человек может плакать. Это идеалы перфекционистов: вы должны убрать все, что свойственно человеку, тогда то, что останется, будет мраморной статуей.

Я учу целостности. Если вы плачете, будьте в этом целиком, пусть все ваше сердце плачет. Не делайте ничего так себе, не будьте вялыми и индифферентными, отдайтесь этому полностью. В один момент позвольте плачу быть вами целиком. Позвольте слезам течь из каждой поры вашего существа. Если вы злитесь, тогда будьте целиком злы — как злился Иисус в храме. Что бы ни происходило, будьте в этом целостны!

А теперь я бы хотел сказать нечто очень парадоксальное: если вы умеете быть целостными в гневе, постепенно он исчезает. Если вы можете быть в чем-то целостно, тогда происходит великая трансформация, энергия гнева меняется, потому что вы начинаете понимать, что такое гнев. Не то чтобы вы отбрасывали его сознательным усилием, намеренно, просто из-за понимания он становится неуместным. Но если иногда он все же необходим, то, пожалуйста, вы можете злиться. Я люблю Иисуса за то, что он мог злиться. Он был таким человечным. Будда кажется нечеловечным — по крайней мере, то, как его изображают, нечеловечно. Махавира в высшей степени нечеловечен — по крайней мере, то, как его описывают в джайнских писаниях. Вот как он выглядит... как будто бы у него нет сердца.

Но это цель перфекциониста. Иисус более человечен. Много раз в Библии Иисус говорит: «Я сын человеческий». Иногда он говорит: «Я сын Божий», а иногда: «Я сын человеческий». Он говорит обе вещи. Он говорит: «Я и то, и другое, такой же совершенный, как Бог, и такой же несовершенный, как человек. Так же высоко, как Бог, и так же низко, как человек, — я мост между двумя».

Я учу вас целостности. Будьте целостными — что бы вы ни делали. Если вы любите, любите всем своим существом. Если вы злитесь, тогда будьте целиком в гневе. Холодный гнев — это грех! Горячий гнев совершенно человечен. Холодного гнева нужно избегать. Но когда у вас есть идеал, совершенный идеал не злиться — все происходит наоборот: вы ощущаете гнев, но не можете его понять. Как вам его понять, если вы никогда целиком не погружались в гнев?

Только полностью охваченный пламенем гнева человек понимает свой гнев, человек встречается с ним. Но вы предпочитаете подавлять гнев. Внешне вы носите маску, маску спокойствия, а глубоко внутри вы кипите, готовые взорваться, как вулкан. Так что вы будете делать? Вы осваиваете умение оставаться холодными внешне, холодными как лед. Но если вы холодны как лед только внешне, вы продолжите делать вещи, которые злы — но этим вы лишь не будете демонстрировать свой гнев. В горячем гневе есть что-то прекрасное — это человек в его энергии, в его сиянии. В холодном гневе есть только смерть. Если кто-то злится и бьет вас, вы можете его простить, но если кто-то бьет вас, оставаясь совершенно холодным и равнодушным, вы никогда не сможете его простить.

Вот почему это принимают во внимание даже в судах. Если человек сильно разозлился, рассвирепел и кого-то убил, его преступление не такое большое. Но если человек оставался холодным, расчетливым, все идеально организовал и совершил дурной поступок математически, заранее спланировал его в деталях, тогда он самый опасный человек. Это был не сиюминутный порыв, это было спланировано. На протяжении нескольких месяцев он просчитывал, когда совершить убийство, как совершить убийство, как совершить его идеально, чтобы не быть пойманным. Во всем мире суды отличают таких людей — этот человек по-настоящему опасен, этот человек настоящий преступник.

Иногда вы делаете что-то в сиюминутном порыве. Вы не пытались на самом деле кого-то убить, это могло случиться совершенно случайно — да, вы разозлились. Помните, я не учу злости, я просто учу целостности. В целостности гнев исчезает, но вы никогда не становитесь совершенными, вы всегда остаетесь растущими. Оставайтесь растущими.

На религиозном собрании евангелист воскликнул: «Кто самый совершенный человек? Есть ли такое существо? Если кто-то когда-то видел совершенного человека, пусть встанет».

В глубине зала поднялся маленький человечек. Евангелист посмотрел на него в изумлении. «Вы хотите сказать, сэр, что вы знакомы с совершенным человеком?»

«Конечно, знаком!»

«И кто бы это мог быть?»

«Первый муж моей жены!»

Это единственный способ найти совершенного человека — первый муж вашей жены.

Совершенного человека привлекают только для того, чтобы кого-то осудить, — поэтому это первый муж вашей жены. Она хочет осудить вас, поэтому она создает образ своего первого мужа как совершенного человека. Тогда, сравнивая, она может осудить вас.

Священники доказывают, что Иисус, Будда, Махавира — совершенные люди, чтобы осудить простых людей. Осудить естественных людей, осудить вас. Будда рос до самого последнего момента своей жизни; и за шаг до смерти он продолжал совершенствоваться. Рост — это жизнь, живость. Но тот Будда, которого представляют себе буддисты, не настоящий Будда, это образ, изображенный идеально, чтобы осуждать вас. Вас можно осудить, только если есть образ, с которым вас можно сравнивать, как иначе можно осуждать? Как только изображен совершенный человек, у вас начинаются неприятности. Вы начинаете испытывать чувство вины. Как я смогу стать буддой, просветленным? Когда? И вы никогда не станете «Буддой», потому что даже Будда таким не был! Никто никогда не был таким. Такой Будда существует только в писаниях. Это всего лишь стратегия священников.

Вот почему, когда какой-нибудь будда, просветленный еще живет, он вас не особо интересует. Священника он совсем не интересует. Людям не так интересно, пока будда жив, потому что он жив вместе со всеми своими несовершенствами. Жизнь полна несовершенства! Он может ошибаться! А у вас строгие представления о том, что Кришна был совершенным, и Рама был совершенным, и Моисей был совершенным, — этот будда не выдержит сравнения с ними! Ведь он пока жив, значит, несовершенен. Сравнив, вы разочарованно скажете: «Нет, может быть, он и хороший человек, но он еще не достиг совершенства».

Но как только его не станет, художники примутся за работу, мечтатели и поэты соберутся вместе, с ними ученые, и они создадут совершенного будду. Нереального — такого нереального, что иногда это даже смешно. Даже размер... Они не могут изобразить будду ростом в шесть футов. Как может будда быть ростом в шесть футов? — он должен быть больше, чем все люди.

На Цейлоне в Канди есть храм, где поклоняются зубу Будды. Он сохранился. Но это не зуб Будды, это даже не зуб человека. Должно быть, это какая-то горилла — настолько он большой! Если бы у Будды был такой зуб, он был бы очень уродливым человеком. Но ему поклоняются, и вы не можете показать им, каким нелепым делом они занимаются! Это не человеческий зуб. Недавно над ним работали ученые, и они доказали, что он не принадлежал человеку — но кто станет слушать? Они говорят, что Будда был таким большим — это его размер!

Если вы погрузитесь в джайнские писания, то будете удивлены. Их древние мастера, старые древние тиртханкары, изображаются ростом в тысячу, две тысячи, три тысячи футов. И они жили тысячи лет! Нелепые, ложные идеи. Но почему были созданы эти ложные идеи? Чтобы осуждать вас. Священнику нужно иметь какой-то способ заставить вас испытывать чувство вины.

Махавира не потеет. Он стоит обнаженный под горячим солнцем северной Индии и не потеет. Как Махавира может потеть? У него нет потовыделения. Ему никогда не нужно справлять нужду, он не испражняется, не мочится, нет. В нем все просто исчезает. Это похоже на самый хронический случай запора. Он никогда не ходит в туалет! Как священник может позволить, как священник может допустить, чтобы Махавира занимался такими обыденными вещами, как сидение на унитазе? Это будет выглядеть так нелепо. Просто вообразите... Махавира сидит на унитазе? Это так нехорошо, это совсем нехорошо. Он выглядит совершенно, лишь сидя под деревом в йогической позе. Глупые представления. И все эти размышления продолжаются на протяжении столетий.

Помните, что жизнь — это рост. Рост возможен, только когда вы несовершенны. Нет ничего плохого в том, чтобы быть несовершенным. Нет необходимости стараться стать совершенным. Если вы будете стараться стать совершенными, вы создадите страдания для самих себя, тревогу, вы создадите для себя огромное напряжение, вы начнете жить в аду.

Сама идея совершенства приносит в ум будущее. Вы не можете быть совершенными прямо сейчас. Вы можете быть целостными прямо сейчас, но вы не можете прямо сейчас быть совершенными. Для совершенства вам придется усердно трудиться — много, много жизней, одной жизни будет недостаточно. Затем, спустя тысячи жизней, может быть, вы будете совершенны. Совершенство — это дело будущего, и вы можете только продолжать откладывать. Сегодня вы вынуждены жить как несовершенное существо, а завтра вы можете надеяться, что станете совершенным существом. Но вы остаетесь прежними. Ваша идея совершенства просто делает вас виноватыми, она не трансформирует вас.

Напротив, идея целостности мгновенно вас трансформирует, потому что она может быть осуществлена прямо сейчас. Если вы слушаете меня, слушайте всем своим существом. Если вы не хотите меня слушать, не приходите вовсе. Никто не заставляет вас приходить — просто будьте где-то в другом месте. Сидите в кинотеатре или в отеле, но будьте целиком там. Сидя в кино, не думайте обо мне, сидя здесь, не думайте о кино. Где бы вы ни находились, будьте целиком настроены с тем местом, и тогда вы начнете быстро расти, ваша жизнь станет богаче. Каждый момент целостности приносит новые сокровища.

Но я снова скажу вам одну вещь: вы никогда не станете совершенными, вы будете всегда открыты для еще большего роста. В этом смысл того, когда мы говорим, что Бог вечен. Позвольте мне сказать вам: даже Бог несовершенен. Совершенный Бог — мертвый Бог. Бог тоже растет. Бог каждый момент взрывается новым творчеством, новыми песнями, новой радостью. Бог эволюционирует.

Из-за христианской концепции совершенства существовал большой конфликт между теорией эволюции и христианской церковью. Христиане считали, что, когда Бог создавал мир, совершенный Бог должен был создать совершенный мир, какая еще эволюция? Это было основное разногласие между церковью и сторонниками Дарвина: «Как Бог может создать несовершенный мир, которому еще нужно эволюционировать? Нет. Бог создал его совершенным. Это один и тот же мир, ему не нужно расти, он не может расти. Как он может быть лучше? Это самый совершенный мир, такой, какой есть»

Дарвин выдвинул теорию эволюции. Христиане очень разозлились на него, он разрушал самые корни их совершенного Бога и совершенного мира. Но мало-помалу они были вынуждены признать поражение, потому что идея эволюции — это правильная идея.

Дарвин никогда не осмеливался сказать, что Бог тоже эволюционирует, но я бы хотел сказать вам, что не только мир эволюционирует, даже Бог эволюционирует. Не только творение развивается, творец тоже развивается. На самом деле, все постоянно развивается, и этому нет конца. Путешествие вечно. Никогда не наступит момент, когда все остановится, и кто-то заявит: «Теперь все стало совершенным». И это хорошо, что совершенство невозможно. Чувствуйте благословение в том, что совершенство невозможно.

Третий вопрос:

Ошо, я никак не могу согласовать сдачу и принятие ответственности за себя, мою зрелость, мою независимость.

Прежде всего, тебя нет, пока нет, поэтому ты не можешь принимать какую-либо ответственность за себя. Сначала ты должен быть, чтобы взять ответственность за себя. Ты несешь в себе только ложное представление эго, но это эго — не ты. А настоящий ты не имеет ничего общего с эго.

Идея сдачи создает в уме проблему только потому, что ты не можешь провести грань между настоящим собой и ненастоящим собой. Когда ты сдаешься, ты сдаешь только ненастоящее, настоящее невозможно сдать. Ты сдаешь только эго, ты не сдаешь себя. И, только сдавая эго, ты впервые становишься собой. Это не парадоксально, это не противоречиво, потому что ты никогда не был эго. Все было только иллюзией ума.

Кто ты? Ты знаешь точно, кто ты? Если ты попробуешь над этим поразмыслить, то обнаружишь, что ты не знаешь, а все, что ты знаешь, ничего не значит — то, что ты принадлежишь к определенной семье, что вот твое имя, вот твоя каста, вот твоя религия. Это абсолютно бессмысленно. Это ничего не говорит о тебе. Ты можешь поменять свою церковь... и однажды ты можешь наткнуться на какие-нибудь документы, которые доказывают, что твой отец не был твоим отцом, что кто-то другой был твоим отцом — но ты все же останешься собой. Однажды ты можешь узнать, что та мать, которая делала вид, что она твоя мать, не была твоей настоящей матерью, она усыновила тебя, когда ты был ребенком. Но это ничего в тебе не изменит, ты остаешься прежним. Так кто же ты? Твое имя можно легко изменить, но ты не изменишься.

Значит, внутри тебя есть что-то, чего ты пока не осознаешь. Сдаваясь, ты сдаешь только это так называемое эго, ложное представление о себе. И когда ты его сдаешь, открывается возможность быть настоящим собой. Поэтому в действительности нет никакого противоречия, это только видимость.

Ты спрашиваешь: «Я никак не могу согласовать сдачу и принятие ответственности за себя...» Нет нужды их согласовывать, потому что они друг другу не противоречат. Они не противоположны, они — одно и то же. Ты сдаешь ложное и становишься настоящим. Сдавая ложное, ты становишься реальным. И только тогда ты можешь стать ответственным за себя, только тогда ты можешь стать зрелым.

Но есть один нюанс... ты спрашиваешь: «Я никак не могу согласовать сдачу и принятие ответственности за себя, мою зрелость, мою независимость». Зрелость ничего не знает о независимости. Незрелость знает две вещи: зависимость и независимость. Обе они — незрелые состояния ума. Зрелость знает взаимозависимость. В зрелости ты полностью исчезаешь, ты становишься частью целого. Зрелый человек ни зависим, ни независим. Зрелый человек не имеет претензий на какую-либо самостоятельность от существования, он един с существованием.

Пожалуйста, не пытайся согласовывать. Просто осознай тот факт, что тебя еще нет.

К Гурджиеву пришел один человек и сказал: «Я бы хотел служить человечеству».

Гурджиев посмотрел на него и засмеялся. Он сказал: «Но где ты? Я тебя нигде не вижу. Мне жаль тебе это говорить, но тебя не существует! Кто будет служить человечеству?»

Подобный случай описан и в буддистских писаниях.

К Будде пришел человек и сказал: «У меня много денег. У меня много власти». Он был одним из самых богатых людей в то время. Он сказал: «Просто скажи мне, как служить людям, как служить человечеству».

И, говорят, Будда погрузился в глубокое молчание. Он закрыл глаза. Тот человек был обеспокоен, смущен. Он стал нервничать. Он спросил: «Почему ты закрыл глаза, почему ты выглядишь таким грустным?»

Будда открыл глаза и сказал: «Я чувствую огромное сострадание по отношению к тебе. Ты хочешь служить человечеству, а тебя нет. Сначала будь!»

Это основное требование: сначала будьте! Сдавшись, вы впервые постигаете бытийность. Вы сдаете все то, чем вы не являетесь, вы сдаете только ложное, вы сдаете только персону, вы сдаете только маску, вы сдаете только то, что, вам кажется, вы имеете, но чего вы на самом деле не имеете. И сдавая то, что, как вам кажется, у вас есть и чего у вас нет, вы постигаете то, что вы уже имеете и что имели всегда. Ложное должно просто исчезнуть, чтобы открылось настоящее. Это рост.

Но рост никогда не делает вас независимыми. Сама идея независимости — это все еще наследие вчерашней зависимости. Вы все еще мыслите в терминах зависимости и независимости. Зрелый человек не отделен, он не остров. Он слился с бескрайним континентом существования.

Четвертый вопрос:

Ошо, где можно наверняка найти счастье?

Посмотри в словаре на букву «С» — только там ты наверняка найдешь счастье. В жизни все так смешано. День и ночь вместе, так же как счастье и несчастье. Жизнь и смерть вместе, так же как и все прочее. Жизнь богата благодаря противоположностям. Сама идея того, что кто-то хочет быть вечно счастливым, глупа. Сама эта идея создает только несчастье и ничего больше. Вы становитесь все более и более несчастными, потому что все больше и больше вам не хватает вашего так называемого вечного счастья. Ваша жадность так огромна.

Тогда кто такой счастливый человек? Счастливый человек — это не тот, кто всегда счастлив. Счастливый человек — тот, кто счастлив, даже когда есть несчастье. Постарайся это понять. Счастливый человек — тот, кто понимает жизнь и принимает ее полярности. Он знает, что успех возможен только потому, что неудача тоже возможна. Поэтому, когда приходит неудача, он принимает ее.

Я помню один случай из своего детства. В мой город приехал великий борец. В моем городе очень интересовались борьбой, поэтому собрались все жители. В своей жизни я видел многих людей и многих борцов, но он был настоящей редкостью. В нем было что-то от дзен.

Бои продолжались на протяжении десяти дней, и каждый день он одерживал победу над знаменитыми борцами. Наконец, его объявили победителем. В тот день, когда его объявили победителем, он прошел по кругу и коснулся стоп каждого из тех десяти человек, которых он победил.

Все были озадачены, почему он это сделал. Я был маленьким ребенком, я пошел к нему и спросил: «Почему ты это сделал? Это странно».

Он сказал: «Лишь благодаря им я победил. Только благодаря им. Если бы они не потерпели поражения, я не был бы победителем. Поэтому я перед ними в долгу. Без них как бы я мог быть победителем? Моя победа зависит от их поражения, моя победа не независима от них. Поэтому я чувствую большую благодарность к ним. Была только одна возможность: либо я должен был проиграть, либо они должны были проиграть. И они хорошие люди, они признали поражение».

Это очень характерная идея суфизма или дзен. Все взаимозависимо: неудача и успех, счастье и несчастье, лето и зима, молодость и старость, красота и уродство — все взаимозависимо, все существует вместе. И тот, кто начинает искать один полюс, избегая другого, без надобности попадает в неприятную ситуацию. Это невозможно, он желает невозможного, и он будет разочарован.

Тогда каким должно быть отношение? Когда приходит счастье, наслаждайтесь счастьем, танцуйте с ним, когда это несчастье, плачьте с ним. Вот что я имею в виду, когда говорю наслаждаться. Несчастье — это необходимость. Если вы можете принять несчастье так же гладко, как вы можете приветствовать счастье, вы выйдете за пределы обоих. В этом принятии заключается трансценденция, превосхождение. Тогда несчастье и счастье не будут иметь для вас большой разницы, вы останетесь теми же. Когда появится печаль, вы будете ощущать ее вкус, когда придет радость, вы будете ощущать ее вкус. А ведь горькие вещи тоже могут быть прекрасными.

Печаль имеет некую глубину, которой никогда не может быть ни у какого счастья. Счастье всегда какое-то мелкое. Смех чаще всего выглядит мелким, слезы чаще всего выглядят глубокими. Если вы хотите всегда быть счастливыми, вы станете мелким человеком, поверхностным человеком. Иногда хорошо падать в глубины, темные глубины, гнетущие глубины печали. И то, и другое хорошо.

И будьте целостным в обоих случаях. Что бы ни происходило, переживайте это всем своим существом. Когда вы плачете, станьте плачем, когда танцуете, станьте танцем. Только так вы придете к предельному пониманию. Вы забудете различие между тем, что такое счастье и что такое несчастье. Вы будете наслаждаться обоими! Исчезнет всякое различие. А когда различие исчезает, возникает что-то, что существует вечно, что остается всегда. Это свидетельствование, это сакшин. И суфии говорят: если вы можете стать свидетелем всего, что происходит с вами, вы прибыли домой.

Пятый вопрос:

Ошо, почему в мире так много религий?

Потому что так много типов людей, потому что так много различных типов людей.

Религия одна, но языки религий различны. Еврей понимает один язык, христианин понимает другой язык. Различие в языке. Индус говорит на третьем языке — но все эти различия носят лингвистический характер. Так же как английский может быть переведен на французский, а французский может быть переведен на итальянский, просто и свободно, так же христианство можно перевести на индуизм, индуизм можно перевести на иудаизм — без проблем. Нужна ясность, чтобы видеть.

Религиозный человек должен увидеть, что в мире есть только одна религия — хотя проявлений много. И в этом нет ничего плохого, это хорошо. Если эти религии не воюют друг с другом, не придираются друг к другу, это совершенно прекрасно, это обогащает мир. Это делает мир более пригодным для жизни, для любви. Только представьте себе город, в котором одни костелы, ни одной мечети, ни одной церкви, ни одной синагоги. Город от этого становится беднее. Когда существуют всевозможные храмы и различные священные места, когда проводятся всевозможные богослужения, это прекрасно. Богу можно поклоняться многими способами. Вы можете выбрать любой способ.

Проблема не в том, почему так много религий, проблема в их конфликте, в их постоянном антагонизме по отношению друг к другу, в их постоянной вражде. В этом проблема. Если исчезнет эта вражда, я не вижу других проблем. Фактически, в будущем должно быть еще больше религий, чем есть сейчас, потому что каждый человек настолько индивидуален и настолько уникален, что у него должна быть своя собственная религия, у него должна быть своя собственная версия.

По сути, такова реальность: нет двух похожих христиан. Даже когда они молятся в одной и той же церкви, читают одну и ту же Библию, два христианина не похожи. Их подходы все равно немного отличаются. Их подходы сохраняют что-то от их индивидуальности, что-то от их цвета. Возможно, что-то и от их ума.

Но конфликт должен исчезнуть, должна возникнуть дружба. Они все работают для Бога, зачем им конфликтовать? Конфликт возникает из-за политики. Христианский священник хочет, чтобы весь мир был христианским. Точно так же коммунист хочет, чтобы весь мир был коммунистическим. Зачем беспокоиться обо всем мире? Если есть несколько прекрасных христиан, этого более чем достаточно. Они должны быть христианами, вот в чем дело. Они должны жить во Христе, вот в чем дело. Даже если у вас за плечами большая толпа, какое значение имеет толпа, что она вообще значит? Но толпа создает власть в мире политики.

Если в мире много католиков, католицизм приобретает большую силу. Тогда Папа в Ватикане становится более влиятельным. Если в мире много индусов, тогда Шанкарачарья из Пури становится более влиятельным. Это все на самом деле власть политики.

Люди отличаются, им всем нужен разный подход к Богу. Как они двигаются, как одеваются, на каком языке молятся — разве это не важно? Но конфликт существует, существует политика, а политика — это тень эго.

Такое множество религий не проблема, множество эго — вот проблема.

Я слышал...

Баптист, пресвитерианец, методист и римский католик заранее договорились и встретились, чтобы поужинать рыбой. Как только была произнесена молитва, католик встал, вооруженный ножом и вилкой, и, захватив треть рыбины, включая голову, переместил ее на свою тарелку со словами: «Папа — глава церкви».

Священник методистской церкви тут же встал и положил себе другую треть, включая хвост, говоря: «Конец — делу венец».

Пресвитерианец забрал оставшийся кусок рыбины в свою тарелку и воскликнул: «Истина лежит посередине».

Баптисту ничего не досталось, кроме пустой тарелки и перспективы скудного ужина. Тогда он схватил миску с подтаявшим маслом и разбрызгал его на всех, восклицая: «Сим крещу вас!»

Вот что происходит. Эти эго конфликтуют — не религии. Как могут религии быть в конфликте? Это эго, изощренные эго. Остерегайтесь этих эго, они также работают и в вас.

Если вы любите истину, тогда все проявления истины будут вами приветствоваться. Вам не захочется обращать индуса в христианство, или христианина в индуизм. Вся ваша молитва будет направлена на то, чтобы христианин по-настоящему стал христианином, а индус стал настоящим индусом. И настоящий индус, и настоящий христианин — это в точности одно и то же, абсолютно одно и то же.

Помните: если мир станет монорелигиозным, он будет таким монотонным, таким скучным. Это неправильно. Только подумайте, если бы весь мир был одной религии, под одной церковью, в лоне единственной церкви, это была бы чистая скука, невыносимая. Благодаря разнообразию в мире столько радости. Разнообразие хорошо во всем. Например, в мире множество разных видов деревьев. А теперь представьте — один вид деревьев по всей земле... Кто станет смотреть на эти деревья? Даже если по всему миру будут кусты роз — кто не прекратит любоваться розами? Разнообразие — это разновидность празднования. Тысячи цветов, тысячи видов животных, деревьев и птиц — различие делает мир богатым, прекрасным.

И так должно быть в каждом аспекте жизни.

Рабби Хирш сидел в исповедальне с отцом Доланом, обсуждая основы католической религии. В это время женщины пришли исповедаться в том, что занимались любовью со своими бойфрендами, и после дальнейших вопросов признали, что это было не один раз, но трижды. В качестве искупления им было велено прочитать три молитвы и положить десять долларов в коробку для подаяний.

Сразу после этого зазвонил телефон, и отца Долана позвали причастить умирающего человека. «Оставайся здесь и исповедуй остальных, — сказал священник раввину. — Сейчас субботний вечер, завтра они уже не успеют причаститься. В конце концов, Бог един, главное — проследи, чтобы они оставляли по десять долларов».

Он ушел, а рабби Хирш остался в исповедальне, несколько нервничая. Первая вошедшая девушка исповедалась в том, что у нее были отношения со своим возлюбленным. «Три раза?» — спросил рабби.

«Нет, только раз, святой отец».

«Ты уверена, что это было не три раза?»

«Нет, святой отец, только раз».

«Вот что я тебе скажу. Ступай назад и сделай это еще дважды. У нас на этой неделе специальное предложение: три за десять долларов».

Видите, как хорошо разнообразие! Послушайте еще...

Священник и раввин случайно оказались попутчиками в одном купе вагона первого класса. Они спорили о религиозных истинах, пока священник, чувствуя, что ему достается больше всего, не сказал довольно резко: «Послушай, рабби, можешь ли ты поклясться клятвой религиозного человека, что никогда не пробовал свинину?»

Раввин покраснел, какое-то время боролся со своей совестью, наконец, выдавил: «Хорошо, святой отец, я признаю это. Я ел свинину».

«И она была хороша, не так ли?» — воскликнул католик.

Раввин скрылся за «Новостями иудаизма» в долгом, задумчивом молчании. Внезапно, выглянув вновь, он сказал: «Скажите, святой отец...»

«Да, брат, что там у тебя?»

«Можете ли вы поклясться клятвой христианского священника, что никогда не занимались сексом с девушкой-прихожанкой?»

Священник попытался избежать беды, но раввин настаивал: «Правду, давайте правду!»

«Хорошо, рабби, я признаю это. Такое было».

«Лучше, чем свинина, ага?»

Это хорошо — разные люди, разнообразные религии, разные точки зрения, разные подходы. Но не должно быть только конфликта. Он не нужен. Эго должны исчезнуть, а не религии. Если исчезнут эго, тогда может существовать столько религий, сколько вы хотите, и это будет приносить большое удовлетворение, потому что каждый может найти свой собственный путь, выбрать свой собственный путь.

Мое представление о религии таково, что религия никому не должна даваться при рождении. Рождение здесь совершенно не при чем. Ребенку нужно дать шанс самому оценить все виды религий. Ему нужно позволять ходить в синагогу, в церковь, в мечеть, в гурудвару к сикхам. Ему нужно всячески помогать, его нужно познакомить со всем разнообразием существующих религий, чтобы он мог выбрать свою собственную. Родителям следует помочь ему понять все виды религий — им не нужно пытаться навязать ему какую-то одну религию. Тогда, если он обнаружит, что хочет быть сикхом, прекрасно. Со всеми благословениями он может стать сикхом, он может ходить в гурудвару. Если он обнаружит, что хочет стать буддистом, это тоже прекрасно.

В будущем мире, в мире, в котором будет больше понимания, каждая семья сможет легко сочетать множество религий — например, отец буддист, мать христианка, сын индус, дочь стала мусульманкой, и так далее, и тому подобное. В каждой семье должно быть максимальное разнообразие, тогда это будет более богатая жизнь. И такая семья приобретет больше понимания, больше религиозности, потому что каждый человек, идущий своим путем, привнесет свое понимание и вольет его в общее пространство семьи. Не нужно подчиняться политике, не нужно так бояться друг друга. Люди должны быть более открытыми друг другу.

И если вы чувствуете себя нехорошо, будучи индусом, если вы не чувствуете, что эта религия вам подходит, совершенно правильно стать, например, христианином или мусульманином. Или, если вам некомфортно быть мусульманином, совершенно прекрасно, вы можете выбирать что-то иное. Это не предательство! Наоборот, если вам не нравится быть мусульманином, но вы остаетесь мусульманином, тогда вы предаете Бога, потому что предаете свой поиск Бога. Если вы ненавидите всю идею мусульманства, но при этом остаетесь мусульманином, потому что вас воспитали как мусульманина, потому что вы случайно родились в мусульманской семье, тогда вы перестанете быть религиозным человеком вообще. Ваше мусульманство не принесет вам радости, и вы не сможете изменить его на что-то другое. Хотя, может быть, индусский храм был бы для вас идеальным местом — где вы могли бы танцевать, где вы могли бы приблизиться к Богу.

Религии нужно выбирать, а не навязывать с рождения, и должно быть столько религий, сколько есть типов людей.

Шестой вопрос:

Ошо, считают, что ты здесь, чтобы провозгласить новую традицию, а не сохранить старые. Так ли это, и каким ты видишь будущее?

Первое: создание новой традиции — единственный способ сохранить старые, единственный способ. Старое снова и снова становится новым. Только тогда оно может сохраняться. Это все равно, что Будда, достигший просветления, сидя под деревом бодхи, возле Бодхгайи... Это дерево существует и по сей день, не в точности то же дерево, однако ветки того дерева высаживались снова и снова — это происходило трижды. Старое дерево умерло, но, прежде чем это случилось, с него была пересажена ветвь. Затем то дерево тоже умерло, но прежде чем оно умерло, была пересажена новая ветвь. Так продолжается непрерывно. В строгом смысле это не то же самое дерево, так же как ваш сын, в строгом смысле, это не вы, но это то же дерево в другом смысле — так же как ваш сын это вы, он, в определенном смысле, ваше продолжение.

Каждый раз, когда мировое сознание совершает новый поворот, должна родиться новая религия — и новая религия будет в каком-то смысле абсолютно новой, а в другом смысле абсолютно старой. В ней будет содержаться все, что истинно во всех старых традициях, но это будет новое рождение, новое тело. Вино остается старое, но бутыль будет новой.

Истина не может быть новой или старой, это всегда одна и та же истина. У нее нет временных отличий. Та истина, которую постиг Будда, это та же истина, которую постиг я. Та истина, которую постиг я, это та же истина, которую постигнете вы. Дело не в том, что истин много — истина одна. Но язык Будды больше неуместен, уместен мой язык. Будда говорил две с половиной тысячи лет назад с другими людьми, с другим обществом, с другим умом. Естественно, он был вынужден говорить на том языке, который могли понять те люди. Я говорю с другим миром, с другим временем, с другим умом. Я должен говорить на другом языке. Истина та же, вино то же, просто бутыль другая.

Ты спрашиваешь меня: «Ошо, считают, что ты здесь, чтобы провозгласить новую традицию, не сохранить старые». Провозгласить новую традицию — это единственный способ сохранить старые. Если вы продолжаете настаивать на старом, старое умирает. Если вы цепляетесь за старое, вы цепляетесь за прошлое. Каждый раз, каждый век должен самостоятельно открывать истину, должен находить свой способ выражать ее, свой собственный способ танцевать ее, свой способ петь ее, должен находить свою проповедь, свое писание, своего мастера. Каждый век должен снова и снова находить истину. Это та же самая истина, но ее нужно находить снова и снова.

Это не так, как в науке. В науке, если вы открываете что-то, это открыто навечно. Больше нет необходимости повторно открывать. Религиозная истина совершенно иная. Ее нужно снова и снова открывать заново, только тогда она остается живой.

Я провозглашаю новую религию. Но как религия может быть новой? Это ведь древнейшая истина. Единственный способ дать ей новое тело, новое платье, новый язык, новые подходы, новый толчок и новое волнение — сделать ее живой для вас. Я приношу вам ту же религию, которую другие приносили для других. В каком-то смысле она новая, в другом смысле она наидревнейшая.

Поэтому те, кто понимает меня, они найдут... Если они любили Иисуса, они найдут во мне Иисуса, если они любили Будду, они найдут во мне Будду, если они любили Мухаммеда, они найдут во мне Мухаммеда. Поэтому вокруг меня собралось столько людей. Это редкое явление. Здесь индусы, здесь джайны, здесь буддисты, здесь мусульмане, здесь христиане, здесь иудеи. Вокруг меня вы можете найти всевозможных людей. Это редкость, такое никогда раньше не происходило.

Так не могло произойти раньше, потому что только в двадцатом веке сознание обратило внимание на глупости, присущие старым религиям. Оно обратило внимание на суеверия, изобличило их и готово их отбросить. Если бы я говорил на том языке, на котором говорю сейчас, в мусульманской стране тысячу лет назад, меня бы убили в первый же день, в самый первый день. Это было невозможно, но теперь это возможно. Вы можете спросить Кришну Мухаммеда, можете спросить Радху Мухаммеда... да, здесь есть саньясины-мусульмане. Это редкое явление. Они любят меня, они не находят никакого конфликта между мной и Мухаммедом. По сути, они нашли во мне Мухаммеда. Через меня они стали лучшими мусульманами.

Здесь евреи, здесь много евреев. Евреи — это обычно очень ортодоксальные люди. Они настаивали на своей идее, что они богоизбранный народ, что им принадлежит настоящая религия, что Бог говорил только с ними. Евреи не смогли принять своего собственного сына, Иисуса, но пятьдесят процентов из сидящих здесь — евреи. Вы удивитесь — пятьдесят процентов! И это не преувеличение, может быть и больше. Это редкость. Вы не могли принять Иисуса, вашего собственного сына, но вы можете принять меня. Что произошло?

Двадцатый век принес в мир новое сознание, это качественное изменение. Теперь вы видите, теперь вас больше не беспокоит язык и слова. Вы можете смотреть глубоко в мои глаза и видеть ту же истину, какой она открылась Моисею или Бааль Шему, основателю хасидизма.

Я провозглашаю новую религию — сущностную религию. В исламе она известна как суфизм, в буддизме она известна как дзен, в иудаизме — как хасидизм — это их сущностное, внутреннее ядро. Но я говорю на вашем языке, я говорю так, как вы понимаете, как вы можете понять. Я говорю на очень нерелигиозном языке. Я говорю так, будто бы я вовсе не религиозен. Это то, что нужно миру сейчас. Двадцатый век нуждается в религии, совершенно свободной от всех видов суеверий, абсолютно обнаженной, очищенной от всего лишнего.

Этот век очень подкован в том, что касается науки, логически очень подкован. Никогда ранее общество не было так подковано логически. И хотя я говорю о том, что по сути своей нелогично, я вынужден говорить об этом логично. Если вы пойдете к суфию, он говорит о нелогичном нелогично. Я говорю о нелогичном логично. Если вы пойдете к мастеру дзен, он просто говорит нелогично. Вы не сможете провести мост между собой и ним. Со мной мост очень прост. Я иду с вами, чтобы увести вас дальше с собой.

Сначала я иду с вами, я делаю вас совершенно счастливыми в том, что иду с вами. Рано или поздно вы забываете, все меняется, и вы начинаете идти со мной. Я готов прийти в вашу долину — темную долину, где вы находитесь — я готов прийти в вашу бессознательную пещеру... и так, как вы хотите. Я готов туда пойти. Как только я туда войду, я смогу вывести вас наружу. Это единственное значение, когда я говорю: «Я провозглашаю новую религию».

Ты спрашиваешь меня: «Каким ты видишь будущее?» Будущее великолепно, потому что настоящее великолепно. Я не думаю о будущем, настоящего более чем достаточно. Но если настоящее так прекрасно, тогда и будущее будет замечательным — ведь оно родится из этого настоящего. Это будущее будет содержать в себе это настоящее.

Нам не нужно беспокоиться о будущем, нам не нужно пророчествовать по поводу будущего, нам не нужно говорить ничего о будущем. Нам следует радоваться и быть счастливыми в настоящий момент, а следующий момент появится из настоящего момента. Он будет озарен празднованием этого момента, и, естественно, он приведет вас к более высокому празднованию. Будущее появится из этого настоящего.

Есть два вида людей: те, которые продолжают думать о будущем, совсем не беспокоясь о настоящем. Но их будущее никогда не наступит, их будущее — лишь воображение глупца. Я не думаю о будущем. Я совершенно другой человек. Я совершенно не думаю о будущем, оно не относится к делу. Все мое усилие в том, как сделать прекрасным настоящий момент, как сделать людей более празднующими, как сделать людей более радостными, как дать им маленький проблеск блаженства, как привнести в их жизнь смех. Тогда будущее само позаботится о себе. Вам не нужно думать о завтрашнем дне, он настанет сам. Он возникнет из настоящего момента. Пусть этот момент будет великим празднованием.

Последний вопрос:

Ошо, когда две женщины или два мужчины занимаются друг с другом любовью, это наносит какой-то вред их энергиям?

Любовь всегда предпочтительнее, чем отсутствие любви, — это первое, что нужно помнить. Любовь в любой форме и любом виде более предпочтительна, чем отсутствие любви. Это базовое предположение для меня. Но есть три уровня любви. Их нужно понять. Первый — авто, второй — гомо, третий — гетеро.

Человек может быть очень самовлюбленным, и его нарциссизм связан с мастурбацией. Тут есть несколько аспектов. Это самый первый вид любви, изначальный. Каждый ребенок проходит через стадию самовлюбленности — он любит только себя. Это хорошо до поры до времени. Человек должен любить себя, это должно быть фундаментом. Если вы не любите себя, вы не сможете любить никого другого. Если вы не можете любить даже себя, как вы можете любить кого-то другого?

Поэтому самовлюбленность — фундамент для всего прочего. Каждый ребенок должен любить себя, чему родители на протяжении веков только препятствуют. Это неправильно. Детям нужно разрешать удовольствие, в этом нет ничего дурного. По сути, они осваивают первый, самый базовый урок любви — любить только себя. Их сознание не настолько развито, чтобы они могли соединиться с кем-то другим. У них очень маленький энергетический цикл, он движется только внутри них самих.

Поэтому первый уровень — авто-любовь, и она естественна. Но ей все время мешали, ей так сильно препятствовали, что это негативно влияло на всю последующую жизнь. Поэтому и следующие уровни любви никогда не становились совершенными настолько, насколько должны бы быть. Только в наше время психологические исследования доказали, что авто-любовь совершенно естественна, нормальна, и каждый нормальный ребенок будет ею интересоваться, не нужно ему мешать. Каждый ребенок должен играть со своим телом, чтобы начать любить свое тело, чтобы стать чувствительным к своему телу, чтобы ощутить чистую радость от пребывания в теле. Чаще всего этой радости не хватает.

Если вы сами никогда не любили свое тело, то когда кто-то другой будет любить ваше тело, оно съежится, закроется, потому что вы так и не научились открываться. Наоборот, если вы никогда не любили свое тело, вас научили его ненавидеть, презирать его, осуждать его, и когда кто-то другой захочет полюбить ваше тело, вы лишь почувствуете: «Как глупо. Как это возможно? Как кто-то может любить мое тело?» И вы также не сможете любить тело кого-то другого, потому что тело есть тело — ваше или другого, нет никакой разницы. Тело есть тело.

Сначала тело необходимо полюбить, с глубоким почтением. В более просветленный век детей будут учить, как любить свое тело с уважением, с почтением, потому что тело — это храм Бога. И оттуда расцветет их любовь и примет правильное направление.

Вторая разновидность любви — гомо. Это тоже нормально, естественно. Сначала ребенок влюбляется в себя, а потом, естественно, он влюбляется в кого-то, похожего на себя, — это естественное развитие. Мальчик не может внезапно полюбить девочку, она слишком далека. Девочка так отличается — как животное другого вида. И девочка не может внезапно полюбить мальчика, нужен мост. Чтобы перейти от себя к противоположному полюсу, необходимо пройти через кого-то себе подобного. Поэтому из стадии мастурбации любовь движется в стадию гомосексуальности. Мальчик будет любить мальчика. Девочка будет любить девочку. Это совершенно естественно, в этом нет никакой патологии.

Патология появляется, когда кто-то застревает на промежуточных уровнях. Если кто-то застрял на первой стадии и не может полюбить никого другого, это патология. Кто-то может застрять и на второй стадии — она, конечно, лучше первой, но все равно ниже, чем третья. Нужен новый прыжок: мужчина должен научиться любить женщину, а женщина должна научиться любить мужчину. Это стадия гетеро — полярная противоположность. Это естественное развитие.

Но есть и четвертый уровень любви — трансценденция. Когда вы прошли все эти три стадии естественно, целостно, наступает момент, когда вы трансцендируете сексуальность, превосходите ее. Вас больше не интересует секс — секс как таковой — ваше тело, чье-то тело. Тела мужчин или женщин вам уже не интересны. Не то чтобы вы осуждали тело, фактически, тела исчезают — остаются только души. Тело — это лишь ее самая внешняя суть. Это огромный сдвиг в вашем сознании. Это четвертая стадия, стадия сиддха. В Индии мы назвали четвертую стадию — брахмачарья, стадия божественности.

Но она приходит не через отрицание третьей, не через отрицание второй, не через отрицание первой. Она приходит, если вы реализуете каждый уровень своим чередом.

Теперь необходимо понять некоторые вещи. Гетеро-отношения — самые сложные отношения, самые неудобные, конфликтные, потому что в них участвуют две полярности — мужчина и женщина. Они по-разному существуют, поэтому привлекают друг друга... из-за того, что они так различны, так загадочны друг для друга. Мужчина никогда не мог понять, как работает ум женщины, и то же касается женщин. Они — такие разные измерения, отсюда влечение к исследованию друг друга. Но появляются и трудности. Мужчины и женщины любят друг друга и ненавидят друг друга, они вместе и непрерывно ворчат, ссорятся, борются. Они постоянно пытаются доминировать друг над другом.

Поэтому гетеро-отношения самые неудобные, хотя они и приносят больше всего удовлетворения. С одной стороны, они опасны, с другой — возбуждают. Опасность в том, что практически неизбежен конфликт, постоянная борьба. Но только через борьбу достигается удовлетворение, и только через борьбу человек трансцендирует секс.

Вторая стадия — гомо — гораздо лучше в том, что касается удобства. Двум мужчинам иди двум женщинам очень легко друг с другом, они принадлежат одному складу ума, одному уровню энергии, они подобны. Гомосексуальные отношения менее проблематичны. Поэтому гомосексуалы выглядят такими радостными, а гетеросексуалы выглядят очень грустно. Это счастливые мужчины, потому что они не находятся в постоянных ссорах, борьбе и упреках. Они понимают друг друга. Лесбиянки тоже более счастливые женщины — потому что нет проблем, они функционируют на одной волне, у них все сходится, есть ритм, некоторая гармония. Но удовлетворения все же меньше.

Всегда помните: за более высокое вам приходится дороже платить. Если вы хотите глубокого удовлетворения, вы должны решиться на неприятности, вы должны поставить на карту свою жизнь. Это рискованно.

Из-за слишком большого риска многие люди в мире стали гомосексуалистами — в нашем мире, в наше время в особенности. Люди стали замечать, что гетеросексуальные отношения уродливы. Постоянные ссоры — кому это нужно? В жизни столько проблем. Человек хочет быть счастливым хотя бы в чем-то. А тут и в любви те же проблемы, тот же конфликт, та же борьба эго. Неудивительно, что люди поворачиваются к гомосексуальности. Но это откат назад. Это неправильно.

Первый уровень любви, автосексуальные отношения, отношения с собой, мастурбация, самое удобное, но во всем этом нет удовлетворения. Да, на этом уровне нет неудобств, но нет и удовлетворения, максимум — сексуальное высвобождение. На второй стадии уже появляются небольшие трудности и небольшое удовлетворение. И только на третьей полноценно возможны и то, и другое — и трудности, и удовлетворение. Они растут пропорционально.

И нужно быть бдительными при движении от первого уровня ко второму, от второго к третьему. Только тогда вы сможете продвинуться и к четвертому, брахмачарье, целибату.

Несомненно, у разных народов и в разные времена религиозные люди достигали стадии целибата, но они не достигали ее по-научному. Кто-то просто нырял в целибат прямо из своего детства. В этом случае ваши так называемые монахи так и остаются мастурбирующими. Это подозрение психоаналитиков — и я думаю, они правы — что буддистские монахи, католические монахи и всевозможные монахи и монахини становятся мастурбаторами. Не исключена и вторая возможность, что они перейдут к гомосексуализму. Потому что монахам не разрешается общаться с монахинями, а монахиням не разрешается общаться с монахами, очевидно, что им легко стать гомосексуалистами. Такое постоянно происходит в школах, колледжах, общежитиях, в армии. Там, где долгое время живут люди только одного пола, они имеют склонность становиться гомосексуалистами. В армии сплошь гомосексуалисты.

Если вы хотите избежать гомосексуализма в мире, армия не должна быть однополой — мужчины и женщины должны служить вместе. И общежития должны быть для всех вместе, не отдельные. Тогда гомосексуализм не будет столь массовым.

Гомосексуальность выполняет свою функцию в растущем ребенке. Где-то между одним и семью годами ребенок пребывает в фазе мастурбации. С семи до четырнадцати ребенок испытывает гомосексуальные чувства. С четырнадцати и дальше он должен, если все идет естественно, естественным образом, стать гетеросексуальным. И к двадцати четырем годам он сможет достичь целибата. Только такой целибат будет естественным, спонтанным явлением, а не подавлением.

Ты спрашиваешь: «Когда две женщины или два мужчины занимаются друг с другом любовью, это наносит какой-то вред их энергиям?» Это не приносит вреда, но и блага тоже не приносит. Это не вредно и не полезно. Мастурбация вредна — после определенной стадии она вредна, разрушительна. Мастурбирующий человек теряет всякий контакт с миром, он становится оторванным, он становится очень эгоистичным, потому что чувствует себя самодостаточным. Не нужно ни от кого зависеть, даже в любви. Это вредно. Гомосексуализм ни вреден, ни полезен. Гетеросексуализм очень полезен.

Я бы хотел рассказать вам один анекдот.

