User

ПОДВИГИ ГЕРАКЛА

ПОДВИГИ ГЕРАКЛА

Два правителя

(Немейский лев)

— Иди в комнату стражи и жди моего слова. Я приму тебя завтра в это же время. Или позже, — добавляю, немного помолчав. — Или не завтра.

С тайным удовольствием слежу, как гордая улыбка сползает с лица здоровяка, как начинают раздуваться от гнева ноздри, как он загоняет в себя злость, склоняет голову в еле заметном поклоне и выходит из зала неожиданно лёгкими шагами.

Я сгребаю в охапку то, что он принёс, и напрягаюсь изо всех сил, пытаясь выпрямиться. Не сразу, но получается. Боковым зрением вижу: стражники, все как один, уставились в потолок. Одни стоят закусив губу, другие перекашивают рот, чтобы не было заметно ухмылки.

Мне на это плевать. Лишь бы боялись и выполняли приказы.

В потайном ходе тихо и темно, лишь кое-где к стенам прилепились блеклые пятна света. Коридор выводит меня во внутренние покои, прямо к спальне. Локтем отвожу в сторону шкуру тигра, закрывающую вход, и переступаю порог.

Она лежит и слушает кифареда. Заслышав звук моих шагов, поднимает голову и садится на край постели. Тень музыканта неслышно выскальзывает из комнаты.

— Вот то, что ты просила, — говорю я и бросаю ношу на узорчатый мрамор.

— Просила? — она даже не глядит на мягкую горку у ног.

— Ладно, пусть будет "хотела". — Мне не повезло: настроение у неё совсем вздорное.

— Я не хотела. — Она смотрит на меня с лёгким наигранным удивлением и качает головой.

— Ладно, тогда извини. Ошибся, — устало говорю я и присаживаюсь на табурет, стоящий напротив кровати.

— Правителю нельзя ошибаться. — Тёмные глаза бесцеремонно изучают меня. Улыбка исчезла, уступив место озабоченности. — Особенно если этот правитель — такой, как ты. Каждый твой промах смакуют с особым злорадством. Знаешь, что слухи уже называют тебя узурпатором? А законный наследник, как я понимаю, только что добыл вот это, — она слегка придавливает босой ногой вершину золотистого холмика. — Вместо тебя.

— Каждый должен заниматься тем, что умеет лучше всего. Он — сражаться, я — править.

— А с чего ты взял, что правишь лучше, чем это делал бы он?

— Но ведь полис процветает! — возражаю я, скрипнув зубами. — И ты знаешь, как мне для этого приходится изворачиваться. А что он знает об управлении государством, этот вчерашний пастух? Боюсь даже подумать, что было бы с полисом, сядь он сейчас на трон. Не спорю, в отношении доблести с ним не только я — никто не может спорить. Однако правитель в первую очередь должен быть умелым, и лишь затем — доблестным. А у меня за спиной — опыт целой династии.

— И тем не менее он — свой, — насмешливо поднимает брови она. — А ты — чужак и потомок чужаков. И за это горожане тебя ненавидят. Представляю, что наплетут о тебе здешние аэды, когда ты умрёшь.

— А ты? Ты тоже ненавидишь меня?

Она опускает глаза и отворачивается, ничего не отвечая.

Я молчу. Долго и настойчиво.

— Я многое могла бы сказать, если бы ненавидела, — наконец говорит она. — Выбирай: чего тебе особенно не хотелось бы услышать? Вчерашние оскорбления в твой адрес на рынке? Свежее сообщение о смерти ещё одного из ваших? Правду о твоей внешности, наконец? — при последних словах она бросает на меня сочувственный взгляд, и эта случайная откровенность ранит больнее любых насмешек.

— Да, я не атлет, — в ожесточении бросаю я — ей всё-таки удалось меня зацепить. — У меня тонкие ноги, узкие плечи и слабые руки. Но это я отдаю приказы этой глыбе мускулов и его собратьям, а не наоборот. Причём даже не используя свой Дар.

— Ах, Эврис, Эврис-фейри ... — Она глядит на меня затуманенными глазами и улыбается. — Вы, фейри, никак не можете признать, что ваше время уходит. Твоя сестра-извращенка с острова Эя, царская кровь, сейчас властвует лишь над своими кабанами. А венценосная ткачиха с Огигии? Куда делись подданые Калипсо, не знаешь случайно? Люди уже встали на ноги и не хотят, чтобы их поддерживали. Ей-ей, мне жаль тебя, Эврис: по сравнению с другими твоими сородичами и даже многими людьми ты просто образец. Образец, как это ни странно звучит — человечности. Во время последнего транса я видела, кем в скором времени станет Геракл — беспощадным истребителем чудовищ. Отказавшись от Дара, ты для Геракла перестал быть чудовищем. И поэтому он позволит тебе жить и даже править. В ущерб себе. Геракл ведь — как и ты, такой же прекраснодушный. Но при этом свой для этих людей. И сил у него много. Он молод, Эврис.

Она умолкает и глядит прищурившись, словно лучник. Медленно выдохнув, встаю и направляюсь к выходу.

— И как любовник, кстати, он гораздо лучше тебя, — летит мне в спину.

Судорогой сводит сердце. Останавливаюсь. Наклоняюсь, с усилием поднимаю с пола тяжёлую, словно камень, шкуру льва и выхожу из комнаты. Верный молчун-виночерпий уже стоит в коридоре с кубком цекубского вина. Впереди опять бессонная ночь.

Завтра утром я войду к ней, и она пожелает чего-нибудь ещё.

Вторая напасть

(Лернейская гидра)

Эпиграф

Ты встретишь врагов,

Что сильней и страшней

Многоглавых драконов...

У Л.Филатов

— Мне суждено так на роду:

Желанной быть и одинокой, —

декламировала голова, уворачиваясь от дубины. После пары неудачных попыток Геракл наконец изловчился и одним махом расколол голову вдребезги. Гидра обиженно забурчала. Из ближайшего куста высунулась другая голова и подхватила оборвавшуюся строку:

— Сквозь всех мужчин я так пройду,

Они же стрельнут только оком.

Геракл застонал, словно от приступа зубной боли. Голова недоумённо склонилась набок — и тут же вместе с шеей полетела в кусты, срезанная метким броском ножа.

— Зря ты так, — донеслось сзади. Геракл молниеносно развернулся и завертел головой, пытаясь отыскать источник звука.

— Впрочем, если не понравилось, могу что-нибудь из раннего, — продолжал голос.

Герой всмотрелся в крону вяза и с трудом разглядел очередную голову, почти неразличимую на серой шершавой коре.

— Клен любил колени у березы,

Их размер и сексуальный вид...—

мечтательно загнусавила гидра. Геракл прикинул расстояние до головы и начал лихорадочно искать в траве что-нибудь метательное. В это время сзади послышался слаженный дуэт:

— Так умрешь, и никто не заметит,

Только вздрогнет печально молва...

Герой резко развернулся и обнаружил, что на месте отрезанной головы медленно колышутся две новых, чуть меньших по размеру. Переведя взгляд левее, он с ужасом увидел, что из размозженного черепа первой головы проклёвывается небольшой бутон с зубами.

— Иолай! — взревел Геракл. — Чего ты там возишься?! Огонь давай, быстрее!

— Ничего у тебя не получится, жалкий критик! — загремело в стороне. Геракл отпрыгнул в сторону и поднял дубину над головой.

Над ближайшими деревьями покачивалась огромная золотистая голова.

— Настоящая поэзия бессмертна — как я! — патетически провозгласила она. — Так что слушай и восхищайся!

— Ничего, и с тобой управимся, — мрачно проворчал Геракл, морщась от дикой головной боли. Он отбросил дубину и потащил из-за спины заколдованный Гермесом меч.

