Эдуард Веркин

Капкан на оборотня

Глава 1

ПОМОЩЬ ШИРОКОГО ПРОФИЛЯ

Жизнь проходит.

Жизнь проходит, грустно думал я, сидя на лавочке напротив увядающей клумбы. До сентября остается неделя. Последняя неделя каникул – самое страшное время в жизни. Начинаешь задумываться о том, что невозвратно закончилось. Что скоро в школу... Это так тяжело. Вспомнить иногда пройденный путь, бросить взгляд назад, в былое...

И вот в момент самых томительных раздумий ровно за правым ухом я услышал знакомый, полный нездорового оптимизма голос.

– Я так и знала, что застану тебя здесь.

Тоска, это была она. Нет, не в смысле, что на меня навалилась новая, очередная и усиленная порция хандры. Нет. Это была Тоска. Моя подружка Антонина.

Тоска появилась неожиданно. А я не чихнул три раза. Наверное, я только дома чихаю.

Вообще, первую минуту я даже не мог ничего ей сказать. Смотрел на нее с глупой улыбкой и чувствовал, как ко мне возвращается вера в жизнь.

– Видел бы ты себя со стороны! – Тоска плюхнулась рядом. – Великий и ужасный Куропяткин страдает на скамеечке в парке! Ожившая классика просто! С государем сделалась ползучая ипохондрия, да?

– Да уж... – невменяемо ответил я. – Ипохондрия...

– Завязывай с грустью! – Тоска толкнула меня локтем в бок. – Ну, давай, приходи в себя, хватит страдать. Потряси головой, это же помогает.

Я потряс головой – это на самом деле помогло.

– Как ты здесь оказалась? – придя в себя, спросил я. – Ты же должна быть в... – я не мог вспомнить названия населенного пункта, где Тоска собиралась провести конец лета. – В населенном пункте N... не помню, короче.

– Я позвонила твоим. Мама сказала, что ты двинул гулять. Гулять ты мог пойти или на реку, или в парк. Я решила начать с парка.

– Понятно...

– Куропяткин, ты это, давай собирайся, я ведь приехала за тобой, – безо всякого перехода сказала Тоска.

– За мной? Зачем за мной? – не понял я.

– Ты что, все мозги отпарил, пока меня не было? Ты забыл, что у нас с тобой дело? Агентство «КиТ»? «Куропяткин и Тоска». Дело есть.

Тоска с удивлением уставилась на меня.

– Нет, конечно, я ничего не забыл, – покачал головой я. – Я даже больше чем не забыл. Смотри.

Я засучил рукав на левой руке.

– Это что? – спросила Тоска как-то напряженно.

– Как что? Не видишь, что ли? Это косатка, он же кит-убийца. Посмотри на его зубы!

Тоска скептически промолчала.

– Понимаешь, – начал рассказывать я. – Лето выдалось каким-то... Скучным.

– Скучным?! А как же пираньи? А как же Элвис?

– Ну да, – согласился я, – ну да, пираньи, ну да, Элвис. Но все равно. Потом ты уехала и я в хандру впал, знаешь ли. Мои в Турцию собирались, но не срослось. Короче, грустно мне стало, ну я и это... Пошел в салон и велел, чтобы мне кита выкололи. Чем я хуже других?

– Ты что, дурак? – спросила Тоска голосом моей мамы.

И я даже понял, что она сейчас скажет. Она скажет: «А если бы другие с девятого этажа стали прыгать, ты бы тоже прыгнул?»

– А если бы все с девятого этажа стали прыгать, ты бы тоже прыгнул? – не подвела меня Тоска.

– Надо быть ближе к народу, – огрызнулся я. – А то некоторым свойственно замыкаться в башне из слоновой кости...

– Мой дядя работает в клинике, они все это удаляют, – Тоска ткнула в моего кита. – Я тебя запишу на прием, пока она не въелась по-хорошему.

– Тоска, Тоска, – улыбнулся я. – Не думаешь ли ты, что я дошел до того, что стал делать татуировки?

– Я не думаю, я вижу, – Тоска опять ткнула меня пальцем в плечо.

Я плюнул на ладонь и протер свой левый бицепс.

– Набор «Тату для всех», – сообщил я. – Универмаг за углом. Черепа, мертвецы, цепи разные. Вот и кит тоже оказался. Детям от восьми лет.

– А не сходит, – усмехнулась Тоска.

Я взглянул на свою татуировку. Она действительно не сходила. Видимо, краска была водостойкая.

– Плюнь ты, – попросил я Тоску.

– А чем моя слюна отличается?

– Наверняка ядовитая...

Тоска фыркнула, развернулась и двинулась к выходу из парка.

– Так что ты говорила о деле? – крикнул я ей вслед.

Конечно же, она вернулась.

Дело оказалось довольно обычным. Во всяком случае, так мне показалось на первый взгляд.

Надо было оказать помощь широкого профиля. Как всегда. Правда, в качестве нашего клиента на этот раз выступала баба Надя, родная бабушка Тони.

– Ну, что там стряслось? – спросил я у Тоски. – Только не говори, что у твоей бабушки взбесились патиссоны.

– Патиссоны не взбесились. Их бабушка вообще не выращивает, тут другое...

Тоска принялась рассказывать.

Деревня, в которой в августе отдыхала Тоска, располагалась рядом с небольшой речушкой. И деревня и речушка носили общее довольно прозаическое название Сорняки...

– Ну да, – я хлопнул себя по лбу, – точно, Сорняки. У меня же что-то мусорное в голове вертелось...

– У тебя там мусорная карусель, – съязвила Тоска и продолжила свой рассказ.

Деревенские жители очень гордились своим населенным пунктом и ревностно относились к толкованию его имени. Они наотрез отказывались связывать название Сорняки с растениями, произрастание коих на определенных участках огорода не только нежелательно, но и вредно. Местные краеведы говорили, что издавна низменные места, частенько заливаемые водой, называли «сор», а деревня как раз в таком месте и находится. А некоторые краеведы в своих изысканиях заходили так далеко, что связывали местную речку с рекой Сорогой из былины о Чуриле Пленковиче.

Другим предметом гордости местных жителей были яблоки. Опять же легенда рассказывает, что давным-давно, в двадцатых годах прошлого столетия, в эту забытую всеми глушь были привезены экспериментальные саженцы яблонь, выведенных самим Мичуриным[1]. И вот уже на протяжении многих лет местные жители добросовестно выращивают эти яблони и с удовольствием поедают выросшие на них плоды. И продают тоже. Вкусовые качества этих яблок якобы настолько высоки, что с ними не могут сравниться ни одни привозные. Ни кубинские, ни американские, ни болгарские, ни тем более молдавские. И даже более того, нигде в мире не выращивают подобный сорт яблок, поскольку он смог прижиться только в деревне Сорняки. Земля там какая-то необычная.

И все до последнего времени было благополучно, пока не объявился... оборотень.

Я вздохнул. Какая скука. Оборотень. Неужели нельзя было придумать чего-нибудь более интересного? Хорек-убийца, маньяк-филателист. Нет. Оборотень. Оборотень, и все тут. Как примитивна человеческая фантазия!

– Это к Буханкину, – сказал я. – Он обрадуется. Я по вервольфам не спец...

Тоска отвернулась.

– Наверняка бродячая собака, – сказал я. – У старушек буйная фантазия, в их возрасте это простительно. Скучно им, вот они и начинают придумывать. Телевизора насмотрятся еще... Ну, ты же знаешь. Оборотни встречаются так редко, что их пора в Красную книгу заносить.

– Тем лучше, – ответила Тоска. – С бродячей собакой легче справиться. С оборотнем мы, кажется, дела еще не имели?

Я таинственно промолчал.

– Так или иначе, будет интересно, – сказала Тоска. – А вдруг настоящий попадется?

– Вряд ли, – сказал я. – Но если попадется, я прибью его голову над монитором. У меня там как раз обои отклеились... И вообще, ты лучше не болтай без дела, рассказывай, что там дальше, я уже весь обратился в слух.

– Рассказываю. Оборотень уже успел напасть на двух старушек. Но они как-то особенно не пострадали. Одну в больницу с психическим припадком чуть не увезли, у другой тоже нервы на пределе. И наверное, нападет еще. Всем известно, что у бабушек слабое здоровье и напугать их ничего не стоит...

– Погоди, погоди, ты говоришь, что там яблок много растет?

– Ну да. Там раньше колхоз даже яблочный был. «Ленинский пусть» назывался.

– Какой еще «пусть»? «Ленинский путь», наверное?

– Ну да, «Ленинский путь». Они эти яблоки даже в Кремль поставляли, к правительственному столу. Повышенной сочности. Говорят, сам Брежнев...

– Надо ехать, – перебил ее я. – Теряем зря время.

Это я прямо тут решил. Последняя неделя августа – пусть она пройдет весело.

– Куда ехать?

– Куда-куда, в Лопухи твои.

– В Сорняки, – поправила Тоска.

– Не вижу разницы. Так или иначе – в городе нам с этой загадкой не разобраться. Двигаем. У тебя деньги есть?

– Ну...

– Ты тоже жадина. Твою бабушку терроризирует ликантроп[2], а тебе жалко какой-то ничтожной тысячи рублей! Ну, может, двух от силы. За рассказ о твоих приключениях ты выручишь гораздо больше. Кстати, когда мы будем лицезреть-таки первую книгу?

Тоска не ответила.

– Поедем сегодня, а? – предложил я. – Чего дожидаться-то? Душа просит отдохновения. Простые русские просторы...

– Сегодня так сегодня, – Тоска поднялась со скамейки. – Поезд в восемь вечера.

– В двадцать ноль-ноль. В нашем деле важна точность, не забывай...

Я хотел еще сказать о точности, но Тоска уже убегала вдоль по аллее. Девчонки так нетерпеливы, просто не могу.

Я же не спешил. Времени на сборы оставалось еще много, а спешка полезна лишь при списывании контрольных по алгебре. Поэтому я вернулся домой, плотно пообедал, принял ванну, прочитал газету и приступил к подготовке.

О том – пустят меня родители или не пустят, я даже не думал. Тоном, не терпящим возражений, я просто поставил родителей перед фактом своего отъезда.

Мама отреагировала довольно предсказуемо: «Сынок, не опоздай к началу занятий, уроки пропускать нельзя».

Папаша показал кулак, что означало: «Сынок, я в тебя верю, ты не уронишь честь фамилии ниже уровня плинтуса».

– Все будет тип-топ, – пообещал я. – Привезу вам яблок и брусники, сварим варенье.

Вещей я взял немного. Одежда, томагавк в чехле, спальник, деньги. Это я специально Тоске про деньги нагнал, пускай растрясется немного. Денег у меня было. Я свернул купюры в трубочку, спрятал за подкладку куртки, попрощался с предками и побежал на вокзал.

Охота на оборотня началась. Буханкин, сдохни от зависти.

Глава 2

ЖЕЛЕЗНЫЕ ЗУБЫ

Я шагнул в пахнущую сеном тишину.

Добирались долго, почти сутки. Поезд, попутка, лодка, попутка, пешедрал, пешедрал, деревня Сорняки. Прибыли. Деревня как деревня, я таких кучу целую по телику видал. Только тихо очень. Собак и тех не слышно.

Тишина давила.

– Сорняки – не то название, – сказал я. – Этой деревне гораздо больше подошло бы чего-нибудь этакое... Мертвоголовка, Дэд Энд, Инферналино. Что-нибудь стивенкинговское. А вот еще лучше Волчья Тишина. Как раз в тему.

Тоска не ответила.

Дом бабушки Тоски оказался совершенно обычным. Маленькое аккуратное строеньице с резными наличниками. Палисад, калитка, колодец. Все как полагается.

– Здесь всегда так по вечерам? – спросил я Тоску, когда мы отпирали калитку. – Как-то напряженно... И ощущение такое, что за тобой подглядывают из всех домов.

– Не всегда, – скупо ответила Тоска. – Заходи давай.

Тоска еще долго запирала калитку, хотя зачем, было непонятно – через невысокий палисадник мог легко перемахнуть даже инвалид Первой мировой войны. Вообще вокруг было спокойно, если бы не эта тишина...

Короче, я почувствовал себя гораздо спокойнее только после того, как входная дверь бабушкиного дома заботливо за нами закрылась. Мы поднялись по ступенькам, миновали еще одну дверь, потоньше да попроще, и попали в дом.

Своих бабушек я не помню. К сожалению, в живых не застал. А Тонькина бабушка мне понравилась сразу. Худенькая, невысокая, с приятным голосом, в платке. Она улыбалась и говорила как-то нараспев.

– Мои дорогие приехали, а я уж заждалась, – бабушка по очереди обняла нас и поцеловала. – Давайте проходите, раздевайтесь, будем ужинать.

Меня бабушка поцеловала как собственного внучка. Это меня удивило, но понравилось.

– Это моя бабушка Надя, – сказала Тоска, обращаясь ко мне. – Бабушка, а это мой друг Феликс.

– Да знаю, как не знать, весь месяц про него рассказывала, – весело отозвалась бабушка, расставляя на столе посуду.

– Бабушка, – с нажимом произнесла Тоска, – ну что такое говоришь!

Я почувствовал, что Тоске стало неловко, и предпочел сделать вид, будто этого совсем не заметил.

– У нас Феликсов еще не было, – говорила бабушка. – Был один Филимон, да и то давно, после войны сразу. На хлебозаводе работал. Однажды напился и сунул руку в мешалку, все пять пальцев оторвало. А он даже не почувствовал толком, руку перемотал и спать лег. А назавтра эти пальцы в буханках находили. И слух сразу пошел, что на хлебозаводе булки из людей пекут.

Бабушка рассмеялась. И через морщины и старость лет я почему-то узнал Тоску.

– А куда можно положить вещи? – поинтересовался я.

– А вот сюда, – и бабушка проводила меня в смежную комнату, – вот твоя постель, белье чистое заправила.

– Ему, бабушка, постель не понадобится, он у нас на полу привык спать, в спальном мешке, – вмешалась в разговор Тоска.

Бабушка с удивлением посмотрела на меня.

– Да, это горькая правда, – я извлек свою постель и расстелил на полу.

Бабушка покачала головой и пригласила нас к столу.

Отужинали мы на славу. Мне даже показалось, что так вкусно меня еще никто не кормил. Хотя еда была самая простая: картошка вареная, салат из помидоров со сметаной и яблоки. Яблоки на самом деле оказались изумительными. Магазинные яблоки по сравнению с ними имели синтетический вкус.

– Это еще прошлогодние, – сказала Тоска. – В этом году еще не собирали.

– Яблоки ничего, – согласился я. – Если прошлогодние такие... Интересно было бы попробовать свежие.

– Попробуешь еще. А пока надо все разузнать.

Тоска повернулась к бабушке:

– Ну что здесь нового произошло? Оборотень не объявлялся?

– Объявлялся, – со вздохом ответила баба Надя, – он теперь долго не успокоится, маньяк-то этот. Проклятый, теперь Никитичну напугал, соседку мою! Она даже заикаться начала.

Баба Надя вздохнула. Я подумал, что простота простотой, а слово «маньяк» бабушке известно. Неумолимый прогресс дошел до самых отдаленных уголков нашей Родины.

Бабушка продолжала:

– Я как крик услышала, из дому выскочила, схватила первое, что попалось под руку. Кочергу вроде бы... Побежала к соседке. Калитка настежь открыта, двери тоже, свет во всех комнатах горит. Никитична моя в углу под иконами сидит и крестится. Я ее потом всю ночь корвалолом отпаивала. Весь пузырек ей споила. А наутро она как заблажит: не хочу, мол, тут оставаться. Побежала в соседнюю деревню, вызвала «Скорую». Ее и увезли. Теперь Никитична в районе лежит. Сказали, что месяц будет лежать, не меньше.

– Может, собаки испугалась? – спросил я. – Или волка? Здесь ведь глушь, волки должны водиться?

– Двадцать лет ни одного волка не видно было. Митрофаныч, это охотник наш, последнего да-авно подстрелил. А как подстрелил, так и не было тут волков. Собаки есть, но уж собаку от волка отличить у нас сможет каждый. Даже Рукасовы на что дураки, а и то, наверное, смогут. Никитична говорит, что это к ней маньяк приходил. Это она за своих пращуров расплачивается, вредные они были, насмешники, сплетники.

Бабушка быстро перекрестилась.

– Маньяк, значит, – покачал головой я.

Мне стало ясно, что слово «маньяк» для бабы Нади обозначает всех вредных существ. Оборотней, вампиров, жуликов, работников Пенсионного фонда.

Я достал свой комп. Комп у меня навороченный, не знаю, говорил это или нет. Помимо всяких разных полезных вещей, о которых, возможно, пойдет речь ниже, в компьютер встроен диктофон. Двадцать два часа непрерывной записи. Удобно.

– Рассказывай, бабушка, – сказала Тоска. – А мы запишем пока.

– В газету понесете? – осведомилась бабушка.

– Книгу напишем, – ответила Тоска. – Нам в школе задали собирать разные былины...

– Книгу это хорошо. Книга это интересно... Ну так, значит, вот. Как раз перед империалистической войной дело это было. Жил в нашей деревне один кузнец. Мастер – золотые руки. Что хочешь мог сделать. Дар у него был. Однажды взял и сделал он железного соловья. Так тот соловей не только песни пел, но даже прыгал с одной железной веточки на другую. И все у этого кузнеца было, хорошо жил, богато. И невесту он себе нашел – первую красавицу на деревне...

Ну, это уж как водится, подумал я. Кузнец – золотые руки, девица – первая красавица. Не хватает негодяя.

– И наметили они свадьбу уже, на осень, как раз после ярмарки. А до ярмарки надо было работать. Кузнец и работал. Ему купцы, не знаю откуда, из-под Макарьева откуда-то, большой заказ дали. И денег обещали заплатить тьму-тьмущую. Кузнец весь день и работает, кует железо, а иногда еще и ночью кует. А братья его завидовать ему стали – что это, мол, он так много денег получит, а мы что? Люди такие завистливые ведь, страсть просто. И вот стали братья кузнецу нашептывать, что, мол, не все у тебя в порядке с невестой. Засматривается на нее барин, да и сама она к нему тоже, мол, неравнодушна...

А вот и негодяй. Вернее, негодяи. Братья-негодяи, подумал я. Завистливые жадные поселяне.

Баба Надя продолжала рассказ:

– Кузнец стал мрачнеть и мрачнеть. А посмотреть, чем там невеста на самом деле занимается, нельзя – работы много. Но ничего, как-то справился. И к ярмарке заказ выполнил. Погрузил все на телеги, поехал на ярмарку купцам сдавать. А невеста осталась его ждать. Купцам товар понравился, оценили его хорошо, дали много денег, даже больше, чем кузнец ожидал. И вот кузнец решил немножко погулять, отвести, так сказать, душу после трудов. Купил он вина, купил баранок, снетков две корзины, пьет, ест, веселится. А купцы, что рядом с ним гуляли, давай к нему приставать. Что, говорят, кузнец, ты можешь выковать? Все, отвечает кузнец. Все могу выковать, что только есть в этом мире. А что, спрашивают купцы, можешь ли ты выковать железного человека? Чтобы ходил, работал и разговаривал? Нет, отвечает кузнец. Человека не могу. А вот собаку или другого какого зверя – могу. И будет он бегать, будет прыгать. И брехать будет – коли прикажут. Купцы смеются, вина кузнецу подливают. Долго ведь работать придется над такой собакой, говорят, поди, целый год, а то и два. А кузнец совсем распьянел, смеется: какой год, какие два, говорит, за ночь скую железную собаку.

Бабушка зачерпнула из ведра воды, промочила горло.

– И вот стали его подзуживать другие купцы – не скуешь, говорят, железную собаку за ночь, нельзя такое сковать. Скую, отвечает кузнец. Завтра будет здесь железная собака. Стали они об заклад биться. И поставил кузнец все, что заработал. Взял железо, взял инструменты и пошел в кузню к тамошнему ковалю. Закрылся там и давай молотками стучать. Всю ночь стучал, и утром стучал, а как взошло солнце, так купцы и пошли посмотреть, что у него получилось. Кузнец лежал возле горна и спал. Механическую собаку он не смог сделать, успел сделать только железные зубы.

Бабушка показала руками, какие именно зубы он смог сделать. Видимо, это были железные челюсти.

– Зубы эти щелкали как живые, купцы даже их испугались. Но потом вспомнили про спор, разбудили кузнеца и потребовали деньги. Кузнецу делать нечего было, деньги он отдал. И поехал к себе в село без денег, безо всего, только с этими железными зубами, хотя ярмарка еще должна была идти целую неделю. Приехал к себе, бросил зубы на полку. Приходят братья, спрашивают: как съездил, кузнец, много ли денег заработал, много ли бус своей невесте купил? Кузнец не отвечает, молчит, весь в печали. А братья и смеются: к барину твоя невеста ушла, с ним теперь будет жить. Он побежал к невесте, а ворота заперты, нет никого. И тогда он проклял и себя, и всех, и от бога отказался.

Бабушка перекрестилась снова.

– И так была сильна его ярость, что дошла она до самой этой...

Бабушка забыла, до чего дошла ярость.

– Ну, до этой, – она указывала пальцем в пол, – туда дошла...

– До геенны огненной, – помог я.

– Точно! До геенны. И поднялся из геенны сам Сатана, к нему, к кузнецу, пришел и сказал: «Отдай душу, а я тебе выполню желание любое. Хочешь королем стать, хочешь купцом богатым, кем хочешь, тем тебя и сделаю». А ярость в кузнеце так и кипит, так и брызжет. Не хочу, говорит, быть ни купцом, ни королем, никем не хочу. Хочу барину отомстить, который невесту у меня увел, как это сделать? Посмеялся нечистый, взял с полки зубы железные да и говорит: «Вставь эти зубы и иди к обидчику». Схватил кузнец зубы да и вставил себе. И почуял он, что что-то с ним неладно. Посмотрел он в зеркало, а там вместо человека зверь, обличьем похожий на волка. Зарычал волк и побежал к барину.

– Не надо дальше, – попросила Тоска. – И так все понятно, что там было.

– Понятно? – спросила баба Надя.

– Понятно, – кивнул я. – Все понятно. Расправу над барским семейством вполне можно опустить.

– Ну, как знаете, – вздохнула баба Надя.

И я подумал, что это, наверное, была самая любимая ею часть истории.

– Тогда расскажу, что было в конце... Прибежал кузнец домой, сел на лавку. Весь в крови перепачкан, а сам довольный. Стал зубы вынимать, а они и не вынимаются. Приросли. И так кузнец и сяк – никак не получается. Стал навсегда волком. Завыл он тогда, заплакал горько. А тут невеста его, как назло, приехала, идет к нему в дом, улыбается. Где ты, говорит, мой любый. Я с батюшкой в город ездила, ленты к нашей свадьбе выбирать. Понял тогда кузнец, что обманули его братья, возвели и на невесту, и на барина напраслину. И понял, какой грех на нем. Выпрыгнул он в окно, чтобы невеста его не видела таким страшным. Убежал в лес. И стал жить в лесу в берлоге. И скоро не стало в том лесу ни зверей, ни птиц. Зверей кузнец всех порвал в своей злобе железными зубами, а птицы улетели, испугавшись, а невеста погрустила-погрустила, да вышла замуж за другого. Свадьба была пышная, с музыкой, две недели гуляли. И зверь, в которого кузнец уже совсем превратился, услышал эту музыку и пришел из леса поглядеть. Люди как увидели его, так закричали и разбежались, поскольку он был очень, очень страшен. А некоторые даже упали замертво. И так страшно стало зверю, что пошел он тогда к барской усадьбе и прыгнул в пруд. И железные челюсти потащили его на дно.

Бабушка Надя замолчала, набирая воздуха. Я почувствовал, как по левой руке поползли крупные мурашки. История пробирала.

– А дальше что? – спросила Тоска.

– Дальше? Дальше вот что было. Прошлым летом стали тот пруд осушать. Один «новый русский» человек из города купил усадьбу, хотел себе ее отстроить и перед другими хвалиться. Стал пруд осушать, рабочих нагнал, вот и наткнулись на дне на эти железные зубы...

– Это достоверный факт?

Вообще-то я почти никогда не перебиваю взрослых, но в данном случае это было сделать просто необходимо.

– Точно нашли эти железные зубы? – спросил я.

– Я сама, конечно, не видела, – сказала баба Надя, – но говорят, что нашли. Прямо на дне пруда. А как нашли их, так все местные мужики, что у «нового русского» работали, сразу поразбежались, ни за какие деньги больше не хотели работать. Он привез каких-то турок, что ли, они вновь взялись за усадьбу, но через три дня все сгорели. Прямо во сне. С вагончиком. Тогда «новый русский» бросил все и уехал. Так усадьба и стоит. А пруд снова водой и илом затянуло, так что там теперь ничего и не узнаешь.

– И все? – поежилась Тоска.

– Не все, – скорбно покачала головой бабушка. – Пруд хоть и затянуло, но дух кузнеца уже потревожили. Вот он и отправился бродить по округе. И в маньяка вселился. Теперь как жить?

– Не волнуйся, бабушка, – сказала Тоска. – Все образуется.

– Точно, – подтвердил я. – Все, конечно, образуется.

Лично мне эта история не показалась правдоподобной. Сказки все это. В каждой деревне полно подобных баек. Легенда. Эта, кстати, довольно оригинальная, раньше я вроде ничего подобного не встречал. К тому же в истории содержалось откровенно нелогичное звено. Баба Надя сказала, что история эта произошла с пращуром ее соседки Никитичны. А если он не женился, да еще и утопился в барском пруду, какой он тогда пращур? Какое тогда родовое проклятие?

– А у Никитичны что-нибудь пропало? – спросила Тоска.

– Вроде как нет, – ответила баба Надя. – Да и что маньяку нужно?

– Это точно, – сказал я.

Баба Надя перекрестилась в очередной раз, собрала посуду и понесла ее мыть к умывальнику. Тоска, воспользовавшись отсутствием бабушки, бережно достала из кармана блокнотик и помахала у меня перед носом.

– Здесь я делаю все необходимые записи, – шепотом пояснила она. – Компьютер, это, конечно, хорошо, но про старые способы тоже забывать не следует.

Тоска открыла чистую страничку и написала: «Никитична, жертва № 3. Ничего не пропало. Лежит в больнице».

Я показал Тоске большой палец и кивнул в знак одобрения. Пусть пишет. Ведение записей дисциплинирует мозг, это давно подметили великие люди.

– Пойду выйду, воздухом подышу перед сном, – сказал я. – Проветрюсь.

– Далеко не ходи, мало ли чего, – отозвалась из-за умывальника бабушка.

– Я на крыльцо только, – ответил я.

Тоска с бабушкой стали болтать о каких-то родственниках, Тонькиных родителях и ценах на хлеб, масло и томатную пасту.

На улице стало прохладно. А может, просто казалось после теплой избы. Дышать было легко и приятно, не то что в городе. Воздух казался наполненным яблочным ароматом и почему-то запахом винограда. Вкусно пахло, хоть в бутылки закатывай. На небе каким-то уж очень искусственным светом светила луна.

Полнолуние скоро, про себя отметил я. Удачненько приехали. Впрочем, все что ни делается, все к лучшему. Такая вроде пословица.

Скрипнула дверь, появилась Тоска.

– Ну, что скажешь? – спросила она.

– Забавная история, – я зевнул. – Интересно для любителей фольклора. Я такую сказку пока не встречал. А ты что, раньше ее не слышала?

– Не, бабушка не рассказывала. Ты думаешь, что это неправда?

Я пожал плечами.

– Во всей этой истории содержится довольно серьезное противоречие, – сказал я.

– Какое?

– А ты не чувствуешь?

Тоска задумалась.

– Не чувствую, – сказала она через минуту.

Неудивительно, подумал я. Ведь женщины гораздо выносливее мужчин. За счет чего-то эта выносливость должна образовываться? За счет чего? Правильно. За счет логического мышления.