«В этой общине наверняка есть те, — прокричал „возрожденец“, — которые хоть раз в жизни совершили чудовищный грех: „он-она“. Встаньте и раскайтесь!» Три четверти общины поднялись.

«И те, кто совершил еще более чудовищный грех: „он-он“, встаньте!» Встали оставшиеся мужчины.

«И я точно знаю, что есть те, кто совершил еще более страшный грех: „она-она“. Вставайте!» Все оставшиеся женщины поднялись, истерично рыдая. Сидеть остался только один пожилой мужчина.

«Старик, — пробормотал „возрожденец», — ты всю свою жизнь грешил сам-сам?“

Вот четыре возможности, а фактически, три возможности вашей сексуальной энергии. Либо авто — но авто слишком закрыто, вы превращаетесь в крепость, остров. Либо гомо — вы устанавливаете мост, но мост между мужчиной и мужчиной, женщиной и женщиной. Не настоящий мост, потому что вы оба похожи. Нет большого отличия. Либо гетеро — когда возникает настоящая полярность и появляется настоящий мост. И только когда вы соединяете свою сексуальную энергию с полярностью, в вас возникает новый вид интеграции, и эта интеграция может стать брахмачарьей, может стать целибатом.

Не думайте, что это грехи! Это естественные вехи роста. Единственное, что нужно помнить: нигде не застревайте. Цель — брахмачарья, нужно выйти за пределы секса.

Дело не в том, что в сексе что-то не так, но то, только проблески чего вы получаете через секс, можно получить полноценно, выходя за пределы секса. В момент сексуальной любви, на одну секунду время исчезает, пространство исчезает. На одно мгновение эго исчезает. На одно мгновение вы теряетесь в космосе. Отсюда столько радости, столько экстаза. Вот что такое оргазм — индивидуальность теряется в целом.

Но это случается лишь на миг и даже не каждый раз. Поэтому секс только открывает окно и тут же его закрывает. Вы должны выйти за пределы секса. Выход за пределы секса означает выход за пределы дома, ограничений — выход под солнце, под открытое небо. Тогда экстаз принадлежит вам, он постоянно ваш. Настоящий святой, тот, кого я называю святым, постоянно испытывает оргазм — таково мое определение святого. Его экстаз столь же естествен, как дыхание.

Возможно, вы никогда не слышали подобного определения, но таково мое определение. Иисус, или Будда, или Мухаммед постоянно испытывали оргазм. Им никто не нужен, им не нужно ни с кем соединяться, им не нужна никакая сексуальность. Их энергия постоянно оргазмична, потому что они растворились в целом. Часть больше не существует, больше не претендует на то, чтобы быть целым. Часть стала целым, волна стала океаном — и это их оргазм, это их экстаз.

Из этого экстаза родились великие песни — Упанишады, Дхаммапада, изречения Иисуса. Они — не что иное, как экстатичные эякуляции, экстатичные выражения. Они содержат невероятную красоту и поэзию.

Помните это. Все три стадии любви нормальны, в них нет ничего предосудительного. Но не застревайте на них, выходите за их пределы — вы должны идти за пределы, вы должны выйти за пределы всех видов сексуальности. Секс естествен, прекрасен, но застрять в нем значит заснуть. Секс дает вам проблески Бога. Он заставляет вас осознать Бога. Теперь нужно искать Бога в его чистоте.

Достаточно на сегодня.

Глава 11

Жизнь — это роскошь

Хасан спросил Аджами: «Как ты достиг таких высот духовности?»

Аджами ответил: «Делая сердце белым в медитации, а не делая бумагу черной от письма».

Маленький мальчик играл с кубиками, когда в комнату вошел отец.

«Тихо, пап, я строю церковь».

Отец, думая, что он заодно проверит религиозные познания сына, спросил: «Почему ты хочешь, чтобы в церкви было тихо?»

«Это необходимо, чтобы не разбудить людей!»

Человек пребывает во сне. Этот сон — не обычный сон, это метафизический сон. Даже когда вы думаете, что вы бодрствуете, вы остаетесь во сне. С открытыми глазами, идя по дороге, работая в офисе, вы остаетесь спящими. Вы спите не только в церкви, вы спите везде. Вы просто спите.

Этот метафизический сон необходимо прервать, этот метафизический сон нужно полностью отбросить. Необходимо стать пламенем осознанности. Только тогда жизнь начинает приобретать смысл, только тогда жизнь приобретает значение, только тогда жизнь перестанет быть так называемой «повседневной», обычной, скучной рутиной. В жизни есть поэзия, и тысяча и один цветок лотоса в сердце — тогда есть и Бог.

Бог — это не теория, не аргумент. Это переживание значимости жизни. И эту значимость можно ощутить, только когда вы не спите. Как можно почувствовать значимость жизни во сне? Жизнь значительна, невероятно значительна. Каждый ее момент ценен. Но вы спите. А только пробужденные глаза могут увидеть эту значимость, прожить эту значимость.

На днях мне задали вопрос. Кто-то спросил: «Ошо, ты все время говоришь нам праздновать жизнь. Что здесь праздновать?» Я могу понять. Его вопрос уместен. Кажется, что праздновать нечего. Что здесь праздновать? Его вопрос — это ваш вопрос, вопрос каждого.

Но реальность полностью противоположна вашему мнению. В ней есть все для празднования. Каждый момент такой великолепный, такой фантастический, каждый момент приносит такой экстаз, но вы пребываете во сне. Экстаз приходит, парит над вами и уходит. Ветер налетает, танцует вокруг вас и улетает, а вы продолжаете спать. Цветы распускаются, до вас доносится аромат, но вы спите. Бог все время поет тысячей и одним способом, Бог танцует вокруг вас, но вы спите.

Ты спрашиваешь меня: «Что здесь праздновать?» А что не хватает, чтобы не праздновать? Есть все, что только можно представить. Есть все, чего можно пожелать. И это больше, чем вы можете себе представить. Сплошное изобилие. Жизнь — это роскошь!

Только подумайте о слепом человеке. Он никогда не видел цветка розы. Что он упустил? Вы знаете? Разве вы не чувствуете сострадания к нему? Что он что-то упустил, что-то божественное? Он не видел радуги. Он не видел восхода и заката. Он не видел зеленую листву деревьев. Он не видел цвета. Как уныло его сознание! А у вас есть глаза, и вы говорите: «Что здесь праздновать?» Есть радуга, есть закат, есть зеленые деревья — существование такое яркое!

И все же я понимаю. Твой вопрос уместен. Я понимаю, что в этом вопросе есть смысл. Есть радуга, есть закат, океан, есть облака, но вы пребываете во сне. Хотя у вас есть глаза, вы никогда не смотрели на розу. Конечно, вы проходили мимо розы тысячу раз, вы видели ее неоднократно. Я и не говорю, что вы не видели, у вас есть глаза, чтобы видеть, но вы на нее не смотрели, вы не медитировали на нее. Вы не подарили ей ни мгновения своей медитации, вы никогда не были сонастроены с ней, вы никогда не были рядом с ней, не сидели рядом, в единении. Вы никогда не говорили ей «Здравствуй», вы никогда не участвовали в ней. Жизнь проходит, вы просто существуете, не участвуя. Вы не в гармонии с жизнью, поэтому твой вопрос имеет смысл. У вас есть глаза, и все же вы не смотрите, у вас есть уши, и все же вы не слышите, у вас есть сердце, и все же вы не любите. Вы глубоко спите.

Это необходимо понять, поэтому я все время повторяю это снова и снова. Если вы понимаете, что вы спите, первый луч пробуждения проник в вас. Если вы чувствуете, что спите, значит, это уже больше не так, тогда вы находитесь на границе, где рождается день, — это утро, рассвет.

Но первое, что непременно нужно понять, что «я сплю». Если вы думаете, что вы не спите, тогда вы никогда не проснетесь. Если вы думаете, что эта жизнь, которой вы жили до настоящего момента, — жизнь пробужденного существа, тогда зачем вам искать и стараться найти пути для собственного пробуждения? Когда человек видит сны и видит во сне, что он не спит, зачем ему пытаться пробуждаться? Он верит, что уже пробужден. Огромнейшая хитрость ума — в том, чтобы наделить вас идеей того, чего нет, и дать вам почувствовать, что вы уже чего-то достигли.

Гурджиев рассказывал одну притчу...

Жил-был маг, который также был и пастухом. Ему нужно было присматривать за тысячами овец. Он был очень скуп и поэтому не хотел иметь достаточно слуг и помощников. Он не хотел никому платить и не хотел, чтобы его овцы потерялись или были схвачены волками. Но ему было очень трудно одному заботиться обо всех овцах. Ведь он был очень богат, и у него было много овец.

Тогда он сыграл с овцами шутку. Он их загипнотизировал — ведь он был магом. Он загипнотизировал их и сказал каждой овце: «Ты не овца. Не бойся». Каким-то из них он сказал: «Ты лев», другим: «Вы тигры», некоторым он даже сказал: «Вы люди. Никто вас не убьет. Не бойтесь и не пытайтесь отсюда сбежать».

Овцы начали верить в его гипноз. Каждый день он резал несколько овец, но другие думали: «Мы не овцы. Он режет только овец. А мы львы, мы тигры, мы волки, мы то, мы это»... даже то, что они люди. Некоторым он даже сказал, что они маги — и они в это поверили. А резали всегда только овец. Они оставались в стороне, на расстоянии. Они не беспокоились. И постепенно всех их зарезали.

«Такова ситуация», — говорил Гурджиев. Когда кто-то умирает, у вас в голове возникает догадка, что это и ваша смерть? Нет, ум продолжает играть в игру. Ум говорит, что умирают всегда другие, никогда не вы.

Иногда ко мне приходит один старик, очень старый, и его всегда заботит моя смерть. Он спрашивает: «Ошо, если ты умрешь, что случится со мной?» Ему уже около семидесяти пяти. Я всегда удивляюсь, когда он говорит: «Если ты умрешь, что случится со мной?» Ошо умрет, а он не умрет! Существуют все возможности для того, что он умрет раньше меня, но об этом он никогда не спрашивает. Каждый раз, когда он приходит, у него один вопрос: «Не оставляй меня. Если ты умрешь, что станет со мной?»

Так все время работает ум. Умирает всегда кто-то другой. Разве вы не видели людей, которые на сумасшедших скоростях несутся в машинах? Почему? Глубоко в уме сидит представление о том, что аварии случаются только с другими. Даже на щитах пишут, сколько аварий случается каждый день, сколько людей погибло вчера, и все же люди несутся. Зачем беспокоиться — такие вещи случаются с другими. «Эти аварии, да, они случаются, но никогда не произойдут со мной». Эта идея упорно продолжает существовать. Притча Гурджиева — это не просто притча.

Все плохое случается с кем-то другим, даже смерть. Вы не можете представить себе свою собственную смерть. Но если вы не можете представить собственную смерть, вы не можете стать религиозными. Даже подумать об этом кажется невозможным: «Как я могу умереть? Как?»

Вы продолжаете держаться от всего обособленно, вы продолжаете верить, что вы исключение. Будьте осторожны! Каждый раз, когда вы чувствуете, что вы исключение, помните: ум хочет вас обмануть. Это маг в уме обманывает вас, он обманывает всех. Это метафизический сон. «Смерть не случится со мной, я уже являюсь тем, чем я хочу быть. Все хорошо, я не сплю. Я уже все знаю, так зачем мне искать, что-то пытаться найти?»

Эти ложные представления, эти абсурдные идеи повторяются так долго, что они вас загипнотизировали. Вы сами себя загипнотизировали. Это забирает у вас всю значимость. Значимость есть только в осознанности. Значимость — в осознанности. Значимость есть осознанность, это как разновидность сияния. Когда вас начинает окутывать пламя осознанности, все вокруг начинает пылать значимостью.

Именно вы отражаетесь в существовании — существование лишь выполняет функцию зеркала. Если вы унылы и мертвы, праздновать нечего, потому что существование просто показывает вам унылое и мертвое лицо. Что здесь праздновать? Если вы живы, цветете, поете песню, танцуете танец, зеркало отражает танец, песню — многое можно праздновать. Когда вы празднуете, появляется еще больше причин для празднования, и оно не прекращается. Ему нет конца. Если вы не празднуете, вы становитесь все более и более мертвыми, все более и более унылыми. Все меньше и меньше того, что можно праздновать. И вскоре жизнь кажется абсолютно бессмысленной.

Дети более бдительны, чем они будут когда-либо снова в своей жизни — пока они намеренно не начнут искать путь осознанности, путь медитации. Пока случайно они не окажутся рядом с мастером — суфием, мастером дзен, хасидом — они будут все больше и больше погружаться в болото сна. Дети рождаются пробужденными, а старики умирают в глубоком сне, храпя на весь мир. Если вы спите, какое тут празднование!

Но почему — почему человек спит? Какова коренная причина этого? Это способ избегания, сон — это способ избежать. В жизни много проблем. Конечно, они есть. Когда я говорю праздновать, я не имею в виду того, что проблем нет. Проблемы есть. Но их нужно встречать лицом к лицу, их нужно трансцендировать. Празднование и есть способ встречи с ними.

Я не говорю, что проблем нет, я не рассказываю вам сказок, я не говорю вам, что проблем нет, что жизнь просто прекрасна, нет никаких шипов, только розы — шипов нет. На каждую розу приходится по тысяче шипов. Я не создаю для вас мечту, утопию. Я предельно реалистичен и прагматичен.

Но путь к выходу за пределы шипов — праздновать жизнь, праздновать этот единственный цветок. По сути, этот единственный цветок жизни гораздо более ценен, потому что у него тысяча шипов. Если бы были цветы, только цветы и никаких шипов, цветы были бы бессмысленны. Из-за темноты так прекрасно утро, из-за смерти жизнь — это такая радость, из-за болезни так значимо здоровье.

Я не говорю, что нет повода для беспокойства. Есть много проблем, но нет нужды о них беспокоиться. Их можно встречать без беспокойства, их можно встречать через празднование. Есть только два способа встретиться с ними: путь беспокойства и путь празднования. Путь беспокойства — это мирской путь, путь празднования — это религиозный путь. Путь беспокойства порождает сон — так много беспокойств, как от них избавиться? Вы не знаете. Даже с единственной заботой невозможно разобраться.

Например, смерть. Как вы можете с ней разобраться? Что вы можете сделать, чтобы с ней разобраться? Вот она, стоит обнаженная перед вами. Вы даже не можете ее избежать, она случается каждый момент.

Мы прибегаем ко всем ухищрениям, чтобы ее избежать. Мы организуем кладбища за городом. Мы делаем могилы из прекрасного мрамора, мы пишем на этом мраморе прекрасные изречения. Мы идем и возлагаем на могилу цветы. Это способы сделать шок смерти немного менее шокирующим. Когда человек умирает, мы говорим, что душа бессмертна. Это снова обман. Я не говорю, что душа не бессмертна — она бессмертна — но не для вас, только для тех, кто пробудился. Вы просто используете это как утешение. Это очередная подпорка, чтобы избежать смерти.

Мы раскрашиваем мертвые тела, мы надеваем на мертвых людей красивую одежду. Теперь на Западе есть отдельная профессия для тех, кто украшает мертвые тела, чтобы они выглядели живыми, по крайней мере, внешне. И иногда случается так, что мертвое тело может быть так искусно украшено, что человек при жизни никогда не выглядел таким сияющим, каким он выглядит после смерти.

Я слышал об одном богаче. Он купил прекрасный «кадиллак», а всего через три дня умер. Врачи сказали, что заболевание столь внезапно, что ничего нельзя сделать, и что он умрет через двадцать четыре часа. Тогда он составил завещание. Он написал: «Я только что купил „кадиллак“. Он был изготовлен на заказ, специально для меня, но я так и не смог на нем поездить, поэтому сделайте одну вещь — похороните меня в „кадиллаке“».

Его воля была исполнена. Была вырыта большая могила, его положили в «кадиллак» и с помощью крана роскошный автомобиль опустили в могилу. Весь город собрался, чтобы на это посмотреть. Там были все.

Тут подошли двое нищих, и один сказал другому: «Дружище, вот как нужно жить. Вот что я называю жизнью! Вот это жизнь, приятель!»

Такое случается. Вы настолько мертвы при жизни, что иногда ваша смерть может выглядеть очень, очень живой — сравнительно.

Вы не можете решить проблему смерти. Это невозможно. Тогда что же делать? Легчайший путь, который нашел человек, — погрузиться в спасительный сон, не смотреть на смерть, избегать ее. Никогда не смотреть ей в лицо, глаза в глаза. Избегать ее. Избегание стало выходом для человека.

Существуют проблемы — недомогания, болезни, рак, туберкулез и многое другое. Никто не защищен, никто не может быть защищен, потому что вообще жизнь небезопасна. У вас может быть большой банковский счет, но однажды банк может обанкротиться, или в стране может случиться переворот, к власти придут коммунисты. Все что угодно может произойти. У вас есть жена, и вдруг она влюбляется в другого и уходит. У вас есть сын, вы верили в него, а он становится хиппи — или саньясином! Кто знает? Жизнь небезопасна, от ее невзгод нет стопроцентной защиты. Вы можете только делать вид, что вы в безопасности. Но никто и никогда не пребывает в полной безопасности.

Что тогда делать? Сбежать в сон. Создать вокруг себя дымку, чтобы вы не могли четко видеть, что есть что. Люди живут с этой дымкой, этой метафизической дымкой вокруг себя, как в тумане. Тогда они могут верить во все, во что захотят.

Я слышал о человеке, который как-то отправился на машине по своим делам. На дороге стоял хиппи, он голосовал, хотел, чтобы его подвезли. Водитель остановился, любезно пригласил молодого человека, и машина снова понеслась на бешеной скорости.

Начался дождь, и как только он начался, водитель прибавил газу. Дворники не работали. Хиппи совершенно ничего не видел через лобовое стекло и тревожно сказал водителю: «Как вы мчитесь на такой скорости, не включая даже дворники? Я ничего не вижу, хотя мои глаза в прекрасном состоянии, а вы старый человек, как же вы управляете?»

Водитель засмеялся. Он сказал: «Не переживай. Не важно, работают дворники или нет, потому что я оставил очки дома».

Когда вы не видите, вы думаете, что все неважно. Вы создаете вокруг себя туман, тогда вы не видите, что впереди. Там смерть, но вы не видите, там опасность, но вы не видите, ваша жена завтра уйдет, но вы не видите, ваш муж станет поэтом, но вы не видите. Туман. Вы остаетесь во сне.

Сон — это избегание. Это уловка ума, чтобы избегать реальных проблем в жизни. Это наркотик, изобретенный человеком. Но он не помогает, реальность остается такой, какая есть, опасность остается такой, какая есть, проблемы остаются такими, какие есть. По сути, они становятся еще хуже, потому что вы неосознанны. Вы могли бы что-то сделать, но теперь не можете, потому что создали туман и не видите сквозь него. Ваш туман множит проблемы, а вы спите, и они не решаются. Ничто не решается вашим сном. Но у вас может возникнуть некоторое утешение, что проблемы якобы исчезли.

Должно быть, вы слышали о страусе и его логике. Вот его логика: когда страус видит приближающегося врага, он просто прячет голову в землю, в песок. Он стоит так. И ему совершенно не страшно, потому что он не видит. Его глаза зарыты в песке, он не видит врага. И его логика такова: если вы не видите врага, значит, его нет.

Логика страуса очень свойственна человеку. Не смейтесь над страусом, это то, что делали вы, это то, что делали миллионы людей, это то, что делают девяносто девять процентов человечества. Не видеть врага, просто продолжать верить, что все в порядке. По крайней мере, прямо сейчас все в порядке, все хорошо, так зачем беспокоиться? Нужно продолжать жить в этом опьяненном состоянии.

Но это верный путь никогда не быть в настроении празднования. Вы никогда не сможете праздновать, потому что празднование приходит через трансценденцию, когда проблемы трансцендируются. Помните, я использую слово «трансценденция», не «решение». Ни одну проблему нельзя решить, ни одну проблему никогда нельзя решить — поэтому называть их проблемами, по сути, неправильно. Это не проблемы.

Постарайтесь это понять. Небезопасность — это проблема? Мы называем ее проблемой, но это просто то, какова жизнь. Вы не говорите, что дерево зеленое, и этот зеленый цвет является проблемой. Просто таковы деревья. Вы не говорите, что солнце горячее, и что это проблема. Это не проблема. Солнце горячее — просто оно такое. Небезопасность — это основное качество жизни. На самом деле, жизнь не может существовать без опасностей. Без опасностей жизнь мертва — только благодаря опасностям она остается живой, пульсирующей, полной надежды.

Опасности позволяют жизни меняться. Изменение необходимо. Если вы изменяетесь, это небезопасно, если вы не меняетесь, опасности вроде и нет — но если вы не меняетесь, вы камень. Камень более защищен, чем куст розы. Естественно, потому что камень не меняется так быстро. На протяжении миллионов лет он может оставаться прежним, никаких проблем. Но для куста розы существует масса проблем. Если ему два дня не давать воды, розы начнут опадать, зелень начнет вянуть, куст начнет умирать. Или, если солнце слишком жаркое, или придет какой-нибудь псих, или в сад проберется животное, тогда он тоже умрет. Куст розы вынужден существовать в стольких опасностях — для камня же нет проблем. Но куст розы меняется, поэтому он живой.

Животные менее живы, человек более жив — по крайней мере, это возможно. Это его потенциал — быть более живым. Но ему угрожает и больше опасностей. Ни одно животное не осознает смерти, поэтому для него такой проблемы нет. Только человек осознает смерть. Но если вы осознаете смерть, то это может стать вызовом: как ее трансцендировать, как встретиться с ней лицом к лицу, как жить перед лицом смерти, не избегая ее, принимая ее полностью, прекрасно зная, что она существует; как жить, зная, что смерть рано или поздно придет.

На самом деле, жизнь станет потрясающе яркой, если смерть известна. Вы знаете, что есть вероятность того, что завтра придет смерть — или, может быть, в следующее мгновенье — поэтому у вас в руках есть только один момент. Не растрачивайте его. И не живите вяло, потому что кто знает? Следующий момент может никогда не прийти. Он может быть, а может не быть, не стоит на него полагаться. Вы не можете откладывать, вы не можете приносить настоящее в жертву неопределенному будущему.

Если вы примете смерть, если вы посмотрите смерти в лицо, вы начнете жить в настоящем. Смерть — это не проблема, смерть поможет вам быть живыми, более живыми, очень живыми. Вы начнете жить полноценно, потому что невозможно иметь какую-то надежду на будущее. Будущего не существует. Если вы познали смерть, приняли ее, то будущее исчезает.

С исчезновением будущего единственное, что остается у вас в руках, — это сейчас. Только тогда вы можете глубоко проникнуться этим сейчас — что бы вы ни делали. Вы можете есть, или танцевать, или заниматься любовью, или петь, или копать яму в земле — что бы вы ни делали. Это единственное время, которое у вас есть, почему бы не делать это всем своим существом? Почему бы не праздновать? Празднование и целостность означают одно и то же. Вы празднуете, только когда вы целостны, когда вы в чем-то полноценно присутствуете, вы это празднуете.

Вы не наблюдали этого в себе? Каждый раз, когда вы в чем-то полноценно присутствуете, ощущается празднование. Например, если, слушая меня, вы целиком становитесь слушающим, возникает великое празднование. Вы ничего не делаете, вы просто сидите. Но когда вы слушаете меня глубоко, целостно, интенсивно, поднимается великая радость. При этом вы ничего не делаете, вы не создаете эту радость, эта радость присутствует сама по себе — просто вы должны быть здесь, здесь и сейчас. Здесь — единственное пространство, сейчас — единственное время, — потому что существует смерть.

Думать, что смерть — это проблема, значит двигаться в неверном направлении. Тогда вы начинаете ее избегать. Когда вы избегаете ее, вы засыпаете. Принять смерть... Да, смерть есть, она часть жизни. Она проникла в вас в тот самый день, когда вы родились, она вошла вместе с рождением. Рождение и смерть — две стороны одной монеты. В тот день, когда вы родились, вы стали уязвимы для смерти. Теперь ее невозможно избежать.

Да, я знаю, медицина может помочь человеку дожить до двухсот или трехсот лет, но это ничего не меняет. Живете вы тридцать лет или триста лет, нет никакой разницы. Различие может появиться только благодаря одной вещи — как вы живете, не сколько. Если вы живете во сне, вы можете спать тридцать лет или триста лет, или три тысячи лет, какая разница? Празднования все равно нет. Но если вы проживаете жизнь целостно, медитативно, тогда даже трех минут может быть достаточно, даже одной секунды может быть достаточно. Одна секунда полноценного экстаза дает вам почувствовать вкус вечности. Этого достаточно, больше чем достаточно. Вы не будете больше ничего желать. Это приносит такое удовлетворение, это такая удовлетворенность.

Не избегайте, иначе вы так и будете оставаться во сне. Не избегайте смерти, не избегайте проблем, не избегайте тревог — примите их, встретьте их, они — часть игры.

На днях я прочел один отрывок из Бернарда Шеннона. Он рассказывает почти суфийскую притчу...

Человек внезапно просыпается в каюте корабля и понимает, что не помнит, как он попал на судно, не имеет ни малейшего представления о том, куда оно держит путь. В надежде найти кого-то, кто мог бы его просветить, он выходит из каюты и спускается на палубу. Там он видит людей, которые, по всей видимости, играют в различные палубные игры, причем играют увлеченно, с азартом, эти игры поглощают все их внимание.

Человек подходит к ближайшей группе людей и неуверенно интересуется, куда направляется корабль. Компания смотрит на него с непониманием. Человек, недоумевая, спрашивает вновь, когда и откуда вышел корабль, и снова не получает никакого ответа. В тот же миг какая-то невидимая сила притягивает одного из играющих к поручням, и он исчезает за бортом. Компания, тем не менее, по-прежнему сосредоточена на игре, и тогда этот человек возбужденно указывает на то, что один из них исчез за бортом. Игроки пожимают плечами, говоря ему, что это происходит постоянно — людей просто сметает, и больше их никогда не видят.

Ошеломленный, этот человек идет дальше вдоль по палубе и только и видит, как другие игроки внезапно падают на палубу, пораженные недугом или травмой. Он обеспокоен — что за странная ситуация! Пассажир на корабле, не знающий, ни как он тут оказался, ни откуда отправился корабль, ни куда он направляется. Другие пассажиры увлечены играми и с легкостью признаются в том, что они понятия не имеют, как долго они будут находиться на корабле; невидимая сила может смести их в любой момент, или они могут быть поражены болезненными недугами или бессилием.

Вся обстановка абсолютно нелогична, и все же другие пассажиры воспринимают такое странное положение как естественное. Они просто об этом не думают, а вместо этого предпочитают отвлекать свои умы, погружаясь во взлеты и падения палубных игр. Эти игры подчиняются определенным правилам, которые называются — логичными!

Это то, что происходит на Земле. Земля — это корабль, на котором вы внезапно однажды себя обнаруживаете, не зная, откуда вы пришли, не зная, куда вы идете, видя, как люди стареют, страдают от болезней, видя, как люди умирают. Вы начинаете задаваться вопросами, но никого ваши вопросы не интересуют. В действительности, каждый раз, когда вы кого-то спрашиваете: «Что такое смерть?», он чувствует беспокойство. Он хочет избежать ответа, он хочет оставить эту тему. Он будет думать, что вы нездоровы или что-то вроде того. Зачем поднимать такую ужасную тему? Зачем говорить о смерти?

Само слово смерть вызывает дрожь у вас в спине. Люди не используют слово «смерть», когда кто-то умирает, они говорят, что он «отправился в иной мир». Просто чтобы избежать слова «смерть», они говорят, что он «отправился в иной мир», или что его призвал Бог, или что он отправился в свою небесную обитель. Хитрые люди. Просто чтобы избежать одного слова «смерть», чтобы избежать того факта, что кто-то умер, — потому что смерть может причинить вам боль, то, что вы должны умереть, может причинить вам боль... Они говорят: «Он отправился в свою небесную обитель. Теперь он в совершенном порядке, пускай он уходит. Должно быть, он уже наслаждается компанией Бога». Такова ситуация.

А люди так увлекаются своими играми! Кто-то играет в политическую игру — он хочет стать премьер-министром или президентом. Или кем-то еще. Он полностью этим поглощен.

В Индии всего несколько дней назад Морарджи Десаи стал премьер-министром. Ему восемьдесят два года. Ему все еще интересно быть премьер-министром, смерть его совершенно не интересует. Пора думать о смерти, но нет, его не интересует смерть. Он продолжает говорить, что за десять лет он решит все проблемы страны. За десять лет... Как долго, по его мнению, он собирается прожить? Нет, он об этом совсем не думал. Никто не думает. Он не исключение.

Люди полностью поглощены своими играми. Кто-то поглощен игрой в деньги — как иметь больше денег, как заполучить больше денег. Кто-то поглощен накоплением знаний. Все это игры, и эти игры изобретены человеком для того, чтобы избегать реальных проблем в жизни. Эти игры якобы дают вам шанс что-то решить. Вы ничего не можете решить в настоящей жизни, ничто нельзя решить, потому что настоящая жизнь — это тайна, а не проблема.

Смерть — это тайна, не проблема. Вы не можете ее решить. Это не кроссворд, это тайна. Она остается загадочной. Вы должны принять ее как есть. Нет способа ее решить, но через принятие вы можете ее трансцендировать. Благодаря принятию к вам приходит великая трансформация.

Проблема остается, но это больше не проблема. Вы больше не против нее. Само слово «проблема» показывает, что вы против нее, боитесь ее, считаете врагом. Когда вы принимаете ее, она становится другом, вы становитесь с ней друзьями. Да, опасность никуда не уходит, но это больше не проблема. На самом деле, она дарит вам трепет. Даже если ваша жена завтра уйдет, не беспокойтесь об этом. Пусть это будет чем-то волнующим, пусть это будет приключением. В этом нет ничего дурного.

Может быть, при повороте на эти неизведанные пути в вашем уме тоже откроется какое-то окно, какой-то луч света проникнет в ваше мертвое существо, вы снова начнете пульсировать. Кто знает? Вы ведь не по-настоящему мертвы, вы лишь стали мертвыми. Вы просто окружили себя броней, которая тяжелела и тяжелела с каждым днем, теперь с ней трудно передвигаться. Видя, как ваш сын поворачивается к неизвестному, может быть, вы тоже сбросите свои доспехи и впервые начнете двигаться в лабиринт загадочной жизни. В первый раз вы станете внимательны к тому, что те игры, в которые вы играли, бессмысленны, это всего лишь игры.

Вы не наблюдали за тем, как люди играют в шахматы, и как это их захватывает? И все это фальшиво: король, королева, слоны, кони... все фальшивое, символическое. Но люди так уходят с головой в символы, что забывают, что жизнь реальна, не символична.

Я слышал...

Автолюбитель проезжал по проселочной дороге, когда ему встретился большой знак: «Осторожно, злая собака». Дальше по дороге был знак, на котором буквами еще большего размера было написано: «Осторожно, очень злая собака!» Наконец, он подъехал к дому на ферме, перед домом стоял маленький пудель.

«Вы хотите сказать, — удивился автомобилист, — что эта маленькая собачка защищает вас?»

«Нет, — ответил фермер, — знаки защищают».

Кому какое дело до собаки? Люди стали так одержимы знаками, символами, словами, языком — кому есть дело до того, есть ли собака на самом деле или нет?

Это работает, я знаю, потому что я сам такое практиковал. Однажды я жил в городе, и у меня не было собаки — но я использовал табличку. Не было никакого пуделя, только табличка, большая табличка на двери: «Осторожно, собаки». И люди не входили. Этого было достаточно, чтобы не подпускать их. Вам на самом деле не нужна собака. Кому есть дело до реальности?

Игры символичны. Люди играли в игры на том корабле, и их не интересовало то, что происходило в действительности: откуда они пришли, куда они направлялись, что происходило с теми людьми, которые вдруг исчезали, и их больше не видели. Они говорили: «Да, такое происходит постоянно». Люди исчезают, а они все равно поглощены своими играми. Они не хотят видеть факты. Факт нарушает покой, факт неудобен. Он может потревожить их сон.

Поэтому люди заснули, потому что пытаются избегать. И они пытаются избегать, потому что неправильно приняли тайны за проблемы. Опасность — это тайна. Смерть — это тайна. Любовь — это тайна. Все таинственно. И под таинственностью я подразумеваю нелогичное. Это очень нелогично. Никто никогда не знает.

Скажите, когда вы влюбляетесь в женщину или в мужчину, у вас есть ответ, почему? Вы можете ответить? Это просто случается. Это просто случается как гром среди ясного неба. Вы встречаете незнакомку, и вдруг что-то щелкает. Вы не можете ответить, она не может ответить. Внезапно вы обнаруживаете, что движетесь вместе в каком-то направлении. Внезапно вы обнаруживаете, что вы на одной волне, вы подходите друг другу. И так же внезапно, как это возникает, это может исчезнуть. Это тайна. Вы можете жить с женщиной двадцать лет, в глубокой любви, со всеми радостями любви, и вдруг — той атмосферы больше нет, той вибрации больше нет. Есть вы, есть женщина, и не то чтобы вы не любили друг друга — вы любили на протяжении двадцати лет — но внезапно, как это пришло из ниоткуда, оно также исчезает в никуда. Этого больше нет. Теперь вам приходится делать вид — это то, что все время делают мужья и жены. Вам приходится притворяться. Вы делаете вид, что любовь все еще есть, но жизнь превращается в бремя. Радости больше нет.

Любовь нельзя изобразить, любовью нельзя управлять. Невозможно управлять любовью, она больше вас. Она приходит из того же источника, что рождение и смерть. Любовь приходит оттуда же, откуда приходят они. Эти три вещи: рождение, любовь и смерть — приходят из неизвестного. Они внезапно налетают на вас, как морской бриз, и так же внезапно исчезают.

Вы не можете решить эти проблемы, но вы можете их трансцендировать. И способ трансцендировать их — принять то, что они есть. И не думайте, что это проблемы, это тайны. Как только вы начинаете чувствовать, что они — тайны, внезапно вы оказываетесь в гармонии с жизнью — тогда появляется празднование, приходит доверие.

Это возможно, только если не позволять уму играть в игры. Сердце — центр, в котором случается любовь, случается рождение, случается смерть. Когда случается смерть, останавливается именно сердце. Когда случается любовь, танцует именно сердце. Когда случается рождение, начинает биться именно сердце. Все настоящее случается в сердце, а все ненастоящее случается в уме. Ум — это способность к нереальному, к выдуманному, к играм.

Поэтому единственная трансформация, необходимая в суфизме, заключается в перемещении вашей энергии из ума в сердце.

Хасан спросил Аджами: «Как ты достиг таких высот духовности?»

Аджами ответил: «Делая сердце белым в медитации, а не делая бумагу черной от письма».

Небольшое, но невероятно красивое утверждение, обладающее глубоким значением и смыслом.

Вопрос Хасана очень обычен. Аджами был великим мастером. Хасан тоже в итоге стал великим мастером, но ему потребовалось больше времени. Он был у многих мастеров, он был великим ищущим — но, как это бывает с ищущими, его больше интересовали знания, нежели познание. В конце концов, он достиг. В конце все достигнут — в этой жизни или в другой — в итоге все достигнут.

Хасан был у Рабии, у Аджами, у других мастеров — всех, кто был доступен, — но его вопросы — это вопросы осведомленного человека. Нужно понять саму формулировку.

Хасан спросил Аджами: «Как ты достиг таких высот духовности?»

Итак, все слова, которые он использовал, это недуховные слова. Во-первых: «Как ты достиг...» Духовность — не что-то, чего достигают, она уже здесь. Это не какая-то далекая цель, она уже с вами, она там, в вашем сердце. Но вас в сердце нет, поэтому вы продолжаете ее упускать. Сокровище — в сердце, а вы — в голове. Это единственное различие между вами и Богом: различие между головой и сердцем. Это немного — может быть, один фут, полтора фута — немного.

Кто-то спросил Рабию аль-Аддвийю: «Какова разница между истиной и ложью?»

Рабия ответила: «Четыре дюйма».

Человек был озадачен. Он снова спросил: «Я не понимаю. Что ты имеешь в виду?»

Она ответила: «Разница между ухом и глазом — это разница между ложью и истиной. Ложь — это то, что ты слышишь ушами, то, что ты слышишь, — ложь, а то, что видишь, — истина».

Истина — это ваше собственное переживание, ваше собственное видение. Даже если я видел истину и говорю вам, в тот момент, когда я вам ее говорю, она становится для вас ложью, не истиной. Для меня это была истина, для меня она пришла через глаза, это было мое видение. Для вас это не будет вашим видением, это будет чем-то заимствованным, услышанным. Это будет верованием, это будет знанием — но не познанием. Это придет через ухо. И если вы начнете в это верить, вы будете верить в ложь. Так что запомните это. Даже истина становится ложью, если она входит в ваше существо через неправильную дверь. Истина должна входить через переднюю дверь, через глаза. Истина — это видение. Ее необходимо видеть.

То же самое можно сказать о вас и о Боге — отличие не больше полутора-двух футов. Вы существуете в голове, вы всегда там, подвешены — как облако. А сердце здесь, полное, наполненное празднованием, просто ждущее, когда вы вернетесь домой. Сокровище здесь, но вы ушли искать его по всему миру.

Есть знаменитая хасидская история.

Одному человеку приснилось, что возле определенного моста в столичном городе хранилось великое сокровище, и что если бы он туда пошел, то нашел бы его. Утром он засмеялся. Он был бедным, бедным раввином. Она засмеялся и сказал: «Ерунда. Это так далеко. И вообще, сон есть сон».

Но сон вернулся. Тогда он стал слегка подозрительным. Может быть, это был не просто сон. Может быть, Бог давал ему подсказку. Но все же он не мог набраться смелости, чтобы пройти тысячу миль просто из-за сна. Он был беден, и ему пришлось бы просить милостыню для того, чтобы купить билет. И кто знает, существует ли тот мост? Он никогда не был в столице.

Но на третий день сон снова повторился, и с большой настойчивостью сон сказал ему: «Просто пойди и отыщи его. Оно твое. Прямо сбоку от моста». Было указано конкретное место. И не только оно, он мог видеть всю местность, все вокруг. Это было так четко, что он просто не мог не пойти.

Он проделал путь в тысячу миль. Много раз закрадывались подозрения, много раз посещали сомнения, но он сказал: «Нужно с этим покончить. Я должен пойти и посмотреть». Он пришел и был удивлен. Там был мост — в точности тот же мост, какой он видел во сне. Абсолютно тот же — та же местность, те же деревья, то же место, которое было показано. Но была одна проблема. Во сне не было полицейского, а теперь он обнаружил, что полицейский все время находился там. Происходила смена караула, но приходили другие. Круглые сутки там кто-то был.

Он поинтересовался, почему там стоит полицейский. Люди сказали: «Потому что несколько человек совершили самоубийство, прыгнув с этого моста». И теперь подойти к мосту стало проблемой. Он ходил кругами, подходил то с одной стороны, то с другой и тем самым вызвал подозрение полицейского.

Видя, как он подходит и уходит много раз, полицейский спросил: «В чем дело? Вы задумали совершить самоубийство? Не создавайте для меня проблем. Почему вы все время здесь? Чего вы хотите?»

Раввин сказал: «Послушайте. Мне нет никакого дела до этого моста. Я здесь из-за сна. Он все время повторялся». И он рассказал полицейскому свой сон: «Согласно моему сну, там, где вы сейчас стоите, прямо здесь, в нескольких футах спрятано великое сокровище».

Полицейский взорвался смехом и сказал: «Ты дурак! Это просто наваждение. У меня тоже был сон, что в таком-то городе, — и он назвал город, в котором жил этот раввин, — живет некий раввин, — и его зовут так-то. И мне все время снился сон о том, что я туда еду, потому что под его кроватью спрятано великое сокровище. Но я никогда не обращаю внимания на сны. Сны есть сны. Ты глупец. Я не такой дурак. Я не пойду за тысячу миль искать эту деревеньку и затем разыскивать этого бедного раввина, заглядывать под его кровать. Сны есть сны. Ступай назад домой!»

Раввин помчался домой. Он пришел, вырыл яму под своей кроватью и там нашел сокровище.

Это прекрасная притча. Сокровище скрыто внутри вас, в вашем собственном доме. Вам не нужно ехать в Варшаву или в Нью-Дели, или в Вашингтон. Под вашим собственным сознанием, прямо внутри вас, есть царство Бога. Его не нужно искать, потому что весь поиск означает поиск вовне. Нужно только зайти внутрь. Это не достижение, это приход. Это не путь куда-то, это остановка всего движения, чтобы внезапно вы оказались там, где вам следует быть.

«Как ты достиг, — спросил Хасан, — таких высот духовности?»

Да, высоты видны, но они зависят от глубин — так же, как дерево. Дерево поднимается высоко в небо, на сто футов вверх, разговаривает с облаками, шепчется с Луной и звездами, играет с лучами солнца — но это не настоящее дерево, настоящее дерево внизу, оно в корнях. Настоящий источник в корнях. Высоты зависят от глубин.

Корни могут существовать и без дерева. Вы можете срубить дерево, но корни останутся, и из них вырастет другое дерево. Но если вы выкопаете корни, не будет дерева, уже никогда не будет. Поэтому суть дерева — в корнях, а корни — в глубине. То, что видимо на земле, — не самая главная часть дерева. Листва и цветы, и плоды — не главные части. Суть скрыта под землей. Она в корнях. Там источник жизни. И там же источник духовности.

Если человек понимает правильно, то он будет спрашивать о глубинах, не о высотах. Высоты не имеют значения, глубины имеют. Нужно проникнуть глубоко внутрь себя. Да, когда вы погружаетесь вглубь, вырастают великолепная листва, великолепные цветы и великолепные плоды. Ваши ветви поднимаются высоко в небо, у вас потрясающая высота.

И эту высоту видят все, она видима. Всегда помните: видимое не очень реально, реальное всегда остается невидимым. Настоящий источник — в невидимом, в корнях. Почему корни невидимы? Потому что Бог невидим. Почему корни невидимы? Они должны быть такими, потому что иначе их уничтожат, а когда разрушен источник, будущего у дерева нет. Дерево может позволить себе существовать вовне, корни не могут. Они так ценны, что должны оставаться скрытыми, чтобы никто о них не знал.

Поэтому настоящая религия — это тайна. Ислам — это дерево, суфизм — это корень. Буддизм — это дерево, дзен — это корень, иудаизм — это дерево, хасидизм — это корень. Настоящая религия всегда скрыта, настоящая религия — это тайна, она оккультна, эзотерична, потому что она — в глубине.

Вы можете наблюдать это повсюду. Если вы положите семя на землю, оно не будет расти, оно не сможет расти. Видимое всем, обнаженное перед всеми, оно не сможет расти. Рост требует темноты, глубины. Положите семя глубоко под землю, и тогда оно начнет расти.

Ребенок растет в утробе матери — поэтому на Востоке мы всегда называли женщину «землей». Ребенок — это семя, которое уходит глубоко в женщину, исчезает в женщине. Даже женщина не может его видеть — что уже говорить о других? Никто не может его видеть. Он погрузился в самые глубины. И оттуда он начинает расти.

Бог работает в уединении, в тайне. И это так же верно с ребенком в утробе, так же верно с семенем в земле, как это верно с предельным ростом вашей существенной природы, духовности. Темнота, не свет, нужна для того, чтобы что-то росло, — потому что необходимо уединение.

Рождение случается в уединении. День рождения — это не настоящее рождение. Ребенок уже прожил девять месяцев. Ваш день рождения неправилен. Настоящий момент рождения — когда ребенок зачат. Это произошло в полном уединении.

Это не случайность, что людям нравится заниматься любовью в уединении. Это часть ее. Заниматься любовью в публичном месте выглядит уродливо и непристойно. Это выглядит очень уродливо. Любовь такая ценная, такая хрупкая, ее нельзя обнажать. Когда люди стоят там и смотрят, как вы занимаетесь любовью, вы совершаете уродливый акт против жизни и против Бога. Это вульгарно, это антирелигиозно. Любовь нуждается в секретности, в уединении. Поэтому ночь стала временем для занятий любовью, не день — но темнота, уединение.

Вы не наблюдали? Когда вы занимаетесь любовью с женщиной, она даже закрывает глаза. Она знает лучше, чем мужчины. Только мужчинам интересно смотреть на обнаженное женское тело, ни одной женщине не интересно смотреть на обнаженное тело мужчины — у них больше чувственности и уважения. Они более интуитивно сонастроены с божественным. Это уродливо, стать наблюдающим уродливо. Это нужно ощущать с закрытыми глазами. Когда вы любите женщину, она закрывает глаза. С закрытыми глазами она начинает чувствовать всем своим существом. Когда вы смотрите на женщину с открытыми глазами, вы не будете чувствовать ее всем своим существом. Тогда вы будете просто зрителем.

И не имеет значения, смотрите вы на фотографию обнаженной девушки в журнале «Плейбой» или на настоящую женщину. Обе порнографичны. Мужчина порнографичен. Женщина нет. Она более сонастроена с природой. Когда двое влюбленных по-настоящему влюблены, даже мужчина закроет глаза. Они исчезнут в сокровенных глубинах, в неизвестном. Происходит встреча. Это встреча не тел, это встреча душ. И когда случается зачатие, оно случается в глубокой темноте.

То же и со смертью. Вы умрете уединенной смертью, никто не будет ее свидетелем. Люди будут видеть ваше мертвое тело, но никто не увидит, как вы умрете. Так же как никто никогда не видел, как вы родились, никто никогда не увидит, как вы умрете. В момент смерти вы снова окажетесь одни. Она случится в уединении, в абсолютном уединении. Никто не сможет там быть. Вы не сможете никого пригласить. Вы не сможете разделить с кем-то свою смерть. Люди будут стоять снаружи, но то, что они будут видеть, будет только телом и исчезновением чего-то из тела, но они никогда не узнают, чего и куда.

Жизнь входит незаметно, жизнь исчезает незаметно. И то же самое с любовью — она появляется из неизвестного и исчезает в неизвестном.

«Как ты достиг, — спросил Хасан, — таких высот духовности?»

По-настоящему подлинный ищущий, тот, кто понимает, будет спрашивать о глубинах, не о высотах. И он не будет говорить о духовности как о достижении, это не так. Это не что-то, чего вы достигаете, это не достижение, это не реализация амбиции, нет. Это исчезновение всех амбиций, это исчезновение достигающего ума. Достигающий ум больше не работает. Вы больше не тот, кто достигает.