— Кто-то говорит, что я бабуля,

И давно не помню про любовь,

На меня летят, как пчелы в улей,

Словно я в любви открыла новь... —

громыхало над рощей. Геракл тихо крался между стволами, держа направление на голову.

— ...А сесть вязать смогу тогда,

Дела все кончены когда.

Герой скривился и стиснул зубы, но не проронил ни звука. Деревья постепенно редели, между ними уже проглядывали очертания огромной туши.

— Между прочим, это стихотворение даже опубликовали, — сообщила окрестностям гидра. — Если ты бывал в Аргосе, то мог видеть его на стене местной бани. Конечно, не за моей подписью, ваши дурацкие межвидовые предрассудки так утомляют. Я обычно творю под псевдонимом Патракая. Неужели не читал?

Даже если бы Геракл и хотел ответить, то не смог бы: он как раз карабкался по ветвям дерева с мечом в зубах, подбираясь к основанию бессмертной шеи.

— А это совсем новое, — смущённо проворковала гидра и захлопала ресницами. — По-моему, шедевр. Вот послушай:

— Я люблю его, люблю, брошу в печь полено,

И к обеду пригублю пыльное колено.

Буду думать я о нём, когда занят он конём...

Добравшись до конца толстого сука, Геракл перехватил рукоять меча обеими руками и ударил изо всех сил — грубо, словно топором. Голова запнулась на полуслове, золотистая шея дрогнула, накренилась и величаво рухнула в заросли орешника, чуть не придавив спешащего на помощь Иолая.

Яму копали долго и основательно, в две лопаты. Чтобы хоть как-то заглушить бубнёж, доносившийся из орешника, Геракл начал напевать любимую боевую песню отца, Иолай тут же подхватил мотив. Наконец работа была окончена, и герои, надрываясь, поволокли голову к яме, не обращая внимания на жалостливые стихотворные воззвания и душераздирающие вздохи.

— Я не хочу с тобой делить судьбу,

Ворчи один: бу, бу, бу, бу, бу, бу...

Под градом комьев земли голос становился всё глуше и глуше и наконец совсем стих. Бледный Геракл, кривясь и постанывая сквозь зубы, проговорил:

— Вот ведь заведётся такое несчастье — никак от него не избавишься. Разве только на время. Ничего, надеюсь, среди наших потомков тоже найдутся свои герои.

Иолай крепко пожал дяде руку и согласно кивнул.

Примечание: все приведенные стихи реальны и принадлежат светочу русской поэзии Наталье Владимировне Патрацкой.

# # #

(Стимфалийские птицы)

Странно, почему эта тетива с каждым выстрелом становится всё более и более тугой, хотя должно быть наоборот, подумал Геракл. С трудом натянув лук, герой кое-как прицелился в клекочущее тёмное пятно над головой и разжал пальцы. Тетива устало щёлкнула по кожаной накладке, и последняя Стимфалийская птица с неприятным чваканьем вонзилась в болотную кочку.

Геракл опустил лук, ткнулся лбом в прохладную кору лавра и закрыл глаза. В басовитом гуле, переполнявшем голову, медленно плавали цветные круги.

— За что ты так, герой? —прозвучал сзади угрюмый голос.

Сын Зевса вздрогнул и поднял голову. У поворота тропинки стоял широкоплечий старик с клюкой и неодобрительно смотрел на него исподлобья.

— О чём ты, старик?

— Зачем ты устроил это избиение? Чем мы провинились перед тобой?

— Ничего не понимаю... — растерянно проговорил Геракл.

— Я спрашиваю, чем тебе помешали наши птицы?

Из-за ствола дуба выглянул чумазый подросток. Герой на мгновение встретился с ним взглядом и отшатнулся — с такой ненавистью смотрел на него мальчишка. Выкрикнув что-то непонятное, но явно оскорбительное, подросток погрозил ему кулаком и нырнул в густые заросли орешника.

— Да в чём дело? — хрипло воскликнул Геракл. — Почему эти твари — ваши?

Старик скривился, замычал и с силой вонзил в землю затрещавшую клюку.

— Наше племя всегда промышляло кузнечным ремеслом, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Металл из перьев наших птиц не уступает небесному, из него получаются самые лучшие мечи не только в Аркадии, но и во всей Элладе, а может, даже в Ойкумене. Скажи, о доблестный герой, на сколько хватит нам этого твоего запаса? — кивнул старик на тушку птицы, ощетинившуюся погнутыми лезвиями у его ног. — На месяц? На два? А потом что прикажешь делать? С голоду помирать на этом болоте?

— Но мне сказали, что они ели людей! — срывая голос, закричал Геракл.

— Только после смерти, — с горечью сообщил ему старик. — Любой из нас считает величайшей честью отдать долг священным птицам, которым мы обязаны... которым мы были обязаны всем. Они охраняли нашу местность от набегов чужаков, помогали охотиться на диких быков и свиней, а в голодные годы кормили нас своим мясом.

Краем глаза Геракл уловил какое-то движение. Осторожно глянув поверх скалы, он увидел, как у подножия горы быстро бегут четыре мускулистых парня, держа в руках кузнечные молоты.

— Уходи, герой, — отрывисто бросил старик. — Сейчас же. Я постараюсь задержать людей на некоторое время. Или ты их тоже?..

Геракл поднял глаза на старика, собираясь что-то сказать, но промолчал, поднял с земли котомку, повернулся и тяжело побежал по каменистой тропке.

# # #

(Керинейская лань)

— Гей-гоп! — Керинейская лань наподдала Гераклу копытом под зад, с лёгкостью оттолкнулась от земли и перелетела через кучу валежника. — Догоняй! Я опять тебя осалила!

Багровый от злости здоровяк рыкнул и рванулся прямо сквозь валежник, оставляя за собой широкий пролом в стене веток.

— Вот так, вот так, молодец, — подбадривала его на бегу лань. — Можешь ведь, когда захочешь...

Действие зелья, подаренного герою жрецами Гермия Крылоногого, понемногу заканчивалось. Ноги со взбухшими венами наливались усталостью; лёгкие, размеренно качавшие воздух на протяжении всего пути до Гипербореи, начали судорожно дёргаться. Впереди показался узкий проход между скалами. Геракл из последних сил ускорил бег, молясь всем олимпийским родичам, чтобы каменный коридор кончился тупиком. Но через пару поворотов стены коридора раздвинулись, и герой вслед за ланью вылетел на огромное плато перед пологим горным склоном.

Ноги Геракла подкосились, и он с размаху рухнул на землю ничком, едва успев выставить перед собой руки. Его ноги, в жилах которых ещё текли остатки зелья, вздрагивали и ёрзали по щебёнке.

— Эй, ты чего остановился? — послышался рядом голос.

Геракл закрыл глаза и мысленно пожелал лани провалиться в Тартар.

— Я сейчас убегу, если не поднимешься, — с лёгким недоумением сообщила лань.

— Счастливого пути, — сквозь зубы процедил герой. Ему казалось, что какой-то карлик внутри его головы упорно пытается пробить висок увесистым молотком.

— Нет, ну так неинтересно, — разочарованно сказала лань и оперлась боком о скалу. — Впрочем, ты прав, уже можно и остановиться. Бегаешь ты, конечно, так себе, но столько времени меня ещё никто не добивался. Ты безусловно достоин награды.

Лань торжественно вышла на видное место и вскинула хвостик.

— Бери меня, мой герой!

Геракл поперхнулся и выпучил глаза. Почернев от возмущения, он сначала пытался высказать всё, что пришло ему на ум после такого заявления, но пересохшее горло исторгало лишь невнятные хрипы. Удивлённая лань переминалась с ноги на ногу, но покорно ждала. Чуть остыв, Геракл добыл из сумки бурдючок с водой, сделал несколько глотков, а затем вкратце описал животному свои истинные намерения.