– Бабушка говорит, что этот кузнец был родственником ее соседки Никитичны. А между тем, что в легенде говорится?

– Что?

– Что кузнец увидел свадьбу собственной невесты и утопился. Значит, у него не осталось детей.

– Ну, – протянула Тоска. – Так бабушка же не говорила, что Никитична – его правнучка. Помнишь, там ведь братья кузнеца настраивали. А Никитична вполне может приходиться кузнецу... ну, внучатой племянницей. Вот и проклятие.

Я отрицательно помотал головой. Сказал:

– Проклятие распространяется только по нисходящей линии. То есть от родителей к детям. Нельзя проклясть даже родного брата или сестру. Не говоря уже о братьях двоюродных-троюродных. Так что дефект в истории есть.

– Тебе бы, Куропяткин, в ЦРУ работать, – надулась Тоска. – Все ты отрицаешь, все ты опровергаешь...

– Не все, а лишь факты, откровенно не укладывающиеся в здравый смысл. Здравый смысл говорит, что такие истории... Возможно, они имеют под собой рациональное зерно, но скорей всего это так называемые былички...

– А кто же тогда нападает на старушек?

– Не знаю. Но мне не хотелось бы, чтобы эта история была правдой. Встречаться с таким... с таким существом совершенно не хочется.

– Конечно, не хочется. Но другого пути нет. Надо нам все тут хорошенько выяснить.

– Это уж само...

Я остановился на полуслове. Потому что в тишине, разлитой над глухой деревней Сорняки, послышался долгий тоскливый вой.

Волчий.

Глава 3

УЛИЦА ФАДЕЕВА

На следующее утро баба Надя разбудила нас довольно рано и отправила за молоком. Тоска сказала, что бабушка считала большим грехом залеживаться по утрам. «Кто рано встает, тому бог подает» – так обычно говорила бабушка.

– А зачем за молоком-то идти? – не понял я.

– Деревенская специфика, – ответила Тоска. – Вставай. Или полью тебя водичкой.

– Не надо фамильярностей, мы с тобой вместе лягушками не перекусывали.

Тем не менее я поднялся, умыл физию, почистил зубы и был готов. Дурацкая татуировка с плеча не сошла. Даже как-то въелась, что совершенно мне не понравилось. Я попробовал потереть ее возле колодца песком. Бесполезно.

– Молоко у старого магазина, – напомнила бабушка.

Мы взяли чистую тару на замену и побрели к магазину, возле которого и происходила торговля. Молоко привозили из соседнего села фермеры и продавали прямо с машины в трехлитровых банках. Каменный век, кремневые топоры.

И тащиться надо через всю деревню. По улице Фадеева.

Впрочем, такая прогулка была полезной с практической точки зрения. Осмотр окрестностей – неотъемлемая и важная часть всякого расследования.

Вот я и осматривал.

Ничего особенного не наблюдалось. Деревня как деревня, обычные дома, обычные постройки. Большая часть домов заколочена, нежилые, значит.

– Кстати, – спросил я, когда мы прошли почти половину поселения, – вчера, насколько я понял, так сильно пахли здешние яблоки?

– Это из сада, – Тоска махнула рукой куда-то вбок. – Там еще деревья остались. А раньше сад вообще был повсюду. Куда ни пойдешь – везде сад, везде яблоки... А теперь мало...

Показался магазин.

– Видно, молока еще нету, не подвезли... – сказала Тоска.

– Слышь, Тоска, а чего пиплов-то так много? Вроде ты говорила, тут одни бабульки проживают, да и тех полторы штуки?

– Это из соседних деревень люди. Тут еще осталось несколько. К тому же народ на лето приезжает погостить, потом обратно в город уматывает. А в Сорняках, типа, центр молочной торговли. Место просто удобное.

– Понятно, – сказал я. – Пойдем, послушаем местные сплетни.

Я сделал лицо кирпичом и направился к скоплению. Очередь не обратила на нас никакого внимания, мы устроились на ржавом тракторном двигателе и стали слушать.

Местные, в основном дедки и бабки, говорили о наболевшем. О пенсии, о ее ничтожности. Старая песня. Жалко их.

Поговорив о пенсии, народ переключился на фермеров и обрушил на них свой заочный праведный гнев. Оказывается, фермеры частенько запаздывали с молоком, а иногда и вообще вчерашнее продавали. За что сейчас они были изруганы с душой и искренним усердием.

Третьим пунктом обсуждения шло то, что нужно.

– Вчера-то в Филисове деда утащили.

– Куда?

– Куда-куда, туда. Андрей Андреич, знаете его?

– Ну...

– Вышел в огород, а тут чудище. Схватило его и утащило. Даже пикнуть не успел.

– Да нет никакого чудища, выдумки все это.

– Как же, нет. Еще какое есть! Давно говорили, что чудище появится. Предрекали...

– Одна старушка из Коткишева видела, как оборотень из лесу наблюдает за их деревней. Жертву подыскивает.

– Да он в лес пошел просто. Этот Андрей Андреич всегда в лес на три дня ходит. Грузди солит и сразу ест, солит и сразу ест. Все про это знают...

– Вы бы бросали слухи распространять. У нас вся округа только на городских и живет. Детишек они сюда на отдых привозят, а вы тут про вурдалаков каких-то рассказываете! Кто будет молоко покупать, кто будет ягоды покупать и грибы? На что жить будем? Завязывайте вы с этим, ум-то надо иметь, в конце-концов?!

– И есть одно верное средство. Надо взять перец с солью, смешать с...

С чем именно надо смешать перец и соль, я так и не узнал, поскольку на улице показался фермерский грузовик с молоком.

Фермеры оказались мрачными бородатыми мужиками, совсем такими, как их показывают в кино. Довольно страшными. Я бы в пинг-понг с ними играть не стал. Они быстро и сердито продавали молоко, обсчитывали пенсионеров, ругались. Но я заметил кое-что интересное. Фермеры были вооружены. Помповыми ружьями. И даже с лазерными прицелами.

Обстановка в округе и в самом деле была напряженная.

– У бабы Нади ружье есть? – спросил я Тоску шепотом.

– Не знаю... У дедушки, наверное, было...

– Надо выяснить. Но вряд ли есть, если дед был охотником, то ружье вполне могли и изъять. Надо выяснить. Очередь подходит.

Купив свою банку молока, мы отправились в обратный путь. Шли себе, никого не трогали. Примерно на середине дороги нам встретились два молодых человека дебильной наружности. Они направлялись совсем в другую сторону, но, завидев нас, остановились. Бежать было глупо, хотя намерения этих типов ясно читались по их наглому виду.

Будут цепляться, подумал я. Цепляться к городским – таков древний, освященный веками деревенский обычай.

К сожалению, я не ошибся.

Типы ухмылялись и хихикали. Два здоровенных лба. Ну, хоть бы один был чуть поменьше или похилее, так нет – оба просто богатыри какие-то. Взращены на молоке и экологически чистой редиске.

– Вы только посмотрите, Антонина себе кавалера выписала из города, – глумливым голосом произнес тот, что стоял справа.

– Молочком решила его попотчевать, – отозвался тот, что слева. – А то у него чахотка, наверное...

– Гы-гы-гы. Га-га-га.

Это они так засмеялись.

– Ты бы хоть предупреждала, что у тебя здесь поклонники водятся, – шепнул я Тоске. – А то ставишь меня в неловкое положение. Который из них избранник сердца?

Тоска предпочла не заметить мою подколку. Я прикинул, велик ли шанс заделаться валенками, потихонечку обойти аборигенов с фланга и укрыться под дружественными сводами бабушкиного дома. Шанс, пожалуй, имелся...

Но не получилось. А все из-за Тоски.

– Познакомься, Феликс, перед тобой две местные достопримечательности, – с вызовом сказала Тоска. – Вернее, одна. Называется Тянитолкай[3]. А по отдельности Рукасов и Мобила.

Местные переглянулись.

– Мобила тот, что слева, – Тоска указала мизинцем, – вечно с мобильником ходит. Вернее, с корпусом от мобильника, купил за полтинник у вьетнамцев. Старики в технике плохо разбираются, Мобила у них в авторитете...

Мобила насупился. Напрасно Тоска так сразу на конфликт нарываться стала, может быть, удалось бы миром разрулить. Впрочем, ей виднее.

– У меня он настоящий, – обиженно сказал Мобила. – Могу показать.

– Покажи своей маме, – огрызнулась Тоска.

Мобила скрипнул зубами. Тоска продолжила:

– Тот, что справа, – это Рукасов. Рукасов это фамилия... Впрочем, и кличка тоже. Удивительный пример совпадения формы и содержания. Лично я, когда слышу слово «Рукасов», хочу жизнерадостно смеяться.

И Тоска засмеялась. Но совсем не жизнерадостно.

Реакция двух типусов последовала незамедлительно.

– Молчала бы, метелка, – сказал Рукасов.

– А то мы сейчас вам такой тянитолкай устроим, что мало не покажется! – рявкнул Мобила.

Он быстро шагнул в мою сторону. Я думал, что сразу в морду бить будет, но Мобила оказался оригиналом. Он рывком выдернул банку с молоком у меня из рук, а самого меня оттолкнул в сторону.

– Всяким Феликсам будет полезнее дома посидеть и тараканов помучить, а не здесь шататься, – сказал Мобила. – Пока мы только предупреждаем.

Он гадко улыбнулся и стал жадно пить из банки. Я поглядел на Тоску. Она отрицательно помотала головой.

– Нет ничего приятнее с утра выпить литр, другой молока, – заявил Мобила, напившись, – но мы сегодня не жадные, много пить не будем, надо и бледненькому Феликсу молочка оставить. Пусть котеночек полакает!

– Пусть полакает, – согласился Рукасов и заржал.

Меня эта выходка очень разозлила. Молока на таких уродцев не напасешься.

– Поставь банку на землю, – сказал я. – Иначе будешь строго наказан. Оба будете строго наказаны.

– Смотри, а Феликс-то шипеть умеет, – Рукасов сделал театрально испуганные глаза, – а может, у тебя, Феликс, и коготки есть? Царапка какой!

Теперь глупо заржал Мобила.

Тут не выдержала Тоска.

– Тебе же сказали, оставь банку в покое, – с яростью сказала она и выхватила молоко из рук Мобилы.

И добавила:

– Баран.

Эти двое несколько оторопели, такого поворота событий они, видимо, не ожидали. Поэтому я решил воспользоваться появившейся возможностью и напасть на них первым. Они конечно сильнее меня и их двое, но фактор внезапности – оружие достаточно мощное.

Я шагнул навстречу. И треснул обоих сразу. В носопырки. Правой и левой. Несильно, но быстро.

Мобила и Рукасов дружно ойкнули и схватились за шнобели. Не теряя времени, я ткнул сперва одному, затем другому в солнечное сплетение.

Местные злодейчики согнулись пополам. Я толкнул их. Они упали.

Я был удивлен.

Тоска поглядела на меня с интересом.

– Получили? – спросила она. – Сунетесь еще, еще получите!

Рукасов и Мобила поднялись с земли.

– Что вы там говорили про царапку? – я шагнул к негодяям. – Молочко, говорите, любите?

Рукасов и Мобила отошли подальше от нас.

– За нас отомстят, на днях ждите гостей, – прокричал Рукасов, отойдя еще на более приличное расстояние.

– Я знаю, чуваки, – крикнул я им. – У вас есть брат-дзюдоист, он нанесет мне телесные повреждения.

Мобила погрозил мне кулаком, а Рукасов кинул в меня камешком, попал в ногу, зараза. После чего злодеи удалились.

– Кстати, насчет брата-дзюдоиста, – осведомился я. – Это может быть правдой?

– Нет, – заверила меня Тоска. – У Рукасова есть старший брат, но он такой недоумок, что его даже из дому не выпускают.

– А еще? Есть тут еще какие-нибудь злобные недоросли?

– Нету. Есть один мелкий в соседнем селе, Ванька Китов, но он нормальный.

– Вот и славно. Давай к дому двигать.

Оставшуюся часть пути до бабушкиного дома мы прошли в молчании.

Баба Надя встретила нас на улице, возле дома. Она торопилась к своей подружке Захаровне – той бабушке, на которую напал оборотень в самый первый раз.

И, конечно же, мы напросились в компанию.

Глава 4

БАБУШКА И ВОЛК

Дом Захаровны находился недалеко от совхозного сада, поэтому дошли мы быстро. Бабушка Тоски отодвинула тайную досочку в заборе и просунула туда руку. Она долго копалась с каким-то замысловатым затвором, приговаривая: «Вот окаянный, что наделал». Наконец калитка была открыта.

– Ну и забаррикадировалась, – фыркнула Тоска, – это она от оборотня так закрылась?

– А от кого еще? У нас отродясь калитки не закрывались, – ответила бабушка. – Даже во время голода.

Мы миновали небольшой двор и вошли в дом. В сенях на полу валялись сразу три топора. На кухне беспорядок. Из здоровенной русской печки просыпалась зола. На полу опрокинутый чугун, варенная в мундирах картошка раскатилась по полу. Интересно. Я никогда в жизни не видел русских печей, не видел чугунов, вот теперь повезло. Я огляделся в поисках легендарного ухвата, но ухвата на кухне не обнаружилось. Ухват обнаружился в комнате. Захаровна лежала на кровати и плакала, а ухват стоял у стены, под рукой. Это, значит, чтобы в случае чего оказать всевозможное активное сопротивление.

– Привет, Захаровна, – бодрым голосом сказала баба Надя. – Чего плачешь-то?

– Опять чего-то случилось? – деловито спросила Тоска.

Захаровна издала отрицательный звук.

Баба Надя присела на табуретку и принялась ее успокаивать:

– Ну что ты... Ладно уж... Будет тебе. Ну что ты совсем расклеилась...

После пятнадцати минут успокаивания и двух стаканов валерьянки Захаровна пришла в более-менее нормальное состояние.

– Поверишь, нет, Надежда, боюсь в огород днем выйти, – всхлипывала она. – Все топоры собрала. Позвоню своему сыну, пусть ко мне приезжает с ружьем. Так и скажу, если ты мне сын – приезжай и живи со мной. Куда я огород брошу? Я не Никитична, в больницу не поеду. Лучше к сыну, в город...

– Ну, что удумала? – баба Надя хлопнула ладошками по коленям. – Как он приедет, он же у тебя на такой ответственной должности! Если боишься, лучше на самом деле поезжай к нему сама. А я за огородом присмотрю. Мне внучка с ее другом помогут.

Бабушка Надя обернулась в нашу сторону, и мы согласно кивнули.

– Ладно, пойду хоть чай поставлю, я тебе тут хлеба и заварки принесла, – сказала баба Надя и отправилась ставить чайник.

– Я самовар люблю, – сказала Захаровна.

– Знаю, – не оборачиваясь ответила баба Надя.

Она вышла в сени и затюкала топориком.

Тоска решила даром времени не терять. Она подсела к старушке и заговорщицким голосом спросила:

– А правда, что он к вам ночью приходил?

Захаровна вздрогнула. Я толкнул Тоску в бок локтем. Не следовало так круто начинать.

– Да, приходил, страшно вспомнить, – ответила Захаровна, сморкаясь в какую-то тряпку, – я только уснула, таблеток напилась, и тут этот.

Захаровна всхлипнула. Я принялся заготавливать третий стакан с валерьянкой.

– Вы рассказывайте, – продолжала Тоска. – Рассказывайте. Нам очень интересно.

Я осторожно достал диктофон, нажал на кнопку «запись».

– Лежу это я, таблеток выпила, вдруг слышу шаги. Сначала думала, что это мыши. У меня в стенах мыши – как темно становится, так они начинают бегать. Туда-сюда, туда-сюда, даже уши закладывает. А потом я и думаю: мыши, они ведь совсем не так бегают. Они бегают быстро так – топ-топ-топ, топ-топ-топ, а эти шаги другие – топ-топ, топ-топ, как будто кто-то тяжелый шагает. Ну, думаю, кого еще принесло? Сначала думала, это Митрофаныч, он ко мне иногда заглядывает...

– Зачем? – перебила Тоска.

– Как зачем... радио послушать. У меня приемник трехпрограммный, а у него обычный. А телевизор он не любит смотреть, у него от телевизора глаза болят...

– Дальше рассказывайте, – попросила Тоска.

– Ну да, рассказываю, рассказываю. Он приходит радио смотреть, наоборот то есть, ну вот... Но только это был совсем не Митрофаныч.

– Почему вы так решили?

– Митрофаныч самосад курит, я его далеко слышу. А этот ничего не курил. Вот, значит, шаги эти идут и идут, и прямо в сени. И остановились. А я лежу. А они стоят и стоят, с места не двигаются. И долго так все это. Тут все у меня внутри задрожало. Думаю, сколько можно так вот лежать? Пойду, думаю, посмотрю, кто это. А вдруг Митрофаныч курить бросил? Подошла я к двери, так потихоньку открыла ее. А в сенях темно, потому что поздно уже. Я свет включила и выхожу. А тут он стоит.

– Стоит? – уточнил я.

– Стоит. Как собаки стоят, на всех ногах. Черный такой, большой. Больше собаки. Я как его увидела, так чуть и не умерла. Смотрит на меня, а глаза так и пылкают, так и пылкают.

Я непонимающе поглядел на Тоску.

– Сверкают, – перевела она.

– Точно, – кивнула Захаровна. – Сверкаются. Я на него гляжу, а он на меня, так и глядели... Уж не знаю, сколько глядели. А потом я опомнилась и стала потихоньку-потихоньку назад в комнату возвращаться. Вернулась, легла на кровать, одеяло натянула, так и лежу, молитвы читаю. А дверь закрыть забыла! И сердце так дрожит, почти выпрыгивает. Тишина опять долго была, потом слышу – дверь заскрипела. Ну, думаю, все, за мной пришел.

Я внимательно слушал и осматривал при этом комнату. Ничего примечательного. Все скромненько и чистенько. Не скажешь, что совсем недавно тут безобразничал оборотень. Старушка рассказывала дальше:

– Я еще больше испугалась, лежу, темно. И вдруг он появился. А потом снова пропал! Был и пропал. Шорох какой-то, кровать зашевелилась. Я ничего понять не могу. И вдруг снова появился и снова пропал. А потом мою руку будто когтями царапнуло!

Захаровна продемонстрировала нам свою руку. Но на руке не было никаких следов, разве покраснение небольшое, как после расчеса.

– Я что-то не пойму, как это он появлялся и исчезал. Свет был включен? Горела лампа? – спросила Тоска.

Захаровна не смогла ответить.

– Я со страху одеялом накрылась да так и лежала, ничего не помню. Лежу и прислушиваюсь. Что делать, не знаю. Кричать боюсь, вставать с постели боюсь. Но потом все-таки встала и включила свет. Все комнаты обшарила, никого не нашла. На улицу выйти побоялась. Дверь заперла, да так и просидела возле нее до утра, не смогла больше уснуть.

Захаровна со вздохом поднялась с дивана.

– Иди, чаю попей, что дурное вспоминать, – позвала Антонинина бабушка. – Самовар уже раздувается.

Я думал, что самовар кипит долго, а он, оказывается, быстро. Самовар-лайт. Мы вышли на кухню.

– А следы какие-нибудь остались? – не унималась Тоска.

– Тоня, оставь Захаровну в покое, не видишь, как ей плохо, – строго сказала бабушка.

– Ничего, пусть спрашивают, им ведь интересно, – Захаровна подсела к столу, – а я хоть выговорюсь. Ни следов, ни грязи, все чисто. Мне даже стало казаться, что он мне привиделся. А через день узнаю, что он еще и у бабки Оли был. Она сейчас тоже собирается к родственникам.

– А зубы были? – спросил я.

– Зубов было много. Весь-весь был в зубах.

– Нет, я не про обычные зубы говорю, а про железные. Железные зубы были?

– Не знаю, какие уж там зубы были, я ничего только так и не увидела...

– Чай давайте пить, железные зубы, – усмехнулась баба Надя.

Понятно, подумал я. Здесь больше ничего добиться не удастся. Я отключил запись.

– Захаровна, пей чай, остынет. И съешь чего-нибудь, – повторила баба Надя. – Вы тоже садитесь, сегодня толком так ничего и не ели. А в этом возрасте есть надо, а то потом малокровие будет.

Но мы с Тоской отказались, сославшись на занятость, и поспешили уйти. Делать здесь было больше нечего.

Глава 5

ГОСПОДИН ИНКВИЗИТОР

– Что ты обо всем об этом думаешь? – спросила меня Тоска уже на улице.

– Не знаю, по-моему, бред какой-то. То он появлялся, то он исчезал. Старушке все, что угодно, со страху может показаться. Лампочка у нее в сенях – двадцать пять ватт, ничего не видать. Ты обратила внимание, что она перед сном таблеток напилась? Он ей мог и вообще привидеться.

– Не мог же он сразу трем привидеться?

– Такие случаи бывали. Ты про эпидемии оборотничества слыхала?

– Ну, так. Что-то там в Средние века, кажется...

– Целым деревням начинало казаться, что они оборотни. Они вставали на четвереньки и шастали по лесам. Так вот. Кстати, ты заметила, что оборотень напал только на старушек? Хотя тут и дед-охотник какой-то живет, и эти два придурка...

– Мобила не здесь живет, он за молоком просто приходил. И в гости к Рукасову.

– Я к чему клоню, – сказал я. – Нападения на старушек – довольно показательный факт.

– В чем же он показательный?

– Ты слыхала что-нибудь про Салемский процесс?

Тоска отрицательно помотала головой.

– Надо теоретически подковываться, старуха, – посетовал я. – На хромой козе энтузиазма мы далеко не уедем. Ты знаешь, к примеру, что все преступления уже имели место раньше? Ничто не ново под луной, все уже когда-то случалось...

– А при чем тут Салемский процесс?

– Это было в Америке, в самом конце семнадцатого века, в штате... кажется, Массачусетс. Так вот. Там одну мурену бросил ее хахаль, и она с большого расстройства взяла да и стукнула на новую подружку своего хахаля. Что та ведьма и летает ночью на метле пить кровь бургомистра. А та вломила другую свою подружку, а потом они там все просто взбесились и стали друг на друга стучать и друг друга закладывать. Целую кучу девок в результате перебили по обвинению в колдовстве. Вот так-то. Конечно, они не были ведьмами. Они были просто дурами. Психичками.

– Ты хочешь сказать, что мы имеем дело с массовым психозом? – поинтересовалась Тоска.

– Я же говорю, нападения на старушек показательный факт. Одной что-то привиделось, она рассказала другой, той понравилось... Ну и пошло-поехало. Надо искать. Ты, кстати, знаешь, что слово «инквизиция» переводится как «разыскание»?

– Ты что, хочешь тут инквизицию развести?

– Пока не знаю. Нельзя строить догадки без фактов.

– Может, это была все-таки собака? – сомневалась Тоска.

– Мало исходной информации, рано делать выводы. Поговорим с другими очевидцами, может, общая картина прояснится.

Тоска достала блокнот и сделала запись: «Захаровна, жертва № 1. Следов не обнаружено. Звериная морда появлялась, исчезала???»

– Вообще, конечно, странный случай, – сказал я. – Напал оборотень на бабушек? Напал. Спрашивается, зачем? Никакого кровопролития нет. Он что, напугать их просто решил? Он что, оборотень-вегетарианец?

Тоска ничего не сказала.

– Вообще, нам надо разработать план оперативно-розыскных мероприятий. Чтобы все у нас было по порядку, без излишних метаний.

– Ну, давай, разработай, – ухмыльнулась Тоска.

– Задача № 1. Первым делом нам надо определить... – сказал я, делая паузу после каждого слова, и внимательно поглядел на Тоску.

– Мне кажется, нам надо определить, настоящий оборотень или нет.

– Точно, – согласился я. – В общих чертах ты права. Надо определить врага. То есть субъект преступления. Какова же задача № 2?

Тоска почесала голову.

– Я говорил, теоретическая подготовка крайне важна. Что лежит в основе любого преступления?

– Деньги, что ли? – предположила Тоска.

– А если не деньги, а месть? Если мальчика в детстве обижали хулиганы, а он вырос и сделался Джеком-потрошителем? Как это называется отдельным словом?

– Мотив?

– Умница, – похвалил я Тоску. – В основе любого преступления, кроме преступлений по неосторожности или преступлений вынужденных, лежит мотив. Для того чтобы найти преступника, то есть этого оборотня, надо понять мотив. Зачем он это делает?

– А вдруг он просто псих?

– Это тоже нельзя исключать. Ты говорила, у Рукасова старший брат псих?

– Псих, – подтвердила Тоска. – У них вообще все семейство психи. Кстати, родители у Рукасова сейчас на заработки подались, он один с братом живет.

– Психи тоже частенько шалят. Надо будет этого Рукасова навестить.

– Зачем?

– Посмотреть. Хотя... Не будем забегать вперед.

– Но ты не будешь отрицать, что оборотень, настоящий или ненастоящий, – он кто-то из жителей деревни? – спросила Тоска и достала свой блокнотик.

– Скорее всего, конечно, да. Сколько до ближайшего поселения?

– Семь километров. Лесом, правда, заметно короче.

– Вряд ли оборотень... будем называть его пока именно так, так вот, вряд ли оборотень стал бы носиться туда-сюда. Слишком идиотично. Логичнее предположить, что он местный. Но тогда ему нужен мотив... А то получается – жил-жил, а потом вдруг ни с того ни с сего взял да и начал на соседей кидаться? Мотив – с ума сошел?

Я огляделся. Сходить с ума в деревне Сорняки было решительно не из-за чего. Хотя кто его знает. В таких деревеньках вполне может скрываться мировое зло. Запросто.

– Значит, так и запишем: «Искать врага среди жителей», – сказала Тоска, а потом спросила: – А бывают преступления без мотивов?

– Не-а. Все, что без мотива, это не преступления. Ну, за исключением неосторожности – я уже говорил... Но у нас о неосторожности говорить нельзя, пожалуй. Все-таки в нашем случае прослеживается вполне явная злая воля. Нападения имели место? Имели. Не могли же они совершаться сами по себе?

– Не могли, – согласилась Тоска.

– Ты знакома с теорией слухов? – спросил я.

– Не знакома, – ответила Тоска. – А может, и знакома, не помню.

– Еще во времена КГБ специальные исследования проводили. С целью определения границ возможностей манипуляции сознанием. Чему больше всего люди верят? Информации по телевизору или слухам?

– Слухам, конечно.

– Вот именно. С помощью слухов можно внедрять в мозги все, что угодно. Агенты КГБ распространяли слухи о том, что под каждым крупным городом в России существует точно такой же подземный город. И через две недели слухи о подземных городах доходили до директора ЦРУ. Слухи расходятся мгновенно.

– Как это соотносится с нашей историей? – спросила Тоска.

– Просто. Следи за мыслью. Допустим, старушка купила в магазине мороженого минтая с целью сделать рыбные котлеты. Она приносит этого минтая домой, оставляет размораживаться. А пока садится смотреть телевизор. По телику очередной голливудский бред про вервольфов – бабушка же думает, что это сказка про Морозко, начинает смотреть. Смотрит, смотрит, увлекается простым, но динамичным сюжетом. На середине бабушка понимает, что Морозко тут ни при чем, но остановиться уже не может – вервольфы скачут, рычат, старушке интересно. Она смотрит фильм до конца. В это самое время по улице проходит ничейная собака по кличке Туз, сокращенно Тузик. Тузик давно не ел и выглядит устрашающе. И вдруг он слышит изумительный запах размораживающегося минтая. Тузик борется с внутренней собакой изо всех сил, но внутренняя собака побеждает – Тузик нападает на минтай и начинает его пожирать. На шум является Захаровна, наевшаяся на ночь успокоительных таблеток. Таблетки, общий шум в голове, лампочка в двадцать пять ватт. И готово. Она видит оборотня. Рассказывает другой бабушке, ну, и пошло-поехало. В результате мы имеем душераздирающую историю про железные зубы. Я тебе уже говорил – психика. Как в книжках...

