Александр Александрович Тамоников

Ледяное взморье

Глава первая

«Юнкерсы» налетели, как по расписанию, в 9.00. Они зашли на город Ломов тремя звеньями в сопровождении истребителей «мессершмитт». Одно звено сбросило бомбы на железнодорожную станцию, где в это время стоял состав с цистернами горючего. Северную часть города охватило пожаром, поднялось черное облако дыма. Второе звено отбомбилось по промышленной зоне. Третье вышло к центру. Слишком поздно завизжали сирены, ударили зенитные батареи. Много людей не успело добежать до бомбоубежищ.

Сотрясся от взрывов и штаб стрелкового корпуса. Три пятидесятикилограммовые бомбы разнесли здание райкома, отдела милиции, начальной школы. Досталось и самому штабу. Взрывы бомб практически разрушили левое крыло, где находились отделы службы тыла, зал совещаний.

Гитлеровские самолеты развернулись за Ломовым и пошли на второй заход. Строй их распался. «Юнкерсы» шли по одному, но по всей ширине города с востока на запад. Грибами взрывов покрылись кварталы частого сектора.

Командир корпуса «генерал-майор» Воронин еще вчера, 6 августа, убыл в штаб армии, за него остался начальник штаба, полковник Грунов.

Во время налета он находился в оперативном отделе. Когда содрогнулось здание, в штабе сработала сигнализация, та же самая, что и в городе, сирена, но малой мощности. Офицеры, исполняя инструкции, забрали важные документы, личное оружие и побежали в подвал, где было оборудовано убежище.

Начальник оперативного отдела крикнул Грунову:

— Товарищ полковник, авианалет, быстрее в подвал!

Полковник ответил спокойно:

— Уходи, мое место здесь.

— Но ведь погибнете.

— Значит, такова судьба.

Подполковник вместе с подчиненными офицерами выскочили в коридор.

Грунов снял трубку полевого телефона, нажал вызывную кнопку. Ответил дежурный по узлу связи, не имевший права, как оперативный дежурный и весь наряд, покидать служебное место ни при каких обстоятельствах:

— Лавров на связи.

— Капитан, это начальник штаба.

— Да, товарищ полковник?

— Соедини меня с госпиталем.

Череда разрывов выбила окна и в оперативном отделе, как, впрочем, и во всем здании, пахнуло дымом.

— Вы слышите меня? — спросил связист.

— Слышу, — так же спокойно ответил Грунов.

— Вам бы в убежище уйти.

Начальник штаба повысил голос:

— Я что запросил? Связать меня с госпиталем! А что делать исполняющему обязанности комкора, я разберусь как-нибудь без тебя.

— Одну минуту. Черт!

— Что такое?

Взрыв рядом со зданием встряхнул его.

Дежурный капитан проговорил:

— Осколок в ногу.

— Аппаратура цела?

— Так точно.

— Сам как?

— Да вроде обошлось, кость не повреждена. Осколок застрял в мышцах бедра. Извините, соединяю… если получится.

— Давай, капитан, и не обижайся.

— Понял.

Раздался вибрирующий длинный гудок, ответил начальник госпиталя:

— Майор Седов.

— Грунов. Что у вас?

— Разбит склад с медикаментами, хорошо, что оттуда все еще позавчера забрали. Хотя, чего хорошего, новой партии из армии так и не подвезли. Еще пару дней и — нечем лечить раненых…

Начальник штаба прервал медика:

— Меня интересует, что с ранеными и медперсоналом.

— С этим пока порядок. Это просто чудо, что бомба упала в больничном саду, хотя там тоже могли быть люди. Проверю. Легкораненые выведены в бомбоубежище, тяжелых укрыли чем смогли. Среди личного состава потерь нет. По крайней мере, никаких докладов о потерях я не получал…

И вновь начальник штаба прервал начальника госпиталя:

— Тяжелых надо опустить на первый этаж, чтобы при повторной воздушной атаке срочно укрыть в убежище.

— Так они у нас и так на первом этаже. Считаете, на сегодня авиация уже закончила?

— Если ты помнишь, майор, я начальник штаба, исполняющий обязанности командира стрелкового корпуса РККА, а не командующий фашистской авиацией. Так что их планы мне неизвестны, но готовьтесь к повторению атаки.

— Да мы готовы.

— Хорошо.

— Извините, Дмитрий Алексеевич, вы не прозондируете насчет доставки медикаментов и перевязочного материала?

— Свяжусь со штабом армии, уточню, сообщу.

— Благодарю.

— Не на чем. Тебе отбой!

Начальник госпиталя отключился.

Грунов вышел на дежурного:

— На месте, капитан?

— Так точно.

— Тебе медик нужен?

— Нет, сам перевязал рану, до того извлек осколок — и до чего же острый как бритва.

— Молодец, теперь свяжи меня с командиром зенитного дивизиона.

— Есть!

Вышел на связь зенитчик, подполковник Маслов:

— Слушаю!

— Это Грунов.

— Здравия желаю, товарищ полковник.

— Ответь мне, Сергей Сергеевич, ты что, не знал, что немцы обычно проводят авиационные налеты в 9 часов?

— Знал, конечно.

— Так почему же, черт возьми, зенитные батареи не встретили гитлеровскую авиацию на подлете к Ломову? — рявкнул Грунов.

Командир дивизиона не остался в долгу:

— А потому, что снаряды к орудиям вместо вчерашнего вечера подвезли на склад дивизиона только сегодня в 8.10. А их еще надо было развезти по батареям. Как комбаты получили снаряды, так и открыли огонь. И не надо на меня кричать, Дмитрий Алексеевич, сам голос едва не сорвал.

— Так, значит? Но тогда ответь, почему я не знал о том, что твои батареи целую ночь стояли без боеприпасов?

— Ждали. Связывался с начальником ПВО армии, генерал Артемьев передал, что колонна сформирована и скоро выйдет к нам. Это «скоро» продолжалось до утра.

— Понятно, бардак есть бардак. Потери в дивизионе есть?

— Есть. Два расчета вместе с орудиями уничтожены, пятеро раненых, два тяжелых, три орудия повреждены, но будут восстановлены. Огнем зенитных батарей уничтожены три «юнкерса» на встречном курсе при втором заходе, один «мессер». Пилоты не выпрыгнули, самолеты упали в районе леса. Добро, что не на город, а то уничтожили бы дома с людьми.

Грунов приказал:

— Рапорт об отражении воздушной атаки мне на стол к 12 часам.

— Есть.

— И смени позиции батарей, установи маскировку.

— Да знаю я, что делать.

— Выполняй приказ!

Начальник штаба вызвал дежурного по узлу связи:

— Капитан!

— Я, товарищ полковник.

— Что-то голос у тебя слабый.

— Да кровь остановить не могу. Зачем я вытащил осколок?

— Кто у тебя в наряде?

— Лейтенант Яковлева.

— Ты вот что, Лавров, возьми бойца в помощь и иди-ка в госпиталь, потеря крови — это серьезно, дежурство передай лейтенанту.

— Есть.

В трубке раздался грудной голос молодой женщины:

— Лейтенант Яковлева.

— Свяжи-ка меня, лейтенант, с начальником железнодорожной станции.

— Извините, не могу, со станцией связи нет. Видимо, оборваны провода, телефонисты уже вышли на проверку.

— Тогда давай штаб армии, генерала Сазонова.

— И со штабом армии связать не могу по той же причине. Как только телефонисты установят обрывы, я доложу.

— Добро, отбой.

Полковник, бросив трубку, прошел в свой кабинет.

Там у разбитого окна стоял его заместитель, подполковник Дургин.

— Ты уже здесь? А где Сазонов?

— Начальник разведки в госпитале.

Грунов нахмурился:

— В госпитале? Ранен?

— Нет, Дмитрий Алексеевич, у Саши же там «полевая жена», медсестра, вот и пошел узнать, как она.

— Нашел время.

Грунов выбил из пачки «Казбека» папиросу, прикурил. Предложил заместителю. Тот отказался:

— Накурился уже, пока ждал вас. Скажите мне, полковник, почему немцы именно сегодня нанесли по городу авиационный удар?

Грунов пожал плечами:

— Видимо, командир авиационного полка не знал о делах разведки.

— Сомнительно, чтобы его не предупредили. Ведь всех нас могло порвать на куски в штабе.

— Не порвало же, и вообще, Федор Архипович, давай ступай в госпиталь, забирай Сазонова, Тернова с его людьми и с машинами подъезжай к разрушенному крылу штаба.

Дургин сказал:

— Это не останется без внимания дивизионного комиссара, а Иван Александрович Антохин помешан на бдительности. У него, как и у начальника особого отдела, везде враги или в лучшем случае их пособники. У вас есть что сказать им, если увидят, как мы выезжаем?

— Естественно. Более того, я оставлю за себя Антохина.

— Хороший ход.

— Это не ход, так положено по штату в отсутствие командира и его прямого заместителя. А у нас генерал в штабе фронта, а вместо погибшего генерала Решко еще никого не прислали. Ну, ступай, ступай, время и так поджимает.

Подполковник ушел.

Начальник штаба открыл сейф, достал захваченные из секретной части документы и карты, сложил в портфель, проверил «ТТ». Снял трубку телефона:

— Лейтенант Яковлева.

— Соедините с дивизионным комиссаром.

— Так он только что с начальником особого отдела у нас был. Они пошли к себе. Может, я делаю что-то не так, товарищ полковник, но как соединить с начальством, если его нет в кабинетах?

— Все правильно, лейтенант, я их встречу.

И тут же в его кабинет зашел начальник политотдела корпуса дивизионный комиссар Антохин.

Звание «дивизионный комиссар» соответствовало армейскому званию «генерал-майор». И должность начальника штаба была генеральской. Так что по штату в отсутствие командира корпуса и заместителя командира обязанности командира обычно исполнял НШ.

— Рад видеть вас живым и невредимым, Дмитрий Алексеевич, — улыбнулся кривой ухмылкой политработник.

— Вас так же, Иван Александрович, собирался к вам, а вы сами зашли.

— Причина? — несколько удивленно спросил комиссар.

— Есть причина. Мне надо срочно выехать в расположение N-ской стрелковой дивизии, которая дислоцируется на стыке с дивизией соседнего корпуса.

— Я знаю, что и где у нас расположено. Один вопрос: для чего вы выезжаете в дивизию?

— Я обязан отчитываться перед вами?

— Нет, я просто прошу ответить на мой вопрос.

— Задайте его командиру корпуса, как вернется.

— Хорошо. А что вы нервничаете?

— А то, товарищ дивизионный комиссар, что положение корпуса тяжелое. Если немцы на нашем направлении начнут масштабное наступление, долго мы не продержимся.

Взгляд начальника политотдела стал колким:

— Вот только давайте без паники. Сейчас не 41-й год, чтобы отступать. Немцы бросили все силы на Сталинград. Вот где будет рубка. Уверен, победа наших войск под Сталинградом в корне изменит весь ход войны и сломит хребет фашизму.

Начальник штаба не стал говорить, что произойдет, если не Красная армия, а гитлеровцы одержат эту победу. Это станет катастрофой. Но дивизионный комиссар не из тех людей, которых можно посвящать в свои мысли. Все переиначит, все исказит… себе на пользу. Впрочем, дела на фронте Грунова уже мало интересовали.

— Никакой паники. И вы правы, мы разгромим фашистскую Германию. Не в этом, так в следующем году.

— Вот так-то лучше. А зачем вы хотели видеть меня?

— Чтобы передать командование корпусом до своего или генерала Воронина возвращения.

— Считайте, что передали. Аккуратнее на передовой.

— Конечно. Да, со мной едут ЗНШ и начальник разведки.

— Охрана?

— Четыре человека.

— Не мало?

— Мы же в своем тылу.

— Ну да, ну да. Что ж, удачи.

— Благодарю.

Дивизионный комиссар ушел.

Начальник штаба проводил его тяжелым взглядом. Начальник политотдела спустился по центральной лестнице, Грунов, забрав портфель, вышел на улицу через пожарный выход, дошел до разрушенного крыла. Завалы не разбирались, он специально не отдал команды на это.

Недалеко за поваленным забором стояли «эмка» и «ГАЗ-4», новый советский пикап. У первой машины — заместитель начальника штаба Дургин, начальник разведки Сазонов, водитель, младший сержант Белик. У «ГАЗ-4» — командир взвода штабной роты лейтенант Тернов — старший охраны, водитель ефрейтор Гусько. В кузове сержант Буленко, красноармейцы Каранян и Гурич.

Уже от развалин полковник подал команду:

— Все по местам!

Водитель и офицеры заняли места в автомобилях.

В «эмку» за старшего сел начальник штаба, позади Дургин и Сазонов, в «ГАЗ-4» — Тернов, Гусько и трое бойцов в кузове.

Полковник взглянул на Белика:

— Вперед, Боря, на Ленина, с нее сразу же на Заводскую, мимо госпиталя, на шоссе.

— Извините, товарищ полковник, — проговорил водитель, — а дальше куда?

— В N-скую стрелковую дивизию, в штаб.

— Понял.

— Но, Боря, — попросил начальник штаба, — по шоссе пройдешь не более километра, далее будет грунтовка, уходящая в лес, свернешь на нее.

Младший сержант удивился:

— Так мы на этой грунтовке подвеску оставим, товарищ полковник.

— Ничего. Лучше оставить подвеску, чем попасть под «юнкерсы», а у немецкой авиации сегодня, похоже, загруженный день. Скоро вновь налетят на Ломов, ну и, естественно, не пропустят автомобили на шоссе.

Младший сержант вздохнул:

— И чего они так взялись за этот городок? Или у них других целей нет для бомбардировок? Та же передовая, областной центр.

— Немцам, Боря, возможно, стало известно, что в Ломове находится штаб корпуса, а это цель серьезная. Передовую же и областной центр они тоже не забудут.

— Понятно. Заявились, суки, на нашу голову. И чего люди воюют, товарищ полковник? Жили бы в свое удовольствие, кто в Союзе, кто в Германии. Ведь и у них революция была.

— Что, хорошо жил, Боря, в своем колхозе?

— Неплохо. У нас колхоз большой… был. Под пять тысяч народу, клуб двухэтажный, прямо перед войной поставили, своя школа начальная, когда меня призывали, начинали строить семилетку. Больница хоть и небольшая, а все есть где подлечиться. Особенно хорошо летом, как сейчас. Как стемнеет, после клуба возьмешь девчонку и к реке. Там голыми в воду, потом… ну, сами понимаете. Нет, хоть и прижимали с работой, но жили хорошо, в достатке, в город особо никто не рвался.

Полковник спросил:

— Ты ведь женатый у нас?

— Не-е, это Гусько женатый. Мы с ним с одного села. Вместе призывались.

— А ты, значит, девок портил?

Младший сержант утер нос.

— Не без этого, но с их согласия. Не насильничал. Были у меня…

Начальник штаба прервал младшего сержанта:

— Потом, Боря, расскажешь, смотри вперед, за подъемом поворот на грунтовку.

— Понял.

Колонна свернула в лес, пошла по извилистой грунтовке.

Лейтенант Тернов, старший группы охранения, удивился маневру «эмки»:

— И чего они на грунтовку ушли? Это же крюк какой до штаба дивизии!

Гусько спокойно ответил:

— Начальству виднее, товарищ лейтенант. Думаю, начальник штаба боится налета авиации. Ведь в лесу нас не видно с воздуха, а шоссе — как на ладони. Немцы же большие любители поохотиться за командирскими машинами.

— Наверное, ты прав.

— Вот только впереди разрушенная деревня Стеренька вдоль берега реки Стерны, через реку мост. Если он тоже разрушен, как и деревня, то придется возвращаться. Стерна хоть и неширокая река, а глубокая.

— Ты откуда знаешь?

— Ездили туда с командиром роты.

— Да? — удивился лейтенант. — И зачем, если не секрет?

— Вы ротному не скажете?

— Нет, слово офицера.

— Медсестра у него там в госпитале. С ней и выезжали в Стереньку. «ГАЗ-4» удобная машина. В кузове места для любовных утех более чем достаточно, и из-за бортов не видно. А пока они миловались, я пошел искупаться. Как раз у моста. Он тогда целый был. Сунулся — от берега сразу глубина, прошел вдоль всей деревни, спешить-то некуда, в одном месте только мелко, но на середине с головой.

— Ну, капитан, молодец. И что за медсестра?

— Извините, товарищ лейтенант, этого не скажу. Не мое это дело.

— И правильно. Ну что ж, будем надеяться, что мост сохранился и не придется возвращаться. А Грунов верно поступил, что свернул в лес. Утренней бомбардировкой сегодня дело не кончится. Налетят «крестовые» еще пару раз, если уж взялись за Ломов. Ты, Леша, не жмись к «эмке», соблюдай дистанцию, а то резко затормозит, и сомнешь ей зад.

Водитель «ГАЗ-4» сбавил скорость.

Поездка по лесу заняла около получаса. В это время над лесом пролетели две «рамы». В основном эти самолеты использовались немцами в разведывательных целях, но могли и атаковать. На вооружении они имели два пулемета, могли нести четыре пятидесятикилограммовые бомбы. Далеко не безобидные «птички». Самолеты ушли в сторону городка, это говорило о скором повторном налете «юнкерсов».

Гусько, когда стих шум самолетов, взглянул на взводного:

— А ведь Грунов как в воду смотрел. Будь мы на шоссе, эти «рамы» могли разнести нас в клочья.

— Могли разнести, а могли и уйти, это смотря какая задача поставлена экипажам, но то, что в лесу намного надежнее и безопаснее, очевидно. Через кроны пилоты нас не видят.

— Не появились бы они у Стереньки. К деревне дорога выходит из леса и идет по полю где-то с километр.

— Воздушная разведка ушла, а налет немцы проведут на город, так что беспокоиться не о чем.

— Интересно, где наши «яки» с военных аэродромов армии?

— Там, где надо. Да и в полках не более восьми-десяти истребителей. Немцы, атакуя утром Ломов, девять бомбардировщиков прикрывали шестью «мессерами». У них с авиацией порядок.

— И у нас был бы порядок, если бы в начале войны не потеряли и аэродромы, и самолеты.

— Ничего, промышленность работает, американцы помогают по Ленд-лизу, скоро наши начнут гонять «мессеры».

Водитель вздохнул:

— Ну дай-то бог!

Лейтенант удивился:

— Ты, ефрейтор, комсомолец?

— Не-е, — улыбнулся водитель, — кандидат в члены ВКП (б).

— Тем более, а бога поминаешь?

— Невольно вырвалось. Да и чего греха таить, на передовой перед боем все молятся: и партийные, и беспартийные, и красноармейцы, и командирский состав.

— Ты прекрати это.

— Есть! А вот и поле.

«Эмка» пошла по грунтовке открытого места. Она шла прямо к развалинам, к мосту. Младший сержант Белик увеличил скорость.

Его примеру последовал и Гусько.

Пассажиров затрясло, из кузова донеслось:

— Эй, водила, не дрова везешь.

Тернов крикнул бойцам охраны:

— А ну оставить разговорчики, смотри, какие нежные.

«Эмка» резко затормозила у реки. Мост был разобран. Именно разобран, а не разрушен. Бревна валялись тут же, на берегу.

Лейтенант Тернов сориентировался мгновенно:

— Группа, к бою!

Бойцы выскочили из кузова, укрылись в ближних развалинах.

Вышли из «эмки» и офицеры.

Тернов крикнул начальнику штаба:

— В укрытие, товарищ полковник. Кто-то специально разобрал мост. Это может быть засада.

Но старшие офицеры на удивление вели себя спокойно.

— Лейтенант, — ответил начальник разведки, — кому здесь, в этой глуши, устраивать засаду? На кого? По этой грунтовке никто не ездит.

Тернов поднялся, подошел к офицерам.

— Но кто-то же разобрал мост!

Дургин усмехнулся:

— Да наши и разобрали.

— Зачем?

— Ты не слышал о диверсионных группах? Вот разведвзвод или какое другое подразделение N-ской дивизии и разобрали мост. С той стороны теперь только вплавь можно переправиться.

— Но тогда проще было подорвать его.

Вперед вышел начальник штаба:

— Как думаешь, лейтенант, если бы тут была устроена засада, стояли бы мы на берегу и вот так спокойно беседовали?

Тернов смутился:

— Никак нет. Нас уже отправили бы на тот свет. Но разрешите осмотреть развалины?

— Это только время терять. Бери своих бойцов, водителей, и давайте укладывайте бревна обратно. Полчаса вам на восстановление моста.

— Но… мы охрана.

Грунов повысил голос:

— Тебе не понятен приказ, лейтенант?

— Никак нет, все понятно. Разрешите выполнять?

— Давно пора.

Тернов передал бойцам команду:

— Ко мне!

Подошли и охрана, и водители.

— Оружие сложить у «эмки», снять гимнастерки и класть бревна на пролеты. Вперед!

Находившийся рядом с Терновым сержант Буленко проговорил:

— Не нравится мне все это, товарищ лейтенант.

— А мне, думаешь, нравится?

— Разрешите хотя бы одного бойца с автоматом держать в развалинах. Если что, прикроет или предупредит.

— Ты приказ начальника штаба корпуса слышал?

— Слышал.

— Он что-нибудь сказал о прикрытии?

— Никак нет!

— Ну, тогда и трепаться нечего. Восстанавливайте мост. За обстановкой я прослежу.

— Ну тогда оружие оставлять не надо.

— Хорошо, работайте с оружием, только мешать оно будет.

— Ничего. Как-нибудь.

Полковник крикнул:

— Лейтенант, до тебя плохо доходит? Я приказал восстановить мост и не болтать почем зря. Работать быстрее.

— Есть, товарищ полковник.

Он кивнул бойцам. Те сняли ремни, гимнастерки, но автоматы и винтовки оставили при себе.

Видя это, начальник разведки крикнул:

— Умора, да и только. Тернов, ты чего показуху устраиваешь? Оружие будет мешать.

— Так безопаснее.

Старшие офицеры рассмеялись.

Тернов подумал: «И чего смеются? А вообще ведут себя странно. Их словно подменили: в штабе были всегда подтянутыми, строгими, а здесь вдруг расслабились. Хотя обстановка к этому не располагает».

Он встал за «эмку», привел «ППШ» к бою.

Бойцы начали таскать бревна, укладывать их на опоры.

Тернов внимательно осматривал округу. Никого. Может, он напрасно нервничает? И все же что-то здесь было не так.

Бойцы управились за двадцать минут.

Потный сержант Буленко доложил:

— Товарищ лейтенант, мост восстановлен, разрешите искупнуться, пот и грязь смыть.

Тернов повернулся к начальнику штаба:

— Товарищ полковник, можем ехать, но бойцы вспотели, испачкались, разрешите обмыться?

Грунов улыбнулся:

— Конечно, пусть обмоются. Надеюсь, в реку твои бойцы оружие брать не будут?

— Мои нет, ваш водитель — не знаю.

— Он не глупее твоих. Десять минут вам. В 10.20 продолжаем движение.

— Есть.

Лейтенант отдал команду:

— Десять минут окунуться. Вперед.

Бойцы и водители зашли в воду.

Тернов встал на берегу, продолжая отслеживать обстановку.

Вдруг в развалинах что-то блеснуло.

Он вскинул автомат:

— Товарищ полковник, деревня!

— Что «деревня»?

— Там кто-то есть, я проверю?

Ответил начальник разведки:

— Да собака или кошка одичавшая там.

— Они шума не поднимают.

Грунов сказал:

— Ну, если хочешь, проверь. Товарищи офицеры, оружие к бою.

Полковник, заместитель и начальник разведки достали пистолеты «ТТ», передернули затворы.

«Ну хоть так», — подумал Тернов, направляясь в развалины.

Он прошел метров десять до первого заваленного плетня. И тут услышал, как хлопнул выстрел, почувствовал резкую боль в спине. Не понимая, что произошло, повернулся. От «эмки» в него выстрелил майор Сазонов, следом прогремели автоматные очереди.

«Почему?» — единственное, что успел подумать лейтенант перед тем, как рухнуть на плетень.

А с берега, подняв автомат, купавшихся бойцов хладнокровно расстреливал подполковник Дургин. Ему хватило нескольких очередей, чтобы убить и водителей, и группу охраны. Они находились у берега, кучно.

Тела поплыли по течению, довольно сильному здесь, отчего-то перевернувшись спинами вверх.

Подполковник опустил автомат, взглянул на Грунова:

— Ну вот и завершился первый этап, Дмитрий Алексеевич.

Начальник разведки подошел к телу Тернова, выстрелил ему в затылок. Сунул пистолет в кобуру, вернулся к офицерам.

— Готов лейтенант. Он что-то заподозрил.

— Теперь это не важно, — взглянув на часы, сказал начальник штаба, — важно другое: где немцы? Они должны были войти в Стереньку двадцать минут назад.

Дургин проговорил:

— Подойдут. Тропой лесной от временной базы идут. По нашей карте, а по ней и заблудиться недолго. Выйдут, к реке с той стороны много троп подходит. И потом…

Он не закончил. С северной стороны из леса вышла группа мужчин, одетых в советскую полевую форму сержантов и красноармейцев.

Шедший впереди махнул рукой. Полковник ответил тем же.

— Ну вот и наши.

— Наши? — встрепенулся Сазонов.

Грунов рассмеялся:

— Конечно, наши, кто же еще?

— Вы имеете в виду группу встречи?

— Сазонов, ты что, от Тернова заразился? Кто еще может выйти к нам?

— Ну да, извините, товарищ полковник, заклинило.

— Смотри, чтобы больше не заклинивало, немцам такие не нужны.

Группа «красноармейцев» прошла мост. Старший вскинул руку:

— Хайль Гитлер, господин полковник.

— Хайль, гауптман, вы опоздали.

— Нет, полковник, задержались. Немного отошли от основной тропы. Ваши карты — это какое-то недоразумение.

— Пользовались бы своими.

— Те еще больше запутают.

Он пожал руку полковнику, Дургину, Сазонову. Подозвал остальных, представил:

— Знакомьтесь, господа, обер-лейтенант Вилли Глаузер, лейтенант Георг Ройле, фельдфебели Райнер Денберг и Дитмар Моппер. Последний — и водитель, и радист.

За спиной у фельдфебеля в ранце — радиостанция.

Представил гауптман своих подчиненных и советских офицеров. Бывших советских офицеров. После чего гауптман Хальзер сказал:

— Нам надо выйти на связь с командиром батальона, подразделение которого должно обеспечить нам проход линии фронта. Вы должны знать, откуда можно это сделать.

— А достанет ваша радиостанция до вашего комбата, Альрих?

— О да. Это хорошая радиостанция. Новая, из серии последних разработок.

— Тогда связывайтесь. Ни в корпусе, ни в дивизии не ведется радиоперехват и пеленгация. Не до этого. — Он улыбнулся. — Слишком быстро вы наступали, гауптман. Но блицкриг вам все же не удался.

— За Москву наша армия возьмет реванш под Сталинградом. Да, генеральный штаб недооценил упорство, с каким воюют русские солдаты, но это и еще ваши проклятые морозные зимы и непроходимые дороги отсрочили победу рейха. Но только отсрочили. Непобедимая германская армия совместно с союзниками разгромит Красную армию. И в этом мое руководство рассчитывает и на тот вклад, который должны внести вы в нашу общую победу.

— Мы оправдаем надежды, гауптман.

Старший гитлеровской диверсионно-штурмовой группы кивнул радисту:

— Разворачивай станцию, Дитмар. Вызывай майора Шломмера.

— Слушаюсь, господин гауптман.

Радист уcтроился позади «эмки». Снял ранец, выставил радиостанцию, лучевую антенну перебросил через автомобиль, провел настройку, начал вызывать:

— «Вольфа» вызывает «Ферстер»! Прием! — Поморщился от треска и шумов. Повторил: — «Вольф»! Я — «Ферстер», прием!

И так несколько минут, наконец Моппер воскликнул:

— Есть связь, господин гауптман.

Командир диверсионной группы взял гарнитуру:

— «Вольф», как слышишь?

Откуда-то, словно из-под земли, донеслось:

— Слышу, «Ферстер».

— Где «Первый»?

Раздался голос постарше:

— На связи!

— Докладываю, первый этап завершен, нужных людей встретил, выдвижение в квадрат…

Он назвал условный квадрат, несмотря на заверения Грунова, что радиостанция не отслеживается.

— Это… понял. Туда, откуда должна пойти посылка.

— Да. Обеспечьте прием. Сигнал для активных действий прежний. Проход там же.

— Понял, прием посылки обеспечим.

— До связи, «Вольф».

— Удачи и до встречи.

Гауптман бросил гарнитуру радисту:

— Сворачивай станцию и в кузов, под лавку, в ящик.

— Слушаюсь.

Гауптман, имевший петлицы сержанта РККА, подошел к Грунову:

— Можем ехать, господин полковник.

— Как поедем?

Хальзер не понял:

— В смысле — как?

— Я имею в виду по обычному маршруту?

— Конечно.

— Кто будет за водителей?

— Фельдфебели Денберг и Моппер.

— Но последний, как я понимаю, радист.

— Он и радист, и водитель. Вы с подчиненными в «эмке», я с Глаузером и Ройле в «ГАЗ-4». Кстати, из штаба корпуса в дивизию не могли передать, с какой по численности охраной вы выехали?

— Нет. Тем более что в штабе дивизии никому в голову не придет проверять это.

— Даже особистам?

— Даже им.

— Хорошо, тогда обмундирование ваших солдат и труп лейтенанта — в реку, дальше рассаживаемся по машинам, проходим мост и встаем.

— Встаем? Почему?

— Нам надо забрать сумки с маскировочными халатами. Думаю, они не будут лишними при переходе линии фронта.

Полковник ответил:

— Если ваши обеспечат проход как надо, могут не потребоваться.

Гауптман усмехнулся:

— Не ваши, полковник, а наши. И давайте больше не повторяться.

— Как говорят, гут, герр гауптман.

Диверсанты собрали гимнастерки, связали в узел, уложили в него камни, бросили в воду. Потащили к берегу труп Тернова, закинули в реку, забрали пистолет, подобрали автоматы, винтовки, лишние забросили в реку.

Колонна миновала мост, остановилась.

Из кузова «ГАЗ-4» выпрыгнул лейтенант Ройле. Он, как и все диверсанты, кроме Хальзера, был одет в форму красноармейца. Скрылся в кустах. Вскоре вернулся, бросил в кузов две увесистые сумки.

Хальзер подал знак Грунову, и «эмка» пошла вперед по извилистой лесной дороге.

Около шести километров проехали спокойно. С запада показалась авиация немцев: три звена «юнкерсов» под прикрытием шести «мессеров» — наверняка налет на Ломов.

С заднего сиденья Сазонов, наклонившись вперед к Грунову, спросил:

— Интересно, на этот раз уцелеет штаб корпуса?

— Это так важно?

— А госпиталь?

Полковник повернулся:

— А что за баба у тебя в полевом госпитале?

— Баба как баба: тридцать лет, медсестра, разведена, где-то на Урале двое детей у родителей. Но в постели хороша, этого не отнять.

— Потому и спал с ней?

— Ну не для того же, чтобы жениться?

— А ведь, наверное, обещал.

— Обещал, врать не буду, а кто не обещает? Бабы чувствуют, когда мужики врут, но хотят верить, потому и не отказывают. Мужику баба нужна больше, чем бабе мужик.

Дургин усмехнулся:

— Это смотря какому мужику.

Грунов прервал их разговор:

— Отставить болтовню, посерьезнее будьте, господа офицеры.

Водитель, фельдфебель Денберг, прекрасно понимавший по-русски, слушал бывших уже советских офицеров и лыбился. Поэтому полковник и оборвал подчиненных.

Дерево упало на грунтовку неожиданно, метрах в пятидесяти от колонны. Водители по-немецки выругались.

Из леса вышли красноармейцы с винтовками, с ними лейтенант. Молодой, лет двадцати, видно, только недавно прибыл из училища.

Солдаты взяли автомобили на прицел.

Лейтенант поднял руку, подошел к «эмке», увидел петлицы Грунова, вытянулся по струнке:

— Товарищ полковник, извините, тыловой пост охранения штаба дивизии. Я лейтенант Круглов, разрешите ваши документы?

Грунов открыл дверку:

— А что это за цирк вы тут устроили, лейтенант? Не пост, а какая-то партизанщина. Что за фокусы с поваленным деревом?

Лейтенант замялся, покраснел:

— Таковы были инструкции командира роты.

— Недавно в войсках?

— Две недели.

— Понятно, разыграл тебя твой ротный. Но с ним мы еще разберемся. А документы? Пожалуйста.

Он показал удостоверение.

Лейтенант смутился, немного покраснел:

— Начальник штаба корпуса? Еще раз извините, товарищ полковник. Меня почему-то не предупредили, что вы должны подъехать. Да еще этой дорогой.

— Грунтовка, лейтенант, выбрана не случайно, она большей частью проходит лесом, а это защита от авиации. Понял?

— Так точно, товарищ полковник.

— Документы вернешь или решил на память себе оставить?

— Вот, пожалуйста.

— Ничего, лейтенант, скоро пройдет боязнь начальства. Поначалу так почти у всех бывает. У тебя пост оборудован?

— Так точно, немного глубже: блиндаж, траншеи — все как положено.

— Связь со штабом дивизии?

— Есть. Проводной телефон.

— Странно было бы, если бы тебе дали радиостанцию. Ты вот что, как зовут-то?

— Максим. — Лейтенант вновь отчего-то покраснел.

— Ты вот что, Максим, как мы проедем, сообщи в штаб дивизии, чтобы встретили.

— Может, вам сопровождение дать?

— Эх, лейтенант, знал бы, сколько раз я тут бывал. Не хуже комдива знаю расположение частей и коммуникации. Ты понял меня?

— Так точно.

— Сам пост закрыт?

— Так точно, передвижное проволочно-деревянное заграждение.

— Пусть солдаты откроют. И обязательно сообщи в штаб о нашем с офицерами прибытии.

— Есть, товарищ полковник.

Лейтенант отдал команду. По грунтовке за изгиб леса побежали два солдата.

— Удачи тебе, лейтенант, — сказал Грунов, засовывая удостоверение в карман. И приказал водителю, называя гитлеровца именем убитого красноармейца: — По-тихому вперед, Борис.

Вскоре колонна въехала в село Березовое, где располагался штаб дивизии. Командир соединения с бригадным комиссаром и начальником штаба уже ждали начальство.

Как только «эмка» остановилась у крыльца большого дома, бывшего правления колхоза, комдив двинулся к машинам. Козырнул начальнику штаба корпуса:

— Товарищ полковник, в подчиненном мне соединении…

Грунов отмахнулся:

— Знаю, что происшествий у тебя не было, Семен Аркадьевич. Как сам-то?

— Да нормально, пока держимся.

Начальник штаба корпуса пожал руку полковнику Литовцеву.

Бригадный комиссар, начальник политотдела соединения, не поприветствовав Грунова, цинично проговорил:

— Ну почему, Семен Аркадьевич, пока держимся? Полки, отдельные батальоны, дивизионы, роты основательно закрепились на новых рубежах. Немцам придется очень постараться, чтобы прорвать оборону.

Комдив взглянул на начальника политотдела:

— Не сомневайся, Богдан Владимирович, постараются и так, что… но это уже лишнее.

Грунов кивнул:

— Вот именно.

Он кивнул бригадному комиссару Будко:

— Вы, Богдан Владимирович, занимайтесь своими делами. Начальнику штаба — подготовить всю секретную документацию. Я посмотрю ее позже.

НШ дивизии полковник Чеканов и начальник ПО бригадный комиссар Будко удалились в штаб.

На дворе остались Грунов и Литовцев, чуть позади, у «эмки», Дургин и Сазонов.

Грунов достал пачку «Казбека», протянул комдиву:

— Угощайся.

Старшие офицеры закурили.

Осмотревшись, Грунов взглянул на комдива:

— Значит, говоришь, пока держитесь?

— Так точно.

— И что означает «пока»? По-моему, комиссар более оптимистично смотрит на обстановку.

— На то он и политработник, а обстановка в зоне ответственности дивизии, о чем я уже дважды докладывал в штаб корпуса, становится все напряженнее, Дмитрий Алексеевич.

— В чем это выражается? Ты извини, последнее время делами с передовой занимался ПНШ, а мне была поставлена задача из штаба армии, потому я не в курсе.

— Может, пройдемся, Дмитрии Алексеевич? Или поднимемся в мой кабинет?

— Нет, в кабинет если пойдем, то позже, дела, и насиделся я в машине. Если ты устал, то другое дело.

— Да уж ночь пришлось провести бессонную.

— Что произошло?

— Немцы пытались провести разведку боем. Механизированная рота на «Ханомагах.251», усиленная танковым взводом, пыталась прорваться в районе 210-го стрелкового полка. Отбились благодаря своевременному введению в бой гаубичного дивизиона и отдельной пулеметной роты. Четыре бронетранспортера уничтожены, один танк поврежден, пехоты положили десятка два. Кутерьма продолжалась с трех до пяти часов. У нас тоже есть потери и в личном составе, и в технике. Немецкие танки уничтожили один артиллерийский расчет, повредили орудие, две машины, хорошо без боеприпасов. Три бойца погибли, восемь ранены, из них двое тяжелых. Раненых отправили в медсанбат.

Начальник штаба корпуса спросил:

— И как близко к линии обороны удалось подойти усиленному подразделению прорыва?

— На расстояние от тридцати до пятидесяти метров.

Грунов удивился:

— Так близко? А где же саперный батальон? Почему не выставили мины непосредственно у передовой?

— Где бы еще взять эти мины? Нет, противопехотные есть, а вот с противотанковыми просто беда. Все, что было, выставлено, арсенал батальона пуст. Я направлял заявку, кстати, — он кивнул на ЗНШ, — подполковнику Дургину, ответа не дождался.

— Разберемся на месте. Будут тебе мины. На корпусных складах они есть.

— Это хорошо.

— Что еще тебя тревожит?

Командир вздохнул:

— Немцы стягивают к линии фронта технику. В основном танки. Полковой разведке того же 210-го полка удалось пройтись по тылам гитлеровцев. Вести нерадостные.

— Говори понятнее.

— В дивизии, что стоит против нас, танков в два раза больше положенного по штату. Подтянули гитлеровцы и еще один артиллерийский полк. В лесу, в тылу дивизии, раньше стояли танковые части, сейчас в нем три моторизованных батальона, две минометные батареи. В небе постоянно висят «рамы». Вот и оценивайте, Дмитрий Алексеевич, обстановку. По сути, немцы усилили свою дивизию до двух соединений. Учитывая их возможности в воздухе, соотношение сил явно не в нашу пользу.

— Понятно. Ты отправил доклад по текущей обстановке?

— Начальник штаба составил, я подписал, хотел отправить, а теперь передам вам здесь, на месте.

— Хорошо. Изучим обстановку, примем меры. Я доложу командиру корпуса о необходимости усилить твою дивизию подразделением резерва.

— Мне бы танков и артиллерии.

— Решим вопрос, Семен Аркадьевич. Полностью, конечно, все дыры не закроем, но поможем.

— И на том спасибо. Время обеда, Дмитрий Алексеевич.

Грунов, взглянув на Хальзера:

— Поеду в 210-й полк, посмотрю, где немцы пытались прорваться, там же в полку и пообедаю.

— Я дам вам сопровождающего.

— Не надо, Семен Аркадьевич, я знаю, как проехать к полку. А там командир встретит.

— Хорошо. Я вам нужен?

— Да нет. Обстоятельно поговорим, когда вернусь. Обсудим обстановку, а ты пока подготовь полный перечень того, что требуется соединению.

— Есть, товарищ полковник.

Командир полка майор Строгин встретил начальника штаба корпуса у своего блиндажа. Вскинул руку, шагнул для доклада.

Грунов перебил его:

— Отставить, Андрей Васильевич, я ненадолго, посмотрю, где пытались прорваться немцы.

— Это в районе второй роты первого батальона, а вот, кстати, и комбат.

— Позовите.

Командир полка окликнул раненого офицера.

Тот подошел, представился:

— Командир 1-го стрелкового батальона, майор Терентьев.

— Начальник штаба корпуса полковник Грунов.

Комбат улыбнулся:

— Я в курсе.

— Значит, ваш, майор, батальон пресек попытку прорыва?

— «Пресек» громко сказано, основную работу сделала артиллерия и пулеметчики отдельной пулеметной роты. Ну и мы внесли, конечно, свою лепту.

— Мне надо посмотреть место прорыва.

Майор Терентьев взглянул на командира полка, тот кивнул:

— Проводи, Николай.

Офицеры и охрана прошли на передовую в расположение третьего взвода, второй роты. На передовой их встретили ротный, лейтенант Самедов и командир взвода старшина Агарян. После тяжелых, кровопролитных боев в полку, как и во всем корпусе, был недостаток в офицерских кадрах. Молодых, только из училища, лейтенантов назначали ротными, а где-то и комбатами, взводами в большинстве случаев командовали старшины и сержанты.

Комбат представил начальство, спросил у Грунова:

— Разрешите отлучиться, товарищ полковник, мне надо боеприпасы для батальона получить. А о ночной попытке прорыва вам все обстоятельно доложит командир роты.

— Да, конечно, занимайтесь, — разрешил начальник штаба корпуса.

Комбат ушел. Возле пулеметной позиции, в траншее, где находились еще два стрелка, остались Грунов, Дургин, Сазонов и гауптман Альрих Хальзер с группой.

Начальник штаба корпуса взглянул на гауптмана. Тот кивнул, что означало: переход здесь.

Полковник перевел взгляд на Самедова:

— Докладывай, лейтенант.

Глава вторая

Самедов доложил о внезапном обстреле, появлении танков на возвышенности метрах в восьмистах от передовой, которая хорошо видна отсюда.

— Они сразу открыли огонь.

— Сколько было танков?

— Взвод, четыре Т-IV. Они как раз разместились на возвышенности. Из глубины били гаубицы, минометы, пришлось укрыться. В это время немцы сняли свои заграждения и в поле, на нейтральную полосу вышли бронетранспортеры, поливая передний край из пулеметов, пехота сначала была в бронетранспортерах, затем спешилась.

— Механизированная рота имела «Ханомаги»? — спросил начальник разведки.

— Так точно, 251-е. Тут уже ударил наш артиллерийский дивизион. Со второго эшелона подошла пулеметная рота, открыла огонь по пехоте, ну и мои бойцы, придя в себя, начали стрелять. Потеряв три «Ханомага», танк и около взвода пехоты, разведывательная группа под прикрытием все той же гаубичной артиллерии отошла назад. Что характерно, тела погибших гитлеровцы забрали.

Спросил Дургин:

— Подойдя вплотную к вам, имея еще два танка и не менее семи бронетранспортеров и два взвода пехоты, немцы отступили?

Лейтенант ответил:

— Так точно, по ним открыли огонь другие роты батальона, минометный взвод. Да и артдивизион продолжал стрелять. К тому же в ротах есть свои пулеметные взводы и противотанковые расчеты.

Грунов неожиданно спросил:

— Это был твой первый бой, лейтенант?

— В качестве командира роты — да, до этого я воевал взводным. Но недолго. Меня в полк прислали из училища в мае месяце. Досрочный выпуск. Прибыл младшим лейтенантом, а как назначили командиром роты вместо погибшего капитана, присвоили лейтенанта.

Начальник штаба корпуса кивнул:

— Понятно. В полку таких много.

— Зато комбат у нас опытный. С финской воюет.

— Терентьев? Этот, да. Его пора уже на полк ставить. Наверное, придется, потери несем большие.

Лейтенант вздохнул:

— К сожалению.

Начальник разведки спросил:

— И после попытки прорыва на линии фронта спокойно?

— Так точно, ну если не считать, что пару раз налетали четыре «юнкерса», одного, кстати, сбили наши пулеметчики. Самолеты особого вреда не нанесли — вспахали поле перед передовой и ушли. Как будто приказ такой имели.

Грунов переглянулся с Хальзером, курившим самокрутку неподалеку.

Лейтенанту и в голову не могло прийти, что он на все сто процентов прав. И «попытка» проведения разведки, и авиационный налет были звеньями одной цепи в общей операции абвера.

По траншее пробежало:

— Рота, обед! Бери, мужики, котелки, повара кашу принесли.

Грунов перевел взгляд на Самедова:

— Вам пищу доставляют качественную?

— Так точно, по питанию вопросов нет.

— Это хорошо. И прямо в траншеи?

— Так точно, но ближе к общему блиндажу. На время завтрака, обеда и ужина на позициях остается только один пулеметный расчет и по два бойца с каждого взвода в качестве наблюдателей.

— А если в это время немцы пойдут в атаку? — спросил Дургин.

Самедов ответил:

— Так чтобы вернуться на исходные, всего пара минут потребуется.

— Понятно, ну идите, лейтенант, пообедайте и проследите, чтобы личный состав был накормлен.

— За этим вообще-то младший политрук смотрит.

— А за роту отвечает кто?

— Ротный, я понял. Вопрос разрешите?

— Давай!

— Вы с нами не пообедаете?

— Нет, лейтенант, спасибо, мы пообедаем в штабе.

— Понял. С вами останется старшина Агарян, мало ли еще возникнут вопросы, или пожелаете осмотреть всю линию обороны, мы же на фланге дивизии, на стыке двух корпусов.

— Хорошо, пусть остается.

Из-за изгиба траншеи вышел бравый старшина, представился:

— Командир третьего взвода второй роты.

— Хорошо, старшина, — усмехнулся Грунов, — как я понимаю, мы на участке твоего взвода?

— Так точно.

— А где пулеметный расчет, который остается на время приема пищи?

— Так рядом, в десяти метрах отсюда, пулеметная точка, ближе к стыку.

— А бойцы-наблюдатели?

Старшина удивленно посмотрел на начальника штаба. Странно, этому полковнику до всего есть дело.

— В пяти метрах от пулемета и в десяти в обратную сторону, на фланге еще один, рядом с расположением второго взвода.

— Ясно. Ты откуда родом, старшина?

— Из Севана, есть такое село на берегу знаменитого озера Севан.

— Слышал. Красиво, наверное, там у вас?

Старшина вздохнул:

— Очень красиво. Увижу ли еще свое родное село?

— Это как карта ляжет.

— Да.

— Доложи о состоянии дисциплины в роте.

Взводный нахмурился. В подразделении бывало всякое, но он не стукач, чтобы докладывать, для этого с лихвой хватало политрука.

Пока полковник вел пустой разговор со старшиной, гауптман Хальзер и обер-лейтенант Вилли Глаузер незаметно отошли от позиции, пошли по траншее в сторону пулеметной точки. Наблюдателя они увидели, как и говорил ротный, сразу же за вторым изгибом траншеи.

Красноармеец встрепенулся, выскочил от ячейки, наставил винтовку на неизвестных:

— Стой! Кто такие?

— Спокойно, солдат, спокойно, — усмехнулся Хальзер, — мы группа охраны начальника штаба корпуса, который беседует с твоим взводным, старшиной Агаряном недалеко отсюда.

— А чего пошли по траншее?

— Понимаешь, отлить бы. А где, черт его знает.

Красноармеец рассмеялся:

— Да отлейте вон хоть на стену траншеи. Земля сухая, высохнет быстро. Место для справления нужды, конечно, есть, но у блиндажа и возле позиции пулеметчиков. Но коли невтерпеж, то можете и на стену.

— Ты-то, наверное, так и поступаешь?

— Ну не терпеть же!

Пока они говорили, Хальзер и Глаузер вплотную подошли к солдату, который уже взял винтовку на плечо — чего наставлять ее на своих?

— Нет, пожалуй, мы дойдем до позиции пулеметчиков, взводный твой говорил, они метрах в пяти отсюда?

— Как хотите, а до пулеметной ячейки действительно пять метров, два изгиба и увидите. Только заранее обозначьте себя, а то там заряжающий Колька Батон — мужик резкий, может и пальнуть.

— Разберемся.

Хальзер кивнул Глаузеру.

Тот, улыбнувшись, ловко извлек из-за пояса нож и резанул по шее красноармейца. У бойца раскрылись от удивления глаза, он еще смог опустить голову, посмотреть, как гимнастерку заливает кровь, и рухнул на землю, забившись в судорогах. Диверсанты умеют бесшумно убивать.

Хальзер сказал Глаузеру:

— С пулеметчиком так не получится. Тем более там на позиции какой-то слишком резвый солдат. Придется метать ножи.

Глаузер пожал плечами:

— Метать так метать, мне все равно.

— Выходим.

— Не забудь обозначить себя, а то этот, как его… Батон откроет сдуру огонь.

— Само собой.

Гитлеровцы дошли до второго изгиба траншеи.

Хальзер крикнул:

— Эй, мужики, спокойно, мы охрана начальника штаба корпуса. Пришли проверить, как вы несете службу.

— Ну раз пришли, выходите.

Диверсанты вышли на площадку. Пулеметное гнездо имело большие размеры по сравнению с обычной стрелковой ячейкой. Пулеметчик и заряжающий сидели на патронном ящике, слюнявили самокрутки и с интересом смотрели на пришедших.

Диверсанты одновременно метнули ножи. Младшему сержанту клинок вонзился в сердце, красноармейцу в горло. Оба ранения смертельные.

Оттащив трупы ближе к пулемету, немцы осмотрелись и не спеша двинулись обратно. Вернувшись, встали как ни в чем не бывало на прежнем месте.

Хальзер едва заметно кивнул Грунову — пулеметчики и наблюдатель уничтожены. Тут же подошли с другой стороны лейтенант Ройле и фельдфебель Денберг. Показали — порядок.

Моппер с радиостанцией оставался вместе с офицерами.

— Ну что ж, посмотрели мы тут все, ступай, старшина, обедай, — сказал начальник штаба корпуса.

— Мне приказано находиться с вами.

— Да, допустил твой ротный роковую для тебя ошибку.

— Что? — не понял старшина.

— Зря, говорю, он приказал тебе остаться. Глядишь, и вернулся бы ты в свою Армению, а теперь — не судьба.