Вы даже не ищущий. Искания, осуществление, достижение — все исчезло. Нет никаких амбиций, нет никаких желаний. Это состояние безжеланности. Если вы больше ничего не желаете, в вашем сердце нет никаких устремлений, куда вам идти? Желание всегда уводит вас в сторону. Когда желания исчезают, вы оказываетесь в своем истинном центре, в подлинной сердцевине своего существа. Это не достижение, это реализация.

Когда Будду спросили после его просветления: «Чего ты достиг?» — он засмеялся и сказал: «Я совершенно ничего не достиг. Наоборот, я многое потерял. Я потерял свое невежество, я потерял свое эго, я потерял свой ум, и я ничего не достиг».

Люди были озадачены. Они сказали: «Но мы всегда думали, что духовность — это великое достижение, а ты говоришь, что ничего не достиг».

Будда ответил: «Нет. Все, чего я достиг, было всегда, поэтому я не могу назвать это достижением. Это уже было во мне, только я на это не смотрел, вот и все. А теперь я на это посмотрел. Это не открытие, это переоткрытие. Это было мне дано. Это уже было со мной на протяжении тысячелетий, с самого начала. Ни на один миг я его не терял. Я просто потерял свою память. Потому это узнавание — пратьябхигья, узнавание».

Это так же, как если бы у вас в кармане были деньги, и вы о них забыли, а потом обнищали, остались без гроша. Но спустя несколько лет, однажды, пытаясь найти что-то другое, вы опускаете руку в карман, а там деньги. Они никогда не были нигде еще, они всегда были там. Вы просто про них забыли.

Поэтому суфии говорят, что Бог не потерян, но только забыт. Бога не нужно находить, только вспомнить — зикр. Индуисты называют это сурати, буддисты — смрити, просто вспомнить. Он ваш, нужно просто спросить. Даже если вы не спрашиваете, он все равно ваш.

Аджами ответил: «Делая сердце белым в медитации, а не делая бумагу черной от письма».

Аджами говорит: «Не размышлениями, но медитацией, не мыслями, но любовью, не головой, но сердцем, это произошло».

Сначала необходимо понять кое-что по поводу мыслей — только тогда вы сможете понять медитацию. Кое-что необходимо понять насчет головы, только тогда вы сможете опуститься в сердце.

Мышление абстрактно. Мышление — не что иное, как воздух. Позвольте мне рассказать вам одну историю, чтобы прояснить.

Мулла Насреддин путешествовал в купе с тремя пассажирками. Эти три женщины делали все возможное, чтобы произвести друг на друга впечатление, — как это делают женщины. Вся их жизнь — это просто усилие убедить других женщин в том, что они гораздо более красивы, или гораздо более богаты, или гораздо более знамениты.

Одна сказала: «Мой муж купил мне браслет за пятьдесят тысяч рупий, но мне пришлось вернуть его ювелиру, потому что у меня аллергия на платину».

Вторая сказала: «Мой муж купил мне норковую шубу за семьдесят пять тысяч рупий, но мне пришлось вернуть ее в магазин, потому что у меня аллергия на мех».

Третья только успела открыть рот, собираясь сказать: «Мой муж...» Но она не смогла закончить предложение, потому что внезапно Мулла Насреддин упал в обморок. Когда он пришел в сознание, три дамы спросили, что вызвало его внезапный обморок. Ведь он выглядел таким здоровым, в превосходной форме.

Он ответил: «Это просто из-за моей аллергии на сотрясение воздуха».

Мышление — это просто сотрясение воздуха. Оно нереально. Это тот же материал, из которого сделаны сны. Если вы хотите соединиться, установить контакт, отношение с реальностью, мысли — это не мост, они не могут быть мостом. Это барьер. С реальностью можно вступить в контакт, только когда есть не-мысль. Только в не-мысли вы едины с реальностью. Ничто не препятствует. Мысль выполняет функцию экрана, который окружает вас туманом. Он помогает спать, это тот метафизический сон, о котором я говорил. Чем больше вы думаете, тем больше вы отдаляетесь от реальности. Мышление означает уход от реальности. Реальному не нужны мысли, реальному нужна только осознанность. Вот что такое медитация. Медитация означает просто быть бдительным, видеть то, что есть в отсутствии мыслей об этом.

Попробуйте это. Вначале это покажется вам трудным, но мало-помалу вы приобретете это умение. И тогда вы поймете, как это невероятно прекрасно. Это величайшее переживание, которое может подарить вам жизнь, глубочайший экстаз, который доступен благодаря жизни. Посмотрите на розу, просто продолжайте на нее смотреть. Не думайте, не превращайте ее в слова. Не привносите язык. Не говорите, что это прекрасный цветок. Потому что тогда вы все сразу упустите.

Я слышал...

Лао-цзы каждое утро ходил на прогулку. Сосед, который ходил вместе с ним, знал его — знал, что тот был очень тихим человеком, не любил разговаривать.

Однажды сосед упомянул, что утро прекрасно — это было прекрасное утро. Лао-цзы выглядел очень озадаченным. Он посмотрел на соседа так, будто тот сказал что-то безумное.

Сосед занервничал и сказал: «Что случилось? Почему ты так на меня смотришь? Я сделал что-то не так?»

Лао-цзы ответил: «Я тоже смотрю на утро, так какой смысл говорить, что оно прекрасно? Ты думаешь, я мертвый, или глупый, или что я сплю? Утро действительно прекрасно, но какой смысл это говорить? Я тоже здесь, не меньше, чем ты».

Тогда сосед перестал говорить. Он следовал за ним, гулял с ним, и спустя годы утренних прогулок вместе с Лао-цзы он тоже стал понимать, что такое медитация.

Потом к соседу приехал гость и тоже захотел пойти с ними на прогулку. Там он не удержался и воскликнул: «Какой прекрасный восход!»

В тот день сосед понял. Он выглядел озадаченно, так же, как однажды Лао-цзы, озадаченно посмотрел на него и сказал: «Зачем это упоминать? Я ведь тоже здесь».

И Лао-цзы сказал: «Теперь ты понимаешь?»

Существует способ контактировать с реальностью без слов. На самом деле, это единственный существующий способ. Слова не помогут, они лишь мешают.

Поэтому иногда, просто сидя возле куста розы — посмотрите. Иногда, сидя ночью под звездами, смотрите, не думайте. Не начинайте думать о том, как называется это звезда. У звезд нет имен. Роза не знает, что ее зовут «роза», и солнце тоже совсем не знает, не осознает, что оно прекрасно. Забудьте все это, просто будьте. Это пребывание здесь, это присутствие и есть медитация.

И когда Аджами сказал: «Делая сердце белым в медитации, а не делая бумагу черной от письма», он имел в виду следующее: «Я не читал писаний, я не писал книг, я не создавал философий. Меня не интересуют учения или теология, меня не интересуют слова, меня совершенно не заботят логика и софистика — все мое усилие было в том, как трансформировать свою энергию в чувствование энергии, но не в ее обдумывание. Я выпал из головы в сердце».

И когда вы попадаете в сердце, чудесное открытие поджидает здесь вас: голова холодная, а сердце горячее, потому что сердце живое. Голова холодная, как могила, а сердце такое же живое, как Бог, и такое же горячее. Головой вы способны создать только все больше и больше логики, сердцем вы можете приносить все больше и больше любви.

«Делая сердце белым в медитации...»

Медитация — это падение в сердце, и, когда вы попадаете в сердце, возникает любовь. Любовь всегда следует за медитацией. То же самое верно и наоборот: если вы становитесь влюбленными, за этим следует медитация. Они всегда вместе. Они — это одна и та же энергия, они неразлучны. Либо вы будете медитировать и станете великим влюбленным, огромная любовь будет изливаться повсюду вокруг вас, вы переполнитесь любовью; или превратитесь в влюбленного и найдете качество сознания, называемое медитацией, где мысли исчезают, где мысли больше не окутывают ваше существо, подобно туману, где больше нет дымки сна, которая вас окружает, — утро настало, вы проснулись, вы стали буддой.

Аджами говорит: это так, как будто я вошел в божественное, в божественную Вселенную. Бог повсюду — вам просто нужно быть в своем сердце, и вы окажетесь настроены на Бога.

Бог транслирует себя повсюду, но ваш механизм приема работает неисправно. Это так же, как если бы ваше радио оказалось неисправным, или вы не сумели бы настроиться на нужную станцию — поэтому ваша жизнь такая унылая, пресная. На вас не проливается никакая радость, никакое празднование.

И ты спрашиваешь меня: «Что здесь праздновать?» А чего здесь нет? Чего еще не хватает? Все есть, только вы спите. Выйдите из своего сна. И когда я говорю выйти из сна, я имею в виду выйти из вашей мертвой головы. Придите в сердце, пусть сердце пульсирует, пусть сердце поет, пусть сердце танцует. И тогда не беспокойтесь о Боге, о котором говорят теологи, — вы получите настоящего Бога. Тогда не беспокойтесь о Боге мусульман или индусов и христиан — вы получите Бога, который сотворил все. Настоящий Бог — это не индуистский, не мусульманский, не христианский Бог, настоящий Бог — это просто Бог. Ему принадлежит все. И он никому не принадлежит как собственность.

У суфиев есть прекрасное изречение. Они говорят: мир есть Бог, хотя Бог не есть мир.

Мир — это нечто маленькое. Бог — это большой круг, а мир — это маленький круг внутри большого. Мы можем сказать, что все в маленьком круге — также и в большом круге, но мы не можем сказать, что все в большом круге — также и в маленьком круге. Мир — это Бог, но Бог — это не мир. Бог имеет бесконечный потенциал. Этот мир — лишь малая часть Бога, которая осуществилась.

Но вы можете найти здесь Бога. Он повсюду — в каждом дереве, в каждой реке, в каждой горе, в каждом человеке. Когда ребенок улыбается, это Бог улыбается, когда женщина плачет, текут слезы, это Бог плачет. Он в нищем и в императоре, он во мне, он в вас — потому что есть только он, есть только Бог.

Но каким-то образом мы продолжаем упускать Бога... мы ищем его повсюду, мы отправляемся в Гималаи, или к Каабе, или к Кайласу... Не нужно никуда идти. Он так же присутствует здесь, как где-либо еще, он настолько же присутствует в вас, насколько и в Мухаммеде или Махавире, Кришне или Иисусе. Он одинаково доступен для всех. Нет неравенства, вы просто должны создать некую сонастроенность, в которой вы его смогли бы принять. И это принятие случается в сердце, никогда не в голове.

Вся работа мастера — обезглавливать своих учеников — вот чем я продолжаю заниматься здесь. Вам нечего терять, кроме своей головы.

Достаточно на сегодня.

Глава 12

«Мгновенная» патология

Первый вопрос:

Ошо, столько людей в наши дни ищут мгновенного просветления, и столько гуру крутятся вокруг и говорят: «Следуй за мной», и, тем не менее, не понятно, есть ли у них верный ответ. Чем ты это объясняешь?

У каждой эпохи есть своя собственная особая патология. Слишком сильное осознание времени — это особая патология нашего века. Современный ум очень сильно ощущает время и хочет, чтобы все делалось мгновенно.

Этому есть причины. Во-первых, современный ум западно-ориентирован. Восток исчез из сознания. Даже на Востоке реальностью стал Запад. Восток больше не существует. На Востоке еще было осознание вечности, безвременности. Запад слишком сильно осознает время.

Причина этому — христианство. Христианство полагает, что есть только одна жизнь. Это создает беспокойство, если есть только одна жизнь, значит, все нужно успеть сделать в этой жизни, другой нет.

На Востоке время измеряется гигантскими интервалами — в миллионы жизней. Никакой спешки. Ждать можно сколько угодно. Даже если эта жизнь потеряна, еще ничего не потеряно, ведь вам предстоит еще не раз вернуться. Поэтому нет нужды торопиться.

Это был совершенно иной взгляд на мир, безвременной взгляд на мир. Восток никогда не беспокоился из-за времени, из-за нехватки времени. Восток никогда не говорил: «Время — деньги». Сама мысль о том, что время — это деньги, глупа.

Времени как такового не существует. Время существует в вашем желании, в вашем уме. То, что существует на самом деле, — это вечность. Она есть всегда, она была всегда. Поэтому Восток жил в неком абсолютном терпении.

Но Восток исчез из мира. Западное мировоззрение говорит, что есть только одна жизнь, и даже это уже не гарантировано. Из-за третьей мировой войны, из-за атомной энергии, водородной бомбы не гарантировано даже то, что вы сможете прожить свою жизнь до конца. В любой момент... На этих сумасшедших политиков нельзя положиться. Они так безумны, что в любой момент мир может просто исчезнуть. Конечно, это породило страх.

Поэтому у молодого поколения, у людей, появившихся на земле после второй мировой войны, так сильно стремление к мгновенному просветлению. Оно должно случиться скорее. Если оно вообще случится, оно должно случиться скоро; никогда нельзя знать заранее, успеешь ли ты.

Тем людям, которые погибли в Хиросиме и Нагасаки, даже не снилась атомная бомба, даже в ночных кошмарах, но за считанные секунды они все исчезли. Сто тысяч человек в Хиросиме исчезли за пять минут. Это были точно такие же люди, как вы. Через пять минут вы тоже можете исчезнуть. У политиков есть сила, чтобы уничтожить Землю.

Впервые в истории человечества политик обладает необычайной силой, невероятной силой. Политик всегда был опасным, политик — это самый ненормальный из всех людей — но он никогда еще не имел такой силы. Он всегда был безумным, но на этот раз у этого безумца есть водородная бомба.

Поэтому те дети, которые родились после второй мировой войны, очень хорошо понимают, что что-то нужно сделать скорее, быстро, немедленно. Поэтому слово «моментальный» стало очень, очень важным — кофе моментального приготовления, моментальный секс, моментальное просветление. Все нужно делать сейчас — сейчас или никогда. Кто знает, что будет завтра? Вы не можете никому доверять. Завтра никогда не было настолько неопределенным, каким оно является сегодня. Вот почему.

Сначала западное представление о единственной жизни, затем второе — изобретение Западом водородной бомбы, возможность того, чтобы весь мир исчез в пламени, создали напряженное желание знать, любить, быть.

Осознание времени, слишком сильное осознание времени, это напряжение в существе. Оно не позволяет вам расслабиться. И тогда возникает дилемма: если вы действительно хотите стать просветленными, самое необходимое требование — не быть напряженным. А если вы хотите мгновенного просветления, то это невозможно, потому что вы слишком напряжены. Поэтому вы и просите о том, чтобы оно случилось прямо сейчас.

Если вы хотите, чтобы просветление когда-нибудь произошло, вы должны быть готовы к тому, чтобы ждать его. Даже если оно придет спустя вечность, вы готовы это принять, вы не торопитесь. Тогда оно также может прийти и мгновенно. Человек, готовый ждать вечность, очень расслаблен, не знает никакого напряжения, никакой тревоги, никаких мучений. В этот момент расслабленности и возможно сатори, самадхи, просветление.

Я расскажу вам одну древнюю индийскую притчу.

Великий святой, Нарада, направлялся в рай. Он путешествовал между раем и землей, выполняя функцию посыльного между тем миром и этим. Он был мостом.

Ему повстречался древний мудрец, очень старый, который практиковал трансцендентальную медитацию — ТМ — под деревом, повторяя свою мантру. Он повторял эту мантру много лет и много жизней. Нарада спросил его: «Ты хочешь что-нибудь спросить? Хочешь ли ты передать Богу какое-нибудь послание?»

Старик открыл глаза и сказал: «Просто спроси одну вещь: сколько еще мне ждать? Как долго? Скажи ему, что это слишком, много жизней я повторяю мантру, и сколько еще мне нужно ее повторять? Просто спроси об этом. Я устал от нее. Она мне наскучила».

Прямо возле древнего мудреца, под другим деревом сидел молодой человек с однострунной эктарой, он играл на ней и пел. Видимо, это был какой-то баул, бенгальский бродячий музыкант.

Нарада спросил его, шутя: «Ты бы тоже хотел поинтересоваться, сколько потребуется времени для того, чтобы к тебе пришло просветление?» Но молодой человек не удосужился ответить, он продолжал танцевать. Нарада спросил снова: «Я держу путь к Богу. У тебя есть какая-нибудь просьба к нему?» Но молодой человек рассмеялся и продолжал танцевать.

Нарада ушел. Вернувшись несколькими днями позже, он сказал старику: «Я поинтересовался, и Бог сказал, что тебе придется ждать еще как минимум три жизни».

Старик так разозлился, что швырнул свои четки. Он был почти готов ударить Нараду. Он сказал: «Это вздор! Я ждал, ждал, во всем себя ограничивал — пел мантры, постился, выполнял всевозможные обряды. Я выполнил все требования. Теперь это уже слишком! Три жизни — это несправедливо».

А вот юноше Нарада опасался говорить, потому что хотя юноша и не просил его спрашивать, он все же поинтересовался насчет него. Юноша тем временем радостно танцевал под деревом. Нарада сомневался, но все же пошел и сказал молодому человеку: «Хоть ты и не просил, я поинтересовался из своего собственного любопытства. Когда Бог сказал, что старику придется ждать еще три жизни, я поинтересовался о молодом человеке, возле дерева, который танцует там с эктарой. И он ответил: „Этот юноша — ему придется ждать столько жизней, сколько листьев на дереве, под которым он танцует“».

Молодой человек закружился быстрее и вскричал: «Не так уж и долго! Столько, сколько листьев на этом дереве? Совсем недолго, я уже почти достиг этого — если подумать, сколько всего деревьев по всей земле. Сравни! Так что это совсем скоро. Спасибо, господин, что вы поинтересовались». И он закружился в танце еще быстрее.

И в истории говорится, что юноша мгновенно стал просветленным, в то самое мгновение.

В истории ничего не говорится о судьбе старого мудреца. Думаю, он до сих пор должен быть где-то здесь. Он не может стать просветленным. Сам его подход неверен. Сам его подход — это подход напряженного ума. Сам его подход — это подход требующего эго. Вы достигаете просветления, только когда нет эго, которое бы требовало, — нет требования, нет требующего.

Время порождает эго. Эго не существует в животных, потому что они не осознают времени. Эго не существует в детях, потому что они тоже не осознают времени. Когда вы начинаете осознавать время, вы начинаете осознавать многие вещи. Прежде всего, осознание времени создает страх смерти. Вы моментально начинаете осознавать смерть.

Поэтому на санскрите у нас одно название для обоих — мы называем время «кал», и мы также называем смерть «кал». У нас одно название для обоих, потому что это два аспекта одного явления. Время и смерть, они совсем не отдельны. В момент, когда вы начинаете замечать время, вы начинаете замечать смерть, потому что время быстро заканчивается, приближается смерть, смерть здесь, и вы должны сделать что-то прежде, чем смерть схватит вас. Это такой страх, беспокойство...

В этом страхе и беспокойстве, в этом нетерпении вы можете продолжать искать, но вы не найдете. Дело не в том, что вы должны найти Бога, а в том, чтобы позволить ему найти вас. Поэтому вы должны быть в принимающем настроении, в безжеланном, не требующем настроении, совершенно расслаблены, как будто бы просветление уже произошло. Ему не нужно приходить, оно и так уже здесь. В этой тишине, этом покое, этом ненапряженном состоянии оно и происходит.

Ты спрашиваешь: «Столько людей в наши дни ищут мгновенного просветления, и столько гуру крутятся вокруг и говорят: „Следуй за мной“, и тем не менее не понятно, есть ли у них верный ответ». Ответ в тебе, больше нигде. Поэтому, если вы хотите следовать за человеком, следуйте за тем человеком, который отбрасывает вас назад к себе — потому что ответ в вас. Функция внешнего гуру в том, чтобы помочь вам найти своего внутреннего гуру.

Если внешний гуру хочет, чтобы вы цеплялись за него и все время были рядом с ним, если он хочет, чтобы вы все время оставались зависимыми от него, тогда он опасен. Избегайте его. Тогда он не мастер. Тогда ему нужны последователи, но он не мастер. Тогда с помощью последователей он удовлетворяет свое собственное эго. Он чувствует себя хорошо, потому что у него так много последователей. Его хорошее самочувствие никак не связано с просветлением, его хорошее самочувствие почти настолько же политичное, как у политика, когда он обладает властью. Это дает некую силу, когда ты знаешь, что у тебя так много учеников, так много последователей — тысячи последователей. Это дает власть. Это игры во власть.

Но если кто-то играет во власть, он не помогает вам идти к своей сокровенной сути. Он будет последним, кто вам поможет. Наоборот, он начнет вам мешать. Он будет создавать всевозможные барьеры, чтобы вы не могли достичь своего собственного центра, потому что, если вы достигнете своего центра, вы освободитесь от этого так называемого гуру. Необходимость в нем отпадет. Да, вы его поблагодарите, но отправитесь по своему пути. Вы будете благодарны ему за то, что он вам помог, что он вел вас к вашему сокровенному существу, но это и все. Теперь вы готовы двигаться самостоятельно, вы готовы стать своим собственным существом.

Поэтому запомните, вот что должно быть критерием. Если вы чувствуете, что некий гуру наслаждается идеей того, что у него так много учеников, и создает барьеры, мешающие вам проникнуть в свое собственное существо, и полон желания, чтобы вы продолжали цепляться за него, и делает вас все более и более беспомощными, делает вас все более и более зависимыми, делает вас все более и более напуганными, создает в вас чувство вины, продолжает говорить: «Только через меня возможно ваше спасение», — забирает свободу, разрушает вас — тогда бегите от такого человека, он воплощение дьявола. Избегайте его.

Ищите того, кто не нуждается ни в каких последователях, у кого нет потребности окружать себя толпой, кто совершенно удовлетворен наедине с самим собой. Только такой может оказать настоящую помощь.

Но снова помните: ответ не где-то еще, ответ внутри вас. Царство Божие внутри вас. Вы уже несете в себе ответ. Может быть, вы не смотрели и не читали его, может быть, вы не знаете, как его расшифровать, может быть, вы потеряли ключ к своему собственному внутреннему храму. Кто-то должен помочь. Тот, кто пришел к своему внутреннему существу, может указать вам путь.

Будда сказал: «Будды лишь указывают путь. Но вы сами должны пройти по нему». Они не могут пройти его вместо вас. Никто не может спасти вас. Это ваша ответственность, потому что именно вы создали оковы, и именно вы можете их отбросить. Но несомненно, кто-то может существенно помочь вам с осознанием себя, пробудить в вас бдительность в любых ситуациях.

И еще одно по поводу этого века. Старые опоры исчезли. Христианство, ислам, индуизм, буддизм уже не имеют на вас такого влияния, как это было в прошлом. Церковь, синагога, мечеть сейчас только декоративны, формальны. Там нет ничьего сердца.

Фридрих Ницше — пророк этого века. Он провозгласил Бога мертвым, а человека свободным. Действительно, я поддерживаю половину этого утверждения, начальную часть. Бог мертв — по крайней мере, того Бога, в которого раньше верили люди, больше нет, он мертв. Бог верующих мертв, Бог христиан, индусов и мусульман мертв. Конечно, настоящий Бог никогда не может быть мертв, если существует существование, настоящий Бог просто означает существование, жизнь, этот космос. Но Бог верующих мертв. Действительно — я абсолютно поддерживаю половину утверждения Фридриха Ницше, — но человек не свободен. Бог мертв, но человек не свободен. Наоборот, человек пребывает в полном хаосе.

Человек всегда опирался на верования, церкви, организации, писания — и вот все они исчезли. А человек все еще не повзрослел. Ему все еще нужно на кого-то опираться — поэтому он продолжает искать гуру.

В старые времена у христианина был свой священник, у индуса был свой гуру, у мусульманина был свой мавлави или мулла, теперь они больше не актуальны. Но глубоко внутри человек по-прежнему беспомощен. Человек все еще не способен быть самостоятельным, он не может стоять на своих собственных ногах. Он боится, он хочет, чтобы можно было на кого-то опереться. Поэтому он готов попасть в ловушку любого, кто может заявить: «Я буду тебя поддерживать».

Ты спрашиваешь меня: «Чем ты это объясняешь?» Почему так много людей ищут мгновенного просветления, и почему так много людей заявляют, что они могут выполнить заказ? Это просто закон экономики: спрос рождает предложение. Если вы просите мгновенного просветления, обязательно появится некто достаточно хитрый и умный, чтобы заявить, что он может его вам предоставить. Вы просто создаете спрос и находите поставщика. Все, что имеет спрос, будет производиться. Производители всегда наготове.

Недавно я читал одну книгу. Я был удивлен. Такие книги могут быть написаны только в наш век и только в Америке, больше нигде. Автор говорит во введении: «Вы безработный? Вы больны? У вас нет женщины или мужчины? Вы бедны? Вы хотели бы иметь лучшее здоровье, больше денег: вы хотели бы завоевать женщину или мужчину? Вы бы хотели одержать верх над своим врагом? Или что-то еще? В этой книге содержится ключ». И этот человек претендует на звание духовного мастера. «Вот ключ». И в доказательство он говорит: «Посмотрите на меня. Всего три года назад я был беден, моя жизнь с женой была непрекращающимся конфликтом. Я был несчастен и подумывал о самоубийстве. Я был одним из самых несчастных людей в мире. Но один гуру в Тибете открыл мне свой секрет». Вот это — «Тибет» — особенно прекрасно. Вы всегда можете найти что-нибудь из Тибета!

«И этот секрет сработал. Теперь у меня есть „кадиллак“, прекрасный дом, банковский счет из пяти цифр, моя жена похорошела, между мной и ею снова расцвела любовь. Я стал знаменитым». И он дает свой адрес. Он говорит: «Вы можете прийти в любое время». Он живет в Монреале. «Вы можете прийти в любое время и собственными глазами увидеть, какие чудеса свершились благодаря моему гуру и его благословениям. Я могу и с вами поделиться этим секретом».

В древние времена люди рассмеялись бы над подобной духовностью. Но такие люди теперь доступны, такие люди стали очень известны. Все, чего вы просите, они готовы дать — по крайней мере, пообещать, что дадут. Не нужно на самом деле давать, обещания достаточно. Вы идете к гуру, и если вы терпите неудачу, если вы не достигаете обещанного, то переходите к другому. А другие переходят к первому гуру, и так люди продолжают двигаться от одного гуру к другому с надеждой, что кто-то все же выполнит обещания.

Прежде всего, будьте внимательны к тому, что мир — это рынок, супермаркет. Есть множество претендентов. Они слушают ваши желания и делают заявления. Они говорят на языке ваших желаний.

Настоящий мастер не говорит на языке ваших желаний и вашего спроса. Настоящий мастер обещает только одно — смерть. Настоящий мастер говорит: «Я буду твоим крестом. Я могу помочь тебе умереть и исчезнуть». Настоящий мастер может пообещать только распятие, потому что только через распятие есть воскрешение. Только когда вы исчезаете как человек, в вас рождается Бог. Только когда вас нет, есть Бог.

Так что всякий раз, когда вы находите опасного мастера, который готов бросить вас в огонь, который готов полностью вас разрушить, и у которого нет никакой потребности в том, чтобы вы были его последователем, которого нисколько не заботит, следуете вы за ним или нет — только такой мастер может чем-то помочь.

Но всегда помните, что ответ скрыт внутри вас. Мастер только задаст вам направление внутрь себя. Поскольку вы не способны сами отправиться внутрь самого себя, нужна определенная помощь — кто-то, кто знает путь, кто-то, кто прошел в свое собственное существо и полностью осознает путь и возможности сбиться с него; кто осознает, сколько на пути ловушек, кто осознает, сколько на пути неправильных поворотов; кто осознает, сколько на пути ложных дверей, кто осознает, какую тяжелую работу придется проделать идущему человеку.

Настоящий мастер не будет обещать вам мгновенного просветления — это просто глупо. Кратчайших путей нет. Необходимо расти медленно, терпеливо. Деньги могут появиться мгновенно — вы их просто можете украсть — но вы не можете украсть Бога, вы не можете стать такого рода вором. Деньги можно получить обманом — вы можете обмануть налогового инспектора, налоговую полицию — но как вы собираетесь обмануть Бога?

Деньги могут появиться мгновенно, если вы используете дурные методы, но если вы используете дурные методы в своем духовном росте, вы разрушите сами себя. Дурные методы здесь невозможны. В духовном мире средства и цель — это одно и то же. Вы не можете использовать дурные методы для благих целей в духовном мире. В обычном мире вы это можете. Обычный мир совершенно доступен для тех, кто хочет его использовать, подчинять, но Бог не доступен для эксплуататоров. Бог доступен только для правдивых, невинных. Бог доступен только для подлинных. Здесь средства и цель не отделены друг от друга, они тождественны. Только правильные средства приведут вас к правильной цели.

Если кто-то обещает вам мгновенное просветление, наверняка он собирается вас обмануть. И если вы попадетесь в эту ловушку, отвечать вам — потому что это ведь вы хотели мгновенного просветления. Это глупо. Нетерпение привело вас к этой глупости и к этому лишению свободы. Бога нельзя требовать по приказу. Вы должны подготовиться, вы должны стать достойными. И это долгое путешествие. Вам повезет, если вы когда-нибудь сможете его совершить. Вы будете благословенны, если это когда-нибудь случится.

Я не говорю, что это не может произойти сейчас, помните. Если вы готовы, если вы готовы ждать целую вечность, оно может случиться и сейчас, потому что этот момент несет такой же потенциал, что и другой момент. В этот момент дверь Бога так же открыта, как и в любой другой. Но вам потребуются глаза, чтобы увидеть, вам потребуются крылья, чтобы взлететь, вам потребуется восприимчивость утробы, чтобы принять, вам потребуется невинный ум, очищенный от мыслей, осознанный, любящий, сострадательный. Все это так не похоже на цветы-однодневки, требуется время, чтобы корни вросли в землю.

Второй вопрос:

Ошо, должен ли я плыть против течения?

Во-первых, даже если ты попробуешь, ты не сможешь плыть против течения. На один миг ты можешь почувствовать себя сильным — что ты плывешь против течения — но в итоге ты потерпишь поражение. Река огромна, энергия огромна, она заберет тебя. В конце концов, ты почувствуешь одно лишь поражение, разочарование.

Это то, что делают люди, и то, отчего они выглядят такими разочарованными, такими грустными, такими побежденными, такими подавленными. Пытаясь плыть против течения, борясь с жизнью — не доверяя жизни, но борясь с жизнью.

В ум человека проникла очень губительная идея, что жизнь — это борьба, что необходимо бороться, что это борьба за выживание, что каждый вам враг. Относись ко всем как к врагам и будь настороже. Каждый собирается тебя уничтожить. Поэтому прежде, чем кто-то другой уничтожит тебя, лучше, чтобы ты набросился на него.

Буквально на днях я прочел новую заповедь: «Сделай это с другими прежде, чем они это сделают с тобой». Это губительная идея, очень нерелигиозная.

Религия означает доверие, сдачу, движение с рекой, движение с Богом. Мы принадлежим этой Вселенной, мы не чужие, никто не является вашим врагом. Даже враг — это не враг, поэтому Иисус говорит: «Возлюби врага своего». Он имеет в виду, что даже враг вам не враг, вы, должно быть, неправильно его поняли. В конечном счете, даже ваши враги — это ваши друзья. Они устраивают вам испытания, они создают ситуации для вашего роста.

Не боритесь с жизнью. Если вы будете бороться, вы никогда не победите. Позвольте мне передать вам этот парадокс — а все великие утверждения парадоксальны: если вы хотите победить, не пытайтесь победить, если вы хотите проиграть, пытайтесь выиграть.

Я читал об Александре Великом и о его последних словах. Последние слова, которые он произнес, необычайно значительны. Запомните их. Последние слова, которые он произнес, не похожи на слова Александра, но он пришел к пониманию — конечно, очень поздно. Но никогда не бывает слишком поздно. Даже если вы приходите домой, когда солнце садится, это тоже еще не слишком поздно.

Солнце садилось, Александр умирал. Он умирал в золотом дворце. У него был самый прекрасный дворец, который когда-либо был у кого-то с начала времен. У него была вся доступная человеку власть, все богатства, все прекрасные женщины. У него были лучшие врачи мира, которые заботились о нем, и он не был стар, но он умирал.

Врачи сказали: «Теперь мы беспомощны». Он хотел прожить еще хотя бы сутки, всего двадцать четыре часа, потому что он хотел увидеть свою мать. Он обещал матери, что вернется. Он должен был идти и завоевывать мир, но, уходя, он пообещал матери, что вернется. И расстояние было совсем небольшим, но требовалось минимум двадцать четыре часа, чтобы добраться туда, или чтобы мать привезли к нему. И он хотел прожить еще всего лишь сутки. Со всем богатством мира и со всей властью мира... но врач сказал: «Это невозможно. Вы не проживете даже двадцать четыре минуты. Жизнь уходит, ускользает. Нам жаль, но мы ничего не можем поделать».

Лежа на золотой кровати, инкрустированной дорогими камнями, как беспомощно, должно быть, чувствовал себя Александр. Он просил всего лишь двадцать четыре часа — немного. Немного, по крайней мере, для Александра. Он не был нищим. Двадцать четыре часа для такого человека, как Александр, было не слишком много, но даже это было невозможно.

И когда стала угасать последняя вспышка жизни, он открыл глаза, посмотрел на золотой дворец, возле него стояли его полководцы, возле его невероятно дорогой кровати, на которой он умирал — бедный человек, нищий — и он засмеялся над всей нелепостью этого. Ведь он хотел только двадцать четыре часа! Это были его последние слова. Он сказал: «Все тщета», — закрыл глаза и умер.

Все тщета? И он боролся всю свою жизнь за эту тщету?

Он умер бедняком, пустым, истощенным, совершенно разочарованным. Он был завоевателем. Он боролся с течением жизни согласно своим желаниям. Он хотел диктовать существованию свои правила.

Пожалуйста, теките вместе с рекой. Вы часть, вы не можете диктовать свои правила целому, целое бесконечно. Это так же глупо, как маленькая волна, пытающаяся направить весь океан или доминировать над всем океаном, пытающаяся направить океан в определенном направлении, к определенным целям. Это невозможно, как маленькая волна может контролировать огромный океан? А мы даже не волны, мы просто рябь. Один момент мы здесь, в следующий момент нас уже нет.

С этой кратковременной жизнью единственное, чему вы можете научиться, это сдаваться, позволять всему свершаться своим чередом, не бороться. Плывя против течения, вы будете двигаться в неверном направлении, в направлении эго. Сдайтесь.

Борьба, вся борьба — из эго. Даже не плывите... просто держитесь на воде, куда бы она вас ни несла. В конце концов, она приведет вас к океану. Если человек достаточно смел, чтобы сдаться, тогда Бог овладевает им.

Тогда вас направляют бесконечные источники понимания, любви, энергии. Тогда вы больше не решаете самостоятельно. А когда вам не нужно решать самостоятельно, вся тревога исчезает — это очевидно.

Я слышал об одном человеке, который был великим философом. Его ограбили — он ехал из одного города в другой, и в пути его ограбили. У него не осталось ни одного гроша.

Тогда он пошел к фермеру — хотя он и был горделивым человеком — и сказал: «Я голоден, меня ограбили. Я бы хотел на вас поработать — любая работа, что у вас найдется, чтобы вы могли дать мне что-нибудь поесть и предоставить ночлег. Утром я двинусь дальше в путь».

Фермер пожалел его. Он был беден, на самом деле у него не было работы, но он видел гордыню этого человека. Поэтому он сказал: «Хорошо». Он отвел его в дом, где была большая куча картофеля, и сказал: «Тебе нужно его перебрать. Сделай одну кучу из самых крупных, одну из самых мелких и третью из тех, которые посередине, — ни крупные, ни мелкие». Он ушел.

Через четыре-пять часов он вернулся. Ни одна картофелина не была сдвинута с места. Философ весь вспотел и был очень встревожен. Фермер спросил: «Что случилось? Вы выглядите таким уставшим, таким истощенным, но я не вижу, чтобы работа была хотя бы начата».

Философ сказал: «О чем вы говорите? Я никак не могу сообразить, какие из них крупные, какие мелкие, какие средние... Это сводит меня с ума. Я никак не могу определиться, принять решение».

Если ваша жизнь становится безумной, просто посмотрите в глубь себя — вы обнаружите, что именно необходимость принятия решений сводит вас с ума. Что делать? Чего не делать? Куда идти? Куда не идти? Все неизвестно и таинственно. И что бы вы ни делали, вы сомневаетесь, правильно это или нет. А если вы начнете делать иначе, появятся новые сомнения — может быть, именно в первый раз было правильно. Все эти решения, необходимость выбора... Если вы хотите плыть против течения, вы сойдете с ума.

Расслабьтесь. Пусть Бог сделает это. Не будьте делателем. Это одна из фундаментальных основ суфизма — не быть делателем, пусть это сделает Бог.

Я слышал...

Баптистский священник каждый божий день мчался на вокзал, чтобы посмотреть, как мимо проезжает экспресс «Южный Тихоокеанский». Не было ни одного дела, которое он бы не прервал ради этого ритуала.

Члены его общины считали такую странность достаточно незрелой и попросили его бросить это.

«Нет, джентльмены, — сказал он твердо, — я провожу службы, учу вас в воскресной школе, хороню мертвых, женю вас, руковожу благотворительными фондами, выступаю третейским судьей между вами. Но я не откажусь от своего ежедневного наблюдения за „Южным Тихоокеанским“. Я люблю это! Этот поезд — единственное в городе, что проходит без моего непосредственного участия!»

Вам не нужно ничего делать. Вы можете просто расслабиться и позволить Богу это сделать. Вы должны стать посредником, вы должны стать инструментом — то, что в Индии мы называем нимитта. Вы должны стать всего лишь средством.

Это то, чему Кришна учит Арджуну в Бхагавадгите. Все его учение можно свести к одной вещи, к одному основному моменту — вам не нужно быть делателем. Пусть Бог сделает это.

Естественно, Арджуна беспокоился, потому что думал, что это должно быть его решение — воевать или нет, убивать или нет, устраивать резню или нет. Предстояла великая война, многих бы убили, много крови бы пролилось. Он понял это и обеспокоился, стоило ли оно того. Его ум породил великую религиозную идею о том, что это было бы слишком жестоко и бессмысленно, и чего он может этим добиться? Оно того не стоило. Он чувствовал себя очень, очень подавленным такими мыслями. Он впал в отчаяние.

Кришна, его друг, его мастер, его возничий, долго спорил, чтобы убедить его: «То, что должно случиться, случится. Бог уже принял решение. Не имеет значение, сделаешь это ты или нет — кто-то другой сделает все равно. Те люди, которых ты видишь живыми, уже мертвы. Их смерть уже случилась. Ты не тот, кому решать, будут они жить или умрут. Кто ты такой? Ты не можешь принять решение даже по поводу своей жизни, как ты можешь принимать решение о жизни кого-то другого? Бог уже все решил. Он выбрал тебя в качестве инструмента. Если он хочет, чтобы ты убивал, расслабься; если он хочет, чтобы ты отрекся, отрекись, но оставь решение ему. Не решай сам — потому что через решение приходит эго».

Кришна не говорил, что ему было необходимо идти на войну, помните. Это ложный вывод. Многие люди думали, что Кришна вынуждал его идти на войну. На поверхности это выглядит так, будто бы Арджуна был пацифистом, а Кришна был разжигателем войн. Это не так. Кришна, по сути, ничего не говорил о войне — и никто не знает, была ли та война. Это может быть просто притча... такое скорее возможно. Это может быть иносказанием.

Но послание имеет невероятно большое значение. Послание в том, что вы не решаете, вы не стоите на пути, вы исчезаете. Если Бог принимает решение, чтобы вы отреклись и ушли в Гималаи, уходите, но позвольте этому быть решением Бога, не вашим собственным. Или если он хочет, чтобы вы воевали, это совершенно нормально. Вы не несете ответственность, поскольку не принимаете решения.

Такова жизнь саньясина. Жизнь саньясина — это жизнь того, кто отбросил принятие решений, кто расслабился и говорит: «Пусть Бог делает. Я буду инструментом. Я буду полым бамбуком. Если он захочет спеть песню, он сделает из меня флейту, если не захочет, я останусь полым бамбуком. Но я буду полым бамбуком».

Вы не можете сами петь песню. Все песни принадлежат ему. Каждый раз, когда вы танцуете, это он танцует, и каждый раз, когда вы празднуете, это он празднует. Ваша жизнь на самом деле не принадлежит вам, это его жизнь. Все жизни принадлежат ему.

Поэтому, пожалуйста, не плывите против течения. Расслабьтесь в реке. Река уже и так движется к конечной цели. И она возьмет вас с собой.

Третий вопрос:

Ошо, почему гетеросексуальные отношения создают трудности, это что-то новое или так было всегда?

Они создают трудности, потому что они — гетеро. Они создают неприятности, потому что находятся между двумя противоположными полюсами. Они создают неприятности, потому что они между двумя разными видами — мужчиной и женщиной.

Мужчина — это один вид, женщина — другой вид. Они существуют на противоположных полюсах — отсюда притяжение. Противоположности притягиваются. Отрицательный заряд притягивается к положительному заряду, положительный заряд притягивается к отрицательному. Если вы соедините вместе два положительно заряженных магнитных полюса, они оттолкнут друг друга. Они не притягиваются. Подобное отталкивает, противоположное притягивает.

Женщину притягивает мужчина, мужчину притягивает женщина, потому что они противоположны — инь/ян, жизнь/смерть, земля/небо — они притягиваются. Но помните: само притяжение существует из-за противоположности. Они противоположны, поэтому они притягиваются. Когда вы приближаетесь, неизбежно возникают трудности, потому что вы говорите на разных языках, вы действуете разными частями своего существа.

Женщина устроена нелогично, мужчина устроен логично. Логика и нелогичность не встречаются. Женщина более поэтична, мужчина более прозаичен. Их подходы к жизни отличаются.

Женщину больше интересует то, что есть в данный миг, мужчину больше интересует нечто далекое. Вы можете наблюдать это во всем. Женщина не может понять, почему мужчину так интересуют Луна и Марс. Это выглядит глупо. Какой смысл? Женщину интересуют только соседи, соседские сплетни — вот ее проповедь. Мужчина говорит о великом, о далеком. Женщина никогда не понимает подобных вопросов, эти вопросы кажутся ей нелепыми. Ее интересует лишь то, что есть сейчас, поблизости. Мужчина говорит о том, что происходит во Вьетнаме, что происходит в Корее, что происходит в Израиле, а женщина говорит о том, что происходит у жены соседа, с кем она его обманывает, что происходит где-то рядом.

Мужчина действует с помощью левого полушария мозга, а женщина действует с помощью правого полушария. Они не встречаются, они не могут друг друга понять. Их влечет друг к другу, но они не могут друг друга понять. Поэтому существует постоянная игра в приближение и отдаление. Вот в чем проблема — завязывание близких отношений и в то же время соблюдение дистанции. И то, и другое устранить невозможно.

Вы приближаетесь к женщине до определенной точки, где происходит встреча, и тут же начинаете отдаляться. Вы движетесь как два маятника — приближаетесь и потом отдаляетесь, приближаетесь, отдаляетесь.

И в этом нет ничего нового, потому что мужчина и женщина — это не что-то новое.

Послушайте эту короткую историю.

Бог призвал Адама из Эдемского сада и заговорил с ним: «Я собираюсь научить тебя целоваться».

«Что такое поцелуй?» — спросил Адам.

«Ты подходишь к Еве и прикасаешься своими губами к ее губам».

Адам проделал это и вскоре вернулся.

«Теперь я научу тебя заниматься любовью».

«Что такое любовь?»

И Всевышний объяснил Адаму, и Адам ушел, чтобы попробовать то, чему научился. Очень скоро он вернулся.

«Господь, — сказал Адам, — а что такое головная боль?»

Так это все и продолжается. Поэтому, когда женщина говорит, что у нее болит голова, не беспокойте ее. Это не новое. Это началось с Евы — и в самый первый день, когда Адам занялся с ней любовью.

Вдобавок каждый из нас постоянно пытается доминировать. Это тоже естественно — естественно до тех пор, пока мужчина остается мужчиной, а женщина женщиной. Мужчина хочет доминировать над женщиной по-своему, по-мужски, женщина хочет доминировать над мужчиной по-своему, по-женски — слезами, плачем, рыданиями. Это ее стратегии. Так же как у вас есть мышцы, у нее есть слезы. И почти всегда получается так, что слезы побеждают мышцы — потому что более мягкое берет верх над более жестким.

Это неизбежно должно быть так, потому что всякий раз, когда встречаются два человека, возникает страх, что один начнет доминировать над другим. Поэтому прежде, чем другой подчинит себе вас, вы должны подчинить его сами. Это бессознательно. Это делается не намеренно, это инстинктивно, это естественно, биологично. Это встроенный механизм. Человек боится того, что другой начнет доминировать, — и что тогда? Поэтому лучше доминировать самому, прежде чем другой подчинит вас. В таком случае неизбежен постоянный конфликт.

Пока женщина и мужчина не поймут очень глубоко всю структуру этой полярности, пока они не станут медитирующими, пока они не будут медитировать над своими самыми глубокими желаниями, играми во власть, эго, пока они не поймут, как устроены их умы, пока они не поймут, как механично устроены их умы — невозможно оставаться в тишине и покое. Конфликт будет только нарастать.

Мужчина и женщина — это близкие враги, враги — но все же близкие. Ими правит большая тяга и сильное влечение — из-за неизвестного, незнакомого, неисследованного, загадочного. Но по той же причине возникает и конфликт.

Если рядом с вами ваша женщина, вы начинаете думать: как бы остаться одному? Когда вы одни, спустя несколько дней вы начинаете испытывать сильную жажду и голод по своей женщине: как оказаться рядом с ней? Если вы одни, возникает аппетит для любви, если вы с кем-то, аппетит исчезает, и вы начинаете думать: «Почему бы не отправиться в Гималаи и в молчании сидеть в пещере? Зачем беспокоиться из-за этих глупостей?»

Всего несколько дней назад Рамананда написал мне письмо. Сначала он жил один, потом он устал от одиночества — естественно. Все устают от одиночества, все пресыщаются самими собой. Больше нечего делать, некуда идти, не на кого смотреть, не с кем быть, некого обнять, некому заботиться о тебе или тебе не о ком заботиться. Он устал и начал искать женщину — но когда вы ищете неприятностей, вы их находите!