– Тебе самому книжки надо сочинять, – сказала Тоска. – Какая фантазия, однако! Давай ко мне в соавторы?

– Я подумаю, – скромно потупился я.

– Слушай, Куропяткин, а откуда ты вдруг так стал в юриспруденции разбираться?

Я достал из кармана компьютер.

– У меня на компьютере учебник криминологии, скачал недавно, – объяснил я. – Тебе полезно будет ознакомиться. Впрочем, может, и неполезно. Скорее всего, ты даже с ним знакома по фильмам. Дело в том, что любое детективное кино строится по законам криминологического учебника. В мире нет ничего оригинального...

– А что еще у тебя в компьютере?

– Весь мир. Весь мир в кармане, вот так-то.

Мы отыскали скамеечку недалеко от колодца, устроились поудобнее. Я достал мобильник, соединил с компом, вышел в Сеть. Все-таки это удивительная вещь, наладонный компьютер с телефоном. Интернет всегда с тобой. В любом месте. В любую погоду. Отличная придумка.

– И куда ты завалился? – спросила Тоска.

– Сайт про оборотней, – сказал я. – Обновляется каждую неделю. Вот смотри...

Я ткнул стилом в экранчик.

– На этой неделе в Центральной России зарегистрировано три нападения оборотней...

– Так много? – удивилась Тоска.

– Так много. В деревне Жомы Ванюкинского района Владимирской области оборотень задрал двух коров, в Калужской области в одной из деревень напугал парочку из города, в Архангельской области сожрал охотничью лайку.

– Неужели все это правда? – Тоска даже стала оглядываться.

– Даже поверхностный анализ позволяет с уверенностью сказать, что это сказки, – заключил я. – Оборотень задрал двух коров. Это же смешно.

– Почему смешно?

– Мясо животного, убитого оборотнем, может быть заражено. Его нельзя есть, его надо сжечь. Такое поверье. Теперь представь. Кому-то надо списать двух коров. Он имитирует нападение волков, такое сегодня часто случается. Колхозов мало, волков много. Мясо надо сдать. Но если распустить слух, что коров убил оборотень, никто это мясо не купит. А посему мясо можно списать за копейки. Ясно?

– Как-то сложно все... – пожала плечами Тоска.

– Тоска, радость моя. Я тебе уже тысячу раз говорил, что большинство необычных ситуаций имеют коммерческую подоплеку. Такое уж у нас время – коммерческое. Отовсюду баксы торчат.

– Скучно.

– Но бывают и исключения, – добавил я. – Бывают.

– А вот там пишется, – Тоска ткнула пальцем в экранчик, – что оборотень напал на влюбленную парочку...

– Не напал, а напугал, – поправил я. – Ты можешь представить себе оборотня, который занимается тем, что пугает влюбленных?

– Нет.

– Вот и я нет. Скорее всего Ромео и Джульетту напугал пьяный местный хулиган, а они потом, чтобы было не стыдно, понаплели про вервольфов. Все просто.

– А нападение на собаку? Третий случай? Оборотень съел охотничью овчарку?

– Лайку, – поправил я. – Здесь вообще все просто. Лайку наверняка сожрали банальные настоящие волки. Их развелось немереное количество, колхозы-то развалились везде, я уже говорил. Все скучно, милый друг. Все.

– А настоящие случаи есть? – спросила Тоска. – С настоящими оборотнями?

– Есть. Настоящие. Очень настоящие. Но ими занимается Буханкин. А вообще, если бы я был великим инквизитором, то я бы присвоил нашей стране статус территории, охваченной ликантропией третьей степени. Психической.

– Ликантропией? – раздался за нашими спинами молодой веселый голос.

Глава 6

ФИЛОСОФ С ПЕРЦОВЫМ БАЛЛОНЧИКОМ

Мы обернулись. Возле колонки стоял молодой человек. Не совсем молодой, лет, наверное, двадцати. Жилистый. В желтой майке, в желтой кепке.

– Ликантропия – это интересно, – сказал он. – Это когда в волка превращаются?

– Точно, – сказал я. – А вы в это не верите?

– Не, – покачал головой наш новый знакомый. – Сказки. Хотя... Ничего полностью отрицать нельзя. Вот взять, к примеру, вампиров.

– Вы верите в вампиров? – с удивлением спросила Тоска.

– Нет, я в вампиров, конечно, не верю. Но есть относительно распространенная болезнь...

– Порфирия, – угадал я.

– Точно. Сечешь в предмете. Порфирия.

– Что это? – спросила Тоска.

– Наследственная болезнь, очень тяжелая. Поражает кожу, нервную систему. Человек не может находиться на солнце – по коже идут волдыри, она лопается. Психика шалит, чуваку кажется, что ему не хватает крови, он набрасывается на других...

– Вот вампир и готов, – сказал я.

– Точно. Вообще, считается что в некоторых областях, преимущественно в горных, порфирия встречается гораздо чаще. Если мы посмотрим, где возникали легенды о вампирах, то убедимся, что практически всегда это горные местности. Может быть, с оборотнями такая же история.

– Спасибо за лекцию, – улыбнулась Тоска. – Вы меня просветили.

– Всегда пожалуйста. А вы что, верите в оборотней?

– По пятницам, – сказала Тоска.

– Не знаю, верим или не верим, – сказал я. – Надо разобраться. Чего только не бывает, вы же сами сказали. Психические заболевания.

– Ну да, согласен. Летом тут скучно. А когда оборотни – вроде как и веселей.

Он бросил ведро в колодец, стал крутить ручку.

– А вы кто? – спросил я.

Незнакомец наполнил ведро. Повторил процедуру доставания.

– Забыл представиться, пардон, пардон. Николай Агранцов, собственной персоной. Прошу любить и жаловать, – и он театрально поклонился. – Прошу вас ко мне в гости, поболтаем. Ну, с Антониной я заочно уже знаком, а с вами, молодой человек, встречаемся впервые. Так что Николай Агранцов.

– Феликс Куропяткин, – я поклонился.

Агранцов протянул мне руку. Рукопожатие у него было такое же жилистое, как и он сам. Сильный был чувачок.

– Ну, так что? Заглянете ко мне? Есть свежий лимонад.

– А авокадо? – спросил я.

– Ананас. У меня ананас растет.

– Пойдет и ананас.

Тоска поморщилась. Но интересы дела – на первом месте.

– Мы с удовольствием нанесем вам визит, – сказал я.

– Вот и отлично, – улыбнулся Агранцов. – Давно ко мне никто не заходил, тут старухи одни. И дед с ружьем. О Рукасовых я уже не говорю.

Наш новый знакомый легко поднял пятнадцатилитровые ведра и понес их к дому, который располагался как раз напротив дома Захаровны. Я подхватил Тоску под рукав и поволок ее за Агранцовым.

Возле калитки он обернулся и мотнул головой в знак подтверждения приглашения.

– Давайте смелее, ребята. Не бойтесь, я не кусаюсь.

Мы переглянулись и вошли в дом нашего нового приятеля.

– Не снимайте обувь, проходите так. Зовите меня просто – Николай. И давайте сразу на «ты». Я люблю, когда так, по-простому. Чаю хотите? Лимонад, кажется, кончился...

Мы с Тоской не отказались.

– На каникулы к бабушке приехали? – весело спросил Николай, продолжая хлопотать на кухне.

– Угу, – ответила Тоска, – к бабушке Наде.

– Я ей десятку задолжал, – вздохнул Агранцов. – Хорошая бабушка, никогда в одолжении не отказывает. Я в погреб сбегаю, у меня там лед.

Агранцов, позвякивая посудой, удалился. Я оглядел жилище сельского интеллектуала. Жилище состояло из одной лишь большой комнаты. Книг было много. Я быстренько проверил корешки. Удивился. На полках у Агранцова стояли собрания сочинений всяких философов, от Платона до Ницше. Я насчитал более тридцати наименований.

– Тебе не кажется странным все это? – я обвел глазами полки.

– Что человек читает? – ухмыльнулась Тоска. – Тебе это кажется странным? Но и ты сам много читаешь! Значит, ты тоже странный?

– Я самый странный тип, с которым ты встречалась, Тоска. Запомни это. И со временем ты сможешь сказать, что шла рука об руку с великим человеком. И даже ему помогала. Это почетная роль... Ну-ка, ну-ка, что это там...

Я подошел к полке. Между двумя толстыми томами философа Шопенгауэра теснилась маленькая книжка без обложки. Я отодвинул Шопенгауэра и достал брошюру. На ней был нарисован волк.

– Что это?

Я быстро перелистал книжицу.

– Про оборотней? – поинтересовалась Тоска.

– Про охоту. Про охоту на волков. С флажками.

– И что?

– Ничего. Может же у человека быть брошюра про охоту?

Я вернул книжку обратно. Больше в комнате ничего интересного не наблюдалось. Хотя нет. Заглянув под кровать, я с удивлением обнаружил там сейф. Маленький, аккуратненький сейф с круглой ручкой с цифрами.

– Знаешь, что тут? – спросил я у Тоски.

– Неужели волчья шкура? – усмехнулась моя подруга.

– Сейф. Тут сейф.

– И что необычного в сейфе?

– Ничего, конечно. Просто это прекрасно характеризует человека.

– Может, у него там ружье? – предположила Тоска.

– Ружье не влезет. Да и в деревне никто ружья в сейфах не держит. Если есть сейф, значит, есть что скрывать.

– Идет!

Я быстренько поднялся, отряхнул колени и сел на табуретку с шланговым видом.

– Не скучаете? – появился Агранцов с подносом. – А я калифорнийский чай подготовил.

Калифорнийский чай оказался довольно вкусным. С лимоном, мятой и кубиками льда. Я сразу выпил стакан.

– Хороший чаек, – сказал я. – Интересный.

– Пейте на здоровье.

Мы еще попили чаю, потом я спросил:

– Так, значит, ты в этого оборотня не веришь?

– А чего вам этот оборотень-то так дался? – прищурился Агранцов.

Чтобы не вызвать подозрений своими расспросами, я толкнул нашу старую легенду:

– У нас в школе организован кружок «Юный этнограф». Нам задание на лето дали. На каникулах собирать различную информацию о месте своего отдыха.

Тоска согласно закивала головой и пустилась в рассуждения о названии деревни. Она изложила уже известные мне версии и кое-что добавила от себя:

– Лично я считаю, что этимология слова «Сорняки» восходит к индоиранским корням и может быть истолкована как... – и тут Тоска понесла такую околесицу, что я только диву давался, где она понабралась такой ученой мути.

Агранцов оказался парнем крепким, он достойно выдержал натиск совершенно ненужной информации.

– Интересен следующий факт, – я продолжил наступление с другой стороны, – у многих народов существуют довольно схожие поверья. Легенды о своих односельчанах, будто бы превратившихся в оборотней. Случай, имевший место в Сорняках, весьма любопытен с этнографической точки зрения. То есть я хочу сказать, что ничего удивительного в том, что местные жители объясняют непонятные происшествия происками потусторонних сил...

– Как хорошо теперь в школах учат, – покачал головой Агранцов.

– Ты сам веришь в этого оборотня? – повторил я свой вопрос.

– Я-то? Нет, конечно, – как-то довольно поспешно ответил Агранцов. – Я, как человек современный, с твердой уверенностью могу сказать – никаких оборотней в природе не существует и существовать не может. Все это вымысел. Суеверия.

– Я тоже так думаю. Но мы не можем не признать факт появления в Сорняках некоего существа. Тем более что его видели целых три свидетеля, три старушки, – возразил я.

– Я еще раз повторяю, – сказал Николай, – оборотень – это вымысел. А правда заключается в том, что вокруг Сорняков в последнее время развелось слишком много бездомных собак. Вот их-то надо бояться. Эти четвероногие друзья и посетили одиноких старушек. А в семьдесят лет у страха глаза велики.

Одинокие старушки... Одинокая старушка – очень удобный объект для нападения, подумал я. Сопротивления – ноль.

– От бродячей собаки можно ожидать чего угодно, – продолжал Агранцов, – поэтому я вам настоятельно рекомендую приобрети вот такую очень полезную вещь, – и Агранцов достал из кармана перцовый баллончик. – Просто незаменимый помощник.

Я внимательно осмотрел баллончик и подумал, что до сих пор никаких бродячих собак здесь не видел...

– А как же охотник? – спросила Тоска. – Ну, этот, Митрофаныч? Чего он не примет меры против собак?

– Старый дурак, – поморщился Агранцов. – Просто старый дурак. Контуженый. Вы знаете, однажды они с друзьями пошли на охоту, стали стрелять, и пуля ему попала прямо в лоб. Так она отскочила! Отскочила от его лба! Только шишку набила! Какой дурак, однако, даже пули ото лба отскакивают! Вот и все тут. Старый дурень и старые бабки. Живем, как в болоте.

– А сам ты что тут делаешь? – спросил я. – Чем занимаешься?

– Я свободный художник, – ответил Агранцов.

– Картины рисуешь? – я оглядел голые стены.

– Художник в широком смысле этого слова, – поправил Агранцов. – Сейчас я работаю над новой парадигмой существования в эпоху постиндустриального общества...

Тоска непонимающе на меня поглядела.

– Смысл жизни ищет, – объяснил я.

– Удивляюсь вам, – снова покачал головой Агранцов. – Такие умные! Задания на лето выполняете, в кружки ходите, про ликантропию знаете... И откуда такие?

– Не надо недооценивать современную молодежь, – сказал я. – Молодежь не только в компьютеры играется, молодежь еще и делом занята...

– Пойдем, Куропяткин, – толкнула меня в бок Тоска. – Нам обед пора готовить.

– Ну, не смею вас задерживать, – Агранцов встал, поклонился. – Держите меня в курсе ваших этнографических изысканий.

– Всенепременно, – сказал я.

– Если пойдете ловить оборотня, кликните меня. Интересно будет.

– Всеобязательно, – Тоска подтолкнула меня к выходу.

Мы выбрались на улицу.

Тоска достала блокнотик, записала: «Николай Агранцов, знакомый. Оборотни – вымысел, во всем виноваты собаки. Перцовый баллончик». А потом добавила: «Зачем сейф???»

– Тоска, неужели ты будешь готовить обед? – спросил я.

– Нет, конечно. Обед прекрасно приготовишь ты. Насколько я помню, ты искушен в кулинарном искусстве.

Я вздохнул. Тоска была права. Готовил я гораздо лучше, чем она. Обедать подгоревшей яичницей мне вовсе не хотелось. Я вознамерился накормить общественность окрошкой, но судьбинушка распорядилась иначе.

Когда мы вернулись, бабушка была уже дома.

– Где вы все бродите, с утра ничего не ели. Сейчас я скорых оладьев напеку. Молоко-то прокисшее опять привезли, – проворчала баба Надя и погрозила кому-то кулаком.

Тоска засмеялась и шепнула мне на ухо:

– Вот у кого на самом деле ядовитые слюни, так это у Мобилы. Даже молоко прокисло.

Бабушка строго посмотрела на Тоню. Антонина сразу перестала улыбаться.

– Мы заходили в гости к одному интересному человеку. Ты его знаешь, – сказала Тоска. – Коля Агранцов, интеллигент и философ.

– Знаю, как не знать этого бездельника. Всю жизнь на шее родительской просидел. Как сыр в масле катался. Ничего не делал. Родители ему и квартиру в городе сделали, и денег давали. А он что? Как был лодырем, так и остался, – ответила бабушка. – Даже не выучился ни на кого, дурак какой. Родители умерли, царствие им небесное, так он приехал дом ихний продавать. Нечего к нему ходить, плохой он парень.

Вообще, по большому счету, Агранцов мне понравился, я решил, что бабушка просто ворчит.

– Вы лучше бы заглянули к Митрофанычу, – сказала она. – Он старый охотник и такого вам может порассказать. Он сейчас в совхозном саду работает сторожем. Все развалилось, а сторожа сторожат... Смешно. Ладно, хватит болтать, садитесь к столу. Оладьи надо есть горячими.

На кухне зашкворчало масло, и уже через пять минут мы рубали скорые оладьи со сметаной, с вареньем, с медом. Вкусно. Богато вредным холестеролом, разрушающим сердце, сосуды, суставы, но очень вкусно.

Глава 7

ПОЧЕМУ ЗАКРЫТ АМБАР?

После обеда мы отправились к Митрофанычу.

Ну, не совсем после обеда, после такого обеда двигаться было тяжело. Поэтому целый час мы валялись на веранде и пили квас для улучшения пищеварения.

– Что ты скажешь про Агранцова? – спросила меня Тоска.

– Ничего.

– Он мог быть оборотнем?

– Всякий мог быть оборотнем. Всякий.

– И что нам делать?

– Пока ничего сделать мы не можем. Одна бабушка выбыла, кто остался?

– Захаровна, моя бабушка, бабка Оля, Митрофаныч – он охотник, Агранцов, еще старушки, штуки три-четыре... Ну, Рукасовы. Всего человек пятнадцать, наверное. Больше всего бабушек.

– Что ж, мы имеем классическую ситуацию «закрытой комнаты», – сказал я. – Есть жертва, есть преступник, есть ограниченное пространство. Убийца в этой комнате. Осталось его только найти.

– То есть подозревать нельзя только Никитичну, которая загремела в больницу?

– Ну, я бы не стал ее исключать однозначно. Но по большому счету да.

– И даже мою бабушку ты подозреваешь? – удивилась Тоска.

Я не ответил.

– Да, – Тоска потерла лоб. – Я несколько не ожидала... Поэтому...

– Поэтому будем ждать. А пока не мешай, я буду думать.

На самом деле я совсем не думал, я дремал. Думать после обеда вредно, вся кровь отливает к желудку, мозг от этого испытывает кислородное голодание, мысль не идет.

Как следует кислородно поголодав, мы двинули к старому охотнику, неплохо было бы чего-нибудь из него выудить... Может быть, он что-то слышал или видел. Наверняка видел. Ведь домики старушек, которых посетил ночной гость, находятся рядом с садом. А он его вроде как охраняет.

Митрофаныча пришлось долго искать. Ведь он жил в сторожке, расположенной почти в самой глубине сада. Это было хорошо, подворачивалась возможность поближе познакомиться с местной фруктовой легендой.

Сад меня не особо впечатлил. Видимо, раньше он и в самом деле был грандиозный и величественный, теперь же от него осталась одна небольшая рощица. Размером, может быть, с футбольное поле или чуть больше.

– Я думал, яблоневый сад будет... Ну...

Я широко развел руками, как бы показывая, каким должен быть мой сад – от горизонта до горизонта.

Вокруг футбольного яблочного поля распространялся лес корявых засохших деревьев. Некоторые яблони упали, другие были уже спилены. То ли на дрова, то ли на художественные поделки.

– А чего остальное, засохло все? Плодожорка одолела?

– Какая плодожорка? Раньше по речке лес сплавляли, уровень воды был высоким. Лес весь вырубили, плотину спустили, вода ушла. И яблони стали засыхать. Так все и получилось.

Живых яблонь осталось мало, а аромат остался. Убойный, мощный аромат, он растекался вокруг, как густое желе, у меня даже зачесалось в носу.

А яблоки...

Яблоки на самом деле оказались выдающиеся. Большие, размером, наверное, с хороший грейпфрут. И золотистые. Как будто светятся изнутри. Такие яблоки изображают в мультиках.

У меня заурчало в животе.

– Пробовать нельзя, – ответила Тоска. – Они еще не созрели.

– Как не созрели? Видно же, так и светятся!

– Ну, попробуй, – усмехнулась Тоска.

Я направился к ближайшей яблоне. Шагал, разбрасывая ногами прелую листву, насвистывал марш фрезеровщиков. И вдруг что-то меня остановило. Внутренний голос, интуиция, чутье, можно называть как угодно. Я замер. Нога зависла в воздухе.

– Ты что? – спросила Тоска. – Замирайка случилась?

Я не двигался. Стоял в позе цапли или там одинокого журавля.

– Куропяткин, – позвала Тоска. – Ты не умер по случаю? Чего стоишь?

Я медленно опустил ногу на землю. Прямо передо мной из опавшей листвы торчала блестящая стальная дуга. Капкан.

– Осторожно, Тоска, – сказал я. – Лучше не двигайся.

– Почему это?

– Тут, кажется, капканы.

– Капканы?

– Угу. Сейчас посмотрю поближе.

Я осторожно присел. Отыскал прутик. Ткнул перед собой. Лязг. От прутика осталась ровно половина.

– Мощный капкан, – сказал я. – Наверное, на волка или на рысь, я точно не разбираюсь.

Я поворошил прутиком и обнаружил еще три капкана. Яблоня была окружена настоящим железным кольцом.

– Тут надо осторожнее, – я начал медленно отступать к тропинке. – Капканы могут быть еще не самым худшим.

– Да? – насторожилась Тоска. – А что еще?

– Волчьи ямы, удавки, противопехотные мины.

– Ты думаешь, тут есть противопехотные мины? – испугалась Тоска.

– Ну, если есть капканы, то вполне могут быть и противопехотные мины. Все эти старые сторожа – такие гады. Частные собственники... Прикарманил сад...

– Сад принадлежит всем, – сказала Тоска. – Всем жителям деревни Сорняки. Так записано в деревенском уставе. А Митрофаныч получает зарплату из общего деревенского фонда.

– Бабушка Надя тоже имеет долю?

– Конечно, – кивнула Тоска. – Я же говорю, все. Каждую осень они вместе собирают яблоки, часть берут себе, большую часть продают. С этих денег и живут, пенсия же маленькая.

– Интересно, – я почесал подбородок. – А сколько денег за яблоки выручают, не знаешь?

– Не знаю. Но хватает. Бабушка мне всегда к праздникам подарки посылает.

– А что, кто-нибудь раньше на яблоки покушался? Зачем такие капканы? Зачем такая охрана?

– Да вроде не покушался. Ребятишки лазали, ну, как обычно. Митрофаныч с ружьем сидел, по ребятишкам солью палил. А в последнее время везде стало неспокойно, наверное, Митрофаныч из-за этого капканы и поставил.

– Понятно, – сказал я. – Все-таки надо попробовать яблочко...

– Не стоит, – сказала Тоска.

Но я ее не послушал. Снова вернулся к яблоне, осторожно просунулся между капканами. Выбрал яблочко побольше и покрасивее. Сорвал. Яблоко держалось крепко, пришлось его отворачивать.

Потом снова осторожно вернулся к Тоске.

– Не рекомендую, – сказала она.

Я не послушал. Протер яблоко о полу куртки, откусил. Яблоко брызнуло соком, как будто взорвалось – так бывает, когда кусаешь свежий помидор. Взрыв – и вся морда в томатном соке.

Но только я успел ощутить вкус яблока, как у меня едва не выскочили глаза. Яблоко было горькое. Причем не просто горькое, а какое-то активно горькое. Дыхание сбилось, язык распух, покатились слезы.

– Что это? – спросил я, выплевывая кусок. – Это и есть ваши хваленые яблоки? Да горчее я ничего в жизни не пробовал!

– Ты думаешь, Мичурин дурак был? – усмехнулась Тоска. – Он специально вывел этот сорт. Они созревают сразу, в одну ночь. Сегодня были горькие, а завтра бац – уже сладкие. Чтобы всякие придурки раньше времени их не обрывали. Ясно?

– Ясно, – промычал я. – И когда этот день «Ч» наступает?

– Точно не скажу, но бабушка говорит, что не сегодня-завтра.

– Понятно. Пойдем к этому охраннику. Куда тут?

– Туда, кажется, – ткнула пальцем Тоска.

Мы углубились в сад. Тропинка виляла между деревьями. Я подобрал палку – длинный корявый сук, и тыкал ею перед собой на предмет капканов. На тропинке капканов не было, зато они обильно встречались вокруг, под яблонями. Весь сад оказался одним большим минным, вернее, капканным полем.

– Вообще, этого вашего Митрофаныча можно привлечь, – сказал я.

– За что?

– За капканы. Нельзя такие капканы ставить на людей. Даже в саду. Бабушка говорила, что Митрофаныч на волков охотился?

– Да вроде бы. Только понять не могу, зачем ему оборотнем прикидываться?

– Кто знает? Может, тутошние старушки его в детстве лопухом дразнили? И он им отомстить хочет. А чем заниматься на старости лет, как не тешить свои комплексы?

– А что это за веревки свисают с деревьев? – указала Тоска.

– Не знаю, наверное, тоже какие-нибудь ловушки, – ответил я. – Может, это вредителей отпугивает?

– Каких вредителей?

– Разных.

Мы прошли еще немного и наконец встретили сторожа. Он стоял под яблоней на коленях и, бурча себе под нос, настораживал очередной капкан. Вид Митрофаныч имел неопрятный. Отшельник-замшельник, борода из ваты. Камуфляжный костюм, кирзовые сапоги. Герой в отставке. Я решил подождать, пока Митрофаныч закончит. Расставлять капкан – занятие сложное и опасное. Мешать нельзя. Бац – и пальца нет.

Митрофаныч работал на совесть. Растянув пружину и насторожив капкан, он принялся маскировать его прошлогодними листьями. Делал он это с усердием и любовью – старые охотники на пенсию не уходят, всегда готовы загнать пару граммов свинца в глаз какой-нибудь там белке-летяге или енотовидной собаке.

Покончив с капканом, Митрофаныч выпрямился и с удовольствием посмотрел на выполненную работу. Отряхнул руки, счастливо вздохнул.

Тоска деликатно покашляла.

Охотник вздрогнул и быстро развернулся в нашу сторону. Я заметил, что в глазах у Митрофаныча блеснул какой-то дикий огонь.

– Кто вы такие? – глухо пробурчал он.

– Мы... – начал было я.

– А ну уходите вон отсюда, – скрипучим голосом сказал охотник.

Пока мы раздумывали, что ответить, Митрофаныч в буквальном смысле попер на нас. Как старый скрипучий бульдозер.

– Давайте убирайтесь, – бухтел он. – Тут охраняемая территория, просто так нельзя болтаться! Болтаются тут всякие разные! Ворье! – дед напирал. – Если увижу еще, что кто-то лезет, всю башку откручу напрочь! Так всем и передайте!

Мне даже показалось, что дед щелкнул зубами, отчего нас обдало «приятным» запахом лука и недорогих самодельных напитков.

– Мы это... – замялась Тоска. – Мы хотели просто...

– Нечего здеся шастать! – рявкнул дед, и волосики в его носу зло задергались.

– Может быть... э... поговорим, – Тоска сделала последнюю робкую попытку завязать беседу.

– Нечего мне с ворьем разговаривать!

Мы предпочли ретироваться.

На улице Фадеева мы смогли спокойно отдышаться. Глупо, конечно, было предполагать, что сторож преклонного возраста побежит за нами. Но мы изрядно напугались и поспешили отойти подальше от совхозного сада, находившегося под такой надежной охраной. Мало ли что там есть у этих ворошиловских стрелков? В башке бардак, а в сарае какой-нибудь там шестнадцатый калибр. И не с солью.

Мы прошли немного по улице, увидели под забором кучу бревен и сели передохнуть.

– Ты заметил, что этот дед чем-то похож на волка? – спросила меня Тоска.

– Даже не знаю. Не исключено. Я его как-то хорошо не успел разглядеть, – с сомнением в голосе ответил я.

– А по-моему, очень похож. Он вполне мог шастать по ночам к старушкам, старый пендель, – весело сказала Тоска. – Да ему даже харю не надо маскировать.

– Тут что-то не вяжется. И потом, ты, помнится, сама говорила, что человек даже спросонья не перепутает звериную морду с человечьей, – резонно заметил я.

– Хорошо, допустим, – продолжила свои рассуждения Тоска, – а заметил ли ты, мой друг Куропяткин, одну странную вещь?

– Какую? Сросшиеся брови на челе Митрофаныча? Так это может быть вызвано просто старостью. У многих в этом возрасте растительность начинает куститься. На пальцах, на бровях, на ушах...

– Заметь! – Тоска уставила в небо палец. – Заметь, мы постепенно сами стали рассуждать, что имеем дело с настоящим оборотнем. А прошло всего чуть больше суток.

Тоска была права.