Старшина потянулся к кобуре, но в спину ему всадил нож Сазонов:

— Тихо, старшина, тихо, уже все.

Грунов взглянул на Хальзера:

— Теперь твоя работа, Альрих.

— Да, господин полковник.

Он скомандовал:

— Ройле, Денберг, прикрывать подход от блиндажа. Валить всех, кто попытается прорваться.

— Да, господин гауптман, — ответил старший по званию Ройле.

Хальзер извлек из сумок масхалаты:

— Будем надевать?

— Время только потеряем, — сморщился Грунов, — так проскочим.

— Ну, ваше дело. И зачем только тащили?

Он отбросил сумку с маскировочными халатами к стенке траншеи, достал ракетницу. Над позицией стрелковой роты взмыла белая ракета.

Ее засекли, послышался отдаленный крик:

— Кто пустил? По чьему приказу? Что за шутки?

Но крики оборвались неожиданной канонадой и фонтами разрывов гаубичных снарядов за передней линией обороны первого стрелкового батальона. Были слышны обрывки команд, крики людей, тонущие в общем грохоте. Ударила и минометная батарея. Она накрыла полосу перед траншеей, сбивая проволочные заграждения.

Хальзер внимательно смотрел на нейтральную полосу.

Артиллеристы перевели огонь ближе к линии обороны, минометы стали бить по двум площадям от позиции роты почти до возвышенности, своих позиций, оставляя при этом свободное узкое пространство, так называемый коридор.

Хальзер повернулся к начальнику штаба корпуса:

— Пора. Идем так: впереди я, со мной обер-лейтенант Глаузер, следом господин Грунов, с ним подчиненные, замыкают Ройле, Денберг и Моппер.

От позиции прикрытия дали несколько очередей Ройле и Денберг, видимо, ротный послал бойцов вывести начальника штаба корпуса из-под огня в безопасное место. Метнув в траншею гранаты, лейтенант Ройле и фельдфебель Денберг отошли к основной группе.

Хальзер отдал команду:

— Вперед! — и первым выскочил из траншеи.

За ним рванул Глаузер и далее по расчету. Их увидели с возвышенности — артиллерия перевела огонь на второй эшелон батальона.

Предатели и диверсанты бежали что есть силы. Их в любую минуту могли зацепить снайперы батальона, выведенные под обстрелом к передовой линии. Тем более что и советский дивизион открыл ответный огонь.

Отменной физподготовкой Грунов не отличался — начал отставать, его подхватил Сазонов. Это заметил Хальзер. Выстрелил в небо вторую ракету. Тут же из-за возвышенности к бегущим на всей скорости выскочил бронетранспортер «Ханомаг.251». Пулеметчик на ходу начал стрелять по всей ширине участка третьего взвода.

Подскочил. Развернулся. Перебежчики запрыгнули в десантное отделение. Пулеметчик снял с турели пулемет, пристроил его на корме. С возвышенности выстрелил гранатометчик. За бронетранспортером поднялось облако дымовой завесы. «Ханомаг» благополучно скрылся за возвышенностью, и тут же гитлеровцы прекратили огонь. В ответ замолчала и советская полевая артиллерия. Наступила оглушающая тишина.

«Ханомаг» встал у «Кюбельвагена», германского автомобиля повышенной проходимости, возле которого находились офицеры в форме СС.

Они не тронулись с места, хотя видели прибытие предателей.

Хальзер сказал:

— Вас, господин полковник, встречают офицеры СС из Риги.

— Они не спешат познакомиться.

— Да, эти ребята высокомерны. Но ничего, вы не в том положении, чтобы артачиться.

— Это так.

— Пойдемте, я вас представлю.

Хальзер подвел бывших советских офицеров к эсэсовцам. Только тогда те заметно оживились:

— Господин Грунов? — спросил офицер с петлицами штурмбаннфюрера СС.

— Так точно, господин офицер.

— Приветствую вас в новой, счастливой жизнь. Наконец-то вы освободились от советского ярма.

— Спасибо, господин штурмбаннфюрер.

— Извините, я Конрад Вендель. А это, — он указал на второго офицера, — мой помощник оберштурмфюрер Отто Ленц.

— Очень приятно.

Полковник не решился подать руку — а если эсэсовцы проигнорируют? Некрасиво будет и… стыдно.

Вместо этого Грунов представил своих подчиненных:

— Мой заместитель подполковник Дургин Федор Архипович и начальник разведки корпуса майор Сазонов.

Вендель кивнул.

— Вы обедали в своей, простите, советской части?

— Никак нет, господин штурмбаннфюрер.

— Напрасно. Здесь тоже не получится, нас ждет самолет на ближнем аэродроме Лежино. Мы должны ехать, это примерно тридцать километров на запад.

— Мне известно, где военный аэродром.

Эсэсовцы рассмеялись.

— Ну, конечно, вы же были начальником штаба целого корпуса, это генеральская должность, к вам стекалась вся оперативная информация. — Он указал на «Кюбельваген». — Это машина для вас, водитель шарфюрер Ральф Кольб, сразу предупреждаю, по-русски он не говорит.

— Ничего, — сказал Грунов, — я владею немецким.

— Хорошо! Мы с оберштурмфюрером поедем на «Опеле».

— Я понял, — кивнул бывший начальник штаба корпуса.

Штурмбаннфюрер повернулся к Хальзеру:

— Глаузер с нами, остальным отдыхать. Всей группе от имени рейхсфюрера Гиммлера объявляю благодарность. Дальнейшее ваше использование будет определяться в управлении абвера.

— Да, господин штурмбаннфюрер.

Обер-лейтенант Глаузер отошел к эсэсовцам. И это было непонятно, диверсант, по сути, второй человек в группе, по крайней мере, по званию и должен быть с майором СС, когда остальным приказано оставаться до получения приказа.

Штурмбаннфюрер заметил замешательство Грунова, снизошел до объяснения:

— Вы удивлены, господин полковник, хотя ничего удивительного в моем распоряжении нет. Обер-лейтенант Глаузер будет работать с вами и дальше. А вот где и по какому направлению, извините, сказать не могу.

— Понятно, господин штурмбаннфюрер.

— Ну, тогда по местам, господа.

Все сели в автомобиль. Водитель «Кюбельвагена» с интересом посмотрел на офицеров, которые собрались у машины и командовали дальше, оставаясь в форме старшего офицерского состава РККА.

— Вы говорите по-немецки? — обратился он к Грунову.

— Да, шарфюрер.

Немец оказался общительным:

— Хорошо. А это правда, что вы служили начальником штаба целого стрелкового корпуса?

— Да, Ральф.

— О, вам известно мое имя!

— Назвал штурмбаннфюрер.

— Как мне обращаться к вам?

— Полковник. Думаю, это будет правильно.

— Начальник штаба корпуса — это высокая должность. А почему вы не генерал? У нас в корпусе, где мне раньше приходилось возить представителя службы безопасности, начальником штаба был «генерал-майор».

— Должен был получить. В октябре. Теперь… но это ладно.

Шарфюрер, ловко управляя армейской машиной, уверенно сказал:

— Будете генералом в Риге.

Грунов рассмеялся:

— Это вряд ли. А скажи мне, Ральф, партизаны в вашем тылу есть?

— В этом районе были небольшие диверсионные группы, партизан нет. Соседей вроде беспокоят. Но с ними эффективно борются.

— Значит, дорога безопасная?

— Абсолютно, герр полковник.

«Кюбельваген» сильно тряхнуло. Переднее левое колесо попало в колдобину.

— Черт побери эти дороги, извините, герр полковник.

— Ничего.

Дорога заметно ухудшилась, потянулась в лес. Водитель умолк.

Грунов повернулся, позади на удалении в пятнадцать-двадцать метров следовал «Опель». И никакой охраны. Значит, немцы чувствуют себя здесь в безопасности.

Он проговорил на русском:

— Быстрее бы уйти от линии фронта.

Водитель не понял:

— Что, господин полковник?

— Да нет, это я про себя.

Дургин ответил:

— Уйдем, Дмитрий Алексеевич, самое сложное позади.

В разговор вступил начальник разведки:

— Представляю, что сейчас творится в полку. Комбата наверняка расстреляют. И ротного, если выжил.

— Плевать на них, — скривился Дургин, — и вообще следует забыть о нашей прежней жизни, впереди ждет новая.

— Знать бы какая.

— Уж точно не хуже, чем в Союзе. По крайней мере, за малейшую неудачу на фронте не придется ожидать прихода особистов.

— Посмотрим.

Грунов повысил голос:

— Отставить разговоры, господа офицеры.

Сазонов усмехнулся:

— А мне нравится — «господин». Не то что у нас «товарищ». Ну каким может быть товарищем, скажем, секретарь обкома рядовому рабочему?

— Я сказал: отставить разговоры!

Беглецы замолчали.

Тридцать километров колонна прошла за сорок минут в основном из-за извилистой и разбитой лесной грунтовки. Впереди показался мостик, рядом с ним аэродром, на котором у искусственного вала стояли «юнкерсы», «мессершмитты», и «фокке-вульфы».

— Вот это я понимаю, авиационная часть! Не то, что у нас, — проговорил Сазонов.

— Забудь это слово — «наши», наши остались в прошлом, теперь наши — это немцы.

— И я, Дмитрий Алексеевич, этому рад. Интересно, нам присвоят немецкие звания или придумают что-то иное?

Дургин воскликнул:

— Да какая тебе разница! Отличимся — получим возможность жить безбедно. Вот что главное. А звания? Да к черту их!

И вновь полковнику пришлось успокаивать слишком возбудившихся подчиненных.

Колонна подошла к контрольно-пропускному пункту.

Вышедший навстречу унтер увидел штурмбаннфюрера, дал отмашку солдатам, те подняли шлагбаум. Автомобили проехали к штабу авиационного полка, но не остановились, а ушли за ангары. Там стоял транспортный самолет «Хенкель-111», вернее, транспортная модификация одноименного бомбардировщика.

Машины остановились на площадке.

У трапа топтался летчик.

Штурмбаннфюрер скомандовал:

— Все к машинам!

Офицеры вышли.

Вендель подошел к Грунову:

— Это самолет прилетел специально для вас.

— Высокая честь.

— Дорожите ей, полковник.

К ним подошел пилот, представился:

— Командир экипажа обер-лейтенант Шехтель.

— Вам известно, кого вы должны доставить в Ригу?

— Нет, господин штурмбаннфюрер, и это мне неинтересно. Командование поставило задачу прибыть сюда, забрать группу офицеров во главе с вами, вашу фотографию мне показали, и доставить на военный аэродром близ Риги. Это все, что я должен знать и что обязан сделать.

— Хорошо. Мы можем садиться?

— Конечно.

— Сколько мы будем в полете?

— По графику два часа тридцать минут, если ничего не случится.

Вендель быстро взглянул на пилота:

— А что может случиться?

Тот улыбнулся:

— Да все, что угодно: попадем в грозовое облако, откажет двигатель…

— Довольно! Парашюты для нас приготовлены?

— Так точно. Они в десантном отсеке. Скажу сразу: самолет надежный, но удобств никаких. Сидеть придется на лавках. Да и с акустикой неважно, советую заткнуть уши, иначе после полета долго в голове шуметь будет.

— И чем их заткнуть?

— Штурман даст вам вату.

— Хорошо. Все на борт.

Командир экипажа пропустил вперед эсэсовцев, обер-лейтенанта Глаузера и русских. Сам поднялся на борт последним.

В отсеке ожидал бортовой стрелок. Он поднял трап, закрыл дверь. Члены экипажа скрылись в пилотской кабине. Остальные расселись на двух лавках. Немцы на одной, предатели напротив. Включились двигатели, самолет тронулся с места, начал рулежку, экипаж проверил тормоза, после нескольких поворотов остановился.

Взревели двигатели, «Хенкель» побежал по взлетно-посадочной полосе. Оторвался от земли, начал набирать высоту. Фюзеляж трясло от вибрации двигателей. Шум в десантном отсеке стоял оглушительный. Пассажиры заткнули уши ватой, но и через тампоны этот шум бил по мозгам. А лететь еще два с половиной часа. Впрочем, к шуму постепенно стали привыкать.

Самолет летел на небольшой высоте, из иллюминаторов была хорошо видна земля. Чем дальше «Хенкель» уходил от линии фронта, тем больше становилось на железнодорожных путях, автомобильных дорогах и в полевых парках техники: танков, САУ, бронетранспортеров, автомобилей.

— Да, с такой армадой немцы раздавят Красную армию, — проговорил Дургин.

Его никто не услышал. Неожиданно за бортом потемнело, и самолет затрясло, как в лихорадке, сбоку ударила молния. Попал-таки «Хенкель» в грозовое облако. Но тряска прекратилась так же быстро, как и началась.

Из кабины вышел пилот с парашютом, прошел в конец отсека, открыл какую-то крышку, что-то повернул, пошел назад.

Штурмбаннфюрер остановил его:

— Где наши парашюты?

Пилот указал на ящик в торце скамейки и ушел обратно в кабину пилотов.

Штурмбаннфюрер, не глядя ни на кого, открыл ящик, достал парашют, позвал Ленца, тот помог ему надеть два ранца с лямками.

Вендель взглянул на Грунова, указал на ящик. Полковник отрицательно покачал головой. Он хорошо знал, если самолет подобьют или откажет двигатель, эти парашюты уже не помогут. Не успеешь выпрыгнуть, до двери не доберешься. Пилоты прыгнут через специальный люк, пассажирскую дверь не откроют. А падать всего какие-то секунды. Поэтому он и отказался от парашюта.

Штурмбаннфюрер по-своему воспринял отказ бывшего начальника штаба — этим русским на все наплевать, даже на собственную жизнь, что уж говорить о безопасности.

Они с Ленцем, надев парашюты, сели на место.

Интересно, но и Глаузер отказался от парашюта.

В отсеке было запрещено курить, и, как обычно, когда запрещено, тогда больше всего тянет. В конце концов Дургин достал пачку папирос. Вендель крикнул так, что перекрыл все шумы:

— Ты с ума сошел, подполковник? А ну прекратить!

— Да я и не начинал, — нахмурился Дургин, пряча папиросы обратно в карман.

Наконец самолет начал снижение, постепенно сбрасывая скорость. Не прошло и пяти минут, как шасси, ударившись о бетон, покатило «хенкель» по взлетной полосе.

Штурмбаннфюрер облегченно вдохнул и начал снимать парашют. Его примеру последовал Ленц.

Самолет остановился, двигатели затихли, но шум в голове еще стоял. Грунов встал и едва не упал — суматошный полет давал о себе знать. Поддержал его Сазонов.

Командир экипажа вместе со стрелком вышли из пилотской кабины:

— Вот и все, господа, мы на аэродроме Лежино.

— И как, обер-лейтенант, вы летаете на этих консервных банках?

Пилот улыбнулся:

— В кабине гораздо удобнее. В отсеке было плохо, потому что борт не до конца переоборудован из бомбардировщика в транспортный самолет, как только технари закончат работы, это будет хороший лайнер.

— Нашел тоже лайнер.

Бортстрелок открыл дверь, выставил трап.

Командир экипажа указал на выход:

— Прошу, господа!

Качаясь, из самолета на землю спустились эсэсовцы, Глаузер, перебежчики.

У «Опеля» их ждал офицер в звании оберштурмбаннфюрера СС — Грунов определил это по петлицам.

К эсесовцу подошел штурмбаннфюрер:

— Господин оберштурмбаннфюрер, задание спецотдела VI Управления РСХА выполнено. Полковник Грунов с заместителем и начальником разведки вывезены на занятую нашими войсками территорию и доставлены в Ригу. Руководитель операции штурмбаннфюрер Вендель.

Оберштурмбаннфюрер пожал Венделю руку:

— Хорошо, Конрад, твоя машина у штаба, можешь отдыхать. Глаузера оставь здесь.

— Яволь, герр оберштурмбаннфюрер. Мне перед отъездом представить вам русских?

— Не надо, сам разберусь.

— Хорошо.

Штурмбаннфюрер и оберштурмфюрер пошли к стоявшей в стороне машине.

Оберштурмбаннфюрер подошел к русским и обер-лейтенанту.

Последний вскинул руку:

— Хайль Гитлер!

— Хайль, Вилли. Как прошла операция? Сложно было?

— А разве, герр Рейтель, штурмбаннфюрер Вендель вам не доложил?

— Я у тебя спрашиваю. Ведь именно ты должен был исправить ошибку, если бы ее допустил Вендель.

— Все прошло в штатном режиме, по плану, герр оберштурмбаннфюрер.

— Хорошо.

Подполковник СС подошел к бывшим советским офицерам.

Грунов представился:

— Начальник штаба стрелкового корпуса, полковник Грунов. Естественно, уже бывший.

Рейтель кивнул, посмотрел на ЗНШ:

— Заместитель начальника штаба полка по строевой, подполковник Дургин.

— Начальник разведки корпуса, майор Сазонов.

Грунов выступил вперед:

— У меня в портфеле секретная документация и карты.

— Это хорошо, но пока вы добирались сюда, наверняка ваше командование уже приняло меры, чтобы данные в документах потеряли свою ценность.

— В каких-то да, в каких-то этого не сделать за день, даже за несколько дней.

— Ганс! — крикнул через плечо оберштурмбаннфюрер.

— Я! — Шарфюрер подбежал очень быстро.

— Забери портфель у этого господина.

— Слушаюсь.

Грунов передал портфель шарфюреру. Тот ушел с ним в «Опель».

— Теперь, господа, позвольте представиться: заместитель начальника специального отдела VI управления Главного управления имперской безопасности, оберштурмбаннфюрер Рейтель. Прикомандирован в Рейхскомиссариат «Остланд» исключительно для организации работы объекта, которым будете руководить вы.

Офицеры переглянулись.

Грунов спросил:

— Что за объект, герр Рейтель?

— Всему свое время. Узнаете. Сейчас мы пообедаем, хотя время уже приближается к ужину, после чего поедем в Ригу, где вы встретитесь с начальником спецотдела штандартенфюрером СС Герхардом Тимме. Он вам все объяснит. Понимаю, у вас много вопросов, зададите их позже, сейчас прошу в автомобиль!

«Опель» подвез офицеров к столовой летного состава, где в отдельном зале был накрыт стол на четыре персоны. Оберштурмбаннфюрер от обеда отказался, но остался присутствовать. После чего предатели и Глаузер с подполковником СС выехали в Ригу, до которой было около двенадцати километров.

Спустя десять минут «Опель» прибыл в столицу Латвии, но не поехал к центру города, где размещалось управление рейхскомиссариата войск СС, службы СД и полиции, гестапо, а свернули на небольшую и малозаметную улочку. Пройдя несколько сот метров автомобиль остановился у зеленых ворот. Водитель посигналил.

Из калитки появилась физиономия солдата в форме СС, затем заскрипели засовы, ворота открылись. Машина въехала в небольшой дворик, остановилась у входа в довольно красивый, одноэтажный дом.

На крыльце появился обершарфюрер.

Рейтель бросил назад:

— Ожидать! — и покинул автомобиль.

Дургин поговорил:

— А немцы-то не особо приветливые к нам.

Сазонов вздохнул:

— Что вы хотели, подполковник, они же не знают, оправдаем мы их доверие или нет. Уверен, совсем скоро их отношение к нам кардинально изменится.

— Вы, майор, предполагаете, нас планируют привлечь к операции, которая приблизит победу рейха? А по-моему, заставят собирать по концлагерям пленных, готовых воевать против Советов и создавать из них боеспособное соединение. Показывать тем самым, что много русских не просто ненавидят режим Сталина, но и готовы воевать против него.

Грунов раздраженного процедил:

— Молчите!

Ему самому не нравилась такая ситуация. Столько было приложено усилий для перехода за линию фронта, переброску в Ригу, а в итоге — какой-то дом на окраине…

Рейтель поднялся на крыльцо. Обершарфюрер выбросил вперед руку:

— Хайль Гитлер!

— Хайль! Штандартенфюрер Герхард Тимме на месте?

— Так точно. Но ожидается приезд бригаденфюрера Айкеля.

Рейтель удивленно переспросил:

— Айкеля? Он что, ради бежавших русских прилетел из Берлина?

— Не могу знать, герр оберштурмбаннфюрер. Узнаете у герра Тимме. Он в гостиной комнате, приказал сначала пропустить вас, а затем уже русских.

— Хорошо.

Рейтель прошел в холл, зашел в просторную гостиную, меблированную в строгом германском стиле.

В кресле у камина сидел штандартенфюрер Герхард Тимме, начальник спецотдела VI Управления РСХА.

— Разрешите, герр штандартенфюрер?

Тимме повесил на держак кочергу, которой ворочал дрова в камине:

— Подъехали?

— Так точно, герр штандартенфюрер.

Тимме повернулся, с недоумением посмотрел на заместителя:

— Что случилось, Марк? Ты чем-то раздражен?

— А вы, герр Тимме, на моем месте не разозлились бы?

— Не понимаю.

— Почему в операции по переброске высоких офицеров РККА вы использовали меня втемную? Я знал только, что предстоит встретить трех русских офицеров, но кто они, откуда и что собой представляют, до меня не довели. И только в последнюю очередь, вернее, перед самой поездкой на аэродром, я узнаю, кого мне предстоит встречать. Это что, недоверие ко мне? Я, ваш заместитель, полагаю, не заслужил подобного отношения к себе.

Тимме покачал головой:

— Марк, присядь в кресло, выпить не предлагаю, так как через десять минут должен подъехать бригаденфюрер Айкель, можешь приказать денщику сварить кофе. Чашку выпить успеешь. Заодно и успокоиться.

— Успокоиться? После того, как вы поступили со мной?

Штандартенфюрер поморщился:

— Марк, ну не возводи в степень. На эту операцию был наложен гриф «совершенно секретно». Я был оповещен о разработанной операции в Берлине только перед ее реализацией, а точнее, перед заброской в тыл русских группы гауптмана Хальзера.

— Мне совершенно ни о чем не говорит эта фамилия.

— Один из особых диверсантов абвера.

— Я счастлив.

— Слушай, Марк, — повысил голос полковник СС, — прекрати, в конце концов, строить из себя обиженную ревнивую даму. Ты прекрасно знаешь, что иногда нас всех используют втемную. При всем своем желании я не мог поделиться с тобой той информацией, которую получил перед операцией. Не имел права. Но теперь ты узнаешь все! Вернее, после визита бригаденфюрера. Уверен, он откроет нам все карты.

Рейтель немного успокоился или показал, что успокоился, достал пачку сигарет:

— Разрешите, герр Тимме?

— Кури.

Оберштурмбаннфюрер только прикурил сигарету, когда раздался звонок городского телефона.

— Это кто еще такой? — проговорил Тимме, снял трубку. — Слушаю.

Услышав голос, он подобрался:

— Да, герр бригаденфюрер… очень внимательно… так… понятно… конечно… завтра в 10.00. Да, оберштурмбаннфюрер Рейтель… обер-лейтенант Глаузер, русские… да, герр бригаденфюрер, обеспечим. Понял, до встречи.

Штандартенфюрер положил трубку на рычаги.

Рейтель спросил:

— Насколько я понял, сегодня герр Айкель не приедет.

— Ты правильно понял. Группенфюрер Крюгер устраивает прием в честь дня своего рождения, ему сегодня пятьдесят. Собирает высших чинов, как военной, так и гражданской администрации. В том числе и бригаденфюрера Айкеля. Мы, Марк, в эту кагорту не входим.

— И это хорошо. Терпеть не могу эти приемы, рауты и сборища.

— Признаться, я тоже. Ну что ж, комнаты для гостей готовы, ужином, надеюсь, ты их накормил?

— Накормил еще на аэродроме.

— Давай размещай. Предупреди Грунова о завтрашней встрече, чтобы и сам, и его подчиненные были готовы. Новая форма для них готова. Насчет завтрака предупрежден обершарфюрер Стубер. Я поехал к себе.

Рейтель взглянул на начальника:

— А мне остаться с русскими?

— Зачем, Марк? Ты организуй все, а останутся на объекте обер-лейтенант Глаузер и обершарфюрер с охраной.

— Обидятся русские. Все же старший их не кто-нибудь, а начальник штаба стрелкового корпуса, по штату — генерал-майор.

— А мы что, должны стелиться перед ним? Если бы не мы, то через неделю-две его арестовали бы и как врага народа поставили к стенке.

— Он в чем-то сильно провинился?

— Нет, это абвер подготовил на него компромат. А особист отдела армии нашел бы документы и один из тайников, что доказало бы сотрудничество полковника Грунова с врагом.

Рейтель проговорил:

— Допустим, начальника штаба можно было скомпрометировать и заставить работать на нас, но как удалось привлечь к работе заместителя начальника штаба и начальника разведки?

Штандартенфюрер улыбнулся:

— Пока абвер готовил целую операцию, оказалось, что полковник Грунов, а с ним и его ближайшие помощники не прочь перейти на нашу сторону. Он очень честолюбив, считал, что его притесняют, долго держат в полковниках, когда он заслуживает генеральское звание и как минимум должность командующего армией. Впрочем, организаторскими способностями Грунов не обделен.

Рейтель кивнул:

— Понятно, банальный карьерист, обиженный на власть, которая не ценит его качеств.

— Ну, примерно так. Есть у полковника и собственные счеты к власти. В прошлом году за хищение была арестована и осуждена на пятнадцать лет его жена, которая работала в службе тыла. Над Груновым нависла угроза лишиться по меньшей мере должности и звания, а возможно, и свободы. Но он быстро отреагировал и отрекся от семьи. Более того, активно помогал следствию вывести на чистую воду супругу и дочь. В общем, сдал их. Это учли.

— Полковник — ладно, он стоит того, чтобы его загнали в ловушку, но его помощники? Как Грунову удалось сделать их соучастниками собственного предательства?

— И с Груновым, и с его заместителями поработали специальные агенты из женского отряда «Марта», внедренного в СССР еще в 1938 году. Но это долгая история. Главное, Грунов, Дургин и Сазонов приняли добровольное решение перейти на нашу сторону. Но если тебе нужны подробности, обратись за ними к бригаденфюреру Айкелю.

— Я не самоубийца, и мне плевать на эти подробности. Не понимаю, что хочет получить от предателей наше руководство.

— Узнаешь, Марк, узнаешь. Завтра же. А сегодня можешь провести вечер со своей очаровательной латышкой Ингой. Тебе повезло, что у нее немецкие корни по отцовской линии, иначе не видать бы тебе ее ласк.

— Я знаю, с кем связываться.

— Согласен. В практичности тебе не откажешь. Ты организуй тут работу, проинструктируй Глаузера и Стубера и отдыхай. Твой «Фольксваген» за КПП.

— Благодарю.

— Но завтра, Марк, в 8.00 быть здесь.

— Яволь, герр штандартенфюрер.

Наконец в дом заявились Грунов, Дургин и Сазонов.

Полковник начал было выражать недовольно, но Рейтель поставил его на место:

— Не забывайте, господин Грунов, кто спас вас от смерти. И ведите себя подобающим образом. Сегодня вам назначен отдых. Работать начнем завтра. Комендант дома, обершарфюрер покажет вам комнаты, душ, туалет, завтра подъем в 7.00. И не следует пытать вопросами обер-лейтенанта Глаузера, который останется с вами, он ничего не сможет вам объяснить.

Проинструктировав Стубера и Глаузера, оберштурмбаннфюрер СС Рейтель прошел в кабинет, где стоял второй телефон городской линии связи, запараллеленный с телефоном в гостиной. Снял трубку, набрал номер:

— Добрый вечер, Инга!

— Добрый, Марк.

— Как насчет того, чтобы посидеть в ресторане?

— У меня другое предложение, Марк: погулять по парку перед тем, как поехать к тебе. А если ты голоден, то в парке работает довольно приличное кафе.

— Принимается. Как брат?

— Намного лучше, он уже в состоянии быть дома один, сам себя обслуживает.

— Я рад за него. Мне заехать за тобой?

— Зачем, парк же рядом с нашим домом.

— Хорошо, тогда до встречи у входа.

— Да, я буду, Марк.

Брат Инги, Макс Янтуш, с приходом немцев был призван во вспомогательную полицию, но получил серьезное ранение в позвоночник во время учебных стрельб. Ставил мишени, когда неожиданно выстрелил из винтовки его сослуживец. Выстрелил в сторону от Янтуша, но случился рикошет, и пуля попала в позвоночник. С того времени Макс стал инвалидом: перемещался только на коляске и требовал постоянного присмотра. Хорошо, что с ним в одной квартире жила его родная сестра.

Рейтель вывел «Фольксваген» за территорию объекта — дома, который использовался как конспиративный. Даже в собственном тылу, в городе, занятом своими же войсками, немцы не теряли бдительности.

Остановился он рядом с кинотеатром, у цветочной лавки. Купил букет цветов. Прошел ко входу в парк, который сейчас светился множеством огней и был заполнен гуляющими парами. В уютном сквере играл духовой оркестр.

Инга подошла, как и следует даме, задержавшись на несколько минут.

— Еще раз добрый вечер, Марк.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его.

Оберштурмбаннфюрер, державший до этого букет за спиной, выставил его вперед.

— Ой, розы! Спасибо, милый, я обожаю розы.

— Поэтому я и купил их. Пойдем к фонтану.

— Но это самая темная аллея.

— Нам надо поговорить.

— Понятно.

Она взяла офицера под руку, и они пошли по аллее. Со стороны Марк и Инга смотрелись как влюбленная пара.

— Что случилось, Марк? — уставшим голосом спросила Инга.

— В Ригу доставили бежавших через линию фронта старших офицеров Красной армии.

— И ты не знал, что это должно произойти?

— Нет. Тимме держал меня в неведении.

— Это что, он тебя в чем-то подозревает?

— Говорит, запрещено было делиться сведениями даже со своим заместителем. И это похоже на правду.

— А что это за старшие офицеры?

— Запоминай: бывший начальник штаба стрелкового корпуса полковник Грунов, его заместитель подполковник Дургин и начальник разведки корпуса майор Сазонов. Переход через линию фронта спланировали в VI Управлении РСХА под руководством бригаденфюрера Фридриха Айкеля. Завербованы предатели агентами женского специального отряда «Марта». Судя по той операции, которая была реализована, в Берлине на этого начальника штаба корпуса возлагают большие надежды. Но какие, как его собираются использовать вместе с подчиненными, пока неизвестно. Их доставили сегодня, я встречал их, они находятся на конспиративной квартире, в доме № 12 по улице Галдари. Сегодня вечером с перебежчиками должны были встретиться бригаденфюрер СС Айкель и штандартенфюрер Тимме.

— А ты?

— И я.

— Встреча сорвалась?

— Судя по тому, что мы гуляем в парке, да.

— Что-то произошло?

— Ничего особенного. Сегодня у группенфюрера Крюгера, командующего войсками СС в Прибалтике, юбилей, пятьдесят лет. Бригаденфюрер приглашен на торжество. Отказаться он не мог, поэтому встречу перенесли на завтра.

Впереди показался патруль. Он иногда обходил парк. Поравнявшись, лейтенант, начальник патруля, отдал честь оберштурмбаннфюреру, не рискнув остановить его и потребовать документы. Это могло плохо кончиться.

Как только патруль удалился, Инга спросила:

— Что должна сделать я?

— Представляешь, что сейчас происходит в корпусе, в штабах, армии, фронта, в Москве? Сбежал к немцам начальник штаба соединения. И никаких известий о беженцах. Наверняка боевая диверсионная группа проводила прорыв через линию фронта под прикрытием, но о Грунове и его подчиненных ни в армейской разведке, ни в НКВД ничего неизвестно.

Молодая женщина прижалась к офицеру:

— Но и у нас нет никакой информации о намерениях гитлеровцев использовать предателей. Ты же не знаешь, зачем их доставили в Ригу и почему с ними желает встретиться бригаденфюрер Айкель, специально прибывший из Берлина?

— Это все верно, но надо хотя бы сообщить в Москву, что перебежчики в Риге и рядом с ними я.

— Только это?

— Хотя бы это. Пока. Как только у меня будут результаты разговора бригаденфюрера с Груновым, я передам их. Платов должен успокоить Берию, хотя генеральный комиссар если разойдется, то успокоить его сложно. Тем более о бегстве такого чина обязательно будет доложено товарищу Сталину. Но предупредить надо. Ты сможешь сегодня ночью провести сеанс?

— С выходом в обычное место?

— Нет, из квартиры. Я буду этой ночью с тобой.

— Вот чего мне хотелось бы меньше всего.

Марк Рейтель, он же капитан госбезопасности СССР Андрей Сергеевич Ремезов, сотрудник IV Управления НКВД под началом старшего майора ГБ Петра Антоновича Платова, искренне удивился:

— Почему?

— Сам не догадываешься?

— Нет!

— А еще цветы даришь. Сухарь ты, Андрей!

— Ты хочешь сказать…

Женщина прервала его:

— Ничего я не хочу сказать. Идем домой. Надоел этот парк.

— А посидеть в кафе?

— Я тебе дома кофе сварю. Этого хватит.

— Послушай, Инга, я…

— Не говори ничего. Мы только — начальник и подчиненная, и все!

— Нет не все!

— Тогда какого черта ты душу мне рвешь?

Инга, развернувшись, пошла вперед.

— Погоди, у меня машина.

Она не обернулась. Капитан госбезопасности вздохнул:

— Вот придурок, сам же хочешь ее. Надо исправлять ситуацию.

Решив оставить «Фольксваген» у ларька, Ремезов поспешил за женщиной.

В ту ночь в Москву ушла шифрограмма:

«Грунов с Д и С в Риге. Подробности позже. Гудвин».

Глава третья

Пассажирский поезд «Челябинск — Москва» подошел к перрону станции Рязань-1. Звякнула сцепка, заскрипели тормоза, состав остановился.

Во втором купе мягкого вагона мужчина лет пятидесяти, положив портфель под подушку, взглянул в окно:

— Рязань, еще три с половиной часа, и будем на месте.

Мужчина помоложе кивнул:

— Да, еще пара-тройка остановок, и мы в Москве. Честно говоря, Иван Сергеевич, мне до чертиков надоела эта езда. Больше полутора суток в купе. Выехали из Челябинска по московскому времени в 8.00 8 августа, а сейчас 14.28 9-го. В Москве, если поезд все так же на удивление пойдет по графику, мы должны быть в 18.00. Итого тридцать четыре часа.

Иван Сергеевич Рыбник, по должности ведущий специалист наркомата танковой промышленности, а по данным НКВД, ближайший помощник наркома Зальцмана, отвернулся от окна:

— И что вас не устраивает в этом поезде, товарищ Буторин? Вдвоем в купе спального вагона, завтрак, обед, ужин тоже в купе. Поезд идет по расписанию. Можем выспаться на неделю вперед.

— Знаете, Иван Сергеевич, — проговорил капитан Буторин, офицер специальной боевой группы IV Управления НКВД, — я бы предпочел заниматься чем-нибудь более серьезным, нежели вашим сопровождением. Не понимаю, почему в охрану к вам выделили меня, а не офицера из подразделения охраны НКВД.

Рыбник ответил:

— Мне в принципе было все равно, кто поедет со мной, но товарищ Зальцман сказал, что в охране будете именно вы и это решение самого Лаврентия Павловича.

— Что ж такого важного вы везете в портфеле?

— А вот это, капитан, извините, вас не касается. Пока состав стоит, сходили бы лучше купили у торговок моченых яблок. Обожаю моченые яблоки. На перроне их наверняка продают. Да и папирос прикупить бы не помешало, у меня в пачке осталось две штуки.

Буторин сказал:

— Вам прекрасно известно, что нам не то чтобы из вагона — из купе выходить нельзя. Пищу заказывать в ресторане только через проводника Егорова, который, я уверен, в этой должности всего на один рейс и имеет звание не меньше старшины госбезопасности. Двух папирос вам хватит. А нет, так у меня половина пачки «Казбека» осталась. Моченых яблок купите в Москве, вот передам вас охране наркомата танковой промышленности, заполните ими хоть целый багажник автомобиля. А в пути из купе ни ногой. Только в туалет, и то в моем сопровождении.

— Вот что надоело в дороге, так это походы по двое в туалет. Надо мне — со мной идете вы, надо вам — иду я. Соседи по купе смотрят на нас с нехорошим интересом.

— Да плевать, как кто смотрит. Мы выполняем приказ.

— Но уже почти доехали. Рязань — мирный город. — Он поправился: — Пока мирный, надеюсь, таковым и останется. Что здесь-то может произойти? Рядом с Москвой, после полутора суток езды?

Буторин достал папиросу. Курили они здесь же, в купе.

— Все, что угодно, Иван Сергеевич, и не провоцируйте меня на нарушение приказа. Этого не будет.

— Вы еще тот служака.

— Это да. Тут вы правы. Служака я еще тот.

— А что? Неплохо пристроились. Сопровождаете должностных лиц различных ведомств в командировках. Это не на передовой сражаться.

Буторин усмехнулся:

— Ну и вы не с винтовкой в стрелковой ячейке сидите.

— Я ученый, у меня «бронь».

— Вот и у меня «бронь».

Знал бы представитель наркомата, какое теплое местечко занимает капитан Буторин. Виктор же не имел права раскрывать свою принадлежность к боевой группе, подчиненной старшему майору Платову, начальнику управления и через него упомянутому Лаврентию Павловичу Берии. Но Рыбник этого не знал и не мог узнать.

Лязгнула сцепка, к составу прицепили другой паровоз, который покатит вагоны с несколькими остановками до Москвы, до Казанского вокзала.

В дверь постучали.

— Кто? — спросил Буторин.

— Это проводник Егоров.

— Что?

— Обед через двадцать минут.

— С чего это вдруг вы сейчас сообщаете об этом? Раньше не предупреждали.

— Так… — немного замялся проводник, — …начальник поезда в вагоне, а вас я обязан предупредить.

— Понятно, через двадцать минут так через двадцать минут.

Проводник ушел.

Буторин взглянул на Рыбника:

— Вы бы, Иван Сергеевич, портфель свой под диван, в багажный отсек положили!

— Зачем?

— Оттуда его сложнее будет быстро достать.

— Кому достать? — искренне удивился представитель наркомата танковой промышленности.

— Тому, кому очень интересно его содержимое.

Рыбник вздохнул:

— Капитан, ну что вы все усложняете? Мы полторы тысячи километров проехали, и никого, как вы выразились, интересующегося содержимым портфеля не было.

— Не было, но могут объявиться. Последний перегон — для этого самое удобное место.

— С ума сойти! Но вас действительно подействовала долгая дорога.

— Товарищ Рыбник, я отвечаю не только за вашу безопасность, но и за безопасность этого портфеля.

— И кто же возложил на вас эту обязанность? Я имею в виду документы.

Буторин ответил:

— Главный инженер Кировского завода в Челябинске, товарищ Махонин.

— Махонин? Сергей Нестерович? — еще больше удивился Рыбник.

— Представьте себе. Перед самым отъездом на вокзале предупредил, что и портфель я тоже должен оберегать, наравне с вами.

— Но почему мне он ничего не сказал?

— Приедем в наркомат, свяжетесь с ним по телефону, он объяснит. Я не знаю почему. Так что будьте любезны положить портфель под полку.

— Черт знает что, мне придется доложить о вашем поведении начальству.

Буторин улыбнулся:

— Какому начальству?

— Своему, естественно, а оно уж разберется с вашим.

— Сомневаюсь. Если разборки, то скорее уж НКВД разберется с вами. Но не тратьте время, скоро Егоров доставит обед.

Пожав плечами, Рыбник поднял полку и положил портфель в багажный отсек:

— Довольны?

— Доволен.

Рыбник пододвинулся к окну, из которого был виден вокзал.

Паровоз пыхнул паром, дал гудок, состав медленно тронулся.

Буторин посмотрел на часы:

— Да, как ни странно, по расписанию. Это, наверное, оттого, что в поезде едете вы, Иван Сергеевич.

Не поворачиваясь, Рыбник спросил:

— Ничего умнее не придумали?

— Куда нам, охранникам всяких должностных лиц.

Спустя двадцать минут в дверь вновь постучали:

— Товарищи командировочные, обед.

Голос проводника Егорова.

Буторин подошел к двери, спросил:

— Народ в коридоре есть?

— А почему вы спрашиваете?

Капитан почувствовал тревогу:

— Я задал вопрос.

— Да, есть пассажиры: у туалета двое, один курит в другом конце.

Буторин достал из кобуры «ТТ».

Рыбник воскликнул:

— Вы что, капитан?

— Обычная страховка, давайте-ка быстро на верхнюю полку.

— Но…

— Никаких «но». Вперед!

Тревога опытного офицера передалась сотруднику наркомата. Несмотря на возраст, он довольно быстро залез на верхнюю полку.

— Ближе к стене и не поворачиваться.

Сам капитан опустил запирающую пластину, повернул «барашек» замка и вскочил на полку слева.

Интуиция его не подвела. Как только дверь была отперта, раздался негромкий шум в вагоне. Дверь резко пошла влево. Вместо проводника в проеме показался мужчина лет тридцати с револьвером в руке.

На мгновение он опешил — в купе никого не было.

Этим мгновением воспользовался Буторин. Он выстрелил незнакомцу в руку, сжимавшую револьвер.

Мужчина дернулся, взвыл, уронил револьвер на пол.

Капитан нанес ему удар в голову. Мужчина отлетел к окну коридора, сбив с ног подельника, который тоже был вооружен.

Буторин перепрыгнул с полки на полку, для этого ему пришлось пригнуться, чтобы не удариться о верхние спальные места. Грянул выстрел. Стреляли из коридора, пуля ударила в торец верхней полки.

Буторин не видел противника. Тот должен был сам проявиться. И он проявился — послышался сиплый голос:

— Леша, уходи в тамбур, пусть Гринь поможет тебе.

Буторин выстрелил на голос. Завизжала женщина, выскочившая из соседнего купе. Тут же раздался ответный выстрел.

Буторин упал на пол. И вовремя — второй налетчик вошел в проем и открыл огонь по всему купе. Этот был вооружен пистолетом «ТТ». Восемь патронов он выпустил за какие-то секунды. Вскрикнул наверху Рыбник.

Буторин снизу всадил неизвестному две пули в грудь. Мужчину отбросило к окну, но выжить, как подельнику, ему было уже не суждено.

Буторин не для того состоял в особой группе НКВД, чтобы промахнуться или попасть не туда, куда надо. Бандит сполз по стене. Изо рта пошла пена. Справа с ножом в горле лежал проводник, вокруг судки-котелки, из которых на пол вылились борщ, компот, вывалились макароны с котлетами.

Капитан помнил наказ раненому Леше идти в тамбур к Грине. Он рванул в ту же сторону.

Высунулся в проход мужчина. Буторин хлопнул ему по лбу, тот скрылся в купе.

За титаном — вход в туалет и двери тамбура.

Там и объявился, судя во всему, этот самый Гринь — руки-ноги у него были целые, в руке немецкий «вальтер».

Он выстрелил, едва завидев вооруженного Буторина. Пуля задела мочку уха, сделала дырку в окне.

Больше ничего бандит не успел — Буторин дважды нажал на спусковой крючок. Неизвестный, выронив «вальтер», растянулся у туалета.

Тело Гриня еще пробивали судороги, когда Буторин оттащил его в коридор, оглянулся вокруг — никого. На миг прикинул: в тамбуре с другой стороны могут оставаться подельники. Охотников за портфелем Рыбника он не увидел, а раненый может уйти — состав еще не набрал ход.

Неожиданно раздался приглушенный хлопок. Буторин рванул в тамбур.

Первый бандит, Алексей, сидел у двери входа, в виске дырка, рядом «вальтер». Возможно, бандиты имели по два пистолета и ножи.

Капитан метнулся обратно в купе. Поднял полку — портфель на месте. Наступил на сиденье, приподнялся. Рыбник был мертв, пуля попала ему в глаз, видно, когда он повернулся к проходу.

Капитан спустился вниз, встал у проема, крикнул:

— Эй, соседи, откликнитесь кто-нибудь.

Показалось лицо молодого парня.

— Я лейтенант Щетин, Юрий.

— А я капитан госбезопасности Петров. — По документам на эту фамилию Буторин сопровождал Рыбника. — Срочно сюда начальника поезда, медиков, если есть, наряд милиции.

— А как их найти?

Буторин взревел:

— Ты что, первый раз на поезде едешь?

— Нет.

— Так какого черта задаешь глупые вопросы? Вон у двери в тамбур коробка с кнопкой. Разбей стекло, нажми. Тому, кто ответит, сообщи о перестрелке, прибудут все, кто надо. Понял?

— Так точно.

— Из училища, что ли?

— Так точно, следую в штаб фронта для получения предписания.

— Ну и следуй, только сначала вызови, кого сказал. Это приказ.

— Есть, товарищ капитан.

Лейтенант двинулся к сигнализации, Буторин крикнул ему вслед:

— Во второе купе никому не входить, предупреди особо.

— Так точно.

Буторин скрылся в купе, лейтенант, выбив защитное стекло, нажал на красную кнопку…

Первым прибыл наряд милиции, за дверью послышался голос:

— Начальник наряда сержант Голубев.

Буторин, не открывая дверь, ответил:

— Слушай, сержант, я капитан госбезопасности, со мной…, впрочем, не важно, кто и что со мной. В купе труп. Моего попутчика убили бандиты, чьи трупы вы видите в коридоре, бандит в тамбуре был ранен и застрелился сам. При всем желании открыть купе я не могу, не имею права. Чтобы подтвердить мои полномочия, свяжитесь с ближайшим отделом НКВД, лучше с рязанским Управлением, попросите позвонить в IV Управление центрального аппарата. Там вам все объяснят. Дверь я не открою до прибытия к месту происшествия старшего майора Платова, начальника IV Управления. Это все.

— Вы много наговорили, гражданин, но я должен знать, кто вы. Хотя бы представьтесь.

— И на это я не имею права.

— Я обязан проверить ваши документы. Я свяжусь с начальством, после того как увижу ваше удостоверение.

— Сержант, ты идиот? Ты не понял, что я не имею права впускать тебя в купе?

— А вот за идиота можно и привлечь. Это оскорбление должностного лица…

Буторин прервал его:

— Все, хватит, мне больше не о чем с тобой говорить.

— В таком случае я вынужден отдать приказ двум своим милиционерам взломать дверь.

— И в итоге в коридоре будет не два, а пять трупов, если пули случайно не зацепят кого-нибудь еще. Не шути, сержант, с IV Управлением. Его курируют на самому верху.

— Я учту ваши угрозы.

— Будь так любезен.

Кажется, подошел начальник поезда и врач. Буторин услышал мужской и женский голоса.

Мужчина обратился к начальнику наряда:

— Товарищ сержант, что это такое? Убийца известен, а вы ничего не делаете?

— Делаем, товарищ Суроян, — ответил он начальнику поезда, — свяжитесь с ближайшей станцией, это будет Рыбное?

— Да.

— Так вот, свяжитесь с начальником станции Рыбное, чтобы поднял местное отделение милиции, а паровозной бригаде объявить остановку на станции, при этом проводникам никого из вагонов не выпускать.

Женский голос сказал:

— Здесь два трупа, огнестрельное ранение. Стреляли в упор, труп в тамбуре я уже осмотрела, там самострел. Но это мое, как врача, первичное заключение. Полную картину даст судебно-медицинская экспертиза.

— Понятно. Кто вы?

— Врач московского гарнизонного госпиталя, хирург, капитан Огольцова Елена Сергеевна, вот мое удостоверение.

— Откуда ехали, товарищ капитан?

Сержант явно не знал, что делать, потому и задавал совершенно ненужные вопросы.

— А разве я обязана отчитываться? Меня не задержали, а попросили прийти сюда, вам недостаточно удостоверения и что я старше вас по званию?

— Если спрашиваю, значит, недостаточно, отвечайте, откуда вы едете в Москву?

— Из Челябинска.

— Странно, служите в госпитале, где наверняка не хватает хирургов, а выезжали в Челябинск?

— Я ездила на похороны мамы.

— Соболезную. Надеюсь, все справки с собой?

— Естественно.

— Извините, товарищ капитан, каждый исполняет свои обязанности, прошу до прибытия на станцию оставаться здесь.

— Хорошо.

Сержант окликнул одного их своих подчиненных:

— Воронец, смотри тут за всем, я пойду в тамбур, встречу районное начальство, уже подъезжаем.

Поезд сбавил скорость и вскоре остановился на станции.

Буторин приоткрыл шторку, но увидел лишь пути, здание станции находилось с другой стороны. В коридоре шелестел неразборчивый шепот.

Прошло минут пять. Послышались уверенные шаги. Даже ковровые дорожки не смягчали стук сапог с набивками.

Раздались требовательные удары в дверь:

— Эй, гражданин, я начальник милиции района капитан Дунин Александр Петрович. Назовитесь, кто вы.

— Капитан госбезопасности, — ответил Буторин.

— У вас нет фамилии?

— Петров! Сержант, начальник наряда передал вам мои слова?

— Передал, и сейчас заместитель связывается с Москвой. Но если вы решили поиграть с милицией, я вам не завидую. Мы расстреляем купе.

Буторин вновь выглянул в окно. За соседними путями стояли два милиционера с винтовками.

— Вижу ваших стрелков, капитан, а что вы им винтовки выделили, дали бы сразу пулемет для надежности?

— Плохая шутка.

Начальник районной милиции не знал, что еще сказать, буркнул начальнику наряда:

— Охраняйте купе, сержант Голубев. И смотрите, чтобы этот тип не завалил еще и твой наряд, как этих троих.

— А еще труп в купе, товарищ капитан.

— Тем более. Я в тамбуре.

— Так точно.

Видно, заместителю начальника милиции удалось быстро связаться с центральным аппаратом НКВД, впрочем, по-другому быть не могло.