— А чего тогда гнался? — завопила лань, оскорблённая в лучших чувствах. — Я таких красавцев по пути замечала — ты им и под копыта не годишься! Сказал бы сразу, что, мол, просто побегать захотелось... Лошак холощённый!

Животное гордо развернулось и направилось прочь.

— Эй... — осипшим голосом позвал Геракл, пытаясь воздеть себя на дрожащие ноги. — А у нас в Микенах на поле за городом каждую декаду бега устраивают...

Лань дёрнула ухом и чуть замедлила шаг.

— Если б ты знала, какие у Эврисфея жеребцы, — продолжал Геракл, с усилием перекатываясь в сидячее положение. — Представляешь, ты бежишь впереди, а за тобой мчится целый табун... целое стадо отборных... отборных мужиков...

Лань опустила голову и остановилась.

— ...мускулистых... разгорячённых погоней и твоим... — Геракл незаметно сморщил нос, — божественным запахом...

Лань обернулась, и её влажные глаза с интересом уставились на Геракла, опускаясь всё ниже.

— Нет-нет-нет, — замахал руками герой, избегая недвусмысленного взгляда животного, — намного красивее и... и... и приспособленнее, чем я.

Лань хмыкнула.

— А этот Эврисфей — он что, вожак стада?

Геракл задумался. Вдруг по его лицу скользнула мстительная улыбка.

— Ещё какой. Эврисфей — это ещё тот жеребец. С виду неказистый, правда, но если б ты знала, как его хвалят жёны... то есть самки! Только они ревнивые очень, никому не отдадут. Так что лучше сразу забудь про него. Он не про тебя.

Лань глумливо осклабилась.

— Ну, это мы ещё посмотрим. Показывай дорогу.

Геракл со стоном поднялся и поковылял в обратном направлении. Лань медленно двинулась рядом.

— Вообще даже странно, как вы друг другу подходите, — через некоторое время заметил Геракл, — он тоже любит побегать. Зато уж если ты его догонишь — можешь с ним делать всё что угодно. А какие крики страсти он будет издавать при этом, о-о...

Лань мечтательно улыбнулась и с благодарностью потёрлась мордой о плечо героя.

# # #

(Эриманфский вепрь)

— Стой!

Геракл молниеносно обернулся, одновременно взмахнув дубиной.

— Это я, я! — поспешно отлетел в сторону Гермес. — Успокойся, а то любимого старшего брата убьёшь.

— Да у меня этих братьев... — проворчал Геракл, опуская дубину. — Не делай так больше. Я нервный. У меня сегодня подвиг.

— Я как раз по этому делу, — сообщил Гермес, приземляясь рядом. — На кого идёшь?

— На Эриманфского вепря.

— Ну да, я так и предполагал.

Гермес снял со лба узорчатую ленту, растянул её между пальцами, что-то прикинул, отрицательно мотнул головой, повязал ленту обратно, затем покопался в складках хитона и вытащил маленький каменный флакончик.

— Ты чего? — озадаченно спросил Геракл, с подозрением наблюдавший за братовыми манипуляциями.

— Не мешай.

Сорвав с куста малины спелую ягоду, бог осторожно капнул на неё из флакончика и протянул Гераклу.

— Держи. Неуязвимость и бессмертие. Будет действовать около часа. Постарайся управиться за это время.

— Зачем? — поднял брови Геракл. — Я что, таким хилым сегодня выгляжу?

Гермес фыркнул и пренебрежительно выпятил нижнюю губу.

— Дурак ты, братишка. Это тебе не Гидру погладить против... против чешуи. Это настоящая смерть.

Геракл с сомнением повертел ягоду в пальцах, потом всё-таки закинул её в рот и глотнул не разжёвывая.

Приблизившись к пещере вепря, герой с опаской постучал дубиной по каменному козырьку.

— Эй, чудовище! Иди сюда.

— Тебе надо — ты и иди, — послышалось из пещеры.

Геракл пожал плечами, сделал несколько шагов вовнутрь и осторожно заглянул за угол. В пещере на кучке соломы лежал небольшой тощий подсвинок и глядел на героя грустными глазами.

Удивлённый Геракл прислонил дубину к стене.

— Это ты, что ли, Эриманфский вепрь?

— Ага, — не стал отпираться поросёнок.

— Тот самый, который уже столько народу угробил?!

Подсвинок грустно вздохнул и кивнул.

— Ерунда какая-то, — почесал в затылке Геракл. — Тебя и муха затопчет.

— Лучше б затоптала, — тоскливо протянул поросёнок. — Да нет, всё правда.

— И как это у тебя получилось? — спросил герой, присаживаясь на корточки.

— Слушай, давай не надо, — подсвинок поднял на Геракла молящие глаза. — Иди куда шёл. Ты вроде парень хороший...

— Не хочешь рассказывать? — Герой многозначительно постучал кулаком по ладони. — А придётся!

— Ладно, ладно. Только никому не говори! Впрочем, о чём это я... Наклонись.

Геракл с недоверием посмотрел на подсвинка и чуть отстранился.

— Наклонись, говорю, сам всё поймёшь.

Чуть поколебавшись, Геракл опёрся руками о каменный пол и приблизил голову к поросёнку.

Тот набрал в грудь воздуха и оглушительно чихнул.

Очистка

(Авгиевы конюшни)

Конь. Мой чёрный конь, яростно дыша, мчится за ланью. Животное делает отчаянные прыжки в стороны, стараясь сбить гибельный темп и оторваться на развороте, но я отпускаю узду и тянусь за луком — мой любимец никогда не допустит, чтобы... Разрез. Темнота.

Кони. В упряжке морёного дуба — моя лучшая гнедая пара: сочетанием оттенков восхитилась бы сама Гармония. Жеребцы бегут, красиво выбрасывая передние ноги. Я держу вожжи одной рукой, а другой... Разрез. Темнота.

Кони. Моя четвёрка обошла ближайшего соперника уже на полтора корпуса. Ещё минута — и я опять лучший наездник Истмийских игр. Скрипит и стонет, словно от боли, сбруя. Из пыльного облака выныривает поворотный столб и... Разрез. Темнота.

Кони. Бирюзовые и лазурные кони с белыми курчавыми гривами. Огромный табун мчится по воде, прямо по пенистым гребням, перепрыгивая впадины между волнами. Пираты, преследующие мой корабль уже несколько часов, зашевелились, их рулевой изо всех сил налегает на штурвал, но... Разрез. Темнота.

Конь. Гигантский белый конь с красными от гнева глазами пританцовывает на месте, но отчего-то не вязнет в прибрежном песке. У переднего копыта застыла крохотная человеческая фигурка. В руке у смельчака — диковинный, очень широкий в верхней части клинок, похожий на заступ.

— Оставь его! — раздаётся ржание, похожее на раскат грома.

— Отпусти его, владыка. — Голос человека едва слышен за сопением огромных ноздрей, но звучит уверенно и спокойно. — Ты не имеешь права на такое.

— Как ты смеешь, наглец, решать за меня! Он мой сын! — неистовый рык, рвущийся из конской глотки, больше напоминает рёв водопада, чем голос живого существа.

— Дядя, он давно уже взрослый человек. — Мужчина перед конём по-прежнему собран и невозмутим. — Он глава семьи. Он царь большой страны. Он должен сам жить своей жизнью, сам совершать поступки, делать ошибки и исправлять их, должен сам выбирать, чем заполнять свою голову.

— Ты ничего не понимаешь, глупец! Ему нельзя без меня, нельзя оставаться одному! Его же... Он...

Конь взвивается на дыбы, громадные копыта молотят воздух, но человек наносит мечом молниеносный удар прямо по влажному песку.