– Надо рассуждать так, – сказал я. – Бабушки видели оборотня? Оборотня. Пока не доказано обратного, мы будем считать, что это вервольф. Так на самом деле ведь интереснее. О чем ты там говорила?

– Ну, это как раз в тему. Ты не заметил, что у сторожа отсутствовала собака? Что это за сторож без собаки? – и Тоска посмотрела на меня с явным превосходством.

Какая молодец, а я даже не обратил на это внимания, подумал я. А вслух сказал:

– Ты, Тоска, как-никак ума за лето набралась? Книжки, видимо, читала? Энциклопедии, да? Умница!

– А ты, Куропяткин, думал, что ты один такой умный на всем белом свете? Каждый знает – оборотень рядом с собакой жить не будет, – констатировала Тоска.

Я зевнул и сказал уставшим голосом:

– Это, конечно, факт. Про собаку. Но факт не бесспорный. Знаешь, я тут ни у кого не заметил собак. Ни у Захаровны, ни у Агранцова, ни у бабы Нади. Так что это не показатель. По такому принципу в оборотни можно любого записать. И бродячих псов тоже, кстати, не видно. Не, ну, может, они в лесу обитают...

– Нападения были совершены только на бабушек, – не унималась Тоска, – хотя логичнее было бы сначала напасть именно на Митрофаныча.

– Почему это логичнее?

– Потому, что у него есть ружье. Любой нормальный преступник первым делом выключит из игры самого опасного. А кто тут самый опасный? Конечно же, охотник с ружьем.

– А зачем он тогда капканы эти ставит? На себя, что ли?

Тоска потрясла головой.

– Что-то я совсем запуталась, – сказала она. – Кто оборотень? Зачем оборотень? Оборотень ли вообще? Голова кругом идет.

– Я сразу сказал – «ищи мотив». Ты ищешь мотив?

Тоска не ответила. Она раскрыла свой блокнотик и сделала две записи. «Нет собаки, похож на волка». «Возможно, оборотень».

На следующем листке блокнотика я заметил такую запись: «Бабка Оля, жертва № 2. Богомольная старушка, богатая коллекция икон».

– Вот, мотив! – победоносно произнесла Тоска. – Вот мотив!

– Какой же? – поинтересовался я.

– Иконы.

Так, интересно.

– У нее есть иконы?

– Полно! Эта бабка Оля – известная богомольщица! Она даже в монастырь вроде как уходить собиралась, но потом передумала!

Это было уже интересно. Это...

– Смотри! – Тоска схватила меня за руку. – Рассказываю! Оборотень... ну, тот, кто изображает из себя оборотня...

– Это если он ненастоящий, – уточнил я.

– Ну да, это если он ненастоящий. Так вот, этот ненастоящий оборотень прознал про иконы. А как их взять? Надо...

– Просто, – перебил я. – Очень просто. Дожидаешься, пока старая пойдет за молоком, приходишь и снимаешь со стены все иконы. Дешево и сердито. И никакого маскарада устраивать не надо.

– Для отвлечения внимания! – Тоска аж подпрыгнула. – Для того чтобы все думали про этого оборотня и пропажа икон осталась незамеченной. Бабка Оля отправляется либо в психушку, либо в больницу. Похититель устраивает пожар. А потом кто разберется, были эти иконы или не были...

– Ну, допустим. А почему бы тогда не поступить еще проще? Дождаться, пока бабка уйдет, забрать иконы, поджечь дом. Вот и все.

– А свидетели?

– Какие свидетели? – усмехнулся я. – Населения тут меньше, чем в большеземельной тундре. Полчеловека на сто тринадцать километров.

– Ну, народ все-таки есть кое-какой... И если бы похитителя заметили возле дома бабы Ольги, то сразу бы возникли подозрения. Пожар устроить – не муху шапкой придавить. А так все шито-крыто. Можно прийти ночью, взять, поджечь и спокойненько уйти.

– Ну, да, – согласился я. – Может, и так... Если это так, то к этой бабушке мы должны наведаться в гости.

– Да, узнать, не пропало ли чего, – подсказала Тоска. – Спросить, не видела ли кого?

Далеко идти не пришлось, жилище «жертвы № 2» помещалось неподалеку. Как и все в деревне Сорняки.

Дом бабки Оли был похож на саму бабку Олю. Маленький, щуплый и... какой-то остроносенький, что ли. Шустрый. Сама «жертва № 2» сидела на крылечке и преспокойненько чистила картошку. Как будто на нее никакой тутошний злодей и не нападал.

– Добрый день, бабушка, мы к вам, – с улыбкой сказала Тоска, отворяя калитку.

– Зачем это еще ко мне? – сварливо спросила бабка Оля.

Нежелание общаться, видимо, было отличительной чертой жителей деревни Сорняки.

– Привет вам передать от моей бабушки Нади, – продолжала улыбаться Тоска.

– Так мы только с ней в магазине виделись. Она что, совсем рехнулась? Приветы мне передает? – огрызнулась наша собеседница.

Вот так. Баба Оля толерантностью не отличалась. Честно говоря, я представлял себе богомольную бабушку этаким одуванчиком. Субтильным существом. Все время улыбается, всем рада, каждому готова помочь и выслушать. А тут настоящая фурия, близко не подходи. Расцарапает.

Я решил помочь Тоске хоть как-то завязать разговор с бабкой Олей, но вышло только хуже.

– Мы слышали, у вас богатая коллекция икон, можно на нее взглянуть? – поинтересовался я.

– А ты кто такой? Скупщик, что ли? Так я ничего не продаю. Нечего вам у меня смотреть. Ишь, повадились, черти, – бабка Оля встала, взяла тазик с картошкой и вошла в дом.

Мы услышали, как она набросила щеколду. И задвинула засов.

Нам оставалось просто уйти, стучаться было бесполезно.

На улице мы встретили еще двух старушек, которые явно были в курсе нашего разговора с бабкой Олей. Они смотрели на нас с интересом и легким сочувствием. Я испугался, что и эти сейчас обрушат на нас какое-нибудь местное неудовольствие. Клюками побьют, вставными зубами покусают. Но старушки оказались настроены вполне дружелюбно – видимо, им сегодня с молоком повезло.

– Как здоровье бабушки? – спросила одна из них.

– Хорошо, – ответила Тоска. – В порядке.

– А это кто? – бабушка указала на меня. – Жених, что ли?

Тоска покраснела.

– Это мой друг, – сказала она. – Мы с ним в секцию вместе ходим.

– Хорошо-то как бабке Наде теперь, не скучно, – порадовалась одна бабулька.

– Чего уж не скучно! – возразила другая. – Два плетня и три забора. Вот раньше да, весело было у нас! Гармошки играют, квас яблочный...

Бабушки загрустили, вспоминая старые добрые времена. Потом посмотрели на дом бабы Оли.

– А у Ольки смотреть не на что, у нее все иконы картонные, – сказала первая.

– Это она слух пустила, чтобы ей все завидовали, – сообщила вторая.

– Да вы не расстраивайтесь, она злая, потому что у нее коза в последнее время плохо доится, – добавила первая. – Боится коза волка страшного, лягается, бодучится, вот и не доится.

И они обе многозначительно переглянулись.

Тоска, понизив голос, спросила:

– К ней тоже оборотень заходил?

– Заходил, – сказала вторая бабушка. – Заходил, кость дробил, зубом в дверь долбил...

– Оля рассказывала мне, что он за ее козой приходил, хотел украсть, – перебила вполголоса наша первая собеседница. – В лес утащить, шкуру стащить...

– А как он выглядел, она не рассказывала? – Тоска изобразила на лице испуг и жгучую заинтересованность.

– Весь черный, волосатый, глаза горят, изо рта пар валит, огонь брызжет. Зашел в комнату, говорит: отдавай козу, коли жизнь дорога! Потом на лампадку посмотрел, вскрикнул и выбежал. Так нам Олька рассказала.

– Ты, Антонина, скажи своим родителям, пусть они бабушку на время к себе заберут, – посоветовала первая бабушка. – А я, наверное, к сестре поеду, пережду у нее.

– А я в церковь ходила, святой воды принесла, все углы окропила. Глядишь, к нам и не сунется, – добавила вторая. – Но все равно тоже в город поеду.

Больше говорить нам было не о чем, и мы распрощались.

Тоска нашла в своем блокнотике страничку, которую с такой гордостью показывала мне, и добавила одно слово: «проверить».

– Интересно, завтра утром бабка Оля поведет свою козу на пастбище? – спросила Тоска.

– Думаю, что да, – ответил я.

– Тогда можно будет к ней в дом пробраться и проверить, какие там иконы – старинные или новые. Ты случайно в иконах не сечешь?

– Само собой, – сказал я, хотя на самом деле в иконах не разбирался вовсе. – Только вот... Только вот если эта бабка Оля дверь на замок закроет?

– А даже если и закроет. Простым гвоздиком отопрем. Ты, кажется, по таким делам мастер, – успокоила меня Тоска.

– Куда тут еще можно сходить, пока не стемнело? – поинтересовался я.

– Сейчас подумаю, – и Тоска принялась листать свой блокнотик.

Надо потом будет у нее этот блокнотик потихоньку стянуть – там наверняка есть много интересного.

Я огляделся – мы снова оказались рядом с совхозным садом, только с противоположной стороны.

– Послушай, Тонь, а что это за крыша там виднеется? – и я указал правой рукой в сторону...

Тоска оторвалась от блокнота.

– Не знаю, амбар вроде бы какой-то заброшенный. Он всегда был. Раньше бабушки говорили, что там бабай живет.

– Бабай? – спросил я.

– Угу. Бабай.

– На каком-то языке, точно не помню, но «бабай» – это, кажется, «дедушка». Может, там какой-то дедушка жил? А потом...

– Давай обойдемся без историй про то, как этот дедушка разочаровался в жизни и повесился на сеновале? – пресекла мои фантазии Тоска.

– Обойдемся так обойдемся. Но все равно сходить туда надо. Посмотреть, как да что. Мало ли. А вдруг там...

– Пойдем, – согласилась Тоска. – Все равно наше расследование пока зашло в тупик.

Я покачал головой:

– Это ты зря. Никакого тупика пока нет. Есть сбор информации. Это самая важная часть любого расследования. И вообще, мы должны осмотреть все, что нам будет доступно. Если тут была бы старая баня, мы осмотрели бы старую баню, руины... А если там улики какие-нибудь найдутся или оборотень там живет?

– Тут неподалеку барская усадьба, – напомнила Тоска. – Кстати.

– Отлично, – сказал я. – Ее мы осмотрим завтра. А сегодня руины амбара, вернее, сам амбар.

Тоска пожала плечами, закрыла свой блокнотик и спрятала его в карман.

– Пошли, – сказала она. – К амбару.

Амбар представлял собой ветхое кривое строение. Ветхий амбар. Посеревшие от дождя, времени и солнца доски. Вот бы поджечь его, классный костерчик получился бы. Мегапионерский костер.

Возможно, когда-то в амбаре что-то и хранили, но сейчас он годился только под снос. Под сжог.

– Ничего не замечаешь? – спросил я, когда мы подошли к воротам.

– Ничего.

– Смотри, – я указал пальцем.

Тоска пригляделась.

– Действительно, – сказала она. – А я и не заметила. Амбар старый, а на дороге вся трава примята.

– Точно. В тебе, радость моя, медленно просыпается доктор Ватсон.

– А ты, значит, Шерлок Холмс? Скромненько.

– Что внутри, не знаешь?

Тоска отрицательно помотала головой.

– Содержимое этого амбара – тайна моего детства. Мы всегда хотели проверить, что там, но так и не проверили.

– Всему приходит свое время, – сказал я. – Сейчас поглядим.

Странно, но амбар был заперт, причем надежно. Никакие гвоздики не помогли, замок держался. Потому что он оказался современной конструкции. Я таких и не видел даже раньше.

– Интересно. Кому понадобилось запирать эту рухлядь? – спросил я. – Что тут держать?

– Может быть, деревенские жители заперли его от местной шпаны, – предположила Тоска, – чтобы они его не сожгли, может...

– Зачем запирать? Рукасов с Мобилой, если захотят, и так его сожгут. Да и кто запер? Старушенции эти? Нет, тут другое. Здесь определенно что-то хранится. И потом замок-то не из дешевых, какая бабуля станет на него тратиться?

Мы стали с Тоской обшаривать стены в поисках щели. Очень хотелось что-нибудь разглядеть. Обошли вокруг всего строения. И ничего.

К счастью, на другом конце нам попалась лестница, похоже, не такая древняя, как амбар. Крепкая. И естественно, я решил воспользоваться ею по назначению.

– Зачем? – спросила Тоска.

– Если нельзя проникнуть через стены, надо попробовать через крышу. Прикрой меня.

– Как? – спросила Тоска.

Но я уже карабкался наверх. И почти уже влез на крышу, как в левое ухо мне залетел поздний слепень. Я потерял равновесие, слишком сильно надавил на последнюю ступеньку. Лестница хрустнула и в буквальном смысле рассыпалась на части. Здорово. Со стороны это выглядело, наверное, весело.

Я услышал, как Тоска внизу громко ойкнула.

Какое-то время мои ноги болтались в воздухе. Хорошо еще, доски на крыше были прибиты недостаточно плотно друг к другу, и я смог удержаться.

– Скажи, что мне делать? Может, я сбегаю, кого-нибудь позову? – с испугом спросила снизу Тоска.

– Не надо. Секвойи умирают вертикально.

Сейчас главное успокоиться и собраться с силами, подумал я. За три секунды успокоиться, потом быстро залезть.

Мне это удалось. Руки меня не подвели. Я собрался, закинул ногу на край крыши, подтянул вторую ногу и уже через мгновение сидел наверху. Не зря, не зря все лето я потратил на бессмысленное купание в ласковых водах Средиземного моря.

– Ну как? – крикнул я вниз Тоске.

– Даже не знаю, с кем тебя точнее будет сравнить. С Тарзаном или Кинг-Конгом, – устало ответила Тоска.

Я сначала прокричал, как Тарзан, а потом постучал себя кулаками в грудь, как Кинг-Конг. Получилось забавно. Тоска засмеялась.

– Все равно придется кого-нибудь позвать, – сказала Тоска. – Здесь высоко. Как ты слезешь?

– Не надо никого звать пока. Лучше сходи домой и принеси веревку покрепче.

– А мыло прихватить?

– Мне нравится ход твоих мыслей, – прокричал я. – Давай и побыстрее, а то скоро стемнеет и меня заберут... ну, пусть летучие обезьяны.

Тоска махнула мне на прощание рукой и побежала к домам.

А я остался на крыше. Решил даром время не терять, не зря же я сюда лез? Улегся на доски и стал смотреть в щель.

Увидел сено. Сместился немного вправо. Тоже сено. Еще сместился. Опять сено. Как ни старался, заглядывая во все прорехи между досками, всюду видел одно сено. Сеновал. Сплошной сеновал.

Тогда я решил перебраться на другую половину крыши. С другой стороны было все то же сено. Сено, сено, сено, но вдруг...

Вдруг мне показалось, что между сеном что-то блеснуло.

Конечно, я не ожидал встретить в старом заброшенном амбаре летающую тарелку, хотя кто знает. Кто знает, что могут скрывать эти старые развалины.

Поэтому мне захотелось получше рассмотреть блеснувший предмет, и я стал сползать по покатой стороне крыши.

Доски заскрипели. Блестящий предмет все еще не был виден. Я сдвинулся еще на полметра. Не видно. Надо сместиться еще.

И я стал смещаться.

Доски затрещали совсем пронзительно. И я увидел. Всего на секунду я увидел...

Доски не выдержали.

Я полетел вниз.

Глава 8

МОГИЛА ДЛЯ МОБИЛЫ

– Что там было? – спросила Тоска.

– Сено, – я потер бок. – Хорошее, душистое сено. Тонны две. Если бы не сено, мы бы сейчас с тобой не разговаривали. Интересно, есть какая-нибудь богиня сена?

– Не знаю...

– Узнай, пожалуйста.

Я отряхнул с одежды землю и сено, оставшиеся после моего спасения из амбара.

Из амбара я выбрался просто. В одном из углов обнаружилась прореха, невидимая снаружи. То ли собаки прорыли, то ли лисы. Прореху я расширил и оказался на свободе.

Тоска ждала меня с испуганным лицом. Видимо, вернулась, услышав грохот проваливания.

Я поднялся на ноги.

– Дай-ка блокнот, – попросил я.

Тоска протянула мне книжечку. Я открыл последнюю страницу. Записал. Вернул Тоске.

– Что это? – спросила Тоска. – Цифры, буквы какие-то...

– Головой стукнулся, – объяснил я. – И в ней возникло. Как у Ньютона. Вот, решил записать. А вдруг это формула абсолютного топлива?

– И что, получается, ты лазил на крышу зря?

– Почему зря? Формулу абсолютного топлива изобрел.

– Твоя формула скорее на автомобильный номер похожа.

– Все великое – просто, – огрызнулся я. – Пойдем, старушка, солнце клонит долу. Не стоит бабу Надю волновать.

– А пробежаться не хочешь? – предложила Тоска. – Могу поспорить, я тебя сделаю!

– Побежали!

И мы побежали. И Тоска меня сделала.

Бабушка на нас наорала, потом напоила теплым молоком с самодельным овсяным печеньем с изюмом. Я объелся и с трудом заполз в спальный мешок. И я еще застегивал «молнию» на спальнике, а Тоска уже сопела, ворочалась и скрипела пружинами своей старомодной койки.

Я попытался проанализировать полученные данные, но не смог – первый день пребывания в деревне, к тому же на свежем воздухе, меня здорово измотал.

К тому же теплое молоко – отличное снотворное.

Поспал хорошо, без дурацких сновидений.

На следующий день с утра я занялся привычным делом – сдиранием переводной картинки с китом. Нажевал хлеба с брюквой, медом и чесноком, изготовил целебную лепешку и приложил к руке. Перемотал бинтом. Однако уже через двадцать минут почувствовал малотерпимое жжение и вынужден был повязку с целебной лепешкой отъять. Переводка держалась. Ничего на нее не подействовало.

– Так тебе и надо, – злорадно усмехнулась Тоска. – К таким переводкам всегда прилагается специальный раствор для их удаления. А ты его, видимо, позабыл прикупить. Теперь мучайся.

Я стал мучаться.

После завтрака мы вновь были отправлены за молоком с довольно строгим указанием быть внимательными при совершении покупки. «Чтобы тут ничего, кроме молока, не плавало», – сказала бабушка, подавая нам банку.

И мы пошли.

Погода была премерзкая, мелкий дождик зацедил прямо с утра. Чмокая по лужам антикварными галошами, мы невесело брели к молочному месту дожидаться фермеров. Хотя, по мнению Тоски, шансы их дождаться были невелики, состояние дорог в сорняковском уезде оставляло желать лучшего. Впрочем, в этот раз фермеры приехали даже раньше, и мы вполне спокойно, не парясь, купили молочка.

А вот обратный путь в очередной раз был омрачен.

До бабушкиного дома оставалось всего каких-то пару шагов, мы уже свернули в проулок, как вдруг послышались крики. По улице Фадеева бежал совсем мокрый мальчишка лет семи-восьми. Он бежал под дождем в одной футболке и легких спортивных штанах, ни плаща, ни зонтика. Пацан утирался кулаком, только было непонятно от чего: то ли от слез, то ли от дождя. Потом паренек остановился и крикнул:

– Бараны придурочные, вы меня не догоните!

Тоска сразу его узнала:

– О, Ванька Китов бежит, он из соседней деревни. Интересно, кого это он так прикладывает?

Мы проводили Ваньку взглядами.

– Это становится доброй традицией, – невесело произнес я и указал пальцем.

На горизонте появились знакомые нам фигуры – Мобила и Рукасов. Первый ехал на велосипеде, колеса которого вращались как-то сами по себе, а второй скакал рядом. Оба улюлюкали и свистели, причем довольно отвратительно. Были похожи на двух невоспитанных горилл. Нас в проулке они не заметили.

– Теперь понятно, – вздохнула Тоска. – Тянитолкай взялся за старое. Опять Ваньку мучают. Все никак не уймутся, гады.

– Ну-ка, сбегай домой, занеси банку, – сказал я. – Думаю, нам еще разик стоит поучить уму-разуму безмозглых тянитолкаев. Они, тянитолкаи, ведь как? Пока им по рогам не настукаешь, маниоку собирать не будут. Давай, дуй.

– А может...

Но я взглянул на Тоску так строго, что никаких «может» не предполагалось просто. И она побежала.

Я вышел на дорогу. Увидел, что Рукасов и Мобила Ваньку уже догнали и теперь волокли в следующий переулок. Ванька не кричал и не звал на помощь. Он сопротивлялся молча. Троица исчезла из виду. Я быстрым шагом направился за ними.

– Один хотел? – догнала меня Тоска.

– Просто хотел посмотреть...

– Пойдем вместе посмотрим. На, кстати.

И Тоска сунула мне томагавк.

– Кстати, – сказал я. – Это кстати.

Действительно, кстати. Один вид томагавка обращает в бегство таких негодяев, как Рукасов и Мобила. Хотя по большому счету томагавк рассчитан на более крупную дичь. На вампиров, гигантских кондоров, левиафанов разных. На волколаков тож.

– Они свернули возле того дома, – я указал рукой.

– Тогда побежали?

Мы побежали.

Тоска побежала так быстро, что я за ней не поспевал. Причем моя компаньонка не только неслась, она еще успевала меня знакомить с Ванькиной жизнью.

– Ванька живет с бабушкой во Фрякине, помогает ей по хозяйству, а сюда в магазин бегает, – выкрикивала Тоска, – его родители ездят на заработки в соседнюю область. Вот эти гады и пользуются тем, что пацана некому защитить. И пожаловаться ему некому. Развлечение нашли, придурки, мучить малолетнего...

В переулке никого не оказалось. Дома с одной стороны, дома – с другой. Кажется, нежилые. Все.

– Что будем делать? – спросил я.

– Плохо, что ты не запомнил, куда точно они побежали, – посетовала Тоска.

– Давай рассуждать логически. Рукасов с Мобилой могли затащить Ваньку в один из этих домов? Они сами здесь живут?

– Нет, Мобила с Ванькой из одной деревни, я уже говорила, а Рукасов живет там, – и Тоска махнула рукой в противоположную сторону.

– Тогда вспоминай, что там дальше. Чем заканчивается этот проулок?

Тоска хлопнула себя по лбу:

– Ну конечно! Как я раньше не догадалась! Там же старый школьный стадион и... – Тоска о чем-то вспомнила, и ее глаза округлились.

– Спокойно, спокойно. Вздохни, выдохни. Не надо так переживать. Ничего по-настоящему плохого они сделать не смогут, – сказал я. – Показывай дорогу, не будем же мы тут стоять и просто так мокнуть под дождем.

До стадиона оказалось совсем недалеко. Всю дорогу Тоска молчала.

Стадион тоже руинизировался. Единственное, что сохранилось на стадионе более-менее в целости, это асфальтовая беговая дорожка. Спортивные снаряды были разобраны и унесены в пункт приема металла. Зрительские скамейки большей частью выломаны или сгнили. Через некоторые даже деревья проросли – рябина, белая черемуха, радость поэта.

Тоска указала мне рукой на небольшое строеньице, расположенное за футбольными воротами.

– Вот, они в этой сарайке, больше быть им негде. Там у них штаб.

В моей голове возникла картина: Мобила и Рукасов в форме наполеоновской армии, в смешных шапках и высоченных ботфортах склонились над картами. Маршал Мюрат, маршал Ней.

Прятаться и потихоньку подбираться к штабу французской армии смысла не было. В сарае не было окон, а дождь скрадывал практически любой шум.

Мы подошли поближе и прислушались. Тихо. Вдруг дверь распахнулась, Тоска едва успела отскочить и спрятаться за стену. Я затаился за дверью. Рукасов выволок Ваньку на улицу и усадил прямо в грязь.

– Давай, пей воду из лужи, – велел он.

Ванька отрицательно замотал головой.

Рукасов взял его за шиворот и как щенка ткнул лицом в наполненную водой канавку. Эту операцию он проделал несколько раз, сопровождая ее поучениями:

– Некому твоим воспитанием заниматься, потому ты такой... такой...

Какой именно, Рукасов-Ней с ходу не мог придумать и поэтому делал паузы.

– Ты должен слушаться старших! Говорят тебе, принеси нам яблочек моченых – так принеси, не кочевряжься! У твоей бабули яблочки хорошо получаются...

– Принеси! – кивал Мобила-Мюрат. – Принеси, не кочевряжься.

Я не только услышал противный голос Мобилы, но и увидел его гнусный профиль в щель двери. Он стоял на пороге сарая, ковыряясь в носу.

– Говорят тебе – почистить наши ботинки...

– Так ты почисти, – опять вставил Мобила и размазал о дверь свою козявку.

Свинья.

– Говорят тебе, отполируй языком...

С меня было достаточно. Дальше эти гнусности мне слышать не хотелось. Я со всей силы толкнул руками дверь, и она здорово стукнула Мобилу по лбу. Мобила ойкнул и завалился внутрь строения.

Рукасов от неожиданности выпустил свою жертву из рук. Ванька не растерялся. Отбежал на небольшое расстояние и с разбегу боднул Рукасова в живот. А потом схватил за руку и укусил.

Рукасов глухо что-то промычал и сел в ту самую канавку, в которую пихал Ваньку.

– Молодец! – крикнула Тоска, выскакивая из своего укрытия.

Рукасов и Мобила смотрели на нас с недоумением.

Я выхватил из-за спины томагавк и принялся им размахивать. Быстро, так, что лезвие топорика описывало в воздухе вытянутую блестящую петлю.

– Ты что, Феликс, – прошептал Мобила. – Зачем топор вытянул? Мы же шутим!

– Я тоже, – сказал я и сделал выпад рукой.

Лезвие томагавка врезалось в дверь сарая, раскололо доску, прошло насквозь.

Рукасов и Мобила жалко встали плечом к плечу. Маленький Ванька зарычал и двинулся на них. Побитые и вымазанные, Рукасов с Мобилой не выдержали и рванули со стадиона.

– Ну, Ванька, земля круглая. Рано или поздно мы с тобой встретимся, – прокричал Рукасов, уже отойдя на приличное расстояние.

– Валите, уродцы, пока целы, – гордо ответил им Ванька. – А то сейчас на вас собаку спущу!

– Они к тебе больше не сунутся, не переживай, – успокаивающе заявил я.

– Я не переживаю, – ответил Ванька. – Я бы с каждым из них поодиночке спокойно справился, но они ведь поодиночке не ходят. Нападают вместе.

Ванька все больше и больше мне нравился.

– Пойдем к нам, посидишь, обсохнешь, чаю попьешь, – предложила Тоска Ваньке.

Ванька оказался человечком не гордым и согласился. По дороге он нам рассказывал о других изощрениях Тянитолкая.

– ...Еще они играли со мной в игру «Угадай, кто дал тебе щелбан?». Треснут, а я должен угадывать, треснут, а я должен угадывать. И почему я должен им все время что-то делать? – с обидой в голосе произнес Ванька.

– Потому, что ты младший, – объяснил я.

– Но здорово мы их разделали, – вставила Тоска, чтобы отвлечь Ваньку от грустных мыслей. – Теперь долго не сунутся.

– Настоящее китовое побоище получилось, – весело добавил я.

Ванька посмотрел на меня вопросительно.

Я закатал рукав и показал переводку, от которой пока не удалось избавиться.

– Кит кита видит издалека, – сказал я.

И мы все вместе рассмеялись.

Но я недооценил Рукасова и Мобилу. Тянитолкай оказался злопамятным... Впрочем, об этом чуть ниже.

В тот день дождь лил не переставая до самой ночи, и мы безвылазно просидели дома. Иногда выходили на террасу, попить чаю или растопить буржуйку для просушки грибов. Об оборотне не разговаривали, и без того было как-то грустно. Так время и коротали. Неплохо, честно говоря. Я сидел возле печки, смотрел на огонь и размышлял об этом деле. Тоска и Ванька меня не очень отвлекали, играли в шашки, в домино, потом Тоска принялась рассказывать Ваньке байки, которые я рассказывал ей самой. Ванька пугался.