Капитан вернулся и приказал наряду:

— Сержант, сопровождать поезд дальше, но постоянно держать здесь в коридоре одного милиционера. Гражданка Огольцова, вы свободны, спасибо. Начальнику поезда назначить сюда нового проводника, проинструктировать через него всех пассажиров этого вагона, чтобы выходили в коридор только по крайней надобности.

Сержант воскликнул:

— А как насчет…

— Отставить разговоры. Продолжайте несение службы.

Начальник районной милиции на этот раз аккуратно постучал в дверь:

— Товарищ капитан госбезопасности, вы слышите меня?

Буторин усмехнулся: уже «товарищ», значит, местные милиционеры вышли на Платова.

— Слушаю вас.

— Нам удалось поговорить со старшим майором Платовым. Мною получен приказ: никаких следственных или иных действий не предпринимать, трупы собрать в тамбуре. Организовать охрану из наряда, это я уже сделал. На Казанском вокзале вас встретит сам товарищ Платов, возможно, с представителем наркомата танковой промышленности, извините за грубость…

Буторин ответил:

— Да понимаю я все, капитан. У вас свои обязанности, у меня свои. Когда будет отправлен поезд?

— Через пять минут. Вы под охраной.

Буторин усмехнулся:

— Благодарю.

Начальник милиции вкрадчиво и как-то просяще спросил:

— Надеюсь, у вас к органам милиции района нет претензий?

— Нет, капитан, не беспокойтесь, служите спокойно.

— Благодарю вас.

— До свидания.

В коридоре еще продолжался какой-то разговор, но он уже был неинтересен Виктору.

Он сел на свой диван, поглядел на труп Рыбника. Не повезло мужику. Войны избежал как специалист, наверняка жил в Москве безбедно, получал отдельный наркомовский паек, возможно, даже имел служебный автомобиль. А тут на тебе — пуля в глаз, и где? В купе мягкого вагона пассажирского поезда.

Видно, документы, которые находятся в портфеле, стоят гораздо выше человеческой жизни! Озноб пробежал по спине. Документы! Портфель на месте, но на месте ли документы?

Буторин вскочил, поднял полку, вынул портфель. Две сургучные печати на месте, шнур-обводка не порваны. Порезов нет. Он вздохнул с облегчением — значит, и документы на месте. На всякий случай потряс портфель: в нем что-то было. Положил рядом, вытащил обойму из «ТТ», в ней осталось четыре патрона. Сменил обойму, черт его знает, что еще может произойти до станции, надо иметь полный боекомплект, сунул пистолет в кобуру. Портфель под подушку. Пододвинулся к окну так, чтобы и дверь была видна, и через окно в него не могли попасть. Цельнометаллический вагон с расстояния не пробьют ни из пистолета, ни из автомата. А из винтовки стрелять несподручно.

Буторин извлек из пачки папиросу, прикурил, жадно затянулся. Вот тебе и командировка вышла. Хотя кто сказал, что все закончилось? Те, кто хочет завладеть документами, по крайней мере, в коридоре не стояли, когда бандиты пытались проникнуть внутрь. И неизвестно, сколько людей в банде, да и главарь вполне может находиться в соседнем купе.

Выкурив папиросу, Буторин спустился с полки на пол. Неудобно, но безопаснее, чем на диване. Если неизвестные повторят попытку нападения, то уже стучать не будут, а будут сразу стрелять. И стрелять по уровню полок.

Капитан госбезопасности перестраховывался, этому его научила служба до ареста и позже — в отдельной секретной боевой группе.

До Москвы никто не пытался провести повторное нападение, и пассажирский поезд благополучно прибыл к перрону Казанского вокзала. Он пришел по графику, но остановка в Рыбном выбила его из расписания, хотя и ненамного. Бригада машинистов успела наверстать потерянные минуты, к тому же было сокращено время стоянок на остальных остановках. В итоге поезд прибыл в 18.22. И тут же был оцеплен ротой НКВД.

В дверь постучали:

— Капитан, как ты?

Буторин узнал голос старшего майора Платова. Да, важные они везли документы, если поезд встречают подразделение НКВД и сам начальник IV Управления.

— Живой, Петр Анатольевич.

— Так открывай или забаррикадировался?

— Было бы чем, извините.

Капитан открыл дверь.

В коридоре стояли Платов, командир группы майор Шелестов и двое мужчин в дорогих костюмах.

Вошел только старший майор госбезопасности. Бросив взгляд на верхнюю полку, спросил:

— Где портфель?

Буторин полез под подушку:

— Вот.

Платов повернулся:

— Товарищи, примите, откройте при мне, проверьте документы.

Штатские зашли. Когда Платов перевернул труп Рыбника с изуродованным лицо, одному из них стало плохо.

Старший из гражданских поставил портфель перед Платовым, срезал обвязку, снял печать, своим ключом открыл два замка. Выложил четыре папки одного размера и одинакового красного цвета на столик.

Открыл первую, стал листать — бумаги, чертежи, схемы.

— Порядок, товарищ старший майор госбезопасности.

— Забирайте и следуйте под охраной в свой наркомат. Тело командир роты доставит в ближайший морг. Сообщите семье покойного, ну, в общем, делайте свое дело.

Штатские, взглянув на Рыбника, забрали портфель и быстро удалились.

В купе вошел Шелестов. Платов присел на диван. Указал на противоположный:

— Садитесь, товарищи офицеры. Можете курить.

Закурил Буторин.

К нему обратился Платов:

— Что с ухом?

— Пустяки.

— Ну, тогда, капитан, докладывай о своих подвигах.

— Что, прямо здесь?

— Кратко здесь, подробно в Управлении.

— Ну, в общем, все началось со стука в дверь…

Он быстро доложил о произошедшем.

Платов кивнул:

— Молодец, Виктор Алексеевич, отменная работа. И троих бандитов нейтрализовал, и документы особой государственной важности сохранил. Жаль, конечно, товарища Рыбника, но ты сделал все, чтобы укрыть его, что в таком месте, как купе, практически невозможно.

Буторин спросил:

— А состав обязательно было оцеплять?

— Да. Думаю, те трое, которых ты пристрелил, всего лишь одна из боевых групп, которые были нацелены на документы. Возможно, их несколько. И главарь, который руководил операцией, также должен быть в поезде. Сейчас сотрудники линейного отдела милиции совместно с нашими ребятами проверяют каждого пассажира. Естественно, для обеспечения их работы необходимо было создать условия, чтобы никто, включая бригаду машинистов, проводников, работников вагона-ресторана, не смог скрыться. Поэтому я принял решение оцепить поезд. Но тебя и Шелестова это не касается. Пока будут разбираться, едем в Управление. Прошу за мной. Машина прямо у центрального входа.

Офицеры вышли и направились к вокзалу.

Через полчаса они заехали во двор наркомата внутренних дел на площади Дзержинского. Как только вошли в кабинет начальника IV Управления, Платов указал офицерам боевой группы на диван, сам прошел к столу, снял трубку телефона без диска с номерами и буквами.

— Добрый вечер, это Платов. Соедините с товарищем Берией. Да, конечно, жду, — старший майор госбезопасности кивнул Буторину, — можешь начинать писать рапорт о случае в поезде… Да. Лаврентий Павлович? Это Платов. Документы у нас, переданы заместителю наркома в вагоне… Проверил, все до последнего листа. Буторин? Здесь… Понял, передам. Да, займемся уже сегодня. Так точно, шифровка у меня. Согласен, ситуация странная, но разберемся. Есть, товарищ генеральный комиссар государственной безопасности. Да, слушаю… Понял, до связи!

Платов положил трубку.

Буторин, перешедший за стол совещаний, спросил:

— Мне продолжить?

— Позже, но до утра рапорт должен быть у меня.

— Есть, товарищ старший майор.

Платов расстегнул верхнюю пуговицу кителя, нажал кнопку вызова помощника:

— Толя, зайди!

Вошел старший лейтенант государственной безопасности Данилин. Он поприветствовал офицеров группы, когда те проходили через приемную, сейчас смотрел на начальника:

— Слушаю, Петр Анатольевич.

— Купи в буфете что-нибудь перекусить и завари крепкого чаю.

— Понял, ужин когда?

— Как будет чем ужинать.

— Есть.

Данилин вышел.

Платов прошелся по кабинету, присел на край рабочего стола:

— В войсках чрезвычайное происшествие.

Шелестов спросил:

— Застрелился кто-нибудь из видных военачальников?

Старший майор посмотрел на командира группы:

— Знаешь, Максим, я перестал разбирать, когда ты говоришь серьезно, а когда шутишь. Это значит, ты расслабился и решил, что тебе можно допускать фамильярности в обращении с вышестоящим начальством.

— Я серьезно, Петр Анатольевич. Что за ЧП еще может произойти в действующей армии? Какой-нибудь генерал не смог своим соединением или объединением выполнить поставленную задачу, следовательно, неминуемо наказание. И чем серьезней проступок, тем жестче наказание. У нас уже бывало так. Некоторые считают, что не смогут оправдаться и предпочитают пулю в висок допросам в подвале НКВД. Вполне объяснимая реакция.

— Ты же со своими подчиненными перед арестом не застрелился?

— Ну, кто мы, а там генералы!

— Нет, никто не застрелился. Дело обстоит гораздо хуже. К немцам ушел начальник штаба одного из наших стрелковых корпусов.

Шелестов с Буториным переглянулись, в один голос недоуменно спросили:

— Как ушел? Кто?

— Полковник Грунов, с ним его заместитель подполковник Дургин и начальник разведки майор Сазонов.

Буторин проговорил:

— И наверняка с секретными документами.

Платов отмахнулся:

— Грунов, естественно, забрал документы с грифом «совершенно секретно», но не в них дело. Новый исполняющий обязанностей НШ с офицерами оперативного отдела армии уже обесценили эту документацию. Командир корпуса провел перегруппировку сил, так что и в этом направлении существенного вреда предатели корпусу не нанесли. Удар в самом факте побега. Все же на сторону немцев перешел не ротный или комбат, даже не командир полка, что уже само по себе позорно для армии. К гитлеровцам ушел начальник штаба стрелкового корпуса.

— И как он смог уйти? — спросил Буторин.

Платов достал из сейфа папку, положил на стол совещаний:

— Здесь материалы служебного расследования командира корпуса.

Шелестов спросил:

— А комкор арестован?

— Нет, пока нет. Согласно распоряжению Верховного главнокомандующего, и командир корпуса, и начальник политотдела, и особист объединения должны были быть арестованы, но за «генерал-майора» Воронина лично поручился товарищ Жуков, Лаврентий Павлович попросил Сталина в это сложное время не прибегать к кардинальным мерам. Перед готовящимся наступлением гитлеровцев смена командования корпуса может негативно повлиять на его боеспособность. В общем, Воронина не арестовали, не сняли, а прислали нового начальника штаба из резерва ставки, ну и, соответственно, не тронули дивизионного комиссара и начальника особого отдела.

Буторин сказал:

— Представляю реакцию товарища Сталина.

— Нет, Витя, ты этого даже представить не можешь. Или ты часто бываешь у Верховного? Не нам обсуждать товарища Сталина.

Шелестов, прочитав рапорт командира N-ской дивизии, подписанный и полковником Литовцевым, и командиром полка Ерохиным, сказал:

— Значит, побег предателей готовился абвером?

— Да, Максим, и весьма тщательно.

— Зачем немцам Грунов? Да еще с балластом офицеров, особой ценности не представляющих? Гитлеровцы хоть и подонки, но в расчетливости им отказать нельзя. Без плана применения предателей в своих целях они не стали бы затевать целую операцию с фактическим прорывом линии фронта.

Платов взглянул на Шелестова:

— А сам как думаешь, Максим, что за планы у гитлеровцев насчет Грунова и иже с ним?

— Думаю, это игра Гиммлера, ведь сейчас он курирует абвер.

— Какая игра? Как информатор Грунов ценности не представляет, назначение его на должность командира учебного подразделения подготовки диверсантов не стоило того, чтобы устраивать побег. У них в концлагерях есть те, кто согласится на эту работу. Да и до сего времени такие подразделения возглавляли офицеры СС. И в довольно низких званиях. Так в чем же игра начальника РСХА рейхсфюрера Гиммлера, естественно, если это его игра?

— Да черт их разберет в этом гадюшнике, но что-то гитлеровцы задумали такое, чего до сих пор не применялось.

Платов кивнул:

— Вот тут ты прав — раньше гитлеровцами не применялось.

Шелестов взглянул на старшего майора ГБ:

— У вас уже есть что-нибудь по предателям?

— Иначе зачем бы я собрал вас? Рапорт о происшествии в поезде «Челябинск — Москва» капитан Буторин мог составить и на базе.

— И что же мы имеем?

Раздался звонок телефона внутренней связи.

Платов ответил:

— Слушаю. Ну, готово — неси.

В кабинет вошел Данилин, принес бутерброды и стаканы в подстаканниках с крепким черным чаем. Поставил на стол.

— Если этого не хватит, возьму в буфете еще…

Платов прервал его:

— Этого достаточно, спасибо, свободен.

Данилин вышел.

Старший майор сказал:

— Перекусим.

— А как насчет ужина — макароны с тушенкой? — спросил Буторин. — Не знаю, как вы, а я проголодался. Бандиты пообедать не дали.

Платов ответил:

— Сейчас в наркомате работает только буфет. Так что довольствуйся тем, что есть. Мало будет, Данилин еще принесет.

Перекусили. Платов продолжил:

— У нас на данный момент в Риге при штабе командующего войсками СС служит капитан госбезопасности Андрей Сергеевич Ремезов, он же оберштурмбаннфюрер СС Марк Рейтель. Примечательно, что Ремезов еще весной был отправлен в Ригу из Берлина, так как состоит в штате специального отдела VI Управления РСХА штандартенфюрера Вальтера Шелленберга. Его непосредственный начальник штандартенфюрер СС Герхард Тимме также прибыл в Ригу незадолго до побега предателей.

Так вот, по счастливой случайности именно Рейтель-Ремезов встречал предателей, которых доставили в Ригу транспортным самолетом. И что очень интересно, Ремезов не имел ни малейшего понятия о прибытии в Ригу Грунова, Дургина и Сазонова. Даже от него, офицера, доказавшего свою верность фюреру и рейху образцовой службой в СС, а внедрен в Германию он был в 1938 году, руководитель спецотдела скрыл сообщение о побеге.

Позавчера около полуночи от его радистки, по легенде, его любовницы, латышской патриотки, пришла шифровка. В ней он сообщил только о факте нахождения подонков в Риге. Тогда и это был хлеб, так как товарищ Берия приказал привлечь всю агентурную сеть, чтобы выяснить, где и у кого находятся предатели. Сообщение «Гудвина», это позывной Ремезова-Рейтеля, прояснило ситуацию с местонахождением Грунова и его подчиненных и со службой, которая приняла их.

Шелестов спросил:

— И что, капитану больше ничего не удалось узнать?

— В шифрограмме от 7 августа он передал, кроме факта прибытия предателей, что в ближайшее время он должен прояснить обстановку. Но после этого на связь не выходил.

— Может, он провалился?

— Нет. Радистка передала сигнал безопасности. Скорее всего, затянулось решение по Грунову. Сейчас сеанс связи с Ремезовым может состояться в любую минуту. Хотя по плану он должен выходить в эфир по средам каждой недели и, как резерв, по четвергам.

Шелестов улыбнулся:

— И тогда вы, товарищ старший майор госбезопасности, отдадите приказ группе отправиться в Ригу или в Берлин или в любое другое место на оккупированной территории, чтобы притащить обратно в Союз этого гаденыша Грунова. Остальные, как мне представляется, вам не нужны.

Платов улыбнулся в ответ:

— Ты поразительно догадлив, но даже я не знаю, каким будет приказ товарища Берии. Так что делать какие-либо выводы и предположения преждевременно. Мое мнение: все будет зависеть от того, какую роль отвели бывшему начальнику штаба корпуса подчиненные Гиммлера.

Буторин достал пачку папирос:

— Разрешите?

— Кури. Тебе бы отдохнуть. Я распоряжусь, помощник подготовит комнату.

Шелестов тоже достал папиросы:

— Из чего следует, что шифровку от товарища Ремезова мы будем ждать в Управлении.

— И вновь в «десятку», Максим.

— А смысл? Мы и на базе могли бы подождать. Потребовалась бы срочная переброска — я вывел бы группу прямо на аэродром.

Платов ответил:

— Смысл, Максим, в том, что сразу же по получении и дешифровке сообщения Ремезова я должен представить план работы группы в зависимости от обстоятельств. Причем представить товарищу Берии в любое время дня или ночи.

— Ну, ночь он, как правило, проводит либо в НКВД, либо в Кремле у товарища Сталина. Иосиф Виссарионович приучил всех работать по ночам.

— Это не имеет значения.

Шелестов потянулся:

— Простите, товарищ старший майор, но если ждать, то может и мне предложите койку рядом с Буториным? Или я могу устроиться на диване вашего кабинета?

— Это хорошо, что ты сейчас шутишь. Спать будешь в комнате Буторина, а диван в кабинете займу я, если ты, Максим Андреевич, не имеешь ничего против.

— Совершенно ничего.

— Еще чаю, бутербродов?

Шелестов взглянул на Буторина, это он практически весь день не ел.

Но капитан отказался:

— Хватит, перед сном много есть вредно. И вообще, как говорят про ужин? Завтрак возьми себе, обедом поделись с другом, а ужин отдай врагу.

Платов сказал:

— Насколько я знаю, это говорил еще Суворов, правда несколько иначе, точно не помню, но смысл тот же.

— Какая разница, кто сказал? Главное — верно, хотя я бы предпочел наоборот. Но нельзя, так и физическую форму потерять можно. А с ней на задании и жизнь. Хотя просто чаю выпить можно за отсутствием чего-нибудь более крепкого.

Платов нахмурился:

— Об этом пока забудь. С этой минуты и до принятия особого распоряжения, а в случае работы по заданию, то и на время работы — сухой закон.

— Понятно. Тогда чаю, — проговорил Буторин.

— Спасибо, я не буду, Петр Анатольевич, — сказал командир группы.

— Дело хозяйское.

Платов вызвал и озадачил помощника.

Когда тот вышел, Шелестов спросил:

— Может, Данилин покажет комнату?

— Покажет.

— Как я понимаю, как только придет радиограмма из Риги, вы нас разбудите?

— Само собой.

— Ясно, как всегда. Только ляжешь, сразу вставай и за работу.

— Ты чем, Максим, недоволен?

— Ну что вы, Петр Анатольевич, я доволен абсолютно всем.

Выпив чаю, Платов снял трубку внутреннего телефона:

— Ну что, капитан, «Гудвин» на связь не выходил?

— Никак нет, товарищ старший майор.

Начальник управления положил трубку:

— Черт, что там в Риге происходит? Почему молчит Ремезов? И сигнала провала не было.

Буторин сказал:

— Может, не успел радист отправить сигнал?

Платов посмотрел на него:

— Это вряд ли. Хотя… всякое бывает. Будем ждать.

Он вновь вызвал старшего лейтенанта Данилина и приказал:

— Ты, Толя, покажи комнату для наших офицеров и принеси спальные принадлежности сюда, в кабинет. На диван.

— Есть, товарищ старший майор.

Комнатой оказался кабинет какого-то чина, из которого бойцы внутренней охраны быстро вынесли стол, стулья и внесли две солдатские кровати. Принесли матрасы, простыни, одеяла, подушки.

Буторин спросил у сержанта, командующего солдатами:

— Сержант, а где здесь можно душ принять?

Командир отделения удивленно посмотрел на Буторина:

— Вы что, впервые в Управлении?

— Да можно сказать и так.

— Ну тогда докладываю, в Управлении есть туалет, умывальник. Никакого душа или ванной нет. Если хотите обмыться, то можно в умывальнике, он большой, только вода холодная.

— Спасибо.

— Разрешите идти?

— Ступай, сержант.

Шелестов спросил:

— Не можешь подождать до базы? На даче и попариться можно.

— Придется подождать, но знаешь, как въедается в тело вагонная грязь, хотя в купе и чисто.

— Знаю. Ложись, неизвестно, сколько сна нам отведено.

— Да, пожалуй, ночка вряд ли будет спокойной. Что-то мне подсказывает — именно этой ночью капитан-разведчик выйдет на связь, и нам придется ехать на базу и собираться за линию фронта. Хорошо, если в Ригу.

— И чего хорошего? В Прибалтике партизанских отрядов нет. А если и есть, то мелкие, через них ничего не сделать.

— Да и какого черта брали эту Прибалтику?

— Ты решения товарища Сталина будешь обсуждать?

— Ни в коем случае.

— Тогда спи.

— Спокойной ночи!

— Взаимно!

8 августа 1942 года. Рига

Звонок телефона в квартире оберштурмбаннфюрера Рейтеля прозвучал в 7.45. Разведчик удивился: кто это так рано? Инга не должна докладывать о переданной информации, только если из Москвы не пришла шифрограмма. Но он отправил такие данные, по которым принять решение было невозможно, других у него не было.

Он поднял трубку:

— Доброе утро, Марк, — услышал он голос штандартенфюрера Тимме.

— Доброе.

— Тебе следует немедленно приехать на Галдари.

— Герр Айкель после вчерашнего торжества так рано встал?

— Представь себе. И он через час будет на Галдари.

— У меня есть время позавтракать?

— Позавтракаем на объекте, вместе.

— Понял, одеваюсь, привожу себя в порядок и выезжаю.

— Жду.

Ремезов-Рейтель подъехал к дому № 12 по улице Галдари в 8.20. Солдат охраны пропустил его.

В холле он встретил Герхарда Тимме, начальника спецотдела VI Управления РСХА.

— Ты выглядишь безупречно, Марк.

— Вы тоже, герр штандартенфюрер, даже в штатской одежде. Но замечу, форма вам больше идет.

— Знаю. Проходи прямо в столовую. Завтрак уже на столе.

— А наши клиенты?

— Они позавтракают позже.

— Хорошо.

Штандартенфюрер внимательно посмотрел на оберштурмбаннфюрера:

— Мне кажется, ты с каким-то презрением относишься к перешедшим к нам русским.

— Во-первых, — сказал Рейтель, — из-за них вы впервые выказали мне недоверие, и после этого я должен радоваться их пребыванию здесь? Во-вторых, они предатели, герр штандартенфюрер, а эту касту уважать невозможно. Если они предали один раз, то обязательно предадут и в другой. Предательство омерзительно по своей сути.

Тимме кивнул:

— Согласен. Скажу больше, у меня к ним такое же отношение. Но они нужны нам, а вот для чего, объяснит бригаденфюрер Айкель. Но — пойдем, позавтракаем. С приездом бригаденфюрера будет не до этого.

Айкель подъехал, когда старшие офицеры и перебежчики закончили завтрак и обосновались в кабинете.

Айкель вошел туда, неся тонкую папку.

Тимме подал команду:

— Встать, смирно! Хайль Гитлер, господин бригаденфюрер.

Все, и перебежчики в том числе, вскинули руки:

— Хайль.

— Садитесь, — подал команду Айкель и занял место начальника за столом совещаний. Слева сел Тимме, справа Рейтель, далее — Грунов, Дургин, Сазонов.

По физиономии бригаденфюрера было заметно, что вчерашний вечер, а возможно, и ночь тот провел весьма бурно. Впрочем, держался он всегда спокойно и уверенно.

Бригаденфюрер, осмотрев собравшихся, пододвинул папку ближе к себе и начал:

— Сегодня я доведу до вас решение рейхсфюрера Гиммлера по использованию старших офицеров стрелкового корпуса, чей побег был организован спецгруппой гауптмана Хальзера. Начну с главного, хотя… я не вижу здесь офицера, который играет в нашем деле ведущую роль.

— Вы говорите о… — начал Тимме, но его прервал комендант объекта, приоткрывший дверь:

— Извините, герр бригаденфюрер, извините господа офицеры, прибыл майор Краус.

— Так пусть заходит быстрее.

Вошел франтоватый офицер, вскинул руку в нацистском приветствии.

Бригаденфюрер поднялся:

— Господин Краус, когда вы должны были прибыть на объект?

— В 8.30.

— А сейчас сколько времени?

— Прошу извинить, я находился на главном объекте, проверял готовность к приему курсантов, по дороге в Ригу у машины пробило колесо. Вы же прекрасно знаете, что за дороги ведут к объекту. Я потерял время, пока водитель ремонтировал машину.

— Садитесь, и впредь попрошу не допускать подобного.

— Слушаюсь, герр бригаденфюрер.

Айкель открыл папку:

— Теперь внимание, господа. По личному распоряжению рейхсфюрера Гиммлера здесь под Ригой, а точнее, в десяти километрах севернее от поселка Бускуле, оборудована территория специального, секретного диверсионного учебного центра «Тайфун», кстати, название объекту дал сам Генрих Гиммлер. Казалось бы, обычное дело, сколько у нас этих диверсионных центров, школ, учебных подразделений. Но «Тайфун» отличается от прочих задачами, которые предстоит решать выпускникам центра, их мы сейчас активно отбираем из заключенных концлагерей и офицеров, перешедших на нашу сторону добровольно. Что это за задачи, если учебному центру присвоена степень секретности 001 «Совершенно секретно»? А задачи эти состоят в том, что выпускники центра, будучи заброшены в тыл Красной армии, должны будут физически уничтожать ее командный состав, а также чиновников советской партийной и исполнительной власти. Но не хаотично, а по определенным указаниям.

Сидевшие в кабинете переглянулись. Это было неожиданно. Айкель прав, диверсионных школ много, но именно такой направленности еще не было.

— Это — по задачам наших будущих выпускников. Теперь по самому учебному центру «Тайфун». Приказ: не делать никаких записей, только запоминать.

Но никто из присутствующих и не собирался записывать.

Глава четвертая

Бригаденфюрер достал из папки листок:

— Как я уже говорил, учебный центр «Тайфун» будет располагаться в тридцати километрах от Риги, в спокойном безлюдном месте, на обширной поляне, окруженной лесом, которая делится практически пополам рекой Гетабой, притоком Даугавы или Западной Двины, кому как угодно. Размеры — пятьсот метров на два километра, плюс овраг, где оборудованы стрельбище и учебное здание, имитирующее четырехэтажный двухподъездный дом. Вся территория обнесена рядом колючей проволоки, при необходимости по внешнему периметру может быть пущен ток. Электричество подведено от поселка через столбы, но есть и подземный кабель, так что повреждение внешней линии не вызовет отключения света. Телефонный кабель проходит вместе с электрическим.

Грунов произнес:

— Извините, господин бригаденфюрер, плохо представляется со слов.

Айкель через монокль посмотрел на бывшего начальника штаба корпуса:

— А вот перебивать меня не следует, герр Грунов.

— Еще раз извините, я сам не сторонник того, чтобы кто-то вмешивался в доклад начальника, но действительно трудно понять, о чем идет речь.

— Хорошо, у меня есть схема.

Он достал из портфеля сложенный вчетверо лист, развернул его и положил на середину стола:

— Так будет понятнее?

— Так точно.

— Продолжаем. Объект разбит на три сектора — А, В, С. Сектор «А», назовем его «служебным»: в нем размещены две малые утепленные казармы для курсантов. Всего на тридцать два человека, плац, казарма роты охраны обер-лейтенанта Альберта Гирша. У него четыре взвода: три охранных, один — обеспечения жизнедеятельности объекта. Въезд на территорию и в сектор «А» с юга по дороге, отходящей от главной, идущей от поселка Бускуле в район. На въезде — КПП, недалеко караульное помещение. Это все по сектору «А».

Теперь сектор «В». В нем три жилых дома, в одном будете проживать вы, господин Грунов, а также ваш заместитель, майор Краус. В другом, побольше — господа Дургин и Сазонов, начальник охраны, гауптман Кугель и единственная на объекте женщина — лейтенант Лаура Кестлин. В третьем, самом большом доме, оборудованном частично как общежитие, — инструкторы и офицеры охранной роты. Также в секторе «В», в отдельной огороженной зоне, стоят палатки — приемника кандидатов в курсанты.

В секторе «С» — стрельбища и указанный дом. Из оврага дорога выходит обратно к КПП. Куратор объекта, а по сути его непосредственный руководитель — оберштурмбаннфюрер Марк Рейтель.

Советский разведчик не подал вида, что удивлен. Такого подарка судьбы он никак не ожидал.

Айкель уточнил:

— Если начальник объекта, его помощник и остальные офицеры и военнослужащие не имеют право покидать объект, то оберштурмбаннфюрер будет проживать в Риге. Всем офицерам центра исполнять указания Рейтеля. С ним из Берлина непосредственно буду связан я и штандартенфюрер Тимме. Не исключено, что учебный центр пожелает осмотреть и рейхсфюрер Гиммлер, хотя это маловероятно.

Бригаденфюрер достал еще один лист:

— Это штат учебного центра, он будет у начальника объекта и Рейтеля. По этому штату формальным начальником учебного центра назначается полковник Грунов.

Бывший начальник штаба корпуса удивился:

— Я?

— У вас при переходе линии фронта не было контузии? — въедливо спросил Айкель.

— Никак нет.

— Тогда какого черта вы задаете глупый вопрос?

— Это так неожиданно, герр бригаденфюрер.

— У вас вся жизнь теперь — одна сплошная неожиданность, полковник, естественно, до того момента, как германская армия разобьет Красную армию и победно завершит эту войну. После этого вы получите такие блага, о которых раньше и мечтать не могли. Но — к делу. Итак, начальник центра — полковник Грунов. Его заместитель, а по сути фактический начальник — майор Густав Краус. Это не говорит о том, что Краус может игнорировать распоряжение Грунова, просто полковник не может единолично принимать решения. Он будет обязан согласовывать их c Краусом. А Краус — с оберштурмбаннфюрером Рейтелем. Это что касается учебного процесса. Вам понятно, господин Грунов?

— Один вопрос.

Бригаденфюрер поморщился: ему уже начал надоедать этот русский.

— Давайте.

— Вы называете меня полковником, означает ли это, что нам сохранили воинские звания?

— Да, вы остаетесь в прежних званиях, но не РККА, а вермахта. Следовательно, получите соответствующую форму.

Грунов улыбнулся, это вполне его устраивало. Конечно, было бы неплохо заполучить генеральское звание, но если ему оставили полковника, то почему впоследствии не присвоить и генерала?

Айкель продолжил:

— У полковника Грунова, кроме заместителя, предполагается и помощник. Это: старший помощник — подполковник Дургин и помощник — Юрген Зейман. Начальник охраны центра гауптман Ганс Кугель, командир охранной роты обер-лейтенант Гирш. Старший инструктор майор Сазонов, просто инструкторов еще четверо, не считая названную уже Лауру Кестлин. Со всем личным составом вы, господа, познакомитесь непосредственно в учебном центре, куда вам предстоит выехать сегодня же. Для перемещения в районе центра полковнику Грунову, майору Краус и гауптману Кугелю выдаются два автомобиля «Кюбельваген», они должны уже подойти. Да, извините, забыл сказать, на объекте в качестве личного помощника майора Краусе будет и опытный диверсант, обер-лейтенант Вилли Глаузер. Курсантов и даже кандидатов в курсанты в учебном центре пока нет. Но отбор уже идет. Есть на примете около двух десятков бывших советских офицеров, попавших в плен, с ними работают сотрудники СС. Сначала тех, кого отберут офицеры, следует разместить в приемнике, а уже из них отбирать курсантов и переводить их в казармы. До начала функционирования центра рейхсфюрер Гиммлер дал нам месяц. Первые диверсанты должны быть готовы к январю 1943 года. Возможно, мой доклад выглядел сумбурно, это потому, что я довел до вас общие вопросы. Все подробно, — он сложил бумаги в папку, — здесь, — и пододвинул ее к майору Краусу.

После этого обратился к Рейтелю:

— Точно такие же документы и отдельные инструкции вы, оберштурмбаннфюрер, получите от господина Тимме.

— Я понял, герр бригаденфюрер.

— Сегодня вам в центре делать нечего, офицеры должны обустроиться, осмотреть территорию, подходы, распределить обязанности по внутренней службе, познакомиться с другими офицерами. В общем, сегодня у них день адаптации. А вот завтра вам, Рейтель, необходимо приехать в центр «Тайфун», составить отчет по общему состоянию дел и по оценке достаточности обеспечения, как учебного, так и тылового, возможно, мы что-то упустили.

— Яволь, герр бригаденфюрер.

— Ну и хорошо. Вопросы ко мне есть, господа?

Вопросов не было.

Бригаденфюрер поднялся. Тимме подал команду «смирно». Все встали и замерли.

Айкель махнул рукой:

— Занимайтесь, не буду вам мешать, — и вышел.

Тимме пошел было его провожать, но бригаденфюрер с порога вернул начальника спецотдела:

— Не стоит.

Дождавшись, пока бригаденфюрер выйдет, штандартенфюрер подал команду:

— Садитесь!

Все заняли свои места.

Появился комендант объекта обершарфюрер Фриц Стубер.

— Господин штандартенфюрер, герр Айкель отбыл из усадьбы, прибыли два «Кюбельвагена». Водители оставили их и ушли пешком.

— Понятно, смотри, Стубер, за машинами.

— Слушаюсь, герр штандартенфюрер.

Отпустив коменданта, Тимме приказал:

— Сейчас собрать вещи и выйти во двор. Один автомобиль занять полковнику Грунову, подполковнику Дургину, майору Сазонову. Водителем назначаю обер-лейтенанта Глаузера. Второй «Кюбельваген» отгонит в учебный центр майор Краус. Умеете водить армейский внедорожник, герр майор?

— Странный вопрос, — усмехнулся Краус, — я могу водить любые автомобили, советские в том числе.

— Вот и отлично.

Офицеры поднялись и отправились по своим местам.

В кабинете остались штандартенфюрер Тимме и оберштурмбаннфюрер Рейтель.

— Что скажешь на все это? — спросил Тимме.

Марк пожал плечами:

— А что тут сказать, герр штандартенфюрер… Мы начинаем новое дело, и сейчас оценивать, стоило ли заниматься этим, невозможно. Но раз сам рейхсфюрер Гиммлер выступил инициатором создания «Тайфуна», значит, придает этому делу важное значение. Единственное, что меня смущает, — забрасывать в тыл врага мы будем по-прежнему русских. И не важно, как они зарекомендуют себя в центре, каково их прошлое. Извините, но у меня к ним доверия нет. Сколько диверсантов сдавалось в плен, как только они пересекали линию фронта? И только единицы как-то еще работают. Хочу подчеркнуть — как-то. А у вас какое мнение?

Тимме ответил:

— Я бы не был столь пессимистичен. В обычные диверсантские школы мы набираем практически всех желающих, и отбор там ведется формально. Хочет бывший офицер или солдат РККА воевать на нашей стороне, пожалуйста, милости просим. В наш же центр отбор проходит по совершенно иному принципу. Мы отбираем в основном либо бывших царских офицеров, либо их детей, либо тех, кто имеет веские основания ненавидеть советскую власть. Поэтому отбор идет медленно. Каждого потенциального кандидата тщательно проверяют СС и абвер. Поэтому мы не будем штамповать конвейером диверсантов, мы, как говорится, станем выпускать штучный товар. Поэтому центр и рассчитан всего на тридцать два человека, реально же, я думаю, курсантов будет меньше. И потом, свою роль в идеологической обработке курсантов должны сыграть Грунов, Дургин и Сазонов, это офицеры штаба корпуса, от которых во многом зависела эффективность боевых действий нескольких дивизий. И то, что начальник штаба корпуса, по штату — «генерал-майор», перешел на нашу сторону, довольно мощный стимулирующий фактор.

Рейтель сказал:

— А я думаю, что Грунова с его подчиненными эффективно было бы использовать открыто, к примеру, в банальной вербовке пленных концлагерей в какое-нибудь антисоветское соединение, скажем, с названием «Русь». И реализовывать это на оккупированных территориях, открыто распространяя информацию об антисоветском соединении за линией фронта. По-моему, это имело бы более сильный эффект.

Штандартенфюрер кивнул:

— И вновь я согласен с тобой, Марк, возможно, впоследствии так и будет. Заработает центр «Тайфун», а дальше переведем Грунова на другую, так скажем, должность, как ты говоришь, командира русской дивизии или корпуса, состоящего из всех представителей народностей СССР. Присвоим ему звание «генерал-майор» а и отправим на фронт, где он вскоре погибнет. Его же подчиненные с территории центра не выйдут никогда. Посмотрим, что будет. Пока ты должен заниматься «Тайфуном». Айкель говорил, чтобы ты связывался с ним, но, думаю, это не даст ничего, так что держи связь со мной. Именно на нас возложена ответственность за работу центра.

— Но тогда бригаденфюрер может выразить недовольство.

— Я не сказал совсем не связываться с Айкелем, иногда сбрасывай ему отчеты. Я имею в виду, что основные вопросы решай со мной.

— Яволь, герр штандартенфюрер. Когда вы убываете в Берлин?

— Вместе с Айкелем. А когда? Наверное, уже сегодня. В Риге ни ему, ни мне больше делать нечего.

Штандартенфюрер улыбнулся:

— Это ты быстро адаптировался в новых условиях и завел себе женщину. Нет, я ни в коем случае не осуждаю тебя. Все правильно. И выбор правильный, Ингу Янтуш проверяло гестапо, у них нет к ней претензий. Верно твое решение и в том, что надо иметь постоянную партнершу. Это гораздо умнее и безопаснее, чем пользоваться услугами девиц из борделей. Это часто приводит к серьезным последствиям.

Не знал штандартенфюрер, что сразу по приезде в Ригу Рейтель в первую очередь познакомился с потенциальными противниками — начальником гестапо гауптштурмфюрером СС Болдером Кесгером и помощником начальника управления СД штурмбаннфюрером Гантером Липнером. У них завязались дружеские отношения. Поэтому проверка семьи Янтуш и была проведена формально. У представителя спецотдела VI Управления РСХА не могло быть порочащих его связей.

— Вы правы, герр штандартенфюрер. Я благодарю вас за то, что вы поддерживаете меня. А насчет объекта «Тайфун» не беспокойтесь. Мы сделаем то, что требует от нас рейхсфюрер.

— Не сомневаюсь. Значит, насчет связи договорились?

— Так точно.

— Прекрасно, тогда разъезжаемся. Здесь нам больше делать нечего. А у вас, Марк, сегодня получается выходной. Воспользуйтесь им в полной мере, кто знает, что будет дальше… Возможно, вам не придется больше выезжать из учебного центра.

— Я к этому готов.

— Идемте!

Старшие офицеры СС вышли. Во дворе их ждали.

Тимме приказал:

— По машинам, господа, и в учебный центр. Господин оберштурмбаннфюрер приедет к вам завтра. Да, и еще, — он взглянул на Крауса, — обеспечьте, майор, полковника Грунова и его подчиненных формой вермахта.

— Да, герр штандартенфюрер, она уже заказана, заберем по пути.

— Тогда счастливого пути, хайль Гитлер!

Все вскинули руки:

— Хайль Гитлер! — и пошли к «Кюбельвагенам», которые стояли на улице Галдари.

Тимме уехал в штаб войск СС, Рейтель направился к себе домой. По пути он остановился у продуктовой лавки. Рядом с ней — телефон-автомат. Он-то и был нужен советскому разведчику.

Понимая, что сейчас застать радистку можно только на работе, Инга работала медсестрой в гарнизонном госпитале, он набрал номер регистратуры.

Ответил звонкий женский голос:

— Регистратура госпиталя.

— Очень приятно, не могли бы вы соединить меня с дежурной медсестрой хирургического отделения.

— Мы не соединяем с отделениями.

— Вот как? Я оберштурмбаннфюрер СС Марк Рейтель. Не думаю, фрау, что вам нужны неприятности.

— О, это меняет дело, извините, герр оберштурмбаннфюрер, соединяю.

Ответил молодой женский голос:

— Слушаю!

— Оберштурмбаннфюрер Рейтель. Медицинская сестра Янтуш на месте?

— Да, она в сестринской, недавно закончилась плановая операция.

— Позовите ее.

— Одну минуту.

Не прошло и половины минуты, как Янтуш ответила:

— Слушаю, герр оберштурмбаннфюрер.

— Здравствуй, Инга.

— Здравствуйте.

Радистка говорила с ним на «вы» для дежурной медсестры.

— Когда у тебя заканчивается смена?

— В 19.00, если не поступит тяжелый больной, которому необходима срочная операция.

— Понял. В 19.10 я буду ждать тебя в переулке у госпиталя. На машине.

— Хорошо, я все сделаю, как вы сказали, герр оберштурмбаннфюрер.

И вновь эти слова были больше адресованы дежурной медсестре, внимательно слушавшей их разговор.

— Вот и прекрасно. До вечера.

Подумав, Ремезов набрал номер начальника гестапо. Тот ответил сразу же:

— Гауптштурмфюрер Кесгер.

— Приветствую. Рейтель.

— О, Марк! Каким судьбами?

— Да вот решил позвонить. Как насчет обеда? Рядом с твоим заведением есть приличное кафе «Зельта». Как-то мы там обедали.

— Помню. Что ж, хорошо, давай пообедаем. Ты сейчас где?

— В центре.

— Подъезжай прямо к кафе.

— Хорошо, Болдер.

Кафе действительно было уютное, в старом стиле, чем-то похожее на немецкое.

Офицеры устроились за столом у окна. Тут же подлетел официант.

В «Зельте» хорошо знали Кесгера и то, какую структуру он возглавляет. Мало кто хотел бы оказаться в подвалах гестапо.

Кесгер, проигнорировав меню, бросил латышу-официанту:

— Все самое лучшее.

— Да, господин Кесгер. А что будете пить?

Начальник гестапо взглянул на Рейтеля:

— Что, Марк?

— Мне нельзя, Болдер.

— Только не говори, что ты за рулем.

— Да нет, это не причина, просто еще много работы на сегодня.

— Ну да, у тебя же начальство из Берлина.

— Начальство как раз улетает, но заданий оно надавало мне — за неделю не разгребешь.

— Это оно любит. Мой шеф, штандартенфюрер Ольхен тоже иногда загружает нас совершенно бесполезной работой.

— Ты прав.

Блюда принесли два официанта.

Начальник гестапо заказал себе красное вино. После обеда заказали по чашке кофе. В этом заведении готовили на удивление хороший кофе.

Рейтель положил на стол пачку немецких сигарет.

Кесгер улыбнулся и предложил американские:

— Эти, Марк, гораздо лучше.

— Где ты их взял, если не секрет?

— Какой секрет? Товарищ, что направлялся на Восточный фронт, привез из Швейцарии.

Оберштурмбаннфюрер удивился:

— Из Швейцарии и на Восточный фронт?

— Не на передовую, его задача — противодействие партизанам.

— Ясно. А ты не боишься, что тебе достанется за то, что ты куришь сигареты врага?

Кесгер рассмеялся:

— От кого достанется, Марк?

— А, ну да, ты же вполне самостоятельный.

— Ну не совсем, только другим в свои дела лезть не даю, как и в личную жизнь.

— Много желающих?

— Могло бы быть и поменьше.

Закурили американские сигареты.

— Да, — оценил Рейтель, — приятный табак. И почему наши не закупают такой?

— Фюрер проводит политику экономической независимости.

— Ну не сам фюрер.

— Давай не будем об этом. Значит, делами тебя загрузили, Марк?

— Да. А что?

— Я подумал, неплохо было бы провести вечер в ресторане «Бирхаус», там и баварское пиво подают, и колбаски.

— А как наш общий друг из СД? Ты не хочешь и его пригласить?

Под их «общим другом» подразумевался штурмбаннфюрер Липнер.

— Не получится, у него тоже много работы. Сегодня прибыл эшелон с радиотехнической ротой. В Риге будет развернут пункт слежения за работой вражеских радиостанций и их пеленгации. Рига стала важным стратегическим центром рейха.

Эта весть была не самая приятная. Такая техника напрямую угрожала радистке, да и ему самому, но Рейтель ответил:

— Давно пора, а то данных здесь собрать можно много, а работать против вражеских разведок без специального оборудования сложно.

— Ну, скажем, и от прибывающей роты особого результата ожидать не стоит. Гантер жаловался, что присылают старые машины. Они перехватывают радиосигналы, но запеленговать место работы передатчика могут, если только находятся рядом, в том же районе или на той же улице.

— Для чего же присылают старые?

— Это временное явление. Позже мы получим более современную технику. Хотя она может и не понадобиться. Уверен, что совсем скоро доблестные войска рейха возьмут Сталинград и перейдут в наступление на Кавказе. Москва будет отрезана от юга и нефти. Русские долго не продержатся. То, что нам не удалось в 41-м, удастся сейчас. И тогда у нас появятся другие заботы.

Рейтель проговорил:

— Я разделяю твою уверенность, Болдер, но хочу заметить, что сломить сопротивление Красной армии будет очень сложно. Даже если нам удастся нанести Москве сокрушительное поражение, русские перейдут к тактике тотальной партизанской войны.

— Но это уже не сражения на фронте.

— Это тоже отдельный фронт, хотя, согласен, партизанское движение захлебнется без достаточного обеспечения из центра. К тому же у нас много союзников, которых мы можем бросить на истребление этой заразы.

— Ты не ответил насчет вечера, Марк.

Рейтель вздохнул:

— К сожалению, Болдер, ничего не получится. Я получил приказ из Берлина и завтра должен покинуть Ригу. Сегодня мне предстоит большая подготовительная работа.

— Бригаденфюрер Айкель и штандартенфюрер Тимме для этого и прилетали в Ригу?

— Не совсем.

— Скажи мне, Марк, а что с перебежавшими на нашу сторону русскими офицерами?

— Ты знаешь о них?

— Только сам факт, только то, что это произошло и что их доставили в город.

— Я не знаю, что с ними. Вполне вероятно, Айкель заберет их в Берлин. Да и не интересуют меня предатели. Ты знаешь, как я отношусь к ним, даже если они служат рейху. С такой же легкостью они и нас предадут.

— Ты прав. Жаль, что мы не сможем сходить в ресторан. Бестактный вопрос: ты убываешь надолго?

— Тебе, думаю, сказать можно. Я буду часто выезжать из Риги, но часто и возвращаться. И это все, больше ты ничего от меня не услышишь.

— А мне большего не надо. Если так, то выберешь время от души расслабиться.

Рейтель рассмеялся:

— И кто это говорит? Сам начальник гестапо? Кстати, по-моему ты ожидаешь повышения в звании?

— Документы давно на столе у группенфюрера Мюллера, но он не торопится подписывать мое представление. Но ничего, я подожду.

— Да, Мюллер крепко держит в руках тайную государственную полицию. Но если есть представление, то рано или поздно оно будет подписано, тем более что по штату у тебя должность штурмбаннфюрера.

— Оберштурмбаннфюрера.

— Значит, скоро отметим твои новые погоны.

— Если ты не будешь, так же как сегодня, слишком занят. Ну что ж, придется ехать в ресторан одному.

Рейтель улыбнулся:

— Так даже лучше, Болдер.

— Нет, Марк, я люблю компанию. Девиц из борделя я бы мог приказать привезти домой. Но пора идти, рад был встрече.

— Взаимно.

Начальник гестапо щелкнул пальцами.

Подбежал официант:

— Сколько? — кратко спросил гауптштурмфюрер.

— Ничего, господин Кесгер, обед за счет заведения. Мы всегда рады видеть вас у себя.

— Спасибо.

Официант ушел.

Рейтель улыбнулся:

— А с тобой выгодно посещать подобные заведения. Интересно, в «Бирхаусе» с тебя тоже не взяли бы денег?

— Конечно. Со мной лучше дружить, Марк.

— О, это действительно так.

Они покинули кафе.

Рейтель-Ремезов отправился домой, на квартиру, выделенную ему администрацией города, на улице Арсенальной, 4. Это был старый дом, квартира № 6 — трехкомнатная, меблированная в старинном стиле, очень уютная и удобная в плане экстренного отхода, так как имела черный, или пожарный, выход и находилась на втором этаже, с балкона которого можно легко спрыгнуть во двор.

В 18.00 он поставил свой «Фольксваген» у госпиталя в переулке.

Янтуш подошла через полчаса.

— Извини, Марк, пришлось задержаться, начальник устроил совещание.

— Ничего, бывает.

— Я понимаю, у тебя есть, что передать в центр?

— Да, и очень важные сведения.

Женщина замялась, это заметил Ремезов.

— В чем дело, Инга? Что-нибудь с передатчиком?

— Да пока нет, но одна из ламп вот-вот сгорит. Требуется замена.

— У тебя же есть запасные лампы.

— Есть, но той, что нужна, как раз и нет.

— Это лампа советского производства?

— Да, но можно поставить такую же немецкую или австрийскую.

— Она применяется только в радиостанциях?

— Нет. В обычных радиоприемниках тоже.

— Так в чем же проблема? Поедем купим.

— Но только завтра, сегодня магазины уже закрыты.

— Черт! Плохо.

Янтуш спросила:

— Тебе срочно надо передать сведения?

— Можно было отложить передачу на день, но тут, как назло, в Ригу прибывает эшелон с техникой перехвата и пеленгации передатчиков. Боюсь, завтра специальные машины уже будут патрулировать город. Впрочем, техника ожидается старая, возможно, и удастся провести сеанс из Риги, но это уже большой риск.

— А разве мы с тобой не можем выехать за город? В пригороде довольно много мест, где немецкие офицеры проводят вечера с дамами.

— Это так, но завтра я должен убыть из Риги по службе. Впрочем, вечером я уже, наверное, вернусь. Давай так, ты завтра купи лампу, поставь в передатчик и определи наиболее безопасное место для проведения сеанса. А я, как вернусь, позвоню тебе, и мы поедем за город влюбленной парой.

Янтуш взглянула на него:

— Нам придется ночевать в одном номере или в одной комнате.

— И это очень хорошо.

— Да? Тогда я беру назад свои слова, что ты сухарь.

— Не спеши. Находиться в одной комнате еще ничего не значит.

— Дело, конечно, личное, я ни на что не претендую. — И она отвернулась к окну.

Рейтель довез девушку до улицы Солтес. У своего дома она оживилась:

— Зайдешь?