Вскоре из далекой Германии к нему приехала Вани, и они оба были счастливы — как это обычно случается в рассказах. Они оба были счастливы. Потом все стало запутываться, возникли конфликты, ссоры, придирки — вполне естественные вещи.

Затем Вани два дня болела, и Рамананда снова оказался один. Он наслаждался этими двумя днями, как никогда! Он написал мне письмо: «Ошо, быть одному так невероятно, так прекрасно, я никогда не знал, что одиночество так прекрасно».

Я сказал ему: «Подожди, Рамананда! Еще несколько дней, и ты начнешь тосковать».

И так продолжается без конца, снова и снова.

Необходимо понять. Нужно понять, как устроен человек, мужчина или женщина — и как устроены другие. И не подходите к этому слишком лично. Это никак не связано с вами. Это просто ум мужчины и ум женщины, это не связано только с Раманандой и Вани. Это в своей основе биологично. Вы должны понять это предельно абстрактно, безличностно, только тогда вы можете выйти за пределы этого, только тогда вы можете это трансцендировать.

Наблюдайте за каждый своим движением и за каждым движением своей женщины. Прислушивайтесь к глубочайшим инстинктам, к происходящему. Не перекладывайте ответственность на другого и не испытывайте чувства вины за то, что делаете что-то неправильно. Никто не делает ничего неправильно. Это просто естественно.

Но можно выйти за пределы природы, потому что есть также сверхприрода. Я не говорю, что вы приговорены быть такими, какими вас создала природа, что вы всегда будете оставаться такими, нет. С пониманием человек становится мудрее, мудрее природы. Человек становится более медитативным, чем это позволяет природа. И через это понимание приходит освобождение.

Но это освобождение настолько алхимическое, что оно полностью вас трансформирует, радикально. Тогда вы больше уже не мужчина, а ваша женщина уже больше не женщина. Тогда вы оба становитесь как две души — мужчина, женщина, уже неважно. И когда мужчина уже больше не мужчина, а женщина уже больше не женщина, это означает, что они уже больше не заключены в рамки своей биологии, больше не ограничены своими телами — потому что отличие только в телах. За пределами тел отличий нет. В своей глубинной сути вы одинаковы. Это только тело, посредник, вносит различие. Как только вы научились тому, как выйти за пределы посредника, как трансцендировать биологию, физиологию, вы становитесь просто двумя душами.

И только две души могут вечно жить в единении. Тогда возникает новый вид любви, который я называю дружбой. Дружба выше, чем ваша так называемая любовь. Ваша так называемая любовь наполнена ненавистью, дружба же — это чистая любовь. Вся ненависть исчезла. Все конфликты, придирки, ссоры исчезли. Постоянное желание доминировать, обладать, ревновать исчезло. Дружба — это чистая любовь. Все, что было не нужно, исчезло. Все, что было несущественным, было оставлено позади. Остался только самый главный аромат...

Дружба — это аромат любви. И помните: пока вы и ваша жена не станете друзьями, вы никогда не будете жить в мире.

Четвертый вопрос:

Ошо, можем ли мы не любить, но все равно принимать нашу голову, наш ум, наше эго как неотъемлемую часть целостной жизни? Зачем отказываться от них?

Я не говорил вам отказываться от них. Как можно отказаться от того, чего нет? Я говорил вам только смотреть, вглядываться в них.

Я не говорю вам отказываться от них — отвергнутые, они останутся, они останутся глубоко в вашем бессознательном, подавленные. Они останутся. Отказ означает подавление. Что вы сделаете? Отвергнутые, они не исчезнут, они переместятся в темный угол вашей души и будут выполнять свою работу оттуда.

Нет, я последний человек, который скажет вам от чего-то отказываться. Я не говорю: откажитесь от темноты. Я только говорю: внесите свет. Внесите лампу и посмотрите вокруг — где темнота? Она исчезнет. Ее не нужно отвергать, ее просто невозможно отвергнуть.

Всмотритесь в свое эго, и оно исчезнет. Не то чтобы вы от него отказывались, не то чтобы вы что-то с ним делали — самого глубокого проникновения в него уже достаточно. Оно существует только потому, что вы в него не всматриваетесь.

Это как тень. Вы идете, и тень следует за вами. Например, если вы одни в пустыне или на кладбище, вы можете испугаться тени, подумав, что вас кто-то преследует, и пуститесь бежать. Но чем сильнее вы бежите, тем быстрее тень бежит с вами. От этого вам становится еще страшнее, а логический ум все подгоняет: «Беги же, беги быстрее». Нет, так вы не сможете победить. «Беги быстрее, быстрее!» Как вы одержите победу? Вы можете бежать что есть мочи, но тень все равно остается с вами.

Все, что нужно, — остановиться и обернуться — сделать поворот на сто восемьдесят градусов — и всмотреться в тень. Никого нет, это ваша тень. Это просто тень. Тень ничего не значит. Она не существует. Всмотрелись, и тень исчезла.

Под исчезновением я подразумеваю то, что она больше не будет на вас влиять. Она больше не будет над вами властна. Она вас больше не напугает.

Ты говоришь: «Можем ли мы не любить, но все равно принимать нашу голову, наш ум, наше эго как неотъемлемую часть целостной жизни?» Это невозможно, потому что сам механизм эго таков, что часть претендует на целое, часть пытается заявить, что она и есть все целое. В этом главная проблема. Эго говорит: «Я целое». Эго не готово принять, что оно лишь часть. Эго говорит: «Я король, я целое».

Как можно любить эго и принимать его как часть? Это как раз то, что эго отрицает. Оно говорит: «Я не часть, я целое». Часть, заявляющая, что она целое, это и есть все эго. Голова заявляет: «Я есть целое».

«Можем ли мы не любить, но все равно принимать нашу голову, наш ум, наше эго как неотъемлемую часть целостной жизни?»

Нет, это невозможно. Вам придется всмотреться в эго. Когда эго исчезнет, вы поймете, что значит целое, — иначе эго продолжает делать вид, что оно целое. И вы никогда не узнаете целое.

И только когда эго исчезло, когда ни одна из частей не заявляет, что она целое, только тогда целое проявляется, существует самостоятельно. Тогда возникает великое созвучие, великая гармония.

Вы не можете любить эго, потому что кто это «вы»? Эго считает, что у вас нет других частей. Эго претендует на целостность. Когда вы говорите: «Могу ли я любить свое эго?» — вы тем самым считаете, что у вас есть два «Я»? Я и эго? Кто кого собирается любить? Эго обманывает вас. Вопрос исходит от самого эго. Эго пытается вас одурачить. Оно говорит: «Зачем меня разрушать? Разве ты не можешь меня любить?» Но кто ты? Если ты знаешь себя как нечто отдельное от эго, тогда такой вопрос просто не возникнет. Тогда ты стал своей душой, ты постиг свой центр. А в самом этом постижении уже нет эго. Не осталось ничего, что требовалось бы любить.

Если вы думаете, что можете любить эго, то вас самих еще нет. Это дилемма. Если есть эго, нет вас. Если есть вы, исчезает эго. Они не могут существовать вместе, так же как тьма и свет не могут существовать вместе.

Ты спрашиваешь: «Почему нельзя любить свое эго?» Эго — это разрушитель всех возможностей любви. Оно убивает сердце. Оно делает любовь невозможной. Любовь исчезает — вы становитесь пустыней, заброшенной землей. В вас больше не растет любовь. Как ты собираешься любить эго? Любви к нему не может быть. Если вы влюбляетесь, вы обнаруживаете, что эго исчезает. Если в вас начинает течь любовь, вы уже не отыщете в себе никакого эго. Сердце становится вашим центром.

Это то, что суфии называют пробужденностью сердца. Так пробуждается сердце. И в тот момент, когда пробуждается сердце, голова исчезает. Голова может работать, только когда сердце спит.

Это похоже — как говорил Гурджиев, — будто бы мастер спит, а подмастерье делает вид, что он хозяин. Если кто-то входит, подмастерье разговаривает так, будто бы он мастер. А мастер спит. Потом мастер просыпается и выходит — подмастерье снова становится учеником, слугой. Он больше не мастер, он не может притворяться при мастере. Мастер здесь.

Вы не замечали, как нечто подобное происходит в младших классах? Пока мастера нет, учителя нет, все дети кричат, визжат, совершают тысячи проделок. Но тут входит учитель. Мгновенно все они уже сидят за партами. Все очень сосредоточенно читают, как будто бы и не было никакого шума, никакого хаоса. Что произошло? Само присутствие мастера вызвало трансформацию.

Внутри вас происходит в точности так же. Когда вы бодрствуете, эго исчезает. Тогда ваша голова и ваш ум становятся вашими слугами. Вы не должны их принимать, вы не должны их отвергать, вы должны их просто понять. И тогда все произойдет само собой.

Последний вопрос:

Ошо, я много лет изучаю религиозную литературу, в последние три года я также изучаю твои книги. Благодаря этому изучению я очень продвинулся на пути. Ошо, мог бы ты посоветовать, что мне делать дальше?

О чем ты говоришь? Путь? Ты на пути просто потому, что изучаешь книги?

Это невозможно. Посредством книг никто никогда не ступает на путь. В книгах человек встречает только слухи и сплетни о пути — просто слухи о том, что путь существует, что путь есть, что путь возможен — наверняка, путь где-то существует — только и всего. Книги могут дать вам только слухи, они не могут поставить вас на путь.

Это то, что я продолжаю говорить вам каждое утро: что знание — это барьер, что человек никогда не приходит к Богу с помощью учения. Человек приходит благодаря разучению, не становясь осведомленным, но превращаясь в наивного, бесхитростного, несведущего. Нужно сжечь все писания, включая мои книги. Нужно сжечь все языки, все слова, все мысли. Только тогда человек оказывается на пути, не раньше.

А ты спрашиваешь: «Я очень продвинулся на пути, что дальше?» Путь тебе еще даже не снился.

Одна женщина серьезно заболела. Ее муж позвал врача, который зашел в комнату к больной и тут же вышел, попросив долото. Ошеломленный, слегка встревоженный муж все же не стал задавать лишних вопросов. Он нашел долото.

Несколько минут спустя врач высунул голову в дверной проем и спросил: «А у вас есть молоток?»

Муж был еще более озадачен, но не стал сомневаться в компетентности врача и подал тому молоток. Через пять минут врач вышел и попросил ножовку.

Теперь уже муж оказался совершенно вне себя и закричал в истерике: «Доктор, вы спросили молоток, долото и ножовку. Что вы там делаете с моей женой?»

«Какой женой?! — воскликнул врач. — Я пытаюсь открыть свой чемодан!»

Ты еще даже не открыл чемодан. О каком пути ты говоришь? Врач только пытается открыть свой саквояж. Писания помогут не больше, чем молоток больной. И существует вероятность, что в писаниях может не оказаться ничего из того, что вы в них прочтете.

Как можно прочитать что-то, чего вы еще не знаете? Вы можете читать только то, что вы знаете. Поэтому люди продолжают читать в своих книгах самих себя. Они не читают книг. Когда вы читаете мои книги, вы не читаете их. Вы вычитываете в них только что-то о своем собственном уме. Вы интерпретируете их на свой лад. Вы — плохие толкователи.

Чтобы понять, что я говорю, вам придется войти в то состояние ума, из которого это сказано. Чтобы понять Христа, вам придется достичь сознания Христа. Чтобы понять Кришну, вам придется достичь сознания Кришны. Просто учась, вы не сможете понять — вы будете всегда неправильно понимать. Все ваши толкования будут неверными. Это будут ваши интерпретации исходя из вашего невежества и из ваших всевозможных глупостей.

Пастора Слоана, у которого нервно подмигивал один глаз, его община отправила в Нью-Йорк.

Слоан попросил таксиста отвести его в хороший отель — при этом он непроизвольно подмигнул — и извозчик, по-своему истолковав его подмигивание, отвез его в бордель.

Пастор попросил у мадам хорошую комнату — подмигнув — и она отвела его за руку в комнату, заполненную девочками, предлагая выбрать любую.

Но пастор Слоан сказал — подмигивая, — что ему не нужна ни одна из них.

Тогда мадам поднялась на второй этаж и прокричала: «Эй, Клэренс, это к тебе!»

Люди понимают только в соответствии со своим состоянием ума. И это естественно. Это нужно понимать и прощать.

Но слушая меня, читая мои книги, ты даже не понял простой базовой вещи, которую я все время повторяю: что через знания невозможно познание, через знания невозможна мудрость.

Твой вопрос напомнил мне эту маленькую историю...

Два англичанина, Фартингтон и Смит, поехали отдыхать в Ирландию. У Фартингтона была репутация бестактного человека. Поэтому Смит предостерег его, чтобы тот не говорил ничего пренебрежительного по поводу католической церкви.

Однажды вечером они играли в дартс в местном клубе, когда по радио прозвучала новость о том, что Папа заболел. Все тут же столпились возле радиоприемника, чтобы послушать.

«Да к черту этого Папу, — сказал Фартингтон, — давайте продолжим игру».

Он очнулся в больнице и обнаружил сидящего возле себя Смита. «Я предупреждал тебя не говорить ничего об их религии», — сказал Смит.

«Да, помню, — сказал Фартингтон, — но ты не сказал мне, что Папа католик».

Достаточно на сегодня.

Глава 13

Не судите

Хасан из Басры рассказывает:

«Я убедил себя в том, что я человек смирения и даже менее чем скромен в своих мыслях и поведении по отношению к другим.

Как-то я стоял на берегу реки и увидел сидящего поодаль человека. Рядом с ним разлеглась девица, перед ними стояла фляжка вина.

Я подумал: если бы только я мог исправить этого человека, сделать его таким же, как я, вместо того деградировавшего существа, каким он, несомненно, является.

И в тот же момент я увидел, как на реке начала тонуть лодка. Тот мужчина моментально бросился в воду, где барахтались семеро человек, и вытащил шестерых из них невредимыми на берег».

Иисус говорит: «Не судите». Его утверждение абсолютно, без каких-либо ограничений. Оно категорично. Он не говорит: «Не судите плохо», он просто говорит: «Не судите». Совсем не судите. Он не делает разделения между правильным и неправильным суждением. Его утверждение гласит, что все суждения неправильны. Суждение как таковое неверно.

Это невероятно сильное утверждение — и таков же подход к жизни у суфизма. Настоящий человек Бога не выносит суждений. Он не может судить. Для него невозможно судить. Во-первых, чтобы судить, вы должны быть эгоистом. Эго — это необходимое условие. Суждение возможно, только если вы занимаете эгоцентричную позицию. Если у вас не осталось эго, кто будет судить? И как? И в сравнении с чем?

Настоящий человек Бога существует как ничто. Он — пустота, то, что Будда называет шуньята. Он небытие. Внутри, в нем, нет никого, кроме Бога. Он един со всем. Он не может проводить разделений между я и ты. С вором он вор, со святым он святой. Он никак не может занять позицию против, он даже не может быть за — потому что, чтобы противостоять или поддерживать, вам нужно эго. Это базовое требование. Он не может судить, потому что его нет.

Когда Иисус говорит: «Не судите», он говорит: «Пожалуйста, исчезните». Суждение не позволяет вашему эго исчезнуть, оно лишь питает его, усиливает. Поэтому те, кто судит, становятся очень, очень эгоистичными. Это не религиозные люди, не люди пути.

Второе: чтобы судить, нужны критерии, правила, парадигмы. Правила приходят из прошлого, правила приходят из истории — а жизнь всегда выходит за пределы истории. История там, где жизнь однажды была, но больше ее там нет. Поэтому все правила неадекватны. Они принадлежат мертвому прошлому, им нечего сказать о живом настоящем.

Мартин Лютер сказал, что вера основана на истории. Это совершенно абсурдное утверждение, очень нехристианское. Вера не основана на истории, вера основана на вашем переживании жизни здесь и сейчас. Она не имеет никакой связи с прошлым. Прошлого больше нет. Прошлое — это не что иное, как следы на берегах времени. Жизнь оттуда уже ушла, так же как змея иногда выползает из старой шкуры. Судить живую змею по старой коже было бы глупо, и нелепо судить человека по истории.

Но без истории других критериев нет. Вы не можете судить по прошлому, потому что его больше нет, вы не можете судить исходя из будущего, потому что его еще нет, а к тому времени, когда вы все же найдете критерий, чтобы судить человека в настоящем, настоящее превратится в прошлое. Оно меняется каждое мгновение.

Жизнь — это процесс, поток. Жизнь непредсказуема. Ни одно правило не вмещает ее. Ни одно правило не может ее вместить. Она неудержима. Она имеет абсолютную свободу. Она продолжает двигаться в новых направлениях, новыми путями. Она продолжает находить новые пастбища радости, блаженства и экстаза.

Правила приходят из прошлого, поэтому в каждом обществе свои правила — потому что каждое общество имеет свою историю. Индусы жили по-своему, в одном климате, в одной стране, мусульмане жили по-своему, в другом климате; тибетцы, опять же, жили совершенно иначе. Их истории отличаются, поэтому их нравственные нормы отличаются, поэтому их правила отличаются. Все эти правила случайны. Они утилитарны. В них нет ничего от реальности. Да, они помогают в какой-то момент времени, но как только жизнь выходит за пределы этого момента, они становятся лишь пережитками: уродливыми, обременительными, тяжелыми. Они вгоняют вас в тоску.

Мартин Лютер не прав. Он не был на самом деле человеком Бога, он был скорее политиком, скорее протестантом — протестующим, борющимся — скорее революционером. У него не было религиозного сознания.

Вера не основывается ни на какой истории, вера основывается на опыте. И когда я говорю «опыт», я имею в виду переживание — потому что, как только опыт завершился, он стал прошлым. Пока вы в нем, пульсирующие, живые, трепещущие, танцующие, только тогда, только тогда и там вы можете прикоснуться к Богу. И с этим прикосновением появляется вера. Вера — это не обусловленность чем-то, это ваше собственное переживание божественного в жизни.

Поэтому помните: вера не имеет основы в истории народа. Она не имеет основы даже в вашей собственной биографии, она не автобиографична. Настоящий человек веры не имеет автобиографии.

Поэтому на Востоке существует традиция, что саньясин не пишет автобиографию — потому что он не должен мыслить в терминах автобиографии. Если вы спросите саньясина, откуда он, он засмеется; к какому обществу принадлежит, он засмеется; каким было его старое имя, он засмеется. Он не даст вам никакой информации о своем прошлом. Йогананда — это первый индийский саньясин, который написал автобиографию — «Автобиография йога» — прочие саньясины всегда настаивали на том, что у них нет прошлого. Они стирают свое прошлое. У них есть только настоящее, момент сейчас — это все, что у них есть, — отсюда проистекает свобода, абсолютная свобода саньясина. Поскольку у него нет прошлого, он ни в чем не лишен свободы. У него нет биографии.

Только подумайте: если вы можете полностью отбросить свою биографию, насколько свободными вы станете в то самое мгновение.

В этом также значение саньясы. Когда я даю вам саньясу, что я вам в действительности говорю — это чтобы вы отбросили свою историю, отбросили свою биографию. Прекратите быть связанными своим прошлым, перестаньте быть его продолжением. Просто проживайте момент, и проживайте момент с ясностью, разумом, осознанностью, любовью, но не в соответствии с правилами. Правила возникают из прошлого, любовь возникает здесь и сейчас. Разум здесь и сейчас, правила приходят из прошлого.

И всегда помните: человек, живущий по правилам, неизбежно будет неразумным. На самом деле, жить в соответствии с правилами — это просто способ избегания разумности. Тогда вы можете себе позволить быть глупым. Нет никаких проблем, правила и обычаи обо всем позаботятся. Вы не чувствуете свою ответственность, вы просто следуете какому-то мертвому правилу, вы идеально его выполняете. Тогда вам нет нужды быть разумным. Какой смысл быть разумным?

Когда вы каждое воскресенье ходите в церковь, вы идете не из-за собственного вдохновения, вы просто идете, по заведенному обычаю. Вы произносите определенную молитву, которая передавалась по традиции с давних времен — вы просто ее повторяете. Вы — граммофонная пластинка. Она никаким образом не связана с вами и с вашим сердцем, это не ваша пульсация, это не ваша вибрация. Это не вы, это говорящая через вас традиция. Это голоса других людей звенят через вас, повторяются через вас. Вы просто эхо — как эхо может быть разумным?

Те люди, которые не хотят быть разумными, становятся последователями — последователями традиций, последователями писаний, последователями правил и норм, ритуалов.

У разумного человека нет правил, нет ритуалов — я не имею в виду, что он психически ненормальный, я не имею в виду, что он не несет ответственности, я не имею в виду, что он свободен причинять боль другим, нет, вовсе нет. По сути, все как раз наоборот. Из-за того, что он живет разумно, он не может никого ранить. Люди, следующие правилам, это всегда жестокие люди. Жестокость возникает из глупости, ненасилие — это цветение разумности. Разумность и любовь всегда идут вместе. Чем более вы разумны, тем более вы любящи; чем более вы любящи, тем более вы разумны. Это две стороны одной монеты.

Под словом «разумный» я не подразумеваю интеллектуала, помните. Интеллектуал — это не разумный человек, интеллектуал опять же живет в прошлом. Он может цитировать Веды, но он не может создать ни единой ричи, никакой поэзии, сопоставимой с Ведами. Он может цитировать Гиту или Коран, или Библию, но не может спеть ни одной песни, сравнимой с Гитой. Он никак не может творчески выразить себя — как это делал Мухаммед. Его изречения сплошь заимствованы, в его изречениях нет жизни, в его изречениях нет сердца, которое могло бы биться, они не дышат. В них нет той живости, какая есть в изречениях Иисуса. Он лишь интеллектуал, он лишь пандит, ученый.

И, будучи интеллектуальными, вы вводите себя и других в заблуждение, что вы разумны. Разум не имеет ничего общего с интеллектом. Интеллект — это часть памяти, разум — это часть вашего сердца. Они — совершенно разные явления.

Легко можно встретить фермера, дровосека, рыбака, которые очень разумны — но не интеллектуальны, конечно, не интеллектуальны. Они могут ничего не знать о писаниях, теориях и философиях.

Все апостолы Иисуса были неинтеллектуальными людьми, но они были необычайно разумны. Чтобы быть с Иисусом, необходим разум, не интеллект. Это были простые люди, но они обладали ясностью, они могли видеть свечение Иисуса, то, что с ним произошло. Профессора не могли этого увидеть, рыбак, дровосек, садовник могли.

Раввины не видели его. Они думали, что этот человек был сумасшедшим, они думали, что он был опасен. Они сверялись с прошлым и видели, что этот человек не следовал старому закону. Фактически, они думали, что этот человек был против всех законов, всех правил; и да, этот человек представлял опасность для общества.

Да, этот человек представлял опасность для общества. Потому что то общество, которое существовало до настоящего момента, не стоило того, чтобы называться обществом. Это муравейник. Это безликая масса. Люди теряются в нем, тонут в нем. Люди потеряли в нем свои души.

Когда человек становится частью массы, он совершенно забывает себя. Человек должен быть человеком; человек должен быть индивидуальностью; человек должен жить своей жизнью, со своим образом жизни; человек должен иметь свой собственный способ действия, свою собственную уникальность — только тогда он действительно реализует себя, только тогда он действительно приближается к Богу. Бог любит творцов, но не тех людей, которые потерялись в безликой массе и стали частью общества, истории, народа, религии, церкви. Бог хотел бы, чтобы вы видели, чтобы вы были собой.

Хасидский мастер Иешуа умирал, и кто-то сказал ему: «Вспомни Моисея, чтобы он мог тебе помочь. Ты умираешь, вспомни Моисея».

Иешуа открыл глаза, засмеялся и сказал: «Прекрати этот вздор! Рано или поздно я встречусь с Богом. Это вопрос нескольких минут или, максимум, нескольких часов. Я на смертном одре. Прекрати этот вздор. Я предстану перед Богом, и Бог не спросит меня: „Иешуа, почему ты не Моисей?“ Он спросит меня: „Иешуа, почему ты не Иешуа?“»

Да, Бог спросит вас, почему вы — это не вы. Почему вы кто-то другой? Становясь кем-то другим, вы остаетесь нереализованными. Становясь кем-то еще, вы предаете Бога.

Поэтому настоящий человек Бога живет своей жизнью, живет разумно, живет с любовью, живет с пониманием, с великим состраданием — но у него нет фиксированных правил. Он текуч. Он не заморожен. Как он может судить? Против чего? И как?

Только подумайте об этом следующим образом... Если вы родились джайном или буддистом — родились, я говорю, а не действительно постигли буддовость, вкусили от буддовости, от джайновости — если вы просто родились джайном или буддистом, и вы видите, как Иисус сидит со своими друзьями и пьет вино, что вы подумаете? Вы не будете судить? Вы немедленно наброситесь на него. Что он не может быть сыном Бога. Махавира никогда не пил вина, Будда никогда не пил — даже в сновидениях — а этот человек пьет вино?

Если же вы христианин, родились христианином и видите Махавиру, стоящего голым, вы подумаете, что он сумасшедший или что-то в этом духе. «Иисус никогда не ходил голым. Этот человек нервнобольной. Это не то, каким должен быть человек Бога. Никогда в истории христианства не было голых мистиков. Так что это он делает, этот человек Махавира? Несомненно, он заблуждается».

Так мы продолжаем осуждать. У нас есть некий шаблон, некая идея, которую нам передала наша история, наш народ, церковь, религия, и вместе с этой идеей мы получили ворох предрассудков, с этой идеей мы думаем, что у нас априори есть знание того, как все должно быть. Тогда мы можем судить.

Человек Бога не имеет фиксированных правил и идей. Он не принадлежит никакой истории, никакому народу, никакой религии, никакой церкви. Он принадлежит только своему сокровенному центру. У него там нет ничего подобного фиксированной идее, позволяющей ему судить. Настоящий человек Бога сможет увидеть Иисуса и узнать Иисуса, даже когда тот пьет вино со своими друзьями. И он сможет узнать Будду, он сможет узнать Махавиру в его наготе, он также сможет узнать Кришну, играющего на своей флейте с танцующей возле него подружкой. Если же вы христианин только по рождению, вы будете думать, что человек Бога всегда должен быть на кресте. Это лишь один пример; однажды случилось, что Иисус оказался на кресте — но это не правило. Есть также другая возможность — Кришна, играющий на флейте, наряженный в красивую одежду, с прекрасными украшениями, танцующий. Но танцующий Иисус останется для вас непостижим.

Если вы слишком фиксированы на Иисусе, вы не сможете увидеть того, что происходит в Кришне. Или, если вы слишком фиксированы на Кришне, вы не сможете увидеть того, что происходит в Иисусе. Бог проявляет себя миллионами способов — в Кришне, в Христе, в Махавире, в Будде, В Мухаммеде, В Заратустре, в Лао-цзы — миллионами способов. И все способы принадлежат ему.

Но чтобы это распознать, вам потребуется великая разумность, и первый шаг на пути к разумности — отбросить все заранее составленные мнения, предрассудки, отбросить все то, что было дано вам другими, отбросить всю пыль с вашего ума, чтобы вы могли стать чистым зеркалом, чтобы вы могли отражать.

Во-первых, человек Бога исчез как эго, нет никакого «Я», которое могло бы говорить что-то против или за. Во-вторых, у него нет фиксированных правил, поэтому он не может оценивать, кто ведет себя правильно, а кто ошибается. В-третьих, в его душе возникло великое принятие, тотальное принятие целого, потому что он чувствует такое благословение от целого. У него нет никаких суждений. В этом значение того, когда Иисус говорит: «Не судите».

Поэтому помните: не существует правильных суждений и неправильных суждений — суждение как таковое неправильно. Отбросьте суждение. И если вы можете отбросить суждение, вы удивитесь тому, какая тяжесть, сколько камней окажется выброшено из вашего сердца. Вы почувствуете невесомость. Вы почувствуете, что почти летите. Вы скованы своими предрассудками, вы скованы своим прошлым — поэтому вы ощущаете жизнь такой тяжелой. Жизнь не тяжела, но то, что вы тащите за собой свое прошлое, делает ее тяжелой.

Поэтому дети легкие, а пожилые люди очень тяжелые — потому что у детей пока еще нет автобиографий. По мере того, как они растут, они начнут собирать, накапливать мусор — опыт, знания, одно, другое — и рано или поздно они утонут в своем прошлом.

Суждение морально. А мораль не имеет ничего общего с религией. Это заблуждение нужно отбросить. Люди всегда смешивают мораль и религию. Мораль не имеет никакого отношения к религии, нравственный человек — это не обязательно религиозный человек. Атеист может быть нравственным, безупречно нравственным. Вы можете найти нравственного человека в Советской России — нравственному человеку не обязательно быть религиозным. Религиозный человек — это новое измерение.

Нравственность — это потребность общества. Обществу нужны правила и нормы, обществу нужны разграничения между правильным и неправильным, что хорошо и что плохо. Оно, безусловно, нуждается в них — потому что люди в глубоком сне. Чтобы управлять этими спящими людьми, нужны какие-то разграничения. Вы должны дать им какие-то фиксированные правила, иначе наступит хаос.

Религиозный человек может отбросить нравственность, потому что теперь у него есть свои собственные глаза, ему не нужны другие руководства. Его глаз достаточно. Это так, словно вы поначалу слепы, привыкли ходить повсюду с тростью, чтобы нащупывать дорогу, находить дорогу с помощью трости... но однажды ваши глаза открываются. Вы будете продолжать носить трость? Нет, вы выбросите ее. Теперь она бессмысленна, теперь вам не нужно идти ощупью. Теперь трость больше не помогает, она становится бременем.

Так же и с нравственностью — это трость для слепого человека. Для тех, кто решил остаться глупым, нужна нравственность. Но для тех, кто решил рискнуть всем и стать бдительным, осознанным, нравственность больше не нужна. Человек, который осознан, спонтанно нравствен. Ему не нужно постоянно держать в уме некую мораль, он просто нравствен. Не потому, что он пытается быть хорошим — нет, вовсе нет, — но, что бы он ни делал, все хорошо.

Заметьте разницу. Она имеет колоссальную важность. Религиозный человек — тот, кого не беспокоит хорошее поведение, но все, что через него происходит, хорошо, потому что он сдался Богу, а благодаря Богу, благодаря сдаче ему все хорошо. Он не может сделать что-то плохое. Это невозможно. Невозможно сделать что-то плохое, когда вы бдительны. Это так же невозможно, как пройти сквозь стену или пытаться пройти сквозь стену, когда ваши глаза открыты. Вы найдете дверь! Это настолько просто.

Но слепой человек иногда пытается пройти сквозь стену. Он не может, это невозможно. Но слепой человек есть слепой человек, он не видит, где стена, а где дверь. Религиозный человек — это тот, чьи глаза открыты, и он видит, где дверь. Поэтому нет нужды носить с собой какую-либо идею о том, что следует всегда ходить через дверь, — он просто проходит через дверь. Когда вы знаете, само это знание превращается в добродетель.

Сократ говорит: «Знание есть добродетель» — очень наполненное смыслом утверждение. Знать — значит быть правым, знать — значит поступать правильно. Через познание правильное приходит само, как тень. Добродетель — это побочный продукт правильного знания. Ее не нужно практиковать. Если вы ее практикуете, она фальшива. Практикуемая нравственность — это ложная нравственность, она создает только лицемерие. Нравственность — это то, что совершенно не практикуется, она есть просто потому, что вы знаете — ваши глаза открыты, вы можете чувствовать, вы чувствительны, поэтому неправильное больше невозможно. Религиозный человек ни нравствен, ни безнравствен, он просто религиозен. Религия — это более высокая позиция, чем нравственность. Мораль — это попытка притвориться религиозным.

С отсутствием нравственности уходит суждение. Когда уходит мораль, уходит суждение. Если есть мораль, вы всегда будете судить: поэтому моралисты, пуритане, постоянно судят. Весь день и вся ночь — двадцать четыре часа в сутки — для них состоят из суждений. Они сравнивают, всегда смотрят. Это любопытные Варвары. Они всматриваются в жизнь каждого — чем вы занимаетесь, кто поступает неправильно? Вся их жизнь — это непрерывная инспекция. Это уродливые люди. Очень трудно жить с моралистом, он безмерно скучен. Он сам унылый и мертвый, и он создает вокруг себя унылую и мертвую атмосферу. Не повезло тем, кто вынужден жить с моралистами, потому что эти моралисты рано или поздно их отравят.

Моралист создает чувство вины, а чувство вины — это раковая опухоль для души. Как только вы почувствовали вину, вы заболели, и вам будет очень трудно снова восстановить здоровье. Но все так называемые религии — которые представляют собой вовсе не религии, а лишь моральные системы — причиняют такой вред.

Когда смотришь на утверждение Иисуса — «Не судите» — медитативно, это одно из самых революционных когда-либо сделанных утверждений.

Суждение принимает как само собой разумеющееся то, что человек существует для правил. Это переворачивает все с ног на голову, это вносит полный беспорядок. Не человек существует для нравственных норм. Но нормы существуют для человека. Человек не средство, человек — это цель. Но моралист всегда думает, что правило более важно, чем человек. Человеком можно пожертвовать ради правила, но правилом ради человека жертвовать нельзя. Правило становится более важным.

Это очень печальное положение вещей. Правило не может быть более важным, чем человек. Правило существует, чтобы помочь человеку, иначе все выглядит так, будто бы вы приносите слепого человека в жертву трости. Да, трость помогает, но она не итог, не цель.

Понаблюдайте за тем, как вы судите людей. Когда вы судите людей, разве вы не делаете моральный принцип целью? Разве вы не порицаете человека и не восхваляете принцип? Все нужно расставить по местам. Принципы существуют, чтобы ими пользовались. Они ситуативны. Они лишь удобства, у них нет внутренне присущей им ценности. Когда время меняется, когда меняются обстоятельства, когда человек приходит к новым способам быть в жизни, их необходимо отбрасывать. Их следует отбрасывать, их следует мгновенно отбрасывать. Они не должны становиться бременем для человечества.

Правила продолжают жить — но времена поменялись. Индуистский моральный кодекс жизни был написан пять тысяч лет назад. Но он по-прежнему идеал. За эти пять тысяч лет сколько воды утекло в Ганге? Все поменялось. Ничто не остается без изменения, как это было во времена Ману, — но Ману написал этот кодекс, и ему до сих пор следуют.

Это полнейшая бессмыслица — следовать ему сейчас. Ему нечего сказать этой эпохе, этому человеку, этому времени. И Ману не несет ответственности, потому что все, что он написал, имело значение в свое время. Если он вернется, он не сможет поверить в то, насколько глупыми могут быть люди. «Почему вы следуете этим правилам сейчас? — скажет он. — Кто сказал вам следовать им? Жизнь изменилась. Жизнь больше не такая же. Ничто не осталось прежним». Но старые правила остались.

Моисей дал определенную модель жизни, которой можно следовать, но ведь ей уже три тысячи лет. Мир далеко ушел от той точки. Она более неактуальна, но люди продолжают ей следовать. Мы поклоняемся мертвому, мы поклоняемся всему тому, что давно стало неуместным. Мы не вглядываемся в жизнь. Каждый миг необходимо всматриваться в жизнь и находить путь через нее. Нужно отвечать жизни, а не мертвым кодексам.

Иисусу две тысячи лет, Будде две тысячи, пять тысяч лет, жизненные принципы джайнов относятся к одним из древнейших, им около пяти или семи тысяч лет... Современный человек обременен. Если вы следуете тому, что не соответствует действительности, это лишает вас возможности жить. Если вы не следуете ему, вы начинаете испытывать чувство вины. Так что оба пути разрушительны.

Если вы будете следовать Ману, Моисею, Махавире, вы превратитесь в музейный экспонат, вы не будете здесь и сейчас, вы будете совершенно неуместными. Вы можете пойти и посмотреть на джайна-муни, джайнских монахов. Они неуместны. Их нужно списать, их место в мусорной корзине. Они больше не соответствуют времени. Это просто трупы.

Если вы будете следовать старым правилам, это неизбежно произойдет и с вами. Вы не будете соответствовать времени. Вы будете современниками Ману, или Махавиры, или Моисея, но вы не будете моими современниками, вы не будете современны обществу и миру, в котором вы живете, вы не будете принадлежать этому двадцатому веку. Чтобы принадлежать этому веку, все прошлые века должны быть отброшены. А если вы не можете этого сделать...

Это невозможно сделать. Это так трудно сделать, что никто не может сделать это идеально. Как вы можете принадлежать пятитысячелетнему кодексу и жить в двадцатом веке? Это такой подвиг, и хотя вы можете пытаться изо всех сил, вы все равно останетесь несовершенными, вы всегда будете чувствовать, что вы не дотягиваете. Тут же появится чувство вины... вы не настолько хороши, каким вам следует быть, вы не по-настоящему религиозный человек. Это будет незаживающая рана, которая превратит вашу жизнь в страдания.

Очень немногие люди пытались точно следовать старым правилам. Люди просто нашли способ минимально соответствовать их требованиям. Только чтобы защитить себя. Но даже минимальное выполнение требований причиняет вред, потому что глубоко внутри вы думаете, что они правы, а вы неправы — если вы им не следуете, значит, вы неправы. И сама мысль о том, что вы неправы, заставляет вас сжаться, делает вас закрытыми, не делает вас открытыми, не дает вам восторга и радости, которые необходимы для роста.

Нужно принять свою реальность настолько полно, чтобы не было никакого чувства вины, даже тени вины. Только тогда человек действительно распускается и цветет. Только человек без чувства вины цветет. И когда я говорю «без чувства вины», я не имею в виду: следуйте этим правилам, не грешите, тогда вы будете без вины. Никто не может этого сделать. Когда я говорю быть без вины, я имею в виду отбросить все правила, которые порождают вину. Будьте без правил. Деревья существуют совершенно без правил, у них нет вины. Звезды существуют без правил, у них нет вины. Будьте естественными, будьте без вины — только с одним отличием.

Это отличие в том, что вы должны быть осознанными. Деревья не могут быть осознанными, у них нет вины, но нет и осознанности. Вот почему они пребывают в Боге, но не могут знать, что они пребывают в Боге. Звезды не имеют чувства вины, но и не осознают. Поэтому они движутся к Богу, они движутся к Богу совершенно беспрепятственно, абсолютно целостно, совсем не то, что мы, но они не могут об этом знать. Они остаются неосознанными.

Это достоинство и потенциал человека — быть в Боге и быть полностью осознанным; быть в Боге... и осознанно. Это дает ощущение невероятной радости, празднования.

«Не судите». Это утверждение Иисуса не только касается других — это последнее, о чем я хотел бы вам напомнить. Некоторые люди начнут думать: «Хорошо, мы не будем судить других. Если кто-то будет проходить мимо и что-то делать, мы скажем: „Нас это не касается. Это его дело. Кто я такой, чтобы судить?“»

Да, не судить других возможно, но если вы продолжаете судить самих себя, это игра по тем же правилам, только на другом уровне. Сначала вы судили других, теперь вы начинаете судить себя: «Я сделал это неправильно. Мне не следовало этого делать. Завтра я улучшу себя. Я должен развиваться и становиться более духовным...» И так далее и тому подобное. У вас есть идеалы, и вы думаете, что должны им соответствовать. Поэтому вы можете и не судить других, но вы судите самих себя. Это то же самое. Теперь вы будете разрушительны по отношению к себе.

«Не судите» просто означает не судить — ни других, ни самого себя. Суждение должно исчезнуть. Будьте без суждения, и вы увидите, какая необыкновенная радость приходит к вам, какой поразительный экстаз начнет взрываться в вас.

Прежде чем мы перейдем к этой прекрасной истории, несколько вещей, которые помогут вам понять ее. Есть три возможности взаимодействия между субъектом и объектом, между внутренним и внешним.

Первая возможность относится к политикам, моралистам, священникам. Политика интересует только то, как манипулировать людьми. Его единственный интерес к другому заключается в том, как им манипулировать, как над ним доминировать, как получить над ним власть. Его больше ничто не беспокоит. Его игра — это игра во власть: как контролировать людей. Если он что-то говорит, он говорит с этими мыслями. Его не беспокоит истина.

Поэтому политикам приходится все время врать, все время обещать то, что, как они сами знают, они не могут выполнить, что, как им известно, невозможно выполнить, но они продолжают давать обещания, потому что это то, что вам нужно, это ваше желание. И если они хотят вами манипулировать, они должны угождать вашим желаниям, они должны поддерживать вас, они должны показать вам прекрасные мечты. Политик говорит для того, чтобы манипулировать другими, другим человеком. Все, что его заботит, связано с эксплуатированием.

То же самое со священником. Отличий мало. Он тоже пытается манипулировать другими. Пусть его представление о власти лежит не в этом мире, его представление о власти находится в другом мире — но это власть. Он тоже хочет доминировать — во имя Бога.

Политик и священник не особо отличаются, поэтому они всегда вместе. Между священником и политиком существует заговор с целью доминирования над людьми. Так было в старые времена, так есть и сейчас. Политик и священник всегда вступали в сговор против людей. Священник говорил людям, что король наделен властью от Бога, а король в свою очередь приходил и касался ног священника. Это заговор. У них взаимное понимание. Они уже давно решили, что их цель одна и та же. Даже людей они поделили: священник управляет их душами, а политик управляет их телами. Политики не должны вмешиваться в то, что касается вопросов души, а священники не должны вмешиваться в вопросы тела. Вот такое у них соглашение и такой заговор.

Это один способ установления отношений с людьми. Другой способ установления отношений — это способ поэта, художника, скульптора, певца, танцора. Его не волнует манипулирование, доминирование — совсем нисколько. На самом деле, его мало заботят другие. Его выражение субъективно, это излияние его существа. Политик, священник объективны. Их цель — другой.

Скульптор, поэт, художник, танцор не объективен. Он субъективен. Он говорит, устанавливает контакт, но слова и установление отношений — это вдохновленная эякуляция, его взрыв. Если он хочет, чтобы рядом был другой, он хочет только, чтобы другой был публикой, чтобы другой тоже мог получить удовольствие. Поэт хочет делиться. Танцор танцует. Если он хочет, чтобы вы были рядом, это лишь для того, чтобы разделить с вами танец. У него есть какая-то радость, и он хотел бы ее передать. Он хотел бы, чтобы она распространилась на всех. У него есть какой-то аромат, и он хочет подарить его ветрам, чтобы они могли разнести его во все уголки мира.

Но он не заинтересован в доминировании — поэтому поэт всегда оставался бедным, художник оставался бедным. Они остаются беспомощными. У них нет никакой власти. Они самые ненасильственные и бессильные люди.

Я слышал о том, как один человек пришел к врачу и сказал: «Я уже много дней страдаю от запора». Врач прописал ему нужное лекарство.

Но тот человек был так беден, что признался: «Я не могу купить его». Тогда врач дал ему лекарство на собственные средства.

Спустя два или три дня человек снова вернулся и сказал: «Ничего не произошло. Запор продолжается». Врач был озадачен. Он сказал: «Это лекарство действует безотказно». А человек выглядел так бедно, так изможденно, что он спросил: «Кем вы работаете?»

Он ответил: «Я поэт».

Тогда врач засмеялся: «Почему вы раньше не сказали? Вот, возьмите эти деньги и для начала пойдите и поешьте».

Такова ситуация. Поэт беден. Художник беден. Когда кто-то хочет стать поэтом, семья думает, что случилась беда. Они не священники, не политики. Их не заботят другие для того, чтобы доминировать над ними, чтобы властвовать над ними. Если они вас приглашают, это действительно приглашение. Если вы приходите к ним, они очень счастливы и благодарны вам. У них есть дар. Они хотят им поделиться. Но они субъективны.

Политик заинтересован в других, поэт заинтересован в самом себе. Оба они половина наполовину, несбалансированны. Оба они части, не целое.

Третья возможность — это мистик, святой, мудрец. Он целостен. Он ни субъективен, ни объективен. В нем встречаются субъект и объект. Я и ты встречаются и становятся одним. Его не интересуют манипуляции, господство, и ему также не интересно делиться с вами поэзией, нет. У него есть истина — не только поэзия, не только мечта, не только прекрасные картины. У него есть сам Бог, которым он может делиться. Но когда он делится, этим можно поделиться только тогда, когда вы становитесь едиными с ним, и он становится единым с вами.

Поэт может делиться поэзией, нет необходимости становиться с ним единым. Есть только одно требование — чтобы вы сочувствовали, понимали его, вот и все; чтобы вы могли слушать, вот и все; чтобы на миг вы не судили. Кому нужно судить поэзию или музыку? Если она нравится, то человек остается. В противном случае он уходит.

Поэту необходимо только сиюминутное участие. Мистик хочет, чтобы вы приблизились к нему настолько, что ваши границы начинают исчезать, таять. Это отношение между мастером и учеником — постепенно они становятся едиными. Только когда они становятся едиными, есть возможность делиться истиной. Тогда то, что случилось в самом сокровенном центре мастера, может быть передано ученику. Но это не вещь, поэтому это нельзя передать, если вы отделены. Это ощущение. Его можно передать, только когда вы становитесь едиными, когда есть внутренний контакт.

Невозможно передать это в отношениях, это можно передать, только когда есть единение — не только отношения. Поэту нужны отношения, политику не нужны даже отношения. Мастеру, мистику необходимо единение.

Политик не хочет даже отношений — у политиков не бывает дружбы, они только делают вид. Они не подпускают людей слишком близко, опасно позволять людям подходить очень близко. Политик остается далеко, он отстранен. Он никогда не приближается и никого не подпускает близко. Он все время должен держать оборону. Когда люди приближаются, вы не можете так легко над ними доминировать. Политик не любит влюбляться.

Адольф Гитлер никогда не позволял ни одной женщине спать вместе с ним в одной комнате. Он так боялся. Во всей Германии не было ни одного человека, который был бы дружен с Гитлером. Адольф Гитлер не мог этого позволить, было необходимо сохранять дистанцию. Он был далеко. А люди были просто народом, массой.

Политику не нужны никакие отношения, поэту нужны отношения. Но поэт и его почитатель остаются отдельными. Мистику необходимо единение — мастер и ученик становятся одним.

Политик всегда судит, постоянно осуждает. Это моралист. Какой бы ни была ваша мораль, он будет ей следовать, он будет ее осуществлять. Иногда они играют в совершенно бесподобные игры.