Второй раз мы выбрались из дома только под вечер, для того чтобы проводить Ваньку домой. Довели его до окраины деревни, а дальше Ванька сказал, что сам добежит. Сказал, что тут, напрямую, всего три километра, а в лесу он знает все тропки и лазейки, эти бараны Мобила и Рукасов ни в жизнь его не найдут. Мы велели Ваньке прибегать в гости почаще, он пожелал нам всяческих успехов и припустил через лес.

Бабушка Надя ушла ночевать к Захаровне. Та совсем со страху с катушек слетела, днем вышла на улицу с топором и принялась заколачивать досками окна. И баба Надя отправилась ее успокаивать. Хорошо, что за Захаровной должен был сын приехать.

Мы с Тоской остались одни и решили лечь спать пораньше – завтра нам предстояло все как следует выяснить про бабку Олю. Да и дождь, который беспрестанно барабанил по крыше, клонил в сон. Я залез в свой любимый спальный мешок, устроился поудобнее и практически сразу же уснул.

Мне приснился тоже дождь.

Я сижу под этим дождем на берегу реки и ловлю рыбу. Вода все время прибывает. Мне приходится вставать и отходить выше по берегу. Рыба совсем не ловится, и рыбалка начинает превращаться в какое-то тупое и бессмысленное занятие. Вдруг поплавок уходит под воду, леска начинает натягиваться. Я крепче хватаюсь за удочку и дергаю ее, но поплавок не показывается, как будто крючок за что-то зацепился. Я наклоняюсь и стараюсь разглядеть, но ничего не вижу, потому что вода оказывается совсем мутной. Неожиданно из воды выскакивает рука, хватает меня за шею и начинает трясти...

Я открыл глаза и невольно зажмурился. Увидел незнакомое лицо в каком-то красном, даже малиновом, свете. Лицо открыло рот и издало непонятный звук, видимо, для того, чтобы меня напугать. Вдобавок меня обдало малоприятным запахом нечищеных зубов.

Потом лицо исчезло, я пытался понять, что все это может значить.

Сознание постепенно начало подсказывать мне, что в нашем доме чужой. Мы одни, бабушки нет. Тоска, если спит, беззащитна. Надо что-то делать, а я лежу застегнутый на полу в спальном мешке. Как кукла.

Гость протопал до кровати Тоски. Я услышал, как кровать скрипнула. Вспыхнул зловещий красный свет, появился профиль чужого. Как ни странно, я его узнал.

Это был Мобила.

Почему здесь Мобила? Понятно, почему. Мобила пытается нас напугать. В данный момент он пытался напугать Тоску. Склонился над ней и стал моргать своим светом и издавать нечленораздельные тошнотворные звуки. Что-то вроде «у-э, у-э».

Но в отличие от меня у моей компаньонки реакция последовала незамедлительно. Она ударила Мобилу по лицу. Вернее, отвесила ему пощечину. Этот звонкий шлепок подействовал на меня как сигнал к действию. Я рванулся из спального мешка, подскочил к Мобиле и легко свалил его на пол.

– Включай свет! – крикнул я Тоске, уселся на спину Мобилы, выкрутил ему руку и удерживал его в таком положении.

Зажегся свет. Все в порядке: вот Тоска в пижаме, а вот поверженный Мобила, и в руке у него сотовый телефон.

– Ну ладно, хватит, Феликс, отпусти руку, больно же, – взмолился он.

– Мобила, здравствуй, – сказал я. – Ты извини уж, что мне приходится здороваться с твоей спиной. Но отбросим условности. Я смотрю, ты никак не угомонишься!

И я посильнее нажал на руку.

– Больно, больно! – заныл Мобила.

– Не слышу в твоем голосе должного раскаяния, – важно произнес я.

– А-а, ой-ой...

Я ослабил хватку, но со спины не слез.

– Зачем ты к нам залез? Украсть что-нибудь хотел? И вообще, ты почему к себе не поехал, в свою деревню? – Так я пытал Мобилу.

– А где твой дружок? Как это «Тяни» без «Толкая» один ходит? Вы же как сиамские близнецы не можете друг без друга? – спрашивала Тоска, помахивая кочергой.

– Я к себе не поехал, потому что поздно было и дорогу размыло! – пискнул Мобила. – А Рукасов там, на шухере стоит. Мы просто попугать вас хотели и больше ничего, честное слово! Отпустите меня, я больше не буду!

– А телефон-то зачем с собой прихватил? Зашел к нам в гости звонок своему дружку сделать? – Тоска взяла Мобилин аппаратик. – Смотри, Феликс, а сотовый у него на самом деле настоящий! Растешь, Мобила!

– Я же говорю, попугать вас хотел. Попугать!

И тут до меня дошло. Мобила воспользовался своим мобильным как фонариком. Примитивный тип, хотел испугать нас своей гадкой мордой. Хотя с другой стороны, чем еще пугать, как не этой гадкой мордой?

Я отпустил его руку и слез со спины.

Мобила поднялся, выхватил из рук Тоски свой телефон. Тоска размахнулась кочергой.

– Не стоит делать резких движений, – предупредил я Мобилу. – У меня рефлексы ослаблены, могу и полоснуть. И тогда будет не Мобила, а Могила. Могила для Мобилы!

– Отпустите, ну что я вам сделал, – заканючил незваный ночной гость. – Старая шутка, в лагерях всегда так шутят. Пастой морду намазывают, честное слово...

Зрелище было жалкое.

– Пошел вон и скажи спасибо, что бабушки дома нет, – сказала Тоска.

Мобила пополз к двери.

– Нет! – сказал я и преградил ему дорогу. – Выйди отсюда так, как вошел.

Мобила вздохнул, отправился на кухню и стал вылезать через окно. Этот свин даже обувь не снял, наоставлял нам кругом лужи и грязь.

После небольшой уборки мы снова устроились спать. Но сон как-то не шел.

И я решил немного поработать. Достал комп, наушники и стал слушать диктофонные записи, освежая в памяти обстоятельства дела. Я никак не мог понять, что не дает мне покоя. Что, что...

Ну конечно! Я даже подпрыгнул от осенившей меня мысли. Прямо в своем спальном мешке подпрыгнул, честное слово.

– Тоска, – позвал я, – ты не спишь?

– Теперь не сплю, – сварливо отозвалась Тоска.

– Тебе ночной визит Мобилы ничего не напоминает? – спросил я.

– Послушай, Куропяткин, мне сейчас совсем не улыбается разгадывать какие-то там ребусы. Если хочешь что-то сказать, так и скажи, а не темни. Спать охота...

Тоска зевнула.

– Хорошо, хорошо. Мобила пытался нас напугать с помощью света от телефона. Помнишь рассказ Захаровны: «Он то появлялся, то исчезал». Мы тогда не придали значения ее словам, а надо было.

– То есть ты хочешь сказать, – я услышал, как скрипнула кровать, это, стало быть, Тоска поднялась и села, – что Мобила это и есть тот самый оборотень, которого мы ищем?

– Пока не знаю, не будем торопиться с выводами. Но почему бы и нет? Может, тут так принято развлекаться?

– Может, – сказала Тоска. – Может. Давай спать, а?

– Давай.

Но спал я плохо.

Глава 9

ЗАСАДА

Следующий день мы решили посвятить двум делам.

Первое. Проверить дом Рукасовых. Беспокойства что-то от них много.

Второе. Устроить засаду на оборотня – настоящего или ненастоящего. Засаду возле дома бабки Оли.

Еще самым ранним утром я уже успел побывать у нее в гостях, пока она уводила свою любимую козу на пастбище. Побывал без Тоски, чтобы не привлекать внимания. Моя подруга оказалась права, замок на двери был повешен лишь для виду. Я быстренько его снял и вошел в домик.

Меня интересовали иконы.

Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что иконы не представляют никакой антикварной ценности. Правда, как человек дотошный, я решил все-таки рассмотреть их поближе и взял с полочки один из образов. Икона оказалась картонной. А за ней совершенно неожиданно обнаружилась настоящая, старинная. Я пересмотрел все раритеты и насчитал пять образов Богоматери. Вот это уже вполне могло заинтересовать любого, кто более-менее разбирается в искусстве.

Вот за чем охотился оборотень! Тоска оказалась все-таки права. Не исключено, что права.

Я вышел из дома, огляделся. Возле забора по левую руку от калитки располагался крепкий сарай. Между сараем и забором соседей оставался небольшой промежуток. Там рос роскошный куст черноплодной рябины. Это было как раз то, что надо – отличное место для засады.

Входную дверь видно прекрасно и спрятаться есть где. Соседи нас не заметят, потому что у них весь огород зарос одноименным с названием деревни растением. Высоким таким.

Все путем.

Я вернулся домой и принялся совершать ежеутренние процедуры по смыванию переводной картинки. С удовольствием заметил, что чернила постепенно выцветали и становились не такими заметными. Это хорошо. А то в первой четверти у нас физкультура всегда в бассейне, а как я пойду в бассейн с изображением кита? Народ будет смеяться. А физкультурник так и вообще застрелит. Если так буду стараться, то через пару недель сойдет. В бассейн придется не ходить, придется заручиться освобождением.

Мы позавтракали суточной гречневой кашей и отправились на другой конец деревни к дому Рукасовых. Дождя не было, но погода стояла пасмурная и какая-то холодная. Тоска заверила меня, что Рукасова-младшего дома наверняка не будет:

– Чего ему дома-то делать? Со своим дебилом братцем сидеть? Он Мобилу встречает и целыми днями на улице с ним шарится. А в этот раз Мобила у него на ночь оставался, так они с утра куда-нибудь свалили. Рыбу глушить или еще куда...

Это оказалось правдой. Велосипед Мобилы во дворе отсутствовал – Тянитолкай уехал искать на свою голову приключений.

– А как же братец его?

– А, – Тоска махнула рукой, – он летом в сарае живет. Он нам не помешает.

Дом оказался запертым точно так же, как и у бабки Оли. Замок просто висел для видимости.

Из двух комнат определить, в какой проживает Рукасов, не составило особого труда. Незаправленная постель, раскиданные вещи, мусор, плакаты на стенах. Плакаты были примечательными. Всевозможные чудовища с человеческими головами, звериными туловищами и лапами.

Я вопросительно взглянул на Тоску.

– Как тебе подборка? Не кажется странной?

– Ты считаешь, что наличие плакатов с уродами подтверждает наше предположение о том, что один из братьев Рукасовых оборотень? – спросила Тоска. – Или прикидывается им?

– Все может быть. Надо все внимательно здесь осмотреть.

Но осматривать здесь особенно было нечего. Мы поворошили мобиловское барахло, ничего сверхинтересного не обнаружили. Обычный набор обычных мальчишеских вещиц.

– Пусто... – выдохнула Тоска.

– А ты что, волчью шкуру здесь хотела увидеть? – усмехнулся я.

Неожиданно со стороны кухни раздался хлопок, разбилась чашка, затем послышалась какая-то возня. Мы с Тоской переглянулись. Я на цыпочках отправился смотреть, Тоска за мной.

Мы миновали вторую комнату и остановились возле двери. Я осторожно выглянул и увидел на кухне возле плиты странное существо. Существо было невысокого роста, покрыто шерстью, и с хвостом, на конце которого почему-то оказались привязаны консервные банки. Судя по спине, существо поглощало какую-то пищу.

Я повернул голову к Тоске и предложил ей взглянуть. Существо замерло, как будто прислушиваясь, потом резко обернулось. Мы увидели, что голова у существа оказалась вполне человеческая. А вот на макушке носом кверху торчала морда волка. Существо резко рвануло куда-то в сторону, за печку, и мы услышали лишь удаляющееся бряканье железяк.

Вся эта сцена заняла не более минуты.

– А что это у него на голове такое? – спросила Тоска. – Ты заметил?

– Очень похоже на маску, – сказал я медленно, стараясь прийти в себя.

– А зачем у него к поясу консервные банки привязаны?

Вот я осел, ну конечно – это был пояс, а мне со страху показался хвост. Точно кто-то сказал – человек видит то, что хочет видеть.

Однажды дома я сидел за столом и делал уроки, точнее сказать, пытался их делать. Голова была занята мыслями, далекими от школьных предметов. Вдруг я увидел у себя на столе маленькую бабочку, похожую на моль. Достаточно четко различались все ее части: брюшко, головка, ножки и усики. Я поднял руку и со всего маху хлопнул по бабочке, но она оказалась твердой. Когда поднял ладонь и обнаружил, что прихлопнуть пытался жвачку, которую минуту назад приклеил на стол, я долго смеялся.

Тоске, конечно же, я не признался в своем нелепом предположении.

– Кто-то собрался на бал-маскарад. Но, насколько мне известно, до Нового года еще далековато...

– Феликс, тебе сейчас выпала честь познакомиться с Рукасовым-старшим, – торжественно произнесла Тоска.

– Ну что ж, нам остается только одно – продолжить это случайное знакомство, – добавил я.

За печкой мы обнаружили дверцу и ступеньки, ведущие вниз.

– Там, вероятно, кладовка, – предположил я. – Я читал в какой-то книжке, что подпол делают не только под полом...

– Ну ты сказанул, – Тоска хихикнула и шагнула в темноту. – Придется воспользоваться методом Мобилы.

Тоска достала свой сотовый и включила его. Мощный луч высветил ступеньки и маленькую коморку, заставленную всевозможными баночками с припасами на зиму. Рукасова-старшего там не было.

– Куда он делся?

– Постой здесь, я схожу проверю.

Я быстро спустился в кладовку, стараясь не скрипеть ступеньками, и обнаружил в стене еще одну дверь. Но открывать ее я не стал. А вдруг этот не вполне нормальный парень стоит и караулит меня возле двери? С двуручной пилой? Треснет меня еще чем-нибудь тяжелым по голове – и мир потеряет одного из лучших своих сыновей. Я потихоньку вернулся к Тоске и шепотом спросил:

– Ты, кажется, говорила, он живет отдельно от родителей. Может, нам лучше с улицы к нему в гости заглянуть?

Тоска согласно кивнула.

Мы быстро покинули дом и подошли к пристроенному сараю со двора.

Что-то слишком много сараев попадается мне в этой деревне, подумал я, хватаясь за дверную ручку.

Дверь неожиданно с легкостью поддалась. В центре сарая в привязанном к столбам гамаке болтался Рукасов-старший. Детская смешная волчья маска лишь немного прикрывала его лицо, плечи были покрыты шубкой из искусственного меха. Парнишка лежал без движения, нам показалось, что он крепко спит. С психами, наверное, так бывает, только что скакал, а в следующую минуту уже спит.

Но Рукасов-старший не спал, он совершенно неожиданно спросил спокойным серьезным голосом нормального человека:

– Кто они такие?

И сам себе ответил:

– Охотники на оборотня.

– Предупреди их. Охота на оборотня – занятие опасное.

– Я уже предупредил. Посмотри на мой наряд.

– Хорошо, молодец. А теперь скажи им, пусть уходят.

Мы стояли и не двигались. Лично я был потрясен увиденным и услышанным. Настоящих, стопроцентных шизиков, чтобы в одном стакане и Вася и Петя, я еще не встречал.

Рукасов-старший открыл глаза, сел, спустил ноги на пол и, глядя нам прямо в глаза, повторил:

– Пусть они срочно уходят.

Это произвело на нас такое сильное впечатление, что мы молнией выскочили из сарая. Дверь за нами еще не успела закрыться, как мы услышали грохот, как будто начали швырять тяжелые предметы. А потом по стенам застучали консервные банки. Мы с Тоской решили поскорее убраться подальше от рукасовского дома.

– Однако... – сказал я.

А что больше было сказать?

– Брр, кошмар какой, – сказала Тоска, когда мы выбрались на улицу Фадеева.

Я кашлянул в знак одобрения.

– Интересно, что он хотел сказать? Намекал на своего младшего братца, типа, тот оборотень?

– Не знаю. Может быть, он хотел намекнуть, что оборотень – это некто ряженый, то есть ненастоящий, – предположил я.

– А консервные банки, наверное, привязаны для того, чтобы о его приходе было слышно заранее...

– Еще одна загадка, – сказал я. – Как ты думаешь, он стал наряжаться в оборотня, подражая кому-то, или он и есть...

Тут я вспомнил одно обстоятельство, про которое не рассказал Тоске.

– Нет, это не он, – сказал я с уверенностью.

– Почему ты так решил?

– Потому. Мне так кажется. Профессиональная интуиция, знаешь ли. Двигаем домой. Чтобы успокоить нервы и набраться сил, мне просто необходимо съесть окрошки. Ты умеешь окрошку готовить?

– Не-а...

– Я тебя научу.

До дома бабы Нади мы добрались безо всяких приключений. Заходить больше никуда не стали, необходимо было хорошо подготовиться к вечерней вылазке. И отоспаться тоже надо было.

Пообедали, поспали, натаскали воды, накололи дров.

Когда по-хорошему стемнело, мы выдвинулись к дому бабки Оли. Без приключений забрались в огород и устроились в засаде. Я предусмотрительно надул резиновый матрас, так что сидели в засаде мы с комфортом. Я даже термос захватил с ячменным кофе, так что в случае чего мы могли вполне подогреться. Все-таки август – месяц холодных ночей и ярких звезд. Не забыл я и о своем томагавке.

Мы сидели с Тоской в засаде уже час, и пока никакого движения на улице замечено не было. Бабка Оля спала, храп доносился даже до нас. Было светло от луны. С неба то и дело падали августовские метеориты, я торопился загадывать желания, но не успевал.

Посидели еще час. Тихо. Хорошо, что мы тепло оделись.

Скоро меня, даже несмотря на кофе, стало тянуть в сон, и я не заметил, как отрубился.

Проснулся я от крика. Кричали где-то далеко. В доме бабки Оли было тихо и спокойно.

Я растолкал Тоску – она, между прочим, тоже дрыхла, навалившись на мое плечо. Хороши охотники!

– Вставай! – толкал я в бок свою подружку. – Вставай!

– Чего...

– Слышишь, кричат! Откуда, как ты думаешь?

– Оттуда, – и Тоска указала рукой направление.

Она еще не совсем проснулась и ничего не понимала.

– Очень остроумно, я и сам знаю, что кричат оттуда. Что там находится?

– Надо выйти на улицу, потом сориентируемся, – Тоска вскочила на ноги.

Крик повторился.

Я быстро сдул матрас, и мы бесшумно выбрались из своего убежища. На дороге нам стало совершенно понятно, откуда именно доносился крик. Мы даже голос узнали.

Кричал охотник из совхозного сада. Старый хрыч Митрофаныч.

– Наверное, попал в свой собственный капкан, – пошутила Тоска.

Она окончательно проснулась.

– Проверим. Вдруг оборотень? Сколько времени?

– Почти шесть... Слушай, мы почти всю ночь проспали...

– Лирика позже. Бежим.

И мы рванули в сторону колхозного сада. Расстояние преодолели быстро. Уже светало.

К моему удивлению, в совхозном саду мы оказались не одни. Крик Митрофаныча был услышан в окрестных домах. Бежали уже знакомые нам бабули. К сторожке подъезжала машина «Скорой помощи», откуда она взялась здесь в такую рань, я никак понять не мог.

Мы с Тоской решили не торопиться и проникли в сад с другой стороны. Шли очень аккуратно, памятуя о капканах.

– Смотри, один сработал, – указала пальцем Тоска.

– Просто схлопнулся, – сказал я, подойдя поближе.

Все капканы, которые нам удалось обнаружить, казалось, попытались кого-то поймать, но не поймали. Зато теперь они были обезврежены.

– Тоска, давай разделимся, я постараюсь проверить другие капканы, а ты разузнай, что произошло со сторожем, – предложил я.

– Лады, – сказала Тоска и ушла в направлении сторожки.

Стало заметно светлее, и я смог разглядеть следы. Хорошо, что кроме нас с Тоской здесь никто не успел походить. Следы мне не понравились. Даже больше – мне стало немного не по себе, и я медленно, стараясь не привлекать к себе внимания, вытащил из-за спины топорик. Следы были вполне четкие. Непонятно только, человеческие или звериные. И эти следы вели от капканов в сторону леса.

Надо проверить. И лучше это сделать в одиночку.

Глава 10

НЕ ПЛЮЙ В КОЛОДЕЦ

Следы уходили в лес. Я шагал и думал.

По примятой траве его легко можно будет найти. Преисполненный храбрости, не думая о последствиях, я спешил навстречу оборотню.

Войдя в лес, я остановился и прислушался, но никаких посторонних звуков не услышал. Держа томагавк на изготовку, я стал медленно пробираться между деревьями. Спешка тут была ни к чему.

Следы здорово петляли, будто впереди меня шел пьяный. Через пять минут таких хождений по траве я почувствовал, что ноги изрядно промокли, стало тяжело передвигаться. Шерстяные носки, дополнительно надетые, чтобы не замерзнуть в засаде, теперь, намокнув, здорово натирали мне пятки.

Я прошагал еще немного. Далеко забираться было небезопасно, я собирался пройти еще метров двести-триста, а потом поворачивать к деревне. Опасно гулять по незнакомому лесу, ничего не стоит заблудиться. А вдруг этот глупый Митрофаныч не ограничился капканами? А вдруг он в лесу секреток каких понаставил?

Следы привели меня к толстой ели. Я обошел ель и быстро обнаружил, что следы описывают круг возле дерева и исчезают. Петля. И все.

Я потоптался немного на одном месте, еще раз обошел ель и ничего не обнаружил. Следы как будто испарились. Тут мне в голову пришла мысль. Я посмотрел вверх, чтобы разглядеть дерево.

И только я задрал голову, как на меня упало что-то тяжелое. Это было похоже на шубу или небольшой ковер. Кто-то сработал настолько неожиданно, что разобраться в первые секунды казалось невозможным. Я запутался и начал отчаянно махать руками, чтобы скинуть с себя мерзко пахнущее барахло.

Однако едва я сбросил с себя эту грязную дерюгу, как вдруг на меня сзади кто-то набросился. Этот тип безо всяких разговоров принялся выкручивать мне руки и придавливать к земле. Вырваться никак не удавалось, потому что держал он меня крепко и мощно. Как-то опытно, что ли.

Я попытался перекатиться на бок, но не получилось, этот гад треснул меня по ушам. В голове взорвалась неприятная вспышка, я завопил и предпринял следующий маневр – резко поднял голову и попытался ударить сидящего у меня на спине затылком.

Это получилось. Послышался рев. Видимо, я попал негодяю в нос или в челюсть. Нажим ослаб. Я быстро перекатился на спину и пнул своего противника ногами в грудь. Но он не растерялся и без всякого промедления треснул меня в лоб. Кулак у него оказался тяжелым. Из глаз моих сыпанули искры, в голове закружилось.

Последнее, что я помнил, – мое лицо уткнулось в мокрую траву. Вероятно, потом я потерял сознание.

Очнулся я оттого, что кто-то смахивал с моего лица комара. Я открыл глаза и увидел Тоску. И почти сразу почувствовал неудобство в руках. Я стоял спиной к дереву, а руки мои были сильно вывернуты назад и в запястьях перевязаны веревкой.

– Как ты здесь... как ты меня нашла? – спросил я, постепенно приходя в себя.

– Погоди, я сейчас тебя развяжу. – И Тоска принялась не развязывать, а по-дурацки дергать веревки, отчего боль в руках только усилилась.

Я завопил:

– Осторожно! Мы не в гестапо!

– Извини, извини. Мне нужно что-нибудь острое, чтобы перерезать веревку.

– Постарайся все-таки ее развязать, только аккуратнее.

Тоска долго возилась, и наконец с помощью зубов и всевозможных проклятий она меня освободила. Хотя руки какое-то время болтались как неродные.

– Разглядеть его не успел? – спросила Тоска.

– Не успел. Он так мне по ушам засветил, что у меня в глазах круги были, ничего не видел. Но я ему тоже вмазал. То ли по зубам, то ли по носу, не разобрал...

– Герой, – усмехнулась Тоска. – Волкоборец настоящий.

Тоска с довольным видом разглядывала меня. Она ждала восхвалений и благодарности. И я с удовольствием сказал ей все, что она хотела услышать. Потом спросил, как она меня нашла.

– Все очень просто, я нашла тебя по твоим же следам, – сказала Тоска. – Ты топчешь, как медведь.

– А почему ты решила за мной пойти? – спросил я. – Это неправильно.

– Почувствовала, что тебе может пригодиться моя помощь.

– Это же очень опасно, вот так идти туда, не зная куда! – ругал я Тоску. – Пообещай мне, что ты больше не будешь так рисковать.

Я почесал щеку. Было приятно размяться, посгибать и повыпрямлять руки.

– Куропяткин, – злобно сказала Тоска. – Мы с тобой компаньоны, не забывай об этом. Все, не хочу больше ничего слышать.

Я стоял и чесался, подбирая в уме доказательства своей правоты.

– А когда ты меня нашла, ты никого здесь больше не видела? – спросил я. – Или, может, другие следы заметила? Кто-то меня к дереву привязал – это факт.

Тоска пожала плечами.

– Нет, вроде бы ничего подозрительного. А что, собственно, тут произошло? Поподробнее.

– Какой-то баран бросил на меня сначала свою шкуру, а потом сам запрыгнул мне на спину. Чуть не прибил.

– Оборотень?

– Да какой там оборотень. Не оборотень. Самый обычный человек, – сказал я. – Думаю, нам пора отсюда уходить.

– Да, ты прав, а то бабушка хватится, а нас нет. И опять устроит нам взбучку.

Легко сказать «пойдем». Оказалось, что я не в состоянии сдвинуться с места. Мокрые носки капитально натерли мои ноги, раньше я этого как-то не заметил. Пришлось разуваться и надевать обувь на босу ногу. Благо ботинки были чуть больше моего реального размера.

Из леса мы выбрались довольно быстро, преследуя этого фиктивного оборотня, я прошел небольшое расстояние.

– А что тебе удалось выяснить? – спросил я Тоску по дороге домой. – Что за крики?

– Все, в общем-то, как я и предполагала, – с улыбкой ответила Тоска, – старик попал в свой же капкан.

Я посмотрел на Тоску с укором и строго сказал:

– Не плюй в колодец – пригодится воды напиться. Не ставь капкан другому... Тоска, давай, пока не поздно, отрежем твой поганый язык и бросим его бродячим собакам. На съедение.

Тоска нисколечко не обиделась и даже больше, мои слова она восприняла как комплимент. Приятно осознавать себя прорицательницей.

– Итак, продолжим, – сказала она. – Я добралась до сторожки и увидела, что Митрофаныча уже выносят на носилках. Он так ругался матом, что с окрестных деревьев замертво падали мелкие насекомые.

Антонина во всех подробностях описала мне эту сцену и даже чуть ли не в лицах изобразила. Получилось комично.

Но один эпизод из рассказа заинтересовал меня особо.

Тоска сказала, что перед тем как старого охотника собирались засунуть в «Скорую», его на какое-то время положили на землю. Там он лежал и продолжал стонать. И тут к нему подбежала какая-то местная собачонка. Откуда она взялась и чья, я не знаю. И то ли понюхала старого охотника, то ли даже лизнула. Но Митрофаныч вдруг заорал еще громче и противнее. Санитары схватили и быстренько затолкали сторожа в машину.

– Наверное, испугался? – предположила Тоска.

– Это вряд ли. Он же взрослый дядька. Да и перед людьми постеснялся бы, засмеют, – сказал я. – Чего пугаться маленькой собачки?

– Тогда это подтверждает мою теорию, что Митрофаныч и есть настоящий оборотень. Он боится собак.

– Нет, это не доказательство, – помотал головой я. – Оборотни и собаки друг друга стороной обходят. Собака подошла к нему, как к простому человеку, из своего собачьего любопытства. Тут что-то другое.