— Нет, у меня еще работа. К тому же надо составить донесение и зашифровать. Боюсь, что выспаться не удастся.

— Тогда до завтра. Жду звонка. Удачи.

— Спасибо.

Инга вышла, в тишине двора еще долго стучали ее каблуки.

Ремезов вздохнул:

— Одна комната, одна постель и Инга. Выспаться и завтра не получится.

Он отправился домой составлять подробное сообщение. С одной стороны, плохо, что его не удалось передать сегодня, в центре наверняка обеспокоены его молчанием. При срочной необходимости разведчик мог выходить на связь в любое удобное время. С другой стороны, хорошо, потому что завтра на объекте «Тайфун» он, возможно, получит дополнительную информацию, которую тоже надо будет передать в Москву.

Поужинав, советский разведчик плотно закрыл шторы и сел за стол. Взял в руки потрепанный томик Шиллера. На его страницах было все, что нужно агенту госбезопасности для шифровки донесения.

Утром 9 августа оберштурмбаннфюрер Рейтель выехал из Риги. До поселка Бускуле он доехал за сорок минут. Поселок оказался небольшим, опрятным, практически не пострадавшим от бомбардировок. Рейтель хорошо помнил карту. За Бускуле он свернул на дорогу, ведущую на север, через пятнадцать минут уперся в шлагбаум огороженной колючей проволокой территории. Рядом контрольно-пропускной пункт, внутри — здание казармы, столовая, небольшой мост через узкую речку и еще дальше — штабное здание.

Из КПП вышел фельдфебель.

— Хайль Гитлер!

— Хайль, — ответил оберштурмбаннфюрер.

— Извините, здесь закрытая территория.

— Я знаю это не хуже вас, ефрейтор. Свяжитесь с майором Краусом, передайте, что прибыл оберштурмбаннфюрер Рейтель.

— Одну минуту.

Шлагбаум подняли без промедления.

Проехав немного, Рейтель остановился. Спросил у встречного фельдфебеля:

— Где найти майора?

— Он в штабе, это за мостом в секторе…

— Я знаю.

Рейтель провел «Фольксваген» по плацу, переехал через мост и остановился у здания штаба, совмещенного с учебными классами.

На крыльце появился Краус.

Рейтель вышел из машины, поздоровался с ним за руку:

— Ну как вы тут? Привыкаете?

Заместитель начальник учебного центра улыбнулся:

— Привыкать приходится тем, кто недавно прибыл сюда на все готовое.

— Понятно. Как русские?

— Превосходно. Щеголяют в новой форме вермахта. Она им, несомненно, очень нравится.

— Вы вот что, майор, соберите на плацу всех офицеров учебного центра, включая командиров взводов охраны. Я хочу познакомиться и посмотреть на них.

— Слушаюсь, герр оберштурмбаннфюрер.

Краус кивнул солдату из охраны штаба:

— Позови ко мне Глаузера.

Появился личный помощник майора.

Заместитель начальника центра приказал:

— Всем офицерам, включая русских, построиться на плацу в 9.20.

— Слушаюсь, герр майор.

Построились быстро.

Русские встали обособленно. Но Краус решил соблюсти субординацию. Он пригласил Грунова в центр и сам же отдал команду:

— Равняйсь, смирно!

Повернулся и доложил Грунову о построении. Тот растерялся.

К нему подошел Рейтель:

— Привыкайте, полковник, вы здесь начальник.

— Прошу заметить, формальный.

— Как бы то ни было, за все в этом центре отвечаете лично вы и в следующий раз командовать придется вам, а не майору Краусу.

— Так точно, герр оберштурмбаннфюрер.

— Вы знаете всех офицеров центра?

— Извините, еще не успел познакомиться.

— Краус!

— Я, — отозвался заместитель начальника центра.

— Представьте мне офицеров.

— Всех?

— Ну зачем же всех, только тех, кого я не знаю. Хотя получится, что практически всех.

— Слушаюсь. Прошу.

Майор жестом указал на правый фланг:

— Начнем по порядку.

Они подошли к строю. Прошли мимо Дургина и Сазонова, Рейтель только кивнул им, вышли к рослому капитану:

— Гауптман Кугель — начальник охраны объекта «Тайфун».

— Вы уверены, что охрана обеспечена на должном уровне?

— Так точно, господин оберштурмбаннфюрер.

— Хорошо.

Далее следовали офицеры охранной роты.

— Командир — обер-лейтенант Гирш.

— Командир 1-го взвода — лейтенант Вирт.

— Командир 3-го взвода — лейтенант Пройс.

Ротный объяснил:

— 2-й взвод во главе с командиром лейтенантом Брюне несет службу в карауле.

Рейтель кивнул.

— Командир взвода обеспечения обер-фельдфебель Ханке.

— Что в вашем ведении, обер-фельдфебель? — спросил Ремезов.

— Кухня, столовая, продовольственное и вещевое имущество, работы по уборке территории, обеспечение исправности автомобильной техники. Пока здесь два «Кюбельвагена» и один грузовой «Опель». Майор Краус говорил, что прибудет еще техника.

— А как могут помыться военнослужащие и курсанты? Тем более, насколько мне известно, в штате инструкторов есть женщина?

— Для этих целей предусмотрена баня, душевая, для фрау Кестлин все отдельно. Кроме всего прочего, мы заканчиваем подготовку котельной.

— Когда планируете закончить?

— Через две недели.

— Хорошо.

Следующей стояла шеренга инструкторов.

Сазонов как-то незаметно перешел туда.

Рейтель обошел предателя, остановился напротив капитана вермахта.

— Инструктор по тактике специальных диверсий, гауптман Ригман.

— Личный опыт в проведении подобных диверсий есть?

— Так точно. Дважды был в тылу противника, на моем счету командир полка РККА и подорванный штаб бригады.

— Прекрасно.

Рейтель сделал шаг.

— Инструктор по подрывному делу обер-лейтенант Шульц. Опыт есть.

— Инструктор по огневой подготовке, в том числе в условиях ограниченного пространства лейтенант Фриз. Опыта работы за линией фронта нет, но стреляю превосходно в любых условиях. Майор Краус проверял лично.

— Не стоит хвалить себя, лейтенант. Наверняка найдутся стрелки и лучше вас, но все равно хорошо.

— Инструктор по средствам связи лейтенант Этнигер. Опыт есть: трижды участвовать в рейдах по тылам противника в качестве стрелка-радиста.

Наконец Рейтель подошел к женщине. Она бодро представилась:

— Инструктор по медико-санитарной подготовке лейтенант Лаура Кестлин, по гражданской специальности хирург-травматолог.

Оберштурмбаннфюрер внимательно посмотрел на нее. Лейтенант была красива, фигуриста и явно избалована мужским вниманием.

— Это все, — доложил Краус.

— Всем заниматься по распорядку дня. Разойдись! Краус, останьтесь.

Майор, отдав команду, взглянул на Рейтеля:

— Наши дальнейшие действия?

— Осмотр местности, прилегающей к объекту. Для этого понадобится «Кюбельваген».

— Понял. Один вопрос: полковника Грунова привлечем?

— Конечно, он же по штату начальник учебного центра, хоть и формальный. Пусть вникает в обстановку, а то постоянно теряется в простых ситуациях. А это нехорошо для начальника штаба стрелкового корпуса, полковника на генеральской должности.

— Понял. Господин полковник! — Он окликнул Грунова.

— Да, господин майор!

— Подойдите пожалуйста.

Грунов подошел:

— Слушаю вас.

Рейтель коротко приказал:

— Поедете с нами.

— Слушаюсь.

— И прекратите тянуться, как унтер, вы же здесь начальник.

— Но приказы отдаю не я.

— Вы осмотрели местность вокруг центра?

— Еще не успел.

— Вот и посмотрим вместе.

Подъехал «Кюбельваген», на месте водителя сидел Глаузер.

Рейтель спросил:

— Что, во взводе обеспечения нет водителей, обер-лейтенант?

— Им всем запрещено выходить за пределы центра. Точнее, запрещено выходить всем, за исключением тех, кого определил господин штандартенфюрер.

— Но вы тоже в их числе.

За помощника вступился Краус:

— Это мое распоряжение. Обер-лейтенант Вилли Глаузер — член диверсионный группы, которая, рискуя жизнью, вывела за линию фронта русских.

— Это мне известно. Хорошо, пусть будет так, но чтобы больше никаких исключений.

— Да, герр оберштурмбаннфюрер.

Старшие офицеры сели в «Кюбельваген». Наряд открыл шлагбаум. Сразу за ним Глаузер спросил:

— Куда поедем, к западному лесу или восточному сектору «С»?

— На восток.

— Слушаюсь.

Проехали вдоль фронтальной линии заграждения. Дорога уходила вниз, она была перекрыта постом из двух солдат. На весь овраг, из которого торчало учебное здание, расстилалось стрельбище.

Майор поднялся, чтобы отдать команду, но Рейтель сказал:

— Отставить, майор, дом и стрельбище посмотрим позже, едем вдоль колючей проволоки. С востока к центру подходил лес, вырубленный на ширину не более двадцати метров. Вдоль ограждения была пробита грунтовая дорога.

— По грунтовке, — приказал Рейтель, — медленно, смотрим исправность заграждения, надеюсь, саперы не устроили здесь минное поле?

— А разве в этом есть необходимость? Прикажете и обер-лейтенант Шульц с отделением охранного взвода сделает это.

— Это лишнее. Здесь не Россия, здесь Германия.

По мере продвижения Рейтель высматривал не только заграждения, он цепким взглядом отмечал канавы, буераки, возвышенности в глубине леса за колючкой.

С северной стороны в брод переправились через реку Гетаба.

Рейтель взглянул на Крауса:

— Заметьте, майор, здесь брод.

Тот вздохнул:

— Да это река только по названию, а по факту — широкий ручей, и только на территории центра глубина на середине достигает полутора метров. В остальных местах ее можно свободно перейти, не замочив галифе. Но по границе центра река перегорожена стальной сеткой с сигнализацией.

Рейтель усмехнулся:

— А сигнализация — это пустые банки из-под консервов?

— Ничего лучшего придумать не смогли.

— Все равно здесь некому лезть в запретную зону. Кстати, я не вижу указателей, извещающих о запретной зоне.

— Они есть, — ответил майор, — но глубже в лесу.

С северной стороны лес отходил от центра метров на пятьсот, там были овраги, но меньшие по размерам, нежели восточный. Здесь Рейтель увидел таблички.

— Хорошо.

Видел он и палаточный городок кандидатов в курсанты, но не стал заострять на нем внимание. Посмотрит при внутреннем осмотре объекта.

С запада лес был также вырублен, но подходил к «колючке» метров на десять.

Майор, предвосхищая вопрос, сказал:

— Глубже прорубать не стали, нет необходимости.

— Троп нет?

— Если честно, не проверяли. Проверим.

— В принципе, не имеет смысла, — сказал Рейтель, — подходить некому. Но если кто-то решится, то тропой пройти может малая группа с непременным сбором на открытой местности, а она просматривается с юго-западной передней вышки.

— И простреливается из пулемета, — добавил Краус.

— Тем более. Один вопрос, майор: почему на объекте вы поставили только две караульные вышки?

— Этого достаточно, герр оберштурмбаннфюрер. Поначалу я хотел установить их на всех углах, но это привлекло бы к увеличению численности караула, а свет прожекторов мешал бы часовым. С двух поставленных вышек и свет не перехлестывается, не бьет в глаза часовым, и территория освещается полностью, включая сектор «С», и часовые видят все! Будут указания выставить еще две?

Рейтель посмотрел на Крауса:

— Считаете, если я куратор, то мне лучше знать, что и где ставить на объекте, который я посещаю в первый раз?

— Никак нет!

— Тогда оставьте все, как есть.

Рейтель повернулся к Грунову:

— Вы довольны осмотром, герр полковник?

— Да, конечно, господин оберштурмбаннфюрер.

Рейтель приказал заместителю начальника центра:

— Составьте подробный план местности вокруг центра с указанием всех ям, канав, буераков, оврагов, балок вплоть до лесного массива. А также схему размещения постов караула. Впрочем, последнее отставить, о постах мы узнаем у начальника караула.

Глаузер объявил:

— Подъезжаем. Как лучше?

— Лучше за КПП свернуть налево и подъехать к караульному помещению!

— Слушаюсь, герр оберштурмбаннфюрер.

Рейтель вновь обратился к Грунову:

— Надеюсь, несение службы караульными вы проверяли, господин полковник?

— Увы. Не дошли руки.

— А чем, собственно, вы занимались вчера? Хотя можете не отвечать — обустраивались, это тоже требует времени.

— Так точно, господин оберштурмбаннфюрер.

«Кюбельваген» встал у караульного помещения.

Часовой на так называемой собачке, на посту охранения самого караульного помещения, не снимая винтовку с плеча, что-то крикнул. Тут же, несмотря на время отдыха, из караулки вышел офицер. Поправил ремень, кобуру, фуражку. Направился к машине, из которой вышли Рейтель, Краус и Грунов.

Майор за спиной показал офицеру на эсэсовца. Тот сориентировался и представился:

— Герр оберштурмбаннфюрер, начальник караула лейтенант Брюне.

Рейтель сказал:

— Майор Краус объяснит вам, кто я. В помещение пропустите, лейтенант?

— Только с разрешения и в присутствии начальника объекта или его заместителя, равно как и на посты.

— Молодец, лейтенант, устав знаешь хорошо, хвалю.

Рейтель обернулся к Грунову:

— Вы проводите меня в караулку, господин полковник?

— Да-да, конечно. Лейтенант, пропустите господина оберштурмбаннфюрера.

Но лейтенант упорно смотрел на Крауса. Тот кивнул.

Начальник караула отошел в сторону:

— Прошу.

Старшие офицеры прошли в караульное помещение. Солдаты бодрствующей смены сидели за столом и с присущей немцам педантичностью изучали устав, приказы, читали газеты. Везде чистота, порядок. Оружие в открытой пирамиде — винтовки системы «маузер».

Рейтель присел на кушетку, на которой по обыкновению отдыхал начальник караула и его помощник.

— Докладывайте, лейтенант, как организована охрана объекта.

Брюне ответил:

— По охране вам может доложить только гауптман Кугель, это в его компетенции.

Оберштурмбаннфюрер с удивлением посмотрел на начальника караула:

— А разве охрану осуществляет не караул? Или есть еще патрули? — последний вопрос он адресовал Краусу.

Тот отрицательно покачал головой:

— Никак нет, до прибытия курсантов и начальника учебного процесса в патрулях нет никакой необходимости.

Рейтель взглянул на лейтенанта:

— Я не понял, вы что намерены шутить со мной?

— Никак нет. Я отвечаю только за караул. За всю охрану отвечает гауптман Кугель.

Рейтель еле сдержался:

— Отвечайте как начальник караула.

— Слушаюсь, герр оберштурмбаннфюрер, но с разрешения…

Краус перебил:

— Докладывай, Брюне.

— Слушаюсь. Караул несет службу на шести постах.

Он отодвинул завесу со схемы.

Рейтель впился глазами в эту схему, напрягая память, пытаясь запомнить систему охраны.

Лейтенант продолжил:

— Пост № 1, который должен находиться в штабе, на данный момент перенесен к КПП. Пост № 2 — территория казарм для курсантов, плац, то есть почти весь сектор «А» за исключением казармы охранной роты и кухни со столовой, там круглосуточно находятся солдаты взвода обеспечения. Днем часовые несут службу патрулированием, ночью с вышки, на которой установлены прожектор и пулемет MG с лентой на двести патронов. Пост № 3 — место захода реки Гетаба в центр и западный сектор до леса.

Лейтенант двигал по схеме указкой:

— Пост № 4 на северной стороне у палаточного городка. Пост № 5 у северной оконечности стрельбища, соответственно, оврага. И пост № 6 также в секторе «С». На часовых этих двух постах также контроль местности с востока. На посту № 4 у палаточного городка часовые несут службу только днем, ночью они переходят на северо-восточную вышку, оборудованную, как и юго-западная. Итого в карауле шесть постов по три смены, то есть весь личный состав взвода, восемнадцать человек, плюс начальник караула, командир взвода и заместитель взводного. В роте три охранных взвода, соответственно, взвод несет службу сутки через двое. В остальное время он находится в распоряжении командира роты.

Рейтель поднялся:

— Вот теперь все понятно, лейтенант. Грамотный, обоснованный доклад. Как считаете, этих шести постов достаточно для охраны объекта?

— Так точно.

— Ну что ж, по караулу вопросов нет.

Майор Краус спросил:

— Проверить несение службы на ближайшем посту не желаете?

— Нет. Вижу, лейтенант добросовестно исполняет свои обязанности.

— Тогда что дальше?

— Продолжим осмотр.

По ходу дела пообедали. Осмотр и тщательная проверка объекта затянулись до 18.00.

По окончании осмотра уже полковник Грунов провел построение офицерского состава. Рейтель дал указания на устранение замечаний, которые возникли при работе. Майор Краус предложил остаться на ужин.

Оберштурмбаннфюрер, улыбнувшись, сказал:

— Не хочу портить вам романтический вечер с фройляйн Кестлин. Или она фрау?

— Фройляйн. Но у меня с ней ничего нет!

— Конечно, майор, как же иначе! Только глупо скрывать то, о чем знают в Риге. Я не осуждаю вас, скажу по секрету, меня самого ждет женщина.

— Да?

— Да, поэтому я спешу в Ригу, у нас заказан столик в ресторане.

— Как я вас понимаю.

— До свидания, полковник, до свидания, майор. Работайте, я могу приехать в любое время. При необходимости можете связаться со мной по телефону.

Рейтель сел в «Фольксваген» и в 18.30 был уже в Риге. Он спешил: в Москве очень ждали сеанс связи с ним.

Глава пятая

Вернувшись в Ригу, Ремезов-Рейтель из первого же телефона-автомата набрал номер квартиры Янтушей. Ответил мужчина:

— Да.

— Здравствуй, Макс, это Рейтель.

— Приветствую, Марк.

— Инга еще не пришла?

— Дома. Душ принимает. А, вот вышла. Инга, Марк звонит.

Трубку взяла женщина:

— Добрый вечер, Марк!

— Добрый. Хочу пригласить тебя провести время где-нибудь в пригороде. Признаюсь, очень соскучился.

— Во сколько?

Из ее слов следовало, что передатчик исправен, иначе она отказалась бы.

— Как освободишься.

— Я уже приготовила ужин Максу, разобрала постель, приготовила все необходимое. Теперь он справится сам, а я свободна, надо только одеться.

— На улице прохладно.

Женщина рассмеялась:

— Ты говоришь так, будто я сижу дома и не знаю, что происходит за окном.

— Ну, извини. Так я подъеду к тебе?

— Подъезжай, я из гостиной увижу машину и выйду.

— Возьмешь то, что обычно берут с собой женщины.

И вновь Янтуш рассмеялась:

— Нет, Марк, ты сегодня явно перетрудился.

— Что-то не так?

— По-моему, женщине лучше знать, что с собой брать, она этого не забудет никогда.

— Ты права, пришлось поработать.

Повесив трубку, Рейтель вышел на улицу. Мимо проходили военные, полицейские, но было еще много штатских, в основном пожилых. Молодых либо угнали на фронт, либо привлекли к работе, либо они были вынуждены уехать на заработки в Европу.

Выкурив сигарету, он сел в «Фольксваген» и поехал к себе на Арсенальную. Дома переоделся, взял из сейфа, встроенного внутри платяного шкафа, два удостоверения, посмотрел на себя в зеркало. Побрился.

В 19.20 он остановился у дома № 12 по улице Солтес.

Достал сигарету, приготовился ждать, но ждать не пришлось — из-за угла вышла Янтуш. Она подошла к машине и положила чемодан на заднее сиденье «Фольксвагена».

— Куда едем, Марк? — спросила она.

— Да вот, думаю. — Он держал на коленях подробную карту пригородов Риги. — Ищу подходящее место. Поселок Валдари в десяти километрах на запад. Там и гостиница имеется, «Амбара» на улице Каштановой, ближняя к сосновому лесу.

— Значит, едем туда?

Он взглянул на часы.

— Рано. В лес поедем, когда стемнеет. Примерно около десяти вечера. Едем в гостиницу, снимем номер.

— Нас не поселят вместе по имеющимся документам.

Рейтель улыбнулся, достал из бардачка удостоверения:

— Держи, это твой документ.

Женщина взяла:

— Берта Зоммер?

— Тебя что-то не устраивает? Берта Зоммер, как и ее муж, Альтман Зоммер работает в отделе учета и регистрации рабочей силы рейхскомиссариата «Остланд».

— А муж, как я понимаю, это ты?

— Правильно понимаешь.

— Но в удостоверениях нет графы семейное положение.

— Поэтому у администратора не возникнет вопросов, кто мы друг другу. Достаточно одной фамилии. Сомневаюсь, чтобы сейчас гостиницы в Валдари процветали и имели большие доходы от наплыва туристов.

— Хорошо. Значит, Берта Зоммер. А что, мне нравится.

— Значит, едем в гостиницу, знать бы еще, как лучше проехать до Каштановой.

— Короче, Марк, всегда через центр. По крайней мере в Латвии.

— Ну, через центр так через центр. Кстати, у тебя не возникло проблем с покупкой лампы?

— Нет. Да и купила я ее на рынке у вокзала. Там можно достать все, были бы дойчмарки.

Рейтель кивнул и повел автомобиль к поселку.

— Так и где у нас гостиница? Вот, вижу: трехэтажный дом, на первом этаже кафе или небольшой ресторан и магазинчик. Номера, наверное, наверху, а вот центральный вход от дороги, рядом с ближним торцом стоянка. То, что нужно.

Он завел «Фольксваген» на пустую стоянку, повернулся к Янтуш:

— Не забудь удостоверение.

— Чемодан?

— Пусть пока останется здесь.

— Как скажешь.

Они прошли к центральному входу, оказались в небольшом холле — здесь все было небольшое. За стойкой администратор, табличка, указывающая должность, фамилию и имя — администратор Анна Апала.

Рейтель улыбнулся:

— Добрый вечер, пани Апала.

— Добрый. Вы желаете остановиться у нас?

— Да, мы с женой, — на слове «жена» от сделал ударение, — решили остановиться здесь на ночь, у нас маленький семейный юбилей, и мы хотели бы отметить его вдвоем вдали от шумного города.

— Понятно. У нас есть апартаменты на две комнаты с туалетом и душем. Горячая вода подается из котельной. В апартаментах три комнаты. Гостиная, две спальни, есть номера попроще, двух- и однокомнатные. Это просто комнаты, только туалет и душ общие…

Рейтель прервал ее:

— Нам с Бертой нужны апартаменты до 7 утра.

— Так рано?

— Работа.

— Вы работаете в Риге?

— Этот вопрос обязателен для заполнения регистрационной карты?

— Да.

Рейтель повернулся к Инге:

— Берта, дай-ка свое удостоверение.

Он положил документы перед администратором:

— Там все, что вам надо, только нет отметки о семейном положении. Этот пункт просто не предусмотрен. Но, думаю, вы не захотите терять клиентов и поверите мне на слово.

Администратор взяла удостоверения, посмотрела на фото:

— Пан Альтман, извините, герр Альтман Зоммер, фрау Берта Зоммер. У вас одинаковые фамилии, а это означает родство. Я поверю вам на слово, потому что нам действительно не хочется терять клиентов. Признаюсь, дела в гостинице в последнее время идут плохо, я слышала, что хозяин, который уехал в Германию, намерен продать ее. Если, конечно, найдет покупателя.

Анна Апала оказалась для латышки на удивление разговорчивой.

— Нас это не интересует, — остудил ее пыл Рейтель.

— Да, конечно. Минуту. Так, я вписала вас в журнал, возьмите удостоверения, вот ключи. А багажа у вас нет?

— Нет. Один вопрос.

— Слушаю.

— Я поставил машину на стоянке у гостиницы, она ваша?

— Нет, это не наша территория. Стоянка муниципальная, бесплатная. Правда, она не охраняется.

— А что у вас справа?

— Кафе, но сейчас там можно заказать только кофе или чай, сигареты, бутерброды, возможно, рыбу.

— Где можно купить продукты для ужина?

— Клиенты, имеющие достаточно рейхсмарок, ужинают или заказывают ужин в центральном ресторане «Тирто», он в центре. Если ехать отсюда, то — на запад, до первого перекрестка и налево. На углу третьего перекрестка, на площади, и находится ресторан.

— А там можно купить продукты и вино?

— Не знаю, обычно постояльцы питаются там. Иногда заказывают в номер, но редко. А чтобы привезти с собой — такого не было. Но… — она вздохнула, — деньги делают все. Вот ключ от номера 11. Это торец левого крыла второго этажа. Номер с балконом на улицу Каштановую. Я приду, сама застелю вам постели, так как горничная уволилась, узнав о продаже гостиницы. Она уже нашла новое место.

Инга сказала:

— Ничего, я все сделаю сама.

— Вас разбудить?

— Нет. Мы привыкли вставать рано.

— Ну, тогда хорошего вам вечера. И не беспокойтесь, вам никто не помешает.

— Спасибо.

Рейтель и Янтуш поднялись на второй этаж, зашли в так называемые апартаменты. Возможно, трехкомнатный номер и мог считаться таковым, но только в сравнении с другими номерами этой гостиницы. Впрочем, разведчику и радисту здесь предстояло провести всего одну неполную ночь.

Осмотрев номер, Рейтель спросил:

— Ну что, Инга, едем в ресторан, ужинаем и в лес?

— Какой ты быстрый, Марк. А о том, что женщине надо подготовиться, не подумал?

— Ох уж мне эти женские дела. Ты и так прекрасна.

— Спасибо за комплимент, но придется подождать.

Они не вышли из номера, пока Инга не приняла душ, не подкрасилась, не уложила волосы и не надела новое платье, которое легко умещалось в ее небольшой женской сумке.

— Вот теперь можем ехать.

Рейтель усмехнулся:

— Ты так и в лесу будешь работать? Боюсь, пока найдем подходящее место, от твоего шикарного платья останутся одни воспоминания. Нет, я не имею ничего против, с удовольствием посмотрю на тебя в нижнем белье.

— Циник. За платье не беспокойся, я переоденусь.

— Хорошо, дорогая.

Они поехали в ресторан «Тирто», который работал до полуночи.

Вечером здесь было немного народа, другого и ожидать не следовало. Не до ресторанов сейчас.

Они спокойно поужинали. Потом поехали через город на улицу Каштановую. С нее, ориентируясь по карте, Рейтель съехал на грунтовую дорогу, которой раньше, наверное, пользовались егеря.

Доехали до леса, поставили машину за полосой кустарника, обрамляющего большую часть сосняка. Рейтель взглянул на Янтуш:

— Посмотрим здесь?

— Давай.

Подходящее место они нашли через полчаса, глубоко зайдя в лес. Место, представляющее собой удобную канаву с поваленным деревом.

— Здесь, — сказала Инга.

— Подожди.

Рейтель осмотрелся вокруг. Место тихое, глухое. Плохо, что до машины далеко, но зато, если вдруг кто-то появится, его будет слышно издалека. Разведчики успеют свернуть радиостанцию и уйти.

Он кивнул:

— Готовься.

Ремезов забросил на ветки антенну, передал женщине листок со столбиками цифр.

Инга воскликнула:

— Объемное сообщение, передача займет минут десять.

— Это надо передать.

— Хорошо.

В канаве застучал ключ.

Рейтель закурил, охватывая взглядом подходы. Сеанс занял двенадцать минут. После этого Янтуш отключила станцию, стала укладывать ее в ранец, Рейтель снял длинную лучевую антенну. Все упаковали в чемодан.

— Уходим, Инга, быстро!

Они спокойно дошли до машины.

Вокруг никого.

— Кажется, все удалось, — проговорила Янтуш.

— Не спеши, Инга. Ты ничего не слышала странного?

Женщина насторожилась:

— Нет, а ты?

— Уже тоже ничего, но когда мы выходили, мне показалось, где-то недалеко работал двигатель грузовика.

— Тебе показалось. У вас, русских, в таких случаях положено креститься?

— Положено. Тому, кто верит в бога.

— А ты не веришь?

— Нет.

— Ну, конечно, бравый советский офицер верит только в светлое будущее коммунизма, которое на несколько лет, к сожалению, отодвинула война. Теперь я понимаю, почему она началась.

— И почему? — спросил Рейтель, заводя «Фольксваген».

— Потому что Гитлер решил построить свое светлое будущее, только, в отличие от Сталина, исключительно для немцев.

— Все сказала?

— Да.

— Теперь помолчи.

Рейтель быстро повел автомобиль к месту, где улица Каштановая поворачивала к центру. Через проулок подъехали к перекрестку. Рейтель ударил по тормозам. По Каштановой проехал фургон, на крыше которого были хорошо видны две рамочные, кольцевой формы антенны.

— Черт, пеленгатор, — проговорил он, — вовремя мы убрались из леса. Но откуда здесь в Валдари эта машина? Мы же раньше не вели отсюда передачи.

Инга улыбнулась:

— Ты считаешь, что в Риге один разведчик и тот — исключительно русский.

Рейтель взглянул на нее:

— Ты права. Рядом с рейхскомиссариатом «Остланд» наверняка действуют и другие, в том числе союзные разведчики, и они тоже могли вести передачи из этого леса. Не перехватили ли нас немцы?

— Даже если и перехватили, то не само место.

— Ладно, надо спрятать передатчик. Вопрос: куда? В номер нести нельзя, та же администратор увидит. Оставить в машине? А почему бы и нет? Кто станет обследовать стоящий у гостиницы «Фольксваген»?

— Могут и осмотреть, — сказал Инга.

— Но у нас нет другого, более надежного места. В лес возвращаться нельзя. Конспиративной квартиры тут нет. Все, я решил: оставляем станцию в машине.

— А если…

Рейтель прервал Янтуш:

— А если что-то и случится, я найду выход.

— Ну, если ты так уверен…

— Уверен. Возвращаемся в гостиницу.

Они зашли в холл в 23.50. Администратор, возможно, дремала. Заслышав шаги, она вздрогнула и начала деловито перелистывать журнал. Потом, узнав постояльцев, облегченно откинулась на стуле:

— А, это вы. Что-то поздновато.

— Мы с женой любим ночные прогулки перед тем, как сесть за стол со свечами.

— Странные у вас представления о романтическом вечере.

— Вас это не должно волновать.

— Конечно-конечно, извините.

Выходя из «Фольксвагена», Рейтель захватил с собой сумку, в которой лежала бутылка «Каберне» и плитка шоколада. Все это он приобрел у предприимчивого официанта, умудрявшегося даже здесь приторговывать явно контрабандным товаром.

Переглянувшись, Рейтель и Янтуш поднялись в номер.

Инга плюхнулась на диван:

— Наконец-то мы дома.

— Не хотел бы я, чтобы нашим домом стала гостиница, — ответил ее Рейтель.

Инга взглянула на него:

— Ты сказал «нашим домом»? Ты не оговорился?

— Нет! Я сказал то, о чем думаю последнее время.

— Я в душ, Марк!

— Хорошо, я открою бутылку и застелю постель.

— Не надо.

— Ты хочешь сказать, мы будем спать в разных комнатах?

— Даже если и так, то стелить постель — дело женщины.

— Если так, то мне не нужна постель.

— Ой, Марк, давай поговорим позже. Ой-ой-ой, вода холодная!

На ночь, видимо, в гостинице отключали горячую воду.

Принял душ и Ремезов.

Они сели за стол в гостиной уже за полночь. Выпили по бокалу.

Инга поморщилась:

— Ничего другого ты купить не мог? Терпеть не могу «Каберне», это вино очень терпкое.

— Официант предложил как самое лучшее, из Франции.

— Обманул он тебя.

Ремезов встал:

— Знаешь, Инга, я все думал, сказать тебе или подождать. Не решался… в общем…

— Ну что? Говори. Работать в тылу врага не боишься, а женщины испугался?

— Не испугался. В общем, я полюбил тебя, Инга.

— Это слова для того, чтобы лечь со мной в постель?

— Издеваешься?

— Извини, «Каберне» хоть и так себе вино, но голову вскружило. Я ждала этой минуты, Андрей.

— Правда?

— Да, иди ко мне.

Ремезов двинулся к женщине, но тут в дверь постучали.

— Черт! Кого это еще принесло?

— Не догадываешься?

— Значит, все-таки зацепили. Ладно. Давай быстро в постель.

Стук повторился более настойчиво.

Дождавшись, пока Инга разденется и ляжет, Рейтель, как был в халате, подошел к двери:

— Кто?

— Это администратор, герр Зоммер.

— Какого черта, Анна?

Раздался мужской голос:

— Военная полиция, открывайте.

— Полиция? Интересно.

Он открыл дверь. Отодвинув его в сторону, в номер вошли трое полицейских во главе с лейтенантом. Анна посмотрела на Рейтеля и пожала плечами, мол, что я могла сделать?

— Господа, почему вы вламываетесь в номер? — закрывая дверь, спросил Рейтель.

— Почему? — усмехнулся лейтенант. — Прошу документы — ваши и вашей жены. Впрочем, мы заодно проверим, что это за жена.

— Вы ведете себя по-хамски, лейтенант. Для начала следовало хотя бы представиться.

— Лейтенант Шульц. Военная полиция, отделение в Валдари.

— Вот как? Не знал, что уже есть отделение военной полиции.

— Документы! И прошу передать жене, чтобы она оделась и вышла в гостиную.

— Может быть, объясните, в чем дело?

Лейтенант повысил голос:

— Я сказал, передайте жене, чтобы она оделась и вышла, иначе ей помогут это сделать мои подчиненные.

— Не много ли вы берете на себя, лейтенант?

— Прошу мне не указывать.

— Что ж, ладно.

Рейтель передал липовые удостоверения начальнику наряда.

— Пожалуйста.

Лейтенант внимательно пролистал их:

— Итак, Альтман Зоммер, Берта Зоммер. Сотрудники отдела учета и регистрации рабочей силы рейхскомиссариата «Остланд»?

— Как видите.

— Документов, подтверждающих, что вы муж и жена, как я понимаю, у вас нет.

— А вы все документы носите с собой, лейтенант?

— Герр лейтенант, прошу без фамильярности.

Он кивнул полицейским:

— Обыщите номер. И посмотрите все, постель в том числе.

Вышла одетая Инга, прижалась к Рейтелю.

— Не волнуйся, дорогая, все будет хорошо.

Он обратился к офицеру:

— Герр лейтенант, может скажете, что вы ищете, и я сам покажу, где что лежит.

— Мы ищем радиостанцию.

— Что? — изобразил удивление Рейтель. — Радиостанцию?

— Да, герр Зоммер. Впрочем, мы проверим, что вы за Зоммер.

Он двинулся к столу с городским телефоном. С него можно было позвонить в Ригу.

Ремезов спокойно сказал:

— Не надо ночью беспокоить людей, лейтенант. Я не Альтман Зоммер и женщина — не Берта и не моя жена.

— Вот как?

Офицер достал пистолет:

— Интересно. Кто же вы?

— Если не сложно, передайте мне пиджак, он висит в прихожей.

Лейтенант рявкнул:

— Генрих! В прихожей пиджак, принеси его да посмотри, нет ли в карманах пистолета.

— Слушаюсь, герр лейтенант.

Полицейский принес пиджак:

— Оружия нет.

— Отдай ему. — Лейтенант указал на Ремезова.

Разведчик поймал брошенный ему пиджак, извлек из него служебное удостоверение сотрудника специального отдела VI Управления РСХА.

— Я оберштурмбаннфюрер СС Марк Рейтель, со мной женщина, имя которой вам знать не обязательно.

Лейтенант вытянулся, замерли и его подчиненные.

— Уберите пистолет, это не игрушка. Позвоните дежурному штаба командующего войск СС в Прибалтике, спросите обо мне.

— Извините, герр оберштурмбаннфюрер, это совершенно не обязательно. Извините, я не знал, что такой высокий чин отдыхает в нашем поселке. Нас смутили предъявленные вами администратору документы…

Рейтель оборвал его:

— Не надо оправдываться. А что за радиостанцию вы ищите?

— Дело в том, герр оберштурмбаннфюрер, что около полуночи в нашем районе была перехвачена шифрограмма.

— И каким образом она была перехвачена? Ах да, в Ригу пришел целый состав автомобилей радиотехнической роты. Только машины старые.

— Так точно. Одну машину прислали нам. Первое дежурство — и сразу перехват. Это значит, диверсанты могли работать в нашем районе и раньше.

— Могли. Запеленговать место передачи удалось?

— Вы сами сказали, техника старая, точное местоположение можно определить, только находясь непосредственно рядом с передатчиком. Так что радист мог работать либо из поселка, либо из леса, там удобнее всего.

— Надеюсь, ваш начальник доложил о произошедшем в Ригу?

— Я и есть начальник полиции. Доложил, герр оберштурмбаннфюрер. Надо бы прочесать лес, да где взять столько сил?

— Поздно прочесывать. Но — будьте бдительны. Диверсанты вряд ли знают о спецтехнике, вероятно, вновь попытаются выйти на связь с центром. Вот тогда вам надо будет их схватить.

— Но где взять столько людей, герр оберштурмбаннфюрер?

— Теперь после вашего доклада вам пришлют как минимум отделение мотоциклистов. Я проверю.

— Да, герр оберштурмбаннфюрер, будьте так любезны.

— У вас ко мне все?

— Так точно!

— Свободны! И, пожалуйста, не поднимайте шум в гостинице, нам надо выспаться после… — Он кивнул на столик, где стояла ополовиненная бутылка вина и бокалы.

Лейтенант кивнул:

— Я все понял. А шума не будет, кроме вас, в этом крыле постояльцев нет, в правом только один командировочный на местный карьер. Его уже проверили.

— Удачи!

Полицейские вышли.

Янтуш обняла Рейтеля:

— Вот почему ты говорил, что все будет хорошо. Удостоверение офицера СС? Тогда зачем эта суета с Зоммерами?

— Хотел проверить, как несут службу местные полицейские.

— И зачем тебе это?

— Думаю, пригодится, но не сейчас. Сейчас, — он взял Ингу на руки, — у меня нет ничего на свете, кроме любви к тебе, дорогая.

— Как верить тебе? — улыбнулась женщина. — Вся твоя жизнь сплошная игра и притворство.

— А ты сердце слушай, Инга. Его не обманешь.

— Да я слушаю…

Она не договорила. Рейтель закрыл ей рот страстным поцелуем.

Москва, НКВД.

Старший майор Платов проснулся от трели звонка ведомственного телефона. Было 2 часа 10 минут 10 августа.

Звонить в это время ему могли только по одному поводу.

Он схватил трубку:

— Платов.

— Начальник шифровально-дешифровального отдела, капитан госбезопасности Гусаров. Извините, что так поздно.

— Что там, Владимир Владимирович?

— Получили шифрограмму от «Гудвина». Принята в 0.15, из-за большого объема работали над дешифровкой два часа.

— Уверен, что «Гудвин» передал сообщение, не находясь под контролем гитлеровцев?

— Так точно. Радист выставил три контрольных знака.

— Расшифровку срочно ко мне!

— Есть, товарищ старший майор!

Платов выдохнул с облегчением. Быстро оделся, убрал с дивана постельные принадлежности, присел за рабочий стол.

В дверь постучали.

— Войдите.

Появился помощник Платова, заспанный старший лейтенант Данилин.

— Дежурный по шифровально-дешифровальному отделу прибыл.

— Почему не по телефону?

— Забарахлил что-то. С утра вызову телефониста.

— Давай дежурного.

Зашел лейтенант:

— Разрешите, товарищ старший майор?

— Разрешаю. Документы?

Лейтенант подошел к столу, положил папку, открыл, принесенный журнал:

— Прошу расписаться в получении.

Платов поставил размашистую подпись. Кивнул офицеру:

— Свободен. И позови ко мне помощника.

— Есть, товарищ старший майор.

Вновь зашел Данилин:

— Кофе, Толя, побольше и покрепче, — приказал начальник управления.

— Минуту.

— Себе тоже завари, спать больше не придется.

— Да разве это сон, так подремал немного.

— Заметно. Давай кофе.

Старший майор открыл папку. В ней было три листа с напечатанным на обеих сторонах текстом.

— Действительно объемно. Андрей спешил передать все, что узнал. Понимает, каково нам сейчас здесь.

Он начал читать. По мере чтения беспокойство уходило, возвращалось привычное спокойствие.

Помощник принес кружку дымящегося напитка.

Платов усмехнулся:

— Ты бы еще ведро принес, Толя.

— Вас не поймешь, то побольше, то много.

— Крепкий?

— Четыре ложки.

— Поставь на стол и вызови ко мне Шелестова.

— Есть.

Платов сделал глоток, не отрываясь от текста радиограммы. Капитан Ремезов, он же оберштурмбаннфюрер СС Марк Рейтель, он же «Гудвин», передал очень интересную и важную информацию. А главное, информацию, по которой при надлежащей подготовке можно реально работать. Генеральный комиссар госбезопасности Берия терпеть не мог данные, которые предстояло еще анализировать, детально прорабатывать, принимать решения без какой-либо гарантии, что реализация плана удастся. А здесь все расписано до мелочей. Берия будет доволен. Обстановка прояснилась полностью. Можно спокойно начать планирование. Но до этого надо доложить о радиограмме генеральному комиссару. В это время в Кремле и в наркомате еще работали. Верховный приучил всех работать ночью. Впрочем, Берия мог позволить себе уехать домой. Так сообщить или дождаться утра? Нет, лучше разбудить, если спит, нежели получить нагоняй за несвоевременное оповещение.

Платов снял трубку телефона с гербом на диске.

Послышался миловидный женский голос.

— Слушаю.

— Старший майор Платов, соедините с товарищем Берией.

— Минуту.

Почти тут же генеральный комиссар и нарком внутренних дел ответил ему:

— Петр? Есть новости?

— Так точно, Лаврентий Павлович.

— Говори сразу — хорошие или плохие?

— Отличные.

— Даже так? Докладывай, отличные новости я с удовольствием выслушаю.

— «Гудвин» вышел на связь и прислал информацию, которая полностью раскрывает замысел гитлеровцев в отношении сбежавших предателей, а также сообщает еще много чего интересного. Лично я не ожидал такого поворота и везения.

— Постой-постой, старший майор. Единственное, что я понял из твоей речи, — то, что «Гудвин» наконец объявился и передал важное сообщение.

— Так точно.

— Зачитывай! Линия защищена.

— Придется зачитывать шесть страниц.

— Сколько? — удивился Берия.

— Шесть страниц. Именно столько лежит передо мной.

— Да, по телефону не передашь. Значит, так: изучай, анализируй, готовь план действий, задействуй группу Шелестова. В полдень приезжай ко мне.

— Слушаюсь.

— Спасибо за хорошие новости, до встречи!

— До свидания, Лаврентий Павлович.

Дверь приоткрыл Данилин:

— Товарищ старший майор, майор Шелестов.

— И что ты его держишь в приемной?

— Так положено.

— Положено, чтобы телефон работал.

— Но это не моя вина.

— Шелестова ко мне и еще кофе — мне и майору.

— Есть!

Появился Шелестов:

— Разрешите, Петр Анатольевич?

— Присаживайся напротив. Видок, конечно, у тебя еще тот.

— Простите. Дождались радиограммы от «Гудвина»?

— Да, распечатка на шесть страниц.

— Шесть? Он что, описал всю обстановку в Риге?

— Нет, только то, что касается изменников и цели, с которой их завербовали и переправили через линию фронта.

— Интересно.

— Освежись. — Платов указал на кружку кофе.

— Спасибо. Да здесь на целый день хватит.

— Никто не говорит, чтобы ты пил все. И заодно читай.

Старший майор пододвинул майору документы.

В кабинете наступила тишина. Было слышно, как в приемной возятся телефонисты.

Прочитав текст, Шелестов проговорил:

— И все же какое странное совпадение, Петр Анатольевич, сбежавшие предатели попадают в Ригу, куда откомандирован наш агент «Гудвин», более того, «Гудвина» назначают куратором диверсионного центра, начальником которого, пусть и формально, определяют Грунова. С ним и бывший ЗНШ, и начальник разведки. Это что, невероятное везение или что-то иное?

Платов кивнул:

— Понимаю твое недоверие. Но иногда бывает и так!

— Слишком уж все легко, товарищ старший майор. Специальный учебный центр, созданный по инициативе не кого-нибудь, а рейхсфюрера Гиммлера, тысячу раз засекреченный, полностью открыт для какого-то оберштурмбаннфюрера, по-армейски подполковника.

— Случайность. Рейтеля-Ремезова отправили в Ригу за несколько месяцев до того, как было объявлено о центре. И о его создании он ничего не знал, проходил службу в штабе группенфюрера Крюгера. И только когда сам центр был практически готов, когда немцы обеспечили побег Грунову, Дургину и Сазонову, начальник спецотдела IV Управления РСХА штандартенфюрер Тимме и представитель Службы Имперской безопасности бригаденфюрер Айкель назначают Рейтеля куратором секретного объекта. Уверяя, что его и отправили в Ригу для того, чтобы он освоился, но держали в секрете будущую должность. И чем им не подходит Рейтель? У него прекрасный послужной список, он обзавелся связями в Берлине, его знает сам Гиммлер.

Шелестов посмотрел на Платова:

— А не может Ремезов быть двойным агентом?

— Нет, это исключено.

— Почему?

— Потому, что в Риге, в том же штабе командующего войск СС в Прибалтике, у нас есть еще один агент. Должность у него так себе, всего лишь помощник группенфюрера Крюгера. Кроме того, не забывайте о «Гансе», а он заместитель Шелленберга. Мы узнали бы сразу из пяти источников, два из которых я тебе назвал, что Ремезов провален и завербован немцами.

Шелестов погладил щетину на подбородке, брился он вчера утром.

— Ну что ж, раз вы уверены в агенте, значит, это счастливая случайность. В конце концов, когда-то фортуна должна и к нам повернуться лицом. Вот она и повернулась.

Платов спросил:

— По описанию ты сможешь составить план-схему объекта?

— Если надо, составлю, но я не вижу в этом никакой необходимости.

— Почему, позволь узнать?

Шелестов вздохнул:

— Товарищ старший майор, это же очевидно, что боевой группе предстоит переброска в Латвию. Там — выход на Ремезова, а у него есть вся нужная для составления плана информация. Зачем здесь марать бумагу? Решение по отработке объекта, если таковое будет, также придется принимать на месте по результатам прямой разведки. Похоже, я немного забегаю вперед. Задача-то нам не поставлена?

— Не беспокойся. Задачу определю уже сегодня. В полдень у меня встреча с Лаврентием Павловичем. Ставлю сто против одного, что, ознакомившись с донесением «Гудвина», Берия, по согласованию с Верховным, отдаст приказ накрыть этот центр. А вот что делать с предателями — вопрос. Но Берия и его решит.

— Значит, можно идти досыпать? До полудня ничего особенного ждать не приходится.

— Раскатал губу. Он, значит, спать, а начальник управления составляй пояснительные записки по каждому пункту донесения?

— Так целый том выйдет.

— Ты же знаешь, Максим, дотошность Берии в делах, которые предстоит согласовывать с товарищем Сталиным.

— Ну, я думаю, обойдется без этого. Иосифу Виссарионовичу, естественно, не очень приятно, что к немцам ушел начальник штаба корпуса, но, надо признать, уходили не только полковники, но и генералы, командиры соединений. Вернее, попадали к немцам в результате окружения. Чистых «беглецов» — единицы. Сомневаюсь, что товарищ Сталин до сих пор помнит фамилию Грунова.

Платов покачал головой:

— Кто знает, майор, кто знает! Но с Берией также нелегко разговаривать. Он может спросить о том, на что я не обращаю сейчас никого внимания. Так что пей кофе, будем заново изучать донесение, все разъяснять, раскладывать по полкам, чтобы мне не попасть впросак перед генеральным комиссаром.

— Может быть, мне вам вместо Лаврентия Павловича первый экзамен по знанию ситуации устроить?

Шелестов рассмеялся, но Платов ответил:

— А что, хорошая идея. Ты-то с удовольствием погоняешь меня и попытаешься поймать на мелочи.

— Без удовольствия. В остальном вы правы.

Они оба рассмеялись.

— Итак. — Платов взял в руки первый лист. — Общая ситуация: центр в тридцати километрах от Риги, на поляне в лесу. Место выбрано профессионально. Даже если туда долетят наши бомбардировщики, такой мелкий объект без наводки бомбить не будут. Что по данному вопросу может спросить Лаврентий Павлович?

Платов взглянул на Шелестова. Тот ответил:

— В первую очередь он спросит, какова, по-вашему мнению, степень защищенности объекта?

— Возможно. А защищен центр «Тайфун» хорошо. Две караульные вышки с прожекторами и пулеметами, шесть сменных постов караула численностью до взвода. Таких взводов три плюс взвод обеспечения. В целом — охранная рота. Хотя во взводе обеспечения — обслуга, тыловики, но, думаю, это не обычные капо, а натасканные на оборону объекта головорезы.

— Согласен. Итого сколько мы имеем чистых охранников? Три взвода по двадцать рыл, это шестьдесят, взвод обеспечения с командиром взвода — еще шестнадцать, командир роты, странно, но заместитель штатом не предусмотрен. Получается, семьдесят шесть и ротный, семьдесят семь солдат, унтеров и офицеров. Тех пять-шесть человек.

Платов напомнил:

— Начальник охраны.

— А вот это должность совершенно лишняя. Зачем нужен начальник охраны, если есть командир охранной роты? Уверен, на гауптмана возложены не только обязанности следить за несением службы, но и что-то еще.

— В общем, это — человек Тимме?