В Индии такое случается каждый день. Индия — это очень, очень древняя страна с длинной историей нравственности и моральных воззрений. В Индии политики все еще пытаются соответствовать этим нравственным идеалам. Если какой-то политик им соответствует, он становится великим святым, махатмой. Он не собирается решать никаких проблем страны, но если он может просто показывать трюки... Например, прямо сейчас президент Индии решил, что из-за того, что Индия это бедная страна, он переедет в дом меньшего размера. Красивый жест! Как страна станет богаче благодаря вашему переезду в меньший дом? Но вся страна счастлива. Вот насколько глупы люди. Вся страна счастлива, они говорят: «Вот каким должен быть лидер».

А настоящая проблема была совершенно не затронута. Настоящая проблема в том, как людям добыть больше еды. Просто тот факт, что президент переедет в маленький дом, никому не поможет. Но таковы люди — так глупы, что будут восхвалять это, как не знаю что. Теперь этот человек почти как махатма.

Они сократят свои зарплаты, и их будут восхвалять как махатм. В то время как не решено ни единой проблемы. Но какое это имеет значение? Президент получает десять тысяч рупий в месяц, теперь он будет получать только три тысячи рупий в месяц. Просто прекрасно. Но даже отдавая семь тысяч рупий стране — стране с шестью сотнями миллионов человек — что вы реально сделаете? Тем не менее страна чувствует себя хорошо, страна чувствует себя очень комфортно, — считая, что так все и должно происходить. Это трюки для манипуляций. Уродливые, весьма уродливые в своей основе. Но на поверхности они выглядят прекрасно.

Политик продолжает делать вид, что он нравственный человек, потому что люди следуют определенным нравственным нормам. Поэтому он должен, по крайней мере, делать вид. Есть и другие способы получить деньги — через заднюю дверь — так что это не проблема. Вы можете отказаться от семи тысяч рупий здесь и получить семьдесят тысяч из других источников. И никто не заподозрит, потому что вы ведь махатма, живущий в маленьком доме и сокративший свою зарплату, передвигающийся на маленькой машине... и все такое. Никто никогда не заподозрит, что через заднюю дверь происходит что-то совершенно другое. Если вы хотите, чтобы ваша задняя дверь работала, тогда у парадного входа вам придется показывать маску высоконравственного человека.

Индия бедна, и политики проделывают подобные трюки на протяжении тридцати лет — одни и те же трюки. Один премьер-министр, Лал Бахадур Шастри, видя, что страна очень бедна, один раз в неделю голодал. Но как это поможет? Бессильные жесты. Просто дурачат людей. Просто переключают умы людей на какие-нибудь другие незначительные вещи. Просто отвлекают их умы от реальных проблем.

А люди и сами не заинтересованы в решении реальных проблем, потому что для решения реальных проблем им придется изменить свои умы. Они не хотят менять свои умы, они хотят оставаться такими, какие есть. Они хотят решать свои проблемы и хотят оставаться такими, как есть. А проблемы возникают из того, какие они есть, поэтому проблемы невозможно решить, пока не изменятся они сами, пока их умы не начнут принимать новые способы существования. Но это трудно, это болезненно.

Политик живет за маской, он никогда не вступает в отношения. Он никогда не строит отношения с людьми, он никогда не обращается к реальным проблемам. Он только создает ложные проблемы и ложные испытания и начинает показывать, что борется изо всех сил и делает для людей великое благо — а благо так никогда и не приходит.

Поэта, напротив, совершенно не заботят другие. Его единственная забота, как у цветка — он цветок, он цветет. Да, хорошо, он делится всем, что имеет. Быть поэтом лучше, чем политиком. Быть поэтом гораздо лучше. Это выше, духовно выше.

Но настоящее происходит через мистика, потому что он готов растворить себя в другом, и он готов впитать в себя другого. Он готов рискнуть всем. Он действительно бросает вызов человеческим умам, потому что он дает им новое качество сознания, новое измерение. Но он не моралист.

Поэтому люди никогда не поддерживают мистика, они против мистика. Они всегда за политика, потому что политик — это моралист. Политик выглядит так, будто бы он их предводитель, а мистик выглядит опасно. Христос, Будда, Мухаммед, все они — опасные люди, потому что мистик на самом деле готов изменить качество вашего сознания, и через эту революцию исчезнут все проблемы.

Ваши проблемы создаются вами, и пока вы не изменитесь, они не могут быть решены. Ваше несчастье создается вами, его невозможно изменить, пока вы радикально не изменитесь. Необходимо радикальное изменение.

Но мистик — это не моралист. Иногда он может выглядеть как безнравственный человек, потому что он не следует старым нравственным нормам. У него своя собственная мораль, которая приходит из отклика на реальность момент в момент. Он вглядывается в реальность, и оттуда возникает его жизнь. Он может выглядеть безнравственно. Иисус выглядел безнравственным, суфии всегда казались безнравственными.

Это необходимо понять. Политик выглядит совершенно нравственно, мистик выглядит совершенно безнравственно, а поэт аморален — ему нет дела до нравственности или безнравственности. Он ни ортодокс, ни революционер, он цветок. Вам он может нравиться, может не нравиться. Он здесь не для того, чтобы решать ваши проблемы. Он ни обещает, ни решает. Политик обещает, но никогда не решает, мистик никогда не обещает и решает, а поэт находится между ними. Вот эти три подхода.

Теперь наша небольшая история.

Хасан из Басры рассказывает:

«Я убедил себя в том, что я человек смирения и даже менее чем скромен в своих мыслях и поведении по отношению к другим».

«Я убедил себя в том, — говорит Хасан, — что я человек смирения...» Но он человек морали, а не человек смирения. Человек смирения не знает о том, что он скромный. Смирение никогда не осознается, иначе это никакое не смирение. Как только в него проникло «Я», как можно называть это смирением? Если вы начинаете думать, что «я самый смиренный человек в мире», то вы все еще претендуете на первое месте в мире. Это снова игра эго.

«Я убедил себя в том, что я человек смирения...» Вы можете себя убедить. Если вы следуете мертвым, прогнившим правилам, вы можете убедить себя в том, что «теперь я следую всем правилам. И я так страдаю, я так себя истязаю, я настолько аскетичен, я приношу в жертву столько жизни, что я человек смирения».

Суфии глубоко уважают за смирение, но истинное смирение не осознает себя. Оно не знает о себе. Оно понятия не имеет. Как можно знать, что вы смиренны? Чтобы знать, вам придется сравнивать с другими, а чтобы сравнивать с другими, вам понадобится эго. Только эго может сравнивать.

Я могу сказать, что я человек знания, если я сравню свои знания с кем-то. Если я останусь один во всем мире, я не смогу заявить, что я человек знания. Если я скажу, что я человек морали, нравственный человек, но я один — и что? Если весь мир исчезнет, и я останусь один, тогда как я смогу заявить, что я нравственный человек? Не с кем будет сравнивать.

Настоящее смирение не подлежит сравнению. Вы можете быть смиренным, даже если рядом никого нет. Смиренный человек просто смиренный. Есть кто-то рядом или нет, это ничего не меняет. Если для того, чтобы вы были смиренными, нужен кто-то, тогда ваше смирение зависит от него. Это зависимость. А если человек пытается быть более смиренным, чем вы, — что тогда получится? Он вполне способен на это. Если вы можете быть скромным, он может быть более скромным, чем вы. Если он становится более скромным, чем вы, тогда снова... Все это относительно.

Я слышал...

Молодой парень был хроническим нарушителем скоростных ограничений и каждый день получал по два штрафных талона от дорожного полицейского на мотоцикле, один по дороге на работу, а второй по пути домой.

Как-то он купил машину, которая могла ехать со скоростью сто пятьдесят миль в час. По дороге домой, несясь на скорости около семидесяти миль в час, он снова повстречал полицейского, который затормозил рядом, предлагая тому остановиться. Но парень, вдавив газ, помчался прочь от мотоциклиста, разогнавшись до ста миль в час. Спустя какое-то время он притормозил, подождал, пока полицейский на мотоцикле снова его нагонит. Когда мотоцикл притормозил рядом с ним, он вновь вжал педаль в пол и полетел со скоростью уже сто сорок миль в час.

Однако вскоре, обеспокоенный тем, что полицейский пропал из виду, он развернул машину и поехал обратно на его поиски. К своему удивлению он обнаружил полицейского выползающим из-под своего мотоцикла в канаве.

«Что случилось, офицер?» — спросил он побитого, истекающего кровью полицейского.

«Черт, — воскликнул полицейский, — когда ты помчался от меня в прошлый раз, я подумал, что мой мотоцикл остановился, и слез с него».

Все это относительно. Если ваше смирение относительно, то это не настоящее смирение, оно все еще эгоистично. Все сравнение — от эго.

Хасан говорит: «Я убедил себя...» Очень легко убедить себя. Вы можете убедить себя в чем угодно.

Вот как обычно живут люди. Кто-то убедил себя, что он влюблен, кто-то убедил себя, что он скромный, кто-то убедил себя в том, что он медитирующий, — и так далее, и тому подобное. Поэтому вы всегда оказываетесь в конфликте с реальностью. Вы убедили себя, что любите, но каждый день возникают проблемы. И вы не можете убедить свою женщину в том, что вы влюблены, поэтому возникает конфликт.

Очень легко убедить себя — и еще легче убедить себя в чем-то хорошем. Кто не хочет быть смиренным, чистым, невинным? Кто не хочет быть святым, мудрецом?

Этот Хасан говорит:

«Я убедил себя в том, что я человек смирения и даже менее чем скромен в своих мыслях и поведении по отношению к другим.

Как-то я стоял на берегу реки и увидел сидящего поодаль человека. Рядом с ним разлеглась девица, перед ними стояла фляжка вина.

Я подумал: если бы только я мог исправить этого человека, сделать его таким же, как я, вместо того деградировавшего существа, каким он, несомненно, является».

Вот то, что постоянно происходит в уме каждого. У вас есть некое представление о себе, и с этой идеей вы смотрите на других — и непрестанно их осуждаете, судите, смакуете во всех подробностях, превратно истолковываете. И возникает очень приятное чувство, когда вы видите кого-нибудь деградировавшего, возникает очень приятное чувство. На поверхности вы показываете сильную озабоченность, но глубоко внутри вы чувствуете себя очень хорошо, потому что деградировавший человек заставляет вас чувствовать себя лучше, чем вы есть.

Теперь Хасан еще более уверен в том, что он человек смирения, нравственности, чистоты. Он благочестив. Помните: человек Бога никого не осуждает. Если иногда он обнаруживает, что вы делаете что-то неправильно, в нем нет осуждения. И если он говорит вам, что это неправильно, его утверждение относится только к действию, не к вам. Если он говорит, что что-то не так, он просто говорит что-то о действии, ничего о вас. В его глазах вы и ваши действия нетождественны.

И если он говорит, что что-то неправильно, он беспокоится оттого, что любит вас, не потому, что он любит моральные принципы. Дело не в том, что пить плохо, но если он говорит: «Не пей», его беспокоит ваше здоровье, не какой-то там принцип, согласно которому пить — это плохо. Так может быть не во всех случаях. Иногда пить может означать лечиться, тогда это просто прекрасно. Иногда это может быть необходимо, это может быть нужно, тогда это хорошо.

В его словах нет никакого осуждения, он ничего не осуждает. Если иногда он говорит, что что-то неправильно, он не придает этому видимость греха. Это неправильно только в смысле ошибки, заблуждения. Вы думаете, что дважды два пять, а я говорю: «Нет, это неверно». Но я не говорю, что вы грешник, я просто говорю, что вам нужно подучить математику. Вы в полном порядке, просто вы ошибаетесь. Поймите разницу. На самом деле, для религиозного человека не существует грехов, есть только ошибки. Причем он не будет навязывать вам и этого понимания. Он просто скажет вам — это будет совет, не приказ. Если вы не последуете ему, вы не станете преступником, и вас не отправят в ад. Вас не будут за это наказывать. Ваша свобода остается нетронутой.

Я хочу, чтобы мои саньясины помнили: что бы я ни говорил, помните всегда, что это не для того, чтобы разрушить вашу свободу, и даже не для того, чтобы затронуть ее. Если вы чувствуете, что это правильно, вы можете это делать; если вы не чувствуете, что это правильно, вам не нужно этого делать. И никогда не испытывайте чувства вины из-за того, что не делаете. Я — последний человек в мире, который упрекнет вас хоть в чем-то. Я уважаю вас. Мое уважение абсолютно. И всякий раз, когда я вам говорю, что что-то неправильно, я просто говорю, что это заблуждение. Но вы по-прежнему остаетесь свободными следовать моему совету или не следовать.

Иногда случается так, что ко мне приходит саньясин и говорит: «Я не последовал твоему совету и теперь чувствую себя очень виновато». Это неверно, это совершенно неверно. Вы без всякой необходимости вините себя.

Вам не нужно чувствовать себя виноватыми — это хуже, чем та ошибка, которую вы совершили. Вина — это последнее, что вы можете с собой сделать. В ней нет нужды. Если вы решили поступать иначе, вы совершенно свободны поступать как угодно.

И не переживайте, что вы отдалитесь от меня из-за того, что не следуете моему совету. Нет, вы отдалитесь от меня, только если начнете испытывать чувство вины. Моя любовь безусловна — следуете вы мне или нет, не важно, это не имеет никакого отношения к моей любви.

Помните об этом всегда — вся моя заинтересованность в вас — в том, чтобы сделать вас свободными, настолько, насколько свободным может стать человек. Весь мой интерес в вашем освобождении. Поэтому, чем более вы свободны, тем ближе вы ко мне.

Если вы находите мой совет хорошим — не потому что это я дал вам его, но потому что вы находите его хорошим, — тогда следуйте ему. Тогда вы не следуете мне. Это то, что говорил своим ученикам Будда: «Не следуйте за мной. Не следуйте чему-то, потому что так сказал Будда, потому что это написано в писаниях, потому что в этом соглашаются все мудрецы, нет. Пока ваш разум не скажет: „Да, это правильно“, не следуйте этому». И я хотел бы то же самое сказать вам.

«Я подумал: если бы только я мог исправить этого человека, сделать его таким же, как я, вместо того деградировавшего существа, каким он, несомненно, является».

Это совершенно не духовная позиция. Духовный человек никогда не хочет, чтобы вы стали таким, как он, никогда. Как он может хотеть, чтобы вы стали таким, как он? Тогда вы будете фальшивыми, тогда вы превратитесь в репродукцию, пластмассовую копию. Духовный человек хочет, чтобы вы стали собой — настоящим, не пластмассовым. Все его усилие в том, чтобы помочь вам стать собой, все его усилие направлено на то, чтобы помочь вам постичь свое предназначение. Если вы цветок розы, вы должны стать розой; если вы лотос, вы должны стать лотосом, если вы маргаритка, вы должны стать маргариткой. Забота духовного мастера в том, чтобы вы цвели, а не в том, чтобы вы стали розой, или лотосом, или маргариткой — не это его заботит. Вы должны цвести, вы должны раскрыться. Увидьте отличие.

Моралист всегда хочет, чтобы вы стали копией. Если он роза, он захочет, чтобы все стали розами. Тогда что он будет делать с маргариткой? Он раскрасит маргаритку как розу, он подстрижет маргаритку как розу, он разрушит ее естественную красоту. Маргаритка так же прекрасна, как любая роза. Или, если вы лотос, а он хочет розу, как он, он полностью вас обстрижет. Он разрушит вас. Или, если он лотос, а вы роза, он постарается вас увеличить, разорвет вас на куски. Он будет применять к вам силу. Но все, что он сделает, неверно. Вы лишь станете фальшивкой.

Настоящий мастер помогает людям цвести — цвести по-своему, расцветать в то, чем они могут стать, в то, что они несут внутри себя. Их сердца должны открыться, их лепестки должны открыться, они не должны умереть семенами или бутонами, они должны расцвести.

«Я подумал: если бы только я мог исправить этого человека, сделать его таким же, как я, вместо того деградировавшего существа, каким он, несомненно, является».

На самом деле люди, которые пытаются сделать вас такими же, как они, это великие эгоисты. Они хотят пластмассовых копий самих себя. Чем больше у них пластмассовых копий, тем радостнее они себя чувствуют. Тогда они становятся критерием, идеалом.

И, конечно, никто не может воплотить в себе этот идеал, поэтому они всегда на вершине, помните. Никто не может этого сделать. Даже если я захочу быть как вы, я не смогу это осуществить, это невозможно. Это не в природе вещей — быть как кто-то другой. Поэтому даже если я попробую быть как вы, я останусь всегда ниже, а вы останетесь всегда выше. Если вы хотите всегда быть выше, тогда лучшая хитрость — помогать людям быть как вы.

Вот то, что делают родители с детьми. Они пытаются сделать детей похожими на себя. Конечно, у них ничего не выходит. Но зато родители всегда довольны, что они выше, они превосходящие существа, а эти дети такие отсталые, все это поколение сбилось с верного пути.

Никто не может сбиться с пути. Все родители, которые думают, что в их детях что-то пошло не так, — все они преступники, они настоящие преступники, потому что они заставляют своих детей быть как папа. А это невозможно. Это невозможно по самой природе вещей, поэтому у ребенка ничего не получается. Даже если он попытается, он никогда не добьется успеха, он никогда не станет таким, как отец. Зато отец всегда может быть довольным: он настолько превосходит всех, что никто не может быть как он.

Вот то, что продолжают делать и ваши так называемые гуру. Остерегайтесь таких гуру. Настоящий мастер — это тот, кто заинтересован в вас — в таких, какие вы есть и какими вам следует быть, или какими вы могли бы быть. Он помогает вам. Его работа заключается в поддержке. Он вас не улучшает, помните. Он вас не реформирует, не информирует, он вас просто поддерживает. Информация — это знания, реформация — это попытка манипулировать вашим характером. Он никогда не информирует, никогда не реформирует, он просто поддерживает. И его поддержка безусловна. Он говорит: «Будь собой. У тебя есть моя поддержка, безусловная поддержка».

Он похож на садовника, который просто поливает кусты розы, маргаритку, лотос — он просто поливает все растения. И когда расцветает лотос, он счастлив, когда расцветает роза, он счастлив, когда расцветает маргаритка, он счастлив. Но он не пытается никому навязать никакие шаблоны.

«И в тот же момент я увидел, как на реке начала тонуть лодка. Тот мужчина моментально бросился в воду, где барахтались семеро человек, и вытащил шестерых из них невредимыми на берег».

Хасан стоит на берегу, видит, как гибнут семеро человек — но в нем не возникло сострадание. А ведь он думает, что он человек смирения, религиозности, нравственности. И он хотел улучшить неизвестного ему мужчину. Который действительно обладает состраданием.

Сострадание — вот критерий. Когда вы действуете из сострадания, вы показываете, кто вы есть. Хасан об этом и не думал. Люди тонут. Но мысль о них даже не пришла ему в голову. А тот человек просто взял и спас шестерых.

«Потом он подошел ко мне и сказал: „Хасан, если ты лучше меня, во имя Бога спаси последнего человека, оставшегося в воде“».

Этот мужчина — не обычный человек. Это особая суфийская идея. Суфии говорят, что существует некий посланник Бога, Хизр, который продолжает работать над людьми. Он — мастер мастеров. Он постоянно приходит на землю — как приходит Иисус, как приходит Кришна, аватара — но по-другому. Где бы он ни понадобился, где бы он ни увидел какой-то потенциал и нужна помощь, он появляется. Он приходит уже на протяжении столетий.

Это очень прекрасная идея. Необходимо понять ее значение. Это просто символ. Он просто означает, что каждый раз, когда человек готов по-настоящему расти, желает расти, Бог приходит и помогает — вот и все. Бог в образе особого человека — Хизра.

И вот он подходит к Хасану и говорит: «Хасан, если ты лучше меня, во имя Бога спаси последнего человека, оставшегося в воде. Что ты тут стоишь? Люди гибнут, а у тебя нет к ним сострадания? Остался всего один. Пойди и спаси хотя бы его. Во имя Бога, попытайся».

У суфиев есть еще одна идея — что когда человек, который имеет проблеск Бога, что-то делает, он всегда успешен. Так должно быть. Бог должен быть успешным. Если вы человек Бога, вы должны добиваться успеха. Это не ваш успех, это успех Бога посредством вас. Если вы лишь инструмент, все произойдет как надо.

Хасан говорит:

«Оказалось, что я не смог спасти даже одного человека».

Тот утонул. Это было необходимо, чтобы показать Хасану: ты еще не инструмент в руках Бога. Что это за смирение? Смиренный человек — это пустой бамбук. Бог течет через него. Что это за смирение? Ты слишком полон своим собственным эго. Ты даже не смог спасти тонущего человека, тебя пока нельзя использовать в качестве инструмента Бога.

«Тогда тот человек сказал мне: „Эта женщина моя мать. В этой фляжке для вина на самом деле вода. Вот как ты судишь, и вот каким ты являешься“».

Теперь он говорит: не суди по внешности. Внешность не есть реальное. Не обманывайся внешностью.

Смысл в том, что, когда бы вы ни увидели кого-то, то, что вы видите, это только внешняя суть, поведение. Вы никогда не видите человека изнутри. Пожалуйста, не судите. Человек внутри может быть совершенно иным. Никогда не судите человека по его поведению — а больше судить не по чему. Вы можете видеть только поведение.

Хасан видел, как тот мужчина сидит с женщиной. В мусульманских странах лица женщин скрыты, поэтому очень трудно увидеть, старая это женщина или молодая, прекрасная или уродливая. Это трудно. И женщина ли это вообще, это тоже трудно. Поэтому Хизр срывает ткань с лица женщины и говорит: «Посмотри, это моя мать. Но при виде меня, сидящего здесь на берегу наедине с женщиной, в твоем уме промелькнула мысль, что я распутничаю. И посмотри, в этой фляжке всего лишь вода. Фляжка натолкнула тебя на мысль, что в ней должно быть вино: „Что этот человек здесь делает? С чьей он женщиной? Что за распутник?“ Пьяница, развратник... все возможные мысли внезапно вспыхнули в твоем уме. Просто увидев кого-то извне — разве это способ судить?» Но это то, какими являетесь все вы. Никогда не судите, потому что все, что вы видите, это только внешность. Вы видите только поверхность, человек внутри остается скрыт. Пока вы не сможете видеть человека изнутри, не судите. И помните: те, кто способен видеть человека изнутри, никогда не судят. Они никогда не судят — потому что внутри человек чист. Внутри человек сама чистота, невинность. Человек внутри никогда не бывает нечистым. Поэтому, когда вы не можете видеть внутреннее, не судите, а когда вы видите внутреннее, суждению тем более нет места. Не судите.

«Я бросился к его ногам и закричал: „Так же, как ты спас шестерых из семерых человек, рискуя жизнью, спаси меня, пока я не утонул в гордости, обличенной в добродетель“.

Незнакомец сказал: „Я помолюсь, чтобы Бог смог реализовать твою цель“».

Таков настоящий мастер. Он даже не претендует на то, что поможет вам. Он говорит: хорошо, я помолюсь, чтобы бог смог реализовать твою цель. Настоящий мастер работает только как инструмент. Настоящий мастер полностью стирает себя. Это только Бог, работающий через него.

Хасан бросился к ногам этого незнакомца. Хасан — ищущий, поэтому Хизр явился, чтобы помочь ему. Хасан — искренний ищущий, но на ложном пути, искренний ищущий, но окутанный, как облаком, ошибочными идеями, — отсюда появление Хизра. Когда вы искренни, даже если вы не правы, вы найдете мастера. А если вы неискренни, то пусть вы тысячу раз правы, вы все равно не найдете мастера, потому что мастер может установить контакт только с искренним человеком.

Этот человек ищущий, Хасан — это великий ищущий. Он ходил от одного мастера к другому, он бродил по всем суфийским местам, пытаясь узнать... И он был готов. Когда кто-то что-то говорил, он был готов понять. Он моментально смог увидеть суть, что «этот человек спас шестерых, а я не смог спасти даже одного. Бог выразил свое мнение относительно меня, что я еще не стал инструментом». Тогда он не стал сопротивляться. Он упал в ноги Хизру и сказал: «Спаси меня. Ты спас шестерых, а я тону в собственной гордости. Спаси и меня тоже, иначе я утону». Хизр сказал: «Я помолюсь, чтобы Бог смог реализовать твою цель».

И это то же, что я говорю вам: я молюсь, чтобы Бог смог реализовать вашу цель.

Достаточно на сегодня.

Глава 14

Перетягивание каната

Первый вопрос:

Ошо, я хочу стать просветленным. Почему ты не поможешь мне?

А для чего я здесь, по-твоему?

В том, что касается меня самого, — моя работа завершена. Я здесь только для вас. И хотя я делаю все, что могу, но и ты делаешь все, что можешь, чтобы мне помешать. Это перетягивание каната. Это конфликт между мастером и учеником.

Помни: это конфликт. Ученик остается противоречивым в своем желании. Он хочет стать просветленным, но он хочет просветлеть таким, какой он есть. Он не хочет меняться, в этом противоречие. Вы бы хотели попасть в рай, но такими, как есть. Это невозможно.

Такие, как есть, вы не можете стать просветленными. От вас придется отрезать и выбросить почти все, что составляет вашу суть. Это равносильно самоубийству. Это болезненно, это невероятно болезненно, потому что вы всегда считали то, что должно быть отрезано, своей сутью. Вы отождествились с ним настолько, что вы визжите, кричите, вы убегаете, вы прячетесь, вы закрываетесь.

Я понимаю вопрос и желание. Да, ты бы хотел стать просветленным, но тебе хотелось бы стать просветленным очень задешево, не проходя через боль, через страдание. А совершенствование приходит через страдание. Оно приходит через невыносимую боль, это тяжело, за это приходится платить. И плата не деньгами, плата самой вашей глубинной сутью. Плата — это ваша самая глубочайшая жертва. Ученик должен исчезнуть.

Мужчина встретил хорошенькую девушку и влюбился в нее. Однажды он повез ее кататься на лодке, и вдруг она упала за борт. Он схватил ее за волосы, но в его руках остался парик. Он дотянулся до руки, и таким же образом отвалился протез.

Он сказал: «Дорогая, соберись, мне нужно твое содействие, иначе я не вытащу тебя».

Вот что постоянно происходит между мной и тобой. Ты должен немного посодействовать мне. Я знаю, что иногда ты содействуешь, но твое содействие является содействием только снаружи, лишь видимостью. Глубоко внутри ты продолжаешь сопротивляться. Даже когда ты сдаешься, ты продолжаешь подсматривать уголками глаз — как далеко идти? — и ты идешь ровно настолько, насколько видишь, и ты постоянно настороже, чтобы, если понадобится, можно было сразу отступить назад. Твоя сдача не является путешествием в один конец. А пока она не станет путешествием в один конец, я не смогу тебе помочь.

И дело не в том, что я не хочу тебе помогать. Для моего пребывания здесь нет никакой другой причины. Моя работа завершена. Со мной ничто уже не произойдет, даже если я проживу двадцать лет, тридцать, сорок, сто или тысячу лет. Все, что должно было произойти, произошло. Для меня время исчезло — и так же исчезла так называемая жизнь.

Я в этом теле только для того, чтобы вы могли меня видеть. Даже в теле очень немногие могут видеть, когда же меня не будет в теле, те, кто смогут меня видеть, станут еще большей редкостью. Но вы не содействуете. Поэтому вы по-прежнему не понимаете меня.

Например, всего два дня назад одна саньясинка-француженка сказала мне, что она в замешательстве, что она не может решить, стоит ли ей вернуться или остаться еще немного. Я всмотрелся в нее... изменения не за горами, ею нужно было лишь пробыть здесь немного дольше, может быть, еще четыре, пять, шесть недель. И она бы сделала большой шаг навстречу сатори. Но если бы я ответил ей: «Пробудь здесь еще несколько недель, и с тобой нечто произойдет», — тогда само мое предсказание помешало бы этому, потому что тогда она стала бы жадной, тогда она бы только и делала, что ждала в нетерпении. И не только ждала, она бы начала требовать: «Почему это не происходит?» И сама эта мысль: «Почему это не происходит? Когда же это произойдет?» создала бы в ней напряжение, и это событие стало бы невозможным.

Поэтому я не мог предсказывать, так как само предсказание поменяет всю ситуацию. Я не могу сказать прямо: «Оставайся здесь еще несколько недель, и с тобой нечто произойдет», — это невозможно, ничто не произойдет. Даже если я скажу: «Побудь здесь еще несколько недель, это будет хорошо для тебя», смутное желание может возникнуть в ее душе, слабая надежда. Нет, я не могу ей сказать ничего прямо, я должен быть очень уклончивым.

Поэтому я сказал ей: «Побудь здесь несколько недель и проведи еще две или три группы», — а она проводит группы. Это не имело никакого отношения к ее собственному росту, я ничего не говорил напрямую о ее собственном росте. Она вроде согласилась, но я наблюдал и видел, что согласие было только наполовину, не более того. Лишь... едва достаточно, чтобы остаться. Оттого, что я попросил ее остаться, она не испытывала радости, не чувствовала счастья. Она не могла почувствовать дар, благословение. Из-за того, что она не испытывала радости, возможность ее роста уменьшилась вдвое.

Но то, что должно было произойти с ней, могло произойти только в праздновании. И хотя она была здесь, но не по-настоящему здесь. Она была здесь только потому, что я так сказал. Поэтому вероятность того, что с ней что-то произойдет, упала вдвое.

Затем я ей сказал, что, если она хочет что-то сделать, и это не совпадает с моим мнением, ей не нужно чувствовать себя виноватой. Она тут же обрадовалась! И уехала. Теперь не было нужды чувствовать себя виноватой — казалось, она только и ждала, чтобы я это сказал. И хотя я ранее просил ее остаться, она даже не подождала, чтобы спросить меня, она мне даже не сообщила. Она просто уехала. Она оправдывалась перед другими: «Ошо сказал, что, если ты сделаешь что-то вопреки моему совету, тебе не нужно чувствовать себя виноватой. Так отчего я должна чувствовать вину? Я уезжаю».

В этом хорошо только одно: она никогда не узнает, что упустила. Как вы можете знать? Многие из вас продолжают упускать, но вы никогда не узнаете, что вы упускаете. Мне только грустно из-за вас, я чувствую сострадание, когда вижу, как кто-то упускает. Он может даже не осознавать, что упускает. Он может промахнуться всего на несколько дюймов — дом очень близко. Но он никогда не осознает, он никогда не сможет оглянуться назад. Как он может?

И вот она уехала. Я не мог сказать ей напрямую, я должен был говорить уклончиво. Она не смогла понять моего иносказания, и она нашла объяснение — что Ошо разрешил... То, что я сказал, было просто помощью, чтобы вы не чувствовали себя виноватыми. Я не разрешал делать все, что вам заблагорассудится, я не говорил идти против моего совета. Я просто сказал, что если тебе хочется уехать, и для тебя невозможно следовать моему совету... Я не говорю, что, не следуя моему совету, вы что-то приобретете, я говорю, что вы что-то упустите — но не нужно чувствовать вину. Упустить — это уже означает наказать самого себя. Зачем усиливать это чувством вины?

То, что она упустила, уже достаточное наказание. Но она никогда этого не осознает, она останется в забвении. Она осознает только тогда, когда придет к пониманию, к открытой двери — тогда, может быть, она сможет увидеть, что эта дверь уже была так близка, но в тот раз она упустила. Прямо сейчас она не может увидеть. Только когда она обнаружит, что все-таки достигла нового уровня роста, она сможет увидеть, что тогда упустила.

Хорошо, что она не будет чувствовать себя виноватой, но как же то, что она упустила? Я сделал то утверждение лично для нее, но есть и другие глупцы, которые поняли это как благословение. Один покинул «группу просветления». «Теперь нет нужды. Ошо сказал пройти ее — но теперь нет нужды. Он сказал, что ты должен двигаться самостоятельно».

И я не удивлюсь, если кто-нибудь бросит даже саньясу. Всегда и везде есть круглые дураки. Вы все еще недопонимаете, неправильно истолковываете. Ваше эго все еще здесь, оно наблюдает со стороны. Эта саньясинка из Франции слушала меня почти месяц — это единственное, чему она последовала.

И ты спрашиваешь меня: «Я хочу стать просветленным. Почему ты не поможешь мне?» Что еще я здесь делаю? Ты не принимаешь помощь, это правда, но это твоя ответственность. Я могу дать, но если ты от нее отказываешься, это твоя ответственность. Я продолжаю давать, я даю безусловно — я не выставляю перед тобой никаких условий.

Это первый раз в истории человеческого сознания, когда саньяса дается безусловно. Я не спрашиваю, достойны вы или нет. Я так тороплюсь дать! У меня есть столько, чтобы поделиться. Меня совсем не заботит, достойны вы ее получить или нет. Я просто даю ее вам потому, что у меня так много, и мне необходимо освобождать себя от бремени. Облако так переполнено, что хочет пролиться дождем, и ему не важно, пустыня под ним, заросли сорняков или плодородный сад — ему не важно. Цветок распустился, и аромат тяготит его сердце, его необходимо высвободить. Оценит его кто-то или нет, не важно. Я даю вам саньясу безо всяких условий.

Вы самые счастливые из всех когда-либо живших людей. Но и это не всегда помогает, вы по-прежнему легко упускаете. Вам придется научиться новому способу бытия. Вам придется научиться, как не упускать. Вам придется научиться удерживать свой глупый ум от вторжения эго и любых толкований.

Маленький Дэнни приходил домой с часто повторяющейся жалобой: «Учительница опять придирается ко мне!»

«Да сколько можно! — со злостью сказала мама. — Ну уж хватит! Она придирается к тебе весь год. Теперь это закончится! Завтра, Дэнни, я пойду с тобой в школу, и мы с ней все выясним».

На следующее утро мама пришла в школу вместе с Дэнии и потребовала от учительницы объяснений.

«Это просто смешно, — ответила учительница в ответ на тираду матери. — Обвинять меня в придирках к вашему ребенку? Я никогда не придираюсь ни к одному ученику. Кроме того, — добавила она, — вы должны понимать, о чем речь. Ваш Дэнни не очень сообразительный, и когда я говорю „сообразительный“, я чрезмерно добра. Позвольте мне продемонстрировать вам, что я имею в виду. Дэнни, скажи нам, сколько будет пять плюс пять?»

«Вот видишь, мам, — заплакал мальчик, — она снова придирается».

Ваши интерпретации... Вам придется научиться не позволять своему глупому уму влезать между мной и вами. А у ума есть тысяча и один способ, чтобы влезть. И это единственный ум, который у вас есть.

Быть учеником — что на самом деле происходит? Что на самом деле должно случиться? Что ожидается? Быть учеником просто означает, что теперь вы должны действовать исходя из ума мастера, а не из своего ума. И да, то вчерашнее утверждение остается по-своему верным. Иногда вы не можете... есть ситуации... у вас есть ограничения... я не предъявляю к вам никаких невыполнимых требований, но иногда бывает, что вы не можете чего-то сделать.

Например, той саньясинке из Франции на самом деле было незачем уезжать домой, ее там не ждала никакая ответственность. Не было проблем. Она вполне могла провести с нами еще четыре недели — у нее были деньги, у нее было все. Не было никакой проблемы, которую она должна была срочно решать — ее отец не был при смерти, ее мать не была больна — никаких проблем. Поэтому ее поступок — просто глупость.

Я понимаю, что иногда ваша мать может быть больна или при смерти, и хотя я сказал вам остаться, вы должны ехать. Но тогда вы уезжаете со слезами на глазах. Все, что я сказал: не создавайте чувства вины. Да, у человека есть ограничения. Иногда вы не способны последовать моему совету — это нормально. Но только в исключительных случаях вы не можете выполнить мой совет, и это тоже только для того, чтобы помочь вам, чтобы вы не обременяли себя чувством вины. Иначе не получится ничего... Вы должны чувствовать, что не смогли исполнить... что что-то было упущено — но это не вопрос вины. Вы что-то упустили, и это достаточное наказание.

Поэтому, если иногда такое случается, это нормально, но это не должно быть правилом, это исключение. Но каждый раз, когда что-то нравится вашему эго, вы тут же на это набрасываетесь, и хотя вы продолжаете меня слушать — вы совершенно глухи! Вы совершенно не слушаете то, что я говорю, вы слышите только то, что хотите слышать. Но у вас достаточно ума, чтобы исказить смысл.

С самого детства вы были лгунами. Вы научились обманывать, быть «как бы», вы научились тому, как толковать вещи таким образом, чтобы они всегда были в согласии с вами. С самого детства, где-то в возрасте трех лет, ребенок начинает учиться искажать смысл. Он становится последователем святого Исказителя. Исказитель — вы могли не слышать имени этого святого — это святой заступник стриптизерш и всевозможных врунов!

Искажение смысла — одна из наиболее глубоко укорененных в вас вещей: дипломатия, политика, хитрость. И как только ребенок научился перевирать смысл, он не перестает это делать. Постепенно это превращается в настоящее искусство, в тотальный фильтр. Тогда он слушает только то, что хочет слышать, не видит того, чего не хочет видеть, он становится избирательным.

Ученые говорят, что из ста вещей вы слышите только два процента. И из ста вещей вы видите только два процента. Жить на два процента — это почти то же, что не жить совсем. Что это за жизнь? Но это происходит каждый день. Я говорю что-то: вы сидите там со всеми своими нетронутыми предрассудками, со всеми своими нетронутыми хитростями, со всей вашей нетронутой глупостью. Что-то проникает в вас — и моментально начинается переворачивание смысла. Ваш механизм начинает работать, щелкать. К тому времени, когда нечто достигает вашего сознания, оно уже совсем не то, что было сказано, это что-то совершенно другое.

Поэтому вам трудно принимать помощь. Помощь предлагается все время, она проливается на вас, но вам придется стать немного лучшими приемниками. Вы меняетесь, вы стараетесь меняться, но изменение остается очень поверхностным.

Когда я даю людям саньясу, иногда они спрашивают: «Зачем менять имя, зачем менять одежду? Разве изменения сердца недостаточно?» Я знаю, что изменения сердца достаточно, но я не могу ожидать этого от вас прямо сейчас. Поначалу и смены одежды более чем достаточно. Потому что даже в этом вы найдете хитрости. Вы везде придумаете уловки.

Всего несколько дней назад ко мне подошел саньясин-индиец, и я спросил его: «Что случилось с твоей одеждой?»

Он ответил: «Но это оранжевый».

Тогда мне пришлось посмотреть повнимательнее, потому что она выглядела белой. Да, это был оранжевый, но такой бледный — мои глаза в совершенном порядке, — что мне пришлось всматриваться очень, очень внимательно. Потом я разглядел, что да, там присутствовал слабый оттенок оранжевого. Если человек с моей чувствительностью и зрением не может его увидеть, тогда никто не сможет его увидеть! Я был удивлен. Я спросил его: «Как тебе удается его видеть? Ты просто дуришь меня, не думаю, что ты его видишь. Поэтому ты такой недалекий».

Я знаю, что при смене имени или при смене одежды ничего особенно не происходит, но вы живете в несущественном. Что я могу сделать? Я должен начинать с того места, где находитесь вы.

Однажды случилось...

Молодой человек подал заявление о смене имени.

— Как вас зовут? — спросил его судья, когда он пришел в суд.

— Билл Вонючка, сэр, — сказал заявитель.

— Хорошо, я понимаю, почему вы хотите поменять свое имя, Билл, — сказал судья, лопаясь от смеха, — и каким будет ваше новое имя?

— Вильям Вонючка, сэр, — ответил заявитель.

Но Билл Вонючка или Вильям Вонючка — какая разница? Вы продолжаете вонять.

Я знаю, что имена немногое меняют, но мне доставляет столько проблем объяснить вам, что значит ваше имя, потому что я знаю, что это то, где вы существуете, — имя и одежда, форма. Бесформенное вы не видели даже в своих снах. Я должен начать с того, где есть вы. И даже здесь вы обманываете меня. Перестаньте обманывать, потому что, обманывая меня, вы просто обманываете себя. И перестаньте позволять своему уму встревать между мной и вами. Пусть будет единение.

Просветление возможно. Если оно возможно для меня, оно возможно и для вас. Если оно случилось с одним человеком, это потенциал каждого.

Второй вопрос:

Ошо, что такое любовь?

Очень досадно, что нам приходится задавать такой вопрос. При естественном ходе вещей все бы знали, что такое любовь. Но я понимаю, что никто не знает — или знают лишь очень редко — что такое любовь. Любовь стала одним из редчайших переживаний.

Да, о ней говорят, ее снимают, о ней пишут истории, сочиняют песни, делают фильмы, вы увидите ее по телевизору, в книгах, в журналах — огромная индустрия продолжает снабжать вас идеями о том, что такое любовь. В это постоянно вовлечены многие люди, помогая людям понять, что такое любовь. Поэты, писатели, ученые — они не останавливаются.

И все же любовь остается неизвестным явлением, а должна быть одним из самых известных. Это почти то же самое, если бы кто-то подошел и спросил: «Что такое еда?» Разве вы не удивились бы, если бы кто-то подошел и спросил: «Что такое еда?» Только если кто-то с самого начала голодал и никогда не пробовал на вкус пищу, вопрос был бы уместен. Так и с этим вопросом.

Ты спрашиваешь: «Что такое любовь?» Любовь — это пища для души. Но вы голодали. Ваша душа совсем не получала любви, поэтому вы не знаете ее вкуса. Твой вопрос уместен, но он досадный. Тело получало пищу, чтобы продолжать свое существование, но душа не получала пищи, поэтому душа мертва, или еще не родилась, или все время пребывает на смертном одре.

Когда рождается ребенок, он рождается полноценно, он полностью оснащен способностью любить и быть любимым. Каждый ребенок рождается наполненным любовью и прекрасно знает, что это такое. Не нужно говорить ребенку, что такое любовь. Ни один ребенок не получает тех родителей, которых заслуживает — ни один ребенок никогда не получает родителей, которых заслуживает. Такие родители просто не существуют на земле. И к тому времени, когда ребенок станет родителем, он тоже потеряет свою способность любить.

Это почти как... В Мексике есть небольшая долина, где дети рождаются, и в течение трех месяцев они все становятся слепыми. Это маленькое, первобытное общество. В тех местах обитает разновидность мух, которые ядовиты для глаз, поэтому все сообщество состоит из слепых.

Каждый ребенок рождается с глазами — идеально работающими глазами — но в течение трех месяцев его неизбежно кусает муха, яд проникает в систему, и глаза слепнут. Итак, если позже, в один из моментов своей жизни, ребенок спросит: «Что такое глаза? Что вы имеете в виду, когда используете слово „глаз“? Что такое зрение? Что такое видение? Что вы имеете в виду?» — эти вопросы будут уместны. Ребенок родился с глазами, но они были потеряны где-то в начале пути так называемого роста.

Это то, что случилось и с любовью. Каждый ребенок рождается с таким количеством любви, какое он может вместить, большим количеством любви, чем можно вместить, переполненным любовью. Ребенок рождается как любовь, ребенок состоит из вещества, называемого любовь. Но родители не могут ответить ему любовью. У них свое собственное наследие — их родители никогда не любили их. Родители могут только притворяться, они могут лишь говорить о любви. Они могут сказать: «Мы очень тебя любим», но все, что они делают, очень чуждо любви. То, как они себя ведут, то, как они обращаются с ребенком, очень оскорбительно, нет никакого уважения.

Ни один родитель не уважает ребенка. Кто когда-нибудь думает об уважении к ребенку? Ребенка вообще не воспринимают как человека. О ребенке думают как о проблеме. Если он сидит тихо, он хороший, если он не плачет, не привлекает внимание — хорошо, если он не мешает родителям — просто прекрасно. Вот каким следует быть ребенку.

Но в этом нет уважения и нет любви. Родители не познали, что такое любовь. Мать не любила своего мужа, муж не любил жену. Любви там нет. Но есть доминирование, собственничество, ревность и все виды ядов, которые разрушают любовь. Так же как определенный яд может разрушить ваше зрение, так же яд собственничества и ревности разрушает любовь.

Любовь — это очень хрупкий цветок. Ее необходимо защищать, ее нужно укреплять, ее нужно поливать, только тогда она становится сильной. А любовь ребенка очень хрупка — естественно — потому что сам ребенок хрупок, его тело хрупко. Вы думаете, если ребенка оставить одного, он сможет выжить? Только подумайте, насколько беспомощен маленький человек. Если ребенка оставить одного, практически невозможно, чтобы он выжил. Он умрет. Вот что происходит и с любовью. Любовь оставляют одну. Родители не могут любить, они не знают, что такое любовь, они никогда не текли в любви.

Вспомните своих собственных родителей. И помните: я не говорю, что они ответственны. Они такие же жертвы, как и вы, — их родители были такими же. И так далее... вы можете дойти до Адама, Евы и Бога-отца.

Кажется, что даже Бог-отец не очень-то уважительно относился к Адаму и Еве, был недостаточно уважителен. Поэтому с самого начала он начал командовать ими: «Делайте это» и «Не делайте этого», он начал заниматься всей той ерундой, которой занимаются родители. «Не ешьте плод с этого дерева». И когда Адам съел запретный плод, его отец, Бог, в ответ на это так разозлился, что вышвырнул Адама и Еву из рая.

Это изгнание присутствует всегда, все родители угрожают, что выгонят ребенка, вышвырнут его: «Если ты не будешь слушаться, если ты не будешь себя хорошо вести, тебя вышвырнут». Естественно, ребенок боится. Вышвырнут? В глухие дебри этой жизни? Он начинает идти на компромиссы. Постепенно ребенок превращается в лгуна. Он начинает манипулировать.

Он не хочет улыбаться, но если подходит мама, а он хочет молока, он улыбается. Теперь это политика — начала, азбука политики. Глубоко внутри он начинает ненавидеть, потому что его не уважают, глубоко внутри он чувствует разочарование, потому что его не любят таким, какой он есть. От него ожидают выполнения чего-то, только тогда он будет любим. Любовь имеет условия, он не достоин ее просто такой, какой есть. Сначала он должен стать достойным, тогда родители подарят ему свою любовь.

Пытаясь стать достойным, он становится фальшивым, он теряет внутреннюю ценность. Его самоуважение постепенно теряется, и он начинает чувствовать себя виноватым. Много раз в голове ребенка проскальзывает мысль: «Это мои настоящие родители? Вдруг они меня усыновили? Может быть, они обманывают, потому что, кажется, что любви у них ко мне нет». Тысячу и один раз он видит злость в их глазах, уродливую злость на лицах родителей, и за такие мелочи, что он не видит пропорциональности. Из-за каких-то мелочей на него обрушивается гнев родителей. Он не может в это поверить. Это так несправедливо и так нечестно. Но он должен сдаться, он должен склониться, он должен принять это как необходимость. Постепенно его способность любить умирает.