– Да, вспомнила, доктор к нему сразу подскочила, стала успокаивать, сунула ему в рот какую-то таблетку и велела собачку отогнать.

– Ну, тогда это многое объясняет, – сказал я и сделал паузу.

Мне определенно надо идти в театральное училище, паузы выдерживать я умею просто мастерски.

– Не томи, – простонала Тоска.

И даже щипнула меня за руку.

– Я все понял, у старика – а-л-л-е-р-г-и-я, – по буквам, отчетливо произнес я.

– Нет, этого не может быть, аллергия – это ерунда! – не поверила Тоска.

– Если у тебя нет аллергии, это еще не значит, что у других ее нет. Аллергия страшное заболевание и практически не лечится. Это врожденная патология, – важно произнес я. – В качестве аллергена – вещества, вызывающего аллергию, может выступать что угодно: какой-нибудь пищевой продукт, домашняя пыль. Или лекарства. А уж домашние животные вообще самые главные раздражители. И реакция бывает разной – от простой сыпи на коже до шокового состояния. Кстати, может, потому он и охотник. У него аллергия на животных, и он их с большим удовольствием уничтожает.

Тоска промолчала.

– Век живи, век учись. Это не я сказал. Вот у меня, например, тоже бывает аллергия. Когда я долго с тобой общаюсь, у меня начинает все зудеть и ноги отнимаются.

– Знаешь, а ты мог бы быть мне более благодарным. Я все-таки тебе жизнь спасла, – Тоска явно собралась на меня надуться.

– Ну я же просто пошутил, прости меня, – мне совсем не хотелось ссориться. – У меня бывает еще другая аллергия, когда я долго тебя не вижу, то начинаю задыхаться, как будто воздуха не хватает.

И я начал, как рыба, открывать рот, схватился за горло и повалился на землю.

– Ладно, ладно, на этот раз, так и быть, я тебя прощаю, – весело сказала Тоска.

Мир был восстановлен. Как всегда.

– Так как же этот герой попал в капкан? – спросил я.

– Неизвестно. Известно только, что в капкан он угодил ногой.

– Это неудивительно. Сложно угодить в капкан рукой или головой. Хотя и такие случаи бывали. Что-нибудь еще интересного?

Тоска кивнула.

– Мне удалось побывать в сторожке и все рассмотреть. Исходя из того, что я успела разглядеть, картина вырисовывается следующая. Митрофаныч, скорее всего, хотел сварить себе на утро каши и вдруг что-то услышал. Стал торопиться, и у него все валилось из рук. На полу было рассыпано пшено, и разбитая посуда валялась, а примус, между прочим, еще горел. Старик выскочил на улицу, дернул защищать яблоньки и по неосторожности угодил в собственный капкан. Возможно, кто-то помог ему угодить в капкан. Потом он как-то с капканом на ноге доковылял до избушки. Всюду валялись окровавленные тряпки, кровавые пятна были на полу и на лежанке. И вообще там был такой свинарник...

Тоска поморщилась.

– А ружье ты видела? – спросил я. – У сторожа обязательно должно было быть ружье.

– Нет, ружье я не нашла. А вот патроны мне сразу на глаза попались. Они лежали в коробке прямо на столе. Возможно, он даже успел зарядить ружье.

– Значит, само ружье пропало. Старый охотник ни за что свое ружье не бросил бы, – подытожил я. – А участковый приезжал?

– Смеешься? Больше ему делать нечего, как за столько километров ехать по пустяковому делу. Старая калоша попала в капкан. Смешно. Ему еще повезло, что «Скорая» рядом проезжала, в соседнюю деревню на пожар ездили.

– Бабушка, наверное, нас совсем потеряла. Надо бежать, а то она всполошится, решит, что мы тоже в какой-нибудь капкан попали.

Времени было уже восемь часов, а баба Надя всегда вставала около шести.

– Что будем врать? – спросил я. – Правда, на мой взгляд, будет выглядеть уж совсем нелепо.

– Давай скажем, что были на рыбалке, – предложила вдруг Тоска.

– А где наши удочки? И самое главное, где улов? Рыба – большая и маленькая?

– Скажем, что ходили вместе с Ванькой Китовым. Удочки у него оставили, а рыбу его кошке отдали.

– А твоя бабушка поверит?

– Думаю, что поверит. Она очень любит Ваньку и все время жалеет. Сироткой растет, говорит, родители все время в разъезде, деньги зарабатывают, а он, бедняга...

– Ну, ладушки, – сказал я. – Домой так домой.

Когда мы добрались до дому, ноги мои вступили в последнюю стадию отваливания. Честно говоря, мне уже было все равно, поверит нам бабушка или нет. Я мечтал лишь об одном – поскорее избавиться от ботинок и залечь в свой любимый спальный мешок. Проспать бы часов десять-двенадцать. А лучше пятнадцать. Сон будет в самый раз для правильной работы мозга.

Открывая калитку, мы уже ожидали услышать строгий голос бабушки, но нас встретила тишина. Бабы Нади во дворе видно не было. Мы дернули входную дверь, она оказалась заперта. Причем заперта она была изнутри, а не снаружи. Странно все это. Вчера мы тайком выбирались через сарай, чтобы не оставлять входную дверь открытой. Неужели бабушка до сих пор не выходила на улицу?

Тем же маршрутом через сарай мы попали в дом.

– Что могло случиться? – Тоска начинала заметно нервничать. – Почему тихо? Почему дверь закрыта?

В комнату зайти она побоялась и осталась в сенях. Я отправился на разведку.

Снял ботинки, бросил под скамейку мокрые носки, тихонько приоткрыл дверь и на цыпочках вошел в комнату. Бабушка лежала на кровати совершенно неподвижно. Мне тоже стало страшно.

Я закрыл глаза, потом открыл и пригляделся. Поднимается одеяло или нет? Дышит бабушка или не дышит? Поискал зеркало. Надо было определить, есть ли дыхание или нет. Зеркало было только большое, на полстены. Вряд ли его удастся без помех поднести к губам.

Тоска, выглядывая из-за двери, стала шепотом спрашивать меня, все ли в порядке. И тут я заметил, что бабушка пошевелила рукой. Я облегченно вздохнул и кивнул в сторону Тоски:

– Порядок, твоя бабушка просто спит.

– А чего ты так долго на нее смотрел?

Мы подошли к бабушкиной кровати поближе. И я только сейчас обнаружил, что на самом деле не все в порядке.

Бабушка спала, дыхание у нее было ровным и спокойным. Но вот лицо... Я пригляделся получше. Лицо оказалось чем-то перемазанным.

Тоска тоже заинтересовалась пятнами на лице бабы Нади. Она даже наклонилась, чтобы получше их рассмотреть. В комнате по-прежнему было сумрачно, несмотря на то, что на улице уже окончательно рассвело.

Возможно, оттого, что мы слишком близко над ней нависли, бабушка начала просыпаться. Мы чуть отодвинулись, но не отошли.

Бабушка открыла глаза, посмотрела в потолок, потом начала медленно подниматься, что-то бормоча себе под нос. Когда она почти спустила ноги на пол, то увидела нас и вздрогнула от неожиданности.

– Что вы здесь делаете? Что-то случилось? – нервно спросила баба Надя.

– Бабушка, почему ты до сих пор спишь? – поинтересовалась Тоска.

– А сколько времени?

– Девятый час уже!

– Ой, как это я? – бабушка поднялась с кровати.

Она кряхтела, охала и вздыхала, как будто совсем не замечая нас. Потом, будто вспомнив о нашем существовании, спросила:

– А почему вы на меня так смотрите?

– Бабушка, а что это такое у тебя на лице? – Тоска шагнула навстречу и сама увидела, что было у бабушки на лице. – Да это же кровь! – вскрикнула она и чуть не разревелась.

Я нарочито громко зевнул.

Бабушка с Тоской посмотрели на меня.

– Вам надо пойти умыться, может быть, вы во время сна как-то поранились, – предположил я. – Или из носа кровь пошла.

– Плохо я себя чувствую, – вздохнула бабушка. – И спала долго, и кровь вправду шла... Старость не радость, внучки...

И баба Надя поспешила к умывальнику. Она долго разглядывала себя в зеркале, потом долго отмывалась. С мылом. Даже, кажется, пемзой лицо потерла.

Мы с Тоской молча переглядывались. В глазах моей компаньонки читался страх. Я тихонько ей сказал:

– Все будет хорошо, не волнуйся. Сейчас все выяснится, я не сомневаюсь.

Только мне стало казаться, что дело постепенно начинает проясняться, как оно еще больше запуталось. Откуда у бабушки на лице появилась кровь?

Баба Надя утерлась полотенцем и включила чайник.

– А что вы все стоите? – спросила она. – Вы чего-то недоговариваете? Что-то случилось?

Баба Надя окончательно проснулась. Она строго и внимательно оглядела нас и спросила:

– Куда это вы с утра пораньше успели сходить? Находите на свою голову неприятностей. Вон какие дела в деревне творятся.

– Мы гуляли, потом слышим – крик. Митрофаныч в собственный капкан попал.

– Доигрался, дурачок, – сказала бабушка.

А потом совсем неожиданно добавила:

– Надо вас в город обратно увезти. Так мне будет спокойней. Отвечай потом перед вашими родителями.

– Да тут все спокойно... – начал было я.

– Спокойно? – усмехнулась бабушка. – А шишка у тебя на лбу откуда?

Я потрогал лоб – и правда, там оказалась шишка. Я ее раньше тоже не заметил.

– Стукнулся, – соврал я.

– Надо вас отправить, надо. А то шишки какие-то. Смотри, если кто на тебя напал, лучше скажи...

– Да никто на меня не нападал, – заверил я бабушку.

И подумал, что скоро немногочисленным оставшимся старушкам деревни Сорняки станет известно о моей кровавой схватке с вервольфом.

– Ну-ну... – сказала баба Надя. – Смотрите...

Она вышла на улицу и загремела там ведрами.

– Ты что-нибудь понимаешь? – Тоска посмотрела на меня как ни в чем не бывало. – Почему она про кровь ничего не сказала, как будто для нее это обычное дело?

– Может быть, кровь шла у нее на самом деле из носа? – предположил я. – Надо посмотреть наволочку. Если кровь идет из носа, то всегда остаются следы на подушке.

И с сожалением подумал: залечь поспать, видимо, сейчас не удастся. Впрочем, я сам ждал событий. Вот и дождался. Просто обвал какой-то событий.

Тоска подошла к бабушкиной постели, взяла подушку, посмотрела на нее какое-то время, потом уткнулась в нее и заплакала.

Я совершенно не выношу слез. Особенно девчачьих. Хоть на стену от них лезь. Что делать, даже не знаю.

Я подошел к Тоске, усадил ее на кровать и спокойным голосом сказал:

– Тонь, не плачь, пожалуйста. А то я сейчас тоже заплачу. Представляешь, великий и могучий Куропяткин будет сидеть и плакать? – передразнил я интонацию Тоски.

Тоска сквозь слезы фыркнула.

– Феликс, а если моя бабушка – оборотень, что тогда? На подушке крови-то нет, значит, она не из носа текла! Значит, это она там в лесу на тебя напала, а ты ей нос разбил!

– Не знаю, – я с сомнением покачал головой. – Баба Надя на чемпионку по сумо совсем не походит. Чтобы так меня скрутить... Не знаю...

– Она дрова сама колет, – прошептала Тоска. – Колуном. Не смотри, что она такая худенькая. В июне отец приезжал, сахар ей привозил. Так она два мешка взяла под мышки, подняла и потащила в сарайку.

– И что?

– В каждом мешке по пятьдесят килограммов было.

Приятное известие. Старушки – тяжелоборцы. Может, тоже поселиться в Сорняках? Есть здешние яблоки, варить черничное варенье и жить вечно.

– Моя бабушка... оборотень? Или она сошла с ума?

Тоска совсем расплелась. Я бы на ее месте тоже, наверное, расплелся. Хотя... хотя мне было бы интересно.

– На оборотне можно смело поставить крест, – сказал я. – На меня напал не оборотень. Первый вопрос закрыт.

– Конечно, не оборотень! Ведь дело было днем! Днем оборотни в своем нормальном состоянии...

– Без паники, – я сжал руку Тоски. – Все это мы и должны с тобой выяснить, для этого мы сюда и приехали. Смотри, какой интересный оборот дело принимает... С другой стороны, круг подозреваемых сузился. Теперь этого старого хрыча можно не подозревать. И хилых старушенций тоже...

– Заблуждаешься. Если оборотень псих, то он может по потолку бегать. В состоянии обострения...

– Ладно, – согласился я. – Ты права. Мы ни на шаг не приблизились к разгадке. Теперь успокойся. Вообще, знаешь, Тоска, что отличает профессионала от непрофессионала? Профессионалу личное не мешает работе. Ясно?

– Ясно, ясно.

Тоска вроде бы успокоилась, во всяком случае, она прекратила всхлипывать.

Я закрыл глаза и стал отдыхать. Минут десять, наверное, отдыхал.

В коридоре брякнули ведра. Тоска соскочила с кровати и побежала к умывальнику.

Баба Надя вела себя деловито. Она шустро приготовила гигантскую яичницу с салом и сухарями, налила молока и пригласила нас к столу. Во время трапезы она не вспомнила ни про то, что проспала, ни про перемазанное кровью лицо, ни про Митрофаныча, вообще ни про что. Казалось, совсем нас не замечала.

Меня это насторожило.

После завтрака бабушка сказала:

– Пойду, схожу в магазин, куплю что-нибудь. Суп варить. Люблю суп с колесиками.

Баба Надя незаметно, откуда-то из-за печки достала сверток, быстро сунула в авоську и заспешила к выходу.

– Никуда больше не ходите, дождитесь меня, – бросила баба Надя, уходя. – Тут что-то неладное творится.

Тоска, грустная и заплаканная, сидела за столом возле окна и смотрела, как бабушка выходит за калитку.

– Она же кошелек забыла...

Тоска показала мне потрепанное портмоне, лежавшее на подоконнике.

В следующее мгновение Тонька уже барабанила по стеклу. Но бабушка не слышала.

– Сбегаю, догоню!

– И я с тобой, – мне совсем не хотелось одному оставаться в доме.

Я надел домашние тапочки – нет лучше обуви, чем простые тряпичные домашние тапочки! И почувствовал, что боль ушла. Мазь подействовала. Это меня порадовало.

Мы выскочили на улицу и увидели, как бабушка сворачивает на дорогу, ведущую к магазину. Такой прыти я от старушки не ожидал. Конечно, Тоска мне рассказывала, что в лесу за бабушкой не угнаться. Но так то в лесу... Видимо, и не по пересеченной местности бабушка передвигалась ничуть не хуже.

– Не будем торопиться, – предложил я, – до магазина недалеко, бабушка никуда не денется. Держимся на расстоянии.

После бессонной ночи совсем не было сил куда-то бежать.

– Давай подождем, – сказал я. – Она сейчас зайдет в магазин, потом вернется.

Но бабушка прошла мимо магазина и продолжила свой путь дальше.

Тоска собралась ее окликнуть, но я посоветовал не торопиться.

– Давай проследим, куда она пошла, – предложил я. – А вдруг...

– Ну уж нет, следить за своей собственной бабушкой я не стану, это подло, – возмутилась Тоска.

– Это не подло, – сказал я строгим голосом, – мы это делаем исключительно во благо бабы Нади. Ей надо помочь.

– Мы ведь не будем сообщать в милицию?

– О чем и кому сообщать? Ничего же не произошло. И потом, ты же сама говорила, что до милиции далеко. Неужели ты сама не хочешь во всем разобраться? Наберись терпения. Думаю, что скоро все кончится.

– Как кончится?

– Как-нибудь. Уедем в город. Это самый простой выход. Выход чуть посложнее – поймаем оборотня и уедем в город. И все. Безвыходных положений не бывает.

– А может, она просто решила сначала к подружке зайти? – предположила Тоска.

– Может быть, почему и нет. Хотя мне кажется, подружка тут совсем ни при чем.

Мы миновали последние дома и увидели проселочную дорогу. Чуть дальше лес, который проселочная дорога огибала. Между лесом и деревней – картофельники. Картошка в этом году уродилась отличная, я сразу определил по ветке. Пространство открытое. Нам пришлось затаиться за изгородью и дождаться, пока бабушка дойдет до леса.

– Куда это она? – спросил я Тоску.

– Там... там брошенная барская усадьба. Я боюсь...

– Чего боишься?

– А ты забыл историю про железные зубы?

– Ты все-таки считаешь эту историю правдоподобной?

Тоска не ответила.

Баба Надя скрылась в лесу, и мы выбрались из своего укрытия. Миновав огороды, достигли леса. Дорога куда-то исчезла, растворилась в траве. Мы немного прошли наугад между деревьями и увидели по левую руку хороший просвет. Мы дошли до него и оказались на берегу затянутого тиной пруда. Бабы Нади вблизи не оказалось.

Антонина указала мне на барскую усадьбу. Дом выглядел довольно дико на фоне леса. Все, что, видимо, успел сделать новый хозяин, так это поставить белые колонны. Издали мне даже показалось, что дряхлый, выцветший дом скалится огромными белыми клыками.

Фу ты черт, подумал я, теперь мне всюду будут зубы мерещиться. Вот и слушай после этого местные легенды.

Тоска ткнула меня в бок:

– Смотри, вон бабушка внутрь заходит. Что ей там понадобилось?

Я пригляделся и увидел, как баба Надя заходит в дверь.

Мы с Тоской направились вдоль пруда к дому.

– Давай подойдем с другой стороны и заглянем сначала в окно, – предложил я.

Тоска согласилась.

Но окон как таковых не оказалось. Ни стекол, ни рам, просто проемы в стене, и все. Мы присели возле одного из проемов и прислушались. Акустика в доме была хорошая, бабушкины шаги и бормотание были отлично слышны.

Мы осторожно заглянули внутрь. Видимо, когда-то давно комнаты усадьбы соединялись дверями, теперь они отсутствовали, так же, как и окна. Благодаря чему дом просматривался хорошо. В одном из таких дверных проемов появилась бабушка. Она что-то разглядывала на полу, но лично я, кроме всякого мусора и хлама, ничего там не видел. Некоторая ненормальность обстановки навевала дебильные мысли о том, что сейчас бабушка повернется, заметит нас и улыбнется нам блестящими железными зубами. Но к счастью, бабушка нас не замечала. Она даже не смотрела в нашу сторону.

Она что-то искала. Непонятно что. Но нашла или нет, мы так и не поняли. Бабушка вдруг остановилась, прислушиваясь. Затем быстро вышла на улицу.

Мы спрятались за свежевыбеленными колоннами. Бабушка неожиданно опустилась на колени и принялась чего-то бормотать.

– Это заклинания? – в ужасе спросила Тоска.

– Не слышу, – сказал я.

Баба Надя бормотала минут, наверное, пять. Затем встала, отряхнулась, плюнула на землю. После чего произвела какую-то странную манипуляцию. Достала из рукава длинный блестящий предмет и воткнула его в стену. Плюнула еще разок, громко ругнулась и отправилась в обратный путь, к деревне. Так нам, во всяком случае, показалось.

– Вот видишь, а ты переживала, ничего страшного не произошло, – ободряюще сказал я Тоске. – Может, она просто погоду заговаривала?

Тоска напряженно вздохнула.

– Что она воткнула? Что она воткнула в стену?

– Не знаю... Пойдем посмотрим. Сейчас, только бабушка удалится...

Бабушка уходить не собиралась. Она дошла до пруда и остановилась.

– Чего это она? Купаться собралась?

Тоска вскочила на ноги:

– Куропяткин, она сейчас топиться будет, бежим!

– Да погоди ты, не кричи, – я силой остановил Тоску, – погоди, не дергайся, не будет она топиться. Зачем в этом болоте топиться, если река неподалеку есть...

И вправду, бабушка просто стояла и смотрела на воду. Потом достала из своей авоськи какой-то сверток. Отсюда не очень хорошо было видно, что завернуто в бумажку, а выйти и обнаружить себя мы не могли.

Баба Надя снова побормотала, потом стала что-то кидать в пруд. Кидает и приговаривает, кидает и приговаривает. Затем руками зачем-то замахала, да так быстро-быстро.

– Вот уж не знала, что моя бабуля колдунья, – с горечью сказала Тоска.

– Ты как всегда склонна все драматизировать и сгущать краски, – постарался утешить я Тоску. – Это не колдовство, я больше чем уверен, просто маленькая деревенская ворожба. Я же говорю, погода, или там, чтобы урожай был получше...

Баба Надя тем временем подобрала свою авоську и продолжила путь домой.

– Надо успеть вернуться до прихода бабушки, – сказал я. – А то спалимся, опять врать придется. А много врать вредно для пищеварения, может язва случиться.

Мы дождались, пока бабушка скроется из виду. Затем проверили, что именно воткнула бабушка в стену. А воткнула она длинную тонкую стальную спицу. Тоска было потянулась к этой спице, но я вовремя треснул ее по руке.

– Не трожь! – рявкнул я.

– Почему?

– Не стоит. Если спицу воткнули, то не стоит ее вытаскивать, поверь. Пусть тут торчит.

– Это что, колдовская спица?

– Это не колдовство, Тоска, это так... Местные предрассудки. Но выдергивать ее не стоит.

– Ну почему?

– Бабушка ушла, побежали лучше.

Мы немного постояли возле пруда, но ничего интересного не увидели. Даже тина и то не была разогнана. Видимо, то, что кидала бабушка в воду, было совсем легким.

– Вот ты говоришь, обещаешь, что все разъяснится. А ответы не появляются! – с обидой в голосе сказала Тоска. – Вот что это сейчас такое было? Что за спица, что за порошок? Чем это можно объяснить?

– Ну, чего ты так разволновалась? – успокаивал я. – Ну сделала бабушка пару пассов над водой, и что такого? Нам домой нужно чесать, пока не поздно, а мы опять остановились.

И мы почесали. По пути Тоска не унималась:

– Зачем бабушка руками возле пруда махала? Зачем спицу втыкала?

– Не забывай, она сначала в воду что-то кидала. Может, рыбу прикармливала или другую какую живность?

– У меня бабушка отродясь на рыбалку не ходила. Она даже не знает, с какого конца удочку держать! Да и нет тут никакой рыбы, одни головастики...

– Ну, тогда ворожила, да, колдовала, да! – психанул я. – Железные зубы призывала на помощь!

– Ты же говорил, нет никаких железных зубов! – Тоска хлюпнула носом.

– Послушай, Т...оска, – я нарочито сделал ударение на первый слог, – ты меня забодастала.

– Что сделала?

– Забодала, вот что. И достала одновременно. Вместе будет «забодастала». Никогда не слыхала?

– Не слыхала! Не все такие умные, как ты, извини...

– Глупость непростительна, – изрек я.

Мы слишком увлеклись поддевками, что едва не пропустили, как бабушка неожиданно свернула с дороги. Оказалось, что посещением барской усадьбы прогулка бабы Нади не ограничивается.

– Если она отправится этой дорогой, то сделает хороший крюк, прежде чем дойдет до дома, – прокомментировала Тоска выбранное бабушкой направление. – Это нам в плюс, за это время мы успеем два раза до дома спокойным шагом дойти.

– Ты меня, конечно, извини, но тебе не кажется это странным? Почему бабушка умышленно выбрала более длинный путь?

– Зачем во всем искать какие-то объяснения? Ну, пошла и пошла. Нам же лучше.

– Я думаю, нам имеет смысл проследить за бабушкой до конца, – предложил я.

– А по-моему, Куропяткин, ты превращаешься в параноика. Будешь, как Рукасов, скоро в волчьей шкуре скакать.

Тоска на меня надулась и какое-то время молчала.

А бабушка все шла, шла и потихоньку-помаленьку вывела нас к совхозному саду. Видимо, баба Надя точно знала, куда и зачем идет.

В совхозном саду ее интересовала сторожка. За деревьями было легко прятаться, поэтому мы не отставали от бабушки ни на шаг. В этот раз запах от яблок исходил такой мощный, что мешал сосредоточиться. Даже мне, человеку несведущему, было ясно, что яблоки вот-вот созреют.

Сторожка оказалась заперта, но бабу Надю это нисколько не смутило. Она с деловым видом достала из кармана ключ и открыла замок.

– Опачки! – тихо воскликнул я. – Так-так, становится интересно.

Бабушка зашла внутрь.

Я предложил Тоске обойти домик с другой стороны и попытаться заглянуть в окно. Пока мы делали обходной маневр, бабушка уже вышла из сторожки. Она довольно крякнула, захлопнула замок и поспешила прочь.

– Интересно, что она там успела сделать? – спросила Тоска.

– Наверное, наконец нашла, что искала.

Мы вновь последовали за бабушкой, и она в этот раз выбрала знакомую нам дорогу – к магазину.

Когда бабушка скрылась из виду, мы спокойно покинули яблочную обитель и отправились домой. Дожидаться бабу Надю.

Глава 11

ПОСЛЕДНИЙ ВЕЧЕР

Я сел на кровать и только сейчас почувствовал, как устал. Спать, спать и еще раз спать, подумал я. В таком состоянии я не работник.

Тоска сидела за столом и записывала что-то в свой блокнотик.

– Что ты пишешь? – спросил я.

– Рисую схему бабушкиного маршрута и записываю вопросы.

– Какие вопросы?

– Что у нее было в свертке? Зачем воткнула спицу? Что она взяла в домике у охотника?

– Ну, на последний вопрос в ближайшее время мы получим ответ. Главное проследить, куда бабушка это положит.

– Опять следить? – возмутилась Тоска.

– А ты как думала? Надо довести работу до конца. Я понимаю, что тебе неприятно следить за собственной бабушкой. Но ты пойми, что делаешь это только для ее же блага, – в очередной раз повторил я. – Давай установим дежурство: оставшиеся полдня за бабушкой присматриваешь ты, а ночью я.

– А что ты собираешься сейчас делать?

– Спать лягу. Ты же знаешь, сиеста – это...

– Залог любой успешной деятельности, – договорила за меня Тоска язвительным тоном.

– Делаешь успехи, коллега.

Но пособачиться мы не успели, потому что брякнула входная дверь. Я посмотрел на свои будильники – бабушка отсутствовала два с половиной часа.

– Вот разиня, – весело сказала баба Надя, переступая порог дома, – деньги забыла. Пришлось в долг в магазине взять. Вы не видели тут моего кошелька?

Тоска протянула портмоне.

– Он на подоконнике лежал, – сказала она и добавила капризным голосом: – Бабушка, а что ты так долго, мы совсем проголодались.

– А, – махнула рукой баба Надя, – пока то, пока се. Почему обо всем я одна должна думать?

– О чем думать?

– Сейчас суп сделаю, – не услышала бабушка. – А вообще, это наши деревенские заботы, вас они не касаются. Маленькие еще.

Бабушка поставила на плиту кастрюльку и стала доставать из авоськи продукты. На столе появлялись: хлеб, рыбные консервы, мороженое в вафельных стаканчиках, кетчуп и макароны.

Мы с Тоской ждали, что еще достанет бабушка. Но она больше ничего не достала. Авоська была пуста. Баба Надя перехватила наши взгляды.

– Я что-то забыла купить? Так ты, Тоня, сходи в магазин сама, купи чего надо, заодно и долг отдашь.

– Нет, бабушка, всего хватает, – поспешно среагировала Тоска.

Я уловил минутку и указал Тоске на бабушкины карманы, показывая жестами, что их надо проверить.

Тоска согласно кивнула.

Пообедав, я забрался к себе в переносную берлогу и моментально вырубился.

Я проспал до вечера и, наверное, спал бы дальше, если бы Тоска меня не подняла ужинать.

– А где бабушка? – спросил я.

– Ужин на огне готовит. Говорит, так вкуснее. Ванька Китов пришел, рыбу сушеную принес в подарок. Я ему твой компьютер дала, он в шахматы играет на веранде.

– Удалось что-нибудь новое выяснить? – спросил я, зевая во весь рот.

Антонина промолчала.

– Понятно. Все как всегда. Ну что ж, подождем. Подождем... Доложи обстановку.