— Если не Айкеля. Ну да ладно, черт с ним. Инструкторов с нашим предателем Сазоновым, специалистов по различным направлениям — шестеро. Эти офицеры, даже баба по санитарно-медицинской части. «Гудвин» указывает, что она любовница Крауса. Но это нам ничего не дает. Плюс руководство с помощниками — пятеро. Выходит под девяносто человек, за колючкой в благоустроенной казарме. А вот о позициях обороны «Гудвин» не сообщил ничего, не считая караульных вышек. Такой важной детали опытный разведчик не пропустит.

— И что это значит? — спросил Платов.

— То, что они либо еще не оборудованы, либо отсутствуют как таковые. И два охранных взвода должны занять оборону по секторам, используя те укрытия, что есть — в частности, здания, мост, площадки перед заграждением. Но, главное, это говорит о том, что гитлеровцы ни при каких обстоятельствах не ожидают прямого сухопутного нападения.

— Для чего же тогда охранная рота?

— Бомбардировщики все же могут ударить по объекту, и что тогда станут делать курсанты, неизвестно. Останутся, скорее всего. А если попытаются бежать? Охранная рота на то и охранная, чтобы охранять объект.

Платов с Шелестовым сидели в кабинете до пяти утра, пока не рассвело. После чего отправились на отдых.

А в 10.20 с территории объекта, именуемого среди своих «дачей Берии», выехал автомобиль «ГАЗ М-1», «эмка». Старший майор Платов не сменил автомобиль, хотя по генеральской должности ему уже полагался «ЗИС-101».

Через пятнадцать минут он свернул на Малую Никитскую со стороны Садового кольца. У КПП его встретил начальник охраны.

Платов оставил машину у ворот и вошел во внутренний двор.

К нему вышел один из помощников генерального комиссара.

— Добрый день, Петр Анатольевич.

— Добрый, Сергей Сергеевич, генеральный комиссар у себя в кабинете?

— Да, он ждет вас. Но времени, — лейтенант посмотрел на часы, — маловато, в 14.00 Лаврентий Павлович должен прибыть сначала в НКВД, затем в Кремль.

— Этого мне хватит.

— Тогда прошу, пройдемте.

Они зашли в дом.

Берия стоял у окна в своем кабинете.

На звук открывшейся двери он обернулся. Помощник доложил:

— Старший майор Платов, Лаврентий Павлович.

Берия кивнул:

— Проходи, Платов, ты, лейтенант, свободен. И сделай нам два чая.

— Слушаюсь, Лаврентий Павлович.

Берия подошел к Платову, пожал руку:

— Приветствую, Петр Анатольевич.

Он показал на папку, которую держал старший майор:

— У тебя, кроме донесения «Гудвина», есть еще что-то ко мне?

— Нет, Лаврентий Павлович, в папке только расшифровка донесения.

Берия посмотрел на Платова сквозь круглые стекла пенсне:

— Его радистка что, всю ночь передавала шифровку?

— Нет, но донесение того стоит.

— Читай! У меня мало времени.

— Но, Лаврентий Павлович, вам самому надо ознакомиться с документами.

— Платов, я же сказал, читай, а я послушаю.

Но уже через минуту генеральный комиссар забрал бумаги, уселся за рабочий стол. Помощник принес чай, Платов взял стакан с подстаканником. Берия к чаю не притронулся. Он внимательно читал, делая редкие пометки на полях. Прочитав, сложил листы в папку. Взглянул на Платова:

— Удивительно.

— Что? — не понял начальник IV Управления.

— Сегодня ночью товарищ Сталин сказал: «Разбомбят немцы эшелон — не беда, паровозов, вагонов и платформ у нас хватает, взорвут диверсанты мост — поставим понтоны. Но если гитлеровцы перенесут удар на командный состав, на партийный и исполнительный актив, это нанесет нам огромный ущерб». Как в воду глядел.

Платов пожал плечами:

— Может, Иосиф Виссарионович уже имеет данные по «Тайфуну»?

— Откуда? Вся разведывательная информация приходит к нам. Есть, конечно, управления разведки фронтов, армий, отдельных корпусов и дивизий. Но напрямую к Верховному они доступа не имеют.

— Значит, действительно предугадал сценарий подобной тактики немецких диверсантов.

— Вот я и говорю — удивительно. Одного не пойму: зачем Гиммлер выставляет напоказ изменников? Что это ему дает?

— Для пропаганды, Лаврентий Павлович, это серьезный факт. Особую диверсионную школу возглавляет перешедший на сторону Рейха бывший начальник штаба корпуса, без пяти минут генерал. Думаю, немцы присвоят ему генеральское звание, старший помощник и старший инструктор — тоже в прошлом советские офицеры, старшие офицеры. И курсантов гитлеровцы будут набирать из тех, кто ушел к ним по идейным соображениям. Не думаю, что спецотделу VI Управления РСХА или абверу удастся найти тридцать человек, готовых пожертвовать собой ради борьбы с Советами, но десять-пятнадцать уродов они точно отыщут.

Берия проговорил:

— К сожалению, Петр Анатольевич, найдут и тридцать, и больше. Это осиное гнездо надо разнести в клочья. Я читал комментарии майора Шелестова, он в курсе?

— Так точно, без привлечения боевой группы нам не обойтись.

— И что смогут сделать четыре офицера, пусть и отменные профессионалы, с хорошо укрепленным объектом?

— Эти четверо, Лаврентий Павлович, смогут сделать так, что «Тайфун» перестанет существовать, не выпустив ни одного диверсанта.

Берия посмотрел на Платова:

— Каким образом?

Платов ответил:

— Я считаю, что группе следует поставить задачу: убыть в тыл врага, под Ригу, подобраться к учебному центру «Тайфун», оценить ситуацию на месте, определить точные координаты и передать нам, чтобы мы направили на объект бомбардировочную авиацию дальнего действия генерал-лейтенанта Головина. Летчики выполнят задание, ведь бомбили же мы Берлин в августе-сентябре 1941 года. Безопасный маршрут проложат в штабе авиации дальнего действия, решат вопрос с прикрытием.

Берия проговорил:

— Наведем авиацию на учебный центр?

— Так точно, Лаврентий Павлович. Можно ударить заодно и по Риге. Шелестову придется контактировать с «Гудвином», тот передаст координаты основных военных объектов в столице Латвии. А там много чего размещено. Один рейхскомиссариат «Остланд» чего стоит.

— Навести авиацию может и «Гудвин».

— Так точно, но он не в состоянии уничтожить выживших после бомбежки.

— Что ж, план неплох и в принципе осуществим. Но подобную операцию без разрешения товарища Сталина мы проводить не можем.

— Вам будет сложно убедить Верховного главнокомандующего в необходимости операции?

— Не знаю. Буду говорить с ним. Ты пока езжай на базу и там жди моего звонка. По принятому решению твое Управление начнет подготовку боевой операции. Назовем ее «Снегопад».

— Снегопад? Но сейчас же лето, Лаврентий Павлович.

— Ты считаешь, я не помню, какое сейчас время года. Операция должна быть проведена, если ее утвердит товарищ Сталин, неожиданно. А что неожиданно может произойти летом? Летом, Платов, неожиданно выпадает снег.

— Понял, Лаврентий Павлович! Разрешите убыть на базу?

— Подожди. Я немного поспешил. Чего тебе делать на базе? К тому же не исключено, что по полученным сведениям состоится совещание и ты понадобишься в Москве. У тебя Шелестов где?

— В управлении.

— Его тоже держи в управлении.

— Разрешите заехать домой? Побриться, помыться, переодеться?

— Зачем спрашиваешь, Петр Анатольевич? Ты вправе поступать, как считаешь нужным, при одном непременном условии: я всегда должен знать, где ты, чтобы связаться с тобой!

— Само собой, Лаврентий Павлович.

— До связи. Скорее всего, я позвоню либо поздно вечером, либо ночью.

— Я знаю.

— Тогда свободен!

Старший майор Платов поехал от Берии в наркомат внутренних дел на площади Дзержинского.

Глава шестая

— Вот и выспались, — с этими словами Шелестов зашел в приемную.

На помощника начальника управления старшего лейтенанта Данилова было больно смотреть. Если он и спал, то не более двух часов за двое суток. Под слезящимися глазами мешки, лицо осунулось, посерело.

— Толя, ты что с собой делаешь?

— Заметили? А вот товарищ старший майор, проходя мимо, не обратил внимания.

— Ему не до тебя, но я ему напомню.

— Вы и сами урывками спите.

— Но — хоть урывками.

Шелестов открыл дверь кабинета:

— Разрешите, Петр Анатольевич?

— Заходи.

— Доброе утро.

— Ты словно штатский где-нибудь на отдыхе в пансионате.

— Не понял?

— Доброе утро жене пожелаешь.

Шелестов вздохнул:

— Не мудрено, что Данилина не заметили. Здравия желаю, товарищ старший майор.

— Здравия желаю. А что Данилин?

— Да парень едва на ногах держится.

Платов поднял телефон:

— Зайди!

Появился Данилин.

— Да-да, — только и произнес начальник управления. — А ну быстро на моей машине домой и спать. До утра отпускаю.

— Спасибо, а кто меня заменит?

— Как говорит товарищ Сталин, незаменимых у нас нет. Найдем, кого посадеть в приемную. Кстати, где капитан Цветов?

— Вячеслав Сергеевич только вечером должен прибыть из командировки.

— Ясно. Пять минут, и чтобы до завтра я тебя не видел.

Данилин ушел. Платов позвонил на один из контрольно-пропускных пунктов и передал старшему дежурному наряда распоряжение пропустить машину с помощником. После чего набрал другой номер:

— Гусаров? Платов. У меня помощник выбыл… да нет, ничего серьезного, устал просто сильно… нет, все в порядке. Ты вот что, пригласи в приемную толкового офицера подменить Данилина, но предупреди, что, возможно, придется работать и ночью.

— Есть, товарищ старший майор!

Платов взглянул на Шелестова:

— Ждешь результатов разговора с товарищем Берией?

— А иначе для чего вы меня позвали? Мне такой приятный сон снился.

— Тебе еще сны снятся, счастливый человек. Я давно забыл, что это такое, как приложу голову к подушке, так проваливаюсь в пропасть и — уже пора вставать. Кажется, поспал-то всего минуту, а, оказывается, целая ночь прошла. Но все это лирика. Значит, по решению. Берия, конечно, заинтересовался и данными из Риги, и нашим предварительным планом, обещал представить его товарищу Сталину.

Шелестов сказал:

— Ну, это еще не означает, что Верховный главнокомандующий заинтересуется нашим планом, а не прикажет разработать другой.

Платов кивнул:

— Да, предсказать решение Сталина невозможно. Но будем ждать и действовать по плану.

В дверь постучали.

— Войдите, — громко сказал Платов.

Зашла молодая миниатюрная девушка в форме с погонами лейтенанта:

— Разрешите представиться: лейтенант госбезопасности Козина Валентина Аркадьевна, послана капитаном госбезопасности Гусаровым временно исполнять обязанности вашего помощника, товарищ старший майор.

— Хорошо. Один вопрос лейтенант, вы сможете заменить помощника? Опыт в этом есть?

Девушка ответила:

— Опыта нет, но смогу.

— Откуда такая уверенность?

Лейтенант объяснила:

— Во-первых, должность помощника мало отличается от должности секретаря, во-вторых, наверняка вы не будете нагружать меня работой, в суть которой я не должна вникать. И в-третьих, исполнять обязанности мне предстоит только до завтрашнего утра. Справлюсь.

Платов улыбнулся:

— Молодец. Хорошо. Сделай, пожалуйста, нам кофе, Валя, все необходимое найдешь в приемной.

— Есть, товарищ старший майор! Разрешите идти?

— Да, и разберись с телефонами. Я вызываю по красному.

— Слушаюсь.

— Идите!

Лейтенант вышла. Шелестов проговорил:

— Интересно, сколько ей лет? С виду и восемнадцати не дашь, но лейтенант не может быть в этом возрасте. Двадцать два — двадцать три?

— Слушай, Максим, а тебе, собственно, какое дело?

— Просто интересно.

Временный помощник, вернее, помощница принесла поднос с чашками через десять минут.

— Пожалуйста. Я могу идти или будут еще указания?

— Идите и не отходите от телефонов. Я ожидаю важного звонка.

— Есть, товарищ старший майор!

Слегка покачивая бедрами, помощница вышла.

Платов усмехнулся:

— По-моему, ты ей понравился.

— Почему я? Может, вы?

— Я уже старый.

Шелестов рассмеялся:

— Ну, конечно, старый, вы же на четыре года младше меня.

— А у меня, Максим, год за полтора засчитывается. Это, значит, сейчас мне чуть больше пятидесяти.

— Ну а мне тогда больше шестидесяти.

Офицеры рассмеялись и принялись за кофе.

Он оказался прекрасно сваренным. Похоже, Валентина в этом вопросе имела большой опыт.

Время тянулось медленно. Так всегда бывает, когда чего-то очень ждешь, и, наоборот, летит незаметно, если торопишься.

В 17.20 позвонил внутренний телефон.

Платов снял трубку:

— Да?

— Товарищ старший майор, — раздался звонкий голос Валентины, — докладываю: из командировки прибыл ваш старший помощник капитан Цветов. Он сейчас сдает документы.

— Передай в секретную часть, пусть сразу же, как освободится, зайдет ко мне.

— Есть, товарищ старший майор.

Через полчаса Цветов постучал в дверь кабинета:

— Разрешите, товарищ старший майор?

— Заходи.

— Здравия желаю. Привет, Максим.

Офицеры пожали друг другу руки.

Цветов доложил:

— Товарищ старший майор, капитан госбезопасности Цветов из командировки прибыл, задание выполнил. Замечаний не имел.

— Присаживайся, Слава. О том, как съездил, расспрашивать не стану, сам все в отчете укажешь. У нас здесь начинается интересная игра с гитлеровцами.

— Слышал. Из стрелкового корпуса начальник штаба к немцам переметнулся?

— И где, интересно, слышал?

— У нас в комитете.

— Вот этот побег и послужил поводом для очередной боевой операции группы майора Шелестова.

— Решили грохнуть изменника?

— Все узнаешь, не торопись. Ты выспался?

Цветов улыбнулся:

— Да, почти всю дорогу проспал как убитый.

— Ну, значит, запаса энергии тебе на ночь хватит.

— Мне бы домой заглянуть, товарищ старший майор.

— Заглянешь. Позже. Сейчас… кофе будешь?

— Лучше чаю!

Платов позвонил помощнице, она принесла стакан черного чая.

Цветов спросил:

— А это что за особа? Данилина перевели в другое управление?

Платов объяснил.

Цветов кивнул:

— Пора бы Данилина вводить в оперативную работу, а на его место посадить вот такую красавицу. Один ее вид улучшает настроение.

Шелестов рассмеялся:

— Только ли настроение, Слава?

— Товарищ майор, да будет вам известно, я женат.

— Одно другому не мешает.

— Что же ты, Максим, не завел себе даму, а все с Людой живешь?

— Сказал тоже — живешь, так, иногда видимся. Я же — не ты. Отсидел в комитете и домой. Мой дом — база.

— Тем более Люда не всегда может приехать, а в Москву тебя и твоих ребят отпускают. Мог бы обеспечить себе и запасной аэродром.

Платов ударил ладонью по столу:

— Отставить! Как торговки на рынке, на самом деле. Держи, капитан, ознакомься с информацией, которую прислал «Гудвин».

Перед поездкой к Берии начальник управления сделал копию донесения.

— Ого, целая повесть.

— Читай, вникай, оценивай. Между прочим, этим занимался я, товарищ Берия, думаю, сегодня займется и сам.

— Вот как? Такая важная информация?

Он начал читать.

Прочитав, посмотрел на Платова и Шелестова:

— И что вы решили?

Старший майор ответил:

— Решают наверху, мы только можем предложить свой вариант действий.

— Хорошо, что за вариант?

На этот раз объяснил Шелестов.

— Вот, значит, как? Заброска основной группы под Ригу и наведение на объект авиации?

— Ты все правильно понял.

— Так чего тогда решать? Несложный, вполне осуществимый план. Это тебе не штурмовать учебный центр боевой группой в четыре человека.

Платов проговорил:

— У начальства всегда найдется, что добавить.

— Это точно. Может, мне связаться с командующим авиацией дальнего действия генерал-лейтенантом Головиным.

— И что ты ему скажешь? Что нам нужен самолет? А он тебе встречный вопрос: когда, куда, по чьему распоряжению. Что ты ответишь? Берия приказал ждать. Он повезет решение Верховному. Как только ситуация прояснится окончательно, тогда и будем готовить операцию.

— Понятно.

В 19.00 офицеры поужинали в столовой.

Звонок по телефону с гербом раздался в 1.30 11 августа.

— Ну вот и дождались, — проговорил Платов, отставляя от себя очередной стакан крепкого чая. — Старший майор Платов.

Звонил Берия:

— Верховный ознакомился с донесением и вашим планом. Решено — план утвердить, но с обязательным условием: бывшего полковника Грунова доставить в Москву живым, остальные предатели Верховного не интересуют. Для решения задачи Иосиф Виссарионович распорядился привлечь все нужные средства. Также он возложил на вас, старший майор, чрезвычайные полномочия и всю ответственность за операцию «Снегопад». Генерал-лейтенант Головин уже предупрежден о незамедлительном выполнении всех ваших требований. Это все! Вопросы, Петр Анатольевич?

— У нас в Риге есть возможность привлечь к работе группы подпольщиков…

Берия прервал его:

— Почему говорите об этом только сейчас?

— Держал как резерв на случай изменения плана.

— План не изменен.

— В общем. Но на месте…

И вновь Берия не дал ему договорить:

— Ты вот что, старший майор, получил приказ — действуй. А как действовать, тебе решать. Надо будет привлечь латышских коммунистов и патриотов — привлекай, но мое мнение: чем меньше людей будет задействовано в операции, тем лучше.

— Понял, работаем по обстановке.

— Еще вопросы есть?

— Два, Лаврентий Павлович.

— Слушаю.

— Первый: сроки проведения операции «Снегопад»?

— На твое усмотрение.

— Второй: каким образом доставить Грунова в Москву и как вернуться группе?

— Ты этот вопрос себе задай, старший майор. Шелестов должен определиться по эвакуации из Латвии вместе с агентом «Гудвином». Мы не можем обеспечить переброску группы с изменником оттуда. Если спускать человека с самолета на землю мы научились, то обратное физически невозможно. Так что, как будет возвращаться Шелестов, прорабатывайте сами.

— Я понял, товарищ Берия.

— Ну а если понял — работай. Как будете готовы — сообщи.

— Есть.

Связь прекратилась. Платов положил трубку и передал разговор офицерам.

Шелестов проговорил:

— Хорошее дельце. Взять предателя Грунова живым. При этом навести бомбардировщики на центр. Да там от ударов одного «Ил-4» ни хрена не останется.

Платов развел руки:

— Ну, тогда, значит, надо брать его до или во время бомбардировки.

— И как вы себе это представляете?

— Это ты думай. Нам нужно срочно организовать сеанс связи с «Гудвином». Агент должен подготовить площадку для встречи десанта и место временного размещения группы с возможностью подхода к секретному объекту. Так, сейчас узнаем, когда у нас плановые сеансы связи с ним.

Он хотел поднять трубку, но сигналом вызова сработал другой телефон.

— Старший майор Платов.

— Генерал Головин. Мне из Ставки пришло распоряжение обеспечить вашу группу, Петр Анатольевич.

— Я только что узнал от наркома, что подобный приказ отдал Верховный, причем не только вам.

— Что от меня требуется?

— Пока подготовка одного «ПС-84» для десантирования боевой группы из четырех человек в районе Риги, координаты сообщу позже. Ну а вы продумайте маршрут, как подойти к Латвии.

— Отработаем путь через Балтику. Но нужны координаты, жду их от вас. А дежурный самолет с экипажем всегда в готовности к вылету на известном вам аэродроме.

— Добро. Как будут координаты, я свяжусь с вами, Александр Евгеньевич.

— Хорошо. Буду ждать. Полетит та же группа, что и прежде?

— Да, та же самая группа.

— Отличные ребята. Вы бросаете их в самое пекло.

— Для этого и создавалась группа. До связи, Александр Евгеньевич.

— До связи.

Положив трубку одного телефона, Платов поднял другую:

— Платов на линии. Гусаров на месте?

— Так точно, товарищ старший майор.

— Переключите на него.

Вскоре ответил начальник шифровально-дешифровального отдела.

— Здравия желаю, товарищ старший майор.

— Приветствую, капитан. У нас когда плановый сеанс связи с «Гудвином»?

— Завтра, точнее, каждую среду. В случае непредвиденных обстоятельств дублирующий сеанс в четверг, но тогда уже «Гудвин» должен связаться с центром. Либо по необходимости, но это в крайнем случае.

— Зайдите ко мне.

— Есть, сейчас буду.

Шелестов спросил:

— Разрешите нам с Цветовым выйти покурить? Пока будете с Гусаровым разговаривать.

— Идите, но смотрите, Козину там не доставайте. Человек и так нервничает.

Цветов сказал:

— Не будем, пройдем в курилку.

— Идите.

Начальник шифровально-дешифровального отдела явился через десять минут.

— Ну и как, Петр Анатольевич, справляется с обязанностями моя подопечная?

— Вполне доволен.

— Только, пожалуйста, не забирайте ее к себе в управление.

— Что, настолько ценный кадр?

— Да она шифры, как ноты, читает.

— Разве ноты каждый может читать? По-моему, только тот, кто имеет музыкальное образование.

— Валентина прекрасно играет на пианино.

— Вот как? Нет, пожалуй, я заберу ее.

— Петр Анатольевич!

— Шучу. Мне своих хватает.

— Вопросы по «Гудвину»?

— Да. Ты мне вот что скажи, Олег Юрьевич, мы сами внепланово вызвать на связь агента можем?

— Нет, но завтра плановый сеанс.

— А если «Гудвин» не сможет выйти на связь?

— Тогда в четверг.

— А если и в четверг не сможет? Судя по крайнему донесению, Ремизов очень спешил сбросить нам как можно больше информации.

— А до этого вышел лишь для того, чтобы обозначить факт прибытия предателей в Ригу. То, что он прислал объемное донесение, совершенно не означает, что он торопился. К нам приходили и более объемные шифровки, целые донесения.

— Во сколько завтра плановый сеанс?

— Радистка «Гудвина» должна выйти в эфир с 10.00 до 12.00.

— Днем?

— Это самое безопасное время.

Платов поинтересовался:

— Что значит «выйти в эфир»?

Капитан госбезопасности объяснил:

— Прислать ничего не значащее слово или короткую фразу. Мы должны ответить тем же, если у «Гудвина» не будет срочного сообщения. Это, так сказать, контрольный сеанс. Проверка, что связь действует.

— А если у нас есть что сообщить?

— Тогда передаем то, что требуется. И тогда будем ждать прямого контакта с агентом. В общем, это специфика нашей работы, вам особо вникать в нее не нужно. Если есть что передать, давайте. При первом сеансе мы сбросим «Гудвину» нужную информацию. Будь то завтра, или в четверг, или позже. Наша станция, работающая с «Гудвином», постоянно на приеме.

— Передайте «Гудвину», что с этого момента связь по необходимости. Его радистка тоже должна держать станцию в режиме приема.

— Понял.

Мне надо время составить запрос агенту.

— Мне подождать?

— Нет. Идите к себе. Как подготовлю, помощник принесет.

— Есть! Буду ждать и лично проконтролирую отправку.

— В этом есть необходимость?

— На вас сейчас работает весь комиссариат по приказу товарища Сталина.

— Вы получили распоряжение?

— Естественно, как только его получил товарищ Берия.

— Хорошо, ступайте.

Как только Гусаров вышел, вошли Шелестов и Цветов.

— Накурились?

— Так точно, — ответил Максим.

— Тогда бери бумагу и ручку, пиши запрос «Гудвину», что конкретно требуется от него для решения задачи по операции «Снегопад» на подготовительном этапе.

— Так вы же в курсе.

— Хорошее дело, Максим. Старший по званию и должности, непосредственный твой начальник будет работать, а ты смотреть на это? И потом, тебе лучше знать, что вам понадобится за линией фронта.

— Все понял.

На составление записки ушло не более пяти минут.

Шелестов передал лист Платову.

Тот прочитал и кивнул:

— Согласен. — Повернулся к Цветову: — Давай, Олег, отнеси бумагу Гусарову и езжай домой, проведай семью. Утром, как всегда, быть здесь.

— Само собой, товарищ старший майор.

Он забрал документ и ушел.

Шелестов спросил:

— Мы и сегодня останемся здесь?

— Нет, выезжаем на базу. Я оставлю тебя там, сам тоже поеду домой. Нужен полноценный отдых, а то скоро в мумии превратимся. Тебе с группой ждать на даче. Предупреди ребят о предстоящей работе, ознакомь с важным донесением. Подумайте, как работать. Особенно по Грунову.

Шелестов недовольно пробурчал:

— И сдался товарищу Сталину этот предатель? Ломай теперь голову, как его вытаскивать.

Платов улыбнулся, кивнув на телефон с гербом:

— Разрешаю позвонить товарищу Берии, попросить аудиенцию у Верховного главнокомандующего и задать ему вопрос, на кой черт он приказал доставить Грунова живым. Сталин быстро и доходчиво все тебе объяснит. Так, что на всю оставшуюся жизнь запомнишь.

— Да нет, спасибо, как-нибудь обойдусь без этого, Петр Анатольевич. Мне мемуары не писать.

— Нам никому их не писать, если не выкинут из органов, да и то перед самой смертью, чтобы спокойно пожить на пенсии дома, а не в СИЗО.

— Кто знает, как все дальше сложится, Петр Анатольевич, никто из нас не вечен. Все в землю ляжем.

— И закончим на этом.

Платов вызвал помощницу:

— Валентина, я и майор Шелестов выезжаем за пределы города. Сегодня если и встретимся, то только в случае вызова наркома или начальник ПГУ. Старшего помощника тоже не будет. Но тебе придется до утра быть на месте. Как связаться со мной, знаешь?

— Узнаю.

— Сейчас сходи в буфет, купи себе чего-нибудь перекусить. Ночь, она длинная, мы подождем.

— Я ночью не ем.

— Бережешь фигуру?

— Женщина должна следить за собой.

— Ты, извини, замужем?

— Нет. Это имеет какое-то значение?

— Просто спросил. Значит, в буфет не пойдешь?

— Нет.

— Дежурить ночью — не значит все время сидеть за столом. Там у Данилина где-то раскладушка была.

— Я видела, тут она. Но лучше я почитаю. Знаете, очень люблю Толстого.

— Ну, дело твое. Как прибудет Данилин, возвращайся в свой отдел, капитан Гусаров предоставит тебе день отдыха. Я его попрошу об этом.

Женщина сказала:

— Не стоит. Олег Юрьевич сделает это и без просьбы.

— Ну, разберетесь. Шелестов, на выход. Счастливо отдежурить, лейтенант.

— Спасибо, товарищ старший майор.

Максим улыбнулся и подмигнул женщине:

— Удачи.

— Взаимно.

Платов и командир группы спустились во двор наркомата.

Среда, 12 августа, Рига

В 8.30 оберштурмбаннфюрер Рейтель по своему городскому телефону позвонил в штаб учебного центра «Тайфун». Краус настоял на том, чтобы в квартиру куратора была проведена отдельная, закрытая линия, но в спецотделе VI Управления РСХА посчитали это нецелесообразным. Проводка отдельной линии не осталась бы незамеченной для агентов вражеских разведок, подключиться к ней не составило бы особого труда: требовалось лишь приспособление, скрывающее подключение.

Ответил начальник центра.

— Полковник Грунов.

— Здравия желаю, полковник Грунов. Это Рейтель.

Высокомерный тон предателя тут же изменился:

— О, рад вас слышать, герр оберштурмбаннфюрер. Здравия желаю!

— Ну так уж и рады?

— Слово офицера.

Ремезов подумал: «Уж что-что, а слово офицера давать кому другому, только не тебе». Вслух же сказал:

— Доложите обстановку в центре.

— Объект полностью готов к приему первой партии кандидатов в курсанты. Не подскажете, когда их ожидать?

— Этим занимается штандартенфюрер Тимме. Я свяжусь с ним, узнаю и сообщу.

— Буду весьма признателен. Когда подъедете?

— Сегодня задержусь, возможно, не приеду. Ночью зуб заболел, что только ни делал, не помогло, позвонил в госпиталь, обещали принять.

— Хотите совет насчет больного зуба.

— Давайте.

— Пропитайте ватку одеколоном и вставьте в зуб. На время боль уйдет.

— И что, вы, русские, часто этим занимаетесь?

— Приходится. Где, скажем, в глухой деревне или на армейском полигоне взять зубного врача? Вот и приходилось лечиться подручными средствами. А еще можно к больному зубу подвести провод высокого напряжения.

— Что?

Ремезов, естественно, знал и этот способ, но должен был играть до конца.

— Нет, не тот провод, что в доме, а от машины. Объясняю: снимаете колпачек со свечи бензинового двигателя, прикладываете провод высокого напряжения к зубу, а кто-то в это время быстро прокручивает заводную ручку или стартер. Сначала ощущение, будто голова взрывается, потом боль проходит. Ток убьет нерв в больном зубе. Правда, потом зуб разрушится, его уже не восстановить.

— Вы садист какой-то, полковник. Вас надо было не начальником центра назначать, а следователем в гестапо.

— Я бы справился, герр оберштурмбаннфюрер. Значит, до обеда вас точно не будет?

— Нет.

— Ну, если решили лечиться, то правильно. Я знаю, что такое боль, только зачем в госпиталь? В Риге полно, как мне рассказывал Краус, врачей, занимающихся частной практикой.

— Разберусь.

— Не забудьте, пожалуйста, сообщить о курсантах.

— Обязательно, прямо сейчас позвоню штандартенфюреру Тимме.

— До связи, герр оберштурмбаннфюрер.

Полковник отключился.

Рейтель уже по другому телефону, по закрытой и защищенной линии управления, набрал берлинский номер.

Ответил женский голос:

— Алло. Шарфюрер Бинге.

— Оберштурмбаннфюрер Рейтель. Доброе утро, фрау Бинге!

Ремезов знал эту даму, она была замужем за гауптштурмфюрером, заведующим хозяйственной частью управления.

— Доброе, герр Рейтель, хотя в Берлине поливает дождь.

— Обожаю дождь, особенно мелкий, нудный — осенний.

— Серьезно? А у меня в дождь голова болит, по мне лучше солнце.

— Будет и солнце. Мне, Ева, нужен штандартенфюрер Тимме.

— О, он как раз недавно сообщил, что будет в кабинете. Соединяю.

Послышался треск, гудок и голос начальника спецотдела VI Управления РСХА.

— Да.

— Оберштурмбаннфюрер Рейтель. Приветствую вас.

— Здравствуйте, Рейтель. Что-то случилось?

— Один вопрос.

— Задавайте.

— Когда в учебный центр прибудет первая партия кандидатов в курсанты?

После непродолжительной паузы штандартенфюрер спросил:

— А разве она еще не на объекте?

— Нет. Я минуту назад говорил с Груновым, он-то и попросил меня узнать.

— Мне доложили, что первые двенадцать человек уже выехали из Даугавпилса в 4 утра. Колонна из «Кюбельвагена» и грузовой машины. Расстояние до Риги — около двухсот двадцати километров, уже должны были прибыть.

— Возможно, задержались из-за технической поломки. Я уточню. Значит, двенадцать человек?

— Да, этих нет надобности держать в спецприемнике. Пусть Грунов сразу же оформляет их в курсанты, а инструкторы начинают работу с ними.

— Понял, передам в учебный центр. Извините, когда ожидать вторую и последующие партии?

— В течение недели в центре будет двадцать два человека, по остальным пока работаем. В этот центр кого попало брать нельзя.

— Согласен. Все понял. Мне сообщить вам о прибытии курсантов?

— Да. Вы сейчас едете туда?

Рейтель вздохнул:

— Нет, герр Тимме, разболелся чертов зуб, боюсь, сегодня я в «Тайфун» не попаду.

— Да, конечно, здоровье надо поддерживать. Но о прибытии курсантов доложите, а то я уже начинаю беспокоиться.

— Да, герр штандартенфюрер.

Только Рейтель положил трубку этого телефона, как сигналом вызова прозвенел городской.

— Слушаю. Рейтель.

— Это полковник Грунов. Прибыла первая партия из двенадцати человек, размещена в специальном приемнике.

— Штандартенфюрер Тимме приказал сразу провести их курсантами и сегодня же определиться с расписанием занятий. Завтра вы должны начать готовить из них диверсантов.

— Понял, выполняю!

Пришлось Рейтелю вновь звонить в Берлин.

После короткого разговора с Тимме он откинулся на спинку стула, прикурил сигарету, подумал: «Суматошно начинается день. А предстоит еще плановый сеанс связи».

Выкурив сигарету, он набрал домашний номер Янтушей. По средам Инга брала выходной, отработав в воскресенье, потому что именно в среду она должна была выходить на связь с центром даже без информации, коротким сеансом.

— Алло, квартира Янтушей.

— Доброе утро, Инга!

— Доброе, Марк.

— Если ты не забыла, мы хотели сегодня посетить сувенирную лавку.

— Разве я могу это забыть, ведь ты всегда покупаешь мне подарки.

— Тогда я заеду за тобой через полчаса.

— Хорошо. Я быстро покормлю Макса и буду готова.

— Я поднимусь к вам?

— Конечно, почему нет? Если это не повредит твоей репутации.

— Не повредит. Выезжаю.

Рейтель подъехал к дому № 12 по улице Солтес в 9.20. Оставил «Фольксваген» у тротуара, прошел в подъезд. Позвонил в квартиру № 2.

Услышал за дверью скрип коляски. Это подъехал брат-инвалид Инги. Надо бы ему новую коляску купить, да и заставить местную управу сделать выезд из подъезда.

Макс открыл дверь:

— Привет, Марк!

— Привет. Как дела?

— Да какие у меня дела? Хорошо, что еще библиотека дома есть, по радио-то слушать нечего, одни бравурные марши да истеричные вопли о том, что победоносная германская армия скоро займет Сталинград.

— Этого не будет.

— Как знать… Сил у Гитлера — хоть отбавляй. Всю Европу с ее промышленностью под себя подмял.

— Не сомневайся, нам тоже есть чем воевать. Это не 41-й год.

Вышла сестра:

— Вот и я. — В руке чемодан с рацией. — Где будем работать, Марк?

— С окраины города. Там, где промышленная зона.

— Но там больше помех.

— Зато безопаснее.

— Как появились эти машины с пеленгаторами, стало везде опасно.

— У тебя есть другое предложение?

— Думаю, безопаснее будет где-нибудь в роще.

— Хорошо. Поедем в березовую рощу, это от трассы на Даугавпилс в нескольких сотнях метрах. Устроит?

— Ты подготовил текст?

— Сегодня, скорее всего, мы получим целую кучу запросов. Тебе придется больше работать на прием.

— Блокнот с карандашами в чемодане.

— Тогда едем? Давай чемодан. А то как-то неудобно перед соседями: офицер налегке, женщина с чемоданом.

Макс Янтуш проговорил:

— Неудобно и подозрительно вообще выходить с чемоданом. Возьмите лучше мою спортивную сумку, туда и передатчик, и антенна со всем остальным оборудованием поместится. И внимания она не привлекает.

Рейтель взглянул на Ингу:

— А ведь брат прав. Хотя шансов засветиться перед соседями мало, но они есть. Где сумка?

Женщина сказала:

— Я сейчас.

Ушла в комнату, вышла с сумкой. Обычная кожаная объемная сумка, в такой и вещи переносить можно, и продукты.

Рацию перегрузили в сумку.

Инга поцеловала брата и вышла вслед за Рейтелем.

Выехали из Риги, проехали небольшую деревушку. Ни военных патрулей, ни жандармов. Слева показалась березовая роща, к которой вела грунтовка. Роща небольшая, но довольно плотная, а главное, дорога охватывала ее со всех сторон.

Рейтель, глядя в зеркало заднего вида, медленно повел автомобиль по грунтовке.

Увидел ведущую в рощу поляну, свернул. С трассы не видно.

— Здесь.

Сидевшая сзади Янтуш открыла дверцу.

— Не выходи, — сказал Рейтель. — Я сам брошу антенну. Работай из салона.

— Ты думаешь, так меньше шансов нас запеленговать?

— Вроде специальных машин ни у деревни, ни на трассе не было. Впрочем, они могут появиться в любую минуту. Не теряй времени.

Радистка достала передатчик. Рейтель забросил антенну на высокую стройную березу. Застучал ключ.

Рейтель вышел из машины, огляделся — никого.

Он повернулся и увидел, как Инга что-то быстро записывает в блокнот. На голове наушники.

Сеанс длился шесть минут. Забрав блокнот, Рейтель снял антенну, положил ее вместе с приемником в сумку.

— Уходим.

Он вывел машину на трассу, и тут откуда ни возьмись появился патруль на мотоциклах, позади специальная машина с двумя кольцевыми антеннами, да еще бронетранспортер в замыкании.

— Ой! — воскликнула Янтуш. — Нас засекли.

— Это еще вопрос.

— Да какой вопрос, Марк? Мы одни были в роще.

— Сиди спокойно, сделай безразличное лицо. Из машины не выходи, на вопросы жандармов не отвечай. Отобьюсь сам.

— Уверен?

— А куда деваться?

— Что ты делаешь?

Инга увидела, как, моргнув фарами, Рейтель начал сдавать вправо к обочине, явно намереваясь остановиться.

— Что делаю? Останавливаюсь, это гораздо лучше, если нас остановит командир жандармов. Я сказал — молчи. Очень тебя прошу.

Сидевший в коляске переднего мотоцикла командир подразделения уже хотел отдать приказ перекрыть дорогу, но шедший навстречу «Фольксваген» остановился сам.

Офицер полевой жандармерии крикнул водителю:

— К машине.

Один мотоцикл припер автомобиль разведчика спереди, второй сзади, третий, развернувшись, встал рядом, закрывая проезжую часть. На «Фольксваген» оказались направлены сразу три пулемета с заправленными лентами.

Рейтель и лейтенант-жандарм одновременно вышли на дорогу.

Увидев форму оберштурмбаннфюрера СС, жандарм замешкался. Рейтель же, напротив, проявил напор:

— Оберштурмбаннфюрер СС Рейтель, офицер специального отдела VI Управления РСХА.

— Лейтенант Бронд, — представился жандарм. — Мы зафиксировали работу вражеского передатчика, работавшего из той рощи, откуда выехали вы.

Рейтель посмотрел на лейтенанта:

— Вы за кого меня держите лейтенант? Я же вижу, какие машины радиопеленгации вы используете, они не могут точно запеленговать передатчик.

— Да, но роща попадает в квадрат…Именно из нее работал передатчик.

— Квадрат…?

Рейтель достал карту:

— Да, конечно же, роща, — усмехнулся советский разведчик, — но в этот квадрат входит и часть Риги, и деревня, и роща, а также обширный участок окружающей местности. Вы проверяли деревню?

— Нет, мы поспешили прямо сюда, к роще. Это самое удобное место для радиста.

— Вы идиот, лейтенант, самое удобное место — это деревня. Там в случае опасности скрыть передатчик — пара пустяков. А попробуйте сделать это в лесу.

Лейтенант растерянно проговорил:

— Но в лес можно заехать и на машине…

Рейтель повысил голос:

— Вы на что намекаете, Бронд? Вам недоело служить в тылу? Я могу обеспечить вам перевод на Восточный фронт, на передовую.

— А разве я не прав? Извините, но я не видел ваши документы.

— Пожалуйста.

Рейтель предъявил удостоверение:

— Сомневаетесь в подлинности, по прибытии в Ригу можете связаться с помощником начальника СД или начальником гестапо. Они прекрасно меня знают, также можете связаться с VI Управлением, а именно со штандартенфюрером Тимме, но не думаю, что разговор с данными лицами будет для вас приятен.

— Но вы тоже должны понять меня, герр оберштурмбаннфюрер. В квадрате… работает вражеский передатчик, мы не могли не отреагировать. Извините, но я обязан осмотреть вашу машину.

Рейтель рассмеялся:

— Попробуйте, если хватит смелости. Но тогда я обещаю вам быстрый перевод на Восточный фронт.

— Почему бы вам не показать свою машину? Это мне непонятно. Всего лишь осмотр.

— А вы еще глупее, чем я думал. Не видите, в машине дама? Вы не в состоянии догадаться, зачем я ездил с ней в лес?

— Догадаться несложно. Кстати, кто она?

— Не ваше дело. И уберите мотоциклы с дороги. Вместо того чтобы ловить диверсантов, занимаетесь черт знает чем. Придется провести беседу с вашим начальником. Ну, что застыли, лейтенант? Впрочем, диверсантов вы уже упустили.

Лейтенант неожиданно спросил:

— Извините, герр оберштурмбаннфюрер, а разве вас касается поимка диверсантов?

— Касается. Более того, я подозреваю, кто может быть вражеским агентом. Но с этим мы разберемся как-нибудь без вас. Освободите дорогу.

Командиру отделения жандармов не оставалось ничего другого, как дать команду:

— Отойти от машины.

Мотоциклы убрались на полосу встречного движения.

Рейтель сказал жандарму:

— Мой вам совет, лейтенант, пока не поздно, проверьте деревню. Выверните ее наизнанку. А в роще никого нет, поверьте мне на слово.

— Я учту ваш совет. Но должен предупредить, что буду обязан доложить командованию о встрече с вами.

— Сколько угодно. Ваше начальство, лейтенант, не настолько глупо, чтобы связываться с VI Управлением РСХА, работу которого курирует сам рейхсфюрер Гиммлер.

После этого Рейтель сел в машину, завел двигатель и поехал по освободившейся полосе в сторону деревушки.

Отъехав на приличное расстояние, он обернулся к Янтуш. Она была бледнее обычного.

— Тебе плохо, Инга?

— Мы же были на грани провала, Марк. Офицер жандармов был слишком настойчив.

Рейтель ответил:

— Каким бы ни был этот офицер, а машины старших офицеров СС у них нет права досматривать. Так что мы ничем не рисковали. Единственное, что могло провалить нас, так это вызов по связи наряда СС. Вот тогда было бы сложнее отбиться.

— Все равно эта встреча с жандармами не пройдет бесследно.

Рейтель улыбнулся:

— Ну, конечно, этот Бронд доложит об инциденте командованию. Против любого другого офицера СС, наверное, было бы проведено расследование, но не в отношении представителей VI Управления РСХА. С ними местные власти связываться не станут.

— Даже группенфюрер СС Крюгер?

— До него ничего не дошло бы. До рейхскомиссара также, а с остальными я решу вопрос. Хотя ты права, конечно, за мной могут установить наблюдение. Надеюсь, мой товарищ из СД Липнер предупредит меня об этом.

— Но тогда мы не сможем выходить в эфир.

— Ты забываешь, для чего я прикомандирован к штабу Крюгера?

— Секретный учебный центр?

— Вот именно. Это закрытая территория. И там не будет никаких пеленгаторов.

— Ты считаешь возможным выйти на связь прямо из центра?

— Из самого объекта — нет, а вот неподалеку от него, оттуда, где закрытая зона, вполне возможно. Надо узнать, что хочет от нас Москва. Мы сейчас приедем в госпиталь, ты обеспечишь мой осмотр стоматологом. Потом я отвезу тебя домой. Передатчик заберу к себе, так будет надежнее. Вашу квартиру могут обыскать, мою — нет.

Инга спросила:

— Даже когда тебя не будет дома?

Рейтель ответил:

— Когда меня не будет дома, там не будет и передатчика.

— Знаешь, Марк, не нравится мне все это.

— Не беспокойся. Насколько мне известно, в Риге работает с десяток агентов разведок различных стран, в основном британской. Радиотехникам хватит работы и без нас. Ты, главное, ничего не бойся. Кстати, как насчет того, чтобы вечером прогуляться по Риге? Посидеть в уютном ресторане?

— Это необходимость или пожелание?

— И то, и другое.

— Ну, раз так, я согласна.

— Я позвоню. Сейчас едем в госпиталь. К стоматологу мне надо попасть обязательно.

— У тебя болит зуб?

— Нет. Но поводом моего сегодняшнего отсутствия в центре послужило именно это.

— Будешь лечить здоровый зуб?

— Рвать. Если врач начнет лечить, он поймет, что я симулирую, а если потребую вырвать — нет. Или я не прав? Ответь мне как специалист.

— Если сымитировать сильную боль и если потребуется вырвать зуб, то никакой врач не определит, больной зуб или здоровый.

— Значит, рвем!

— И ты будешь щербатый.

— Я коренной вырву. Позже поставлю протез или не буду ничего делать.

За разговорами они подъехали к госпиталю.

Янтуш спросила:

— Ничего, что оставим станцию без присмотра?

— Ничего. Здесь вскрыть автомобиль никто не решится. Охрана повсюду.

— Ну тогда пойдем!

После неприятной и болезненной процедуры Рейтель отвез Ингу домой, сам же приехал в свою квартиру на улицу Арсенальную, где занялся дешифрованием радиограммы.

В итоге он получил:

«„центр“ — „Гудвину“. Сведения получены, принято решение начать боевую операцию. Определите в срок до следующего планового сеанса связи место и время высадки десанта из четырех человек. Обеспечьте временное проживание бойцов группы на окраине города и необходимые документы. В дальнейшем командир группы выйдет на вас через городской телефон. Условная фраза: „Это морг?“ Ответ: „С ума сошли? Это квартира“. После этого назначаете встречу. Командир группы — майор Шелестов Максим Андреевич. О прибытии и размещении группы сообщить в любой день условным сигналом по связи. Остальное при встрече».

Рейтель несколько раз перечитал текст. Прикурил сигарету, сжег расшифровку в пепельнице, достал карту Риги.

В 18.00 позвонил полковник Грунов, доложил о состоянии дел в центре. Поинтересовался завтрашним приездом. Рейтель обещал завтра быть на объекте. Приказал к своему приезду подготовить для осмотра курсантов.

В 19.00 он в штатском костюме заехал за Янтуш. Передал суть полученной из Москвы радиограммы. Инга, выслушав Рейтеля, воскликнула:

— Ну, в десантировании и прочих ваших специфических делах я ничего не понимаю.

— А тебе и не надо, — улыбнулся Рейтель.

— Значит, все подготовить мы должны до следующей среды, до 19 августа?

— Получается, так. — Он улыбнулся. — А мне понравилось это «мы». Поужинаем?

Ужинали в ресторане, после чего поехали на квартиру Рейтеля. И Андрей Ремезов, и Инга Янтуш уже не считали это чем-то необычным, потому что оба почувствовали зарождающееся чувство друг к другу.

Глава седьмая

Для выполнения задания центра у Рейтеля была впереди почти целая неделя. Казалось, целая вечность. Учебный диверсионный центр «Тайфун» принял первых курсантов, начались занятия.

Каждый день эсэсовцы подвозили новых кандидатов из числа пленных, согласившихся на службу в рейхе. На четверг, 13-е число, в «Тайфуне» было уже двадцать два человека. К первой партии из Даугавпилса ежедневно прибавлялось по три-четыре человека. Такими темпами учебный объект скоро будет укомплектован полностью.

Непосредственно диверсионную подготовку проходили только первые двенадцать курсантов — бывшие офицеры РККА. Остальные находились в приемнике и проходили тщательную проверку. Отбор осуществлялся в концлагерях.

Да, казалось, чтобы выполнить простое, на первый взгляд, задание, у советского агента была целая вечность. Но только на первый взгляд. С местом высадки боевой группы Рейтель определился быстро — это была лесная поляна в тридцати километрах севернее Риги и в десяти километрах от Балтийского моря. Войска там не стояли, населенных пунктов практически не было. До ближайшей деревни километра три. К поляне выходила грунтовка, которая раньше использовалась местными из той самой деревушки для забора глины, необходимой для сооружения печей. Затем небольшой карьер забросили. Дорога осталась.

Сложность возникла с местом временного проживания бойцов группы. Напрямую снять дом, квартира даже в малонаселенном доме для этого не подходила, он не мог. Использовать кого-то другого тоже. Рейтель имел право доверять только семье Янтуш. Но что она могла сделать? В городе осталось немало брошенных домов. В центре их заняли офицеры, но даже на окраине вот так просто занять дом было слишком рискованно. Все же рядом проживали пусть и редкие, но соседи.

Запросить у командования разрешение снять дом для собственных нужд — тоже рискованно. Как и попросить об услуге начальника гестапо или помощника начальника СД. Без сомнения, и Берлин бы дал разрешение, и Кесгер с Липнером помогли бы ему найти жилище. Но без какой-либо гарантии, что оно осталось бы без пристального внимания.

На улицу Солтес вечером того же четверга Рейтель приехал в 20.00.

Прошел в подъезд, позвонил в квартиру № 2.

Открыл брат Инги, Макс.

— О, Марк, привет.

— Привет, Макс. Ты что, дома один?

— Инга еще утром сказала, что задержится, у них там сложная операция какая-то, но уже должна скоро подойти. Да ты проходи. Выпьем водки или пива, вчера уговорил сестру купить спиртного, а то в одиночестве можно и с ума сойти.

— Выпить, говоришь? — улыбнулся Рейтель. — А давай выпьем, Макс.

— Что-то настроение у тебя не такое, как всегда.

— Заметно?

— Не особо, но Инга точно определит, что у тебя что-то случилось.

Рейтель вздохнул:

— Да есть вопросы, Макс. А когда их не было?

— Служба у тебя — не дай бог. По лезвию ножа ходишь.

— Привык.

— Разве можно к этому привыкнуть?

— Можно, да и лезвие это тупое, обрезаться можно, если только по собственной глупости. Стараюсь не совершать необдуманных поступков.

— Проходи на кухню.

Рейтель, как был в сапогах, только вытерев их о коврик, прошел следом за коляской на кухню.

Янтуш достал из кухонного шкафа четверть буханки черного хлеба, банку консервов, бутылку водки, вернее, немецкого шнапса, стаканы.