Любовь растет только в любви. Любовь нуждается в атмосфере любви — это самое основное, что необходимо запомнить. Только в атмосфере любви растет любовь. Ей нужна такая же пульсация вокруг. Если мать любит, если отец любит — не только ребенка, если они также любят друг друга, если в доме царит атмосфера любви, если любовь проистекает отовсюду, ребенок развивается как создание любви, ему не нужно спрашивать: «Что такое любовь?» Он будет знать это с самого начала, это станет фундаментом его развития.

Но этого не происходит. Это досадно, но до сих пор этого не происходило. И вы учитесь поведению у своих родителей — их ворчанию, их ссорам. Просто все время наблюдайте за собой. Если вы женщина, вы почти в точности повторяете то поведение, которое использовала ваша мать. Понаблюдайте за собой, когда вы со своим парнем или мужем — что вы делаете? Разве вы не повторяете? Если вы мужчина, понаблюдайте за собой! Что вы делаете? Вы не ведете себя как отец? Вы не делаете тех же нелепых вещей, которые делал он? Когда-то вы удивлялись: «Как папа мог это сделать?» — но теперь вы делаете то же самое. Люди продолжают повторять, люди имитируют, человек — это обезьяна. Вы повторяете за своим папочкой или мамочкой, но это необходимо отбросить. Только тогда вы узнаете, что такое любовь, в противном случае вы останетесь испорченными.

Я не могу дать определение любви, потому что его не существует. Это одно из тех неопределимых вещей, как рождение, как смерть, как Бог, как медитация. Это одна из тех неопределимостей — я не могу определить ее.

Я не могу сказать, вот это есть любовь, я не могу показать ее вам. Это не видимое явление. Ее нельзя препарировать, ее нельзя проанализировать, ее можно только пережить. И только через опыт вы узнаете, что это. Но я могу показать вам путь к ее переживанию.

Шаг первый: избавьтесь от своих родителей. Под этим я не подразумеваю неуважения к вашим родителям, вовсе нет. Я буду последним человеком, который такое скажет. И я не подразумеваю физическую расправу с родителями, я имею в виду избавиться от родительских голосов внутри, вашей программы внутри, вашей кассеты внутри. Сотрите их... и вы будете просто удивлены: как только вы избавляетесь от своих родителей в своем внутреннем существе, вы становитесь свободными. Впервые вы сможете почувствовать сострадание к своим родителям — иначе нет, вы так и останетесь обиженными. Каждый человек обижен на своих родителей.

Как можно не возмущаться, когда они причинили вам столько вреда — хотя и по незнанию? Они желали вам только добра, они хотели сделать все ради вашего благополучия. Но что они могут сделать? Просто от желания ничего не происходит, просто от благих намерений ничто не случается. Они все доброжелатели, это верно. В этом нет сомнений. Каждый родитель хочет, чтобы его ребенок испытал все радости жизни. Но что он может сделать? Он сам не познал никакой радости. Он робот, и, зная или не зная, намеренно или ненамеренно, он создает атмосферу, в которой ребенок рано или поздно превратится в робота.

Если вы хотите стать человеком, а не машиной, избавьтесь от своих родителей. Да, вам нужно будет много наблюдать. Это тяжелая работа, утомительная работа, вы не можете сделать это в одно мгновение. Вам придется быть очень осторожными в своем поведении. Наблюдайте, когда в нем появляется ваша мама, действуя через вас, — остановите это, отойдите от этого. Сделайте что-то абсолютно новое, о чем ваша мама даже и помыслить не могла.

Например, ваш парень с большим интересом в глазах смотрит на другую женщину. Теперь понаблюдайте, что вы делаете. Делаете ли вы то же самое, что сделала бы ваша мама, если бы ваш папа с интересом смотрел на другую женщину? Если вы это сделаете, вы никогда не узнаете, что такое любовь, вы будете просто повторять ту же историю. Это будет то же представление, лишь разыгрываемое другими актерами, вот и все; то же прогнившее представление повторяется снова, и снова, и снова. Не будьте имитатором, выбирайтесь из этого. Сделайте что-то новое. Сделайте что-то, о чем ваша мама и подумать не могла. В ваше существо необходимо привнести эту новизну, тогда ваша любовь начнет проистекать из вас.

Так что, прежде всего, необходимо избавиться от родителей. Второе необходимое условие: люди думают, что они могут любить, только когда найдут достойного человека — ерунда! Вы никогда его не найдете. Люди думают, что они полюбят, только когда найдут идеального мужчину или идеальную женщину. Ерунда! Вы никогда их не найдете, потому что идеальных мужчин и женщин не существует. А если они существуют, их не заинтересует ваша любовь. Они останутся равнодушны к вам.

Я слышал об одном человеке, который всю жизнь оставался холостяком, потому что искал идеальную женщину. Когда ему исполнилось семьдесят, кто-то спросил: «Ты путешествовал и путешествовал из Кабала в Катманду, из Катманду в Гоа, из Гоа в Пуну, ты искал. Ты не смог найти идеальную женщину? Ни одну?»

Старик очень погрустнел и сказал: «Нет, однажды мне встретилась такая; однажды мне повстречалась идеальная женщина».

Задавший вопрос сказал: «И что тогда случилось? Почему ты не женился?»

Старик еще сильнее опечалился. Он вымолвил: «Что поделать? Она искала идеального мужчину».

Помните: когда два существа совершенны, их потребность в любви не такая, как ваша потребность в любви. Она имеет совершено иное качество.

Вы даже не понимаете, какая любовь возможна для вас, поэтому вы не сможете понять любовь, которая случается с Буддой, или любовь, которая течет от меня к вам, — вы не сможете ее понять. Сначала вы должны понять ту любовь, которая является природным явлением. Даже этого еще не случилось. Сначала нужно понять естественное... а потом уже трансцендентное.

Поэтому второе, что нужно помнить: никогда не ищите идеального мужчину или идеальную женщину. Это тоже вложили в ваш ум — что пока ты не найдешь идеального мужчину или идеальную женщину, ты не будешь счастлив. Поэтому вы продолжаете искать совершенства, а если не находите идеал, тогда вы несчастны. И у вас есть причина быть несчастными.

Для того чтобы течь и расти в любви, не нужно совершенства. Любовь никак не связана с другим. Любящий человек просто любит, так же как живой человек дышит, пьет, ест, спит. Точно так же по-настоящему живой человек, любящий человек любит. Вы не говорите: «Пока не будет идеального воздуха, незагрязненного, я не буду дышать». Вы продолжаете дышать даже в Лос-Анджелесе, вы продолжаете дышать в Бомбее. Вы продолжаете дышать везде, даже где воздух загрязнен, отравлен. Вы продолжаете дышать. Вы не можете себе позволить не дышать просто из-за того, что воздух не такой, каким ему следует быть. Если вы хотите есть, вы что-то едите, что бы это ни было.

В пустыне, если вы умираете от жажды, вы будете пить что угодно. Вы не будете просить только «Кока-колу», все сгодится — любое питье, просто вода, даже грязная вода. Известно, что люди пили даже свою собственную мочу. Когда человек умирает, его не волнует, что это... да что угодно, лишь бы утолить жажду. Люди убивали своих верблюдов в пустыне, чтобы напиться воды — потому что верблюды сохраняют воду внутри себя. Хотя это было опасно, потому что теперь им приходилось идти пешком многие мили. Но им так хотелось пить, что первое превыше всего — сначала вода, иначе они умрут. Даже если речь идет о верблюде — что им остается делать? Иначе верблюд привезет в город труп. Они умрут от жажды.

Живой человек просто любит. Любовь — это естественная функция.

Поэтому второе, что нужно запомнить: никогда не просите совершенства, иначе вы не найдете в себе никакого истечения любви. Напротив, вы станете нелюбящими. Люди, требующие совершенства, это очень нелюбящие люди, невротичные люди. Даже если они могут найти возлюбленного или любовника, они требуют совершенства — и из-за этих требований любовь только гибнет.

Как только мужчина влюбляется в женщину, или женщина влюбляется в мужчину, тут же появляются требования. Женщина начинает требовать, чтобы мужчина был совершенным просто потому, что любит ее. Как будто бы он согрешил! Теперь он должен быть совершенным, теперь он должен внезапно отбросить все свои ограничения — просто из-за этой женщины. Теперь он не может быть просто человеком. Либо он должен стать сверхчеловеком, либо должен стать псевдо, фальшивым, обманщиком. Естественно, стать сверхчеловеком очень трудно, поэтому люди становятся обманщиками. Они начинают притворяться, актерствовать и играть в игры. Во имя любви люди просто играют в игры.

Поэтому второе, что нужно запомнить: никогда не требуйте совершенства. У вас нет права что-то от кого-то требовать. Если кто-то любит вас, будьте благодарны, но ничего не требуйте — потому что он не обязан вас любить. Если кто-то любит, это чудо. Пусть чудо создаст в вас трепет.

Но люди не приходят в трепет. Из-за мелочей они разрушат все возможности любви. Их не очень интересует любовь и ее радость. Их больше интересуют другие игры эго. Будьте заинтересованы своей радостью, будьте полностью заинтересованы своей радостью, будьте заинтересованы только своей радостью. Все остальное несущественно.

Любовь — это естественная функция, как ваше дыхание. И когда вы любите человека, не начинайте требовать, иначе с самого начала вы закрываете двери. Ничего не ожидайте. Если кто-то встречается на вашем пути, чувствуйте благодарность. Если никто не встречается, значит, ему не нужно встречаться, нет необходимости встречаться. Не нужно впустую ждать.

Но посмотрите на людей — посмотрите, они принимают друг друга как что-то само собой разумеющееся. Если ваша женщина готовит для вас еду, вы никогда не благодарите ее. Я не говорю, что вы должны обязательно облекать свою благодарность в слова, но она должна быть в ваших глазах. Но вы не утруждаете себя, вы воспринимаете это как само собой разумеющееся — это ее работа. Кто вам сказал? Если ваш мужчина идет и зарабатывает для вас деньги, вы никогда не благодарите его. Вы не чувствуете благодарности. Это якобы то, что должен делать мужчина. Так играет с вами ваш ум.

Как может расти любовь? Для любви нужна атмосфера любви, для любви нужна атмосфера любви, благодарности, признательности. Любовь нуждается в атмосфере без требований, без ожиданий. Это второе, что нужно помнить.

И третье: вместо того чтобы думать о том, как получить любовь, начинайте отдавать. Если вы отдаете, вы и получаете, другого пути нет. Люди больше заинтересованы в том, как схватить и получить. Всех интересует получение, кажется, что никому не доставляет удовольствия отдавать. Люди отдают очень неохотно, если вообще отдают, и они отдают, только чтобы получить: они почти как бизнесмены. Это сделка. Они все время следят за тем, чтобы получить больше, чем отдано, — это должно быть хорошей сделкой, выгодным бизнесом. Но ведь и другой делает то же самое.

Любовь — это не бизнес, так что перестаньте уподобляться бизнесменам. Иначе вы упустите свою любовь и жизнь, и все прекрасное в ней — потому что все прекрасное совсем не похоже на бизнес. Бизнес — это самая уродливая вещь на земле — необходимое зло. Но существованию ничего неизвестно о бизнесе. Деревья цветут, это не бизнес, звезды сияют, это не бизнес, и вам не нужно за это платить, никто ничего от вас не требует. Прилетает птица и садится у вашей двери, поет песни, и она не попросит вас дать ей сертификат или что-то еще. Она поет песню и потом счастливая улетает прочь, не оставляя следов. Вот как растет любовь. Отдавайте, не ждите, пока увидите, сколько вам удастся заполучить.

Да, любовь возвращается, возвращается в тысячекратном размере, но она приходит естественно, она приходит сама по себе. Нет нужды требовать ее. Когда вы требуете, она не приходит. Когда вы требуете, вы убиваете ее. Поэтому отдавайте. Начните уже отдавать. Вначале это будет трудно, потому что всю свою жизнь вас учили не отдавать, но получать. Вначале вам придется бороться с собственной броней. Ваши мышцы затвердели, ваше сердце замерзло, вы стали холодными. Вначале это будет трудно, но каждый шаг будет вести к следующему шагу, и постепенно река начнет течь.

Сначала избавьтесь от родителей. Избавляясь от родителей, вы избавляетесь от общества, избавляясь от родителей, вы избавляетесь от цивилизации, образования, всего подобного — потому что ваши родители олицетворяют все это. Вы становитесь индивидуальностью. Впервые вы больше не часть массы, у вас есть подлинная индивидуальность, вы самостоятельны. Вот что значит рост. Вот каким следует быть взрослому человеку.

Взрослый человек — это тот, кому не нужны родители. Взрослый человек — это тот, кому не нужно ни за кого цепляться или опираться. Взрослый человек — это тот, кто счастлив быть один, его одиночество — это песня, празднование. Взрослый человек — это тот, кто может быть счастлив сам с собой. Его одиночество — это не одинокость, его уединенность — это его уединение, оно медитативно.

Однажды вам пришлось выйти из утробы матери. Если бы вы пробыли там больше девяти месяцев, вы бы умерли — не только вы, ваша мать тоже бы умерла. Однажды вам пришлось выйти из утробы матери, потом вам пришлось выйти из семейной атмосферы — другая утроба — и пойти в школу, затем вам пришлось покинуть и школьную атмосферу — следующая утроба — чтобы пойти в больший мир. Но глубоко внутри вы все еще ребенок. Вы по-прежнему в утробе — существует много уровней утробы. Вся утроба должна быть полностью разрушена.

Это то, что на Востоке мы называем вторым рождением. На Востоке того человека, который стал независимым, называют двидж, дваждырожденный. Он получил второе рождение, он полностью свободен от родительских впечатлений. И красота в том, что только такой человек чувствует признательность по отношению к своим родителям. Парадокс в том, что только такой человек может простить своих родителей. Он чувствует к ним сострадание и любовь, он очень сильно им сочувствует, потому что они тоже страдали. Он не злится, нет, вовсе нет. В его глазах могут быть слезы, но он не злится, и он сделает все, чтобы помочь своим родителям продвинуться к полноте одиночества, к высотам одиночества.

Станьте индивидуальностями — это первое. Второе: не ожидайте совершенства, не просите и не требуйте. Любите обычных людей. В обычных людях нет ничего дурного. Обычные люди необычны. Каждый человек так уникален, уважайте же эту уникальность.

Третье: отдавайте, отдавайте без условий — и вы познаете, что есть любовь. Я не могу дать ей определение. Я могу показать вам путь, как расти к ней. Я могу показать вам, как посадить розу, как ее поливать, как удобрять, как защищать. Потом однажды, как гром среди ясного неба, появляется цветок, и ваш дом наполняется ароматом. Вот как приходит любовь.

Третий вопрос:

Ошо, как ученик может узнать, что он избран мастером? В чем его свобода и ответственность?

Это трудный вопрос. «Как ученик может узнать, что он избран мастером?» В тот момент, когда вы чувствуете побуждение сдаться, побуждение склониться, побуждение влюбиться, побуждение стереть себя... вначале это очень, очень незаметный, тихий голос. Вам придется стать очень тихими и спокойными, чтобы его услышать, но он там. Как только мастер выбрал вас, глубоко внутри вас что-то начинает вибрировать. Но вы можете быть наполнены шумом, криками, постоянной болтовней вашего ума и можете не услышать его.

Сядьте тихо. Успокойтесь. Смотрите внутрь, и вы обнаружите новую вибрацию в сердце, новый трепет. Его никогда раньше не было. Это почти как влюбленность. Когда мастер выбрал вас, вы попадаете в любовное приключение. Оно поднимается выше, чем ваши обычные любовные истории, оно идет глубже, чем ваши обычные романы, оно ни с чем не сравнится.

Но вначале это почти как любовный роман. Как вы узнаете о том, что влюбились? На это можно ответить? Как вы знаете? Вы проходите мимо женщины, незнакомки — вы никогда ее раньше не видели, она никогда вас раньше не видела. Одно мгновенье вы смотрите друг другу в глаза, и что-то загорается. Как вы об этом узнаете?

Это случается точно так же, когда вы смотрите в глаза мастера, — и это может случиться даже с фотографией. Вы можете спросить Аниту. Долгие месяцы она была влюблена в меня, не видя меня — просто глядя в мои глаза на фотографии. Поэтому я все время рассылаю как можно больше фотографий в дальние концы света. Я никуда не езжу, но мои глаза могут путешествовать, и везде, где кто-то обладает способностью слушать свое сердце, глядя в мои глаза, что-то начинает происходить. Я могу находиться на расстоянии в тысячи миль, это не имеет значения.

Вы смотрите в мои глаза, вы чувствуете мою вибрацию, и если вы чувствуете, что вот-вот упадете... Это будет безумием! Вся любовь безумна! Это будет сумасшествием. Если вы очень, очень рациональны, тогда вы упустите ее. Вы постараетесь найти логичные объяснения, отговориться от нее.

Это мое ощущение по поводу задавшего вопрос. Это случилось с задавшим вопрос, но он пытается этого избежать, он пытается этого не видеть. Но это уже произошло. Тот, кто задал вопрос, еще не стал саньясином. Но я уже выбрал, теперь твоя очередь слушать. Сядь спокойно и слушай, и это будет звучать очень громко и очень ясно. Это спокойный, тихий голос, если только ты тих, он очень, очень ясный и очень громкий. Ты не можешь его отрицать.

«Как ученик может узнать, что он избран мастером?»

Если ты чувствуешь, что рядом с человеком сходишь с ума, если ты начинаешь чувствовать, что что-то переключается, если ты чувствуешь, что впадаешь в какой-то новый ритм, новую волну, если начинают открываться двери, открываются новые измерения, распускаются новые цветы, если ты чувствуешь возле двери неизвестное, если ты чувствуешь странный незнакомый стук в дверь — мастер позвал тебя, мастер выбрал тебя. Теперь твоя очередь открыть дверь.

Тут нужна смелость. Религия только для смелых, для храбрых. Она не для трусов. Трусы всегда с легкостью находят рациональные объяснения, они находят тысячу способов и средств избежать, но настоящая причина — это страх. Помни: перед мастером испытываешь страх.

На днях приходил один молодой человек. Он сказал, что интересовался Гурджиевым, но всегда боялся его. Я посмотрел в его глаза и спросил его: «А меня ты не боишься?»

На какую-то долю секунды он выдержал мой взгляд, затем сказал: «Да, вас я тоже боюсь».

Тогда я ответил ему: «Я выбрал тебя, смелый человек...»

Он тут же поклонился, сдался и сказал: «Ошо, дай мне саньясу».

Страх неизбежен, нужно продолжать движение, невзирая на страх. Страх неизбежно появится, потому что мастер станет вашей смертью. Мастер вас полностью убьет. Только когда вы полностью сожжены, приходит новое. На пепле старого возникает новое.

Просветление — это явление, подобное фениксу. Вы должны полностью сжечь себя — мастер будет вашим огнем. Поэтому появится страх, и вы начнете прислушиваться — вот какой-то стук, вот шепот, но страх громче всех. Естественно, страх будет принадлежать вам, стук будет принадлежать мастеру. Если вы слишком напуганы или трусливы, вы закроетесь, запретесь, чтобы больше не слышать этот шепот.

И тогда ты спрашиваешь: «В чем его свобода и ответственность?»

Тебя нет, и в данный момент ты не можешь иметь никакой ответственности и свободы. Это всего лишь твои фантастические идеи. Тот, кто прибыл в свой центр, может иметь свободу и может иметь ответственность, тот, кто стал пробужденным, может иметь свободу и может иметь ответственность. Они — части целого существа. Ты не можешь иметь никакой свободы, ты не можешь иметь никакой ответственности, твоя свобода — это лишь желание, твоя ответственность — это всего лишь идея.

Но эти идеи могут продолжать дурачить тебя. Б. Ф. Скиннер написал книгу «За пределами свободы и достоинства», я совершенно с ним не согласен. Все, что он говорит, полный вздор, но он правдив в отношении девяноста девяти процентов людей. Он не прав только в отношении немногих, редких людей — Будды, Иисуса, Мухаммеда, Мансура, Джалаледдина Руми. Да, он ошибается относительно этих людей, но эти люди редки, вы не найдете их каждый день, на любой тропинке и в каждом закоулке. Они очень редкие цветы — невероятно, что они есть, не верится, что они уходят. Они выглядят как метафоры, нереальными, как мифы, не принадлежащие истории.

Скиннер прав по поводу вас — по поводу девяноста девяти процентов людей он прав. Девяносто девять и девять десятых процента, я бы сказал. У вас нет никакой свободы и никакого достоинства, вы работаете как машина.

Как машина может нести ответственность? И все, что вы считаете своей ответственностью, это всего лишь хитрость, которую в вас имплантировало общество. Человек, который отвечал за сжигание евреев в гитлеровской Германии, который сжег миллионы евреев, выполнял ответственную работу — это то, что он сказал на суде: «Я был ответственным человеком. Я выполнял приказ. Я ничего сам не сделал, я просто подчинялся — и это было моей ответственностью».

Я понимаю — машина есть машина, она может только выполнять приказы. Как она может быть ответственной? Когда я использую слово «ответственный», я имею в виду способность отвечать. Теперь вы собираетесь сжечь десять тысяч евреев — большие печи, где сжигали евреев, в концлагерях были изготовлены с такой научной точностью, что в считанные секунды десять тысяч человек просто испарялись. И их окружали стеклянные стены. Они не могли видеть, что снаружи, но их можно было видеть. И те люди, которые отвечали за то, чтобы их сжигать, стояли и наблюдали. Десять тысяч евреев — маленькие дети, женщины, которые никому не сделали ничего плохого, просто испарялись.

А человек выполняет ответственную работу. Что это за ответственность? Разве он не видит сути, что эти десять тысяч человек просто умирают, ничего не сделав, без причины? Они не совершали никаких преступлений. Быть евреем не преступление. Они были наказаны без необходимости, просто так. И он считает себя ответственным? Ответственным перед кем? — перед Адольфом Гитлером, не перед этой редкой ситуацией, в которой сжигают десять тысяч человек. Он может остановиться, он может сказать: «Нет, я не стану этого делать! Пусть лучше меня убьют, если это должно произойти. Или если я лишусь работы, это ничто, но я не буду убивать эти десять тысяч невинных людей».

Это было бы ответственностью — способностью отвечать. Что это за ответственность? Приходит приказ, что вы должны сжечь этих людей, — и все выполняют свою «ответственность». Машинистка, которая напечатала этот приказ, уполномоченный человек, подписавший его, тот, кто нажал на кнопку, — они все ответственно выполняют свою работу. И никто не кажется по-настоящему ответственным — они просто машины. Это то, что я называю робопатологией.

И ты спрашиваешь меня: «В чем его ответственность и свобода?» У тебя не может быть никакой свободы, потому что тебя еще нет. Свобода есть, только когда ты есть, а ты есть, только когда ты пробужден. Ты глубоко спишь — какую свободу ты можешь иметь? Ты можешь о ней только мечтать.

У тебя нет никакой свободы. Вся ваша жизнь состоит из случайностей — просто случайности. Вы продолжаете думать, что вы выбрали свою свободу. Полная ерунда.

На днях я читал об одном поэте, знаменитом поэте, который писал о жизни, и он вспомнил, как отец рассказывал ему историю. Его отец рассказывал ему: «Когда я был молод, не женат, я ехал на поезде. Мне захотелось закурить, и я стал искать в кармане сигареты. Со мной ехали еще пять человек, а у меня осталось всего шесть сигарет. Я предложил каждому сигарету, они взяли по одной и поблагодарили меня. Затем я положил пустую пачку в карман.

Когда я прибыл на станцию, где должен был сойти, я вышел из вокзала и собирался поймать такси. Внезапно я снова захотел курить. Я заглянул в карман. Он был пуст. Тогда я пошел назад на станцию купить сигарет, и на углу, у сигаретного киоска, я влюбился в женщину — женщину, продававшую сигареты». И она стала матерью поэта — они поженились.

Дальше поэт говорит: «Если бы один из пассажиров купе был некурящим, я бы вообще не родился. Всего одной сигареты могло хватить, чтобы помешать мне родиться, — потому что мой отец не пошел бы назад, если бы у него осталась сигарета. Тогда они бы никогда не встретились — моя мать и мой отец».

Конечно же, он бы женился на какой-нибудь другой женщине. Но от другой женщины не родился бы тот же самый поэт. Этому поэту было нужно, чтобы встретились этот мужчина и эта женщина, иначе он бы не родился.

Сколько поэтов не рождаются — вы знаете? Трудно сказать. Жизнь просто такая — случайная. О какой свободе, о какой ответственности ты говоришь? Чтобы быть свободным, сначала нужно быть, тогда каждое твое действие сознательно. Тогда ты не жертва бессознательных, случайных ситуаций. Тогда во всем, что бы ты ни делал, есть сознание, свидетельствование. Тогда жизнь больше не случайна, тогда в жизни есть ощущение направления, тогда жизнь — это целостность. И из этой целостности, из этого центра целостности ты откликаешься.

Тебе нужно стать учеником, потому что у тебя еще нет той целостности. Иначе какой смысл становиться учеником? Стать учеником значит приблизиться к человеку, который целостен, и чья целостность может работать как катализатор для твоей интеграции. Это значит приблизиться к человеку, прийти в присутствие человека, который больше не является машиной, который пробужден — чтобы его пробужденность создала рябь пробуждения в тебе. Стать восприимчивым к такому человеку, оставаться доступным для такого человека, это все, что подразумевается под «стать учеником».

Но прямо сейчас не обманывай себя, что у тебя есть какая-то свобода или ответственность. Когда я так говорю, это причиняет боль. Это ранит твое эго, ты чувствуешь себя нехорошо. Ты не свободен! Ты не ответствен! Что за вздор несет Ошо? Я знаю, это больно, но если ты попытаешься понять, если ты попытаешься проникнуться тем, что я говорю, если ты посмотришь без предубеждений и без эго, ты увидишь в этом смысл. И само это видение станет трансформацией твоей жизни.

И последний вопрос:

Ошо, почему я вспоминаю Бога, только когда страдаю?

Ты не вспоминаешь Бога. Когда ты страдаешь, твое вспоминание Бога просто бессмысленно. Тебя не интересует Бог, тебя интересует только, как избежать страданий. Вот поэтому, когда ты счастлив, ты абсолютно забываешь о Боге. Но знай наверняка, только когда ты вспоминаешь Бога в счастье, это является вспоминанием, иначе нет. В страдании все вспоминают Бога — даже атеист. Поэтому даже атеисты начинают становиться теистами, приближаясь к старости. А в момент смерти почти каждый атеист становится теистом — когда приходит реальное страдание смерти, тогда вся ваша философия атеизма исчезает. Но это не реальная, не подлинная молитва, не подлинное воспоминание.

Религиозные люди — это те, кто вспоминает Бога, когда они счастливы, потому что они помнят с благодарностью. Когда вы увидите розу, это будет правильным моментом вспомнить Бога. Роза — это достаточное основание для того, чтобы вспомнить его, достаточное указание, достаточная причина, подлинное событие.

Когда вы видите улыбающегося ребенка, или когда птица взлетает в небо, когда птица в полете, или когда восходит солнце, или одинокая утренняя звезда вот-вот погаснет — если вы знаете, что такое красота, вы вспомните Бога в эти прекрасные моменты. Если вы знаете, что такое любовь, вы вспомните Бога, когда занимаетесь любовью. Если вы знаете, что такое радость, вы вспомните Бога, когда вы наполнены радостью — потому что это те моменты, в которые вы благодарны. Тогда, даже если вы вспомните его в страдании, это будет настоящим воспоминанием, иначе нет. Если вы помните только в страдании, вы не помните Бога — вы просто хотите получить от него помощь. Вы просто хотите использовать слово «Бог», вы хотите использовать Бога, вот и все.

Я слышал...

У одного мужчины жена держала домашнего попугая — очень религиозного попугая, но однажды попугай умер. Женщина, конечно, расстроилась. Ее добродушный муж пошел в магазин за новой птичкой, но ничто из предложенного ему не годилось: один попугай был слишком драчливый, другой — слишком скучный, третий слишком большой. Наконец, хозяину зоомагазина это изрядно надоело, и покупатель направился к выходу. Но уже на выходе он вдруг увидел попугая, который ему по-настоящему приглянулся.

«Сколько за этого малого?» — спросил он.

«Это особенный попугай. Я на самом деле не хочу с ним расставаться, но если я это сделаю, это будет стоить двести фунтов».

«Что же в нем такого особенного?»

«Ну, видите ли, сэр, это единственный попугай в Великобритании, который кладет квадратные яйца».

Посетитель не был склонен этому верить, но торговец провел его в подсобное помещение и показал блюдо с яйцами, каждое из них представляло собой идеальный куб.

«По рукам. Я заберу птицу с собой», — сказал он.

Пока продавец оформлял чек, тревожная мысль пришла в голову покупателю, он подумал о своей жене и спросил: «Я полагаю, этот попугай умеет говорить? Он знает что-нибудь религиозное, молитву или что-то такое?»

«Да, сэр, может... Одно выражение он точно знает».

«Замечательно. И что это за выражение?»

«Бббоооже, опяяять!»

В страдании ваше вспоминание похоже на это. Оно никак не связано с Богом. Отбросьте его, оно бессмысленно. Научитесь новому подходу. Когда вы полны радости, танцуете, поете, тогда вспоминайте! Пусть Бог ассоциируется, прежде всего, с вашими положительными моментами. Оттуда он проникнет глубоко в ваше сердце. Пусть Бог будет не грустным делом, но празднованием. Пусть Бог будет благословением, благодарением.

Достаточно на сегодня.

Глава 15

Подливая масло в огонь

Один человек, которому нравилось изучать всевозможные философские системы, написал мастеру-дервишу, Абдул-Азизу из Мекки, спрашивая, не мог бы тот поговорить с ним, чтобы провести сравнения. Дервиш отправил ему бутылку, наполненную маслом и водой, и фитиль. В посылку было вложено это письмо:

«Дорогой друг, если ты поместишь фитиль в масло, ты получишь свет, поднеся огонь. Если ты выльешь масло и поместишь фитиль в воду, ты не получишь света. Если ты взболтаешь масло с водой и затем поместишь в них фитиль, ты получишь шипение и брызги. Нет нужды проводить эксперимент с помощью слов и визитов, если это можно проделать с такими простыми материалами, как эти».

Суфизм экзистенциален, но суфизм — не экзистенциализм. Экзистенциализм на самом деле содержит в себе противоречие. Весь подход экзистенциализма заключается в том, что существование — это не система, и его невозможно превратить в систему. Что существование остается опытом. Невозможно превратить его в философию, и, тем не менее, сам экзистенциализм превратился в систему.

Западный ум так пристрастился к теоретизированию и философствованиям, что даже нечто антифилософское в своей основе со временем превращается в философию. Что-то, что в своей основе не является системой, мало-помалу становится полноценной системой.

Немецкий ум в этом отношении более систематичен. В Германии Карл Ясперс превратил подход экзистенциалистов к реальности в великую систему. Это поразительно! Все их воззрение заключается в том, что систематизация невозможна. Но вы можете систематизировать даже этот подход, это отношение. Вы можете философствовать против философии, вы можете создать философию из нефилософии, но тогда вы снова тонете в болоте слов, теорий, гипотез, утверждений, логики... этому нет конца.

Поэтому я говорю, что суфизм экзистенциален, но не является экзистенциализмом. У него нет «изма», у него нет никакой философии, которой можно обучать, у него нет утверждений, чтобы нечто утверждать, у него нет доктрины, чтобы внушать ее людям. Это просто палец, указывающий на Луну. Это указание, указание в направлении реальности, не в направлении слов. Это опыт и эксперимент. Он питает отвращение ко всем возможным философиям, потому что философия — это фундаментальная причина, из-за которой человек теряется в языке и языковых моделях. У жизни нет языка, жизнь молчалива, или же тишина — это ее единственный язык, она говорит только со помощью тишины. Поэтому, когда вы молчаливы, вы находитесь в единстве с ней.

Жизнь медитативна. Это не разновидность мышления, она — состояние недумания. Когда вы находитесь в этом состоянии недумания, внезапно возникает единство, исчезают все барьеры между вами и жизнью. Вы больше не отдельны от нее, вы больше не противопоставлены ей, думая о ней, — вы и есть жизнь! И вы знаете это, только когда вы являетесь ей, вы знаете, только когда знающего больше нет, вы знаете, только когда все знания исчезли. Вы знаете через бытие, а не через знание.

Поэтому на протяжении веков суфизм очень осуждающе относился к философствованиям. Суфизм не заключен в писания, он не логичен, он очень реалистичен, он очень прагматичен. Поэтому он так привлекателен для современного ума, для ума, который более обучен методам науки, нежели методам философии.

Наука — это эксперимент. Вы не можете доверять спекуляции, вы должны экспериментировать с реальностью. Вы должны видеть реальность такой, какая она есть, не сквозь какие-то предрассудки вашего ума. Вам не нужно иметь никаких верований, вы можете просто погружаться в реальность без какой-либо веры, и реальность принимает решение. Реальность является решающей. Решение приходит не тогда, когда вы думаете, но просто когда вы всматриваетесь в реальность. И если у вас априори есть какая-то идея, сама эта идея лишь отвлекает внимание. Она не позволяет вам видеть то, что есть.

Поэтому суфии говорят: не имейте никаких идей, не имейте никаких верований. Нет ничего, во что можно верить. Да, многое можно познать, но верить не во что. Нет нужды верить. Всевозможные верования ориентированы единственно на страх.

Я слышал...

Один престарелый джентльмен внезапно почувствовал, что для него настало время быть принятым в лоно церкви.

«Абрахам, — предостерег его пастор, — ты должен иметь веру. Ты всему веришь в Библии?»

«Да, сэр», — утверждал Абрахам.

«Ты веришь в истории об Ионе и ките? А о Данииле и львах — эти голодные африканские львы, которым было совершенно нечего есть? Ты знаешь, Даниил заходит прямо в их логово и бьет их по морде, а они ничего ему не делают?»

«Если так говорится в Библии, я в это верю».

«А ты веришь в историю о еврейских детях в горящей печи? Они входят прямо в эту печь, ступают на раскаленные угли и даже не обжигаются?»

«Даже не обжигаются?»

«Так точно! Даже не обжигаются!»

«Дьякон, — сказал Абрахам, — я в это не верю».

«Значит, ты не можешь быть принят в лоно церкви».

Абрахам уныло поднял свою шляпу и, шаркая ногами, направился к двери. «Да, пастор, — добавил он, — в истории про Даниила и львов я тоже не верю!»

Никто на самом деле не верит в эти истории, даже те, кто притворяется, что верит, даже те, кто утверждает, что они обладают глубокой верой. Нет, это невозможно. По самой природе сознания, невозможно верить, пока вы не знаете, — любая вера противоречит природе. И любая вера — это лишь подавление ваших сомнений. Да, вы можете подавлять свои сомнения, если чувствуете сильный страх, вы можете подавлять свои сомнения, если испытываете сильную алчность — при этом или вам предлагаются небесные наслаждения в раю, или вам угрожают адским пламенем и чертями, которые будут вас мучить. Если в ваш ум вложены такие вещи, вы поневоле станете верить, но все время, подспудно, будете сомневаться.

Как можно верить? Как можно верить, если человек не познал самого себя? Пока вы не встретились с реальностью такой, какая она есть, невозможно иметь веру. Вера не приходит через страх, вера не приходит через алчность, вера приходит только через переживание на опыте.

Суфии учат другому взгляду на мир — не основанному на верованиях, но основанному на экспериментах, опыте, выводах, которые естественно приходят в этих экспериментах и опытах. Тогда возникает совершенно иная вера. В ней не подавлены никакие сомнения, она целостна. Она вас не разделяет, она не расщепляет вас. Христиане, индусы, мусульмане и прочие верующие — это расколотые, шизофреничные личности. Шизофрения — одна из самых распространенных человеческих черт. Почему человек шизофреничен? Причину необходимо искать в так называемых религиозных учениях, внушениях.

Когда вы говорите кому-то поверить во что-то, вы создаете в нем невроз, вы создаете разделение. Теперь он никогда не будет одним, он будет двумя. Одна часть, настоящая часть будет сомневаться, а ненастоящая часть, поверхностная часть начнет верить. И этот разрыв будет все увеличиваться и увеличиваться, это разрыв будет всегда создавать сильное беспокойство.

Всмотритесь в свои верования: вы верите в Бога, и посмотрите — вы знаете, что вы сомневаетесь.

Я слышал...

Маленький мальчик вернулся домой из воскресной школы, и его папа спросил: «Чему ты сегодня научился?»

«Ну, — сказал мальчик, — две тысячи лет назад евреи хотели убежать от плохих египтян. Поэтому Моисей распорядился, чтобы евреи построили подвесной мост через Красное море. Потом они обложили его динамитом. Евреи перебежали через этот мост, а когда за ними погнались египтяне, они взорвали мост, и все египтяне утонули».

«Это рассказал вам учитель?» — спросил удивленный отец.

«Нет, — ответил мальчик, — но ты бы ни за что не поверил в ту бредовую историю, которую рассказал нам учитель!»

Мальчик переделал историю.

Все ваши так называемые писания полны вздора. Но вы продолжаете верить, просто потому что вы боитесь, потому что вы не заземлены в своем существе, потому что вы не укоренены в реальности.

Отец был последователем учения «Христианская наука» и всегда носил в кармане копию работ миссис Эдди. В сопровождении своего маленького сына ему довелось пересекать участок земли, где пасся большой козел. Когда они приблизились к козлу, мальчик испугался, отец же приказал ему думать, что животное не может причинить ему вреда. Но мальчик, вспоминая свои предыдущие встречи с козлом, исход которых был не лучшим для него, не стал ничуть смелее.

«Пап, да, ты христианский ученый, — сказал он, — как и я, но козел же об этом не знает».

Реальность никогда ничего не слышала о ваших верованиях, ваших философиях, ваших религиях. Ей совершенно неведом весь тот вздор, который вы продолжаете носить в своей голове. Ей совсем не интересны игры в ваших головах, она проста и бесхитростна. Она не индуска, не мусульманка, не христианка. У нее нет определений, у нее нет писаний, нет пристрастий, нет неприязней. Она просто есть, обнаженная.

Чтобы познать эту реальность, вам придется сорвать с себя все свои верования. Эти верования служат вам одеждой, духовной одеждой — да, это именно то, чем они являются. И из-за этой одежды вы никогда не прикасаетесь к реальности. Нужно быть обнаженным, чтобы иметь возможность коснуться лучей солнца. Нужно быть обнаженным, чтобы ощутить ветер. Нужно быть обнаженным, если кто-то хочет танцевать под дождем и чувствовать, как дождь проливается на его существо и тело. Именно так, нужно быть духовно обнаженным, если кто-то хочет принимать участие в том, чем на самом деле является реальность.

Суфизм — это попытка обнажить вас, снять с вас все системы верований, все слова. Поэтому в суфизме мастер — это не учитель. Мастер скорее похож на ремесленника, на скульптора, на художника, может быть, на плотника, на ткача. Мастер больше похож на того, кто обладает каким-то навыком, которому невозможно обучить словесно, которому можно научиться только через опыт. Поэтому в суфизме нет учителя. Есть мастера, но учителей нет. И в суфизме ученик — это не студент, ученик — это подмастерье.

Обратите внимание на это огромное отличие: мастер — это не учитель, ученик — это не студент. Мастер — это ремесленник, который знает какое-то искусство, у которого есть умение что-то делать, а ученик — это подмастерье, который живет в присутствии мастера, чтобы мало-помалу, медленно, медленно он мог впитывать больше присутствия мастера, мог осознать то умение, которым тот обладает. Это не что-то обычное, что можно передать, потому что это невозможно выразить в словах.

Если вы спросите какого-нибудь великого пловца: «Как ты это делаешь? Ты можешь меня научить? Ты можешь дать мне несколько уроков?» Ему будет трудно научить вас плавать, пока вы будете сидеть в своей комнате. Он попросит вас пойти с ним к реке или в бассейн. Плавание — это искусство, ему невозможно обучить на словах.

Или катание на велосипеде... Вы знаете, как ездить на велосипеде, но если кто-то спрашивает вас: «Объясни это по-философски. Как тебе это удается?» Ни один велосипедист еще не смог этого объяснить. Как тебе это удается? Это умение. Делай это! Вам это удается, но вы не сможете объяснить, каким образом. Единственная возможность — сказать человеку, который задает вопрос, пойти с вами и помочь ему справиться самому, тогда он познает. Но когда он познает, он тоже не сможет передать свое знание словами. Это передается только в действиях.

У суфийского мастера нет учения, он есть учение. Суфийский мастер не философствует о реальности, он обнажает свое сердце перед учеником. Даже если иногда он использует слова, эти слова — только указатели, так же как стрелки на дорожных указателях, просто указатели того, что вам нужно идти и идти. По мере того как ученик становится все более и более сонастроенным с мастером, необходимо все меньше и меньше слов. В конце концов, достаточно просто присутствия мастера.

Мастер учит двумя путями: первый — это его присутствие, и второй, что очень парадоксально, — это его отсутствие. Мастер учит через свое присутствие и через свое отсутствие. В одном смысле он полностью присутствует, каждый момент он целиком здесь. Каждый момент сияет его присутствием, каждый жест, каждое действие наполнены его присутствием. Он всегда здесь и сейчас.

Ученик многому учится в сияющем присутствии мастера. Он учится быть более присутствующим, быть более бдительным, быть более целостным. А с другой стороны, мастер совершенно отсутствует, потому что у него нет эго. В нем больше не существует ничего похожего на идею «Я». Абсолютная тишина, никакого эгоизма, который суфии называют фана. Мастер исчез.

Сначала ученик учится его присутствию, затем постепенно он становится способным войти в его отсутствие.

Это разновидность искусства — быть одновременно присутствующим и отсутствующим. Это величайшее искусство, потому что это величайший парадокс: присутствовать и все же не присутствовать — присутствовать в смысле присутствия, осознанности, сознания и отсутствовать в смысле, что нет «Я», нет эго. Эту пустоту и этот свет, который заполняет пустоту, невозможно передать, выразить в словах. Ученик должен быть с мастером как подмастерье. Он должен ощутить вкус существа мастера.

Эта маленькая притча прольет много света.

Один человек, которому нравилось изучать всевозможные философские системы, написал мастеру-дервишу, Абдул-Азизу из Мекки, спрашивая, не мог бы тот поговорить с ним, чтобы провести сравнения.

Обращайте внимание на каждое слово. Суфии очень, очень тщательно подбирают слова. Они немногословны, если они и используют слова, то говорят очень лаконично.

Один человек, которому нравилось изучать всевозможные философские системы, написал мастеру-дервишу, Абдул-Азизу из Мекки, спрашивая, не мог бы тот поговорить с ним, чтобы провести сравнения.

Это то, что продолжают делать миллионы людей под видом поиска и стремления к истине.

Во-первых, есть мирские люди, которые не беспокоятся об истине, которые никогда не ищут и ни к чему не стремятся. Из миллионов этих мирских людей, которые продолжают заниматься несущественными вещами, иногда кто-то становится слегка пресыщен. Видя бесплодность всех вещей, которыми он был занят, он начинает искать истину. Он хочет узнать смысл жизни, кем он является. Но тут же возникает новая ловушка. Ловушка заключается в том, что он может начать всматриваться в писания, в философские системы. Сначала он был потерян в мире вещей, теперь он потеряется в мире мыслей. И второе гораздо опаснее, чем первое! Позвольте мне это повторить, потому что обычно вы думаете, что второе лучше, чем первое. Это не так.

Очень легко пробудиться от первого, потому что это так глупо. Если кто-то по-настоящему глуп и недалек, только тогда он будет продолжать добиваться денег и власти, престижа и респектабельности, он никогда не поймет, что то, чего он ищет, это мусор — если у него по-настоящему тупая голова.

Если же вы немного разумны, если у вас есть хоть немного разумности, этого будет достаточно, чтобы стать бдительными относительно того, что сколько бы денег вы ни накопили, вы неизбежно умрете, и никакие деньги не помогут. Эти деньги не останутся с вами, вы не сможете перевезти их на тот берег. Это такой простой факт... вы можете стать очень уважаемыми, но какой смысл? Если вы при этом не становитесь радостными, какой смысл?

Вы можете встретить очень уважаемых людей, которые абсолютно безрадостны. Вы можете встретить богатых людей, которые ни одно мгновение не праздновали. Вы можете встретить знаменитостей, звезд, но они ничего не знают о праздновании. В действительности, они смотрят в том направлении, которое совершенно бесплодно, бесполезно.

Чего ищет человек, когда он начинает искать славы, когда он хочет стать знаменитостью? Чего он ищет? Этот человек упустил любовь. Он не смог получить любовь ни от одного человека, потому что он сам не смог полюбить ни одного человека. Он не мог дарить любовь, поэтому любовь не текла к нему. Он упустил любовь. Эта радость никогда с ним не случалась. Теперь он живет благодаря заменителю, он живет благодаря уважению людей и славе: «Столько людей знают обо мне!»

Это порочный способ удовлетворения своего желания в любви людей. Но те люди, которые вас знают, не любят вас. Они вас скорее ненавидят. Но даже если они испытывают к вам симпатию, или уважают вас, это не может заполнить ту пустую брешь в вашем существе, ту дыру в вашем существе, которая может быть заполнена только любовью. Это не заменит. Ни один заменитель не поможет. Все заменители сделаны из пластмассы.

Поэтому можно продолжать добиваться известности, денег, власти, но глубоко внутри оставаться очень, очень бедным — ребенком. Человек знает, что он не расцвел, потому что, кроме как через любовь, другого цветения нет. Деньги становятся заменителем, или власть, или престиж. Но это так же, как будто бы вы по ошибке приняли меню за пищу. Вам могут принести прекрасные меню, но они не насытят. Нужна настоящая пища. Настоящая пища означает любовь. И любви одного-единственного человека достаточно, чтобы сделать вас реализованным, — не нужно, чтобы вас любил весь мир. Если вас полюбил один-единственный человек, это уже реализация. И я хотел бы вам сказать, что, даже если вы сами полюбили себя, этого достаточно.

Но вы не любите даже себя, и никто вас не любил, и вы никогда никому не позволяли себя любить — потому что вы не можете отдавать, потому что вы не знаете, как делиться, потому что вы скряга и скопидом. Поэтому вы продолжаете накапливать деньги, деньги становятся вашей возлюбленной, власть становится вашим богом. Или, если вы более разумны, вы от этого со временем откажетесь, но тогда их заменят знания, философии, мысли — гораздо большие иллюзии, чем вещи.