– Никуда бабушка больше не ходила, а тоже спать легла. А я тут одна как дура сидела, ваш сон охраняла, милостивый государь.

– Ладно. – Я вышел на террасу.

Ванька Китов сидел за столом, задумчиво скучал над экранчиком.

– Хорошая машина, – сказал Ванька, бережно коснувшись пальцем компьютера. – Сколько денег стоит?

– Двадцатник.

– Ого! – в голосе Ваньки проскочили нотки почтительности. – Копить не накопить. Ну, да ладно. Я, кстати, спер из вашего сада саженцев, посадил себе в саду...

Как красиво, подумал я. «Спер из вашего сада саженцев, посадил себе в саду...» Какая речь.

– А кино тут смотреть можно? – спросил Ванька.

– Можно. Можно кино смотреть, можно музыку слушать, можно книжки читать. Что хочешь можно делать. Даже в игры можно играть.

– Отличная вещь, – вздохнул Ванька. – Заведу себе такой. Скоро и в нашей деревне будут такие яблоки! Я их продам и куплю себе такой же компьютер! Точно такой же! Сначала мопед, потом компьютер.

– Яблоки мало стоят, – сказал я. – Особенно в сезон. За пять рублей можно целое ведро купить, а то и больше.

– Это другие яблоки, – покачал головой Китов. – Здешние очень дорогие. Специально из ресторанов московских приезжают, покупают ящиками. А если загнать машину... Можно купить целый дом!

– Целый дом за машину яблок?! – удивился я.

– Угу, – кивнул Ванька. – Так что я тоже куплю себе компьютер.

– Наивный, – усмехнулся я. – Пока твои яблоньки еще вырастут. Ты лучше знаешь что сделай, ты лучше лисички собирай, они в городе кучу бабок стоят!

– Это точно, – подтвердила Тоска.

– Я и так собираю, – кивнул Ванька. – Только все уходит на еду. Насобираю грибов, насобираю ягод, сдадим, купим сахару, крупы. Вот и все... Я рыбу притащил вам. Это сорога. Настоящая, жирная. Я одно место знаю, там вот такие сороги на опарыша берут!

Ванька показал руками, какие именно. Принесенные им сороги тоже были не маленькие, каждая почти в две ладони.

– Спасибо, Кит, – сказал я. – Это кстати. Будешь в городе, заходи в гости.

– Буду, – грустно кивнул Китов. – Меня родители к тетке отправляют в сентябре. Хотят, чтобы я в школе нормальной поучился. А то у нас всего четыре класса да печка.

– Отлично! – сказал я. – Вот и встретимся.

– Ужинать идите, я картошки пожарила, – появилась бабушка. – Остынет все.

– Ну, я пошел, – сказал Китов и стал собираться.

– Куда ты пошел! – прикрикнула на него бабушка. – Сначала поужинай! Тоже мне, ходок нашелся...

Ванька покорно остался, и мы отужинали.

После ужина Ванька отправился домой, а мы дружно уселись глазеть в телевизор, потом спать легли.

Перед тем как запаковаться в свой мешок, я достал комп и вышел в Интернет. Написал письмо одному пронырливому компьютерному чувачку.

Вообще спать мне не хотелось, но стоило влезть в свой мешок, как он предательски начал меня убаюкивать.

Не спи, не спи, повторял я про себя, хотя это слабо помогало. Глаза продолжали закрываться. Тогда я стал думать. Мыслительный процесс – лучший способ не дать себе заснуть. Есть, конечно, еще один, но от него слишком много шума. Кажется, этот способ выдумал Александр Македонский. Ему, как великому полководцу, нельзя было просыпать начало битвы. Довериться в таком вопросе слугам он не мог, поэтому решал подобные вопросы сам. Садился в кресло, ставил возле себя большую хрустальную вазу и опускал туда руку с металлическим шариком. Как только он засыпал, рука ослабевала, и шарик выпадал из руки. Удар получался звонкий, и Шурка Македонский просыпался.

Поэтому я стал думать про Рукасова-старшего. На самом ли деле он псих или только притворяется? Может быть, своими словами он хотел нас еще больше запутать. А может, он что-то видел? Или кого-то видел? Такой псих, наверное, выходит по ночам на прогулки и в окошки разные заглядывает.

Неприятные мысли.

Я посмотрел на часы. Время текло к полуночи. Бабушка храпела. Я уже собрался вылезти и пошарить у нее в карманах, как вдруг скрипнули пружины.

Я прислушался. Бабушка поднялась с кровати, но при этом продолжала храпеть.

Первая мысль, которая пришла мне в голову: «Бабушка – лунатик». Я представил себе, как сейчас баба Надя начнет ходить по комнате с закрытыми глазами и вытянутыми руками. Жуть.

Но старушка вовсе не была лунатиком, я это быстро понял. Баба Надя оказалась хитрой особой. Она вовсе не спала, а продолжала храпеть только для того, чтобы мы ничего не заподозрили.

Бабушка подошла к нашей комнате и прислушалась. По-видимому, тишина ее вполне удовлетворила. Она отправилась на кухню и выпила стакан воды.

В таком положении, лежа на спине, мне было не совсем удобно следить за бабушкой. А выбираться из спального мешка я побоялся.

Неожиданно я почувствовал, как дрогнул пол. Несколько досок под моей спиной сдвинулись. Ага, бабушка открыла подпол, догадался я. Выждав минуту, я ловко выбрался из мешка и на цыпочках прошел на кухню. Надо было шагать очень аккуратно, любой шум мог сразу обнаружить мое присутствие.

Крышка подпола была приоткрыта, и я попытался заглянуть вовнутрь. Но безуспешно – ничего не видно. Оставалась только одна альтернатива – слушать. Я опустился на колени и выставил ухо в кошачий лаз. В лицо пахнуло холодом и сыростью. По-видимому, бабушка ушла в глубь подвала, был различим лишь слабый шорох. Но вдруг неожиданно внятно прозвучал жесткий лязгающий звук. Такой звук получается при попытке перезарядить ружье.

Ну, конечно, ясно как день, бабушка заходила в сторожку к охотнику, чтобы набрать патронов. Вот только в кого баба Надя собралась стрелять?

Ну, понятно в кого, в оборотня.

Ружье лязгнуло еще раз, и я понял, что бабушка скоро закончит свои делишки. Я бесшумно добрался до комнаты и юркнул в спальный мешок.

Бабушка выбралась из подпола и легла спать. Долго ворочалась, кряхтела и что-то недовольно бурчала себе под нос. Что-то ей не нравилось. Неужели не подошли патроны? А может... Может, это было совсем не ружье, а просто лязгнул какой-нибудь сундук с припасенной на черный день мануфактурой? Тогда к чему столько таинственности?

Наконец бабушка уснула.

Я полежал еще некоторое время, потом выбрался из мешка, быстро оделся. Взял томагавк, вышел на улицу. Там оказалось очень холодно. Небо было черным, несмотря на растущую луну. Звезды привычно падали. Тишина.

Мне не улыбалось бродить по ночным просторам одному, но другого выбора не было. От моего путешествия во многом зависел успех всего мероприятия. Я вздохнул, вытащил из чехла томагавк и побежал вдоль по улице Фадеева.

Когда я вернулся домой, было почти четыре часа утра.

Глава 12

ПОЛУНОЧНЫЕ ЯБЛОКИ

– Ну что? – огрызнулся я.

Вставать не хотелось, хотелось закончить разборки с чертовыми яблоками.

– Вставай, Куропяткин! – приставала Тоска. – Просыпайся!

– Что-то случилось?

– Случилось. Еще как случилось! Яблоки созрели!

– Чего?

– Яблоки созрели!

Я сел на полу.

Обычный яблочный аромат, присутствующий в воздухе Сорняков, как-то изменился. Даже я это почувствовал. Он стал мягче. Тоньше. Приятнее.

– Когда?

– Сегодня ночью! Ты же слышишь?

– Слышу.

Я глубоко вдохнул.

– Надо попробовать, – Тоска потерла руки. – Надо обязательно попробовать первое яблочко, это хорошая примета. Съешь яблочко – и никогда не будешь болеть.

– Так, значит, яблоки созрели?

– Созрели. И мне кажется, что сегодня... впрочем, не будем забегать вперед. В этом году яблок много уродилось, – довольно сказала Тоска. – Хорошо! Хоть грузовиком вывози!

– Как ты сказала?!

– Хоть грузовиком вывози. Много. Жалко, что пропадут – старушки-то разъезжаются. После того как на тебя напали в лесу, после того как Митрофаныч попал в больницу, все окончательно испугались. Раньше все старушки и Митрофаныч собирали яблоки вместе и вместе их продавали. Теперь все уезжают.

– Отлично.

Я нащупал свой комп. Быстро подключил его к мобильнику. По-быстренькому юркнул в Сеть, заглянул на свой ящик. Ответ от моего приятеля пришел. Я открыл сообщение, прочитал.

Прекрасные новости. И как вовремя!

– Жалко, – вздохнула Тоска. – Столько яблок... Такой урожай пропадет!

– Почему это пропадет? – удивился я. – Мы поможем бабушке Наде их собрать. Сад не такой уж и большой, за пару дней управимся...

Я вскочил, быстренько натянул комбинезон.

– Не поможем, – помотала головой Тоска.

– Почему?

– Бабушка решила сегодня уехать к родителям. До тех пор пока тут все не успокоится.

– Как это?

– Так. Она сказала, что здесь становится опасно. Очень опасно.

– Ну что ж, все, как я говорил. Я же говорил, что мы поедем в город.

– А как же оборотень? Оборотень здесь останется?

– Забудь лучше про оборотня. Давай лучше хлебнем чайку. Завари мне... завари мне чего-нибудь фирменного. Пойду, воздуху глотну...

– Скажи все-таки, ты догадался, кто оборотень?

– Догадался... Я скажу тебе об этом...

Я сделал несколько шагов по направлению к сеням. Потом голова у меня закружилась, меня повело, и я хлопнулся на пол.

– Куропяткин, хорош прикидываться! – сказала Тоска. – Вставай, нам надо собираться. Еще яблок надо успеть набрать...

Я не вставал. Тоска принялась меня тормошить. Сходила на кухню за ковшиком, окатила меня водой. Я не подавал признаков жизни.

– Ой! – испугалась Тоска окончательно и побежала за бабой Надей.

Я вскочил на ноги. Заглянул в аптечку. В аптечке было все, что мне нужно. Простое, но очень эффективное средство, есть в каждом доме. Я взял пузырек. Добыл в кухне сахара. Накапал на сахар. Три куска. Вредно, но другого выхода нет.

Потом снова улегся на пол и снова придал себе бессознательный вид. Через минуту прибежала Тоска с бабой Надей. Бабушка пощупала мой пульс.

– Это от воздуха, – сказала она. – Опьянение. Когда яблоки созревают, такое частенько случается. Ничего, полежит часик, потом очухается.

– Надо бы нам торопиться, а то можем на лодку опоздать. Может, нашатырем?

– Успеем мы на лодку, – ответила бабушка. – А ему лучше полежать.

И я полежал. Сначала часик, потом еще часик. Потом очнулся.

– Добро пожаловать! – сказала Тоска. – Что это ты тут устраиваешь?

– Не знаю даже... – слабым голосом сказал я. – Нехорошо мне...

– Что-то болит?

– Все... – простонал я.

Бабушка приложила ладонь к моей голове.

– Жар, – сказала она. – У него жар. Пощупай голову.

Тоска положила мне на голову ладонь. Ладонь у нее была прохладная и приятная.

– На самом деле, – Тоска даже подула на ладонь. – Весь как печка. Что делать? Может, таблеток дать?

– Погоди пока, может, и не надо. Надо подождать один-два часика.

Через два часика температура у меня резко повысилась, в результате чего я стал совершенно нетранспортабельным. Бабушка сунула градусник мне под мышку. Через три минуты проверила.

– Плохо, – сказала она. – Тридцать девять градусов. С такой температурой лучше лежать. И лучше ему чего-нибудь выпить.

– Вина, что ли? – испугалась Тоска.

– Какого вина? Таблеток ему надо. Жаропонижающего. А у меня нет. У кого есть?

Баба Надя принялась думать.

– У Захаровны есть. И у этого обрубка Митрофаныча. К ним надо сбегать, поискать у них дома, избы у них не закрыты. Нельзя допустить, чтобы еще градус вырос. Идем. Надо спешить, погода может испортиться...

– Как испортиться? Солнце ведь вовсю светит!

– Будет гроза, – заверила бабушка. – Так что пойдем поскорее.

Они ушли.

Я с трудом поднялся. Температура – плохое дело. Меня качало и мутило. Я подошел к окну, с трудом его раскрыл и высунулся в окно. Проветрить голову.

День был хороший, солнечный. Таким и должен быть последний день. Солнечным.

Послышался натужный рев мотора, и на улице показался проржавевший зеленый «москвичонок». Автомобильчик был перегружен тюками, коробками, корзинами и мешками. За рулем сидел угрюмый мужик с большими руками, рядом с ним такая же угрюмая женщина. На заднем сиденье я разглядел дебильную и счастливую морду Рукасова-старшего, а рядом с ней злобно-недовольную морду Рукасова-младшего. Я помахал Рукасову ручкой, Рукасов ответил мне недружелюбным кулаком.

Отлично. Ситуация с «закрытой комнатой» разворачивалась. Теперь в этой самой комнате оставались лишь я, Тоска и ее бабушка. Детектив заканчивался.

Пыль за «москвичонком» рассеялась, и из нее возник последний сельский интеллигент Агранцов.

Агранцов шагал с велосипедом. На велосипед были нагружены связки книг, какие-то котомки и антикварная прялка. Сейфа не было.

– Привет, – я помахал Агранцову рукой.

Агранцов остановился.

– Что? – мне показалось, что Агранцов удивился. – Разве вы остаетесь?

– Не-а, – зевнул я. – Сваливаем через пару часиков. А вот баба Надя сказала, что она оборотня не боится.

– Она что, остается?

– Угу. Храбрая старушка, старой закалки. Коня на скаку, ну, сам знаешь...

Агранцов на секунду задумался.

– И она что, ничего не боится? – спросил он.

– Нет, – покачал головой я. – Говорит, чушь все это. Кулак у нее ого-го, в рог так засветит, глаза через уши выскочат. Так что чушь...

– Конечно, для нее это чушь, – согласился Агранцов, – у нее ведь ружье есть.

– Да какое там ружье, – вздохнул я. – Полезли его смотреть, а оно все проржавело. Одна труха. А в левом стволе даже мыши поселились. Но баба Надя и без ружья ничего не боится.

– Плохо... – протянул Агранцов.

– А, ерунда, – я зевнул пошире. – Все тут просто свихнулись как-то. Ликантропия какая-то, честное слово. Так что чего уж тут ловить, мы с Тонькой тоже попремся скоро. Да и на учебу пора. Ты, я гляжу, тоже лыжи намазал? А говорил, что не веришь...

– Все бегут, и я бегу, – усмехнулся Агранцов. – Да и вообще, пора в город наведаться. Впрочем, я ненадолго, дня на четыре, не больше. Яблоки созрели, надо будет убирать скоро...

– Ну, значит, в городе, может, и встретимся, – сказал я.

– Ученье – свет. А я поеду. Не люблю, когда гроза...

– Гроза? – теперь удивился уже я.

– А ты что, не чувствуешь?

– Нет, – я посмотрел на небо. – Скорее наоборот, погода хорошая. Солнце светит...

– Поверь мне, я тут давно живу, – сказал Агранцов. – Всегда, когда созревают яблоки, случается гроза, не знаю уж почему. К тому же я ее чувствую. У меня перед грозой всегда кости ломит...

– Да, – вздохнул я. – Надо нам поспешить, а то в грозу ехать – удовольствия мало. Каждый год в мире больше тысячи человек гибнет от ударов молнии.

– Это точно. Бабушке привет передайте, десятку я потом отдам. И осторожнее, мало ли чего бывает...

– Чего осторожнее-то?

– Сегодня почти полнолуние.

И Агранцов указал пальцем в небо.

– А мне по барабану, – сказал я.

– Ну, тогда бывай, – кивнул Агранцов, уселся на велик и поехал по дороге.

– И вам не кашлять, – шепотом сказал я, закашлялся и быстренько вернулся в постельку.

Скоро вернулись Тоска с бабушкой. Они еще раз замерили мне температуру, затем выдали оранжевую пилюлю. Пилюлю я проглотил.

– Теперь на поправку пойдет, – сказала баба Надя. – Надо еще витаминный чай сварить.

Баба Надя отправилась на кухню и загремела плошками, и очень скоро из кухни запахло мятой, малиной, медом и еще какой-то неизвестной целебностью.

Тоска подошла ко мне.

– Вовремя ты заболел, – сказала она. – Молодец, удружил.

– Я старался, – ответил я.

– Все уехали, одни мы остались. А время идет...

– Идет... – вздохнул я. – Время...

Я стал задыхаться, Тоска поднесла мне стакан воды.

– Тоска, – я глотнул воды. – У тебя талант медсестры. Ты никогда не думала поступать в медуху?

– Что делать будем, в медуху? – спросила Тоска. – Куропяткин, ты ехать сможешь?..

– Я попробую, – простонал я и попытался приподняться на локте.

– Никуда он не поедет, – сказала баба Надя. – Ему надо дня два отлежаться, а то осложнения могут возникнуть.

– Какие? – испугалась Тоска.

– Оглохнуть может. Или дурачком стать. Тебе дурачок нужен?

– Не нужно нам дурачка, пусть лежит.

И я стал лежать.

Баба Надя поднесла мне стакан с целебным чаем. Чай был вкусный, я выпил два стакана и почувствовал улучшение.

– Все равно, покой и сон – лучшее лекарство, – провозгласила бабушка. – Два дня покоя – не меньше! Пусть спит, я ему в чай травки добавила – проспит часов двадцать, не меньше.

– Не надо мне спать! – я попытался встать, но бабушка неожиданно твердой рукой воткнула меня обратно в постель.

– Лежи! – велела мне она. – А то осложнения наступят! А ты смотри за ним, Антонина! Я пойду дров наколю, что-то у меня шею ломит, точно гроза будет...

Бабушка вышла.

– Тонька! – я схватил Тоску за руку. – Тонька, сделай чего-нибудь, быстро только!

– Чего? Чего сделать-то?

– Нам нельзя сегодня спать! Ты понимаешь? Нам нельзя спать! Если мы уснем...

– Почему? – не понимала Тоска.

– Почему-почему, потом расскажу. Послушай меня, я тебя прошу! Послушай, что я скажу!

– Ну...

– Бабушка ушла?

– Ушла...

– Беги на кухню. Если она...

На меня неожиданно накинулась зевота.

– Если она действительно заварила травку... – задумчиво сказала Тоска. – Если она зарядила травку, то ты будешь спать до послезавтрашнего утра.

– Беги на кухню, Тоска! У бабушки кофе есть?

– Ячменный, кажется...

– Плохо. Но пойдет и ячменный. Быстро! Завари мне. Покрепче. Быстро, Тоска, от этого зависит многое.

Тоска послушалась и убежала на кухню.

Я лежал, глядя в трещины на потолке. Трещины на потолке начинали медленно заворачиваться в пляшущую спираль. Я вырубался. Баба Надя знала толк в травках.

– Эй, Куропяткин! – Тоска подергала меня за руку. – Кофе готов. Тебе налить?

– Нет, – ответил я, превозмогая кружение в голове. – Не сейчас... Слушай меня. Сейчас я усну, с этим никак нельзя бороться. Но! Во сколько темнеет?

– Начинает в шесть, окончательно к восьми.

– В пять обязательно... обязательно меня растолкай... даже с использованием нашатыря... Как растолкаешь, так сразу дашь мне кофе, он к... к этому времени настоится... Поняла?

– Поняла. А что сейчас делать?

– Ружье... – паутина трещин на потолке стремительно свивалась в узел. – Ружье достань. Оно в подвале...

Я уснул.

В этот раз мне ничего не приснилось. Ни яблок простых, ни яблок зубастых. Ничего. Я уснул и сразу проснулся.

Стало гораздо темнее. Свет за окнами приобрел оранжевый оттенок, над моей головой стояла Тоска с ковшиком и прыскала в меня водой.

– Просыпайся, – сказала она. – Ты же сам велел тебя разбудить.

– Кофе, – прошептал я. – Кофе давай...

Тоска протянула мне литровую банку с густым коричневым напитком.

– Пей, – сказала она.

Я с трудом принял банку. Кофе был густой, наверное, в нем можно было легко поставить ложку. Я с трудом прикончил пол-литра.

В башке зашумело, потом пелена, отделяющая меня от окружающего мира, стала медленно рассеиваться. Минут через десять я сел на кровати.

В голове шевелился кирпич. Большой силикатный кирпич.

– Сахар есть? – спросил я.

– Есть шоколадка.

– Давай.

Через пятнадцать минут я был в относительном порядке. Голова кружилась, но я мог вполне стоять. Это было уже хорошо.

– Надо действовать быстро, – сказал я. – Я думаю, когда стемнеет, он уже нападет...

– Кто он?

– Оборотень, конечно. Ты ружье в подполе нашла?

– Да...

Тоска достала из-под дивана футляр, я его расстегнул. Ружье оказалось в отличном состоянии. Баба Надя в память о деде-охотнике содержала оружие в полном порядке. Двустволка производства Тульского завода. Дорогая вещь.

– А где патроны? – спросил я.

Тоска выставила на стол жестяную коробку. Я достал патроны. Разломил ружье, попробовал зарядить.

– Не подходят, – сказал я. – Калибр не тот.

Вот почему баба Надя ночью недовольно бормотала.

– Можешь спрятать обратно. Хотя нет, не прячь. Используем в качестве психологического оружия. Где бабушка?

– В огороде. Картошку копает, жарить хочет на ужин.

– Как вернется, напои ее этим настоем. Которым вы меня поили. Надо, чтобы она уснула. Поняла?

– Да...

– Действуй. А я пока прикинусь спящим.

– Погода опять портится, – прошептала Тоска. – Тучи идут...

– Это даже хорошо, – сказал я. – Тучи это хорошо...

Я снова улегся в койку. И стал смотреть в потолок, стараясь взбодрить свое сознание. Явилась бабушка Надя. Скоро по избе пополз запах жаренной на сале молодой картошки. У меня предательски заурчало в животе, я прижал его к стене, чтобы урчание было не таким громким.

Тоска и баба Надя стали ужинать. Жареная картошка, свежие огурцы с укропом, калачи. Я чуть не захлебнулся слюнями. К счастью, отужинали дамы быстро и приступили к чаю с вареньем.

– Какой-то странный вкус у чая, – сказала бабушка. – Ты туда ничего не добавляла?

– Мяты нарвала, – соврала Тоска. – Захотелось чая с мятой.

– Правильно, – вздохнула баба Надя. – Мята успокаивает нервы. Смотри-ка, Антонина, а примета-то верная. Как яблоки поспевают – всегда гроза случается! Я так и знала. Но гроза – это хорошо. Скоро все будет в порядке...

Они чаевничали еще с четверть часа, потом баба Надя сказала, что у нее болит голова, после чего отправилась спать. Тоска быстро управилась с посудой и подошла ко мне.

– Спишь? – прошептала она.

– Нет. Бабушка уснула?

– Да.

– Отлично. Свет не включай. Теперь...

Я сел в койке и огляделся.

– Теперь надо закрыть все окна, – приказал я.

– Так они и так закрыты...

– Надо закрыть плотно, чтобы лунный свет не пробивался. Нам нужна полная темнота...

– И так темно, все небо тучами затянуло.

– Слушай, что я говорю! – рявкнул я на Тоску.

– А еще что нам нужно?

– Ничего не нужно. Темнота – наша главное оружие. В темноте ничего не видно. Это нам на руку.

Мы собрали все подушки, одеяла, покрывала и плотно заложили все окна. Затем я откинул крышку подпола и сдвинул кровати так, что образовался своеобразный капкан – как бы наш гость ни старался войти в комнату, он непременно угодил бы в открытый лаз. Вот и все приготовления.

– Может, ты скажешь все-таки, кто он? – шепотом спросила Тоска.

– Сама увидишь скоро.

Мы стали ждать. Ждать пришлось довольно долго. Я уже начал подозревать, что сегодня никого не будет, что наш гость решил отложить свой визит на завтра...

Гроза и вправду началась. Причем довольно неожиданно. Ни с того ни с сего над головой бахнул гром, мы с Тоской дружно подпрыгнули и стукнулись лбами.

– На самом деле гроза, – прошептала она. – Бабушка правду говорила...

Интересно, думал я. Почему всегда в самые напряженные моменты случается гроза? Во многих книжках, в фильмах, даже в операх кульминацию всего действа венчает гроза. Видимо, так заведено.

Гром бахал, но молний видно не было, мы слишком хорошо заложили окна. Гроза была необычная. Она не двигалась. Зависла над Сорняками и не собиралась никуда уходить. Возможно, это было из-за реки – реки как-то загадочно влияют на небесную механику. А может, еще из-за чего. Так или иначе, гром гремел основательно, у меня даже уши стало закладывать.

Подходящая ночка, нечего сказать.

Мы ждали.

Ровно в полночь с улицы послышался вой. Гром, казалось, затих на минуту, и между раскатами потянулся долгий, рокочущий рев.

Тоска вздрогнула.

– Что это? – спросила Тоска.

– Это он. Оборотень. Идет к нам.

– А что мы будем делать? – спросила Тоска.

– Не бойся, у меня есть надежное оружие.

– Какое?

– Месяц назад я обучился инфрасвисту.

– Чему? – переспросила Тоска.

– Инфрасвисту. Свисту сверхвысоких колебаний. От этих колебаний слух у собак просто разваливается. Любой оборотень от моего свиста на стену полезет, верь мне. На крайний случай у меня с собой томагавк.

Я продемонстрировал томагавк.

– А он против оборотня попрет?

– Его заговаривали настоящие индейские шаманы, он подействует против любой нечисти. Не боись, старик Куропяткин с тобой.

– Ну-ну.

Вой послышался уже неподалеку, где-то в районе заднего двора. Тоска напряглась и прижалась к стенке.

– Не бойся.

Под окном протопали тяжелые шаги. На всякий случай я сжал рукоятку томагавка. На небе громыхнуло.

Шаги остановились возле двери.

– Почему такие странные шаги? – прошептала Тоска.

– Он идет на двух лапах, – ответил я. – И вообще, тише. А то ничего не получится.

Заскрипела дверь. Гость проник в сени.

Бах! Наступил на грабли. В небе бабахнуло.

Гость рыкнул. Тоска задрожала мелко. Гость продолжил продвижение.

Бамс! Вторые грабли.

В этот раз рычание было громче, а после него послышались мощные удары. Оборотень ломал грабли. Нервный попался оборотень.

После вторых грабель гость стал пробираться медленнее и осторожнее. Впрочем, граблей больше не было. Оборотень распахнул дверь и оказался в избе.

Видно его не было, свет сквозь одеяла на окнах не пробивался.

Гроза разъярилась не на шутку. Громыхало так, что дрожали даже стекла.

Оборотень замер на пороге и стоял довольно долго. Потом начал продвигаться внутрь. Кухню ночной гость преодолел без особого для себя ущерба, опрокинул, правда, ведро с водой. Замер, прислушиваясь. Затем двинулся в угол, где располагалась кровать бабушки Нади. Я почувствовал, как Тоска буквально вжалась в стену.

Оборотень наткнулся на кровать и остановился.

Послышалась возня. Затем вспыхнул фонарик. Фонарик светил снизу вверх, луч освещал здоровенную волчью морду, перепачканную красным. Зубы блестели, глаза сверкали. Откуда-то из глубин существа послышалось хищное рычание.

Снова гром.

Мы сидели смирно.

Свет погас.

Затем снова вспыхнул, и снова послышалось рычание.

Я держал Тоску за руку, чтобы она ни в коем случае не двинулась.

Зверь недовольно буркнул и толкнул кровать боком. Зажегся свет. Луч принялся шарить по комнате. Остановился на открытом подполе, остановился на кровати. Недоуменно поглядел в потолок.