— Это, конечно, не русская водка… — Он прочитал на этикетке: — «Киршвассер» или просто «Кирш», но все равно больше сорока градусов.

Янтуш, ловко орудуя ножом, вскрыл банку консервов, выложил содержимое на тарелку, порезал хлеб, срезал пробку с бутылки. Разлил «Кирш» по стаканам.

— Ну, давай, Марк, за то, чтобы все твои заботы скорее ушли в прошлое.

— Спасибо. И за твое здоровье!

— Здоровье? Где бы его еще взять. Ладно, давай.

Они выпили, закусили, взялись за сигареты. Только прикурили, как в замочной скважине звякнул ключ.

— А вот и сестра, — проговорил Янтуш.

Женщина из прихожей увидела Рейтеля.

— Вот оно что! Пьете. Ну ладно, Макс, ему из дома не выходить, но ты, герр оберштурмбаннфюрер? Ведь тебя в любую минуту могут вызвать в штаб или в центр.

— Обойдется. Я тоже имею право на отдых и на личную жизнь. И потом, здесь не передовая, и даже не прифронтовая зона.

— А пить обязательно?

— Пить нет, а вот здороваться — да.

— Здравствуйте, герр офицер.

— Прекрати, Инга, — сказал брат, — что, Марку и расслабиться нельзя?

— По какому поводу пьянка?

— Да какая пьянка? Я же говорю, Марк расслабляется, я разгоняю тоску.

Рейтель спросил:

— Ты ужинала?

— Да, в госпитале. Я там принесла немного консервов, сегодня всему медперсоналу давали в качестве дополнительного пайка, чтобы не оплачивать переработку.

— Вам еще и переработку покрывают? — улыбнулся Рейтель.

— Но мы же, как ты говорил, не на передовой и даже не в прифронтовой зоне.

Макс рассмеялся:

— Да, Инга, тебе палец в рот не клади.

— А я и не позволю. Никому.

Она присела на табурет, внимательно посмотрела на Рейтеля:

— Что случилось, Марк?

Он изобразил удивление:

— А разве что-то обязательно должно случиться?

— Иначе ты не стал бы пить. Уж я-то тебя знаю. Давай рассказывай.

Рейтель вздохнул:

— Да чего рассказывать? Дом для наших не могу найти. И вроде полно домов, а снять по полученной инструкции не получается. Всю голову уже сломал, ничего не выходит.

Янтуш заинтересованно посмотрел на гостя:

— О каком доме идет речь?

— Нужен такой дом, чтобы он был арендован легально, чтобы им не заинтересовалось гестапо. Вернее, не заинтересовалось теми людьми, которые будут проживать в нем.

Макс взглянул на сестру:

— Почему ты мне ничего не сказала?

— Зачем? Если уж Марк не может ничего сделать…

— Марк не может потому, что он на виду и на высокой должности у гитлеровцев.

— О чем ты? — внимательно посмотрел на брата Рейтель.

— О том, что есть такой дом. Правда, на окраине, практически на выезде из города.

— Что за дом? — спросила удивленная Инга.

— Ты помнишь Дависа Кристуса?

— Дависа? Твоего товарища? Конечно, помню. Но он, по-моему, в Германии.

— Это по-твоему. На самом деле Кристус получил приглашение на работу в Бельгию еще в 1938 году. Родители его умерли, жениться не получилось — невеста укатила с каким-то немецким майором в Пруссию. Остался дом на улице Аспарос № 16. Это самая окраина. Можно сказать, крайний дом, у дороги в сторону Эстонии. Но Давис в 41-м приезжал, я тогда еще нормальный был. Встретились, выпили пива, он рассказал, как живется в Бельгии, под немцами. Не жаловался, нашел себе женщину, планировал жениться. Тогда же получил разрешение оккупационных властей на продажу дома. Но не смог, попросил меня сдать его в аренду, если покупатель не найдется. Доверенность есть, все как положено. Я ходил на Аспарос: дом приличный, вместительный, забор крепкий, большой двор, это же не центр. А потом… ходить уже не мог. Документы и ключи у меня в комнате.

Рейтель обрадовался:

— Что же ты раньше молчал! Значит, есть хата?

— Есть. И я от имени Кристуса могу сдать этот дом любому. Правда, это потребует формальностей в администрации. Но инвалида, думаю, гонять по инстанциям не будут.

Рейтель ненадолго задумался:

— А зачем афишировать дом? Главное, он на окраине, оформлен как положено, вопросов ни у кого не вызовет. Вот только соседи?

Янтуш помрачнел, взглянул на сестру:

— А рыжую Марину Сейко ты помнишь?

— Смутно.

— Семья Сейко соседствовала с Кристусами. А Маринка мне даже нравилась, такая шустрая девчонка.

— И что? — спросил Рейтель.

— А то, что отец ее Дмитрий Георгиевич коммунистом был. Жена тетя Мила умерла еще в 35-м. Как немцы пришли, дядю Диму арестовали и расстреляли. А Марину отправили на работы в Германию, искупать вину отца.

— Жалко, — вздохнула Инга.

— Не то слово. Но по соседству с домом Кристуса никто не живет, по крайней мере не жили до 41-го года.

Рейтель проговорил:

— На окраинах много пустых домов, немцы там не селятся. А кроме Сейко, кто еще были соседями?

— По другую сторону жили евреи. Домов пять. Их до Сейко уничтожили, дома спалили. Тебе, Марк, туда поехать самому надо, все посмотреть.

— Да, конечно, и прямо сейчас.

— Не поздно?

— До одиннадцати еще светло.

— Но ты же выпил, — сощурила красивые глаза Инга.

— Что такое двести граммов немецкого шнапса? Так, ерунда.

— А запах?

— Ты забыла, кто я по должности?

— А, ну да, оберштурмбаннфюрера никто обнюхивать не будет.

— Да и останавливать тоже в черте города.

— Я поеду с тобой, — неожиданно заявила женщина.

Рейтель взглянул на нее:

— Позволь узнать зачем?

Брат рассмеялся:

— Ничего лучшего спросить не мог? Инга же потом к тебе хочет поехать.

— Перестань, Макс, — возмутилась женщина.

— А что? Разве я не прав?

— Да ну тебя.

Янтуш подмигнул советскому разведчику:

— Забирай, капитан, надо жить, пока есть возможность и здоровье.

— Ладно.

Инга встала с табуретки:

— Тогда я быстро: переоденусь, и поедем.

— Десять минут.

Инга упорхнула в комнату.

Рейтель спросил Макса:

— Тебе одному ночью не слишком тоскливо будет?

— Не беспокойся. Если Инге достанется такой, как ты, я буду счастлив.

— Давай, друг, только не прикладывайся больше к бутылке.

— А чего там, сто граммов и осталось, приму на сон грядущий. Да, если из госпиталя позвонят насчет Инги, что сказать?

— В смысле, где находится?

— Да.

— Скажи, у меня. Можешь назвать фамилию и звание.

— Хорошо. Удачи, Марк.

— Не скучай.

Рейтель спустился во двор, сел в машину. Практически тут же на переднее сиденье заскочила Инга. На голове бежевый беретик.

Рейтель улыбнулся.

— Что? Тебе не нравится мой берет?

— Не то чтобы не нравится, но ты в нем смотришься, извини, комично.

Женщина сняла головной убор:

— Вам, мужикам, не угодишь.

— У тебя же красивые, густые волосы, зачем ты прячешь их под каким-то старым беретом?

— Ты хочешь, чтобы меня запомнили там, куда едем?

— Ах, вот почему ты надела его? А знаешь, ты права, и комично выгляжу я, если не сказать более жестко. Надевай.

Янтуш покачала головой:

— То сними, то надень.

— Не ворчи, вот это тебе ни при каких обстоятельствах не к лицу.

— Ты дорогу-то к нужной улице знаешь?

— Я обязан знать местность, где работаю.

— Тогда чего стоим?

Рейтель повел «Фольксваген» к выезду из города.

Улица Аспарос оказалась небольшой, домов в десять с каждой стороны. В основном дворы частного сектора. Немного в стороне Рейтель и Янтуш увидели полусгоревшие дома.

— Здесь жили евреи, — вздохнула Инга, — скажи, Андрей…

Ремезов прервал ее:

— Не называй в машине меня этим именем.

— Извини, скажи мне, Марк, почему фашисты так возненавидели евреев? Ведь они спокойно работали, жили по всей Европе, и в Германии тоже.

Рейтель ответил:

— Германия с приходом к власти Гитлера кардинально изменилась, словно и не было там компартии, революции, рабочих, которые симпатизировали Советскому Союзу. Людей буквально подменили. И сейчас гитлеровцы ненавидят не только евреев, а всех, кто принадлежит в другой расе, а это половина Европы. Славяне — недочеловеки, евреи — тоже, только хуже, а цыгане — вообще ошибка природы. Вот и исправляют несправедливость по-гитлеровски. Миром править должна высшая арийская раса. Остальные — только работать на нее.

— Но в отношении латышей, литовцев и эстонцев они проводят довольно лояльную политику.

— До тех пор, пока эти народы нужны им для укрепления собственной власти. Потом, если немцы победят, они еще не так покажут себя. Быстренько превратят бывших союзников в рабов. Успокаивает одно: фашистам не сломить Советский Союз. Не сломить советский народ.

— Но они уже под Сталинградом.

— А в 41-м были у стен Москвы, и что? Гитлеровские фельдмаршалы совершили ошибку, двинув армии на Сталинград. Именно там они получат сокрушительный удар и покатятся назад, на запад.

Янтуш взглянул на Ремизова:

— Ты говоришь так, словно можешь предугадывать будущее.

— А тут нечего предугадывать. Гитлеровцы воюют на пределе своих возможностей, тогда как Красная армия только начинает настоящую войну. Но — все, приехали, справа забор, с табличкой «Аспарос, 16». Дом Дависа Кристуса. Оставшаяся половина улицы представляет собой практически заброшенное место.

— Неудивительно, что Давис не смог продать дом. Кто сюда пойдет?

Рейтель остановил машину.

— И все же, Марк, странный ты человек.

Он искренне удивился:

— Почему?

— По имени тебя называть в машине нельзя, а вести антифашистские разговоры — пожалуйста.

— Я оговорился, не надо меня называть Андреем. Вообще не надо. А то можешь где-нибудь случайно назвать.

— Ладно, будем считать, что ты выкрутился. Пойдем в дом?

— Пойдем.

— Как ты думаешь, здесь много бродячих собак?

— Это не я, это ты странная. Что им тут делать? Они, если и остались, трутся возле дворов, где есть чем поживиться.

— Да?

— Честное пионерское.

— Да ну тебя.

Забор оказался прочным и высоким, пришлось обходить участок. Калитку нашли со стороны поля, поросшего высоким бурьяном. Она оказалась закрытой, но разведчику не составило труда открыть ее. Прошли по саду к заднему двору. Везде чистенько, везде порядок, словно никто и не уезжал.

— Янтуш не ошибся, его друг точно не успел никому сдать дом?

— С чего ты взял?

— Да уж слишком тут прибрано.

— У нас так, Марк.

— Ну да, селения Прибалтики сильно отличаются от российских. Это хорошо.

Дверь в дом была закрыта. Рейтель открыл ее ключом. Они обошли весь дом. Словно и не прошло четырех лет, как хозяин уехал. Впрочем, год назад он сюда приезжал. В доме так же чисто, как и во дворе. Большая гостиная, две спальни, кухня, она же столовая. Подсобные помещения. Окна занавешены. Стены побелены, полы покрыты ковриками. Из мебели: две кровати, два гардероба, две тумбы, сундук. Это в спальнях. В гостиной — кожаный диван с большой высокой спинкой, круглый стол, сервант, стулья у стола, старый радиоприемник в углу. На кухне — печка, умывальник с висящим над ним бидоном. Прибиты к стене посудные полки, прямоугольный стол. Петли дверей смазаны, не скрипят.

Рейтель подошел к выключателю, щелкнул — загорелись лампочки под декоративным абажуром.

— Ты смотри, даже электричество есть!

Осмотрев дом, пошли во дворы. Передний закрывал палисадник с развесистой малиной, на заднем с одной стороны — сарай, с другой — постройка, напоминающая баню. Постройка точно оказалась баней. Но не такой, как в России. Здесь не попариться, можно только помыться нагретой на глиняной печке водой. Сбоку от бани — сортир, можно сказать, со всеми удобствами. Был еще один сарай и закрытый погреб, но это уже в саду.

Янтуш взглянула на Рейтеля:

— Ну и как?

— Превосходно. Лучше не придумаешь. Надо будет узнать, не планирует ли администрация снос домов на этой улице.

Инга покачала головой:

— Еврейские дома могут снести. Их в свое время хорошо пограбили и пожгли. Но дома Кристуса и Сейко не тронут. Хотя насчет последнего не уверена. А зачем немцам рушить целый дом? Другое дело, убрать развалины и продать участки под строительство. Но уже не в этом году, смысл продавать землю, когда осень на носу и строительство невозможно?

— Тоже верно. Ладно, к машине.

— Не забывайтесь, герр оберштурмбаннфюрер, я вам не фельдфебель.

Рейтель усмехнулся:

— Пора бы тебе знать, что в войсках СС нет фельдфебеля. Есть обер-шарфюрер.

— В СС одни фюреры, только с приставками. Вот и ты тоже фюрер…

Рейтель улыбнулся:

— Не я это придумал. Да и какая разница! Фюрер в Германии один. Глава государства, раньше был председатель национал-социалистической немецкой рабочей партии, а теперь так. Но — пора ехать.

— Ты решил здесь разместить группу?

— Да. Я представлю на рассмотрение центра этот адрес.

— Его проверят?

— Конечно, и тщательно.

— В городе, кроме тебя, есть разведчики?

— Мне об это не сообщают, но наверняка есть, и не только советские.

— Ну да, ваших союзников больше.

— Я бы предпочел не иметь таких союзников. Красная армия и без них способна разбить армию Гитлера.

— Почему же тогда Сталин пошел на создание коалиции?

— А ты у него спроси.

— Шутишь?

— Да. В Кремле знают, что делают. Это не мое и не твое дело. Поэтому пошли в машину.

— Ты все выполнил?

— В принципе все. Осталось передать сведения в центр и получить новые указания.

Янтуш вздохнула:

— Даже я понимаю, тебе предстоит лично встретиться с диверсантами.

— Скорее всего. В среду, 19-го числа узнаем. Интересно, из чего немцы делают свой шнапс?

— А что такое? — спросила Инга.

— Тошнит.

— Меньше пить надо было.

— Да? Вообще-то, как у нас говорят, клин клином вышибают. Мне бы сейчас бокал баварского пива. Купим в городе?

— Тогда я не поеду к тебе.

— Неужели и в самом деле насчет спиртного все женщины одинаковы?

— Не знаю, как все, а я терпеть не могу пьяниц.

— Это что же, получается, я пьяница?

— Нет, но раз позволяешь себе…

— О господи, и почему ты медсестра, а не канцелярский работник?

— Потому, что медсестра.

— Ладно. Будь по-твоему. Странная ты, Инга.

— Какая есть. Если что-то не нравится, скажи.

— Исправишься?

— Нет. Попытаюсь тебя исправить. Если не получится — между нами останутся только деловые отношения. Впереди яма!

Рейтель едва успел вывернуть рулевое колесо и объехал препятствие.

— Черт, ее же здесь не было.

— Наверное, ремонтники вырыли. В Риге старый водопровод, он постоянно ломается: то там, то тут меняют трубы.

— Не замечал.

— А еще шпион.

— Я не шпион, а разведчик.

Она приблизилась к нему, обняла, не мешая вести машину.

— Обиделся?

— Нет.

— Обиделся. Извини.

— Не за что!

В 23.10, когда Ригу накрыла ночь, Рейтель и Инга добрались до квартиры.

Москва, НКВД, IV Управление НКВД.

С 10.30 старший майор Платов не давал покоя помощнику капитану Цветову, задавая один и тот же вопрос:

— От «Гудвина» ничего нет?

И каждый раз капитан отвечал:

— Никак нет, товарищ старший майор.

В 12.00 позвонил Шелестов:

— Здравия желаю, Петр Анатольевич.

— Здравствуй, майор.

— Понял по интонации, что из Риги ничего нет.

— А раз понял, занимайся с офицерами. Или вам на объекте делать нечего?

— Да не нервничайте вы так, товарищ старший майор. Все будет хорошо.

— Хорошо? А если Ремезов провалился?

— Но сигнала провала не было?

— Не занимай линию.

Шелестов спросил:

— Может, мне подъехать? Вместе ждать веселее.

Платов зарычал:

— Сиди на даче, тут у меня есть кому развлекать.

— Да, не завидую я Цветову и Данилину. А вы, Петр Анатольевич, отправьте куда-нибудь старшего лейтенанта, а вместо него заберите к себе лейтенанта Козину. Она вас успокоит.

— У тебя все?

— Так точно.

— Отбой.

Платов положил трубку линии связи с секретным объектом «дача Берии», где размещалась особая разведывательно-диверсионная группа майора Шелестова.

Зазвенел телефон внутренней связи. Старший майор схватил трубку:

— Платов.

— Берия.

Начальник управления поднялся:

— Да, Лаврентий Павлович?

— От «Гудвина» есть что-нибудь?

— Никак нет, жду.

— Как только получите данные, немедленно ко мне. В кабинет наркомата.

— Слушаюсь.

Нарком внутренних дел отключился.

Помощник принес чай, поставил поднос перед Платовым.

— Пожалуйста, товарищ старший майор.

— Ты в спецотдел звонил?

— Никак нет. Они сами сообщат, если что-то придет.

— Свободен.

— Разрешите сходить в столовую?

— А кто в приемной сидеть будет?

— У нас хватает людей.

— Вот и попроси этих людей принести тебе бутерброды. Из приемной не отлучаться.

Старший лейтенант вздохнул:

— А если сегодня «Гудвин» не выйдет на связь? Будем ждать тут до завтра?

— Да, будем ждать до завтра, до послезавтра, до тех пор, пока либо не получим донесение, либо не узнаем, что с разведчиком. И хватить задавать вопросы. Ступай на служебное место.

Данилин ушел.

Платов выпил чаю, выкурил папиросу — уже десятую за последние три часа.

Внутренний телефон вновь издал сигнал вызова:

— Ну что тебе, Данилин?

— Есть, товарищ старший майор! Пришла радиограмма от «Гудвина», сейчас в шифровально-дешифровальном отделе.

— Уф, — выдохнул Платов, — наконец-то!

— К вам капитан Цветов.

— Пусть зайдет.

Вошел старший помощник начальника IV Управления.

Платов с ходу спросил:

— Был у капитана Гусарова?

— Звонил. Специалисты занимаются дешифрованием донесения «Гудвина», на этот раз оно не такое объемное.

— Ты передал Гусарову, чтобы расшифровку немедленно принесли мне?

— Да он сам знает.

— Ты передал или нет?

— Напомнил, так будет точнее.

Через полчаса, в 15.20, позвонил Данилин:

— Товарищ старший майор, к вам лейтенант Козина.

— Пусть заходит.

В кабинет зашла Козина:

— Разрешите, товарищ старший майор?

— Да, конечно. Проходи, Валя, давай донесение.

Лейтенант положила перед начальником управления тонкую папку.

— Распишитесь, пожалуйста.

Поставив подпись в нужной графе, Платов кивнул женщине:

— Благодарю. Свободна.

Козина ушла.

Он открыл папку, взял первый из двух листов печатного текста и впился в строчки глазами.

— Ну вот и хорошо, вот и ладненько.

Старший майор поднял трубку закрытой линии связи с наркомом:

— Лаврентий Павлович, есть донесение от «Гудвина».

— Очень хорошо. Быстро ко мне!

— Есть, товарищ генеральный комиссар.

Платов прошел в приемную наркома.

— Разрешите, Лаврентий Павлович?

— Входи. Докладывай.

Берия снял пенсне, принялся протирать стекла.

Платов открыл папку, достал листы.

Нарком указал на стул рядом со своим рабочим столом:

— Чего стоишь? В ногах правды нет.

Платов присел, начал вслух читать донесение. Когда закончил, Берия забрал у него папку.

— Значит, Петр Анатольевич, что мы имеем? Действующий секретный диверсионный центр, в котором начальствующие посты занимают перебежчики. Разведчик, который по счастливой случайности оказался куратором центра. Предложенные им места десантирования группы Шелестова и ее временного проживания с возможностью работать по объекту. Так?

— Так точно!

Берия кивнул:

— Очень хорошо. Группа к работе готова?

— Так точно.

— Проблем с самолетом для переброски боевого подразделения у вас не будет.

— Так точно.

— Хорошо. Возвращайся к себе, я позвоню товарищу Сталину. После разговора с ним приеду сюда. Это, сам понимаешь, может быть и глубокой ночью.

— Понимаю, товарищ генеральный комиссар.

— Понимаешь, — повторил Берия, обычно он так не делал. Судя по всему, его терзали какие-то сомнения.

Интуиция не подвела Платова. Берия резко встал, прошелся по кабинету. Повернулся к начальнику управления:

— Скажи откровенно, Петр, ты веришь в то, что операция будет проведена успешно?

— Конечно, иначе…

Берия буквально впился глазами в Платова:

— Иначе — что?

Старший майор выдержал этот взгляд, сохраняя спокойствие, ответил:

— Иначе, несмотря на очевидные последствия, открыто бы заявил вам о невозможности уничтожения вражеского диверсионного центра.

— Но товарищ Сталин поставил условием захват бывшего полковника Грунова.

— Я помню. Вот насчет захвата, признаться, уверенности у меня нет. И не потому, что Шелестов не сможет его взять, а потому, что действовать группе предстоит в максимально сложной обстановке. Скорее всего, во время авиационного налета нашей авиации. У нас нет и не может быть гарантий, что Грунов не пострадает во время бомбардировки. Бомбы не разбирают, где свои, а где чужие.

Берия подошел вплотную к Платову:

— Мне так и доложить товарищу Сталину? О твоих сомнениях и отсутствии гарантий?

— Я считаю, нужно поставить Иосифа Виссарионовича в известность, что подобный вариант развития событий не исключен.

— И это должен сделать я!

— Если вы проводите меня к Верховному, я лично доложу о своих сомнениях.

— Это исключено.

— Ну тогда решайте сами, я жду приказа на начало операции.

— Когда планируешь перебросить группу Шелестова под Ригу?

— Как только поступит приказ.

— И сколько ему потребуется времени, чтобы провести все необходимые мероприятия и сообщить точные координаты центра?

— Думаю, несколько дней. Но вот одного не могу понять. Ремезов курирует объект, он имеет полный доступ, у него карты, он знает координаты объекта, почему ему не навести нашу авиацию на этот «Тайфун».

— А Грунов? Его тоже брать нашему разведчику? А потом вместе с предателем застрелиться на месте? Потому, что большего он сделать не сможет. Впрочем, и захватить Грунова в одиночку — тоже.

Платов кивнул:

— Понятно. Центр центром, а товарищу Сталину нужен бывший полковник Грунов.

— Да. Вариант отхода группы вместе с предателем отработан?

— Нет.

Берия удивленно посмотрел на Платова:

— Что значит «нет»?

— Лаврентий Павлович, здесь, в Москве, мы можем составить сотни планов отхода, которые будет невозможно использовать на месте. Мы уже говорили об этом. Вариант отхода Шелестов будет просчитывать на месте, с помощью «Гудвина». То есть действовать по обстановке. Хотя ему и по центру придется действовать не по плану, а по обстановке.

Берия сел на место:

— Вот легко тебе от этом рассуждать. Шелестов на месте все будет решать сам. План операции готов, над ним работали специалисты твоего управления, но решения остаются за майором Шелестовым. Мне тоже так говорить Иосифу Виссарионовичу? Не волнуйтесь, мол, у нас есть Шелестов, он и без управления НКВД и без нас с вами все решит по обстановке?

— Не уверен, что это правильно.

— Вот и я не уверен. Значит, так, я докладываю, что группа будет работать по четко определенному плану, в котором только способ эвакуации диверсантов с предателем передан на усмотрение Шелестова и Ремезова. Что все у нас готово, и мы приступаем к боевой операции «Снегопад». А что будет на месте, то и будет на месте. Ты как хочешь инструктируй Шелестова, сбрасывай Ремезову любые указания, но для Верховного операция пойдет строго по плану. Ты понял меня, старший майор?

— Так точно, Лаврентий Павлович.

— И дождись моего звонка в управлении. Не исключено, что товарищ Сталин решит лично проверить готовность группы к обеспечению операции. Тогда вместе поедем на базу. Понятно?

— Так точно, товарищ Берия!

— Свободен.

Пришлось Платову возвращаться в свой кабинет. Он уже предвидел, что впереди ему предстоит еще одна бессонная ночь.

Войдя в служебное помещение, он попросил Данилина заварить крепкий чай. После чего набрал номер секретного объекта «дача Берии».

Ответил майор Шелестов:

— Слушаю!

— Это хорошо, что слушаешь, майор. Чем занимается группа?

— В настоящий момент изучением карты Латвии. Правда, она у нас обычная, географическая.

— Спешу обрадовать тебя, Максим: Ремезов выходил на связь.

— Ну и… — майор едва не сказал «слава богу», — …и что в донесении?

— Узнаешь. Сейчас могу сказать одно: практически все необходимое для обеспечения работы группы подготовлено.

Шелестов спросил:

— Когда вылетаем? Форма одежды, оружие?

— Донесение «Гудвина» у Лаврентия Павловича, он поехал с ним к Иосифу Виссарионовичу. Как только Верховный даст отмашку, начнем непосредственную подготовку к переброске под Ригу. Ты там подготовься. Возможно, я приеду не один, а с товарищем Берией.

— А он-то зачем? Передать личное пожелание успехов от товарища Сталина?

— За такие слова, Максим, очень легко можно загреметь в СИЗО.

Шелестов улыбнулся:

— Ну, во-первых, там я уже был и испытал все прелести сидения в камере. Во-вторых, если меня засадить в СИЗО, кто будет командовать группой, когда операция под Ригой уже запланирована?

— Ничего, освежить твою память — проще простого и после выполнения задания.

— Да, с этим у нас, к сожалению, просто.

— Прекрати.

— Есть!

— Своих держи в готовности. А это что значит?

На этот раз Шелестов вздохнул:

— А это значит, что сидеть нам на даче и бодрствовать до глубокой ночи.

— Правильно оцениваешь обстановку.

— Ну, вам в управлении тоже не сладко придется.

— Все, Шелестов, — прервал командира группы Платов, — прекратить базар. До встречи.

— Одна просьба, товарищ старший майор.

— Давай.

— Если что-то не срастется с приездом, не посчитайте за труд позвонить?

— Хорошо. Но вряд ли что-то, как ты выразился, «не срастется». Для начала операции нужен только приказ товарища Сталина. А он, я уверен, с этим медлить не будет. У товарища Сталина дел по горло и без локальной операции.

— Тоже верно. Я все понял. Мы готовы встретить вас, со старшиной переговорю немедленно. Через десять минут вся охрана будет метлами махать.

Платов положил трубку.

С подъема 20 августа старшина государственной безопасности Семен Лебедь гонял подчиненных. То заметит лист березы, случайно залетевший на площадку перед КПП, то не в меру подтянутый ремень у красноармейца. Сам он еще затемно выбрился, надел новую форму, сапоги.

Один из дневальных постоянно смотрел за дорогой.

Колонна представительских машин появилась, как всегда, неожиданно.

Дневальный заорал:

— Товарищ старшина, едут!

— Все по местам! Предупредить майора.

Мимо контрольно-пропускного пункта, едва сбавив скорость, пролетели «Паккард» и «ЗиС-101», «эмка». Старшина вытянулся в приветствии. Ему показалось, что старший «Паккарда» кивнул ему.

Ворота закрылись. Автомобиль «ЗиС-101» с охраной обошел «Паккард» и встал в конце площадки перед домом. Напротив центрального входа, из остановившихся «Паккарда» и «эмки» к выстроившейся боевой группе вышли нарком внутренних дел Берия и старший майор Платов. Последний нес в руке папку.

Шелестов подал команду и направился к Берии:

— Товарищ генеральный комиссар…

Нарком отмахнулся:

— Отставить, Шелестов, не на плацу.

Но бойцов обошел. Офицеры выглядели безупречно, все в форме НКВД, отдохнувшие, спокойные. В отличие от Берии, по лицу которого было заметно, что ночь он провел бессонную.

— Как дела, товарищи офицеры?

Ответил Сосновский:

— Отлично, товарищ генеральный комиссар, готовы выполнить любое задание партии и правительства.

— Молодцы!

Берия пожал всем руки, распорядился:

— Офицерам находиться здесь, Шелестову и Платову — в кабинет.

Нарком, начальник IV Управления и командир группы прошли в служебное помещение. К остальным офицерам подошел Лебедь, спросил у Когана:

— И чего тут, товарищ капитан?

Вперед вышел Сосновский:

— Что ж ты, старшина, порядок надлежащий на территории не навел?

Старшина побледнел:

— Как не навел? И вчера, и сегодня с утра убирали.

Сосновский усмехнулся:

— Все, да не все. Выходит товарищ Берия из «Паккарда» и наступает на окурок папиросы.

— Да вы что?

— Спрашивает: «Что это такое?» Майор Шелестов, понятно, отвечает: «Не знаю, товарищ генеральный комиссар, территория в ведомости старшины Лебедя». А Берия: «Ну, получит у меня этот старшина, засиделся здесь, на даче, на фронт рядовым отправлю».

Лицо старшины приняло серый оттенок. Осипшим голосом, он спросил:

— Так и сказал: «Рядовым на фронт»?

Буторин воскликнул:

— До чего ж ты наивный, Семен Юрьевич! Не понимаешь, что Сосновский разыгрывает тебя? Уж должен бы узнать его характер.

Старшина взглянул на улыбающегося офицера:

— И не стыдно вам, товарищ капитан? Такими вещами не шутят.

— А что, старшина, фронта испугался?

— Да не фронта. А гнева Берии. Ведь он же может… Да ну вас всех.

И, сгорбившись, старшина поплелся по аллее к КПП.

Буторин окликнул его:

— Эй, Семен Юрьевич, вас никто не отпускал.

Лебедь вернулся.

— Я в вашем распоряжении, товарищ капитан.

— Сам-то ты не нужен, а вот человека пришли, мало ли, высокие чины чего захотят. А подать некому.

Старшина насупился:

— Пожалуй, и я останусь, мало ли чего.

Сосновский положил ему руку не плечо:

— Ты, Сеня, не обижайся, я же не со зла.

— На вас без толку обижаться.

— Вот это правильно.

В кабинете Берия, занявший стул рабочего стола, взглянул на сидевшего слева Платова, потом перевел взгляд на Шелестова:

— Товарищ Сталин утвердил план работы по предателям и учебному центру «Тайфун». Условия остаются прежние. А это значит: бывшего полковника Грунова вы должны доставить в Москву живым и невредимым.

Шелестов спросил:

— А если он погибнет при бомбардировке?

Берия повысил голос:

— А за каким чертом мы тогда посылаем вас к Ригу? Вы должны обеспечить захват Грунова с последующей доставкой сюда.

— А если не получится?

— Надо сделать, майор, чтобы получилось. По мне — пусть бы он со своими подчиненными сдох бы в этом учебном центре, но товарищу Сталину нужен открытый процесс над предателем.

Платов сказал:

— Вытащить его в принципе не сложно, и Шелестов справится с этим, но на самом деле, Лаврентий Павлович, от разрывов бомб Грунов очень просто может погибнуть.

— Мне еще раз повторить вам приказ товарища Сталина?

— Нет. Ты понял, Шелестов? — начальник управления строго взглянул на майора.

— Так точно. На месте сориентируемся с Ремезовым, будем думать, как брать этого гада.

— Думайте. Вылет группы в субботу.

— Извините, товарищ генеральный комиссар, — подал голос Шелестов, — а «Гудвина» об этом предупредить успеют?

— Предупредят, но в принципе этого не требуется. Высадитесь в квадрате… Что нанесен на карте Платова. Спрячете надежно парашюты, форму, переоденетесь в штатскую одежду — в инструкции все сказано. — Берия привстал: — Повторяю, Грунов должен быть в Москве. Живой и невредимый. Работайте над планом начального этапа действий в районе Риги.

Как только Берия уехал, Платов и Шелестов склонились над картой и инструкцией. Позвонил Цветов, сообщил, что ПС-84 с пятницы вечера будет в полной готовности перебросить группу в нужный район.

Начальник управления взглянул на Шелестова:

— Значит, так, Максим. Высаживаетесь в квадрате… — Он указал на овал на карте. — Для работы у вас будут документы рабочих по уборке города Риги. А также форма гауптмана вермахта с документами. Это для Сосновского.

— А для чего Сосновскому немецкая форма?

— Лишней не будет. Значит, десантируешься в квадрате…

Глава восьмая

Суббота, 22 августа 1942 года

Полет «ПС-84» длился уже почти два часа. На большой высоте ощущалась нехватка кислорода, клонило ко сну.

Из кабины вышел борттехник. Присел рядом с Шелестовым:

— Как самочувствие?

— Превосходно. Нам еще около часа лететь?

— Где-то так.

— Странно, нас нигде не обстреливали.

Борттехник улыбнулся:

— Такой выбрали маршрут. Самолет идет над районами, где почти нет гитлеровских войск, да и высота позволяет избежать обстрелов с земли. Ночью же немцы свои истребители не поднимают. Так что скоро будем на месте.

— Вы бы хоть кислородный баллон с масками подготовили.

— Ну, высота не такая, чтобы у тренированных людей вызвать тяжелую форму нехватки кислорода, и потом, скоро мы начнем снижаться. Если вдруг через иллюминатор увидите море, не беспокойтесь, заходим со стороны Балтики, так безопаснее.

Сосновский спросил:

— Над морем и уходить будете?

— Да.

— Ну, удачи.

— Это вам удачи, хотя мы еще увидимся.

Самолет начал снижение, дышать становилось легче.

Буторин проговорил:

— Покурить бы.

Шелестов взглянул на него:

— На земле накуришься.

— Ага, ты дашь. Время 20.20, а нам еще топать до окраины Риги тридцать верст. Хорошо если к рассвету дойдем. Местность-то незнакомая.

— Не до рассвета, а до того, как начнет светать. На конспиративный адрес мы должны прибыть до 4.00, максимум до 4.30.

Коган припал к иллюминатору. Сосновский толкнул его:

— Ну что там, море спокойное?

— Да ни черта не видно, сплошная темень. Техник тоже шутник, как сейчас разглядеть море, землю-то не увидишь.

— А какая разница?

— Да никакой.

Коган занял прежнее положение.

В 20.52 в десантную кабину вновь вошел борттехник:

— Приготовьтесь, ребята, как зажжется лампа, открываю дверь и — вперед. Будем над квадратом. Ветер северный слабый, можно сказать, безветрие, это у земли, высота тысяча метров. Если вас раскидает по лесу…

Шелестов прервал его:

— Делай свое дело, старшина.

Борттехник пожал плечами, присел на откидной стул.

Офицеры встали, поправили парашюты, привязанные мешки, пистолеты, шлемы.

Загорелась лампочка. Борттехник тут же открыл дверь.

Первым в темноту шагнут майор Шелестов.

Парашюты раскрылись на высоте двухсот метров, каждый видел друг друга, внизу определили поляну, которая имела довольно обширные размеры. «ПС-84» начал набор высоты, разворачиваясь к морю.

Все удачно приземлились на поляне.

Сосновский подал сигнал «ко мне». Офицеры, сложив парашюты, потащили их к Сосновскому.

Тот указал Шелестову на карьер:

— Смотри, командир, лучшего места, чтобы спрятать парашюты, не придумаешь.

— А если деревенские приедут за глиной? Они как раз тут брали ее для печей.

— Да ладно, кто сейчас будет класть какие-то печи?

— Не скажи, капитан, в Латвии, можно сказать, мирная жизнь. Коммунистов, евреев, цыган постреляли, имущество их забрали, остальное пожгли. А латышей они не трогают. Как работали, так и работают. И марки получают. В Риге, по данным разведки, работают и кинотеатры, и рестораны, и кафе, и даже бордели.

Сосновский улыбнулся:

— А рядом с местом, где мы должны поселиться, борделя нет?

— Борделя нет, а саперная лопатка есть. Вперед к опушке, снимать дерн, копать ямы, закладывать парашюты, комбинезоны, маскировать. Начало марша по моей команде.

Офицеры двинулись к опушке.

Сосновский вздохнул:

— Лишняя работа и трата времени, тут никто не нашел бы.

Его подтолкнул Коган:

— Шевели мослами, интеллигент. А то майор заставит тебя одного прятать имущество, а потом догонять группу.

— Не заставит, вместе пойдем, так что ты, Боря, тоже без работы не останешься.

— Отставить разговоры, — приказал Шелестов.

В 21.20, закончив работу, Шелестов подал команду:

— Начинаем марш поляна — окраина Риги. Ориентируемся по карте, которая есть у всех. Или кто-то забыл?

— Да есть, — ответил Сосновский.

Шелестов продолжил:

— В головном дозоре Буторин, за ним, соблюдая дистанцию в двадцать метров, я и Коган, Сосновский на замыкании, на том же удалении. Первый час идем максимально быстро и без перекуров. Привал в 1.20 по моей команде. Витя, — Шелестов кивнул Буторину, — пошел!

За первый час четверо офицеров спецназа, переодевшись в гражданскую одежду, которую обычно носили латыши, прошли пять километров. И это по лесу. Хотя путь пролегал по тропе, не сильно отходящей на восток от проложенного маршрута.

У сдвоенной березы, где тропа резко уходила на восток, Шелестов окликнул Буторина:

— Стой! Назад! — и отдал приказ: — Всем привал пятнадцать минут. Жалобы есть?

— Да какие жалобы, майор, все зер гут, идем как по проспекту.

Шелестов сказал:

— Это мы на первом переходе среднюю скорость обычного пешехода выдержали, дальше пойдем медленнее.

Сосновский добавил.

— До зари заявимся в дом на окраине, который, кстати, еще найти надо. Окраина — она большая. Вряд ли немцы выставили указатель: улица, как ее, Аспарос, тут, господа советские диверсанты, милости просим.

Отдохнув, Шелестов приказал Буторину выйти на грунтовку, по карте — ведущей прямиком до дороги вдоль моря недалеко от Риги. Она не сильно петляла и только дважды заходила в лес.

Половину пути прошли за три часа с небольшим.

В редколесье был устроен большой привал. Он отличался от остальных только тем, что был дольше на пятнадцать минут. Здесь Шелестов разрешил подчиненным по одному перекурить, пуская дым по траве и не оставляя окурков. А также перекусить галетами с водой.

В 4.50 группа подошла к окраине Риги.

До утренней зари оставался еще час, но надо было еще найти улицу Аспарос.

Командир группы после короткого отдыха взглянул на Сосновского:

— Пойдешь искать Аспарос, эта улица где-то рядом. Ее не сложно отличить, правая сторона разрушена и сожжена. Вряд ли там есть уличное освещение.

— Найду.

— Может, тебе в форму переодеться?

— Только время потеряем. Да и у патруля немецкий капитан вызовет больше подозрений, чем простой рабочий.

— Хорошо. Вперед.

Улица Аспарос оказалась рядом.

В 5.15 боевая группа проникла в открытую дверь со двора. А через пятнадцать минут начало светать.

Сосновский упал на диван:

— Ну, слава богу, дошли!

На упоминание бога уже никто не обращал внимания.

Шелестов обошел дом. Осмотрелся. В уютной прихожей увидел тумбу с допотопным телефоном. Поднял трубку, послушал гудки.

Осмотревшись, приказал:

— Первым в охранение до 7.00 идет Сосновский.

Капитан вздохнул:

— Ну, конечно, первым всегда Сосновский.

— За Сосновским до 8.30 заступает Коган, дальше — Буторин и я, если будет такая необходимость. Охранение осуществляем с чердака, для чего используем слуховое окно, при необходимости делаем проемы в крыше на все стороны. В случае опасности — сигнал голосом. Оборону занимаем так: дозорный остается на чердаке, остальные блокируют окна, контролируя подходы. Надеюсь, до этого не дойдет. Сосновскому на чердак, остальным в спальни. В гостиной буду я. Разошлись. Отдельный приказ — в дозоре не курить! Естественно, не включать свет, и так уже светает.

Бойцы лишних вопросов задавать не стали. Сосновский по лестнице забрался на чердак, обошел его. Проделывать проемы не пришлось, крыша была со всех сторон пробита осколками. А вот стекло слухового окна чудом уцелело.

Буторин и Коган завалились на кровати.

Шелестов закрыл дверь на мощный засов, прошел через коридор в прихожую. Взглянул на часы: 5.47. Рано.

Присел на ящик для обуви.

Ровно в 6.00 он по памяти набрал номер. Ему тут же ответили:

— Оберштурмбаннфюрер Рейтель.

— Извините, герр офицер, это разве не морг?

Разведчик сориентировался быстро:

— С ума сошли? Это квартира. И хозяин ее вам представился.

— Еще раз извините.

— А почему вам сейчас понадобился морг? Он открывается в 9.00. Я имею в виду центральный.

— Да? Не знал. Приезжие мы, из деревни.

— Набирайте точнее.

Шелестов положил трубку на рычаги. Вздохнул с облегчением. Контакт состоялся. Встреча назначена на 9.00 здесь же в этом доме. Рейтель, он же Ремезов, Шелестов видел его фотографию в секретном личном деле, подъедет к центральному входу, то есть по улице Аспарос.

Максим взглянул на часы. Как минимум два с половиной часа на отдых у него есть. Прилег в гостиной на диван.

В 8.57 Буторин из окна лестницы крикнул:

— Внимание, по улице к дому подъезжает «Фольксваген», наблюдаю.

Офицеры вскочили, достали пистолеты.

Шелестов сказал:

— Спокойно. Это человек, который будет работать с нами.

Шелестов прошел в прихожую и услышал, как открывается замок.

Майор отпрянул в сторону. Дверь открылась, в прихожую вошел статный оберштурмбаннфюрер СС.

Он увидел Шелестова, рука потянулась к кобуре.

— Свои, — проговорил Максим.

— Это, — гость кивнул на кобуру, — машинально.

— Понимаю. Майор Шелестов, Максим.

— Капитан госбезопасности Ремезов, Андрей, — представился разведчик и, закрывая за собой дверь, спросил: — Как добрались?

— Ну, если мы здесь, то нормально. Пройдем в гостиную?

— Да.

Они зашли в большую комнату.

— Офицеры отдыхают? — спросил Ремезов.

— Уже нет. Находятся в спальнях и на чердаке.

— Дозор? Я имею в виду чердак.

— Без этого нельзя.

— Дело, конечно, твое, но здесь безопасно, и в администрации знают, что этот дом снял я — заместитель начальника спецотдела VI Управления РСХА оберштурмбаннфюрер СС Марк Рейтель. Сюда никто посторонний не придет.

— Желаешь познакомиться с группой?

— Почему бы нет? Нам же вместе работать.

Шелестов крикнул:

— Буторин, Коган, Сосновский, ко мне!

Офицеры вышли.

Шелестов представил их друг другу.

Сосновский на чистом немецком спросил:

— И как вам тут служба, товарищ капитан государственной безопасности?

Ремезов не без удивления посмотрел на капитана:

— Ты так хорошо говоришь по-немецки! Специально обучался?

Шелестов сказал:

— Он у нас интеллигент, окончил Ленинградский государственный университет, кафедру иностранных языков. Потом работал в посольстве СССР в Германии, Франции и Австрии.

Сосновский прервал командира:

— А в Вене в 1940 году был арестован. Статью, по которой арестовали, назвать?

— Не надо, — ответил Ремезов. — Я знаю, кто и за что был арестован и каким образом избежал наказания. Вам повезло, что вы понадобились товарищу Берии.

— Скорее Платову, но это не столь важно. А насчет везения это еще вопрос, нас же бросают на такие задания, вернуться с которых шансы мизерные.

— Но вы же возвращались. Вернетесь и на этот раз.

Коган проговорил:

— Не мешало бы позавтракать, товарищ майор.

Ремезов сказал:

— В летней кухне есть запас продовольствия, там приготовлено все для проживания четырех человек в течение двух недель.

— Тогда я на кухню? — взглянул на командира Коган.

— И Сосновского возьми с собой.

Он повернулся к Буторину:

— А ты, Боря, все же давай на чердак, посмотри за обстановкой.

— Понял.

Офицеры разошлись. Ремезов улыбнулся:

— Ты отправил их для того, чтобы мы могли поговорить один на один?

— И для этого тоже.

— Ну что ж, присядем?

— Конечно.

Они сели за круглый стол.

Ремезов спросил:

— Тебе доводили ту информацию, которую я сбрасывал в центр?

— Естественно.

— Значит, что собой представляет объект «Тайфун», ты знаешь?

— Только по твоим данным.

Ремезов расстегнул китель, достал несколько сложенных листов:

— Это схема центра, с указанием квадрата, для привязки к карте.

Шелестов внимательно посмотрел:

— Значит, Грунов проживает в отдельном доме?

— Не совсем так, в доме, указанном на схеме, проживает и его заместитель, а по сути фактический руководитель центра, майор Густав Краус. Дом поделен на две половины, соединенные друг с другом, выход один. С Краусом почти постоянно ночует лейтенант Лаура Кестлин.

— А планы домов есть?

Ремезов улыбнулся:

— Конечно, майор, я так долго вас ждал, что сделал план чуть ли не всего района. Вот держи, здесь планы домов, на обратной стороне — штаба и караульного помещения.

Он достал третий листок:

— Здесь отдельно посты караула. Казарма имеет специальную планировку. Взводные отсеки, ружпарк, бытовка, канцелярия, кладовка, туалет. Такие же казармы, только вдвое меньше — для курсантов. Сейчас постоянно занята одна, верхняя на схеме. В палатках — приемник, десять человек. Осталось подобрать шесть кандидатов, и штат будет укомплектован. Их должны доставить завтра.

— Все добровольцы?

— Да, подбор ведется тщательно, подавляющее большинство курсантов — из дворянских семей и семей, подвергшихся репрессиям, есть и царские офицеры. В общем, идейные, грамотные, готовые уничтожить всех, кто испортил им жизнь.

— Они понимают, что их будут посылать на смерть?

— Да. И в том, что они пошли на это сознательно, большая опасность. Такие могут подорвать себя вместе с объектом ликвидации. Их нельзя выпускать из этого центра.

Шелестов улыбнулся:

— Не выпустим.

Ремезов посмотрел на майора, достал пачку немецких сигарет, бросил на стол:

— Угощайся.

— Пока обойдусь нашим «Казбеком».

— Думаю, нет смысла говорить, что окурков здесь не должно остаться?

Шелестов рассмеялся:

— Ничего не останется. Но вижу, ты что-то хочешь спросить и не решаешься. Спрашивай, не стесняйся.

— Хорошо.

Отложив сигарету, Ремезов сказал:

— Группа из четырех офицеров — опытных, подготовленных специалистов. Когда я передавал донесение, то рассчитывал, что ликвидация учебного центра будет осуществляться либо крупным подразделением, либо с воздуха.

— Да, мы должны навести на объект бомбардировщики.

— Но тогда зачем ваша группа? Навести бомбардировщики можно и по переданным мной координатам. Или в Москве мне не совсем доверяют?

— Не в этом дело, Андрей.

— А в чем?

— Понимаешь, товарищ Сталин отдал приказ, во что бы то ни стало захватить предателя Грунова живым и доставить его в Москву. При этом вопрос захвата и переброски бывшего начальника штаба стрелкового корпуса мы должны отработать вместе с тобой. Для захвата Грунова и прибыла группа. Так что ни о каком недоверии тебе речи нет.

— Но… если с Груновым удастся решить вопрос, то каким образом переправить группу обратно в Москву?

— Берия намекнул: у вас головы на месте, вот и думайте с «Гудвином», как это сделать.

— Но это практически невозможно, Максим.

— Согласен и надеюсь, что приказ о переброске будет отменен.

— Не надейся. Товарищ Сталин очень редко меняет свои решения.

— Ну, тогда будем думать. А что ты имел в виду, когда сказал, что с Груновым еще можно решить вопрос? Захват запланирован исходя из того, что бывший полковник не имеет права покидать территорию объекта, а значит, работать по нему придется во время бомбежки.

Ремезов взглянул на Шелестова, взял сигарету, прикурил:

— Грунову разрешено покидать территорию центра, запрещено выезжать за пределы границы секретной зоны. А это не одно и то же.

Шелестов кивнул:

— Кажется, я начинаю тебя понимать.

— Это хорошо, но вряд ли мы думаем одинаково. У тебя и твоих офицеров только гражданская одежда?

Шелестов улыбнулся:

— А что?

— Сосновский твой подошел бы мне как помощник.

— Да, — проговорил командир группы, — Платов как в воду глядел, когда приказал взять форму капитана вермахта. Как раз для Сосновского.

— Это другое дело.

— Но, подожди, Андрей, а разве капитан вермахта может быть помощником старшего офицера СС?

— Армейский капитан — нет, а вот сотрудник абвера — вполне. Офицеры разведки носят обычную армейскую форму. У них совсем другие документы. Но с документами проблем не будет.

— Когда начинаем работу?

На этот раз улыбнулся Ремезов:

— Не гони, майор. Окончательное решение по операции «Снегопад» надо еще выработать. Сегодня 23-е число, плановый сеанс связи — 26-го. Успеем. Так что сегодня вы отдыхайте. Черт, забыл — нужна фотография Сосновского для удостоверения.

— У него есть удостоверение, но только армейского офицера.

— Отлично. С него и возьмем фото. Давай прямо сейчас.

— Добро.

Шелестов крикнул на кухню:

— Сосновский!

Тот зашел в гостиную:

— Слушаю, герр майор.

— Ну никак его не исправить.

— И не надо, — рассмеялся Сосновский.

— Давай свое удостоверение капитана вермахта.

— Пожалуйста.

Он достал из кармана брюк документ.