Когда вы гонитесь за женщиной, вы, по крайней мере, очень близки к реальности. Когда вы сильно желаете иметь прекрасный дом, этот дом, по крайней мере, реален, по крайней мере, он материален, реально существует. Но когда вы начинаете блуждать в мире мыслей, грез, проекций, Бога, рая — создаются дворцы из песка, потому что, когда вы только мечтаете и воображаете, вы полностью теряете чувство реального.

Однако слишком часто разумные люди осознают бесплодность мира вещей, но оказываются пойманными в ловушку мира мыслей. Мысли — это ваши изобретения. У вас могут быть прекрасные мысли, но они не принесут реализацию. Если даже вещи не приносят реализацию, как это могут сделать мысли? Даже если вещи оказываются бесплодными, мысли тем более окажутся бесплодными.

Но в случае мыслей есть серьезная опасность — существуют миллионы философских систем, и вы можете бесконечно путешествовать от одной системы к другой. Еще большая опасность, что вы создадите собственную систему — просто выбирая, заимствуя некоторые мысли то тут, то там, вы можете создать свою собственную систему. И тогда реальность не будет оказывать вам вообще никакого сопротивления, потому что реальности нет дела до того, о чем вы там думаете. Никто не обращает внимания на ваши мысли. Это индивидуально, это ваше дело. Это больше никого не заботит, поэтому вы можете продолжать думать и создавать свою систему бесконечно.

Неслучайно великие философы имеют тенденцию сходить с ума. Это не совпадение, что всех великих философов на Западе рано или поздно приходится помещать в лечебницы для психически больных. Когда вы подходите к самому краю мысли, вы утрачиваете всякую связь с реальностью, вы становитесь безумными.

Что такое безумие? Это утрата связи с реальностью, вы оказываетесь так поглощены своими мыслями, что думаете, будто бы они — единственно существующая реальность.

Один человек, которому нравилось изучать всевозможные философские системы, написал мастеру-дервишу, Абдул-Азизу из Мекки, спрашивая, не мог бы тот поговорить с ним, чтобы провести сравнения.

Итак, прийти к такому мастеру, как Абдул-Азиз, и сказать, что хочешь немного поговорить, затеять беседу, дискуссию с ним, чтобы можно было провести сравнения с другими системами... это абсолютно глупо. Это похоже на ситуацию, когда вы хотите пить, вы читали о воде, прекрасную поэзию о воде, вы видели великолепные картины о воде, а потом вы спрашиваете у реки: «Могу я прийти и немного поговорить с тобой, чтобы я мог сравнить свои мысли о воде с твоими представлениями о воде!» Река просто рассмеется над вашей нелепостью, над вашей глупостью. Вот река, вы просто можете пить и утолить свою жажду.

Спросить мастера, подобного Абдул-Азизу: «Я хочу прийти и поговорить с тобой, чтобы провести сравнения», — это просто верх глупости. Человек приходит к мастеру не для того, чтобы говорить, но для того, чтобы видеть. Человек приходит к мастеру не для того, чтобы дискутировать, потому что дискуссия создает только барьер, она создает туман, и видение становится невозможным — человек приходит к мастеру, чтобы ощутить вкус того, что значит быть реализованным. Человек приходит к мастеру, чтобы сделать глоток из его чаши. Человек приходит к мастеру, чтобы получить возможность видеть сквозь мастера, потому что он стал открытым. Он — окно, он больше не стена. Если вы подойдете достаточно близко, вы можете видеть его глазами, вы можете слышать его ушами, вы можете чувствовать запах его носом, вы можете получить небольшой проблеск от его сердца.

Человек приходит к мастеру, чтобы приблизиться. Он просто просит благословений, ничего больше. На Востоке это давняя традиция, одна из древнейших традиций.

Когда люди с Запада приезжают на Восток, они не могут понять, что происходит. В Индии, или в Иране, или в Аравии люди проделывают путь в тысячи миль, чтобы увидеть мастера, чтобы просто увидеть мастера. Они не зададут ни единого вопроса, они просто приходят. И это тяжелое, изнурительное путешествие. Иногда люди проходят пешком тысячи миль, чтобы просто взглянуть на мастера. Западный ум не может понять, в чем суть. Если вам нечего спрашивать, почему вы идете? Зачем? Западный ум понимает, как вести разговоры, но он забыл, как «быть с». Он знает, как спрашивать, но он забыл, как пить. Он знает интеллектуальный подход, он не знает двери сердца — что есть способ соединяться и взаимодействовать за пределами слов, что есть способ соучастия за пределами слов. Поэтому люди с Запада всегда были озадачены людьми Востока, которые проходят пешком тысячи миль, проделывают долгий, изнурительный путь, нередко опасный, и наконец приходят к мастеру, чтобы просто коснуться его стоп и попросить его благословений. Потом они уходят удовлетворенные, счастливые.

Многие люди спрашивали меня, почему, когда я даю саньясу людям с Запада, я разговариваю с ними, а когда даю саньясу индийцам — нет. В чем дело? Меня не интересуют индийцы? Почему я не говорю с индийцами? Почему я не пытаюсь передать что-то посредством языка?

Причина не в том, что меня не интересуют индийцы, причина в том, что индийцы знают, как «быть с». Иногда я говорю с индийцем, который практически вестернизировался, а иногда я не говорю с человеком с Запада, если чувствую, что у него восточное сердце. Бывает по-разному. Когда приходит кто-то с Востока, он приходит по совершенно иной причине. Он приходит только для того, чтобы несколько секунд побыть здесь со мной. Эти секунды — великая радость. Он не принес с собой вопроса, он принес поиск! Вопрос поверхностен, поиск — вот настоящее. Вопрос — в голове, поиск — в сердце. «О чем спрашивать? Что такое можно спросить, чего я не могу понять, глядя в ваши глаза? Что такое можно спросить, чего я не вижу, когда вы входите в мое поле зрения? И зачем впустую тратить время, спрашивая о бесплодных вещах — существует, например, Бог или нет?»

На протяжении веков Востоку был известен другой вид, другое качество общения — единение. Человек приходит, касается стоп, кланяется, смотрит на мастера, просто вдыхает воздух, окружающий мастера, — просто аромат — и чувствует себя удовлетворенным. Он пришел, чтобы увидеть, что невозможное случается. Он слышал, что это случалось во времена Будды, он слышал, что это случалось во времена Мухаммеда, он слышал о великих мастерах, таких как Абдул-Азиз, он слышал великие истории — и он хочет видеть, бывает ли это и сегодня, по-прежнему ли жив будда, возможно ли еще найти человека такого же качества, как Мухаммед, чтобы писания снова оказались правдивыми. Каждый мастер продолжает снова подтверждать правдивость, каждый мастер снова и снова является свидетелем вечной истины — что истину можно постичь.

На Востоке люди путешествуют, они совершают длительные путешествия, просто чтобы увидеть собственными глазами — потому что сейчас невозможно увидеть Будду. Прошло двадцать пять веков, это далекое прошлое, это часть истории, вы можете об этом только читать. Вы не можете сейчас увидеть Кришну, он — миф. На Востоке люди хотят увидеть кого-то, кто сейчас является Кришной, или Буддой, или Мухаммедом, или Христом. Они хотят посмотреть в его глаза, чтобы снова получить уверенность, чтобы снова обрести веру в то, что это все еще случается, что Бог еще не покинул этот мир, что это не просто легенды и предания, что это продолжает быть частью реальности.

Я слышал...

Однажды вечером несколько хасидов-учеников ребе Хаима сидели вместе в его Доме Учения и рассказывали друг другу истории о старых мастерах — цадиках — преимущественно о Бааль Шем Тове.

Бааль Шем Тов — основатель хасидизма, одна из величайших душ, когда-либо ступавших по земле...

Да, это прекрасно, это один из самых восхитительных опытов в жизни — говорить о людях, которые постигли, рассказывать о них истории. Это то, что на Востоке мы называем сатсанг — беседы о Боге, божественных людях, беседы о тех, кто постиг. Небольшие истории, притчи, рассказы, которые волнуют ваше сердце, которые помогают вам спеть песню, которые заставляют вас осознать неизвестное, находящееся совсем неподалеку, которые наполняют вас желаниями и стремлениями к Богу, которые заставляют вас чувствовать, что сверхчеловеческое случалось с людьми в прошлом, и возможно, что это случится также и с вами. В хасидизме это одна из основных вещей — говорить о мастерах, наслаждаться, почитать и получать питание в этих беседах — так же как в суфизме и в дзен. Все эти старые истории... Эти истории накапливаются и с течением времени становятся все более и более утонченными. В них все меньше от исторического факта и все больше от сущностного Богоявления.

И вот, в таких рассказах незаметно прошла половина ночи.

Потом один из них рассказал еще одну историю о Бааль Шем Тове. Когда он закончил, другой вздохнул из глубины сердца. «Увы, — сказал он, наполовину для самого себя, — где же нам найти такого человека сегодня?»

Да, когда вы слышите о Кабире, Нанаке, Даду, когда вы слышите о Мирабай, когда вы слышите о Мансуре, когда вы слышите о Джалаледдине Руми, Омаре Хайяме, естественно, что из вашего сердца высвободится вздох, и вы скажете: «Увы! Где же нам найти такого человека сегодня?»

На Востоке люди путешествуют именно по этой причине. Если они слышат, что где-то появился мастер, они отправляются в путь. Люди очень бедны, у них часто недостаточно денег для путешествия. Они годами копят деньги, просто чтобы отправиться к месту паломничества, где они смогут найти того, кто достиг. На Востоке, чтобы помочь таким бедным людям, мы организовали некое собрание. Вы, должно быть, видели, как это происходит на празднике кумбха-мела в Аллахабаде.

Страна бедна, и миллионы людей не могут посещать мастеров в разных местах, поэтому в прошлом было решено, что мастера периодически будут собираться вместе в одном месте, чтобы вся страна могла приехать туда — потому что бедным людям трудно искать мастеров по всей стране. Из сострадания мастера решили, что они будут собираться в одном месте, чтобы вся страна могла приехать к ним. Миллионы людей приезжают на кумбха-мелу, потому что они могут там увидеть многих святых, многих мудрецов.

Эта идея была невероятно полезной — но теперь это только идея. Больше нет такого количества мудрецов. Все еще есть мастера, но не как в древние времена. Что-то так сильно изменилось в мире, что люди больше не ищут Бога, или все меньше и меньше людей ищут Бога. Бог стал почти неуместным, люди проходят мимо него. Люди так безразличны к Богу, что они даже не против него, они ни за, ни против. Они говорят: «Ладно, не тратьте зря время. Не говорите о бесполезных вещах». Их даже не интересует отрицание. Впервые в мире теисты и атеисты одновременно стали неуместными. Мир стал безразличен и к тем, и к другим.

«Увы, — сказал он, наполовину самому себе, — где же нам найти такого человека сегодня?»

В то же мгновение они услышали шаги, спускающиеся по деревянной лестнице, которая вела в комнату ребе Хаима. Дверь отворилась, и на пороге появился ребе Хаим в короткой куртке, какую он обычно носил по вечерам. «Глупец, — сказал он мягко, — он присутствует в каждом поколении». Потом он закрыл дверь и ушел вверх по лестнице. Ученики сидели в молчании.

Да, мастера есть всегда — иногда больше, иногда меньше. Это зависит от восприимчивости определенного века, от восприимчивости определенного сознания, от восприимчивости времени. Но никогда не бывало так, чтобы их не было вовсе. Больше их или меньше, верно, но они есть всегда. По природе вещей не может быть так, чтобы из миллионов человек не было хотя бы одного, кто бы не постиг Бога.

Поэтому, когда появляется хоть один мастер, тут же распространяются слухи, и люди пускаются в путешествие. Но они едут, чтобы увидеть собственными глазами, они едут, чтобы дотронуться. Они хотят почувствовать, каково это — прикоснуться к человеку, постигшему Бога. Они хотят иметь конкретный опыт. Они хотят, чтобы Бог был осязаемым, видимым, а Бог неосязаем и невидим. Очень редко случается так, что он нисходит в человека. Только когда человек становится абсолютно пустым, Бог нисходит в него, тогда он становится осязаемым, видимым. Вы можете посмотреть в его глаза, вы можете подержать его за руку, вы можете прогуливаться с ним, можете сидеть рядом с ним. На Востоке люди приходят не для того, чтобы говорить, но чтобы слушать, не говорить, но видеть, не говорить, но чувствовать.

Должно быть, этот человек был очень, очень западным человеком — изощренным, образованным в области философии. Он написал Абдул-Азизу, смог бы тот поговорить с ним, чтобы провести сравнения. Какие сравнения? С кем?

Ни один мастер не сравнится ни с каким другим мастером. Каждый мастер так уникален, что он несравним. Вы не можете сравнивать Будду с Мухаммедом. Если вы начнете сравнивать, это будет чистой глупостью, и к какому бы выводу вы ни пришли, он будет неверным. Вы даже не можете сравнивать Будду и Махавиру — хотя они оба были современниками и жили в одной провинции, ездили по одним и тем же городам, иногда останавливались в одном и том же городе и однажды остановились даже в одной дхарамсале, но и их вы не можете сравнивать. Они находятся на разных полюсах. Махавира — это Махавира, Будда — это Будда. Они настолько уникальны, что не существует ни одного пункта для сравнения! Если вы начнете сравнивать, вы упустите всю суть, вы упустите их реальность. Эта реальность уникальна. Мастеров невозможно сравнивать.

Но если вы всмотритесь в них без какого-либо сравнения в своем уме, вы обнаружите одну и ту же реальность — отсюда даршан, лицезрение. Даршана мастера достаточно. Достаточно его увидеть. Вам следует смотреть глубоко в его существо — не думая о том, чтобы сравнивать, без предрассудков, без каких-либо заранее заготовленных идей; спокойно, без мелькающих в вашем уме мыслей, без суеты. Вам следует просто смотреть в него, и тогда вы удивитесь. Мастера уникальны в своем проявлении, но они едины в своем глубочайшем центре. Будда, Махавира, Кришна, Христос, Лао-цзы, Заратустра — все они едины в своем глубочайшем центре. Их внешняя сторона совершенно уникальна, их центр един. Но чтобы увидеть центр, вам придется быть абсолютно спокойными.

Но этот человек говорит: «Я хочу провести сравнения». Если вы хотите провести сравнения, как вы можете быть спокойными? Если вы хотите провести сравнения, вам придется нести с собой все те мысли, которые вы хотите сравнить. Вам придется нести все свои писания, свою память. Вам придется иметь логические критерии о том, как сравнивать. Вам придется нести шкалы для сравнения. Вы будете так обременены своей идеей сравнения, что не сможете видеть реальность.

Каждый мастер так уникален, и все же он олицетворяет универсальное.

...Дервиш отправил ему бутылку, наполненную маслом и водой, и фитиль. В посылку было вложено это письмо...

Суфии известны тем, что делают такие вещи, вещи, которые на поверхности выглядят абсурдно. Человек спросил одно, а мастер делает что-то другое. Человек хотел приехать к нему, чтобы получить философское понимание о том, в чем заключается его послание, чтобы сравнить его с другими системами и решить, какая из них лучше, какая настолько хороша, что ей стоит следовать.

Но этот странный Абдул-Азиз:

...отправил ему бутылку, наполненную маслом и водой, и фитиль. В посылку было вложено это письмо...

Все писания, как говорят суфии, похожи на это письмо. В них есть определенные инструкции, но не догмы. Они содержат только инструкции. Если вы будете следовать этим инструкциям, для вас откроется дверь. Но это не теории, в которые необходимо поверить. Они просто как самоучители — пособия, руководства по эксплуатации. Они не проповедуют никакой философии, они просто дают вам инструкции: «Делай это, и случится это. Делай то, и случится то. Не делай этого, иначе случится вот что».

Будда говорил: «Вся моя забота состоит в том, чтобы дать вам несколько инструкций, благодаря которым вы сможете прийти к буддовости. Если вы спросите что-то другое, меня это не интересует». И он говорил: «Я — инструктор. Я просто даю вам некоторые инструкции. Следуйте этим инструкциям, и произойдет то-то и то-то. Я ничего не говорю об истине, я лишь говорю о пути — о том, как ее достичь. Следуйте этому пути, и вы достигнете истины. А истина неопределима. О ней ничего нельзя сказать».

Суфии говорят, что все настоящие писания не являются философскими, они лишь инструктируют. Они просто дают несколько инструкций, как это письмо.

«Дорогой друг, если ты поместишь фитиль в масло, ты получишь свет, поднеся огонь. Если ты выльешь масло и поместишь фитиль в воду, ты не получишь света. Если ты взболтаешь масло с водой и затем поместишь в них фитиль, ты получишь шипение и брызги. Нет нужды проводить эксперимент посредством слов и визитов, если это можно проделать с такими простыми материалами, как эти».

Должно быть, тот философ лишь посмеялся над столь нелепым письмом. Что за вздор несет этот Абдул-Азиз? И что все это значит? Он спросил об одном, а Абдул-Азиз посылает бутылку, наполненную маслом и водой, и фитиль. Абсурд!

Всякий раз ответ мастера будет выглядеть абсурдным, потому что вы не можете понять его значение. Сначала попытайтесь понять, каково его значение.

Первое, что он говорит: «Не нужно приходить ко мне. Зачем так далеко ехать? Если ты действительно хочешь увидеть реальность, она внутри тебя. Просто проделай несколько экспериментов. И ты войдешь в себя, и там ты найдешь также и меня!»

Недавно один саньясин сказал мне: «Мне очень трудно сдаться тебе». Я понимаю. Всегда очень трудно сдаваться. Но я сказал ему, что это трудно из-за того, что он не понимает. Сдаваясь мне, вы на самом деле сдаете свою фальшивую личность своему настоящему «Я». Я в этом никто, это просто предлог. Посредством меня исчезает ваша фальшивая личность, и вы достигаете своего настоящего «Я». Если вы можете сделать это напрямую, если вы можете срезать путь, делайте, но если это невозможно, тогда вы можете сделать это при помощи меня. Мастер — это всего лишь вспомогательное средство. Когда мастер говорит: «Сдайся мне», он не имеет в виду сдаться ему. Он просто подразумевает: «Чем бы ты ни был прямо сейчас, это не настоящий ты. Отложи в сторону все фальшивое представление о себе, отдай его мне. Отдай яд мне!»

Отдавая свое фальшивое, ты становишься настоящим. А настоящее никогда нельзя отдать, поэтому мастер и не беспокоится по поводу настоящего. Настоящее никогда нельзя отдать, не существует способа отдать его. Отдать можно только ненастоящее. Или позвольте мне сказать еще так: вы можете отдать только то, чего у вас на самом деле нет, вы не можете отдать то, что у вас есть на самом деле. Вы не можете отдать то, чем вы являетесь, чем вы на самом деле являетесь. Это невозможно отдать. Вы можете отдать только то, во что вы поверили, что это вы, хотя этим не являетесь. Мастер забирает только ложное.

Когда вы приходите к мастеру, вы на самом деле приходите к себе. И это должно быть критерием, чтобы судить, пришли ли вы к настоящему мастеру, или вы теряете время с лжемастером, фальшивкой. Если мастер пытается взять верх над вашей реальностью, тогда будьте настороже. Этот человек ваш враг. Но если мастер забирает вашу нереальность и помогает вашей реальности вырасти в вашу уникальность...

Настоящий мастер всегда отбрасывает вас к самим себе. Да, он отберет все, что не реально, он вырвет все, что не реально. Он вырвет из вашего существа все сорняки, чтобы могли вырасти розы. Но он не будет вырывать розы, розы невозможно вырвать. Невозможно отдать свою суть. Это не может случиться, этого нет в природе вещей.

Мастер посылает ему простое письмо с очень нелепой вещью: бутылкой с маслом и водой и фитиль. Итак, сначала постарайтесь понять, что он имеет в виду.

Если бы тот человек на самом деле был немного разумным, он бы понял, но история об этом не упоминает. Так что наверняка он ничего не понял, иначе это говорилось бы в истории. Должно быть, он рассмеялся над глупостью этого человека, Абдул-Азиза, должно быть, он подумал: «Хорошо, что я все же не поехал, это было бы напрасно». Должно быть, он сказал другим людям: «Посмотрите! Этот глупый человек делает вид, что он мастер. Я спросил об одной умной вещи — сравнении его философской системы с моей системой и другими системами — и вот что он присылает в качестве ответа. Этот человек либо безумец, либо дурак!»

Сначала постарайтесь понять, в чем заключается послание Абдул-Азиза:

«Дорогой друг, если ты поместишь фитиль в масло, ты получишь свет, поднеся огонь... первое. Второе: если ты выльешь масло и поместишь фитиль в воду, ты не получишь света. Третье: если ты взболтаешь масло с водой и затем поместишь в них фитиль, ты получишь шипение и брызги».

Сначала необходимо понять эти три вещи.

Человек — это троица: тело, ум, душа — и то, что символизирует троица. Бутылка символизирует тело, вода символизирует ум, а масло символизирует особое медитативное состояние ума. Поэтому у ума есть две возможности: либо он может быть водой, либо он может быть маслом. Если в нем есть мысли — это вода, если в нем нет мыслей — это масло. А душа — это огонь. Вот эти три вещи.

У нас есть бутылка, и есть возможность наполнить ее либо маслом, либо водой. Это две возможности ума. Ум с мыслями становится водой — тогда вы можете сколько угодно подносить к ней огонь, но так и останетесь в темноте. Поэтому вы живете во тьме, ведь ваш ум — это вода, поэтому огонь все время гаснет.

Когда ум слишком наполнен мыслями, дух исчезает, огонь исчезает, души больше нет. Пока тело не наполнится не-умом, пока тело не наполнится безмысленностью, умом без мыслей, вы не будете просветленными. Как только ум перестает быть водянистым, как только мысли исчезли, и появились тишина, чистота, невинность, он становится маслом — и внезапно вы замечаете, как вспыхивает свет. Огонь уже есть — необходимо только масло. Есть бутылка, есть огонь, но между ними двумя — вода. А с водой огонь никак не возможен. Вот вы и живете без огня и без света.

Абудл-Азиз говорит: «Если ты поместишь фитиль в масло...» Помните: в масло. Если душу поместить в масло — в медитативное состояние, в самадхи — вы получите свет. Исчезнут неприятности, вы станете просветленными. Так что не беспокойтесь о том, чтобы приходить сюда или ехать куда-то еще. Сделайте простую вещь: позвольте уму исчезнуть, позвольте возникнуть не-уму. Если тело и душа соединены не-умом, в них возникает гармония. И тут же — песня, танец, празднование. Появляется радость, непреходящая радость, то, что индуисты называют сатчитананд — истина, сознание, блаженство — все это.

Как только ваша троица оказывается в гармонии... Если эта троица не в гармонии, вы будете оставаться во тьме. Если ум бесконечно порождает все больше и больше мыслей, вы переполнены водой. Это состояние мирского человека, человека, который непрестанно думает, день и ночь, изо дня в день, от рождения до смерти — он непрерывно продолжает думать. Он живет без огня, он живет без света, он живет без радости. По сути, он живет очень мертвой жизнью.

Или же есть другая возможность: состояние так называемых религиозных людей, ино-мирских людей. У вас может возникнуть смесь ума и не-ума. Тогда вы достигнете уровня шипения и брызг. То есть иногда у вас могут случаться какие-то проблески, но они быстро пройдут. Ничто не останется по-настоящему вашим. Как сны, они будут приходить и уходить.

Ум может иметь эти три состояния: обычное состояние размышлений, редкое состояние созерцания... Это состояние созерцания: смесь из воды и масла. И на Западе люди никогда не искали за пределами созерцания. Все их слова для обозначения дхьяны и зикра означают только созерцание, даже слово «meditation» просто означает думать лучше, «to meditate». Созерцание означает думать лучше, но думание остается. Оно просто становится более концентрированным, менее беспорядочным. У него появляется направление, у него появляется цель. Оно уже не хаотично, у него есть какая-то цель и смысл, но оно все равно остается думанием. Оно уже не настолько нелепо, потому что в него проникает что-то от не-ума, но это только «что-то». Вода и масло смешиваются. Но в результате — лишь шипение и брызги. Да, возможны редкие всполохи огня, но чаще всего — лишь шипение.

Это то, что произошло с христианскими святыми. Их переживания Бога не похожи на переживания Мансура, или Абдул-Азиза, или Будды. Их переживания Бога — лишь проблески, они появляются и тут же исчезают. Они, конечно, лучше, чем ничего, но они ничто в сравнении с тем опытом, который приходит и никогда больше не уходит, они ничто в сравнении с просветлением.

Так что вот эти три возможности: либо смесь воды и масла, либо только вода, либо только масло. Мирской человек остается с водой, религиозный человек остается со смесью, а духовный человек видит суть и наполняет свое существо не-умом, дхьяной, осознанностью без мыслей, сознанием без содержимого. Он просто бдителен, не бдителен к чему-то в особенности, просто бдителен. Он пробужден.

Эта пробужденность — все, что необходимо сделать. В этом — послание Абдул-Азиза: но вы должны его расшифровать. И мне жаль того человека, которому Абдул-Азиз его послал. Не думаю, что он смог его расшифровать, иначе это упоминалось бы в истории — так строятся истории в суфизме и в дзен. Если что-то случается, они обязательно об этом упоминают, это необходимо упоминать. Но наша история ничего о таком не говорит.

«Дорогой друг, если ты поместишь фитиль в масло, ты получишь свет, поднеся огонь. Если ты выльешь масло и поместишь фитиль в воду, ты не получишь света. Если ты взболтаешь масло с водой и затем поместишь в них фитиль, ты получишь шипение и брызги. Нет нужды проводить эксперимент посредством слов и визитов, если это можно проделать с такими простыми материалами, как эти».

Суфизм экзистенциален, экспериментален, основан на опыте. Он настаивает на том, что Бога можно познать простыми методами, что нет нужды философствовать.

Ко мне много раз приходили люди, осведомленные люди, и говорили — в особенности индийцы: «Какой смысл танцевать? Как можно постичь бога, танцуя?»

Танец — это эксперимент, эксперимент, чтобы привести ваше тело, ваш ум, вашу душу в гармонию. Танец — это одно из самых ритмичных явлений. Если вы по-настоящему танцуете, вы создаете такое единство, на которое не способна никакая другая деятельность. Например, если вы сидите, тело не используется, используется лишь ваш ум. Если вы очень быстро бежите — скажем, ваша жизнь в опасности — тогда, напротив, вы используете только тело, но вам уже не до ума.

В танце вы не сидите и не бежите, спасая свою жизнь. Это движение, радостное движение. Тело движется, энергия течет, ум движется, ум течет. И когда эти две вещи текут, они растворяются друг в друге. Вы становитесь психосоматичными. Происходит нечто алхимическое.

Поэтому вы видите особую благодать на лице танцора, она алхимическая — встреча тела и ума, их слияние, так что тело и ум становятся одним звучанием, одним ритмом, одной гармонией. К этой гармонии присоединяется и третья сторона — душа. Ведь душа может проникнуть в ваше существование, только когда ваши тело и ум больше не конфликтуют, когда ваши тело и ум сотрудничают, когда ваши тело и ум пребывают в глубокой любви, в объятиях, обнимают друг друга... вот что случается в танце. Только тогда вы обнаруживаете свою третью сторону, душу. Когда тело и ум по-настоящему гармоничны, когда два больше не два, появляется третье. Впервые вы становитесь троицей, тримурти. Это три лика Бога.

В то время, когда вы танцуете, происходит нечто важное. Это эксперимент. Это не просто созерцание — просто сидение и размышление о Боге — это позволение Богу войти в вас, это открытие себя Богу. Это как раскрывающийся утром цветок. Когда цветок раскрывается, лучи солнца начинают танцевать на его лепестках. Когда вы открыты, Бог начинает танцевать в вас. Бога можно встретить только в танце. Нет другого вида деятельности, которая была бы более гармоничной, чем танец. Поэтому все первобытные религии основывались на танце, а все современные религии — так называемые цивилизованные, изощренные религии — не содержат в себе ничего подобного танцу, это скучные занятия.

Церковь больше походит на кладбище, чем на храм. Вы не можете там танцевать, вы не можете там радоваться, вы не можете — это запрещено. Вы должны быть серьезными. Вы должны быть очень, очень серьезными, скорбящими, как будто бы вы делаете что-то дурное. Радости нет. Радости нет, потому что люди просто сидят, ничего не делая. И церковь продолжает просто рассуждать о Боге. Проповедник говорит о Боге, и люди слушают его, проповедник рассуждает, и слушающие люди рассуждают. В церкви Бог — это мысль, не действие.

У нас Бог — это не мысль, это действие, это танец. И танец должен быть целостным: тело, ум, душа. Ничто не должно отрицаться, потому что, если вы что-то отрицаете, чего-то будет недоставать, чего-то будет непременно недоставать. И тогда ваш синтез не будет высочайшей возможностью, он останется где-то внизу, он не поднимется к высочайшему Эвересту.

Некоторые люди, приходя сюда и видя, как люди танцуют или практикуют «кундалини» или «динамическую медитацию», — они оказываются в сильном замешательстве, потому что у них сложились твердые представления о том, что необходимо сидеть и читать Гиту и думать о Боге. Все это вздор! Читая Гиту и думая о Боге, вы никуда не придете. Если вы действительно хотите куда-то двигаться, вам нужно экспериментировать, вам необходимо использовать какой-то метод.

У суфизма есть метод и нет никакой философии.

Нет нужды проводить эксперимент посредством слов и визитов...

Как можно проводить эксперимент при помощи слов и визитов? Да, слова могут использоваться для инструкций — это то, что я продолжаю делать каждое утро. Но это всего лишь инструкции. Потом на весь день слова исчезают из этого ашрама. Потом вы танцуете, потом вы веселитесь, потом вы играете, потом вы отдыхаете, потом вы созерцаете, потом вы занимаетесь любовью, вы молитесь, вы медитируете.

Каждое утро я начинаю с инструкций, но потом вам предоставлен весь день для экспериментов. Слова могут быть использованы, но только в качестве инструкций, не в качестве утверждений. Здесь я не создаю в вас никакой системы верований. Я разрушаю все системы верований. Я просто даю вам несколько методов, несколько техник. Если вы знаете, как их использовать, если вы по-настоящему заинтересованы в поиске, и вы пользуетесь ими, нет причины, почему бы вам не достичь. Нет совершенно никакой причины, почему вы не можете стать тем, кто постиг Бога. Если это случилось со мной, это может случиться и с вами.

Если вы будете со мной сотрудничать, это случится с вами. Мастер забирает у вас все. Сначала он учит вас становиться учеником, потом однажды он отберет и ваше ученичество — потому что мастер не может быть удовлетворен до тех пор, пока вы в свою очередь не станете мастерами. Сатгуру — это тот, кто создает сатгуру.

Мастер создает мастеров. Сначала он учит вас сдаваться, чтобы исчезло все то, что ложно. Как только исчезнет ложное, он скажет вам сдать также и сдачу. Как только исчезнет ложное, тогда он скажет вам сдать также и ваше ученичество. Мастер удовлетворен, только когда он создал другого мастера.

В окружении мастера начинает работать цепочка — пламя одного светильника перескакивает на другие светильники, и все они загораются. Потом они в свою очередь зажгут другие светильники, их число будет все увеличиваться и увеличиваться. Люди приходят ко мне и спрашивают, почему я не иду в мир. Мне не нужно идти. Я создам многих сатгуру, я создам многих мастеров, просто сидя здесь. Они будут путешествовать, они будут моими послами, они будут ездить по миру и делиться своим светом.

Необходимо лишь экспериментировать всегда и со всем, потому что только через экспериментирование возникает опыт.

А философствуя, люди просто избегают риска.

Я слышал...

Пожилая пара слушала по радио церковную службу. Оба сидели в глубоком созерцании, так прошло полчаса. Потом старик вдруг взорвался смехом.

«Сэнди, — воскликнула его жена, ужаснувшись, — откуда такое веселье в воскресенье?»

«Хе-хе, — ответил Сэнди, — пастор только что предложил сделать пожертвования, а я-то здесь, дома, в безопасности».

Люди хотят оставаться в безопасности, не вовлеченными, без обязательств. Они хотят расти, но не хотят брать на себя обязательства; они хотят расти, но не хотят ничем жертвовать. Они хотят расти бесплатно, они не хотят платить. Такие люди никогда не растут. Растут только благодаря жертве. Необходимо поставить на карту все, что у вас есть. Рост — это азартная игра, это риск.

Поэтому, если вы пытаетесь себя обезопасить — позвольте мне вас предупредить: пытаясь себя сохранить, вы, конечно, можете достичь успеха. Вы можете достичь успеха в самосохранении, но ничего с вами самими не произойдет. Вы должны быть открытыми, вы должны быть готовы потерять себя, а не сохранять себя.

Философия очень хороша, потому что она никогда не затрагивает вашу реальность, она, как легкая дымка, витает исключительно в вашем уме. Вы можете вволю ею наслаждаться. Это как мягкое кресло. Вы можете погружаться в прекрасные мысли, без всякого страха. Вы все время в безопасности — запершись в своем доме, под надежной защитой, в полной безопасности. Поэтому я настаиваю на саньясе. Саньяса означает, что теперь вы приняли на себя обязательство, теперь вы вовлечены, теперь это не просто философствование вместе со мной. Вы готовы к опасностям, к неизвестности, к беззащитности.

Многие люди говорят: «Если мы просто будем слушать тебя и медитировать, разве это не поможет? Зачем нужно становиться еще и саньясином?» Это необходимо, чтобы принять обязательства, оказаться вовлеченным. Необходимо, чтобы вы не стояли отстраненно, чувствуя себя в безопасности и осторожно пробуя — можете ли вы, не теряя своей безопасности, что-то ухватить, чего-то достичь. Но вы не хотите куда-то действительно попасть. Вы не хотите угодить в неприятности. Такие люди — всегда проигравшие. Их умность не поможет им, сама их умность окажется их приговором.

Философия — это просто путешествие ума, вы никуда не идете, вы остаетесь там, где вы находитесь. Это проекция мечты, вы можете сидеть здесь, закрыть глаза и оказаться в Калькутте или в Чикаго. Вы можете закрыть глаза и оказаться, где бы вы ни пожелали, но каждый раз, когда вы открываете глаза, вы находите себя сидящими здесь, в Пуне. Это то, чем продолжает заниматься философия. Вы можете глубокомысленно размышлять и во время размышлений пребывать в полном восторге. Но каждый раз, когда вы возвращаетесь и открываете глаза, вы обнаруживаете себя в точности там же, где были всегда. Посредством философии ничто никогда не меняется, потому что философия — это наилучший способ избежать изменений. Она просто навешивает на вещи ярлыки: это есть это, то есть то. Философия — это навешивание ярлыков. И помните: вы не обманываете никого, кроме самих себя.

Однажды случилось...

В зоопарке жили два льва. Один из них провел там много лет, в то время как второй появился недавно.

Во время кормления новый лев с недовольством отметил, что ему досталось лишь несколько фиг, орехи и бананы, в то время как более старому дали соблазнительно сочный кусок мяса.

Так продолжалось несколько недель, наконец, молодой лев собрал достаточно мужества, чтобы поинтересоваться, почему такая несправедливость.

«Я знаю, здесь ты имеешь старшинство по отношению ко мне, но почему ты все время получаешь мясо, в то время как мне достаются фрукты и орехи?» — спросил он.

«Дело в том, — объяснил старый лев, — что управляющий зоопарком — философ, а зоопарк так беден, что у него есть место только для одного льва, поэтому тебя он записал как обезьяну».

От того, что вы запишете льва как обезьяну, лев не станет обезьяной. Но старый лев говорит: «Из-за того, что он философ... он думает, что, навесив ярлык, он что-то изменит. Он обращается с тобой, как с обезьяной». Это то, чем продолжает заниматься философия. Вы все время навешиваете на вещи ярлыки. Как только вы навесили ярлыки, вы начинаете соответствующим образом обращаться с ними.

Остерегайтесь этой привычки. Она есть у каждого. Вы встречаете кого-то и тут же спрашиваете: «Кто ты? Куда ты идешь? Какая твоя религия?» — и всякое такое. Это просто попытка навесить на человека ярлык. Если он говорит, что он еврей, вы навешиваете на него соответствующий ярлык. Теперь вы знаете, что вам придется защищать свои карманы — ведь он еврей. Так вы навесили на него ярлык. А он может не быть тем человеком, которому можно повесить ярлык еврея, — Иисус ведь тоже был евреем. Даже если бы с вами сидел Иисус, он бы ответил: «Я еврей». Вы и ему навесите ярлык? Вы бы дали ему ярлык «еврей»? Но он был самым нееврейским евреем в мире.

Или этот человек говорит: «Я мусульманин», — и вы тут же предполагаете, что он опасен. Или человек говорит: «Я индус», — и вы предполагаете, что он лицемер. У людей полно универсальных ярлыков. И как только они навесили на кого-то ярлык, они обращаются с ярлыком, они совсем не думают о человеке. Каждый человек очень уникален, он не олицетворяет больше никого, он олицетворяет самого себя. Поэтому ни на кого нельзя навешивать ярлыки. Нет хороших ярлыков.

Но философия продолжает этим заниматься. Она продолжает навешивать ярлыки на все существование. Как только философ все обвешал ярлыками, он думает, что закончил, он все принял во внимание и начинает жить в очень комфортном мире ярлыков. Бог — в раю, ад — под землей, рай высоко в небе, а эта земля точно посередине. Он сделал карту, и он знает, что правильно, а что неправильно, если вы поступаете правильно, вы отправитесь в рай, если вы поступаете неправильно, вы отправитесь в ад — все распределено по категориям, кончено! Теперь он все знает. Но философ ничего не знает.

Философия не является дверью к знаниям; непосредственный опыт, религия — вот дверь.

Однажды случилось...

Секретаря больницы повысили до начальника службы безопасности, и он решил без промедления ужесточить систему безопасности. Он посадил в охранную будку человека и дал ему очень строгие указания насчет проверки всех посетителей. Тем, кто приходил не по делу, нужно было давать жесткий отпор. А тот человек, которого посадили у входа, был большим любителем умозаключений.

Довольно скоро подошла молодая женщина, желая войти. «Эй, погодите-ка, вы по какому вопросу?» — закричал охранник-мыслитель.

«Я пациентка родильного отделения», — ответила девушка.

«Вы можете это доказать? Вы беременны?»

«Не ведите себя как слабоумный. Я уже шесть месяцев ничего из-за своего живота не вижу».

«Ага, я так и подумал, что вы попали не туда. Глазное отделение находится дальше по дороге».

У людей, которые находятся в зависимости от мыслей, своя собственная логика, они не слушают, они не видят. Они всегда окутаны своими собственными мыслями. Женщина говорит: «Не ведите себя как слабоумный. Я уже шесть месяцев из-за своего живота ничего не вижу». И он делает вывод: «Правильно. Так я и думал. Вы пришли не туда, Глазное отделение дальше по дороге». Он упустил всю суть.

Таковы мысли — они продолжают упускать всю суть. Если вы действительно хотите какого-то контакта с реальностью, тогда мысли не являются мостом, они — барьер.

Прошло всего триста лет, а наука уже достигла высочайших высот. В чем причина? Причина проста. Причина в том, что Бэкон ввел в мир науки эксперимент. Всего за триста лет столько всего произошло — этого не произошло за предыдущие три тысячи лет или даже за тридцать тысяч лет. Все из-за одного человека, Бэкона. Он изменил все направление науки и все направление человеческого сознания, просто создав новую дверь — эксперимент. Он сказал: «Теории не помогут. Люди теоретизировали на протяжении веков, и ничего не происходило. Они продолжают ссориться из-за теорий, а эти теории не стоят и ломаного гроша». И он ввел в науку эксперимент.

Вы удивитесь, узнав, откуда Бэкон взял идею экспериментирования. Вы в это не поверите! Он взял ее из суфизма. Он был большим поклонником суфийских книг, его чрезвычайно интересовали суфийские книги, и из суфизма он взял идею о том, что если эксперимент — это дверь во внутренний мир, то почему он не может быть дверью и в мир внешний? По этой причине наука многим обязана суфизму. Если однажды зададутся целью найти верные источники, поймут, что реальными отцами науки были суфии, а не греческие философы — Аристотель, Платон и другие, — нет. Все они были теоретиками.

И если религия тоже собирается расти, то эксперимент должен стать самой ее основой. Так же как наука достигла своих великих высот за такой короткий интервал времени — триста лет, — так же и религия может достичь огромных возможностей, если станет экспериментальной. Религия может многому научиться у суфизма. Суфизм — самая фундаментальная религия, — потому что он экзистенциален, экспериментален и основан на опыте.

Достаточно на сегодня.

Глава 16

Замыкая круг

Первый вопрос:

Ошо, почему мы забываем свою божественность? В чем смысл этого?

Вы не забыли ее, вы ее никогда и не знали — как же вы можете ее забыть? Ее можно забыть, только если вы ее ранее познали, — а, однажды познанная, она никогда уже не забудется.

Вы действительно божественны, но вы этого еще не познали. По сути, именно из-за того, что вы божественны, это так трудно познать. Божественность находится в самом сердце вашего существа. Если бы это было что-то внешнее по отношению к вам, вы бы с этим рано или поздно столкнулись. Если бы это было что-то объективное, вы бы смогли это увидеть. Но это находится не вовне, и это не объект — это сама ваша субъективность. Это не что-то, что можно увидеть, это скрыто в видящем. Это свидетельствование, видение. Пока вы не окажетесь внутри себя, вы не сможете это познать.

Весь мир делится на три части. Первая — это мир объектов, вещей, которые вас окружают. Следом, когда вы углубляетесь в себя, находится мир мыслей, грез и желаний. Они тоже окружают вас. Обычно вы этот мир называете внутренним. Но он не внутренний, он все еще внешний.

Есть два вида внешнего: то, что вы видите с открытыми глазами, и то, что вы видите с закрытыми глазами. Но они оба внешние, потому что все, что можно увидеть, должно быть внешним. Чтобы быть видимым, оно должно быть вовне, должно отличаться от вас. Объект должен быть отличным от субъекта.

Но есть и третий мир, мир вашего сокровенного центра, вашей субъективности — откуда вы видите все прочее. Прийти в него — значит постичь свою божественность. Необходимо стать свидетелем объектов и мыслей, и в свидетельствовании постепенно приходит момент поворота. Когда объекты исчезают, когда в вашем сознании не осталось мыслей, когда ваше сознание чисто, оно совершает поворот — поворот на сто восемьдесят градусов. Когда видеть нечего, видящий начинает видеть самого себя.

Помните, я лишь использую слова, но они никогда не являются точными.

«Видящий начинает видеть самого себя» — это неправильные слова, потому что слова снова указывают на разделение — видящий и видимое — а никакого разделения нет, есть только вы и вы, и вы; нет того, кто видит, и того, что является видимым. Одно чистое сознание.

Божественность означает чистое сознание. Сначала вам придется перейти от мира объектов к миру мыслей, а затем совершить следующий шаг — вам придется отбросить мысли, позволить мыслям исчезнуть, позволить, чтобы настало ни-что. В этом ни-что свершается поворот. Вы не можете его сделать. Но вы можете сделать другое: закрыть глаза от мира и закрыть свое сознание от постоянного потока мыслей. Это все, что вам необходимо сделать. И тогда третье происходит само по себе. Внезапно вы осознаете, что вы Бог. Осознанность — это то, чем является «Бог».

Но когда вы осознанны, в каком-то смысле вы исчезли, вас больше нет. Старого эго больше нет. Вы не можете даже сказать «Я» — потому что это «Я» зависит от вещей и мыслей, это «Я» состоит из вещей и мыслей. Когда все кирпичики вещей и мыслей исчезли, здание «Я» тоже исчезает. Остается чистая пустота. Это то, что Будда называет анатта, отсутствие себя. В самой сердцевине себя, в глубочайшей святыне, вы не найдете себя — так человек и находит себя. Когда «Я» теряется — «Я» находится.

Поэтому в этом моменте все великие мастера становятся противоречивыми и парадоксальными. Иисус говорит: «Если ты хочешь найти себя, потеряй себя. Если ты хочешь потерять себя, тогда продолжай цепляться за себя». Это очень парадоксально. Те, кто цепляется, теряют, а те, кто готов потерять, обретают.

Ты спрашиваешь меня: «Почему мы забываем свою божественность?» Нет, вы не забыли, этого никогда не забывают — начнем с того, что вы ее вообще не знали. Однажды познанная, она остается навсегда. Но я не говорю, что вы не божественны. Вы божественны.

Когда мы говорим, что кто-то забыл, слово «забыл» используется метафорически. Это не совсем так, не так в действительности. Никто не может забыть. Будда не может стать никем другим, кроме как буддой. Он не может забыть. Он знает. Он знает, даже когда он спит. Это невозможно забыть. Однажды познанное остается навечно. Пусть мы никогда этого не знали — но мы были этим всегда, всегда. Мы были этим с самого начала. Мы лишь не позволяли нашей энергии повернуться к самой себе.

Должно быть, вы видели старый египетский символ — змея, повернувшаяся к самой себе, змея, образующая круг. Змея кусает саму себя за хвост — вот что такое познание. Змея, кусающая саму себя за хвост, это замкнутый круг, два конца соединяются.

Когда вы поворачиваетесь к самим себе, круг замыкается. Поэтому во многих тайных традициях круг является символом окончательного постижения. Прямо сейчас вы не являетесь кругом, вы — линия. Вы движетесь от себя, но никогда не приходите к себе. Луч сознания продолжает движение, он линеен, у него одно измерение. Это то, чем является сансара — мир, линейное сознание. Ваше сознание движется и движется по прямой, он движется так на протяжении миллионов лет.

Когда же оно поворачивается, начинает двигаться обратно, назад, домой, и однажды ударяется о само себя, наталкивается на само себя, тогда-то и возникает познание. И это познание никогда не забывается.

Вы боги, но вы не распознали этот факт. Вы не забыли его, но еще не распознали.

Второй вопрос:

Ошо, почему я чувствую страх, когда кто-то приближается ко мне?

Все чувствуют страх, в большей или меньшей степени. Поэтому люди не позволяют другим подходить слишком близко, поэтому люди избегают любви. Иногда во имя любви люди избегают самой любви. Люди держатся друг от друга на расстоянии — они подпускают другого лишь на определенное расстояние. Дальше возникает страх.