Разрез. Темнота.

На лежанке, устланной мягкими коврами, выгнулось покрытое испариной тело. По обеим сторонам, вцепившись в скользкие плечи, стоят боги; от них веет речной прохладой и запахом тины. В изголовье, крепко стиснув ладонями виски лежащего, замер грузный великан. Глаза его закрыты, со лба стекают струйки пота.

— Я никогда не думала, что ты лекарь, сын Зевса. Тем более — что такой хороший лекарь. Я благодарна за то, что ты вычистил из него всё это конское дерьмо. Может, хоть теперь он вспомнит о том, что является повелителем не только животных, но и людей. И моим повелителем...

Женщина в расшитом золотом пеплосе часто моргает и отворачивает голову.

— Впрочем, у него никогда не получалось быть настоящим повелителем. Старая нянька рассказывала, что он был очень послушным и восприимчивым мальчиком — таким же, как наши сыновья; один только Филей удался в меня. Маленьким Авгием помыкали даже младшие сёстры. После того, как его учителем стал главный жрец храма Посейдона, он стал чуть более самостоятельным, но настоящего мужского характера в нём так и не воспитали. А мне всегда хотелось сильного, надёжного мужа!

Некоторое время она сидит молча, затем поднимает глаза на собеседника.

— В любом случае знай: я тебе очень благодарна.

Геракл, сидящий напротив женщины, чуть кивает:

— Благодари Эврисфея, царица: я здесь по его приказу...

Женщина поджимает губы:

— Я сама знаю, чего стоит Эврисфей и кого надо благодарить.

— ...а также своих братьев, — продолжает, словно не слыша, Геракл. — Если бы они не удерживали Авгия, я бы наверняка не справился — Посейдон слишком силён. Кстати говоря, тело твоего мужа ещё одной такой встряски не выдержит. Слишком слабое.

Он наливает в золотую чашу кносского и осушает её несколькими мощными глотками. За его спиной переминается с ноги на ногу обеспокоенный виночерпий.

— За свою жизнь я часто встречал людей, одержимых собственными страстями, — тихо говорит Геракл, вертя чашу в пальцах. — Мне приходилось сталкиваться с людьми, одержимыми злыми даймонами и чудовищами с той стороны бытия. Но я в первый раз вижу человека, одержимого богом.

Царица морщится.

— Не говори так. Боги не любят, когда о них высказываются в подобном тоне.

Геракл задумчиво пожимает плечами.

— Я не сказал ничего обидного, это была правда. Всего лишь правда и ничего больше. Всё предельно ясно. Всё, кроме одного: зачем это понадобилось дяде? При всей своей любви играть судьбами народов Олимпийцы никогда не пытались дёргать за верёвочки отдельных людей, я очень ценю в них это качество. Жизнь человека всегда принадлежала ему самому. Авгий — первое известное мне исключение. Никакой выгоды Посейдон от этого не получал, могу поручиться...

— Почему бы тебе не спросить его самого?

— Он не откликается на мой зов. Впрочем, ничего удивительного...

Продолжая размышлять, Геракл сжимает кулак. Драгоценный металл плющится, словно скорлупа змеиного яйца.

— По-моему, я где-то допустил ошибку. И я буду счастлив, если эта ошибка не роковая.

— Я не собираюсь отвечать за ошибки своей жены!

Разгневанный Авгий пнул табурет с такой силой, что одна из ножек сломалась пополам.

— Мой повелитель, но ведь ты был болен, почти лишился разума! — воскликнула царица, со страхом глядя на мужа. Тот наотмашь хлестнул её по лицу.

— Молчать! Я никого не вызывал и платить не буду! Пошёл вон, ублюдок! — отчеканил Авгий и впервые, с вызовом, поглядел в упор на Геракла. Знакомое чёрное пламя Тартара плясало в глубине его глаз: бог смерти был зол и собирался жестоко отплатить своему обидчику за унижение с Алкестой.

Примечание: Авгий, узнав, что Геракл действовал по приказу Эврисфея, не отдал ему условленной платы, что вызвало войну, сначала неудачную для Геракла, так как на помощь к Авгию пришли его племянники Молиониды.

Затем Геракл убил Авгия и его сыновей, захватил дочь Авгия Эпикасту (которая родила Гераклу сына Тестала). Существует также миф о том, что Авгий не был убит Гераклом, вернул своё царство, где после смерти почитался как герой (Paus. V 3, 4; V 4, 1). Несомненна связь мифа об Авгии с культом солнца, о чём свидетельствует как происхождение Авгия (сын Гелиоса), так и значение имени ("сияющий").

Энциклопедия «Мифы народов мира» в 2 томах

Дружеские беседы

(Критский бык)

— И вот тогда Зевс-Тучегонитель своим громозвонным гласом молвил мне благосклонно... слушай, да не тяни ты так! — взмолился Критский бык и упёрся копытами в землю. — У меня уже голова болит!

— У меня сильнее болит! — огрызнулся Геракл и с силой дёрнул быка за рог. Мощные копыта пропахали в земле две глубокие борозды, но дальше дело не пошло: бык стоял как вкопанный.

— Идём!

— Отпусти — пойду!

— Замолчишь — отпущу!

— Неблагодарный! — возмутился бык. — Я его всю дорогу развлекаю, а он мне рот затыкает вместо того, чтобы поблагодарить.

— Ещё и благодарить! — зарычал Геракл. Волосы на его груди и руках встали дыбом. — Я всю дорогу прошу тебя заткнуться, а из тебя — как из фонтана...

— Ну и ладно, ну и не буду ничего рассказывать, — пробурчал бык, резким движением вырвал рог из руки Геракла и отвернулся.

— Точно не будешь? — подозрительно прищурился Геракл.

— Не за-слу-жил, — по слогам отчеканил бык.

Геракл вздохнул с облегчением, обвязал вокруг бычьей шеи тонкий кожаный поясок и слегка подёргал:

— Идём. Порт уже близко.

— Ну, идём так идём, — вздохнул бык и поплёлся за Гераклом.

Некоторое время они действительно шли молча. Геракл, не веря своему счастью, однажды даже оглянулся — но бык лишь громко сопел.

Постепенно в сопении начали различаться слова.

— Идёт он... вот точно говорят: сила есть — ума не надо... ему что, он дёрнул, а мне потом с головной болью через половину Эллады переться... тебя бы так за рога тянули, как меня... — всё громче и громче бубнил бык.

— Нет у меня рогов! — не выдержал Геракл

— С таким характером — обязательно будут! — съехидничал бык и показал язык спине героя.

Геракл остановился и долгое время смотрел быку в глаза. В конце концов тот почувствовал себя как-то неуютно и опустил голову. Геракл сплюнул в пыль и опять дёрнул за ремешок.

Через десяток стадий из-за спины Геракла послышался вкрадчивый голос:

— А я тебе рассказывал, какая мягкая попка была у Европы, когда я её перевозил через...

— Рассказывал! — рявкнул Геракл.

— А о том, как меня Посейдон из моря...

— Тоже! Уже раз десять!

— Зато, наверное, не рассказывал, какие у Пасифаи были...

Геракл мученически закатил глаза и ухватил быка за рог.

— Какое красивое животное! — громко восторгался Эврисфей и гладил быка по переносице. — Ну как ты мог его обижать, Геракл? Он же такая лапочка!

Ноздри героя раздулись, но он ухитрился ничего не ответить.

Разомлевший бык кротко моргал белёсыми ресничками и жмурился.

— Ты будешь моим самым лучшим другом, — обещал Эврисфей, скармливая быку очередной финик. — Я буду о тебе заботиться, буду кормить, поить, купать, а между делом развлекать тебя самыми интересными рассказами. Вот, например, слыхал ли ты, как я родился? О-о, это захватывающее и поучительное повествование, так что слушай внимательно. Сама великая Гера, что видит со снежной вершины Олимпа все горы и долы Эллады, что правит богами по праву, в тот день отдала приказанье Эйлитии, родов богине...

Царедворцы с жалостью глядели на быка. Геракл привычно сгорбился, попятился и скрылся за спинами воинов из дворцовой охраны.

Из энциклопедических источников:

...и затем отпустил на свободу...

...чудесное животное, обуреваемое бешенством, понеслось через весь Пелопоннес: пересекло область Спарты и всю Аркадию, затем, преодолев Истм, прибыло в Аттику к Марафону и стало опустошать поля местных жителей.

Другая красота

(кони Диомеда)

Кони Диомеда — в древнегреческой мифологии кони Диомеда, царя бистонов, жившего во Фракии. Эти кони были невероятно прекрасными животными, и никакие путы не могли удержать их, поэтому животные были прикованы цепями в стойлах. Кормил же царь своих животных человеческим мясом.

[...] когда герой вернулся на корабль, его ждала ужасная новость. За время битвы кони растерзали любимца Геракла, сына Гермеса, Абдера, которому герой поручил охрану чудесных коней.

(из Википедии)

Неведомый скульптор постарался на славу: кони были поистине прекрасны. Вырезанные из чёрного с синими искорками лабрадорита, они, казалось, окаменели на скаку. Двое стояли на задних ногах, словно молотя воздух мощными копытами, ещё двое были пойманы прямо посередине шага — грива сбилась на сторону, одна нога вытянута вперёд, широкая грудь замерла на вдохе. Очевидно, чтобы удержать изваяния в задуманных позах, бистоны приковали их толстыми цепями к стене храма.

— Так вот вы какие... — пробормотал Геракл, разглядывая коней. — Действительно красивые.

Диомед, повелитель и верховный жрец бистонов гадливо покосился на пленника и сплюнул.

— Что ты смыслишь в красоте, презренный? Я служу ей всю жизнь — и то не могу сказать, что приблизился к достаточно полному её пониманию.

Геракл безразлично пожал плечами, чуть наклонил голову и ничего не ответил. Его глаза безостановочно шарили по залу, отмечая расположение треножников и колонн, занятые фракийцами позиции, вооружение каждого воина.

— Тебе выпало великое счастье, чужестранец, — продолжал удовлетворённый его молчанием Диомед. — Прежде чем тебя принесут в жертву, ты увидишь истинную красоту. Увидишь и поймёшь, что всё виденное тобой до этого не стоит и обола. Начинайте! — крикнул он своим помощникам и махнул рукой.

Бритоголовый здоровяк вышел вперёд, резким движением выдернул из шеренги пленников невысокого паренька и потащил его к алтарю, стоявшему перед статуями. Юноша был так напуган, что даже не пытался сопротивляться. Жрец бросил его на серый куб алтаря, взял с бронзового блюда маленький кривой нож и провёл остриём по плечу парня. Из неглубокого разреза потекли алые капли. Здоровяк аккуратно собрал кровь ладонью, подошёл к статуям и оставил на груди каждой из них кровавый отпечаток, затем отступил назад и замер в ожидании.

Контуры ладони на чёрном камне засветились багровым огнём, затем от светящейся линии по каменной коже поползла пурпурная дымка. Вот она растеклась по животу, добралась до крупа, облила красноватым сиянием шею и голову. Постепенно дымка светлела, становилась похожей на утренний туман, сквозь который проглядывала атласная кожа животных. Да полно, животных ли? Скорее, божеств, соизволивших в одночасье сойти на землю! Живые, более чем живые кони стояли перед замершими в благоговении людьми во всём своём великолепии. Каждый изгиб прекрасных тел дышал гармонией, от грациозных движений перехватывало дыхание, влажные чёрные глаза смотрели на людей с нечеловеческой мудростью и любовью. В одно мгновение Гераклу показалось, что у коней начинают расти крылья. Он поймал себя на том, что начинает опускаться на колени, и изо всех сил ущипнул себя. Резкая боль привела его в чувство, но волшебный туман вокруг коней и без того начал рассеиваться, их фигуры понемногу застывали — уже в других позах, отличных от прежних.

— Ты видел? Видел? — задыхаясь, выдавил из себя Диомед. Не дожидаясь ответа, он вскочил, повернулся к толпе бистонов, вскинул вверх руки и завопил:

— Красота приняла жертву и показалась нам! Всех заколоть! Всех! Чтобы Ей надолго хватило!

Слегка ошеломлённый здоровяк с глупой улыбкой на лице поднялся на ноги, помотал головой и потянулся к выпавшему из рук ножу.

— Красота — это единственное божество, которому стоит поклоняться! — воскликнул Диомед, не отрывая восхищённого взгляда от четырёх чёрных глыб.

— Ты ошибаешься, жрец!

Голос Геракла перекрыл радостный рёв толпы. Только что вопившие в молитвенном экстазе люди застыли и умолкли. Даже воины, наставившие копья на пленников, опустили оружие и замерли с открытыми ртами.

— Что-о?!

Глаза у Диомеда остекленели. Он не мог поверить в происходящее.

— Истинная красота не требует жертв, — глядя на верховного жреца, заметил Геракл. — Она должна радовать и вдохновлять людей. Нет ничего более уродливого, чем совмещение красоты и зла.

— Убейте его! — завизжал Диомед, пятясь в сторону алтаря.

Бритоголовый жрец схватился за меч, но Геракл уже рванул сковывавшие его цепи, схватил с треножника тяжёлую вазу, молниеносным броском сшиб здоровяка с ног и оглушительно засвистел. С окружающих холмов, подбадривая себя боевыми кличами, в сторону капища помчались Геракловы воины...

Над головами чёрных статуй громко хлопал парус — корабль словно возмущался, что на его борту везут подобный груз. Матросы сгрудились на баке вокруг своего предводителя и еле слышно перешёптывались между собой.

— Кто это сделал? — глухим голосом спросил Геракл, глядя на безжизненное тело Абдера. Широкая грудь одного из коней опять была испачкана кровью. Кровью его любимца. — Бистоны пробрались?

— Нет, наш, — тихо ответил один из матросов. — Это был Тирас. Тоже фракиец.

— Где он?!

Матрос помедлил, вытащил из-за пояса кинжал и показал его Гераклу. На полированном лезвии виднелись блеклые розовые разводы.

— Эта погань уже за бортом.

— Как ты посмел?! — зарычал Геракл, надвигаясь на смельчака. — Это я, я должен был его убить!

Матрос исподлобья уставился на предводителя и со злом в голосе бросил:

— Я с Милоса. Слышал о таком острове?

Геракл остановился, сглотнул и опустил занесенную для удара руку.

— У нас поклоняются Афродите Прекраснорукой, — продолжал матрос. — Знаешь, что делают с пленными, что им отсекают, чтобы увидеть... чтобы увидеть Красоту?

Последнее слово он произнёс с особой ненавистью. Геракл непроизвольно потёр плечо, сгорбился, отошёл в сторону и присел на бухту каната. Некоторое время он молчал, затем встал, расправил широченные плечи и скомандовал:

— Курс на Милос!

Пояс Ипполиты

— Ох ты ж... Ох ты... — игриво пыхтела Ипполита, переступая с ноги на ногу. При каждом рывке Геракла необъятная туша царицы колыхалась, но от земли не отрывалась.

Движения героя становились всё медленнее, площадка, на которой боролись предводители, уже была мокрой от пота, катившегося с Геракла. Наконец герой поскользнулся и со всего размаху шлёпнулся на каменные плиты.

Ипполита вразвалочку подошла к Гераклу и приподняла его за хитон.

— Ничо так мужчинка, — одобрительно кивнула она, повернувшись к амазонкам. — Девочки, представляете — он меня чуть с места не сдвинул!

Амазонки шумно засвистели и захлопали ладонями по кожаным доспехам. Греки уважительно перешёптывались и качали головами.

— Слушайте все! Он меня победил! — объявила Ипполита и добавила угрожающе: — А если кто не согласен, я тому башку оторву!

Оба войска невольно подались назад. Царица обвела воинов грозным взглядом, но предполагаемых смутьянов так и не обнаружила. Повернувшись к Гераклу, она улыбнулась и хлопнула в ладоши.

— Ширму мне!

Две дюжие амазонки тут же приволокли сложную конструкцию, похожую на небольшой шатёр, и быстро её развернули. Ширма оказалась настолько объёмистой, что за ней мог поместиться небольшой слон; царице, как оказалось, она была как раз впору. Ипполита величественно вплыла в загородку, некоторое время там чем-то шуршала, стучала и лязгала, затем над верхней кромкой ткани показалась царицына голова и спросила Геракла:

— Ну? Чего ждёшь? Особого приглашения? Тебе пояс нужен или нет?

Герой опасливо заглянул за край ширмы, отшатнулся, сглотнул, схватился за сердце, но пересилил себя и мужественно шагнул внутрь.

— А где же пояс? — послышался его удивлённый голос.

— Как это — где? — возмутилась Ипполита. — Вот же он, ниже талии.

— Так значит, это пояс цело... цело... пояс...

— Разумеется, — подтвердила царица, — а ты как думал? Меня его Арес заставил надеть, скотина такая. Всего десять ночей выдержал, на одиннадцатую скис. Примерь, говорит, красавица моя, сейчас во всех столицах такое носят... Я как дура, надела, к зеркалу отвернулась, покрасовалась, потом начала снимать — не снимается. Пыхтела-пыхтела, затем разорвать попыталась... Первый раз в жизни на что-то моей силы не хватило, представляешь?

— Не представляю, — честно ответил Геракл.

— Ну вот... — Голос Ипполиты погрустнел. — Пока возилась с этим заколдованным поясом, Арес успел сбежать. А потом, мерзавец, прислал букетик цветов и инструкцию по обращению с поясом — ну, там, насчёт личной гигиены разное... Да, ты чего опять столбом стал? Снимай давай, в инструкции было написано, что моему победителю пояс будет повиноваться как миленький. Сейчас и проверим.

Через минуту сияющий Геракл вышел из-за ширмы, на ходу сворачивая в рулон широченную кожаную полосу. За ним следовала не менее довольная Ипполита, уже почти одетая.

Восторженные греки и амазонки заорали так, что пролетавший над ними по своим делам Гермес вздрогнул и чуть не сверзился вниз. На радостях первые ряды войск смешались и с удовольствием начали брататься поцелуями и объятиями.

Геракл помахал своим рукой, затем повернулся к царице — и остолбенел.

— Пусик... — проворковала Ипполита и потянулась рукой к его плечу. Помутившиеся глаза царицы заволакивало нехорошей дымкой. — Иди к мамочке...

— Эй, эй, ты чего? — попятился побледневший герой. — Ты... не надо...

— Теперь-то я отведу душу! — не слушая его, выдохнула Ипполита и облизала губы. — Все годы воздержания наверстаю, за всё время, что... Ку-уда?!

Ещё никогда в жизни Геракл не бегал с такой быстротой. Он мчался так, что по пути к кораблю обогнал даже летящего Гермеса; возмущённый бог плюнул ему вслед, хлопнул в ладоши и исчез в раскрывшемся портале.

— Стоять! Любимый, куда ты, я ещё не успела тебя поблагодарить! — вопила вслед герою Ипполита, изо всех сил спеша за ним. Земля стонала и содрогалась под ударами толстенных ног. — Ну, погоди у меня, сейчас догоню — так отблагодарю...

Сообразительные греки хорошо организованной толпой взбегали по мосткам корабля. Заскочивший одним из первых Геракл уже вытягивал в одиночку якорь. Амазонки с разгневанным видом осыпали симпатичных пришельцев ругательствами, но с места не трогались, а задние ряды, откровенно сочувствуя грекам, посылали им воздушные поцелуи и махали вслед доблестному герою.

Ипполите не хватило всего несколько шагов: матросы поспешно втащили на борт доски, ветер упёрся в парус упрямым лбом и погнал корабль между волн.

Женщины стояли на берегу, пока белая точка паруса не затерялась окончательно среди морских бликов.

— Милый... Милый... — шептала грустная царица. — Мне послышалось или ты вправду обещал вернуться?..

— Братишка! Дорогой ты мой! — Расчувствовавшийся Эврисфей стиснул Геракла в объятиях так, что тот поморщился. — Где же ты пропадал-то столько времени? Мы все уже заждались!

Радостные царедворцы толпились вокруг и хлопали ошеломлённого таким приёмом героя по спине и плечам.

— Привёз? — жадно спросил Эврисфей, вцепившись в братов локоть. Недоумевающий Геракл вытащил из сумки пояс и начал медленно разворачивать.

Царь вырвал у него ленту дрожащими руками и со всех ног припустил вниз по лестнице; следом затопотали охранники. Геракл проследил за ними взглядом и осторожно опустил ногу на стёртую мраморную ступеньку.

Огромная дубовая дверь, запертая на засов, дрожала от ударов. По обе её стороны стояли молодые стражники; ноги у них подгибались от страха, на лбу выступили крупные капли пота.

— ХОЧУХОЧУХОЧУХОЧУХОЧУ... — доносился изнутри трубный девичий вопль.

— Сейчас, Адметочка, сейчас, — мурлыкал Эврисфей, гремя засовом и попутно делая знаки телохранителям. — У папочки для тебя подарочек... красивый такой... он тебя хоть немножко успокоит... надеюсь...

Геракл хмыкнул и, не дожидаясь развязки, двинулся вверх по лестнице. Уже на выходе из дворца он подошёл к стене со списком, взял с подставки кусочек угля и поставил жирную галочку напротив строчки "Пояс Ипполиты".

Коровы Гериона

— Мой бог, мой повелитель! — пронзительно вскрикнула маленькая чернявая женщина. Выскочив из-за спин более рослых подруг, она рванулась к ограде, рухнула на колени, обхватила руками бронзовый стояк и исступлённо прижалась к нему щекой. — Покрой меня, великий бык!

— И меня! — вылезла вперёд толстуха с мраморными пятнами на щеках.

— Меня, меня первую! — завопила её рыжая соседка и захлестнула локоть толстухи длинным хвостом.

Пятнами? Хвостом?!

Геракл отшатнулся за угол чёрного хода, зажмурился, помотал головой, потёр глаза кулаками и опять осторожно заглянул в дворцовое святилище.

Женщины менялись на глазах. Хитоны шерстистыми потоками растекались по набухающим телам, длинные волосы сплетались в кривые косички, которые затем уплотнялись и костенели, сжатые кулаки обрастали роговой коркой. Страстные возгласы становились всё более неразборчивыми, превращаясь в не менее страстное мычание.

Великан на троне смотрел на своё стадо с рассеянной улыбкой. Не отрывая глаз от восторженно ревущих тёлок, он снял шлем и отложил его в сторону (Геракл удивлённо заморгал: рога остались на месте). Затем Герион поднялся с кресла, неторопливо сошёл с возвышения, вышел из ограды и опустился на четвереньки. Через мгновение на его месте оказался огромный бык — Геракл даже не успел заметить, как произошло превращение. Герион топнул копытом о медный пол так, что загудело всё здание, громогласно заревел и направился к ближайшей корове.

— Стой!

Герой выскочил из-за угла, в несколько прыжков преодолел расстояние до ограды, схватил громадное животное за хвост и отшвырнул его от возбуждённо сопящей самки. Бык с грохотом врезался в стену и рухнул оземь. И опять Геракл не смог отследить момент, когда на месте противника появился гигант в рогатом шлеме. Герион, уже в прежнем обличии, со стоном приподнялся на руках; из-за спин яростно мычащего стада протолкались две рослых девахи с коровьими головами на плечах и воздели своего оглушённого бога на ноги.

— Убейте богохульника! — прохрипел Герион, вращая выпученными красными глазами.

Передний ряд коров тут же сомкнулся и двинулся к Гераклу. Герионовы наложницы слаженно печатали шаг, их острые рога медленно, но неотвратимо приближались к герою.

Геракл досадливо скривился, выхватил из-за пояса заранее приготовленный пастушеский хлыст и оглушительно щёлкнул.

— Куда пошли, з-заразы? — гаркнул он во весь голос. — Нельзя сюда! Нельзя!

Ближайшие коровы остановились как вкопанные, некоторые попятились.

— Назад! — скомандовал Геракл и ещё раз щёлкнул хлыстом.

Теперь уже попятились все. Стадо прижалось задними коровами к стене и настороженно притихло. Большие глаза с пушистыми ресницами глядели на героя злобно и испуганно. Тем временем две девушки, поддерживавшие Гериона, поднялись по ступенькам возвышения, помогли своему повелителю усесться на трон и встали рядом, держась за плечи гиганта. Геракл остановил на них взгляд и вздохнул.

— Женщины, что же вы делаете? — укоризненно проговорил он, качая головой. — Зачем вам этот похотливый переросток?

Стадо угрожающе загудело.

— Он бог! — надрывно промычала рыжая корова и поставила копыто на ступеньку. — Он вечно юн, прекрасен и могуч! Он очищает наши души и даёт нам счастье!

— Да он просто использует вас для своих нужд! — воскликнул Геракл. — Он чем-то околдовал вас, превратив в бесплатных прислужниц!

— Ты лжёшь, чужеземец! Мы сами хотим служить ему! — послышались басовитые выкрики.

Подбадривая себя неистовым сопением, коровы опять начали приближаться к Гераклу. Тот в сердцах плюнул на колонну с резным бычьим профилем и опять потащил из-за пояса хлыст.

Хлобысть! Хлобысть!

Передние коровы под напором остального стада заскользили копытами по полу. Медленно, словно нехотя рогатая масса доползла до ног героя и остановилась.

— У каждой из вас есть родной дом. Пусть маленький, но свой: тёплый и уютный. Вы его бросили. У вас есть семьи. Есть мужья, женихи, родители и другие близкие. Их вы тоже бросили. А ещё у вас есть дети. Которых вы тоже бросили ради этого ничтожества.

Геракл говорил тихо, но голос его был слышен во всех уголках зала.

— Когда я ожидал приёма у Эврисфея, передо мной, сгрудившись, стояли путники, человек тридцать — все непривычно молчаливые, словно стыдились чего-то. Трое из них о чём-то заговорили между собой, бросая в мою сторону робкие взгляды, потом самый смелый подошёл и обратился ко мне: "Мы знаем, ты великий воин и странствуешь по таким местам, где любой другой не осмелится побывать. В последние месяцы сразу во многих городах и селениях нашего края начали пропадать женщины. Мы знаем наверняка: их не похищали разбойники, не уводили работорговцы, не задирали дикие звери. Они, похоже, сами ушли из дому. Но куда? К кому? Зачем? Мы очень просим тебя, Геракл: если во время странствий ты увидишь наших женщин — помоги им вернуться!" Мужчина проглотил комок в горле, а затем добавил через силу: "Найди мою Полифилу, очень прошу. Я не думаю, что царь Эврисфей нам помочь вернуть наших любимых. Мы можем надеяться лишь на чудо. И на тебя".

По мере того как Геракл говорил, коровьи облики таяли, обнажая человечьи очертания. Одна из девиц, поддерживавших Гериона, вдруг с силой отпихнула своего бога и громко всхлипнула.

— Эвмей... Это мой Эвмей... — сдавленно проговорила она, поднесла руку ко лбу и сжала в кулаке золотистую прядь.

Герион помрачнел, с опаской глянул на героя, открыл было рот, но тот же сомкнул губы, выпятил челюсть и незаметно для окружающих потёр правую кисть — словно отогревая пальцы. Храм наполнился лёгким, давящим на виски гудением. Женщины, к тому времени вернувшие себе прежний вид, застывали на месте, широко распахнутые глаза пустели. В руках у каждой непонятно откуда взялись копья, кинжалы и короткие мечи. Великан громко хлопнул по подлокотнику кресла, женщины вздрогнули, наставили лезвия на Геракла и под частый ритм, отбиваемый рогатым богом, в третий раз начали наступать на героя. Тот огорчённо развёл руками, сунул хлыст за пояс и стал в стойку борца...

Скрученный в Гордиев узел Герион с огромным синяком под глазом лежал на полу и жалобно стонал. Рядом с ним в две груды было свалено оружие. Женщины, выдворенные из зала, бились в запертую входную решётку и выкрикивали страшные угрозы.

Геракл присел на корточки, взял великана за руку и осторожно снял с толстого пальца невзрачное костяное кольцо.

— Ну да, примерно так я и думал, — заметил герой, рассматривая простенькую резьбу. — Ты что, дурень, храм Аписа ограбил?

— Сам... подарил... — прохрипел Герион, корчась в судорогах.

С гигантом творилось что-то неладное. Голова, руки, ноги, бочкообразное туловище — всё как будто усыхало, уменьшалось в размерах, литые мускулы превращались в небольшие дряблые бугорки. Геракл с интересом наблюдал за метаморфозами. Женщины притихли и следили за происходящим, вцепившись в кованые прутья; боевое безумие понемногу покидало их глаза.

Плешивый толстячок в необъятной набедренной повязке, кривясь и постанывая, сел на полу и привалился спиной к нижней ступеньке.

— Ну вот чего ты? — плаксиво пропищал он. — Так хорошо всё складывалось... Я бы и сам скоро вернул этих баб, они меня уже утомлять начали.

— А зачем тебе это всё? — полюбопытствовал Геракл. — Уж кому-кому, а тебе на недостаток женского внимания жаловаться нельзя.

— С одной стороны — да, так и есть, — признал толстячок. — А с другой... "Приапчик, иди сюда, мой лысенький, мой неутомимчик, дай я тебя в макушку поцелую, ну какой же он у тебя огромный, шалунишка ты мой, сейчас в ослика поиграем, где у нас тут самая большая морковка?" — Приап непроизвольно потёр задницу.

Геракл хрюкнул от смеха и поспешно прикрыл рот ладонью.

— А я, между прочим, тоже бог! — с возмущением воскликнул толстяк и подбоченился. — Я тоже хочу, чтобы меня уважали, чтобы мной восхищались — так же, как этим брюзгой Аполлоном! А тут как раз удобный случай представился: Апис по мужской части слабеть начал — сам понимаешь, за столько тысяч лет любой поизносится, пусть и бог, — вот я ему и спроворил целебное кольцо в нос. А он меня своим колечком отблагодарил. Слабеньким, конечно, но на год должно было хватить, а на дольше мне и не надо. Должно было... — вздохнул Приап и грустно посмотрел на кольцо в руке Геракла. — Но не хватило. Всю его силу на тебя израсходовал. Ну что тебе стоило...

Страшный рёв заглушил последние слова Приапа. Решётка скрежетала и сотрясалась: опомнившиеся женщины со злыми багровыми лицами протягивали к своему богу скрюченные пальцы, вцеплялись в прутья и изо всех сил трясли бронзовую дверь. Засов ёрзал туда-сюда, одна из петель уже перекосилась: было ясно, что решётка долго не выдержит.

Геракл ухмыльнулся.

— Смотри, как они хотят к своему повелителю, — подмигнул он побелевшему коротышке. — Ну что, Трёхтелый, впустить их?

— Не надо! — в панике заорал Приап и вцепился Гераклу в локоть. — Спаси меня, я тебе лечебное кольцо на любой срок сделаю!

— Да мне оно вроде как без надобности, — хмыкнул Геракл. — Ладно, держи, спасайся. Молись Апису, чтобы в нём осталось хоть немного силы.

Приап выхватил из руки Геракла кольцо, натянул его на трясущийся палец и тут же исчез.

Герой покачал головой, подошел к притихшей решётке и рывком отодвинул засов.

— На сборы тридцать минут, — скомандовал он. — И без опозданий. Я вам не бог, нянчиться с вашими душами не собираюсь. Я просто отвезу вас домой.

Шумно делясь впечатлениями, женщины начали расходиться по дворцовым комнатам. Геракл опустился на табурет, стоящий у двери, и устало привалился спиной к колонне.

В конце коридора он заметил стайку молоденьких девушек, которые бросали на героя недвусмысленные взгляды и поигрывали застёжками на груди. Геракл набрал в грудь воздуха, медленно выдохнул, а затем уже привычным красноречивым жестом взялся за рукоять пастушеского хлыста.

# # #

(яблоки Гесперид)

— Ой, какие у нас гости! Здравствуй, малыш! Проходи, садись. Какой ты упитанный — наверное, ешь хорошо. Это правильно: будешь хорошо кушать— вырастешь большим-пребольшим. Как я. Хочешь быть таким большим как дядя? Нет?! А почему? Странный ты какой-то...

Чем же тебя угостить? Абрикоски будешь? А грушки? Ага, яблочка хочешь... Сейчас дядя яблочек принесёт. Правда, дядя занят немного... Что ты говоришь? Хочешь помочь? Нет, у дяди серьёзная работа, тебе такое ещё рано... Ну ладно, не капризничай, дам подержаться. Сейчас только закреплю... Проклятые шарниры, совсем заржавели... Вот так... Теперь можешь взяться. Посмотрите, какой молодец, настоящим помощником будет! Заработал, заработал угощение. Сейчас вернусь и принесу.

Вот, маленький, держи. Яблочки вкусные, спелые. Давай, кусай — за папу, за маму, за дядю... Куда же ты? Посидел бы, поговорил с дядей, к нему так редко гости заходят! Эх, малышня... Осторожно, не беги так — споткнёшься о камень, нос разобьёшь! А "до свиданья" сказать? Папе привет не забудь передать! А может, всё-таки абрикосок?..

Кипящий от злости и стыда Геракл уже давно скрылся за поворотом, а великан Атлант всё глядел ему вслед с умилением и лёгким недоумением.

# # #

(укрощение Кербера)

Это он, он! Я готов шипеть от счастья и стелиться у него под ногами! О Мать-Гея, наконец я могу лицезреть этого человека! Змеиная кровь моих родителей радостно кипит во мне; я мог бы придавить его одной лапой, но я не буду этого делать, он мой господин! Я вижу — он действительно Змееуст. Тени давным-давно рассказывали мне, что ещё во младенчестве он подчинил себе змей самой Геры, и если бы не его бестолковый братец Ификл, у мальчиков появились бы два верных телохранителя...

Обвиваюсь вокруг него и нежно покусываю за ногу. Не бойся, хозяин, это я так ласкаюсь. Конечно, мой повелитель, я пойду за тобой хоть на край света, не только к Эврисфею!

Вот только зачем ты мне все три хвоста ремнями скрутил? Как я теперь ними лаять буду?

Отрывок из "Мифов народов мира":

Двенадцатым и последним подвигом Геракла на службе у Эврисфея было путешествие в царство Аида за стражем преисподней Кербером. [...] Владыка преисподней Аид разрешил Гераклу увести Кербера, если только он сумеет одолеть его, не пользуясь оружием. Геракл схватил Кербера и стал его душить. Несмотря на то, что ядовитый змей, бывший у Кербера вместо хвоста, кусал Геракла, тот укротил Кербера и привёл к Эврисфею, а затем по его приказу отвёл обратно.

На краю Ойкумены

(внезачётный)

— Как ты сказал? Антей? — переспросил Геракл.

— Я два раза не повторяю, — отрезал великан. — Для чего ты следуешь этим путём?

— У меня есть поручение, — миролюбиво ответил герой. — И я должен его выполнить.

— Какое поручение?

— Почему я должен тебе отвечать?

— Потому что таков порядок, о не по росту дерзкий человек!

Геракл опустил веки и глубоко вздохнул. Больше всего на свете он не любил, когда какой-нибудь здоровяк начинал строить из себя большое начальство.

— Ты хозяин этих мест?

— Хм... Ну, можно сказать и так.

Геракл сделал ещё несколько вдохов и выдохов, чтобы справиться с нарастающим раздражением. Он знал, что это чувство в любой момент может вырваться наружу, и тогда волна слепого необузданного гнева сокрушит всё на своём пути — как это бывало уже не однажды.

— Я ищу священное дерево. Оно должно быть где-то здесь. Меня устроит пара плодов, я не причиню ему...

Резкий порыв ветра взбил пыль на дороге, и тут же вокруг героя угрожающе зашумели деревья.

— И ты так просто говоришь мне об этом, несчастный? — взревел Антей и сжал узловатые пальцы в громадные кулаки. — Прочь отсюда! Прочь, пока жив!

Геракл до боли в скулах сжал зубы. В глазах уже плавали чёрные круги — верный признак приступа ярости.

— Не для того я добирался до самого края Ойкумены, чтобы выслушивать оскорбления, — тихо заметил он, поднимая взгляд на великана.

— Хм, хм... Судя по твоим словам, ты забрался значительно дальше, чем думаешь, — насмешливо прогудел Антей. — Только поэтому ты ещё жив. Я не собираюсь убивать по недоразумению. Возвращайся в свои места. Такие как ты недостойны даже стать перегноем для Великого Древа, посаженного Создателем Всего. Прочь, человечек, прочь!

Геракл почувствовал, как внутри него рвутся последние путы, сдерживающие гнев, и сделал шаг навстречу обидчику...

...Чёрная пелена, застилавшая глаза, начала понемногу рассеиваться. Оказалось, что герой стоит посреди большого круга сухой, омертвелой почвы и из последних сил удерживает на вытянутых руках изломанное тело своего противника, прислушиваясь к затихающему «хм... хм... хм...» Наконец великан закряхтел, изгибаясь в агонии, еле слышно протянул «хммм...» и обмяк. Геракл со стоном швырнул останки на землю; в наступившей тишине раздался громкий хруст — словно с высоты сбросили вязанку хвороста. На ветках не шелохнулся ни один листок, молчали птицы, стих даже ветер, бивший до этого в лицо чужаку. Казалось, лес отдаёт последние почести своему хозяину.

Никогда прежде Геракл не встречался с подобной невероятной мощью — настолько неиссякаемой и настолько чуждой. Казалось, он боролся со стихией иного мира; если бы не божественный ихор в жилах героя, задействованный с самого начала схватки, могучие мышцы не выдержали бы напряжения. А он так и не узнал имя этого существа. Антей? Или Энтей? Может, даже Энт. Нет, всё-таки Антей. Хотя кто теперь знает...

Немного отдохнув, Геракл оттащил тело к огромному дубу, прислонил его спиной к стволу и двинулся вперёд — сквозь злобный шум и шёпот листвы.

Content

User ПОДВИГИ ГЕРАКЛА