— А если бы помялось?

— Так для этого и положил. Странно было бы капитану, приехавшему с фронта, предъявлять жандармам новенькое удостоверение.

Ремезов кивнул:

— Молодец, капитан, все правильно.

Он глянул в удостоверение:

— Пойдет. Ну что ж, как договорились, Максим, сегодня отдыхайте. Хочешь, выставляй охранение, хочешь нет, это твое дело. Здесь безопасно. Завтра с утра мне надо быть в центре, подъеду вечером около 8.00, возможно, позже. Открою своим ключом. Тогда и решим, что делать в первую очередь.

— В первую очередь мне нужна разведка, капитан. Планы и схемы — это хорошо, но перед работой я должен своими глазами увидеть объект и подобрать место, о котором говорил, желательно быстрее. Надо обсудить, как туда перевезти бойцов и как работать во время воздушной атаки.

— Хорошо. Все обсудим.

— В Москву сообщение о нашем прибытии отправлять не будешь?

— До среды у меня не запланирован сеанс связи. Да и экипаж самолета сообщит координаты десантирования.

Шелестов спросил:

— А если бы мы не прибыли в этот дом, попали в руки гитлеровцев и погибли?

— Вот тогда я дал бы команду радисту подать сигнал вашего провала. А так: нет сигнала, значит, вы на месте.

— Понял! Я провожу.

— Не надо. Хоть улица и пустынная, но всякое может быть. За доносы немцы хорошо платят. Не скучайте, скоро не до этого будет.

Ремезов ушел, бойцы разошлись по комнатам. Шелестов все же решил и дальше держать на чердаке наблюдателя.

В понедельник, 24-го числа, Рейтель выехал в учебный центр.

Полковник Грунов не терял времени зря — развел кипучую деятельность. Результатом ее стал дополнительный пост охранения в километре от объекта по дороге от поворота. Пост был установлен не далее как вчера.

Дорогу преграждала каркасно-проволочная подвижная заграда. Из палатки, до полноценного капитального здания дело не дошло, выскочил дежурный фельдфебель. Подбежал к машине, со стороны водителя:

— Дежурный по внешнему посту фельдфебель Герден. Кто вы? Цель вашего визита?

Рейтель удивленно поднял брови:

— Ты не видишь форму?

— Вижу, герр оберштурмбаннфюрер, и даже видел вас на объекте, но таковы мои обязанности. Кто бы ни приехал, я должен задавать один и тот же вопрос.

— Позвони Грунову, передай, чтобы срочно прибыл сюда.

— Слушаюсь, герр оберштурмбаннфюрер.

Фельдфебель убежал.

Через несколько минут подъехал «Кюбельваген», из него не спеша вышел Грунов. Рейтель курил в машине. Пришлось начальнику центра идти к «Фольксвагену».

— Здравия желаю, герр оберштурмбаннфюрер.

— Здравствуйте, полковник. Скажите, что это? — Рейтель обвел рукой проволочное заграждение.

— Внешний пост.

— И кто решил выставить его сюда?

— Я.

— Майор Краус в курсе?

— Он занимается прибывшим пополнением.

— Значит, вы самостоятельно решили поставить здесь пост?

— Так точно. Как начальник, я…

Рейтель повысил голос:

— Какой, к черту, начальник? Вы до сих пор не поняли, какое положение вы занимаете на объекте? Фактически руководит центром майор Краус, вы просто ширма.

Фельдфебель, услышав слова оберштурмбаннфюрера СС, поспешил скрыться в палатке.

— Я бы, герр оберштурмбаннфюрер, попросил вас…

— Плевать мне на то, что вы хотите попросить. Посмотрите вперед на дорогу.

— Я ее вижу.

— Как далеко она просматривается?

— Километров на пять-шесть.

— Вот именно. А на это удаление запретная зона не распространяется.

— Так точно.

— Если там, на дороге, вдруг объявится кто-то из жителей Бускуле, он увидит пост!

— Так точно. И поймет, что здесь закрытая территория, развернется и уйдет.

— Вот именно, что закрытая территория! Как вы думаете, в Бускуле это не будут обсуждать?

— Не знаю.

— Я знаю, обязательно будут. И наверняка найдутся любопытные посмотреть, что это за территория. По сути, этим постом вы выдаете весь объект. Секретный объект.

— Но, позвольте заметить, если любопытный или по ошибке свернувший на эту дорогу человек продолжит движение, то он подъедет прямо к КПП объекта. Объекта, которого здесь не было.

Рейтель сказал:

— Не подъедет, потому что на удалении в двести метров от поворота по всей границе зоны установлены таблички «Заминировано». Какой идиот поедет на минное поле?

— Но это тоже вызовет подозрение.

— А вы в курсе, кто утверждал план учебного центра, включая систему охраны?

— Точно — нет, подозреваю, что штандартенфюрер Тимме.

— Ошибаетесь. Сам рейхсфюрер Гиммлер. Вы считаете, что вы умнее начальника Главного управления имперской безопасности, одного из приближенных фюрера?

Грунов побледнел.

Рейтель продолжал:

— Вы слишком нужны нам, иначе такое самовольство не сошло бы вам с рук. Пост убрать, и запомните на будущее: никаких изменений в структуре, особенно в системе охраны центра вы вносить не вправе. Такое право дано только мне.

Узнав о вызове Грунова, подъехал Краус.

— Хайль Гитлер, герр оберштурмбаннфюрер.

— Хайль, майор.

— Что-то произошло? Черт, а это что за пост?

— Полковник объяснит. Впрочем, не следует его допрашивать, он уже все понял.

Рейтель повернулся к Грунову:

— Так, господин полковник?

— Так точно, герр оберштурмбаннфюрер.

Краус воскликнул:

— Но я должен знать, что произошло.

— Господин Грунов, желая усилить охрану, выставил здесь внешний пост охранения. Превышая полномочия, он действовал в благих целях. Мы во всем разобрались. Пост будет убран. Вам же, майор, — он взглянул на Крауса, — следует плотнее работать с полковником. Проверку кандидатов в курсанты, занятия с прибывшим пополнением — все делайте вместе.

— Яволь, герр оберштурмбаннфюрер.

Пока офицеры разбирались, трое солдат во главе с фельдфебелем убрали заграду, сняли палатку.

Грунов сказал Рейтелю:

— Благодарю вас, герр оберштурмбаннфюрер.

— Не за что, полковник. В следующий раз согласовывайте свои решения с Краусом, в исключительных случаях — со мной.

— Я все понял.

— Едем на объект.

КПП проехали без задержек.

Рейтель увидел на песчаной площадке берега Гебаты двух курсантов. Они были одеты в немецкую полевую форму без знаков различия. Рядом с ними с тростью в руке стоял майор Сазонов.

Рейтель остановил автомобиль. Вышел из машины и руководитель лагеря.

— Что это? — спросил Рейтель у Грунова, указывая на троицу.

— Так это мой бывший начальник разведки, сейчас — старший инструктор. Он проводит выборочные занятия по рукопашному бою.

— В распорядке дня данное занятие предусмотрено?

Бывший полковник замялся:

— Рукопашный бой, как таковой, в обязательный курс обучения не входит, но мы, — на местоимении «мы» Грунов сделал ударение, — совместно с майором Краусом решили, что ликвидатор должен владеть приемами рукопашного боя. Так как специального инструктора по штату не предусмотрено, этим занимается майор Сазонов.

Рейтель взглянул на Крауса.

Тот кивнул:

— В данном вопросе, герр оберштурмбаннфюрер, я поддержал полковника.

— Хорошо. Значит, проводите выборочные рукопашные бои?

— Так точно. Но планируем проводить их без ущерба для основных занятий, постепенно привлекая к ним всех курсантов. Если, конечно, вы разрешите.

Рейтель неожиданно улыбнулся:

— Почему я могу не разрешить? Рукопашный бой любому военнослужащему не помешает. Диверсанту — тем более. А ну-ка, пойдемте посмотрим на схватку.

Оставив машины у казармы охранной роты, офицеры прошли к песчаной площадке.

Сазонов бросился им навстречу. Сориентировался с ходу, выдержал субординацию:

— Господин полковник, разрешите обратиться к оберштурмбаннфюреру Рейтелю.

Грунов кивнул:

— Обращайтесь, майор.

Сазонов вскинул руку.

Рейтель остановил его:

— Не надо доклада, я знаю, чем вы собираетесь заниматься. Один вопрос, майор.

— Да, герр оберштурмбаннфюрер?

— Правила боя?

Сазонов посмотрел на Грунова, потом на Крауса:

— Они простые, герр оберштурмбаннфюрер. Победителем считается тот, кто сумеет уложить противника.

Рейтель спросил:

— Что значить «уложить»?

— Отправить в нокаут! За боем буду смотреть я и в любое мгновение остановлю его.

— А если кто-то из курсантов получит увечья, которые не позволят ему освоить основную специальность? Мы лишимся диверсанта, а подобрать нового, как показала практика, не так просто. Следует учитывать и то, что половина из них может не выполнить задания по разным причинам. К примеру, транспортный самолет с боевой группой будет сбит. И все, нет трех-четырех ликвидаторов.

— Герр оберштурмбаннфюрер, я остановлю бой, если увижу, что кому-то угрожает серьезная опасность.

— Ладно, посмотрим. Но учтите, господин майор, если хоть один курсант из-за ваших занятий выйдет из строя, его место займете вы. Начинайте бой!

Сазонову совершенно не светило попасть из старшего инструктора в диверсанты, поэтому он дополнительно проинструктировал курсантов, закончив словами:

— Как только противник окажется на земле, бой считается законченным. И никаких сломанных ребер, челюстей и прочих увечий.

Он развел курсантов. Потом махнул рукой:

— Бой!

Один из курсантов, старший по возрасту, с ходу ринулся на соперника. Сделал обманный выброс левой рукой, намереваясь нанести удар в голову правой. Но тот, что помоложе, оказался проворным и весьма незаурядным бойцом. Он не повелся на обман. Отбил правую руку, сблизился с соперником и нанес ему мощный удар лбом в лицо. Тот взвыл, согнулся, схватившись за голову, и тут же получил удар ногой. Опрокинулся на спину, глаза закатились, из носа потекла кровь.

— Брейк! — крикнул Сазонов.

Молодой курсант отошел в угол площадки, безразлично глядя на пораженного соперника. Тот пришел в себя, кое-как поднялся. Вытер кровь, его мотнуло в сторону, удержался. Сазонов поднес тампон с нашатырем. Незадачливый боец понемногу пришел в себя.

Грунов крикнул одному из курсантов, находившемуся в наряде по первой казарме:

— Волгин, полотенце, аптечку!

— Есть, господин полковник.

Рейтель подошел к проигравшему, когда тот принял более или менее нормальный вид:

— Представьтесь! — приказал он по-русски.

Боец удивленно посмотрел на оберштурмбаннфюрера:

— Капитан, извините, бывший капитан Красной армии Еганов Василий Георгиевич, в прошлом командир стрелковой роты.

— Как оказались в плену?

Курсант взглянул на Грунова, тот кивнул. Бывший капитан стал докладывать:

— Наш полк вел оборонительные бои под Минском. Германские войска отсекли полк от дивизии, танковые подразделения практически уничтожили остатки. Из моей роты осталось не больше взвода, да и те разбежались. Я вышел на дорогу, по которой шла танковая рота вермахта. Поднял руки. Подъехал бронетранспортер, меня связали, бросили в десантный отсек, доставили в какой-то населенный пункт. Оттуда в концлагерь. Но ненадолго. Вскоре в лагере появились офицеры СС. Они допрашивали, проводили осмотры, затем я был вызван на беседу. Разговаривал со мной унтершарфюрер, извините, забыл его фамилию. Он тоже хорошо говорил по-русски. Мы так беседовали три раза, по два часа каждый день. После чего он предложил мне эту службу. Я согласился.

Рейтель спросил:

— Вы это сделали для того только, чтобы выжить и получить более приличные условия содержания хотя бы на время подготовки?

— И это в том числе. Но главное, я действительно ненавижу советскую власть. Это режим Сталина сделал меня таким.

— Вот как? Подробнее.

— Родился я в Москве, в 1912 году. Отца не помню, мать — учительница начальных классов, говорила, что он геройски погиб в Монголии. Отчим был штабным офицером у Деникина. Перешел к красным и служил им верой и правдой в оперативном управлении генерального штаба под началом комдива Амосова. В 1930 году я был призван в РККА. Мать и отчим хотели, чтобы я учился в Московском государственном университете и стал историком. Я поступал, но не поступил. Призвали в армию, в пехоту. Подал рапорт, был отправлен на обучение в 1-ю Советскую объединенную военную школу РККА имени ВЦИК, сейчас это Московское пехотное училище.

Рейтель прервал его:

— Мне известно об этом заведении. Учился три года, значит, выпустился в 1935-м?

— В 1936-м, в звании лейтенанта. В злопамятном 1939 году я уже командовал стрелковой ротой и был старшим лейтенантом.

Рейтель спросил:

— Почему в злопамятном?

— В 1939 году арестовали отчима, обвинили в шпионаже на японскую разведку, ничего другого придумать не смогли.

— Мать тоже арестовали?

— Нет, она умерла от воспаления легких в 37-м.

— Как отразился арест отчима на вашей службе?

— Никак. Все же это отчим, и потом, с 37-го года, с похорон матери и до момента ареста, мы с ним не виделись.

— Отчима расстреляли?

— Не знаю. Наверное. Мне не сообщили.

— Почему вы до конца не выполнили свой долг? Вы же давали присягу?

Бывший капитан поморщился:

— У нас в Москве был дом, где в основном проживали старшие офицеры Генштаба. Когда я приехал в Москву перед самой войной в отпуск, в нем офицеров почти не осталось — квартиры заняли партийные чиновники. Мой товарищ, мы жили вместе, инженер-технолог на автозаводе, был расстрелян за антисоветскую деятельность в 38-м году. А какой он антисоветчик? Просто кому-то из партийных лиц приглянулась квартира товарища. Вот и пустили в расход, а жену с дочерью выслали куда-то в Казахстан. Я принимал присягу, когда репрессий еще не было. А сдался еще и потому, что если бы вышел бы к своим, то и меня расстреляли бы. А за что? За то, что командование армии бездарно управляло войсками? Да что об этом говорить! Ненавижу большевиков!

Рейтель кивнул:

— Понятно. Вы знаете, к чему вас готовят?

— Так точно!

— И морально готовы выполнить задание?

— Даже не сомневайтесь. Моя жизнь закончена. Хоть кого-то из виновников заберу с собой!

Рейтель распорядился:

— Ступайте в медпункт на более тщательный осмотр.

— Слушаюсь, герр оберштурмбаннфюрер.

Рейтель подошел к молодому солдату.

Тот представился:

— Курсант учебного центра, бывший лейтенант погранзаставы Болотенко Степан Андреевич.

— Молодец, лейтенант, — проговорил Рейтель, — признаюсь, не ожидал, что вы так легко разберетесь с вашим более сильным соперником.

— Я же служил в погранвойсках. На заставе мы постоянно отрабатывали приемы рукопашного боя. Служба на границе подразумевает захват нарушителей.

— Значит, пограничник?

— Так точно. Служил заместителем начальника заставы Шиманского погранотряда, Западная Украина. Был женат полгода. На рассвете 22 июня 41-го года застава подверглась бомбардировке. Я поспешил в подразделение, поднятое по тревоге, когда бомба попала в дом. Моя беременная жена погибла. До казармы добежать не успел, на территорию ворвались мотоциклисты и бронетранспортер. А у меня только револьвер. Бросил оружие. Дальше как у Еганова — плен, концлагерь, беседы, учебный центр.

Рейтель сказал:

— У капитана были причины ненавидеть советскую власть, а у вас я их не вижу.

Лейтенант повысил голос:

— А зная о том, что ваши войска вот-вот начнут наступление, не укомплектовать заставу до штата военного времени, не пополнить арсенал необходимым количеством боеприпасов! И эти постоянные «не поддаваться не провокации» разве не предательство власти по отношению ко мне и ко всем бойцам погранзаставы? Нам нечем было обороняться, даже если бы мы и успели занять позиции. Боеприпасов хватило бы от силы на час боя. А против авиации мы вообще были бессильны. Ближайший полк, где стояла пулеметно-зенитная рота, находился в десяти километрах восточнее.

— Вы сообщали командованию о складывающейся обстановке?

— Ежедневно вместе с начальником. В ответ одно и то же: не паникуйте, немцы не решатся начать войну. Вот и не начали. У меня, герр оберштурмбаннфюрер, жена на шестом месяце беременности из-за тупости командования погибла, а я должен умирать за эту власть? Нет, я должен мстить ей, и за жену, и за неродившегося ребенка, и за моих солдат, которые там погибли.

— Ясно. Свободен.

Бывший пограничник пошел к казарме.

Грунов спросил:

— Ну, что скажете, герр оберштурмбаннфюрер?

— А что вы хотите услышать?

— Ну, хотя бы мнение о моральных качествах курсантов, учитывая, что подготовка их только началась.

— О делах, полковник, судят по результатам. А результаты будут, как только мы отправим в тыл русских первую партию диверсантов. Вот тогда можно будет делать какие-то выводы. Сейчас пока бесполезно. Или я не прав?

— Абсолютно правы, герр оберштурмбаннфюрер.

— Это хорошо, это очень хорошо.

Он провел в центре целый день, внимательно приглядываясь к курсантам и кандидатам, оценивая работу инструкторов и поверяя качество пищи.

С объекта Рейтель выехал в 18.50. Он погнал свой «Фольксваген» через Бускуле, въехал в Ригу и остановился у здания гестапо. Дежурный унтер доложил, что начальник на месте.

Рейтель поднялся к нему.

Гауптштурмфюрер Кесгер радушно встретил товарища:

— О, Марк, не ожидал. Какими судьбами?

— Да я вот подумал, а не погулять ли нам сегодня, Болдер?

— Я всегда готов. Поедем в бордель или вызовем девочек на дом? Ты знаешь, у меня есть квартиры, о которых известно только мне.

— Думаю, удобнее будет в борделе. Там и женщин приведут на выбор, и вино подадут. Вот только с конфиденциальностью могут возникнуть сложности.

— О чем ты, Марк? Какие сложности? Это у меня-то? Да весь бордель будет держать язык за зубами.

Рейтель рассмеялся:

— Да, с твоей конторой мало кто захочет связываться.

— Значит, бордель?

— Да.

— Тогда поедем к Еве Поднис. Это недалеко. У нее неплохие девочки — молоденькие, чистые.

— Жаль, что всю ночь там провести не смогу.

— Почему? Ах да, на тебе же секретный объект! Ну, ничего, уедешь, когда надо.

— Хорошо, Болдер. Ты договоришься с Евой?

— Не беспокойся. Когда пойдем?

— Мне надо привести себя в порядок, принять душ, как-то объясниться с Ингой, переодеться. Думаю, в 22.00 будет самое то.

— Согласен, мне тоже надо еще кое-что сделать. К этому времени я как раз освобожусь.

— Я подъеду сюда?

— Зачем? Давай в 22.00 у дома Поднис.

— Хорошо.

— Интересно, что ты наплетешь Инге? Впрочем, она тебе не жена и не станет таковой. Никуда не денется. Примет все как есть.

— Ты прав. Вот только правду ей я говорить не буду. И она не узнает ее, ведь так, Болдер?

— Не узнает.

— Все, в 22.00 у дома Поднис.

— Я позвоню этой старой латышской кляче, чтобы подготовила нам лучших своих шлюх.

— Давай.

От гестапо Рейтель поехал к дому Янтуш, сказал Инге, что сегодня ночью будет занят, не вдаваясь в подробности. Он был уверен: если начальник гестапо сказал, что никто не узнает о посещении борделя, то так оно и будет. Ну а короткую вынужденную связь они с Ингой как-нибудь переживут. Это надо для дела.

С улицы Солтес Рейтель поехал на окраину, на улицу Аспарос.

О его появлении Шелестову тут же доложил находившийся на чердаке Коган.

Максим встретил Рейтеля в прихожей. Они пожали друг другу руки, прошли в гостиную. Рейтель закурил:

— Разведку можно организовать примерно в 3.30.

Шелестов удивился:

— Почему так поздно? Вернее, рано?

Ремезов объяснил:

— Потому, что где-то до 2.30 я с начальником гестапо буду в борделе.

— Не понял, где будешь?

— В борделе. Это самое прекрасное алиби.

— Зачем тебе алиби?

— С тех пор как начал функционировать объект, мои передвижения могут контролировать люди бригаденфюрера Айкеля.

— В общем, перестраховываешься.

— Да. Если контролеры есть, то они увидят, что я с начальником гестапо был в борделе. Сидеть всю ночь возле публичного дома они не станут. Успокоятся и уйдут. Я подъеду сюда, заберу группу, состав ты определишь сам.

Шелестов сказал:

— Но контролеры могли видеть, как ты сейчас приехал сюда?

— Естественно. И в этом нет ничего подозрительного. Я открыто арендовал этот дом. А вот для чего? Пусть ломают голову, хотя можно пару раз привезти сюда Ингу. Но это потом. У вас тут все чисто?

— Да.

— Хорошо. Готовь своих разведчиков, я подъеду, и мы окружной дорогой отправимся в район объекта.

— Ты не сменишь машину?

— Она моя защита. Если меня остановят жандармы, то быстро отстанут, потому что не имеют права осматривать ее.

— Но тогда о нашей поездке могут узнать контролеры бригаденфюрера.

— И что? После пылких утех с проституткой я решил внезапно наведаться на объект.

— А ты на самом деле собираешься туда?

— Придется, Максим. Но это ненадолго. Я высажу вас в безопасном месте, откуда виден объект, и проеду на территорию. Подниму караул, охранную роту или руководство, с этим определюсь на месте. Быстренько проверю и вернусь обратно. Подберу вас и доставлю окружным путем сюда. Контролеры, если они есть на той дороге, да еще глубокой ночью, не смогут сопровождать мою машину. А в Риге мне никто не страшен. После разведки приступим к планированию.

— Надо обдумать вопрос эвакуации. С твоим объектом мы справимся, наведем авиацию, как-нибудь вытащим предателя Грунова. Вопрос: как уходить за линию фронта?

— Есть у меня одна идейка, но ее надо проработать.

— Хорошо, что есть. Надеюсь, не морской вариант?

— Нет, он не пройдет. Но не торопись, я же сказал, идею еще проработать надо. Чем я и занимаюсь одновременно с вашими делами.

— За свою голову не опасаешься? — улыбнулся Шелестов.

— Не понял, — насторожился Ремезов.

— Переваривая столько планов, можно с ума сойти.

— Я привык.

— Что? Сходить с ума? — рассмеялся командир диверсионной группы.

— Привык усиленно работать мозгами, — вполне серьезно ответил разведчик и добавил: — Ладно, мне пора, надо еще домой заехать, потом в бордель. Эх, очередная бессонная ночь — вот что может свалить. Хроническое недосыпание, а не мысли.

— Ты уж постарайся до окончания операции продержаться, — улыбаясь, попросил Шелестов.

— Что не сделаешь для родного ведомства? Я поехал, не провожай!

Рейтель отправился к себе на Арсенальную.

Шелестов проводил его из окна, стараясь не трогать занавеску. Посторонних не было. Но опытный разведчик обязан учитывать все обстоятельства работы, в том числе и чисто теоретические.

Глава девятая

Рейтель и Кесгер встретились у борделя — обычного с виду двухэтажного дома, бывшего когда-то доходным домом одной из еврейских семей. Было ровно 22.00.

— Ты пунктуален, Марк, — улыбнулся гестаповец.

— Ты тоже.

— Это в крови у нашей нации. Нас уже ждут.

— Если ждут, то пойдем. Надеюсь, патруль в публичный дом не заглянет?

— Смеешься? И близко не подойдет.

Они прошли в гостиную, оттуда в просторный холл, богато обставленный. Повсюду были массивные диваны, кресла, резные столики, ковры, горела огромная хрустальная люстра — не иначе из какого-нибудь театра. На диванах и в креслах сидели полуголые девицы, на их лицах, словно приклеенные, играли похотливые улыбки.

Навстречу поспешила владелица борделя:

— Герр Кесгер, герр Рейтель, для меня большая честь принимать таких гостей!

Начальник гестапо оборвал ее:

— Меньше слов, Ева. Где дамы, которых вы приготовили для нас?

— О, это очень хорошие девочки! Обеим по восемнадцать лет, но опыта им уже не занимать. Одна пышечка, герр Кесгер, ведь вы предпочитаете полненьких?

— Да. Где она?

— И Марта, так зовут девушку для вас, герр Кесгер, и Илга, это дама для вас, герр Рейтель, ожидают в апартаментах второго этажа. Я провожу.

Они поднялись на второй этаж, где располагались два входа в апартаменты. Там было все: и дорогая мебель, и широкая кровать, и накрахмаленное белье, и душ с горячей водой, и туалет. Посреди гостевой комнаты, у дивана, стоял передвижной столик с разными спиртными напитками.

Офицеры остались довольны и разошлись по комнатам.

Рейтель увидел девушку с распущенными светлыми волосами. Молоденькую, фигуристую, призывно улыбающуюся, в одном пеньюаре, который практически ничего не скрывал. Она поднялась навстречу Рейтелю:

— Добрый вечер, дорогой.

Оберштурмбаннфюрер грубо толкнул ее на диван:

— Какой я тебе дорогой, шлюха? Ты вещь, я твой хозяин, я пользуюсь тобой, ты исполняешь мои желания, за это я плачу, и — без притворства, естественно. Понятно?

— Да, герр… как мне вас называть?

— Просто «господин».

— Да, господин.

— Откуда ты родом?

— Из Риги.

— Здоровая?

— Абсолютно, у меня есть все справки врачей. Госпожа Поднис заставила меня сегодня пройти медицинский осмотр.

— Правильно сделала, потому, что если ты заразишь немецкого офицера, тебя отправят ублажать охрану концлагеря, и это — в лучшем случае. Не будем терять время. В 2 часа я должен уехать.

— А госпожа Поднис говорила…

— Плевать мне, что говорила твоя госпожа, слушай меня.

— Да, господин. Может, выпьете чего-нибудь?

Рейтель поспешил отказаться:

— Нет, пить мы не будем, я за рулем, и мне еще предстоят дела. Ты тоже не будешь ни пить, ни курить. Терпеть не могу, когда от женщины исходит запах спиртного и табака. Ложись в постель. Я скоро подойду.

— Слушаюсь.

Девушка порхнула в спальню, прикрыв за собой дверь.

Рейтель подумал, как же все-таки нехорошо получилось. И почему он не придумал другого способа обеспечить себе алиби? Можно было, скажем, поехать к помощнику начальника СД. Хотя нет, тот любитель играть в карты, задержал бы на всю ночь. Здесь же он с начальником гестапо. Никому и в голову не придет допрашивать его, Кесгер же закроет рот и Илге, и Еве.

Вздохнув, он разделся, прошел в ванную. Несколько минут плескался под горячей водой. Обернулся полотенцем, прошел в спальню.

Илга притворно протянула к нему руки:

— Иди ко мне, мой господин, я так ждала этой минуты.

— Не надо переигрывать, Илга. Знаешь, с чего следует начать?

— Нет, я даже не представляю, что вы предпочитаете.

— То же, что и большинство твоих клиентов.

Она похотливо улыбнулась, блеснула подведенными большими глазами.

— Ну, тогда начнем с этого…

В 1.20 Рейтель стал одеваться.

Расстроенная Илга спросила:

— Это все?

— Да, деньги за ночь на столике с вином, там вдвое больше обычной таксы.

— О, весьма благодарна, вы только госпоже Поднис не говорите, сколько вы мне заплатили, а то она лишнее отберет.

— Хорошо, но и ты скажи, если кто-то вдруг спросит, что я был у тебя всю ночь, до 6 утра и ушел черным ходом.

— Конечно, — хитро сощурилась девушка. — Я скажу то, что вы приказали. А кто может спросить?

— Скорее всего, никто, кроме брата моей жены.

— Не беспокойтесь, вы не попадете впросак.

Рейтель застегнул ремень и черным ходом, который показала ему Илга, вышел из борделя. Сел в машину и поехал по ночному городу. Ему встречались патрули, но, разглядев номер машины, отходили в сторону: с СС никто не хотел связываться.

В 2.40 советский разведчик поставил «Фольксваген» за углом дома по улице Аспарос. Шелестов был предупрежден, ждал.

Ремезов спросил его:

— Ты определил, кто поедет к объекту?

— Я и Сосновский!

— С немецким языком и в форме гауптмана, — задумчиво произнес Рейтель. — В принципе это лишнее, хотя как знать.

— Миша! — Позвал Шелестов.

— Я!

В гостиной возник Сосновский. Форма сидела на нем так, словно он в ней родился.

Рейтель улыбнулся:

— Вас, капитан, вполне можно забрасывать в тыл противника отдельным агентом, надо лишь подготовить надежные документы. Кстати, насчет документов, — он достал удостоверение, — держите, теперь вы офицер абвера, гауптман Рудольф Кленце.

— Понял, — кивнул Сосновский, — а насчет самостоятельной работы это, к сожалению, решаю не я.

— Идемте.

Рейтель, Шелестов и Сосновский прошли садом до задней калитки, от нее к автомобилю. Сосновский уселся на переднее сиденье рядом с Рейтелем, Шелестов сзади.

Марк завел двигатель и повел автомобиль по объездной дороге, фар и фонарей не включал. На дорогу ушло полчаса. В 3.15 оберштурмбаннфюрер загнал «Фольксваген» на просеку и остановился.

— Дальше пешком, здесь недалеко — до места наблюдения не более трехсот метров.

Сосновский спросил:

— А охрана не могла слышать шум двигателя?

— Нет, его глушит лес, проверено.

— Ну, тогда идем.

Шелестов пододвинул его:

— В замыкание, капитан, и по сторонам смотреть.

Рейтель улыбнулся.

Сосновский кивнул:

— Да-да, капитан, командир у нас терпеть не может, когда кто-то пытается быть впереди него.

— Таковы все командиры, Михаил.

— Вы правы. Хотя я знавал и других.

Шелестов огрызнулся:

— Да можешь ты помолчать!

— Могу.

Сосновский сделал безразличное лицо.

— Я весь внимание и в замыкании.

Они вышли к возвышенности, поросшей кустарником. Учебный центр располагался немного ниже, но был виден как на ладони.

Шелестов достал карту, обернулся к Рейтелю:

— Назови точное число курсантов.

— Сегодня штат будет заполнен. Это тридцать два курсанта и шестнадцать кандидатов.

— Так, две вышки. Как-то странно они расположены, но в принципе нам этот объект не штурмовать.

Рейтель улыбнулся:

— А если бы приказали из Москвы, пошли бы на штурм?

Шелестов серьезное ответил:

— Да.

— Что, вчетвером?

— И вчетвером, и в одиночку. Мы не можем не выполнить приказ.

— Странные у вас отношения с Платовым, обычно он забрасывает подразделения не менее пятнадцати человек, а тут всего четверо.

— Эксперимент.

Больше ничего Шелестов не имел права говорить.

— Так, понятно. — Майор отошел вглубь леса, кивнул Сосновскому. — Посвети.

Шелестов сделал на карте какие-то пометки, наложит условную сетку, нарисовал прямоугольник.

Подошел Рейтель:

— Вы увидели, что хотели?

— Да. Один вопрос, капитан?

— Слушаю.

— Как ты считаешь, при бомбардировке в какую сторону ломанется большая часть обитателей центра.

— В овраг, где стрельбище и учебный дом. А вообще-то туда, где можно укрыться.

— Это значит, находясь в своем доме, Грунов и Краус рванут в противоположном от нас направлении?

— Да, в южном. Но им придется преодолеть непростое проволочное заграждение.

— Ограду может снести бомба или взрывная волна, да и перейти через нее не так сложно. Если не догадается в панике Грунов, то Краус сообразит, что надо резать нижние ряды проволоки или рубить их топором с пожарного щита. А это значит?

Рейтель улыбнулся:

— …что следует прикрыть это направление. Но не всей группой.

— Понятное дело. Во время бомбежки люди часто теряются и в итоге бегут не туда, куда надо. Но и окружить центр мы не можем. Некоторые участки со всех четырех сторон перекроем, но останется много прорех — выжившие гитлеровцы укроются в лесу. Сосновского отправим на юг, остальные будут здесь, я занес в условную таблицу места, где мы будем располагаться. По возможности летчики не станут бросать туда бомбы, во всяком случае, у нас будет время подготовить укрытие, хотя бы в виде окопа. Наблюдая за тем, что будет происходить в центре в момент воздушной атаки, определимся и постараемся взять Грунова, его дом я тоже пометил, как нежелательную для поражения цель.

— Экипажи не смогут работать с такой точностью.

— Это смотря с какой высоты они будут бомбить. Если с минимальной, то, возможно, и не зацепят. Нас-то уж точно. А нет — прорвемся, капитан.

— Едем обратно?

— Да. Эти координаты, надеюсь, не составит особого труда передать в центр, а вот с вариантом отхода придется поломать голову. Кстати, ты говорил, что есть на этот счет идея, которую следует проработать?

— Пока нет. Завтра займусь, вернее, уже сегодня. На проработку уйдет день, в среду проведем сеанс связи. В Москве, уверен, будут ждать полный конкретный и окончательный план работы по учебному центру «Тайфун».

Шелестов кивнул:

— Я тоже так думаю. Даже не думаю — уверен, хотя торопить не станут. Главное, успеть уничтожить объект до начала его функционирования по назначению.

— Значит, еще примерно две недели. Но лучше отработать задачу сейчас. У меня, майор, кроме взаимодействия с вами, есть еще работа.

— Понятное дело. Ты же агент стратегического внедрения.

— Идемте к машине.

В 8.20 25-го числа Рейтель подъехал к зданию гестапо.

Гауптштурмфюрер Кесгер выглядел, мягко говоря, неважно. Постоянно пил из графина.

— Хайль Гитлер, Болдер. — Рейтель вошел в его кабинет.

— Хайль. А ты, я смотрю, выглядишь молодцом. Выспался?

— Да какое там! — опустился на стул оберштурмбаннфюрер. — Лучше бы остался у проститутки до утра.

— Почему? Был бы сейчас, как я, выжатым лимоном. Ох и страстную девку подложила мне Ева. Много я повидал шлюх, но такую, как Марта, вижу впервые. После такого надо брать недельный отпуск. Вот только кто его даст…

— У меня все более прозаичнее. Девочка неплохая, если быть объективным, но не лучше Инги.

— Чего же ты сожалеешь, что не остался в борделе до утра?

— Так я хотел проверить несение службы в учебном центре, а по дороге двигатель забарахлил, два часа возился, помощи-то ждать неоткуда — закрытая зона. Так что и в центр не попал, и в борделе не поспал.

— Но выглядишь ты гораздо лучше меня.

— Каждый человек имеет свои особенности. Ты рюмку коньяка выпей, полегчает.

— Да выпил уже сто пятьдесят граммов, едва успел в туалет.

— Повтори.

— Нет. Смотреть не могу на спиртное, вот водой отпаиваюсь. К обеду пройдет, а вечером в ресторан идти.

— Ты собрался в ресторан?

— Да. Представляешь, подъезжаю сегодня к управлению, а у входа летчик стоит.

— Летчик?

— Да. И улыбается. Пригляделся, а это мой старый товарищ Леон Шварц, мы с ним еще в одном штурмовом отряде карьеру начинали, только я пошел в тайную полицию, а он стал летчиком. Сейчас гауптман.

Рейтель спросил:

— Прислали служить в Ригу? Повезло.

— Нет. Экипаж Шварца перегнал на боевой советский аэродром, который мы специально не тронули, бомбардировщик «Юнкерс».

— Бывший советский аэродром? Я о нем ничего не слышал.

— Я тоже, пока не встретился с Леоном. Оказывается, есть такой у селения Зирбе, это в двадцати километрах на северо-восток. Туда перегнали пока четыре бомбардировщика, вроде собираются сформировать эскадрилью модернизированных «юнкерсов» для прикрытия наших кораблей на море, а там черт их знает. Шварц ожидает повышение, представление на звание майора уже передано в Главный штаб люфтваффе.

Рейтель равнодушно проговорил:

— Да, редко такое бывает, я имею в виду встречи с бывшими товарищами.

— К сожалению, ты прав, но на этот раз случилось.

— Ресторан уже выбрал?

— Пойдем в «Бурживу» на улице Бривитас или Бривитас-штрассе.

— Там всегда много офицеров и начальства. «Буржива» в центре.

— Я тоже хотел куда-нибудь на окраину, но Шварца поселили рядом, на прилегающей к Бривитас улице Дзирну.

— Дзирну. Улица в готическом стиле. Старые, двух- и трехэтажные дома, уютные дворы, хорошие квартиры.

— Вот и выделила администрация будущему командиру эскадрильи временное жилье — квартиру № 4 в доме № 8.

— Как насчет борделя? Не познакомишь своего друга с девочками Евы Поднис.

— Не знаю, видно будет.

— Понятно, все зависит от количества коньяка.

— Насколько я помню, Леон почти не пьет.

— Все мы когда-то не пили.

Начальник гестапо выдавил улыбку:

— Это да. Нас воспитывали строго. Ты в центр?

— Да, надо работать.

— А я, пожалуй, уйду по-тихому домой. Высплюсь. Если что, секретарь предупредит.

— И правильно. Приведи себя в порядок. Перед очередной гулянкой. Я тоже отдохну, возможно, вообще останусь в учебном центре. Смысл кататься туда-сюда, когда можно хорошо отдохнуть в доме тех же Грунова и Крауса? Уж отдельная-то спальная комната для меня там всегда найдется.

— И не одна.

— Ладно, Болдер, я поехал. Если что звони в центр, хотя тебе не до этого будет.

— Удачи, Марк.

Рейтель поехал не в центр, а на улицу Аспарос.

Как всегда, разведчика встретил командир группы:

— Приветствую, Андрей.

— Привет.

Ремезов прошел в гостиную.

— Есть вариант уйти отсюда вместе с Груновым в Москву.

Майор внимательно посмотрел на разведчика:

— Что за вариант?

— Хлопотный, опасный, но вполне реализуемый.

— Это тот вариант, который ты прорабатывал?

— Нет. В жизни как часто бывает: вмешался Его Величество Случай. Появилась возможность угнать немецкий самолет и на нем добраться до Москвы.

Ремезов передал Шелестову суть разговора с начальником гестапо.

Командир боевой группы тут же выложил на стол карту.

— Так, Зирбе, Зирбе, есть такое селение Зирбе, село.

Ремезов указал на карту:

— Вот здесь бывший советский аэродром. При нападении на Союз авиация рейха не бомбила его, вернее, бомбардировщики вывели из строя самолеты, подорвали склады ГСМ и боеприпасов, уничтожили военный городок. Но полоса длиною в два километра сохранилась.

— И это тебе рассказал начальник гестапо?

— Нет, он говорил о том, что я уже передал. Просто я видел карту у него на столе. Там указан аэродром. Причем Кесгер сделал это сам. Видимо, владеет информацией.

— И длину ВПП он сам узнал?

— Ее просчитать несложно. Для взлета «юнкерса» требуется тысяча восемьсот метров. Стали бы сажать бомбардировщики на полосу минимальной длины?

— Нет. Если только на длительную стоянку с перспективой реконструкции аэродрома.

— Все верно.

Шелестов кивнул:

— С аэродромом понятно, он в двадцати километрах на северо-восток от Риги. И на карте есть дорога от Бускуле к Зирбе. Расстояние всего шесть километров, они практически в одном направлении. Так, пока четыре самолета, а значит, и охрана небольшая. Плюс летчики.

Ремезов сказал:

— Если гауптмана поселили в городе, то думаю, что и членов экипажа там же. Или в самом селе. На аэродроме это сделать невозможно, если только в палатках. В этом нет никакой необходимости.

— Значит, только охрана. Сколько человек может охранять четыре самолета?

— Не больше отделения.

— Я тоже так думаю. Пусть два человека на посту у «юнкерсов», три смены — это шесть человек, плюс командир отделения. Он же начальник караула и еще механик-водитель бронетранспортера. Вряд ли караул доставляют на аэродром грузовиком.

Ремезов пожал плечами:

— Ну почему? Может, и грузовик.

— Будем исходить из того, что караул имеет «Ханомаг. 251».

— Хорошо.

— Хорошо-то хорошо, но кто угонит самолет? В моей группе летчиков нет.

— Что еще?

— Нам нужен автомобиль. Легковой, как у тебя, и «Кюбельваген». И вот тут возникает вопрос: где взять все это? И как обеспечить пролет над территорией, занятой нашими войсками, зенитчики не упустят случая сбить одиночный «юнкерс».

Ремезов ответил:

— Больше одного пилота вам не потребуется, да и не поместились бы вы в кабине — экипаж «юнкерса» состоит из четырех человек.

— А нас четверо, с летчиком и Груновым — шестеро.

— Ты был когда-нибудь в пилотской кабине «юнкерса»?

Шелестов улыбнулся:

— Я много где был, но в кабине немецкого бомбардировщика — нет.

— Самолет имеет пулеметы, которые размещены в кормовой части кабины и в подфюзеляжной гондоле. Пилот сидит спереди слева, штурман-пилот, он же стрелок передних пулеметов, — справа, за пилотом место радиста, он же при необходимости ведет огонь из кормовых пулеметов. Справа, за штурманом, место бортового механика, он стреляет из пулемета в гондоле, следовательно, спускается в нее.

— Понятно, — улыбнулся и Шелестов, — если сразу посадить одного бойца в гондолу, разместимся.

— Верно, теперь по пилоту.

Ремезов сообщил Шелестову, что начальник гестапо и командир звена бомбардировщиков вечером пойдут в ресторан.

Шелестов кивнул:

— Это, конечно, хорошо, но не поедет ли потом гауптман Шварц домой к Кесгеру или вместе они не отправятся в бордель, как ее, Евы?…

— Поднис. Нет, майор. Если бы начальник гестапо и пилот планировали провести время в борделе, то сразу отправились бы туда. Там обслуживание не хуже ресторана, тут же предлагают проституток на выбор. И потом, после ночной гулянки Кесгер сегодня вынужден был отправиться на отдых. Потерял день работы, а ее у него много. Второго такого прогула он позволить себе не сможет. Донесут начальству его же подчиненные. Поэтому я уверен, что после ресторана они разъедутся по квартирам.

Шелестов пододвинул схему города.

— Так, ресторан «Буржива», улица Бривитас. Летчик поселился на улице рядом — Дзирну, дом 8. Трехэтажный дом, первый подъезд, квартира 4, вход со двора. На этаже по две квартиры. В принципе, оприходовать его не составит труда, но сделать это надо не сегодня. Так что пока он может гулять с начальником гестапо сколько угодно. Я имею в виду сегодняшний вечер. Конечно, желательно бы иметь его у нас до сеанса связи, но это чревато срывом операции по эвакуации.

— Не думаю, что, получив данные о готовности группы к действиям, Москва станет медлить.

— И это значит, воздушный удар будет нанесен в четверг, 27-го числа.

— Скорее всего.

— Я запрашивал автомобили.

— Помню. Будет тебе и легковая машина, и «Кюбельваген».

Шелестов взглянул на капитана:

— Откуда?

Рейтель вновь улыбнулся:

— В каждом крупном оккупированном немцами городе наши оставляли своих людей, создавали подполье. Есть оно и в Риге.

— Ты имеешь связь с руководством подполья?

— Да. Но могу воспользоваться услугами подпольщиков только в экстренных случаях. Как раз наш — такой. Они вам не только «Кюбельваген» уведут у немцев, но и танк. Боевые ребята! Усиленные группой из формирования, которое создавал до войны Петр Анатольевич Платов.

— Да, — проговорил Шелестов, — если бы не он и Берия, ничего подобного не было бы. Как мы получим «Кюбельваген»?

— Об этом узнаешь позже.

— Хорошо. Один вопрос.

— Да?

— Как ты считаешь, не посадить ли на «хвост» гауптману Шварцу того же Сосновского? Немецкий знает в совершенстве, документы в порядке, форма есть.

Рейтель сказал, как отрезал:

— Нет. Это слишком опасно. Улица Дзирну — не проспект, там все друг друга знают, постоянно снуют патрули. Один раз они не обратят внимание на Сосновского, а второй раз поинтересуются, что это делает гауптман из абвера на улице Дзирну.

Шелестов кивнул:

— Я понял. Значит, зря брали форму, делали документы? Даже такой, как твой помощник Миша, не потребовался.

— Ну почему же зря? Вот для захвата пилота и для проезда на аэродром форма с документами и пригодится. У часовых не будет вопросов, если они увидят двух гауптманов, один из которых командир звена бомбардировщиков. Караул придется снять полностью. Сближение с постом и караулкой — это уже полдела, если не больше. А за Шварцем я попрошу посмотреть тех же подпольщиков. Они местные, работают в различных учреждениях, им это проще, чем вам. Так что, дома ли капитан люфтваффе, вы узнаете непосредственно перед захватом.

— Что ж, докладывай в центр обстановку, вот тебе условная карта, пусть работают ребята Голованова.

— Завтра в 10.00 мы с Ингой все передадим. Когда придет ответ из центра, не знаю, возможно, во время сеанса, потому как резервный день связи — четверг, а тянуть наши не будут.

— Наши действия?

— Как только я получу шифрограмму из Москвы, мы встретимся. И тогда, когда все станет на свои места, составим окончательный план действий по всем направлениям.

— Добро. Чаю выпьешь?

— Нет, прогуляюсь по саду и назад в центр. Я должен находиться там ежедневно. Я и так нарушаю инструкции. Хорошо, что хоть Краус — трусливый малый, боится пожаловаться штандартенфюреру Тимме. Хотя, скорее, не трусливый, а умный. Полковник в худшем случае объявит мне выговор, а вот я могу доставить Краусу гораздо большие неприятности.

— Да, работенка у тебя!

— Обычная работа разведчика глубокого внедрения.

Отработав день в учебном центре, Рейтель направился в Ригу. По дороге остановился у телефона-автомата, набрал номер.

— Да? — раздалось в трубке.

— Приветствую, Ругерс. Это я, узнал?

— Конечно.

— Надо поговорить.

— Когда и где?

— Я подъеду к бульвару Бривитас, к памятнику Свободы, недалеко от твоей улицы. Подходи туда. Увидишь машину, попроси у водителя закурить. Я скажу, что надо сделать.

— Хорошо. Когда?

— Я буду на месте минут через двадцать.

— Понял.

Рейтель издали увидел памятник, вернее, установленную на девятнадцатиметровом пилоне девятиметровую фигуру «Свободы» — женщины, держащей на вытянутых руках три звезды, символизирующие три провинции Латвии. «Свобода» была установлена на месте бывшего памятника Петру I.

Он подъехал к четырехэтажному зданию недалеко от монумента, где располагались магазинчики и кафе. Встал так, чтобы машина была видна от памятника.

Вскоре к нему подошел руководитель рижского подполья Иверс Ругерс.

— Господин офицер не угостит латыша сигареткой?

Рейтель взглянул в зеркала. Ругерс сказал:

— Все «чисто», мои люди смотрят за площадью и бульваром.

— Хорошо, Иверс, мне нужен «Кюбельваген» и «Опель», лучше с документами и номерами.

— Когда?

— Завтра.

— Куда подогнать?

— А что, есть такие автомобили?

— Есть, могу предложить даже представительский «БМВ».

— Нет, благодарю. «Кюбельваген» и «Опель». Документы, конечно, липовые?

— Документы — да, но при проверке не отличить от настоящих, только при экспертизе. Номера армейские, из одной дивизии, которая недавно была отправлена на Восточный фронт. Тогда-то мы и позаимствовали у гитлеровцев эти автомобили.

— Значит, номера армейские?

— Да, но можно поставить и обычные.

— Нет, пусть останутся армейские. По «Кюбельвагену»: ты дорогу на Зирбе знаешь?

Латыш усмехнулся.

— Естественно, я здесь знаю все. Полагаю, тебе нужно не само селение, а аэродром?

— Не важно. У самого поселка со стороны Риги, слева, есть роща, там площадка отдыха водителей. Раньше целая стоянка с гостиницей была.

— Знаю это место.

— Поставь «Кюбельваген» туда, но так, чтобы с дороги его видно не было.

— Но тогда и вы его не найдете. Я могу оставить водителя. Он тебе покажет место.

Рейтель кивнул:

— Хорошо. Как представится твой человек?

— Давис Пугас. У него нет трех пальцев на правой руке, но это не мешает ему отлично стрелять с левой.

— Как он доберется до Риги?

— Это не твоя забота.

— Хорошо.

— Ты сказал — завтра, но не назвал время.

Рейтель подумал:

— Подгоняй «Кюбельваген» к 10 утра.

— Добро. С 10 часов «Кюбельваген» будет на месте. Оружие нужно? Есть «шмайссеры», «ППШ», винтовки «маузер» и Мосина, пистолеты «вальтер» и «ТТ», гранаты.

— Положи пару «ППШ» с полными дисками, думаю, этого хватит.

— Не знаю, что ты задумал, но если хочешь захватить объект, то не помешают и гранаты.

— Хорошо, добавь две «Ф-1».

— Понял. Все будет в лучшем виде.

— По «Опелю»: он должен быть к 7 утра на улице Дзирну во дворе дома № 8. И без сопровождающих.

— Сделаем.

Рейтель повысил голос:

— Получил закурить, чего еще тебе надо?

Прогуливающаяся мимо пара настороженно посмотрела на «Фольксваген».

— Извините, герр оберштурмбаннфюрер, если не жалко, еще бы парочку сигарет. Мне за работу заплатят только завтра.

— Пошел прочь!

— Понял.

Латыш скрылся в толпе.

Рейтель вышел из автомобиля, зашел в ближайший магазин, купил три розы. После чего отправился на улицу Солтес.

Инга уже вернулась из госпиталя. Она обрадовалась цветам, как девочка.

Рейтель предупредил:

— У нас срочная работа, Инга.