Что это за страх? Это страх того, что другой сможет увидеть вашу пустоту, если подойдет слишком близко. Это никак не связано с другим. Вы никогда не были способны принять свою собственную внутреннюю пустоту — отсюда страх. Вы соорудили весьма приятную наружность: у вас красивое лицо, милая улыбка, вы хорошо общаетесь, вы отлично излагаете свои мысли и великолепно поете, у вас прекрасное тело и прекрасная личность. Но все это только снаружи, на поверхности. За этим — обычная пустота.

Вы боитесь, что если кто-то подойдет слишком близко, он сможет увидеть, что скрывается за маской, за улыбкой, он сможет читать между ваших слов, и это пугает вас. Ведь вы знаете, что больше ничего нет. Вы — просто поверхность, страх в том, что у вас нет никакой глубины.

Не то чтобы вы вовсе не можете иметь глубину, вы можете ее иметь, но вы не сделали первый шаг. Первый шаг — принять эту внутреннюю пустоту с радостью и окунуться в нее. Не избегайте своей внутренней пустоты. Если вы будете избегать своей внутренней пустоты, вы будете избегать и приближающихся к вам людей. Если вы возрадуетесь своей пустоте, вы сможете полностью открыться, вы легко позволите людям приблизиться и заглянуть в вашу глубочайшую святыню. Потому что в состоянии принятия пустота имеет определенное качество, отвергнутая, она имеет совсем другое качество. Различие — в вашем уме. Если вы отвергаете пустоту, она походит на смерть, если вы ее принимаете, та же самая пустота становится источником жизни.

Но только благодаря медитации вы сможете позволить другим приблизиться к вам. Только благодаря медитации вы можете ощутить свою внутреннюю пустоту как радость, как празднование, как песню, когда ваша внутренняя пустота больше не выводит вас из себя, когда ваша внутренняя пустота больше вас не пугает, когда ваша внутренняя пустота становится утешением, приютом, пристанищем, покоем — и каждый раз, когда вы устаете, вы просто тонете в своей внутренней пустоте, вы исчезаете в ней, — когда вы полюбили свою внутреннюю пустоту и ту радость, которая возникает из нее, тысячи лотосов распускаются в этой пустоте. Они плавают в озере пустоты.

Но вы так боитесь быть пустыми, что не смотрите на нее. Вы предпринимаете все попытки ее избежать. Вы будете слушать радио, пойдете смотреть кино, включите телевизор, возьмете в руки газету, детективный роман, что-то еще — только чтобы избежать своей внутренней пустоты. Когда вы утомляетесь, вы засыпаете и видите сны, но вы никогда не сталкиваетесь с ней, никогда не подпускаете ее близко к себе, вы никогда не обнимаете ее. В этом причина.

Ты спрашиваешь: «Почему я чувствую страх, когда кто-то приближается ко мне?» Это великое озарение, которое случилось с тобой. Все испытывают страх, когда кто-то приближается к вам, но очень немногие люди осознают причину страха.

Близость не любят. Вы позволяете людям близость только условно — если она ваша жена, вы позволяете ей спать в вашей постели, быть с вами ночью. Но вы по-прежнему сохраняете между собой и женой невидимую стену. Эта стена невидима, но она есть. Если вы хотите ее увидеть, понаблюдайте, и вы ее обнаружите — очень прозрачная стена, стеклянная стена, но она есть. Вы остаетесь закрытыми в себе, ваша жена остается закрытой в себе, ваши закрытости никогда не встречаются. У вас есть свои секреты, у нее есть свои секреты. Вы не являетесь по-настоящему открытыми и доступными друг для друга.

Даже в любви вы не позволяете другому действительно войти в вас, вы не позволяете другому проникнуть в вас. Помните: если вы позволяете другому проникнуть в вас, приходит великое блаженство. Когда тела двух возлюбленных проникают друг в друга, имеет место физический оргазм, когда два ума проникают друг в друга, наступает психологический оргазм, а когда две души проникают друг в друга, свершается духовный оргазм.

Вы, возможно, и не слышали о двух последних оргазмах. Даже первый является редкостью. Очень немногие люди достигают настоящего физического оргазма, они и о нем забыли. Они думают, что семяизвержение — это оргазм. Столько мужчин верят, что они испытывают оргазм, а из-за того, что у женщин не бывает семяизвержения, по крайней мере, видимого, восемьдесят процентов женщин, напротив, полагают, что они не испытывают никакого оргазма. Но семяизвержение — это не оргазм. Это очень локальное высвобождение, сексуальное высвобождение — но это не оргазм. Высвобождение — это отрицательное явление, вы просто теряете энергию, а оргазм — это совершенно иное. Энергия становится потоком. И она распределяется по всему телу, она не сексуальная, она физическая. Каждая клетка, каждый фибр вашего тела пульсирует от новой радости. Тело обновляется, за ним следует глубокое умиротворение.

Но люди не знают даже физического оргазма, так что же говорить, как говорить о психологическом оргазме? Когда вы позволяете кому-то очень сильно к вам приблизиться — другу, возлюбленному, сыну, отцу, мастеру, не важно, что это за отношения, — когда вы подпускаете кого-то настолько близко, что ваши умы начинают совпадать, проникать друг в друга, тогда возникает что-то, настолько запредельное по отношению к физическому оргазму, что оно является прыжком. Физический оргазм был прекрасен, но ничто не сравнится с психологическим оргазмом. Если однажды вы познали психологический оргазм, постепенно физический оргазм теряет всю привлекательность. Он теперь выглядит как очень дешевый заменитель.

Но даже психологический оргазм — ничто в сравнении с духовным оргазмом, когда две души — под «душами» я подразумеваю две пустоты, два нуля — совпадают. Помните: два тела могут только соприкасаться, они не могут совпадать, потому что они — физические. Как два тела могут быть в одном месте? Это невозможно. Поэтому максимум, что вам доступно, это прикосновение. Два тела могут только соприкасаться, даже в сексуальной любви тела только близко касаются друг друга. Проникновение очень поверхностно, это не более чем прикосновение, потому что два физических объекта не могут существовать в одном и том же месте. Если я сижу здесь на этом стуле, то никто другой не может сидеть на нем же. Если в каком-то месте лежит камень, вы не можете положить на то же место что-то другое. Место занято.

Физические объекты занимают место, поэтому два физических объекта могут только соприкасаться — в этом страдание любви. Если вы знаете только физическую любовь, вы будете всегда несчастны, потому что вы будете только касаться, а глубокое желание — в том, чтобы стать одним. Однако два физических объекта не могут стать одним. Это невозможно.

Единение двух психических существ значительно лучше. Они могут сблизиться очень сильно. Но даже в этом случае две мысли не могут занимать одно и то же пространство, потому что мысли едва уловимые, но все же они вещественны. Они могут гораздо лучше соприкасаться, они могут переплетаться гораздо лучше, чем просто вещи... вещи очень твердые, мысли очень текучие. Когда встречаются тела двух возлюбленных, это как сближение двух камней, когда встречаются две психики, это как сближение воды и масла. Да, эта встреча лучше, но все же остается едва уловимое различие.

Две мысли не могут занимать одно место. Когда вы думаете о чем-то одном, вы не можете в то же самое время иметь другую мысль — первая мысль должна уйти, только тогда вы сможете обратить внимание на другую мысль. Только одна мысль может одновременно находиться в вашем уме в одном и том же месте. Поэтому даже в дружбе, психологической дружбе, чего-то недостает, чего-то не хватает. Это лучше, чем первая, физическая, близость, но ничто в сравнении с третьей.

Духовное проникновение — это единственная возможность по-настоящему быть с кем-то, потому что душа означает пустоту. Две пустоты могут быть вместе. И почему только две? Все пустоты мира могут находиться вместе в одном месте. Они могут занимать одно и то же пространство одновременно, в одно и то же время, в этом нет проблем — потому что они не являются ни твердыми, как предметы, ни текучими, как вода, как мысли. Они просто пусты самими собой. Вы можете собрать вместе столько пустот, сколько возможно.

Это то, что происходит возле мастера. Когда в мире появляется будда, тысячи людей становятся его последователями. Но иногда ученики приходят в беспокойство.

Вот сегодня был вопрос от Ниргуна: «Теперь, когда люди приезжают из далеких мест и ашрам становится все более и более людным, как ты сможешь дарить свою любовь всем ученикам? Их так много».

Вопрос кажется уместным, он кажется уместным с физической точки зрения — но не с духовной точки зрения. Я никому не дарю свою любовь, я просто есть любовь. Если я даю, тогда должно быть что-то вроде вещи, количества. Тогда, конечно, я могу дать только некое ограниченное ее количество, и кому-то не хватит.

Но это не количество, это качество. Оно не ограничено, оно не определено. Оно не занимает никакое пространство. Я просто пустота. Поэтому, один здесь ученик или миллион учеников, нет никакой разницы. Разница будет зависеть от ученика: если он не готов раствориться в моей пустоте, тогда он упустит момент.

Когда вы почувствуете свою пустоту — радостно, помните, — то вы сможете позволить людям приблизиться к вам. Вы будете не только способны подпустить их, вы сами будете их зазывать, приглашать — потому что каждый раз, когда кто-то хочет проникнуть в вас, сначала он должен позволить вам проникнуть в него. Другого пути нет. Если вы хотите проникнуть в меня, единственный способ — позволить мне проникнуть в вас. Другого пути нет.

Иногда бывает такое...

Один молодой человек провел со мной два года. Он был сильно влюблен в женщину. Они жили вместе. Их родители были против этого, поэтому они нашли приют у меня. Я дал им медитацию, простую для выполнения медитацию. Медитация заключалась в том, чтобы каждый день, как минимум, два раза — утром, вечером, в установленное время, регулярно — сидеть и смотреть друг другу в глаза и чувствовать, что они проникают друг в друга.

После шестимесячного эксперимента в один из дней они сошли с ума. Вот что произошло. Спустя шесть месяцев регулярных экспериментов, дважды в день, случилось так, что мужчина духовно проник в женщину, а женщина духовно проникла в мужчину. И потом они очень испугались — что теперь будет? Мужчина стал ощущать себя как женщина, а женщина стала ощущать себя как мужчина. Их личности полностью изменились. Даже их голоса, их походка внезапно изменились. Мужчина начал ходить как женщина, а женщина начала ходить как мужчина. Голос женщины стал хриплым, грубым, а голос мужчины стал слишком женственным.

Естественно, они очень напугались, и мне пришлось дать им технику-противоядие, чтобы они вернулись к себе. В течение трех дней они были изолированы в своей комнате, они не могли выходить наружу. И они должны были, не переставая, смотреть друг другу в глаза, чтобы вернуться назад к себе. Они не могли понять, что произошло. Настолько они оказались дезориентированы.

Они упустили великое благословение. И они стали так меня бояться, что спустя три дня, как они вернулись назад к самим себе, они просто сбежали, ничего мне не сказав. С тех пор я их не видел.

Да, это безумие — чувствовать, что вы стали другим, что вы больше не тот же человек, что вами завладел другой, что ваша душа покинула ваше тело, вышла из него и ее заменила душа кого-то другого. Вы можете себе представить. Они не смогли это принять, поэтому это было слишком дико. Но если бы они приняли, они бы научились тому, как возвращаться. Медленно бы, медленно они научились, как каждый день проникать друг в друга и возвращаться обратно. Постепенно переход бы сгладился, и они бы овладели этим искусством. Я давал им великий эксперимент, который сделал бы для них возможным беспредельный оргазм, духовный оргазм. Но они упустили.

Это то, что продолжает происходить здесь каждый день. Как только что-то начинает происходить, вы пугаетесь, убегаете. Помните это: когда что-то очень пугает, помните, что это время не для того, чтобы куда-то уходить, это время для того, чтобы остаться здесь. Когда происходит нечто пугающее, это означает, что происходит что-то важное. Этот момент очень важен, вы должны быть именно здесь и должны встретить его.

Это хорошее озарение — что ты спрашиваешь: «Почему я чувствую страх, когда кто-то приближается ко мне?» Ты начинаешь понемногу осознавать свою пустоту. Теперь позволь этой осознанности увеличиться; пусть эта осознанность станет великим опытом. Погружайся в эту пустоту, и вскоре ты будешь удивлена, что эта пустота и есть медитация, эта пустота и есть то, что я называю божественностью. И тогда ты станешь храмом — открытым для каждого посетителя, который захочет войти.

Третий вопрос:

Ошо, почему ты не женщина?

Но я женщина. И мужчина, и женщина, потому что эта дуальность больше для меня не существует. И если вы будете продолжать работать и погружаться в себя, однажды она перестанет существовать и для вас. Мужчина, женщина — это только поверхностные вещи, биологические. Они не проникают глубоко. Они проникают только на толщину кожи. Глубоко внутри есть только одно — сознание. А сознание ничего не знает о мужчине, ничего не знает о женщине. Оно просто сознательно.

Но вы слишком отождествляетесь с телом, поэтому возникают такие вопросы. Тогда вы начинаете думать, что вы мужчина, или вы начинаете думать, что вы женщина, вы начинаете думать, что вы молоды или стары, красивы или уродливы, здоровы или больны.

Все это заблуждения. Вы живете в теле, но вы не являетесь телом. Тело — это лишь ваше пристанище, ваше место обитания. Это ваше гнездо. Однажды вы из него улетите. Вы найдете приют в каком-нибудь другом гнезде. У вас было много гнезд в прошлом, у вас будет еще много их в будущем. Вы жили во многих, многих телах, и вы будете жить во многих, многих телах в будущем. Вы постоянно меняете свои дома. Когда один дом становится прогнившим, ветхим, вы должны идти и искать более молодой дом, более живой, с большим потенциалом для роста.

Я больше не отождествляю себя с телом. Поэтому, когда ты спрашиваешь меня: «Почему ты не женщина?» — ты задаешь абсурдный вопрос. Я ни мужчина, ни женщина, ни то ни другое вместе. Я — трансценденция. Я — то, чем я хочу, чтобы также стали и вы, — трансценденцией. Тело останется мужчиной, если вы мужчина, тело останется женщиной, если вы женщина, но это лишь форма вашего дома. Как только вы узнаете о том, что вы свидетель всего этого, вы вышли за пределы. Эта трансценденция и есть свобода.

Но я понимаю. Этот вопрос задала Мадира. Ее вопрос в каком-то смысле уместен. Почему все мастера не женщины? Просветленные женщины, конечно, были, но в истории нет сведений о них. По определенной причине... Причина в том, что историю писали мужчины. Причина в том, что это всегда было против мужского эго — думать о женщине как о просветленной. Для мужского шовинистического ума невозможно думать о женщине как о мастере. Очень, очень редко они были вынуждены это принимать. Потому что явление было таким сияющим, что они не могли его не принять.

Они приняли это в Мирабай, в Рабии или в Терезе — но очень неохотно, очень, очень неохотно. Иногда нежелание было особенно сильным — например, в джайнской традиции одним из великих джайнских мастеров была женщина. Ее звали Маллибай. Но джайны изменили ее имя — они превратили его в Маллинатх. Они сменили ее лицо с женского на мужское. Существуют двадцать четыре тиртханкара, двадцать три мужчины и одна женщина, но они не могли с этим мириться. Они изменили историю. Они говорят, что она тоже была мужчиной.

Историю вообще меняют каждый день. В двадцатом веке, когда Иосиф Сталин пришел к власти, он изменил всю историю революции в России. Изображения Льва Троцкого убрали отовсюду, со всех фотографий. Его имя убрали из книг по истории. Его настолько полностью вычистили, что, если бы кто-то и захотел что-то найти, он бы нигде не нашел ни единого упоминания о том, что этот человек, Лев Троцкий, когда-либо существовал. А ведь он был одним из самых важных людей революции, наряду с Лениным. Это Сталин был почти никем, совершенно не важной фигурой. Но он пришел к власти, убил Льва Троцкого и изменил всю историю.

Потом это случилось вновь. Когда Сталин умер, и к власти приходили другие люди, они снова меняли историю. Теперь Сталина практически не существует. В русских исторических книгах Сталин не упоминается, даже в сносках. Как будто бы его никогда не было.

На протяжении веков такое происходило постоянно. Люди все время переписывают историю. Когда они у власти, они меняют историю, и, кто бы ни был у власти, ему удается иметь такую историю, которую ему хочется иметь. Поэтому вся история — это вздор. Она не имеет никакой связи с истиной, вся она ложна. Она такой же вымысел, как любая художественная литература.

Например, в Индии существовал такой человек, как Махавира, но индусы даже не упомянули его имя в своих книгах — даже его имени. Почему? Такой великий человек, и даже не упомянули? Если бы с лица земли исчезли джайны, то с ними бы исчез Махавира. И из-за того, что джайны очень малочисленны — всего тридцать лакхов, три миллиона, их количество несущественно — Махавира остается второстепенной фигурой для индийцев. Хотя, без сомнений, он так же важен, как Христос, так же важен, как Будда, так же важен, как Кришна, так же важен, как Мухаммед, но его нигде не упоминают, потому что количество его последователей так мало, они находятся в таком меньшинстве. Кому какое до них дело?

Значение Христа преувеличивается, потому что половина Земли — христиане. Значение Будды тоже преувеличивается, потому что вся Азия — буддисты. Значение Кришны тоже преувеличивается, потому что индусов сотни миллионов — равно как и в случае с Мухаммедом. Но Махавира не менее важен, чем любой их них. Все же, по крайней мере, сохраняется его имя — где-то сноска, где-то упоминание, то тут, то там.

Но были и другие мастера того же калибра, чьи имена полностью исчезли, потому что они не оставили после себя последователей. В дни Махавиры был великий учитель, Гошалак, противник Махавиры. Он был почти как Джидду Кришнамурти. Он не верил в то, что должны быть какие-то последователи. Он не верил в то, что нужно быть мастером и давать людям посвящение. Он не верил в создание религии. Поэтому, когда он умер, исчезло все его учение. Теперь его имя не существует нигде, кроме упоминаний Махавиры, высказывавшегося против него. Естественно, вы не можете доверять тем утверждениям. Они были сделаны Махавирой, или теми, кто записывал изречения Махавиры. Они были записаны врагами. Им нельзя доверять.

Это напоминает заявления Сталина, сделанные в отношении Троцкого... Представьте, если бы Адольф Гитлер одержал победу, история была бы совершенно другой. Только из-за того, что он потерпел поражение, существует наша версия истории — написанная Черчиллем, Сталиным и Рузвельтом, врагами Гитлера. Не существует непредвзятой истории — потому что нет ни одного непредвзятого историка.

И в особенности в том, что касается мастеров-женщин... Между мужчиной и женщиной всегда существовал конфликт. Мужчина никогда не давал женщине права голоса. Даже если иногда случалось так, что женщина становилась мастером, становилась просветленной, о ней нигде не упоминали. Следовать женщине очень противоречило мужскому эго, это было для него невозможно, поэтому у нее никогда не собиралось много последователей.

И еще одно. Вы знаете женщин. Мы можем сказать, что ни один мужчина не стал бы последователем Рабии — но как же женщины? Почему они не следовали за ней? Женщины настроены настолько друг против друга, что этот вариант также отпадает. Они могут легко следовать за мужчиной, но следовать за другой женщиной? Это невозможно. Женщины так завистливы друг к другу. Женщины не могут поверить в то, что другая женщина стала просветленной. Ни одна женщина не может поверить, что другая женщина может быть красива. Женщины все время говорят о других женщинах. Они не могут понять, как какие-то мужчины влюбляются в каких-то женщин, ни одна женщина не может понять, что он в ней нашел: «Я ничего не нахожу». И они все с этим соглашаются: «Что он в ней нашел?» Это постоянное завистливое состояние ума являлось еще одной преградой.

Поэтому Рабия не могла собрать последователей-женщин, и, естественно, она не могла собрать последователей-мужчин. Она была таким же возвышенным мастером, как Будда, Мухаммед, Руми, Кабир, Нанак, но она потерпела неудачу там, где они добились многого.

Так не должно быть в будущем, если вы станете более бдительными.

Четвертый вопрос:

Ошо, если жизнь — это взаимозависимость и органическое целое, как может кто-то пробудиться, в то время как все остальное человечество пребывает в глубоком сне?

Никогда не задавайте вопросов, которые начинаются с «если» — потому что это придуманные вопросы, бессмысленные. Ты спрашиваешь: «Если жизнь — это взаимозависимость и органическое целое, как может кто-то пробудиться, в то время как все остальное человечество пребывает в глубоком сне?» Это вопрос знающего человека, он не бесхитростный, он с подвохом.

Во-первых, когда кто-то пробуждается, он обнаруживает, что его нет. Когда кто-то пробуждается от идеи того, что он был, от идеи того, что он был отделен, — когда кто-то пробуждается от всего этого, он исчезает, и тогда нет смысла говорить «остальное человечество». Поэтому Будда сказал: «В тот день, когда я стал просветленным, все существование стало просветленным». Да, так это было для Будды, так это и есть.

Для вас существование еще не просветлено, потому что вы глубоко спите. В своем сне вы думаете о том, что вы отдельны. Сама идея отделенности — это часть сна. В своем сне вы думаете, что вы отдельны и остальное человечество отделено от вас, но в своем сне вы слышали также о том, как я говорил об органической целостности существования, поэтому в вашем сне возникает вопрос: «Если жизнь — это взаимозависимость и органическое целое, как может кто-то пробудиться, в то время как все остальное человечество пребывает в глубоком сне?»

Да, человек все же может пробудиться. Но в самом этом пробуждении он исчезает. Он не пробуждается как отдельный человек, он пробуждается как целое. Во сне вы являетесь одним, пробудившись, вы — целое. Потерянные в своих снах, желаниях и мыслях, вы отдельны; эти мысли, мечты и желания создают разделение. Как только эти мысли, мечты и желания исчезают, исчезает и разделение, больше нечему вас разделять. И в тот же момент вы замечаете, что все уже пробуждено.

Существование уже просветлено. Поэтому говорят, что Бодхидхарма много лет после просветления смеялся — очень странным смехом. Люди спрашивали его: «Почему ты смеешься?» — а он говорил: «Это так смешно, все являются просветленными, но ищут просветления, они уже находятся там, куда только хотят попасть. Это так нелепо! Каждый уже счастлив, но они ищут счастья, и из-за самого этого поиска они упускают свое счастье, которое уже здесь. Все бегают туда-сюда, ищут чего-то, что уже находится внутри них самих. Это так нелепо, — говорил Бодхидхарма, — что я не могу удержаться от смеха».

Были и другие мастера, которые ударяли вас всякий раз, когда вы спрашивали о том, как стать просветленным. Риндзай ударил человека, потому что тот спросил о том, как стать буддой. Когда его ударили, человек пришел в замешательство. «Я что-то не то спросил?» — сказал он. А Риндзай ответил: «Что еще может быть? Что еще может быть более неверным? Какую большую глупость можно спросить? Ты хочешь стать буддой? Ты уже будда. Как может будда хотеть стать буддой? Само усилие напрасно. Поэтому я ударил тебя — чтобы шоком хоть немного пододвинуть тебя к пробуждению. Может быть, в этом шоке ты сможешь увидеть то, что ты уже будда».

Все существование едино. Если ты думаешь, что оно разделено, это всего лишь твоя глупая идея. Если ты думаешь, что ты не просветлен, то это тоже всего лишь идея. Просветление уже случилось, потому что существует только Бог.

Поэтому вместо того, чтобы спрашивать, как это возможно, попробуй пробудиться. Даже немного осознанности, небольшой промежуток, небольшой интервал, в течение которого ты будешь осознан, позволит тебе внезапно увидеть: «Да, так и есть. Меня нет, и нет разделения между мной и целым. Все едино, переплетено, взаимозависимо».

Но я могу понять твое затруднение. Когда ты видишь миллионы волн на поверхности океана, и если у этих волн такое же сознание, как у тебя, тогда каждая волна будет думать, что она отделена от других волн. И это будет так же логично, как логичен твой вопрос — потому что каждая волна будет говорить: «Я отдельна. Я могу это видеть». И она также может это доказать. Волна может сказать: «Когда другая волна исчезает, я-то остаюсь, так как же это возможно? Если бы мы были вместе, одним и тем же, в исчезновении другой я бы тоже исчезла». Или: «Я исчезаю, а другие волны остаются, так как же мы можем быть вместе?»

Вот что ты спрашиваешь. Человек умирает. Поэтому ты спрашиваешь: «Если он един со всем существованием, тогда как он может умереть один? Все существование должно умереть». Рождается ребенок, и ты спрашиваешь: «Этот ребенок родился, но все существование не рождается вместе с ним. Оно уже было. Так как это возможно?»

Просто понаблюдайте за океаном. Пойдите и сядьте на берегу и понаблюдайте за океаном. Поднимается одна волна, но она не заставляет подниматься все волны. Одна волна исчезает, но это не значит, что все другие волны исчезают. Тем не менее, разве вы не видите, что все волны в океане едины? Они соединены друг с другом. Они взаимозависимы. Можете ли вы сделать так, чтобы на поверхности океана была только одна волна, а все другие волны исчезли? Вы можете сделать так, чтобы это произошло? Одна волна не может существовать в одиночестве. Чтобы удерживать ее на плаву, потребуются миллионы волн вокруг нее, иначе она исчезнет. Волны приходят не поодиночке, они приходят неисчислимой массой. Вы когда-нибудь видели одинокую волну? Никто никогда не видел в океане одинокую волну. Каждый раз, когда в океане поднимаются волны, их сразу очень много. Одна волна означает множество волн, потому что волна — это волнение, это процесс. Достаточно появиться одной волне, вокруг нее возникает рябь, и эта рябь превращается в новые волны.

Но все волны в океане соединены, они едины и согласованы. Вы можете убрать волну из океана? Вы можете принести ее домой? Это больше не будет волной. Вы можете принести воду, но вода — это не волна. В тот момент, когда вы вынимаете волну из океана, это просто вода, волна исчезла. Эти очертания, это ревущее качество, этот танец, эта форма, эта красота, этот звук — все исчезло. Вы не можете вынуть волну из океана, и вы не можете сделать так, чтобы в океане не было волн, они вместе, они совместность. Даже говорить, что они вместе, неправильно, потому что слово «вместе» снова наталкивает на мысль, что чего-то как минимум два. Но нет двух. Это одна и та же энергия. Вот в чем значение того, когда я говорю, что жизнь органична — она едина. Мы — волны, Бог — океан.

Поэтому мы можем смотреть на себя двумя способами. Первый — мы можем думать, что мы отдельны, — это то, что я называют сном. Или же мы можем думать о себе как о единстве — это то, что известно как просветление.

Познать истину значит стать просветленным, цепляться за ложь значит оставаться непросветленным. Для того, кто становится просветленным, все становятся просветленными, в тот же миг. Тогда все существование состоит из вещества, называемого просветлением, — для него.

Но у вас могут быть свои личные фантазии, вы продолжаете оставаться в них. Я заявляю вам, что в моем просветлении вы стали просветленными. Иначе не может быть. В моем просветлении все существование стало просветленным. С того момента я никогда, ни единого мгновения не думал о непросветленности, я этого не могу. Невозможно воспринимать кого-то как непросветленного.

Но у вас могут быть свои личные иллюзии и фантазии, и вы можете продолжать верить в то, что вы не просветленные. Вам доступно столько свободы. Вы можете продолжать пребывать в заблуждении — но это ваше личное творение, ваше изобретение. Реальность этого не поддерживает, поэтому вы так несчастны. Никто не поддерживает ваши идеи. Вы знаете пословицу, она существует во всех языках мира в той или иной форме, когда люди говорят: «Человек предполагает, Бог располагает». Ваши предположения настолько глупы, абсурдны. Не то чтобы Бог располагал ими — просто потому, что они такие глупые, дурацкие, не соответствующие действительности, вы сами разрушаете их ими же самими. (Игра слов: Man proposes and God disposes — «Человек полагает, а Бог располагает»; dispose — располагать, dispose of — разрушать.)

Вот вы говорите: «Я есть». Вы утверждаете что-то в такой степени бессмысленное, что оно разрушается в самом этом утверждении. Ваше утверждение настолько ложное, что оно нигде не находит никакой поддержки. Оно противоречит истине. Поэтому, если вы хотите настаивать на нем, вам придется усиленно бороться, вам придется постоянно за него сражаться — оно, конечно, все равно будет снова и снова отрицаться, но вы будете думать, что сам Бог против вас, что это он разрушает вашу идею. Никто не разрушает.

Это равносильно тому, что деревья зеленые, а у вас навязчивая идея, что они красные. И каждый раз, когда вы открываете глаза, вы убеждаетесь, что они зеленые, поэтому вам приходится держать глаза закрытыми. Только с закрытыми глазами вы можете воображать, что они красные. Но каждый раз, когда вы будете на мгновение открывать глаза, вы будете думать: «Это Бог настроен против меня, он все настаивает на том, что они зеленые». Бог ничего не делает. Деревья сами по себе зеленые. Ваша идея — это просто ваша идея, ваше изобретение. И ваше изобретение — это такая ложь, что у нее не может быть никакой поддержки.

Самая большая ложь — это эго. Думать, что «Я есть», это величайший из когда-либо созданных вымыслов. Просто подумайте, постарайтесь выяснить, где оно — это «Я». Понаблюдайте. Где оно? Вы никогда нигде его не найдете. Никто никогда не мог его найти. Если вы заглянете внутрь себя и поищете там, вы будете очень озадачены. Его там нет. Его вообще не существует.

Но вы продолжаете создавать для него подпорки. У вас может быть много денег, и тогда у вас может быть раздутое «Я» — но все это подпорки, которые создаете именно вы. И Бог будет продолжать располагать — располагать в том смысле, что истина не может поддерживать ложь. Сама ваша идея настолько неподлинна, что она не может получать никакой подпитки от существования — поэтому вы будете несчастны, вы будете пребывать в страдании. Вы будете постоянно чувствовать: «Я потерпел поражение. Поражение за поражением». И возникнет разочарование.

Но именно вы создаете собственное разочарование. В самом вашем ожидании вы сеете семена разочарования. В самом вашем желании быть вы создаете смерть. В самом вашем желании этого «Я есть» вы враждебны по отношению к существованию.

Смотрите... углубляйтесь в себя... наблюдайте... постарайтесь выяснить, где оно. Никто никогда не мог его найти. Будда ушел внутрь себя и не смог его найти. Он вышел наружу и сказал людям: «Нет никакого „Я“». И с того момента исчезло всякое страдание — потому что он больше не держался ни за какую ложь против истины существования. Поэтому не было никакого конфликта, осталась только гармония. И в гармонии возникло счастье.

Те, кто уходили внутрь себя, все без исключения заявляли, что не обнаруживали нигде никакого «Я». У него нет основы, оно лишь создает страдание. Пребывать во лжи значит быть несчастным, пребывать в истине значит быть в блаженстве.

Пятый вопрос:

Ошо, твои слова вызывают такой восторг в моем сердце, разве могут они быть ложью?

Во-первых, ложь может быть очень восхитительной и вызывающей восторг. На самом деле, ложь вызывает гораздо больше восторга и восхищения, чем истина. Так что суть не в этом. Истина более шокирующая, истина более уничтожающая. Истина — как огонь, она вас сжигает.

Но не в этом значение того, что я вам сказал. То, что я говорю, истина, но когда вы это слышите и интерпретируете, она превращается в ложь. Я не говорю, что Будда лгал или Мухаммед лгал, — но люди слышали ложь. Когда я что-то говорю, это мой опыт. Если вы этому верите — это ложь. Пока вы это не переживете на своем собственном опыте, это будет оставаться ложью. Все верования — это ложь.

Вера — это препятствие. В этом состоит весь подход суфизма, фундаментальный подход — что все верования есть ложь. Сначала эксперимент, опыт, только тогда они действительно становятся истинными. Они становятся истинными, только когда вы их прожили. Через вашу жизнь они обретают качество истины.

Когда я о чем-то говорю — я познал, что есть любовь, и говорю это вам. Но вы это только слышите, это еще не прожитый вами опыт. Да, вы можете почувствовать восторг от самой идеи, от самой поэзии, от самого видения любви. Вы можете почувствовать восторг. Это может зародить в вас новые мечты, это может стать для вас великим идеалом, это может отбросить вас снова назад в мир надежды, это может помочь вам быть менее подавленными, это поможет вам уменьшить ваше отчаяние, это может дать вам мечты, это может стать восторгом, вы можете ощутить это как нечто прекрасное — но это не поможет в главном.

Когда я говорю о любви, существуют две возможности. Одна — вы просто слышите мои слова. Они успокаивают, они утешают, они проливаются, как легкий дождик, и вам радостно. Тогда вы услышали лишь мою поэзию, но это не особо поможет. Это будет разновидностью наркотика. Вам понравились мои слова, вам понравился ритм этих слов, вам понравилось видение, заключенное в эти слова, но это будет разновидностью духовного развлечения — небольшая ценность.

Другой способ, когда я говорю о любви — вы наблюдаете то, где вы находитесь, и обнаруживаете себя полными ненависти. Когда я говорю о любви, пусть эта любовь станет указателем на вашу ненависть. Пусть эта идея любви пробудит все то, что вы продолжаете носить под именем любви. Пусть это станет вызовом. Да, это причинит боль, это будет не так восхитительно. Это будет ранить, будет больно. Это обнажит ваши раны. Но именно тогда от этого будет польза, именно тогда начнется изменение, начнется преобразование.

Не слушайте меня так, будто бы вы слушаете поэзию или музыку. Слушайте меня так, будто бы вы слушаете смерть. Слушайте меня так, как слушают преобразование. Я несу вам послание преобразования, а не наркотик для вашего успокоения. Я не несу вам транквилизаторы.

Поэтому, когда мои слова ранят вас, это гораздо лучше, потому что тогда существует возможность, что что-то изменится. Когда мои слова становятся для вас болезненными, невыносимо болезненными, тогда что-то действительно хорошее вот-вот произойдет. Потому что эти слова заставят вас осознать свою реальность, в которой вы находитесь, эти слова принесут вам ясность того, где вам следует быть, — как все должно быть и как все обстоит сейчас.

И промежуток, когда вы это распознаете, хоть и будет причинять вам боль, но откроет ваши раны. Вы живете в ненависти, но упорно твердите о любви. Ваша любовь — это лишь фасад, с его обратной стороны начертаны ревность, доминирование, собственничество и всевозможные заболевания. Ваша любовь невротична. Она убивает вас, она убивает другого. Это совсем не любовь. Вы не знаете, что такое любовь. Поэтому, когда я говорю о любви, слушайте очень внимательно, чтобы это заставило вас осознать вашу действительность, вашу реальность.

Не думайте, что вы уже поняли то, о чем я говорю. Вы не сможете понять, пока не переживете этого.

Нет другого понимания, кроме опыта. Да, интеллектуально вы сможете понять, что я говорю, потому что я говорю очень простым языком, простейшим из возможных. Все ясно, что бы я ни говорил. Но то, что я говорю, является таким глубоким, что, пока вы не нырнете в это глубоко с помощью опыта, это будет оставаться лишь интеллектуальной идеей в уме.

Ты говоришь: «Твои слова вызывают такой восторг в моем сердце, разве могут они быть ложью?» Это вопрос от Арупы. Я знаю, она слушает меня сердцем... есть очень, очень немного людей, которые слушают сердцем. Люди обычно слушают головой. Даже сама идея того, чтобы слушать сердцем, кажется ненаучной и абсурдной. Как можно слушать сердцем? Уши находятся на голове, у сердца нет ушей. Как можно слушать сердцем?

Но чтобы слушать меня, единственный способ — слушать сердцем. И если вы слушаете меня сердцем, то можете наслаждаться и тем, и другим — и болью, и радостью от этого. Тогда вы сможете наслаждаться и тем, и другим — и шоком, и обещанием любви. Тогда обещание заставит вас трепетать от радости — вот что, должно быть, происходит в сердце Арупы. Обещание, возможность, открытие двери, что вам нет нужды оставаться в состоянии безнадежности, что Бог близок, что любовь близка, что молитва — это не бессмыслица, в ней есть смысл, что жизнь не бессмысленна, в ней есть значение, нужно лишь найти и открыть его... Да, есть тысяча и один шип, верно, но все же розы цветут. Сама эта возможность превращается в трепет, в приключение в сердце. В голове она станет лишь очередной концепцией, в сердце она превратится в танец.

Поэтому, если вы умеете слушать сердцем, этот вопрос приобретает другое значение. Тогда он верен. «Твои слова вызывают такой восторг в моем сердце, разве могут они быть ложью?» Они не ложь, если вы слышите их своим сердцем.

Сначала я сказал, что они будут ложью, если слушать головой, но вот появляется другая возможность, редкая возможность — что если вы слушаете сердцем, с полным пониманием, в гармонии со мной, почти в единении со мной, ваше сердце пульсирует с моим сердцем, сердце к сердцу, если вы слышите так, то это больше не ложь. Потому что тогда вы услышали их с тем же значением и ощущением, с которым я их произношу, вы больше не интерпретируете их.

Сердце не умеет интерпретировать. Сердце настолько бесхитростно, что совсем не умеет интерпретировать. Сердцу неведомо знание. Сердце так невежественно в своей красоте — его невозможно испортить знаниями. Тогда мои слова остаются истиной. Если вы слышите меня сердцем, тогда моя истина становится вашей истиной, потому что ваше сердце становится моим сердцем.

Но если вы слушаете головой, тогда что бы я ни сказал, оно мгновенно превращается в ложь. Ваша голова — это отличный механизм для превращения истин в ложь. Это преобразователь. Голова перемалывает все что угодно, она искажает, перекрашивает, изменяет, приделывает что-то свое, придумывает то, чего не было, — в итоге разрушает все, что было первоначально. И в вашем уме возникает что-то совершенно иное — вот что такое интерпретация.

Если ты умеешь слушать сердцем, тогда, конечно, твой вопрос уместен. Тогда ты испытаешь большую радость. Да, будет больно, но даже эта боль — это боль роста. Это тоже радость — чувствовать, что ты жив, чувствовать ее — значит чувствовать, что ты отправился на поиски приключений. Да, все приключения опасны, все приключения рискованны, все приключения трудны; но только благодаря опасностям и риску жизнь остается свежей. Только через этот вызов человек продолжает оставаться по-настоящему живым. Когда умирает вызов, как можно оставаться живым? Вы засыпаете. Ничто не может удерживать вас в бодрствующем состоянии.

Слушайте сердцем — и вы испытаете величайший восторг. По сути, когда вы слушаете мои слова сердцем, они перестают быть словами — когда вы слушаете сердцем, вы слушаете мое бессловесное послание. Тогда слова неуместны. Сердце не может слушать слова, оно не приспособлено к ним. Слова все уходят в голову. В голове они сортируются, интерпретируются, классифицируются, осуждаются, оцениваются, критикуются, принимаются или не принимаются на веру — вся эта работа происходит в голове. Слова уходят в голову.

Но если слово содержит в себе что-то бессловесное, если слово было произнесено человеком, который находится за пределами слов, тогда что-то от его тишины продолжает витать вокруг его слов. Тогда что-то от его тишины, как привкус, как аромат, движется вместе с его словом. Слово идет в голову, аромат идет в сердце, слово идет в голову, привкус идет в сердце, слово идет в голову, бессловесное послание идет в сердце, форма идет в голову, а содержание идет в сердце. Тогда появляются величайшая радость, величайший восторг.

И Арупа права: «Твои слова вызывают такой восторг в моем сердце, разве могут они быть ложью?» Если вы слышите сердцем, вы не можете слышать ложь, потому что сердце не умеет интерпретировать. Сердце просто доверяет. Сердце — это шраддха, доверие, вера. Если вы слушаете головой, вы — студент, если вы слушаете сердцем, вы — ученик. Если вы будете слушать головой, вы обречены постоянно упускать меня, если вы будете слушать сердцем, меня невозможно упустить. Тогда вы достигли.

Последний вопрос:

Ошо, что делать, когда ты умрешь? Оставаться вместе, несмотря на риск того, что это движение может превратиться в банальную религию, или разойтись и быть открытыми зову другого живущего мастера?

Во-первых, ты уже слышал мой зов? Живущий мастер смотрит тебе в лицо — ты уже слышал мой зов? И если ты не слышишь мой зов, есть ли надежда, что ты услышишь зов любого другого живущего мастера?

Сама эта мысль демонстрирует то, что ты упускаешь меня — иначе кому какое дело до смерти? Если ты меня услышал, то смерти нет. Если ты меня вообще слышал, в самом этом слышании смерть исчезла. Почему тебя так беспокоит моя смерть? Как я могу умереть? Меня больше нет. Смерть возможна только для эго. Да, тело исчезнет, но я не могу исчезнуть.

Рамана Махарши был при смерти, и один из учеников начал плакать. Рамана открыл глаза и сказал: «Что случилось? Почему ты плачешь?»

Ученик сказал: «Бхагаван, ты покидаешь нас. Это невыносимо».

И несмотря на ужасную боль — Рамана страдал от рака горла, ему было очень трудно даже говорить, — он засмеялся и сказал: «Но куда я могу уйти? Я буду здесь так же, как я здесь сейчас. Куда я могу уйти? Скажи мне. Идти некуда. Некуда идти».

То же самое я говорю тебе, Ади. Как я могу умереть? Тот, кто мог умереть, уже ушел, а тот, кто не может умереть, сидит здесь перед тобой.

Но, по всей видимости, ты меня упускаешь. Из-за того, что ты упускаешь, ты думаешь: «Что случится со мной, когда не станет Ошо?» Вместо того чтобы беспокоиться об этом, побеспокойся прямо сейчас о том, что происходит с тобой, пока Ошо здесь. Об этом нужно беспокоиться. Пока я здесь, и вы здесь, позвольте случиться встрече, позвольте случиться растворению, позвольте случиться единению. Что за ерунду ты спрашиваешь — что делать, когда я умру? Сделай что-то, пока я здесь.

Мне совершенно все равно, что ты будешь делать, когда меня не станет. Если ты ничего не можешь сделать, пока я здесь, какие надежды можно на тебя возлагать? Если ты продолжаешь упускать меня в то время, когда я жив, естественно, ты будешь продолжать упускать меня, и когда я умру. Это для тебя ничего особо не изменит.

И это также ничего особо не изменит для других, которые не упускают меня прямо сейчас. Они никогда меня не упустят. Даже когда меня не станет, я останусь в их сердце, живой, как и прежде. Как только у вас возникает настоящий контакт с живущим мастером, этот живущий мастер становится вашим живущим мастером навсегда. Тогда нет необходимости что-то менять.

Но если ты не находишься в контакте, естественно, тебе придется искать кого-то еще. На самом деле, ты уже ищешь. Сам этот вопрос показывает, что ты уже беспокоишься, и поиск уже начался. На самом деле, ты просишь меня: «Ошо, умри поскорее, чтобы я мог найти другого живущего мастера». Вот что на самом деле подразумевает твой вопрос. Если ты хочешь, я могу это сделать. Просто ради тебя я могу умереть, чтобы ты был свободен и мог начать искать другого мастера.

Но ты свободен прямо сейчас. Должен ли я умереть, чтобы освободить тебя? Ты свободен. Если ты не чувствуешь со мной связи, тогда кто держит тебя здесь? Не обманывай себя. Ты совершенно свободен. Я никого не связываю. Я здесь, чтобы освободить вас, а не создавать для вас тюрьму. Если ты не можешь установить со мной контакт от сердца к сердцу, тогда беги отсюда. Это место не для тебя.

Твой вопрос очень ясен. Он говорит: «Что делать, когда ты умрешь? Оставаться вместе, несмотря на риск того, что это движение может превратиться в банальную религию, или разойтись и быть открытыми зову другого живущего мастера?» Если ты слышал меня, нет нужды беспокоиться. Если ты меня не слышал, тогда безусловно необходимо бежать отсюда. Тогда я не для тебя. Но подумай о настоящем моменте. Не беспокойся о будущем — это не твоя забота.

Второе: каждая религия постепенно превращается в церковь. Так должно быть, по самой природе вещей. Пока мастер жив, это одно, когда мастер ушел — это совсем другое. Но для тех, кто любил мастера, мастер остается всегда. Для тех людей, которые любили Раману Махарши, мастер жив. Они по-прежнему ощущают его присутствие. Когда они идут к Аруначале, его горе, когда они сидят возле места его самадхи, все это по-прежнему имеет тот же аромат, ту же свежесть, то же присутствие, то же сияние. И Рамана по-прежнему отвечает, Рамана по-прежнему дает наставления, Рамана по-прежнему является в их снах, в их видениях. Для них нет нужды куда-то идти, они нашли своего мастера.

Есть и другие, кто тоже ходит к месту Раманы, — но для них его там больше нет. Они думают, что он умер, они знают, что он умер. Сейчас это просто кладбище, старый храм, реликвии. Они цепляются за учение. Они все еще лелеют мысль, что они являются последователями Раманы. Но они — мертвые люди. Хорошо, если они найдут какого-то нового мастера — потому что старого они упустили. Им следует найти нового мастера.

Поэтому я не могу делать категорических заявлений о том, что вам делать, когда меня не станет. Для тех, кто вошел в контакт со мной, я никогда не уйду, а для тех, кто не вошел в контакт со мной, я уже ушел. Им следует уйти прямо сейчас. Им не нужно ждать моей смерти. Да, после смерти они будут вынуждены уйти — но я говорю, что им следует уйти прямо сейчас. Не тратьте впустую свое время.

От вас зависит, останется моя религия живой или нет, когда меня не станет. Это зависит от вас. Для некоторых она будет мертва... для них она мертва уже сейчас. Для некоторых она останется живой... для них она жива сейчас и будет жива вечно. Поэтому каждый должен решать для себя. Когда меня не станет, если вы чувствуете, что я здесь, чтобы помогать вам, я буду здесь, чтобы помогать вам. Если вы чувствуете, что я больше не помогаю вам, естественно, вам необходимо выбрать другого мастера.

Поэтому я говорю, что вам нужно выбирать прямо сейчас. Зачем ждать того момента? Я могу так скоро и не умереть. Такие люди, как я, непредсказуемы. Я могу умереть завтра, но могу умереть очень не скоро. Так что не рассчитывайте на это. Просто слушайте свое сердце. Если со мной ваше сердце растет, цветет, появляется новая листва, открываются новые бутоны, тогда я ваш мастер. Если этого не происходит, тогда ищите и находите кого-то еще, со всеми моими благословениями.

Достаточно на сегодня.

Content

Суфии. Люди пути. Беседы о суфизме

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16