Время пришло.

– Толкай! – крикнул я.

Мы дружно толкнули кровать. Колесики завизжали, кровать воткнулась спинкой в мохнатую фигуру, фигура ойкнула, взмахнула руками и провалилась в подпол.

– Свет! – крикнул я.

Тоска включила свет. Я перепрыгнул через кровать, захлопнул подпол, закатил на крышку кровать, запрыгнул на пружины.

– Все? – спросила Тоска.

– Все, – улыбнулся я. – Мы поймали оборотня.

Из подпола раздался злобный вой, крышку подпола потряс мощный удар, кровать подскочила.

– Тоска! – крикнул я. – Прыгай сюда! А то удерет!

Тоска быстро присоединилась ко мне.

Я, времени не тратя даром, водрузил на первую кровать еще одну, а затем поднапрягся и взвалил на нее еще и тумбочку.

– Все, – усмехнулся я. – Взяли. И никакого ружья не понадобилось. Даже томагавк и тот не пригодился.

– Что это вы тут наворочали? – строго спросила бабушка.

Мы обернулись. Баба Надя стояла перед нами. Выглядела она заспанно и помято.

– Гремит что-то... Гроза пришла. А вы тут что за гимнастику развели?

– Кто-то... кто-то залез к нам, – объяснила Тоска. – А мы его в подпол заманили. Поймали, короче...

– Кого поймали? – не поняла бабушка.

– Маньяка, – сказал я. – Того, что старушек пугал.

– Поймали? – удивилась бабушка. – А что же вы сидите тогда?!

– А что делать? – мы с Тоской переглянулись.

– Как это что? Быстро звоните в милицию по своим телефонам! Пусть приезжают и забирают его немедленно! У меня там в подполе помидоры маринованные, он их все поперепортит!

Я достал телефон. Экранчик был пуст.

– У меня не работает, – сказал я. – Гроза убила связь.

– У меня тоже, – Тоска спрятала свой телефон. – Надо подождать, пока кончится...

– А вы его надежно заперли? – бабушка указала на кровати. – Может, бочку еще принесем?

Снизу послышалась глухая ругань и удары в пол.

– Надежно, – сказал я громко. – И очень не рекомендую ему рыпаться. У меня тут ружье!

Удары прекратились.

– Может, мне в соседнее село сбегать? – спросила бабушка. – Там обычный телефон есть, не электронный.

– Зачем...

Дом подпрыгнул. Стекла треснули. Я подумал, что весьма кстати заложил окна одеялами. Если бы не эти одеяла, нас могло весьма серьезно поранить битым стеклом. А так...

Так мы просто повалились на пол. Лампа дневного света над головой лопнула, и нас засыпало белым порошком.

Из подвала послышался рев.

– Что это? – прошептала Тоска. – Это гром?

– Это взрыв, – сказал я. – Взорвалось...

Баба Надя подошла к окну, убрала одеяла.

На улице было светло. Но это был не лунный свет и не свет молний. Это было красноватое зарево.

– Что это? – спросила Тоска. – Что там горит?

– Это амбар, – прошептала баба Надя. – Но почему амбар? Должно же было...

Она замолчала.

– А что там могло так взорваться? – недоуменно спросила Тоска. – Там ведь только сено...

– Надо туда бежать, – бабушка принялась надевать башмаки. – А то огонь разойдется, на избы перекинется. А людей никого нет. Вся деревня выгорит. Надо проследить.

И бабушка вышла в дверь быстрым шагом.

– А как же этот? – Тоска указала пальцем на подпол.

– Не вылезет, – сказал я. – Давай вторую кровать в потолок упрем.

Мы поставили вторую кровать на первую, потом подняли ее вертикально. Получилась распорка. Теперь выбраться из подвала было невозможно.

– Ну, теперь посмотрим на костер. А то бабушка там еще... ногу подвернет, не дай бог.

Мы выскочили на улицу. К моему удивлению, дождя не было, гроза была сухая – достаточно редкое явление в наших широтах. К аромату яблок примешивался запах гари, амбар горел хорошо, в небо взлетали большие красные искры, это было красиво. Мы добрались до амбара минут за пять: баба Надя была быстра, Тоска была быстра, видимо, это у них семейное. Быстрые девушки, ценное качество.

Никакой опасности пожар не представлял, это было сразу ясно. Искры хоть и взлетали высоко, но в стороны не распространялись, трава вокруг уже выгорела и погасла, так что огонь хоть и ревел, разбираясь со стенами, но в целом вел себя довольно прилично. Организованно горел.

Мы постояли, поглядели на этот костер, потом развернулись и медленно двинулись к дому. На полпути закапал дождь. Я протягивал ладони, ловил капли и пробовал их на вкус. Капли пахли яблоками.

Свет в доме не горел. Видимо, гроза перебила электролинию. Баба Надя долго возилась с керосиновой лампой, мы стояли в темноте рядом с ней. Гроза закончилась, вернее, переплавилась в обычный дождь. Кап-кап-кап по крыше.

Загорелась керосинка. Баба Надя вошла в комнату.

– Удрал! – крикнула она. – Удрал маньяк!

Я проскочил в комнату мимо нее.

Кровати были раскиданы по сторонам комнаты. Крышка подпола была откинута. К выходу тянулись мокрые следы. Остро пахло маринованными помидорами. Ловушка опустела.

– Вот зараза! – баба Надя топнула ногой. – Перебил-таки банки!

– А кто же это был? – Тоска с опаской оглядывалась. – Так и не узнаем... А вдруг он опять будет безобразничать...

– Не будет, – сказал я. – Теперь он не будет безобразничать. Поверь мне.

Глава 13

РАЗГАДКА ЯБЛОЧНОГО ДЕЛА

Тридцать первого августа, в самый грустный день в году, я сидел в кресле, грыз сорняковские яблоки. В сердце моем была светлая грусть и печаль, все как полагается перед началом учебного года.

В комнату заглянула мама.

– Сумку собрал? – спросила она.

– Собрал, – вздохнул я.

Какая ирония судьбы. Совсем недавно я предотвратил серьезнейшее преступление, а тут я должен приготавливать какую-то сумку с учебниками. Вот ведь...

В дверь позвонили.

– Это Антонина к тебе пришла, – сказала мать. – И зачем она только с таким лодырем, как ты, дружит?

– Да ладно...

– Что «да ладно»? У нее, между прочим, по всем предметам пятерки! А у тебя?

– У нее по труду четыре, – огрызнулся я.

– Правильно! – продолжала пилить мать. – Правильно! Потому что она не собирается трудиться руками! Она собирается трудиться головой! А ты...

– Знаю, знаю, – перебил я. – Я всю жизнь буду работать лопатой!

– Нет! Лопату тебе не доверят, ты ее сломаешь. Знаешь, я договорилась с Аделаидой Ивановной, она в торгово-кулинарном...

– В дверь звонят, – напомнил я.

Мать в ярости погрозила мне кулаком и побежала открывать дверь.

Я услышал, как Антонина с матушкой разговаривают в прихожей. Вполне мило разговаривают, как две подружки.

Потом появилась Тоска.

– Привет, – сказала она. – Тоскуешь?

– Тоскую, – кивнул я. – А что?

– Ничего. Бабушка звонила. Сказала, что все вроде тихо. Никто не нападает, старушки вернулись. Завтра планируют яблоки собирать. Бабушка тебе привет передает.

– И ей также, – я зевнул. – Хорошая бабушка у тебя.

Тоска уселась напротив меня в кресле.

– Куропяткин, а почему ты так уверен в том, что нападения не повторятся? – спросила она. – Ты мне так ничего тогда и не рассказал...

– Уверен, – подмигнул я. – Больше никаких нападений не будет.

– Почему?

– В основе любого преступления лежит мотив. Я тебе об этом уже тысячу раз говорил. Теперь мотива нет. Вернее, он есть, но... Давай мы немножко поиграем в дедуктивный метод. Ты не против?

– Я не против, конечно, – ответила Тоска. – Только ты не шибко зазнавайся, а то...

Тоска показала мне кулак.

– Значит, договорились, – довольно сказал я. – Я тебе сейчас кое-что продемонстрирую...

Я передал Тоске компьютерную распечатку. Тоска взяла листок.

– Не узнаешь? – спросил я.

Тоска внимательно разглядывала изображение на бумаге.

– Это... – сказала она через минуту. – Это та самая спица? Та, что воткнула бабушка в стену?

– Угу. Там внизу краткое объяснение. Прочитай.

Тоска стала читать вслух:

– ...верования крестьян Северо-Восточной России. В соответствии с ними, используя особым способом заговоренную вязальную спицу, можно притянуть молнию. С этой целью в сельской ворожбе используются также гвозди и шило. Считалось, что если воткнуть шило в потолочную балку, то при ближайшей грозе в дом обязательно ударит молния... Послушай, но бабушка ведь воткнула эту спицу в стену усадьбы! При чем здесь амбар?

– Она воткнула в усадьбу, а я переткнул в амбар.

– Когда?

– В последнюю ночь. Пришлось сходить, поднапрячься.

– А почему именно в амбар?

– Устранить мотив, – улыбнулся я.

– Все-таки мотив... ну, и в чем же тут мотив? Что было в этом амбаре?

Я улыбнулся как сытый кот.

– В этом амбаре был грузовик.

– Грузовик? – Тоска была удивлена.

– Угу. Небольшой такой грузовик. Не новый, но в хорошем состоянии. Смазанный, заправленный. Хоть сейчас садись и езжай.

– Постой, постой! Ты воткнул спицу в амбар, чтобы в него ударила молния? Чтобы сгорел грузовик?!

– Угу.

– А как ты узнал, что гроза будет именно в этот день?

– Ты не дочитала информацию.

Тоска принялась читать вслух:

– ...Также считалось, что спица, гвоздь или шило притягивают не только молнию, но и саму грозу... Ты знал, что гроза будет?

– Надеялся.

Тоска положила листок на стол.

– Ну, я все-таки ничего не понимаю. За полетом твоей мысли я уследить не могу. Чей грузовик? Зачем ты его сжег? И при чем тут мотив?

– Ну, старушка, когда я увидел грузовик... Вернее, когда я свалился в его кузов, то сразу так и подумал. Я подумал, зачем тут грузовик? Что возить из деревни Сорняки? Картошку? Так картофельных полей с гулькин нос. Сено? Опять же нет масштабных сенокосов. Остается одно, что можно вывозить. Что?

– Яблоки... – выдохнула Тоска. – А я даже не догадалась...

Я демонстративно захлопал в ладоши.

– Точно. Яблоки. Яблоки можно вывозить грузовиком. А после того, как Ванька Китов сказал, что на машину яблок можно купить дом... Так и стало понятно, ради чего все тут затевается. Мотив достаточный. Тот, кто изображал оборотня, последовательно пугал всех старушек подряд...

– А как же Митрофаныч? – перебила Тоска. – Его такой ерундой было не напугать.

– Это точно, – согласился я. – Митрофаныч оказался крепким орешком. Капканов понаставил. Однако сам в них и попался.

– Как попался? Неужели он не знал расположения собственных капканов?

Я взял листок и сложил из него самолетик.

– Расположение-то он, конечно, знал, – ответил я. – Но в ту ночь капканы были расставлены по-другому. Наш злоумышленник изменил расположение, пошумел немного в саду, сторож Митрофаныч выскочил, попал в собственный капкан и потерял ружье. И в общем-то серьезные противники были выключены из игры...

– Бабу Надю ему было тоже не испугать! – заверила Тоска.

– Кто знает... – я с сомнением покачал головой. – Когда человек живет один в окружении всякой чертовщины – не захочешь, а испугаешься. Недаром бабушка ходила к этой усадьбе...

Тоска потухла.

– Да... – протянула она. – Бабушка ходила колдовать. Она ведь там колдовала, теперь понятно...

– Бабушка вообще под конец нам все чуть не спутала, – сказал я. – Я начал даже ее подозревать, честно говоря. Слишком уж необычно она себя повела...

– А что она все-таки там делала? – спросила Тоска. – Все-таки колдовала? Порошок какой-то сыпала, спица эта...

– Сейчас покажу.

Я слез с дивана и подошел к тумбочке, где хранились многочисленные сувениры, оставшиеся от моего боевого детства. Достал круглую жестяную коробочку от леденцов. Кинул Тоске.

Тоска открыла коробочку и с недоумением уставилась внутрь.

– Что это? – спросила она. – Цветочки синенькие какие-то... Гербарий?

– Это аконит, – я отобрал у нее коробочку, понюхал. – Прекрасное растение. Некоторые называют его петушком. Или дельфинчиком. По-разному. Сугубо декоративное, есть нельзя, поскольку ядовито.

– И что?

– У бабушки в аптечке полно разных трав, – сказал я. – Ты меня уж извини, но я проверил. Зверобой, подорожник, малина сухая, черемуха. Короче, от всех болезней. И среди всего этого великолепия аконит. Целый мешок.

– Ну и что, я не понимаю!

Я терпеливо вздохнул.

– Аконит для оборотня – что чеснок для вампира. Оборотень не переносит его в любом состоянии. А у бабы Нади его запасов на сто лет. Зачем?

– Зачем?

– Помнишь, как бабушка рассказывала про железные зубы? Очень так красочно. Я тогда подумал, что баба Надя на самом деле верит в оборотней. Или по крайней мере в духов. И я думаю, что там, в старой барской усадьбе, она хотела остановить духа волка. Она верила в духа волка и пыталась его приструнить. Пыталась сжечь логово зла – барскую усадьбу – с помощью этой спицы. Это так смешно на самом деле... Так что твоя бабушка не настоящая колдунья, можешь спать спокойно. Ну, разве что чуть-чуть...

Тоска облегченно вздохнула.

– А зачем тебе этот петушок? – спросила она. – В смысле аконит.

– На память взял. К тому же вполне может пригодиться. Мало ли еще сколько оборотней на пути встретится?

Я спрятал коробочку обратно в тумбочку.

– Куропяткин, а как же кровь? – спросила Тоска.

– Кровь предков? – осведомился я.

– Не тупи. Кровь. Та, что была у бабушки на лице?

Я нахмурил брови. Появился серьезный соблазн сбрехать что-нибудь супермистическое: типа того, что это кровь проступила у бабушки скозь поры в предчувствии опасности...

Но я не стал брехать.

– С кровью все просто, – сказал я. – Бабушка говорила, что плохо себя чувствовала. Это правда. У некоторых перед грозой давление начинает шалить, кровь не только из носа бежит, но и из ушей. С бабой Надей то же было. А на подушку кровь не попала потому, что бабушка спала, лежа на спине. Надо доверять своим родственникам, а то так мы, милочка, черт-те до чего докатимся.

Тоска фыркнула:

– А железные зубы? Что ты думаешь по этому поводу?

– По этому поводу я вот что думаю. Следующим летом, как вода прогреется, надо к этому пруду с миноискателем съездить. И пошарить по дну. Мало ли? Знаешь, такими легендами страшными обычно клады охраняли. Так что не исключено, что на дне пруда барское добро спрятано. Только смотри, про клад никому ничего! А то там вмиг будет куча черных археологов! С этим все ясно?

– Ясно.

Я запустил самолетик. Он описал круг по комнате и совершенно неожиданно вылетел в окно.

– С мотивом, ну и так далее, мне все ясно, – сказала Тоска. – Мне неясно, когда ты понял, что оборотень ненастоящий?

Возник большой соблазн сказать, что я догадался обо всем вообще в самом начале. Еще там, в парке. Едва Тоска сказала мне «собирайся, есть дело», как я уже обо всем и догадался. Кто, как, зачем. Как настоящий великий сыщик, распутывающий дело любой сложности, не покидая кресла. По форме узла галстука подозреваемого.

– Так когда ты понял, что это ненастоящий оборотень? – повторила вопрос Тоска.

– Почти сразу, – ответил я. – Помнишь, мы тогда еще на скамеечке сидели? И я тебе целую лекцию про нападения оборотней прочитал? И сказал, что все эти нападения – ненастоящие?

– Ну, помню.

– Я тогда еще тебе, кажется, сказал, что эти нападения на настоящие не похожи. Настоящее нападение – это кровавая баня. А тут... Сразу ясно, что все это смехота.

Это я не соврал.

– А первые догадки появились, когда мы с тобой наведались в сад к этому психопату Митрофанычу. Когда я увидел все эти капканы. Один капкан – куда ни шло, но по четыре штуки под каждым деревом – это уже перебор. У него не сад, а настоящее минное поле. Я сделал простой вывод – Митрофаныч боится. Оборотня? Но против оборотня капкан – тьфу. А чего ему бояться? Вряд ли ребятишек, обирающих сады. Митрофаныч боялся, что будут воровать в промышленных масштабах. Впрочем, повторяюсь.

– А точка поворота? – Тоска продолжала свой допрос. – Я читала где-то, что в каждом детективе должна быть точка поворота, когда следователь впервые начинает подозревать настоящего преступника. Когда была точка поворота?

– Точка поворота... – я сделал вид, что задумался. – Вообще-то, конечно да, была. Ну да, тогда, в сарае. В амбаре. Когда я провалился и нашел грузовик. Вся кабина оклеена симпатичными девчонками. Вряд ли этих девчонок наклеил старичок или старушка. Тогда, наверное, я первый раз серьезно подумал на настоящего злодея.

– А Рукасов? Девчонок и он мог наклеить.

– Вряд ли у Рукасова мог быть грузовик. Или у Митрофаныча. Все просто.

– А почему ты раньше мне про грузовик ничего не сказал?

Правду говорить не хотелось. Правда была такая. Я, как любой детектив, склонен к дешевым эффектам. Все детективы никогда ничего не говорят своим помощникам, чтобы потом, в самом конце, предстать в полной красе. Я тоже такой.

– Чтобы раньше времени не делать ложных выводов, – выдал я в духе великих сыщиков.

– Ясно.

– Но насчет грузовика надо было разузнать. Поэтому я написал письмо одному другу, он серьезно компьютерами занимается. Так вот, он залез на какой-то там сайт или не знаю уж куда и определил мне владельца грузовика по номеру. Помнишь, я записывал цифры и буквы в блокнотике? Это был номер грузовика. Ответ по номеру пришел в самый последний день, когда яблоки созрели.

– И ты в последний день знал, кто все это затеял?

– Знал, – скромно ответил я.

– А почему ничего не сказал?

– Чтобы лишнюю активность не разводить. И шуму не создавать. Все должно было идти естественным путем.

– И тогда ты притворился больным? – в голосе Тоски послышалось раздражение.

– И тогда я притворился больным...

– Но у тебя же на самом деле была температура! – удивилась Тоска.

– Это маленький секрет. Мне просто надо было остаться в деревне. Но чтобы злодей думал, что мы уехали. Все получилось как нельзя лучше. Яблоки созрели – можно убирать, в деревне, по его представлениям, осталась одна бабка Надя. А как ее испугать... Я думаю, с этим бы он справился, паренек с фантазией. Так что пора было действовать. Я не сомневался, что он напал бы в тот самый день. Вернее, в ту самую ночь.

Я развалился на диване.

– Еще какие-нибудь вопросы остались?

– А откуда все время тогда этот вой раздавался?

– Не знаю, – ответил я. – Меня эта проблема легкомысленно не волнует. Я вижу, например, такую возможность – магнитофон. Такой хороший мощный магнитофон. Наверняка он у него имелся. При нынешнем развитии техники это несложно. Вообще, догадаться можно было, конечно, и раньше.

Я постучал себя по голове.

– Но я не догадался...

– Как он хорошо все просчитал! – восхитилась Тоска.

– Да, просчитал хорошо. Хотя все, опять повторюсь, не ново. Создать атмосферу страха, для маскировки своих злодеяний. У моих дальних родственников был такой случай. Рядом с их городом стоял лес, и про этот лес каких только историй не рассказывали! И что там лешие, и что люди пропадают – чего только не плели. А объяснилось все просто – в том лесу была плантация клюквы. И семейка, которая эту клюкву культивировала, специально распускала слухи, чтобы никто в лес не ходил. Так и здесь. Я думаю, что у нашего злодея тоже были далеко идущие планы. Про Сорняки пошла бы дурная слава, все бы разъехались, а он развернулся бы по полной... Но для начала надо перепугать местное население до состояния позеленения. И сделать это надо до созревания яблок. Когда испуганное население расползется по окрестным городам и весям, можно будет безо всякого для себя ущерба собрать урожай и продать его с большой выгодой.

– И у него почти все получилось, – сказала Тоска. – Если бы мы не подоспели...

– Это уж точно, – я надулся от гордости. – Только своевременное вмешательство спасло несчастных старушек от полного разорения. Главная ошибка его заключалась в том, что он недооценил меня... недооценил нас. А после того как он напал на меня в лесу...

Я потер лоб и продолжил:

– Это было весьма неосмотрительно с его стороны. Пока он не напал на меня, все это дело еще хоть как-то отдавало мистикой. А после... После уже было понятно, что это довольно заурядная уголовщина. И что все вертится вокруг яблоневого сада. Яблоки – вот мотив.

– Яблочное преступление, – иронично сказала Тоска. – Как романтично... Слушай, Куропяткин, а ты до сих пор так и не сказал мне, кто это был?

– А ты сама еще не догадалась?

Тоска не ответила.

– В день, когда созрели яблоки, я получил письмо. На свой наладонник, по электронной почте. Там было написано, что владельцем грузовика с госномерами такими-то является Агранцов Николай Николаевич. Грузовик куплен в кредит. Кроме того, Агранцов недавно продал свою квартиру в городе. Тут весьма кстати сейф – не думаю, чтобы он хранил деньги на сберкнижке. Забавно, не правда ли?

– Да уж...

– Агранцов хотел поправить с помощью яблок свое состояние. Выжил бы из деревни стариков, оформил бы все в собственность, развернулся бы. Предприимчивый, короче, чувачок.

– А почему ты сказал, что он больше не нападет?

– Не нападет, – заверил я. – Грузовик его тю-тю. Все яблочное предприятие накрылось. Кредит отдавать надо. Так что сельский интеллигент Агранцов взял руки в ноги и рванул куда-нибудь во Владивосток. И сорняковским яблокам больше ничего не грозит.

– А я сразу его стала подозревать, – сказала Тоска. – Шибко умный.

– Надо было его сразу в подпол и запирать, – усмехнулся я. – И я бы не получил в лоб кулаком. Кулаки у него, кстати, железные.

Я снова потер лоб и принялся мечтать о свинцовой примочке.

– А почему у него на лице следов не осталось? Ты же его стукнул, кажется.

Я развел руками.

– На этот вопрос ответа нет. Вернее, точного ответа нет. Знаешь, у некоторых людей лица очень нечувствительны. По ним хоть молотком лупи – ни синяков, ничего. Может, Агранцов как раз из этих...

«А я вот не из этих», – с досадой подумал я.

– Если ты спросишь, как он оборотня изображал, я тоже не отвечу, – предупредил я вопрос Тоски. – Скорее всего, у него где-то спрятана шкура с головой волка. В амбаре, например.

Я хмыкнул.

– Получается, что он без наказания остался? – спросила Тоска. – Удрал? Может, в милицию...

– И что ты им скажешь? Расскажешь про спицу? Про железные зубы? Про оборотней? Следов никаких не осталось. Тебя тоже быстренько в психушку определят. А про наказание... Я думаю, что Агранцов и так наказан. Влететь в такие долги – приятного мало. И вообще, главное не наказание, главное – превенция.

– Чего?

– Превенция. То есть предупреждение преступлений. Я думаю, Агранцов теперь долго не решится на разные безобразия. Так что наша задача выполнена. Миф об оборотне развенчан, собственность граждан защищена. Все в порядке.

– Ясно, – Тоска погрустнела. – Все ясно. И смешно. В этот раз обошлось безо всякой мистики... Кстати, как твой кит на плече?

Я предъявил плечо. Кит сошел окончательно. Видно, с этой наклейкой было связано что-то судьбоносное. Пока не завершил дела, она была со мной. А теперь. Эх...

Тоска душераздирающе вздохнула.

– Что опять? – спросил я.

– Жалко.

– Кого тебе опять жалко? Жалость – вредный помощник...

– Мне вообще жалко. Учебный год ведь начинается. Каникулы когда еще будут...

– Это точно. А посему деятельность агентства «КиТ» временно приостанавливается. Надо подналечь на учебу, поднапрячься, размять мозги. Цифры посчитать, буквы почитать. Так что до осенних...

У Тоски зазвонил телефон. Я внутренне вздрогнул.

Тоска ответила.

Она довольно долго молчала, издавая лишь нечленораздельные звуки. Потом произнесла фразу, от которой я внутренне вздрогнул уже второй раз.

– Что пропало? – спросила Тоска.

И Тоска достала блокнот и ручку.

– Таинственным образом, говорите? Да что вы! Нет, мы как раз такими делами и занимаемся. Таинственными, загадочными. В частном, в абсолютно частном порядке. Когда? Я даже не знаю... Давайте вы перезвоните через десять минут?

Тоска отключила телефон.

– Только не говори, что опять там что-то пропало! – я демонстративно стал смотреть в окно.

– Пропала собака, – вздохнула Тоска. – У одного дядьки пропала собака.

– А что этот дядька сам ее не разыщет?

– Он слепой. А собака – поводырь.

Ну вот, вздохнул я про себя. Только человек собрался немного поучиться, как у кого-то пропала слепая собака. Почему всегда я?

– А кто звонил?

– Его сынишка.

Я все еще смотрел в окно.

– Зачем кому-то воровать слепую собаку? – раздраженно спросил я. – Воры, они что, придурки?

– Объясняю для глухих. Это не слепая собака, это собака-поводырь. Она водит слепого человека. Такая собака может стоить больше ста тысяч рублей, между прочим. Поможем?

– Я не знаю, – пожал я плечами. – Меня родаки уже пополам перепилили, опилки сыплются. Папаша говорит, что, если я буду плохо учиться, он меня в мореходное училище отправит. На подводника учиться. А мне не хочется подводником быть, ты уж поверь. Так что извини, подруга, мне надо на уроки подналечь...

Зазвонил телефон. Тоска ответила.

– Да, мы согласны. Называйте адрес.

Я вздохнул, позавидовал наглости Тоски, достал свой любимый компьютер. Вышел в Интернет и загрузил кинологический сайт.

– Какая порода? – спросил я у Тоски.

– Какая порода? – спросила Тоска в трубку.

– Золотистый лабрадор-ретривер.

– Отлично, – сказал я. – Скажи им, что через полчаса подъедем. Такие вот дела.

– А как же учеба?

– У нас все равно первые два дня никакой учебы толком нет.

– У нас тоже, – кивнула Тоска.

– Тогда вперед.

Примечания

1

Мичурин Иван Владимирович – российский селекционер, создатель многих сортов плодово-ягодных деревьев.

2

Ликантроп – оборотень.

3

Тянитолкай – олень с двумя головами, персонаж сказки «Доктор Айболит» К.И. Чуковского.

Content

Эдуард Веркин
Капкан на оборотня

Глава 1 ПОМОЩЬ ШИРОКОГО ПРОФИЛЯ

Глава 2 ЖЕЛЕЗНЫЕ ЗУБЫ

Глава 3 УЛИЦА ФАДЕЕВА

Глава 4 БАБУШКА И ВОЛК

Глава 5 ГОСПОДИН ИНКВИЗИТОР

Глава 6 ФИЛОСОФ С ПЕРЦОВЫМ БАЛЛОНЧИКОМ

Глава 7 ПОЧЕМУ ЗАКРЫТ АМБАР?

Глава 8 МОГИЛА ДЛЯ МОБИЛЫ

Глава 9 ЗАСАДА

Глава 10 НЕ ПЛЮЙ В КОЛОДЕЦ

Глава 11 ПОСЛЕДНИЙ ВЕЧЕР

Глава 12 ПОЛУНОЧНЫЕ ЯБЛОКИ

Глава 13 РАЗГАДКА ЯБЛОЧНОГО ДЕЛА

Примечания