— Я готова. Когда и откуда будем работать?

— Мы работали в основном за пределами города. Но теперь это не самое безопасное место.

— А где безопасное, Андрей?

— Знаешь, я что подумал, а не использовать ли нам мою квартиру?

— Ты с ума сошел? Это может закончиться провалом.

В коридор на коляске выехал брат Инги:

— А Андрей прав. В центре, где сосредоточены основные управления и штабы, войсковые части, дома старших офицеров, машины пеленгации вряд ли работают. Их не так много, чтобы выставлять в район, где по определению не может действовать вражеская радиостанция.

— Знаете, кто вы есть? — спросила Инга и сама же ответила: — Авантюристы.

— Кто не рискует, тот знаешь, чего лишается?

— Я ненавижу шампанское.

Рейтель воскликнул:

— Все, решено. Собирайся. Едем ко мне. Чемодан возьму я, добавь к нему пару сумок, пусть выглядит так, словно ты переезжаешь ко мне.

— А если нас все же запеленгуют в твоей квартире?

— Квартиру не вычислят, дом — возможно, но маловероятно. На этот случай у меня есть местечко, куда спрятать передатчик, так что его можно привязать к любому, кто проживает в моем доме. Если еще сумеют найти. Собирайся, Инга, нам еще поужинать надо.

— Я возьму продукты.

— У меня все есть.

— Хорошо, пять минут!

В 20.20 они были на улице Арсенальной.

Вечером очень кстати пошел дождь, людей на улице и во дворе не было. Они свободно поднялись в квартиру № 6. Прошли в гостиную.

Янтуш спросила:

— Сразу работаем?

— Нет, приготовь ужин, накрой стол, выставь вино, оно в шкафу, зажги пару свечей, чтобы со стороны это выглядело как романтический ужин, а я пока проверю тайник.

— Ты бы сказал, что у нас романтический ужин, я бы платье новое надела.

— Ты и в этом прекрасна.

Женщина занялась ужином. Рейтель вышел на лестницу черного хода. Между этажами была ниша, скрытая ящиком пожарной сигнализации. Он случайно обнаружил эту нишу, когда пожарные проверяли систему сигнализации. Увидел из своей квартиры и взял на заметку. Ящик он снял без труда, тот крепился на двух крюках, за ним было достаточно места, чтобы спрятать чемодан с передатчиком и антенной.

Спустился во двор. Дверь, как и положено, была открыта, за ней участок, не попадавший под лампу уличного освещения. Можно было обойти дом и выйти на Арсенальную, прямо к машине. Подумав, он отогнал «Фольксваген» в соседний двор. Здесь его машину не было видно с улицы. У площади находилось довольно много служебных автомобилей, и пройти к «Фольксвагену» можно было не по улице, а дворами, через арку.

Проведя подготовительные работы, Рейтель тем же черным ходом вернулся в квартиру. Инга уже сидела за столом.

Рейтель радостно воскликнул:

— Прекрасный стол! Отработаем и посидим.

Женщина вздохнула:

— Если дадут посидеть.

— Пустяки, Инга, прорвемся. Все же я не последний человек в этом городе.

— Разворачивай антенну, не последний человек.

Рейтель развесил лучевую антенну по всей квартире.

Подошел к столику, на котором Янтуш выставила радиостанцию.

— Сможешь отсюда работать?

— Да. Хорошо, что лампу заменили.

— А дождь не создаст помех?

— Мы же не по телефонной связи будем работать. Нет, не создаст.

— Я смотрю за обстановкой из окон, если подам сигнал, немедленно прерывай сеанс.

— Конечно.

Шифрограмма ушла в Москву в 21.10.

Андрей открыл бутылку «Рислинга», наполнил бокалы:

— За успех операции, дорогая!

— И за нас, дорогой.

Было заметно, как оба взволнованы. Они ждали ответа из центра.

В 22.05 помощник начальника IV Управления НКВД положил перед старшим майором расшифрованное донесение:

— Передала лейтенант Козина, Петр Анатольевич.

— Свободен. Узнай, где сейчас находится товарищ Берия!

Платов прочитал донесение, закурил.

Позвонил лейтенант Данилин:

— Товарищ старший майор, генеральный комиссар в Кремле, в своем кабинете.

— Благодарю.

Начальник IV Управления поднял трубку телефона с гербом Советского Союза на диске.

Берия ответил тут же:

— Слушаю!

— Это Платов.

— Новости из Риги?

— Так точно!

— Быстро ко мне, пропуска будут заказаны. Быстро, Платов, пока свободен товарищ Сталин.

Через полчаса «эмка» начальника управления въехала на территорию Кремля. Наряд охраны был предупрежден, старший лейтенант госбезопасности провел старшего майора на второй этаж.

— Входи, Платов, и давай быстро, что там у тебя?

— Группа готова к работе. Вот донесение «Гудвина» и Шелестова, получено в 21.30.

— Давай.

Берия прочитал текст. Постучал костяшками пальцев по столу:

— Так-так-так… Сиди здесь, жди.

нарком внутренних дел вышел.

Секретарь принес стакан крепкого чая.

Берия вернулся на удивление быстро.

Положил перед Платовым донесение с резолюцией красным карандашом: «Утверждаю».

— Вот так, Петр Анатольевич. Передай «Гудвину» об утверждении плана работы, заверь, что коридор будет обеспечен. Честно говоря, я не представляю, откуда Шелестов с Ремезовым хотят угнать немецкий бомбардировщик, но это их дело. Ты работай непосредственно с группой. С командующим авиацией дальнего действия я свяжусь сам, как и с командующими фронтов, через которые проложен маршрут. Вообще-то идея неплохая. Немцы свой бомбардировщик не собьют, мы же предупредим наших, чтобы пропустили. Обеспечь Шелестову посадку на загородном запасном аэродроме. Чтобы меньше людей было. Я дам команду, его оцепит рота НКВД. Все понял?

— Так точно!

— Действуй!

Платов вернулся в наркомат. В кабинете составил ответ на донесение, вызвал Данилина:

— Отнеси капитану Гусарову. До 23.00 «Гудвин» должен получить эту шифрограмму.

— Есть, товарищ старший майор.

Радиостанция в квартире Рейтеля сработала в 22.50.

Инга бросилась к столику, надела наушники, долго записывала в блокнот цифры. Потом подняла глаза на Рейтеля:

— Все, Андрей!

— Так, убираем аппаратуру, она нам в ближайшее время не понадобится.

— Ты оставишь ее в квартире?

— Рядом.

Она стала собирать рацию, а он занялся расшифровкой:

— «Центр» — «Гудвину». План утвержден, обстановка ясна. Просьба по безопасным секторам будет, по возможности, учтена. Отклонение по времени по всем вопросам не более тридцати минут. «Коридор» обеспечен, «Ю-88» будет пропущен до запасного аэродрома в Листово. Удачи! «центр».

Рейтель вынес чемодан с передатчиком и антенной, предварительно тщательно протерев их, к черному ходу. Снял пожарную сигнализацию, установил чемодан в нишу. Придал стене первоначальный вид, вернулся в квартиру. Никого не встретил, это хорошо.

— Ну вот, Инга! Теперь быстренько в постель. Выспаться время есть.

— Если не нагрянет полиция.

— Отобьемся.

В полночь они были уже в постели.

Рейтель оказался прав: машины пеленгации центр города не патрулировали. В квартиру разведчика никто так и не заявился.

Проснулись они в 6 утра.

Инга быстро приготовила завтрак.

Рейтель довез ее до госпиталя и поехал к улице Дзирну. Подъехал к дому временного проживания руководителя подполья в 7.10. Прошел во двор. «Опель» с армейскими номерами уже стоял там. Недалеко от дома № 8 находился телефон-автомат.

Разведчик набрал номер Ругерса.

Тот ответил:

— Слушаю!

— Доброе утро.

— Доброе. Первая машина на месте.

— Я ее вижу.

— А тебя видят мои люди.

— Что скажешь про пилота?

— Он в квартире. Ночь провел с женщиной из публичного дома Евы Поднис. Ее забрали в 4 часа, так что гауптман будет спать еще долго.

— Если не вызовут.

— Мои ребята отрезали его линию. Надо будет, задержат и посыльного.

— Продолжайте смотреть за пилотом. Скоро мы заберем его.

— Конечно, Марк. «Кюбельваген» будет в означенное время на месте.

— Благодарю. До связи.

— Удачи.

Убедившись, что за ним никто не следит, Рейтель позвонил Шелестову. Командир группы ответил сразу:

— Алло!

— Поднимай своих, скоро подъеду.

— Мои на ногах. Жду.

Вскоре «Фольксваген» заехал за угол усадьбы дома № 14 по улице Аспарос.

Рейтель зашел в дом через сад. Поприветствовал Шелестова и находящихся с ним офицеров. Присели за круглый стол.

Рейтель улыбнулся:

— Маетесь, товарищи диверсанты?

— Да, хорошо бы поработать, — проговорил Сосновский.

— Будет работа, сегодня все решится. Начинаем операцию.

Он передал суть донесения из центра.

Шелестов кивнул:

— Отлично. Надоел этот дом, эта мертвая улица.

— Теперь, — сказал Рейтель, — слово за тобой, майор.

— А что говорить? Если пилот дома, да еще с крепкого бодуна, надо брать его и выходить к центру.

Рейтель сказал:

— Я тут подумал, а стоит ли рисковать, оставляя на момент бомбежки Грунова в центре?

Офицеры с интересом посмотрели на разведчика.

Шелестов спросил:

— У тебя родился новый план?

— Да, я предлагаю до 10.00 вывезти Грунова за пределы объекта.

— Ты знаешь, как это сделать?

— Да, и тогда не понадобится выводить Сосновского к сектору «В». Центр сообщил, что наша просьба не задеть место нахождения группы и Сосновского будет учтена, но это совершенно не означает, что пилоты отбомбятся в пределах установленного квадрата. У них будет время только на один заход, да и то если удастся прорваться через противовоздушную оборону, особенно под Ригой, где бомбардировщики пойдут на предельно малой высоте.

— Что за план? — спросил Шелестов.

— Сейчас мы отработаем гауптмана Шварца, забираем его и колонной из «Фольксвагена» и «Опеля» едем к центру. К месту возвышенности. Вы остаетесь, я отправляюсь в центр, устраиваю Грунову разнос за то, что возвышенность не контролируется охраной. Реакцию полковника предугадать несложно. Он захочет лично осмотреть ее.

Шелестов улыбнулся:

— Ты решил привезти предателя прямо к нам в руки?

— Да.

— Но по времени это рискованно. Нет никакой гарантии, что наши бомбардировщики не выйдут к цели раньше 10 часов. И тогда ты окажешься под бомбами, и шансов выжить практически не останется.

— Я постараюсь успеть. А для этого надо поторопиться и быть у центра не позднее 9 часов.

— Мы готовы, выезжаем. Сейчас 8.10. Вполне успеем.

— Да. И еще, вот тебе, майор, карта, где указан маршрут выхода к селению Зирбе, к аэродрому, где стоят бомбардировщики Шварца.

— Но ты же должен поехать с нами, без тебя мы все не уместимся в «Опеле».

— Разберемся, а карта — на крайний случай. Со мной может произойти все, что угодно, хотя я надеюсь на лучшее. Крестом обозначена площадка, там будет с 10 часов стоять «Кюбельваген», в нем «ППШ», гранаты на случай, если охрана аэродрома окажет сопротивление. Особо времени на захват самолета у вас не будет. В «Кюбельвагене» должен быть Сосновский в форме гауптмана.

— Это мы уже обсуждали. А ты уверен, что гауптман Шварц сейчас в квартире?

— Да, за ним смотрят подпольщики.

Шелестов вздохнул:

— Придется вырубить капитана, времени на отработку не остается.

— Я сделаю его на время послушным. Гауптштурмфюрер Кесгер как-то подарил мне препарат, лишающий человека воли и затуманивающий сознание, при этом оставляющий его в состоянии выполнять команды. А шприц принесла с работы Инга.

— Превосходно, тогда едем?

— Машина за углом. Выходим через сад.

Боевая группа Шелестова разместилась в «Фольксвагене». Сосновский до этого переоделся в форму гауптмана. Ремезов развернул «Фольксваген» и повел его к центру.

Как только они выехали с улицы Аспарос, стали попадаться люди: гражданские спешили на работу, офицеры на службу, встречались и жандармы на мотоциклах. Дважды появлялись машины перехвата и пеленгации вражеских радиостанций.

Рейтель оставил машину на улице Дзирну:

— Во дворе «Опель». За Шварцем пойдем мы с Сосновским. Тебе, майор, надо посадить за руль «Фольксвагена» кого-нибудь из оставшихся офицеров. Как только со двора выйдет «Опель», следуйте за ним. Не отрываться, мы должны создать видимость колонны. Если вдруг нас остановит патруль, из машин никому не выходить. Разбираться с начальником патруля буду я.

Буторин проговорил:

— И на хрена нас забрасывали в эту Ригу, если все делаешь ты, капитан?

— Вам еще предстоит отрабатывать аэродром и охрану. И потом, ситуация может измениться, если Грунов вдруг почувствует опасность. Хотя он — вряд ли, а вот Краус, тот может сорвать план. Он же фактически отвечает за объект и наверняка получает из VI Управления инструкции, которые проходят мимо меня. Но не будем о грустном, работаем!

Рейтель и Сосновский, он же гауптман Рудольф Кленце, вышли из машины и скрылись за углом. Шелестов приказал:

— Коган, за руль. Двигатель не глушить. При появлении патруля сидим как мыши, не высовываемся. Оружие к бою!

Глава десятая

Звонок в дверь разбудил гауптмана Шварца. Надев халат и тапки, он прошел в прихожую:

— Кто там?

— Оберштурмбаннфюрер СС Рейтель, офицер спецотдела VI Управления РСХА.

Летчик удивился:

— СС?

— Прошу открыть, Шварц, у меня к вам всего несколько вопросов.

— Подождите, я позвоню своему товарищу.

Рейтель, конечно же, понял, кому собирается звонить пилот, а этого допустить было нельзя:

— Вы хотите побеспокоить Болдера Кесгера? Не советую. Он в курсе моего визита, мы вместе свяжемся с ним.

Гауптман люфтваффе плохо соображал из-за чрезмерно выпитого накануне.

— Да? Хорошо.

Он открыл дверь.

Рейтель и Сосновский вошли в прихожую, оберштурмбаннфюрер закрыл за собой дверь.

— Тысячу извинений, если мы разбудили вас.

— Ничего, все равно пора вставать. Кто это с вами, оберштурмбаннфюрер?

— Гауптман Рудольф Кленце, он приставлен мне абвером.

— Абвером? Но при чем здесь я?

— Вы все узнаете. Позвольте пройти в гостиную?

— Да, конечно. Но вы обещали позвонить начальнику гестапо.

— Мы обязательно сделаем это. Для начала несколько вопросов. Не беспокойтесь.

— Ничего не понимаю.

Шварц находился в полной прострации: Рейтель рассчитал все правильно. Он не давал летчику прийти в себя.

В гостиной, это сразу бросилось в глаза «гостям», на стуле у окна висел безупречно выглаженный мундир, начищенные сапоги они заметили еще в прихожей.

— И что у вас за вопросы?

— Немного терпения. Руди, — обратился Рейтель к Сосновскому, — дай, пожалуйста бумагу, пришедшую из Берлина.

— Минуту.

Сосновский достал чистый лист. Передал Рейтелю, тот дальше — пилоту. Осмотрев его с обеих сторон, гауптман Шварц поднял на оберштурмбаннфюрера совершенно не понимающий взгляд:

— Но здесь ничего нет!

— Как нет, я что, не тот лист взял?

— А ну-ка. — Он вновь полез в карман и вытащил на этот раз шприц с закрытой колпаком иглой.

— Что это? — отпрянул пилот.

— Ваша дорога в будущее.

Сосновский взял гауптмана в захват. Рейтель сделал укол. Около минуты с летчиком происходили непонятные вещи: он то дергался, то столбенел, то моргал глазами, то закатывал их. Наконец успокоился и покорно сел на диван.

— Вы слышите меня, Леон?

— Да.

— Вы можете ответить на несколько вопросов?

— Да.

— Вы один в состоянии перебросить бомбардировщик «Юнкерс» за линию фронта?

— Да, если он полностью заправлен.

— Вам не понадобится штурман?

— Я смогу обойтись и без него.

— Ваши самолеты на аэродроме Зирбе заправлены?

— Да. Как только мы прилетели с основного аэродрома, заправщики все сделали.

— Значит, любой из четырех «юнкерсов» может подняться в воздух?

— Да.

Ремезов кивнул:

— Отлично. Сейчас, гауптман, вы быстро снимете с себя халат, наденете мундир и поедете с нами.

— Да, я понял.

— Приступайте.

Разведчик взглянул на Сосновского:

— Контролируй его на всякий случай, Руди.

Шварц бросил взгляд на Рейтеля:

— Что значит «контролируй»?

— Я имел в виду время. Мы торопимся.

— Понял.

Летчик принялся переодеваться.

Рейтель спросил:

— Ваше снаряжение находится в самолете?

— Да, в пилотской кабине. Там же и снаряжение экипажа.

— Хорошо.

В 8.25 «Опель» с Рейтелем, Сосновским и уснувшем на заднем сиденье Шварцем вывернул на улицу Дзирну и быстро пошел на выезд из города. За ним «приклеился» и «Фольксваген». За городом Рейтель занял место в своей машине, Сосновский остался с ним. В «Опель» сели бойцы группы, туда же был перенесен Шварц. Поехали по дороге на Бускуле.

Вскоре остановились на возвышенности.

Рейтель взглянул на часы:

— 6.50. Пока все по графику. Но все равно надо спешить. Майор, — обратился он к Шелестову, — прошу за мной. Остальным офицерам быть при машинах. Особое внимание Шварцу. Когда он очнется, какое-то время не будет понимать, что произошло, но сознание скоро вернет его в реальность. Для надежности свяжите его.

Буторин сказал:

— Не волнуйся, никуда этот воздушный ас не денется. Если что, сразу по морде получит.

— А вот бить его нельзя. За мной, Максим.

Разведчик и командир группы вышли к месту наблюдения.

В учебном центре только начинался утренний осмотр. Курсанты с инструкторами и руководством должны были провести общий развод на занятия.

Разведчик кивнул:

— Все спокойно, и это хорошо. Я в центр, ты, Максим, смотри за обстановкой. Если не вернусь, придется тебе брать Грунова во время бомбежки. Меня не ищите и не пытайтесь спасти. Для вас важен только Грунов.

— Не паникуй, ты же разведчик, все будет нормально.

— Прорвемся, майор?

— А куда ж мы денемся!

Рейтель выехал на дорогу на своем «Фольксвагене».

Шелестов подозвал Сосновского:

— Ты вот что, возьми бинокль и постарайся отследить, что будет происходить между разведчиком и Груновым.

— На ту сторону не идти?

— Если понадобится, мы все пойдем в учебный центр ловить этого мерзавца Грунова.

— Есть.

— Как там летчик?

— Начинает приходить в себя. Но Буторин и Коган рядом.

— Отслеживай обстановку.

«Фольксваген» остановился у КПП, не заезжая на территорию. Было 9.10.

Дежурный фельдфебель выскочил ему навстречу:

— Хайль Гитлер, герр оберштурмбаннфюрер!

— Хайль. Срочно ко мне полковника Грунова.

— Слушаюсь.

— И бегом, фельдфебель, бегом!

Подполковник появился в 9.20, но не один — с ним заявился майор Краус.

— Герр оберштурмбаннфюрер, полковник Грунов по вашему приказанию прибыл.

— Вижу.

Разведчик взглянул на Крауса, который протянул ему руку для приветствия:

— А вас, майор, кто вызывал?

— Я посчитал, что полковник может не понять вас.

— Ну что ж, так, значит, так. Вы обследовали возвышенности вокруг центра?

— Так точно.

— А ту, что сразу у оврага и сектора «С»?

— Так точно.

— Ну тогда садитесь в машину, поедем, я вам покажу кое-что интересное.

Краус напрягся, видимо, почувствовал — что-то не то.

— Мы все тщательно осматривали, герр оберштурмбаннфюрер.

— В машину! — повысил голос Рейтель.

Пришлось подчиниться.

На разговор у КПП и объезд ушло больше двадцати пяти минут. На возвышенность, мимо места стоянки «Опеля», «Фольксваген» вышел в 9.45.

— Идемте!

Офицеры покинули машину, прошли к кустам, откуда велось наблюдение.

— Ничего не видите?

— Вроде как следы.

— Вот именно — следы, и не от обуви военнослужащих учебного центра. Это значит, что кто-то очень аккуратно смотрит за секретным объектом. Теперь ответьте мне, полковник, как такое могло произойти? С ваших слов и со слов майора Крауса, вы тщательно все проверяли.

Майор растерянно проговорил:

— Но еще позавчера здесь ничего не было.

Он говорил правду, разведка не оставляла следов, и только сегодня, перед операцией, специально «постарался» Сосновский.

— Получается, я слепой? — воскликнул Рейтель.

— Нет, но, честное благородное, ничего не было. Ума не приложу, кто мог пройти в запретную зону.

— Я считал вас умнее, Краус! Кто, как не вражеская разведка?

— Черт бы ее побрал, я немедленно приму меры и прикажу заминировать территорию на удалении…

Договорить он не успел — послышался нарастающий гул самолетов.

Полковник посмотрел в небо:

— А это что за самолеты?

Шли два «Ил-4». Рейтель знал, что их должно быть три, но один или сбили, или он вернулся из-за неисправности.

— Это советские «Ил-4»! — завизжал Грунов.

Краус для чего-то вытащил из кобуры «вальтер».

Бомбардировщики заходили на высоте не более трехсот метров.

В учебном центре их увидели слишком поздно. И — ничего не успели, даже с места сойти, как из бомбардировщиков точно на цель от дороги к КПП по ширине всего объекта посыпались пятидесятикилограммовые бомбы.

Вздрогнула земля. Вся территория учебного центра покрылась черными грибами разрывов, поднялось облако гари. В таком грохоте человеческих голосов слышно не было. Отбомбившись, бомбардировщики начали резкий набор высоты, уходя в направлении моря.

— Что это? — проговорил ошарашенный Краус. — Нас разбомбили?

Рейтель спокойно произнес:

— Да, господин майор. «Тайфуна» больше нет.

Рядом раздались выстрелы «ТТ».

— А это что? — полковник смотрел непонимающими глазами на офицера СС.

— «ТТ», пистолет.

Краус проговорил:

— Получается, вы спасли нам жизнь, герр оберштурмбаннфюрер? Хотя «ТТ», точное наведение «Ил-4»…

— Не ломайте голову, майор. Это вас уже не касается.

Рейтель выхватил из расстегнутой кобуры «вальтер» и дважды выстрелил в Крауса. Пуля мгновенно убила замешкавшегося начальника центра. Грунов все понял, рванул было в лес. Но налетел прямо на Сосновского. Капитан ударил его кулаком, сбил с ног, бросился вязать предателю руки:

— Отвоевался, мразь!

Подоспел Рейтель, глянул на Сосновского:

— Что за стрельбу ты открыл?

— Наряд с КПП попытался бежать. Пришлось уничтожить.

Подошел Шелестов.

Рейтель кивнул ему:

— Посмотрим, что осталось от «Тайфуна»?

— Меня больше волнует Грунов. Он цел?

— Цел. Вон лежит у ног твоего капитана.

Командир группы, помрачнев, приказал:

— Миша тащи эту сволочь к машине.

— Есть, командир.

— И смотри, чтобы с его головы ни один волос не упал.

— Понял.

Рейтель с Шелестовым подошли к кустам. Сейчас они уже не укрывались. Южным ветром дым и гарь снесло за реку Гетабу и дальше, к морю.

Бывший учебный центр «Тайфун», детище Генриха Гиммлера, представлял собой жалкое зрелище. Разрушено было практически все. Не было ни одной казармы, ни палаточного лагеря, ни КПП, ни столовой, ни моста — одни только воронки. Даже от столбов с колючей проволокой и вышек остался один мусор.

— Отличная работа! К машинам!

Все кинулись по местам. Пилот посмотрел на Рейтеля:

— Что это значит, оберштурмбаннфюрер?

— Это значит, что секретный объект, к которому вы, по счастью, не имеете отношения, уничтожен.

— Тогда зачем вы захватили меня?

— Вы еще не пришли в себя, гауптман?

— Пришел.

— Тогда должны понять, для чего мы вас захватили. Диверсионная группа выполнила задачу, ей надо вернуться в Москву. Вопрос, как это сделать? Ответ — только по воздуху.

Шварц побледнел:

— Вы хотите угнать самолет?

— Нет, его угоните вы, у нас нет пилотов. Находясь под воздействием специального препарата, вы заверили, что сможете управлять «юнкерсом» и в одиночку. Вот и полетите.

— Нет, это невозможно. Меня обвинят в измене! А моя семья? Жена Зельма, дочки: Барбара — восьми лет, Адела — четырех, родители супруги — их же всех расстреляют. Или бросят в концлагерь. Нет, я не могу. Можете убить меня прямо здесь.

Рейтель вздохнул:

— Ваше отношение к семье похвально. И ведете вы себя достойно, дело только в том, что и ваша супруга с дочерьми, и ее родители находятся не в Мюнхене, где они проживали, а в небольшой деревушке у границы со Швейцарией. Вынужден предупредить, откажетесь — их расстреляют наши люди. Соглашайтесь лететь, тогда всю вашу семью переправят в Швейцарию. Как видите, выбор перед вами, с одной стороны, сложный, с другой — простой. Только «да» или «нет», от этого будет зависеть и ваша жизнь, которой, возможно, вы не дорожите, и жизнь ни в чем не повинной семьи.

Шварц посмотрел на разведчика:

— Если вы пошли на такое, значит, без меня вам не улететь. Поэтому если я пожертвую с собой, то вы не уйдете, а моя семья останется в живых. Собственная судьба, конечно, меня волнует, но я пожертвую собой ради семьи. Можете в этом не сомневаться.

— И вновь вы, гауптман, заблуждаетесь. Если сегодня с аэродрома Зирбе не взлетит «юнкерс» в направлении Москвы, ваша семья, независимо от причин, будет немедленно уничтожена. Решайте, гауптман, пока мы едем к аэродрому.

Летчик задумался:

— Мне нужны гарантии.

— Гарантии чего?

— Того, что моя семья в Швейцарии.

— Здесь мои слова — пустой звук, что бы я ни говорил, какое слово ни давал бы, вы мне не поверите. Убедиться, что ваша семья в безопасности, вы сможете в Москве. Вам предоставят возможность связаться с женой по дипломатическим каналам.

— А потом меня арестуют и отправят в концлагерь.

— У нас нет концлагерей. Это во-первых. Во-вторых, старший нашей группы имеет выход на наркома внутренних дел, надеюсь, фамилия Берия вам что-нибудь говорит?

— Конечно.

— Так вот, я гарантирую, что вас поместят туда, где вы не будете испытывать неудобств. Вас не арестуют. Решайте быстрее, скоро селение Зирбе.

Гауптман вздохнул:

— Я согласен. Но в захвате самолета участвовать я не буду. И стрелять в солдат охраны не буду.

— Этого и не требуется.

Впереди показались очертания аккуратных домиков селения Зирбе.

— На площадку, — приказал водителю Рейтель.

Колонна выехала на асфальтированную площадку отдыха и остановилась.

Рейтель вышел из машины. Тут же из леса появился человек в штатском. Он погладил подбородок правой рукой, показывая, что у него нет трех пальцев.

Рейтель направился к нему:

— Приветствую, товарищ Пугас.

— Здравия желаю, пан «инкогнито».

— Я от Иварса.

— Знаю. «Кюбельваген» слева на поляне за кустарником. Пришлось маскировать. Внутри два «ППШ» с дисками, две гранаты «Ф-1».

— Спасибо. Как вы доберетесь до Риги?

— О, это не проблема.

— Ну что ж, еще раз спасибо.

Рейтель повернулся к своим:

— Максим, давай людей сюда, оставь только охрану полковника и летчика.

Подошли Шелестов, Буторин и Сосновский.

Подпольщик показал место стоянки «Кюбельвагена». Буторин выгнал его на площадку.

Ремезов сказал:

— Ну, вот и все, на этом мое участие в операции «Снегопад» завершено. Дальше, майор, сами. Не забывайте: аэродром охраняется отделением солдат, а это восемь человек, вооруженных винтовками и «шмайссерами», не исключено, что у гитлеровцев есть и пулемет. Возможно, и бронетранспортер.

— Разберемся, Андрей! Спасибо за все.

— Не за что! Мне пора. Надо прибыть в центр до появления там высокого начальства и придумать легенду, почему я не пострадал. Но это уже мои дела. Вечером продублирую результат авианалета и вашу доставку до немецкого аэродрома с вербовкой летчика. И, естественно, сообщу о захвате бывшего полковника.

— Может, не будешь рисковать?

— Я осторожно.

Офицеры обнялись. Рейтель пожелал бойцам удачи и помчался на своем «Фольксвагене» обратно к догорающему учебному центру.

Шелестов распорядился:

— Пилота и предателя — на заднее сиденье «Опеля» под охрану Буторина. Я — за руль. Впереди «Кюбельваген», водитель Коган, старший — Сосновский, он же гауптман Кленце. Когану взять «Ф-1», Сосновскому держать при себе «ППШ». При выезде на аэродром сближение с охранением и атака с ходу, в первую очередь снять часовых у «юнкерсов». Это на Сосновском. Остальные работают по караульным. Особо предупреждаю: не допустить в ходе захвата повреждения самолетов. Вопросы есть? По местам!

Колонна вышла на дорогу к селению Зирбе.

Аэродром находился неподалеку. Военный городок, штаб, казармы, ангары, склады, столовая — все, что необходимо для его функционирования, было разрушенное бомбежкой. Только у полуразрушенного центра управления полетами стояли четыре бомбардировщика «Юнкерс-88». Ближе к лесополосе виднелось нагромождение изуродованных советских самолетов «И-15».

Справа показалась взлетно-посадочная полоса. Слева, на удалении триста метров, — палатка охраны и бомбардировщики.

Колонна не спеша направилась к цели.

Часовых оказалось трое. Двое непосредственно у самолетов, вооруженные винтовками, один — в обложенной мешками с песком «чаше». Из нее торчал пулемет MG.

Сосновский крикнул Когану:

— Боря, подрывай гранатой пулеметную точку, Шелестову до нее не успеть. Если они откроют огонь, нам мало не покажется — пулемет всех порвет в клочья.

— Понял.

В «Опеле» Буторин приготовил гранату, Шелестов взвел «ППШ».

Колонну увидел пулеметчик, что-то крикнул в сторону палатки.

Из нее вышли двое, один в форме фельдфебеля.

Немцы недоумевали: кого это несет? Фельдфебель разглядел Сосновского в форме гауптмана, но вот водитель почему-то был в гражданке. Людей в «Опеле» он не видел.

Ощущение опасности пришло к фельдфебелю слишком поздно. Он рявкнул, пулеметчик передернул затвор, часовые вскинули винтовки. Из палатки выскочили еще трое. У этих были при себе автоматы МР-40.

Но первыми открыть огонь немцы не решились, мысль в голове фельдфебеля о внезапной проверке караула не позволила ему дать команду открыть огонь на поражение.

А Сосновский медлить не стал. Он кивнул Когану, когда тот подъехал к «чаше» метров на пятнадцать:

— Стой, Боря! Работаем.

«Кюбельваген» резко затормозил. Сосновский вскинул автомат. Часовые у самолетов находились на открытой площадке и были хорошо видны. Он нажал на спусковой крючок, две первые очереди сняли их.

Одновременно Коган забросил «Ф-1» прямо в «чашу» пулеметчика. Прогремевший взрыв разметал по бетонке разорванные мешки, пулемет и пулеметчика. Досталось и фельдфебелю. Получив осколок в живот, он бросил автомат и рухнул на землю.

Слева от «Кюбельвагена» встал «Опель». Из него полетела граната в сторону палатки. И вновь оглушительный взрыв, за ним — крики, вопли. Осколки разлетелись во все стороны — едва не погиб сам Шелестов. Два острых куска металла пробили крыло «Опеля» в каких-то сантиметрах от присевшего за ним майора.

Буторин из-за машины расстрелял двух рванувших к лесу охранников.

Шелестов отдал команду:

— Зачистить объект!

Офицеры перебежали к палатке. Двое раненых корчились на бетонке. Их и едва живого фельдфебеля добил Буторин.

Командир группы приказал:

— Пилота сюда.

Буторин вывел бледного гауптмана.

Шелестов спросил:

— На каком самолете полетим?

Шварц кивнул в сторону полосы:

— На любом. Проще вырулить на ближнем.

— Но его могли повредить осколки. Берем крайний дальний.

— Я должен вас предупредить: кабина пилотов рассчитана на четырех членов экипажа, а нас, получается, шестеро.

— Подфюзеляжная гондола?

Шварц кивнул:

— Туда может сесть один человек за пулеметную установку, но — захваченный вами полковник?

— Его положим между креслами.

— Тесно будет.

— У нас говорят: в тесноте, да не в обиде. Твой «юнкерс» может нести в бомбовом отсеке две с половиной тонны бомб, что для него какие-то восемьдесят килограммов!

Летчик покачал головой:

— Так не положено летать.

— Это у вас, — усмехнулся Сосновский — у нас в бомбоотсек набили бы взвод десанта.

Шелестов скомандовал:

— Отставить разговоры. Шварц, Сосновский, к самолету, открыть люк, подать трап. И бегом.

Михаил толкнул командира экипажа:

— Ну, чего стоишь? Не слышал — бегом марш!

Гауптман побежал вместе с Сосновским, который на ходу сбрасывал с себя китель. Коган и Буторин вытащили из «Опеля» Грунова. Тот взвыл от отчаяния:

— Лучше пристрелите меня здесь!

Шелестов прервал его:

— К стенке тебя и без меня поставят, я не каратель. Это ты, сука, своих убивал, чтобы уйти к немцам. За это с тебя спросят.

— Я не хочу. Убейте!

Коган ударил его в челюсть.

— Боря, ты сдурел? Не хватало еще челюсть ему вывернуть. Тогда Платов с нас шкуру спустит.

— Да я несильно, майор.

— В самолет!

Полковника затащили в кабину пилотов, бросили между креслами.

Гауптман стал натягивать на себя парашютную систему.

Шелестов усмехнулся:

— Брось, не пригодится. Если собьют, вместе разобьемся. Так что не старайся.

Офицеры заняли свои места. Впереди: слева Шварц, справа Шелестов, сзади, за командиром экипажа, место старшего радиста занял Буторин, проверил кормовую пулеметную установку, за Шелестовым — Сосновский, внизу остался Коган.

Шелестов надел шлемофон, Шварц показал, как подсоединить его к бортовой радиостанции, а заодно и к переговорному устройству между членами экипажа. Примеру командира последовали остальные бойцы группы. И только Коган и Грунов остались без шлемофонов. Их попросту им не хватило.

Гауптман Шварц начал щелкать тумблерами, нажимать кнопки, подтянул в нейтральное положение штурвал. Нажал на что-то ближе к Шелестову, двигатели заработали на холостом ходу, завращались винты. Сосновский спросил:

— Чего стоим?

Шварц объяснил:

— Проверяю системы.

— Давай, — кивнул Шелестов, — сейчас ты здесь главный.

Самолет медленно выкатился из строя, повернул налево и медленно пошел по рулевой дорожке к началу взлетно-посадочной полосы. Там остановился.

Шелестов спросил:

— И чего ждем?

— Не лезьте не в свое дело.

— Ладно, герр гауптман, работайте.

Взревели двигатели, корпус самолета завибрировал. Он дернулся вперед и, набирая скорость, побежал по взлетно-посадочной полосе.

Она уже почти заканчивалась.

Шелестов взглянул на пилота: неужели решил разбиться?

Но тут «юнкерс» оторвался от полосы и взмыл в воздух.

— Чего тянул, гауптман? — спросил Шелестов. — На нервах играл?

— Мне не до того, для взлета этому «юнкерсу» нужны тысяча восемьсот метров, а длина полосы два километра. Но прошу не отвлекать меня. Поговорим, как поднимемся на пять тысяч метров.

— Почему пять тысяч, ты же можешь подняться и до десяти тысяч?

— На борту нет кислородного оборудования и масок. А над территорией, занятой нашими войсками, самолет не собьют.

Шварц повернулся к Шелестову:

— Надеюсь, полетное задание у вас есть?

— А на хрена оно мне? Летим прямо на Москву. Или тебе и для этого задание нужно?

Летчик покачал головой.

— Благодарю бога, что я летал на Москву и помню основные данные по маршруту.

— Так ты бомбил Москву?

— И что в этом странного? Война. Я военный летчик, я, как и вы, принимал присягу, я просто исполнял свои обязанности. Или скажете, вы никого не убивали?

— Не скажу. Смотри не заблудись хотя бы над оккупационной территорией, за линией фронта нас встретят наши истребители.

Неожиданно вокруг самолета то тут, то там стали появляться облачка разрывов.

— Это обстрел? — спросил Шелестов.

— Да.

— Почему немцы обстреливают свой самолет?

— Возможно, командование узнало об угоне бомбардировщика. Вы же столько шума подняли на аэродроме! Кто-то позвонил в комендатуру.

— И что?

— А ничего.

Шварц потянул штурвал на себя — задрав нос, «юнкерс» пошел вверх. Дышать стало труднее, но облачка разрывов зенитных снарядов остались внизу.

Скорее всего, командир зенитного взвода неправильно оценил обстановку и отдал приказ открыть огонь. Для молодого офицера это вполне возможно. Оттого и огонь с земли прекратился быстро.

Шварц опустил самолет на высоту пять тысяч метров.

Спустя полтора часа гауптман вновь увеличил высоту.

— В чем дело? — спросил Шелестов.

— Линия фронта!

— Но по нам стреляют?

— А вы хотели бы, чтобы стреляли? На оккупационной территории все было понятно, но теперь любое ваше зенитное подразделение может открыть огонь. В Красной армии скорострельные зенитные орудия бьют до десяти километров.

— Наши в нас стрелять не будут.

Неожиданно бортовая радиостанция сработала сигналом вызова.

Шелестов взглянул на Шварца:

— Переведи на меня!

Гауптман подчинился.

— Слушаю, Шелестов.

— Майор Воронин из штаба командующего авиацией дальнего действия.

— Очень приятно. Теперь я уверен, что наши не собьют «юнкерс».

— Ответьте, почему на связь вышли вы, а не немецкий пилот?

— Потому, что он ни черта по-русски не шпрехает.

— Пусть переведет связь на себя, я говорю по-немецки.

— Хорошо, майор.

Шелестов показал Шварцу, чтобы тот продолжил переговоры.

Гауптман ответил и в дальнейшем только слушал, иногда задавая вопросы, которые имели отношение к пилотированию и маршруту.

Закончив переговоры, он перевел станцию в режим «приема».

Шелестов поинтересовался:

— Ну и что сказал майор?

— Он дал необходимые данные по прохождению территории, определил координаты аэродрома посадки, сообщил, что примерно через двадцать минут к нам подойдет сопровождение из советских «Як-1», чтобы не беспокоились. Они доведут до места.

— Значит, порядок?

— Для вас — да, а вот для меня?

— А что для тебя? Я же сказал, в лагерь тебя не отправят, а семья уже, наверное, в Швейцарии. Приземлимся, наши обеспечат тебе связь с ними. Мы свое слово держим.

— Я тоже сдержал.

— Об этом пока говорить рано…

— Не беспокойтесь.

— Радуйся, гауптман, тебя ждет новая жизнь!

— Радоваться? — вздохнул летчик. — Я ненавижу себя, ненавижу за допущенную слабость, и если бы не семья…

Сзади передал Сосновский:

— Командир, вижу «Як-1», прикрывает сбоку. Капитан машет рукой.

То же передал и Буторин:

— Вижу «Як-1».

— Так и должно быть.

«Юнкерс», отвернув немного влево, начал снижение. Левый истребитель вырвался вперед. Шелестов видел, как он тоже снижается. Вскоре показалась взлетно-посадочная полоса.

Гауптман точно вывел «юнкерс» к линии посадки, и вскоре бомбардировщик, мягко коснувшись бетонки, побежал по ней.

Шелестов снял шлемофон, вытер вспотевший лоб.

— Ну, что, герр Шварц, все?

— Да.

Самолет, сбросив обороты двигателя, сошел с ВПП и по рулежке проследовал к «вышке», у которой стояли грузовой фургон, знакомая «эмка» полковника Платова и еще «ЗиС-101».

Бомбардировщик остановился. К нему подошли сотрудники НКВД. По трапу из подфюзеляжной гондолы первым на бетонку спустился Коган, за ним Шелестов.

К майору подошел начальник IV Управления НКВД.

— Все, Максим?

— Так точно, товарищ старший майор.

— Грунов?

— Жив и невредим, лежит связанный в кабине.

— Как вам удалось угнать самолет?

— «Гудвин» помог, и вообще практически всю операцию «Снегопад» подготовил и провел он. Обещал вечером выйти на связь.

— «Гудвин» не смог бы захватить самолет и доставить изменника, так что не преуменьшай заслуг своей группы. Да, возможно, в реализации этого задания вам пришлось легче, но только в плане непосредственных действий, рисковали же вы не меньше, чем в других операциях. Благодарю за службу.

— Служу Советскому Союзу!

— Служи, Максим, служи!

Платов дал команду офицерам НКВД, те подошли вплотную к самолету.

Шелестов спросил:

— Семья гауптмана в безопасности?

— Да. Не в Швейцарии, конечно, у местных патриотов, но — в безопасности.

— Я обещал, что ему сохранят свободу, в смысле не отправят в лагерь.

— А вот это ты поспешил. Впрочем, я договорюсь, его определят в отдельный изолятор.

— Я еще обещал ему связь с семьей.

— Не много ли ты наобещал?

— Да я готов был обещать ему что угодно, лишь бы заставить лететь.

— Понимаю. Попробуем что-нибудь придумать. А может, действительно переправим в Швейцарию. Ты об этом не думай. Особо расстилаться перед ним никто не станет. Пусть благодарит, что живой. Давай ребят сюда.

Сосновский и Буторин уже вышли из самолета.

Платов пожал им руки, спросил Сосновского:

— Что за вид, капитан? Галифе, сапоги немецкие, рубашка, а где китель?

— Да сбросил сдуру вместе с ремнем и фуражкой. В кабине пожалел, все же на высоте — не Ташкент, мягко говоря.

— Давайте в «ЗиС».

Платов окликнул старшего группы офицеров НКВД:

— Капитан, забирайте из кабины изменника и — в фургон его. Вам всем ехать с ним.

— Есть, товарищ старший майор.

— Ну а мы, — Платов взглянул на Шелестова, — поедем на моей «эмке».

— В НКВД?

— А ты предпочел бы Кремль?

— Ни в коем случае.

— В наркомат. Товарищ Берия уже ждет.

— Изменника?

— И изменника, и группу. Потом отправлю вас на базу.

— Как насчет того, чтобы встретиться с Лидией?

— Соскучился?

— Не то слово.

— Это вопрос к Берии, я поддержу.

— Спасибо.

— Давай в машину.

Кортеж направился в Москву, на площадь Дзержинского, в наркомат внутренних дел. Немецкий бомбардировщик отогнали в укрытие, выставили охрану, накрыли маскировкой.

Грунова в форме полковника вермахта конвой передал бойцам группы. Они завели его в здание. Там в кабинете Берии были уже Платов и Шелестов.

Нарком стоял у окна.

— Прибыл старший майор Платов.

— Пропустить.

Начальник IV Управления и командир боевой группы майор Шелестов ввели бледного как мел Грунова.

Берия обернулся. Платов вскинул руку для доклада, но нарком остановил его:

— Отставить, Петр Анатольевич. — Бросил взгляд на Шелестова: — Приветствую, майор.

— Здравия желаю, товарищ генеральный комиссар.

Берия подошел вплотную к Грунову:

— Ну, что, подонок, прогулялся к немцам? Смотрю, и форму тебе выдали, и звание полковника присвоили, наслышан о твоем назначении. Сколько солдат и офицеров успел положить на линии фронта?

Грунов, заикаясь, проговорил:

— Я… товарищ Берия…

Генеральный комиссар ударил предателя по щеке:

— Какой я тебе, товарищ, мразь?

— Извините, гражданин Берия. Я… я не виноват, меня вынудили… обманули… я… до последнего не знал, что вышедшие из леса у Стереньки красноармейцы на самом деле фашисты. Они… предъявили документы…

Берия рявкнул так, что задребезжали стаканы с графином:

— Прекрати, мразь! Ты еще будешь мне врать? Ты все прекрасно знал, и этому есть неопровержимые доказательства.

— Нет, гражданин Берия…

Но генеральный комиссар уже давил на кнопку вызова помощника.

Появился старший лейтенант госбезопасности:

— Слушаю, товарищ генеральный комиссар.

— Вызови конвой, этого… — он указал на Грунова, — в подвал, следователям работать в самом жестком режиме. Подготовить документы к передаче в трибунал.

— Есть, товарищ генеральный комиссар.

Вскоре четверо сержантов практически вынесли обессилевшего Грунова из кабинета наркома.

Берия залпом выпил стакан воды.

— Вывел из себя, подонок.

Платов спросил:

— Его будут судить?

— А ты удивлен?

— Да такого нужно сразу к стенке ставить.

— Товарищ Сталин еще до операции говорил об открытом процессе, чтобы другим неповадно было.

— Да, конечно.

Берия подошел к Шелестову:

— Что, майор, трудно пришлось?

— Нет, товарищ генеральный комиссар, практически вся подготовительная часть операции — заслуга «Гудвина», капитана госбезопасности Ремезова, мы только захватили пилота, аэродром и самолет.

— И это ты называешь «только»? Аэродром-то наверное, охранялся?

— Ерунда — отделение солдат. Даже не СС и СД. С ходу уничтожили. Ремезов передал, что вечером выйдет на связь, сообщит обстановку в Риге. А там сейчас весело.

Берия улыбнулся:

— Еще бы. Как старался Гиммлер засекретить объект «Тайфун», какие ходы предпринимал, даже прорыв линии фронта, сколько надежд возлагал на будущих ликвидаторов, и все пошло прахом. Не уверен, что ему после этого придется долго руководить Главным управлением имперской безопасности, впрочем, он личный друг Гитлера, но это, как ты, майор, сказал — ерунда. Придет время, всех их на чистую воду выведем.

— Разрешите вопрос? — спросил Шелестов.

— Спрашивай.

— Вернее, два вопроса.

Берия улыбнулся:

— Тебе сегодня можно сколько угодно.

— Первый и главный: как Сталинград? Держится?

— Держится. И выстоит. Мало того, Гитлер получит там оплеуху похлеще, чем под Москвой. Красная армия не сдаст город. В этом можешь не сомневаться. Больше скажу, разгром фашистской армии на Волге станет началом конца Третьего рейха.

— Понял, спасибо.

— Что за второй вопрос?

Шелестов взглянул на Платова. Старший майор уже все понял.

— Ребятам бы повидаться с женами.

Нарком ответил, не задумываясь:

— Разрешаю. А что, ваш Сосновский опять куковать один будет?

— Пусть кукует, раз не обзавелся семьей. Он хотел подать рапорт, чтобы его отпускали изредка в Москву.

Берия спросил:

— Невесту, что ли, искать?

— Так точно.

Все рассмеялись. Берия сказал:

— Ты рапорт мне пришли, я распоряжусь, пропустят, время согласуем, у меня в канцелярии такие девушки!

Шелестов вздохнул:

— Боюсь, не получится. Я имею в виду с вашими девушками. Он-то, конечно, выберет, но это будет по вашему распоряжению, а любовь, она приказам не подчиняется.

Берия кивнул Платову:

— Отпускай. Сейчас уже можно.

— Есть, Лаврентий Павлович.

— Свободны, товарищи офицеры, благодарю за службу. Я на доклад к товарищу Сталину.

Платов проговорил:

— А как же без отчета?

— Грунов в НКВД, и этого достаточно.

— Понятно. Разрешите идти?

— Я же сказал, свободны, и обеспечь, Петр Анатольевич, своим офицерам, трое суток проживания с женами. Это мой приказ.

— Есть, товарищ генеральный комиссар.

Платов и Шелестов вышли из кабинета, прошли через большую приемную с десятком секретарей, помощников, охраны. Остановились в коридоре.

— Доволен? — спросил Платов.

— Еще бы. Целых трое суток!

— Берия не сказал, но он приказал представить всю группу к государственным наградам, конкретно — к орденам Красного Знамени.

— Ну, это же хорошо. Значит, мы полностью реабилитированы?

— Да вы давно реабилитированы, и ты об этом прекрасно знаешь.

— Но наград нам до этого не давали. А если представили, то значит… а вообще, извините, Петр Анатольевич, у меня мысли о Лиде.

— Увидишь ты свою Лиду. Как приедем, вызову ее с секретного объекта.

Шелестов рассмеялся:

— Из одного секретного объекта в другой секретный объект?

— В Москву поедете, на квартиру НКВД.

— Серьезно?

— Странный вопрос.

— Так это же просто замечательно! Одно попрошу, Петр Анатольевич.

— Машину?

— Да черт с ней с машиной, доберемся и пешком, я хотел попросить, чтобы сообщили, выходил ли на связь Ремезов.

— А куда он денется?

— Положение у него сложное: центр разбит, а он цел и невредим.

— Ты забываешь, что он имел право и не приезжать туда в случае острой необходимости. Я уверен, Андрей придумает причину. Не впервой. Но я позвоню.

— Значит, все хорошо, товарищ старший майор?

— Хорошо, Максим. Но трое суток пролетят быстро, потом вновь работа.

— Трое суток, Петр Анатольевич, для нас — целая вечность.

Content

Александр Александрович Тамоников
Ледяное взморье

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая