Луиза Аллен

Соблазненная подлецом

Глава 1

16 марта 1809 года,

острова Силли

Все это, конечно, сон, один из тех, что снятся перед самым пробуждением. Как холодно, сыро… Должно быть, окно каюты ночью распахнулось… До чего же неуютно…

— Гляди-ка, Джек, русалка!

— Да ну, с ногами? Хвоста-то нет. Никогда не мог взять в толк, как переспать с русалкой, когда у нее ног нету?

Если это и сон, то кошмарный… Так, проснуться, но глаз не открывать. Как же холодно и больно! И страшно, очень страшно.

— Думаешь, померла?

Кровь в ее жилах застыла от ужаса и непонимания. «Я умерла? И попала в ад? Что ж, говорят они точь-в-точь как черти. Главное — не шевелиться».

— На вид еще свеженькая. Сойдет, даже если не особо живая. У меня бабы не было пять недель!

— Как и у всех нас, дурак!

Грубый голос прозвучал ближе.

«Нет!» Неужели она закричала вслух? К Эйврил наконец вернулось сознание, а вместе с ним охватил леденящий ужас. Она вспомнила все: кораблекрушение, огромную волну, ледяную бурлящую воду и четкое понимание того, что смерть близка.

Но нет, она была жива и лежала на холодном мокром песке. Ветер обдувал ее кожу, а волны плескались у ног. Глаз Эйврил открыть не смогла бы, даже если бы захотела — они были плотно залеплены солью. Ну, по крайней мере, она не увидит весь этот кошмар и свое бедное тело, ноющее так, словно по нему проехали колесом. Ветер обдувает кожу… Она абсолютно голая, а голоса все приближались и явно принадлежали обычным мужчинам, которые хотели ее… Не двигаться.

Вдруг кто-то с силой ткнул ее под ребра, и она содрогнулась от страха, хотя разум отчаянно вопил: «Не двигайся!»

— Смотри, живая! Повезло! — восхищенно произнес один из мужчин.

Все еще дрожа, Эйврил свернулась клубочком.

— Как думаешь, сможем мы ее утащить за камни, пока другие не разглядели? Не хочу делиться, не получив свое!

— Нет!

Эйврил резким движением села на песке, обхватив себя руками, чтобы хоть как-то прикрыть наготу. Она жалела, что ничего не видит, и усилием содрала с глаз плотную соляную корку.

Негодяи стояли неподалеку и глазели на нее с похотливым вожделением. Теперь Эйврил могла их разглядеть, и ее замутило от ужаса. Первый мужчина был огромным, с пивным брюхом, мускулистыми руками и мощными, словно дубовые стволы, ногами. Второй — тот, что ударил ее, — оказался худым коротышкой. Он стоял ближе.

— Пойдешь с нами, милочка, — произнес коротышка таким сладким голосом, что Эйврил от омерзения передернуло. — Тебе будет тепло и уютно, а, Гарри?

— Я скорее умру, — выговорила она и, запустив руки в мокрый песок, набрала его полные пригоршни.

Но он тут же проскользнул между пальцами. Защищаться было нечем — рядом даже камней не валялось, а ее руки заледенели.

— Да нам как-то плевать на твои желания, дорогуша.

Это, наверное, Джек.

А что, если попробовать позвать их по именам? Вдруг они поймут, что она живой человек, а не вещь для забавы? Эйврил лихорадочно пыталась собраться с мыслями. Может, все-таки убежать? Нет, ноги слишком онемели, она даже тронуться с места не сможет.

— Послушайте, меня зовут Эйврил. Джек, Гарри, неужели у вас нет сестер?

Толстяк грязно выругался, и в тот же миг Эйврил услышала чьи-то голоса.

— Ну вот, остальные приперлись, черт бы их побрал! Теперь придется делиться девкой.

Превозмогая острую боль, Эйврил напрягла взор и огляделась. Она сидела на кромке песка у самой воды. Чуть выше галечный берег переходил в низкий каменистый склон, а за ним вверх к холму поднимался небольшой участок дерна. Голоса принадлежали группке людей, судя по всему моряков, одетых в такие же темные робы, как и двое ее мучителей.

Завидев Эйврил, они пустились бежать, и уже через мгновение ее окружили полдюжины плотоядно ухмыляющихся мужчин. Эйврил слышала их голоса, грубые шутки, которых почти не понимала, какие-то вопросы, которые они задавали Джеку и Гарри… У нее зашумело в ушах, перед глазами все поплыло. Вот сейчас она потеряет сознание, а если это произойдет, то они…

— Что тут творится, черт возьми? — уверенно и властно пророкотал чей-то голос.

Эйврил буквально всем телом ощутила, как мужчины отвернулись от нее, словно стальные напильники, притянутые магнитом. Она с облегчением выдохнула.

— Да вот русалка, кэп, — хихикнул Гарри. — Только хвост потеряла.

— Но собой хороша, я погляжу, — произнес голос теперь уже очень близко. — Сдается, вы собирались притащить ее мне.

— С чего бы это, кэп?

— Капитанский приз.

В этом бесстрастном голосе не было жалости, как если бы речь шла о выброшенном на берег обломке. Затеплившаяся было надежда волной отхлынула прочь.

— Так не по чести!

— Закрыть пасть! Это тебе не демократия всякая, Таббс. Она моя — вот и весь закон.

К Эйврил, яростно вгрызаясь в гальку, приблизились тяжелые сапоги.

Нет, все происходящее — не сон. Эйврил снова открыла глаза и взглянула вверх. Затем еще выше. Он был огромен: крепко сбитый, черноволосый, с носом угрожающих размеров. Непреклонные серые глаза цвета зимнего моря смотрели на нее взглядом мужчины на женщину, а вовсе не спасителя на жертву. В нем читалось откровенное мужское вожделение и — странным образом — гнев.

— Нет, — прошептала она.

— «Нет» — оставить вас замерзнуть насмерть или «нет» — не вытаскивать вас из объятий новых друзей? — спросил капитан.

Он походил на мрачное искаженное подобие тех мужчин, с которыми она познакомилась на корабле за три месяца плавания. Достойных, образованных, без тени бахвальства, поскольку буквально излучали уверенность и правоту. Элис Линдон, близнецы Коль и Дэниел Чаттертоны. Где они упокоились?

Грубый голос капитана и его лицо ничуть не внушали симпатии, но все же это лучше толкущегося вокруг сброда. Стоящий рядом здоровяк схватился за рукоять ножа, но избавитель Эйврил повернулся к нему спиной.

— У вас за спиной… — произнесла она, не обращая внимания на ухмылки.

— Докинс, оставь-ка нож в покое, если не хочешь закончить как Най. — Мрачный человек говорил не оборачиваясь, и она видела, что его рука лежит на рукоятке пистолета, торчащего за поясом. — Какая тебе выгода с того, что ты сдохнешь с пулей в жирном брюхе? Хотя всем остальным тогда выгоды прибавится.

Он приподнял бровь, глядя на Эйврил, и та кивнула ему, будто соучастница. Никто из стоящих вокруг не прикоснулся к оружию. Капитан снял куртку и набросил ее на плечи Эйврил:

— Встать сможете?

— Нет. С-с-слишком холодно.

Ее зубы стучали, и, несмотря на слабость, она стиснула их.

Он наклонился, схватил ее за руки и поднял с такой силой, что ей пришлось схватиться негнущимися пальцами за края куртки — она была такая большая, что даже прикрыла ей ягодицы.

— Я вас понесу, — сказал он, обведя присутствующих долгим взглядом.

— Нет! — выкрикнула она и запнулась, ухватившись за его руку.

Если он ее поднимет на руки, куртка не сможет прикрыть тело.

— Эти ребята уже видели все, что только можно увидеть, — произнес капитан. — Таббс, дай-ка мне свою куртку.

— Куртка же промокнет…

Ворча, мужчина стянул с себя куртку и швырнул ее на песок. Глаза его пожирали обнаженные ноги Эйврил.

— Получишь ее назад с запахом мокрой женщины — ну разве не здорово?

Избавитель поднял куртку, обернул вокруг ее талии, после чего одним движением вскинул женщину на плечо. Эйврил задохнулась от возмущения, но затем догадалась — так он сможет выхватить пистолет свободной рукой.

Свисая головой вниз, она смотрела на землю. Куртки ничуть не спасали от холода и только усугубляли наготу и стыд. Борясь с одолевающей слабостью, Эйврил думала, что не должна терять сознание. Человек, которого она хотела видеть своим спасителем, явно сделан из другого теста. В лучшем случае он изнасилует ее сам, в худшем — банда головорезов нападет на него, и тогда ее изнасилуют все.

Прошлой ночью, последней перед тем, как она умерла бы от холода, она знала, что смерть рядом. Сейчас же сожалела, что осталась жить.

Звук шуршащей под сапогами гальки прекратился, угол, под которым она свисала с плеча, изменился, и перед глазами показалась трава. Затем ее похититель остановился, пригнулся, и они оказались внутри некоего подобия жилья.

— Здесь. — Он бросил ее на бугристый пол, как мешок с картошкой. — Не вздумайте спать, вы слишком промерзли.

За ним с грохотом захлопнулась дверь, и Эйврил приподнялась, чтобы оглядеться. Она лежала на кровати в большой лачуге, вдоль ее каменных стен стояли еще пять пустующих коек. Жесткая солома в матрасе хрустела под пленницей при каждом ее движении. В другом конце помещения помещался очаг с золой на потухших углях, там же стоял стол с кое-какой посудой, сундучок моряка, висело несколько полок. В одной из стен — окно с затрепанной донельзя занавеской. Дощатая дверь. Пол из грубо отесанных каменных плит без единого намека даже на самый неприглядный ковер.

Если бы умереть сей же час… От приступа жалости к себе слезы выступили на ее глазах. В этот миг комната перестала раскачиваться из стороны в сторону. «Нет, я не стану умирать…» Эйврил резким движением вытерла показавшуюся на глазах влагу и вздрогнула от резкого привкуса соли на языке. Боль придала сил. Ей неведома трусость, ее жизнь еще несколько часов назад стоила того, чтобы за нее бороться.

Избалованная дочь в богатой семье, она не была готова к таким испытаниям, однако превозмогла все болезни, прожив в Индии двадцать лет из своих двадцати двух, провела три месяца в море на корабле Ост-Индской компании, выжила в кораблекрушении.

«Я не намерена умирать вот так, без борьбы».

Теперь ей надо встать и искать выход, а еще оружие, и все это до возвращения капитана. Эйврил встала с кровати, в ушах звучал странный глухой рокот, комната, казалось, перемещалась сама собой.

Ведь это движется пол, верно? Или все же это она идет? Глаза скрывала густая темная пелена…

— Ад и проклятие!

Войдя, капитан Люк с грохотом захлопнул за собой дверь. На полу перед ним лежало обнаженное тело, охваченное судорогами. Схватив со стола кувшин, он обильно плеснул водой в лицо пленнице. Эйврил вздрогнула и облизала губы.

— Мигом в кровать.

Он сгреб ее в охапку и опустил на тот же бугристый матрас, укрыв одеялом.

Ощущать ее в своих руках — слишком приятное чувство, чтобы лишаться его. Воспоминание о русалке, бледные длинные ноги которой ласкал пенный прибой, в состоянии лишить ночного сна сладкой болью желания любого мужчину.

Наполнив водой кубок, он вернулся к кровати:

— Давайте-ка просыпайтесь, вам надо попить.

Встав на колени, Люк охватил рукой ее плечи, затем приподнял их и поднес кубок к ее губам. К его радости, она пила жадно, почти захлебываясь. Спутанные пепельные волосы цеплялись за его куртку, на слегка загорелой коже проступили синяки. Длинные ресницы задрожали, открывая зеленые глаза, и сомкнулись, словно от чувства одержанной победы. Затем ее голова склонилась на подушку, она вздохнула, и силы оставили ее.

— Ах, чтоб тебя… — произнес он с неожиданным французским акцентом.

Женщина без сознания, о которой нужно заботиться, в его планы не входила. Если перенести ее в ялик, под парусом дойти до острова Святой Марии и сказать там, что он нашел на берегу одну из выживших во вчерашнем кораблекрушении пассажиров, она будет в безопасности. А вдруг она вспомнит все произошедшее с ней здесь? То, что она видела его самого, не имеет значения, за него заступится губернатор. Однако кроме него здесь целая шайка головорезов, а он ее предводитель.

Люк смотрел на спутанные влажные пряди ее волос, то единственное, что открывалось взору. Укрытая одеялом, она вздохнула и прижалась к нему. Слегка изменив ее положение, чтобы ей было удобнее лежать рядом с ним, он вновь погрузился в размышления. Она еще очень молода, хотя и не юная девочка, возможно, ей лет двадцать с небольшим. Происшествие не озлобило ее, то, что она предупредила его о возможном нападении Докинса, свидетельствовало о твердости ее характера. Она показалась ему и смелой, и умной. Но какова вероятность того, что она забудет о том, что здесь случилось, или сочтет дурным сном?

«Шансы невелики», — решил он после недолгого раздумья. Она с легкостью может рассказать обо всем увиденном, стоит ей прийти в сознание. И тогда невозможно угадать, кто станет ему врагом, даже в подвластных губернатору землях. Возможно, и сам губернатор.

Ему предстояло сделать взвешенный выбор: оставить ее в этой лачуге с небольшим количеством еды, запереть дверь и уйти, что немногим лучше, чем отвезти ее на лодке в море и бросить за борт, или нянчиться с ней до тех пор, пока она не сможет самостоятельно заботиться о себе.

Знал ли он о том, как надо заботиться о едва не утонувших, обессиленных женщинах? Нет. Хотя едва ли это отличалось от заботы о любом другом человеке. Люк взглянул на стройное тело, укрытое грубым одеялом, и признался самому себе в том, что его буйный нрав укрощен. И если бы она в это мгновение очнулась, вряд ли пожелала, чтобы о ней заботился кто-либо другой. Кроме того, он всегда мог указать на других желающих проявить заботу.

Итак, она, по крайней мере, в состоянии что-то пить. Можно сказать Поттсу, чтобы сварил бульон, готовя общий обед, и принести бульон сюда. Затем он подумал, что неплохо бы отмыть ее от соли и осмотреть на предмет всевозможных ран. У нее, более чем вероятно, есть переломы.

Сделав все это сейчас, он мог бы одеть ее в одну из своих рубашек, перестелить постель помягче и оставить на какое-то время. Отличное решение. Внезапно он обнаружил, что при мысли о прикосновениях к ней на его теле выступает пот. Черт бы все это побрал! Надо скорее уходить прочь из дома.

Некоторое время Люк постоял на пороге, успокаивая дыхание. Он на дурном пути, если эта женщина — наполовину утопленница — способна пробудить в нем столь сильное вожделение. В оскорбленном взгляде ее зеленых глаз он по-прежнему видел и вызов, и блеск острого ума. Это впечатляло даже больше, чем внезапная волна мужского желания. Ему бы подумать о том, что она, придя в сознание, расскажет о своем пребывании здесь.

Чтобы отвлечься, он стал следить за судами в заливе Святой Елены, в восточной части которого располагался остров Святого Мартина, а в южной — необитаемые Теэн и Треско.

Это проклятое кораблекрушение на рифах, лежащих к западу, разворошило военный флот, как палка, вставленная в муравейник. Сегодня даже дым от бесконечной цепи ям для сжигания водорослей, тянущейся по берегам обитаемых островов, казался менее густым. Очевидно, повсюду работают поисковые команды. Вот и сюда плывет шлюпка. Будь женщина мертва или без сознания с момента крушения, он, возможно, попросту отдал бы ее этим людям. Но с другой стороны, сопутствуй ему удача, он и вовсе не оказался бы здесь.

Люк огляделся и, удостоверившись, что все его матросы находятся вне поля зрения, беззаботной походкой спустился вниз к пляжу, переместив пистолет за спину, подумав, что эксцентричные поэты, ищущие одиночества, чтобы создать великие произведения, не разгуливают вооруженными.

В приблизившейся лодке поднялся гардемарин и отвесил поклон, веснушчатое лицо его при этом было крайне серьезным. Сколько лет этому оболтусу? Семнадцать?

— Господин Дорней, сэр? — крикнул он из шлюпки.

— Да. Полагаю, вы ищете оставшихся в живых после крушения? Я слышал крики, видел огни вчера вечером и догадался, что произошло. До самого рассвета я ходил по берегу вокруг острова, но не нашел никого — мертвого или живого.

В этих словах не было даже намека на ложь, ведь не он нашел ее.

— Спасибо, сэр! Это затонул корабль Ост-Индской компании — большое судно, сэр, много людей на борту. Ваши сведения сберегут время, если на этом острове искать не придется. — Гардемарин, хмуря брови, старался удержать равновесие в неспокойной шлюпке. — Поговаривают, здесь видели вчера с десяток каких-то молодцев, а губернатор сказал нам, что здесь живете только вы, сэр, вот нам и стало любопытно. «Стихи пишет» — так о вас отозвался губернатор.

Юнец, очевидно, думал, что это занятие для сумасшедших.

— Да. — Люк подтвердил его слова, внутренне проклиная весь свет. Ведь был же с этими остолопами уговор: никто не должен их заметить с других островов. — Вчера здесь приставала лодка с крепкими ребятами. Говорили, будто бы ищут места для новых водорослевых ям. Я подумал, это контрабандисты, не стал с ними связываться. Теперь их и след простыл.

— Очень мудрый поступок, сэр! Думаю, вы более чем правы на их счет. Спасибо, сэр, мы вернемся сюда завтра.

— Не беспокойтесь, у вас и без меня хватает хлопот. У меня есть ялик, я дам вам знать, если что-нибудь найду.

Гардемарин отсалютовал, и гребцы в его шлюпке налегли на весла, устремив ее к южной части Теэна, чтобы найти там место для высадки. Люк якобы бесцельно бродил по пляжу, пока лодка не скрылась из вида, после чего повернул налево и поднялся по низкому склону к старой инфекционной лечебнице, которую использовал в качестве своего убежища, и где теперь лежала спасенная им женщина. Здесь его уже поджидали.

Он быстро сосчитал их — двенадцать разозленных участников его небольшой команды, которая теперь стала его обузой. Поначалу их было тринадцать, пока Най не решил, что воткнуть нож в ребра капитана легче, чем выполнить ту миссию, с которой они здесь пребывают, и пуля из капитанского пистолета не успокоила бунтовщика. Очевидно, оставшихся обозлило жесткое обращение Люка.

— Это были люди с военного корабля, — сказал он, когда те разомкнули тесное кольцо вокруг небольшого, почти бездымного костра и повернулись к нему. — Вчера кто-то на Святом Мартине видел вас. Оставайтесь на этой стороне острова и не уходите на восток дальше Дидли-Пойнт.

— Или эта неласковая солдатня схватит нас за жабры? — с издевкой произнес Таббс. — А кому тогда не подфартит, а, кэп?

— Да, по уши в навозной куче буду я, — согласился Люк, — зато увижу, как вас всех вздернут. Шевельните мозгами по этому поводу.

— Ага. Мы будем шевелить мозгами, а вы — утюжить русалочку, что мы нашли? Или вы пришли спросить, как это делается, сэр?

С этими словами долговязый рыжеголовый детина перекинул комок жевательного табака во рту от одной щеки к другой.

— Щедрое предложение помощи, Харрис. Но я уложил ее спать. Предпочитаю, чтобы мои женщины были в сознании. — Он прислонился к валуну. Инстинкт подсказывал ему не сообщать им, насколько она плоха. — Может пройти еще четыре или пять дней, пока мы получим сигнал. Я не хочу, чтобы вы заржавели. Проверьте-ка нашу гичку сегодня после полудня, чтобы завтра поупражняться на ней.

— Она в порядке, — проворчал рыжий и пустил длинную струю коричневой слюны в огонь. — Смотрел я ее вчера. Обычная гичка, лодка как лодка, и все тут.

— Твое мнение знатока нас очень утешит, когда мы будем тонуть в красном от крови океане. — Люк растягивал слова. — Обед, кстати, сам собой приготовится, да, Таббс? Моя гостья ждет бульона, ты справишься, верно? А ты, Пэтч, принеси мне ведро холодной воды и ведро горячей, как только ее нагреешь. А то дамочка солоновата на вкус.

Он не стал дожидаться ответа и, не оглядываясь, спустился к зданию лечебницы, хотя спиной чувствовал угрозу. Сейчас они думали, что их выгода обеспечена, пока они служат ему, и были достаточно напуганы случаем с Наем, чтобы роптать всерьез. Однако непрочное равновесие может быть нарушено, окажись эта женщина яблоком раздора.

Он должен был заставить их поверить, что она — его собственность и вместе с тем ничто для него. Он не хотел убивать никого из них, хотя это не составляло никакого труда. Ему нужны были они все, все двенадцать, чтобы выполнить миссию. Кроме того, оставаясь отребьем, они были превосходными моряками.

Глава 2

Свет падал на нее под странным углом. Эйврил протерла глаза и тотчас проснулась окончательно, словно от толчка, и не в своей каюте на «Королеве Бенгалии», а в какой-то лачуге. Она видела ее прежде или же это часть того кошмара, который, казалось, никогда не закончится? Иногда кошмар сменяла приятная греза, где она чувствовала себя защищенной, ее держали руки сильные и надежные, а нечто мягкое и влажное касалось ее ноющих от боли ног и рук. Еще она ощущала вкус крепкого горячего бульона или прохладной воды.

Затем дурной сон возвращался снова, и вот уже гигантская волна превращается в громадную человеческую фигуру, искоса смотрящую на нее, и через мгновение она чувствует на себе голодные взгляды дюжины пар глаз. Иногда грезился сон, полный смущения. А потом возникала необходимость освободить себя и того, кто пришел ей на помощь. Это чувство сменялось ощущением, будто бы ее подняли с земли и положили в жесткую рыбачью корзинку, хотелось рыдать, но невозможно было проснуться.

Она лежала тихо, подобно лани среди папоротниковых зарослей, и только осмеливалась переводить взгляд с одного предмета на другой, изучая это странное место. Руками же ощущала грубое одеяло и матрас, набитый колючей соломой, зато одета она была в куда более нежную на ощупь льняную одежду.

В комнате, сколько бы ни прислушивалась Эйврил, не было ни души, только море шумело за ее стенами. С жалобным криком боли, вырвавшимся невольно, она наконец смогла сесть на постели. Каждое движение причиняло боль, мышцы ныли, жгло кожу на ногах и спине. Когда она высвободила руки из покрывала и закатала рукава рубашки, ее взору предстало множество синяков, царапин и ссадин.

Рукава мужской рубашки… Память восстанавливала события, будто складывая наугад вырванные страницы или части подслушанного через полуоткрытую дверь рассказа. Мужской голос велел ей пить и есть, крепкие мужские руки касались ее тела, удерживали ее на весу и переносили, затем, вымыв, уложили на эту постель.

Сколько времени она была беззащитна, без сознания? Могла ли понять сейчас, что он сделал с ее телом, пока она лежала здесь? Ощущая боль во всем теле, почувствует ли она еще одну?

Эйврил осмотрела комнату и повсюду увидела мужскую одежду: под окном пара сапог, в углу смятые полотняные вещи, на гвозде тяжелый плащ. Это было жилище, которое он наполнял собой даже в свое отсутствие. Она обернулась и посмотрела на подушку — это его кровать. Дрожа, Эйврил сделала глубокий вдох. Как долго он удерживал ее здесь?

Вода. Глоток воды облегчил бы труд мысли. Затем — найти оружие. В голове выстраивался некий план, отчего она почувствовала себя увереннее. Негнущимися, неуклюжими пальцами она сумела освободиться от одеял. Рубашка на ней едва прикрывала бедра, и Эйврил сняла с кровати скомканную простыню, обмотав ее вокруг талии. Встав на ноги, направилась к столу, успела сделать несколько шагов, прежде чем в изнеможении опустилась на ближайший стул.

На столе возле тарелки стояли кувшин и кубок, и она притянула их к себе обеими руками. Пусть большая часть воды была пролита мимо кубка, но та, что оказалась в нем, — чистая, свежая, — слегка прояснила ум. Эйврил выпила два кубка, после чего оперлась локтями на стол и уронила голову на руки.

«Думай».

Он не один, есть и другие мужчины. Отнюдь не призраки из дурного сна. Он позволил им быть здесь? И позволил им… Но нет, память хранила воспоминание только о темноволосом мужчине, которого прочие называли «кэп». «Думай». На нужные размышления навел лежащий рядом с тарелкой нож. Она подняла его и взвесила в руке. Единственный шанс убить его, когда он вернется сюда и останется без охраны. Или в постели. Убить? Способна ли она на это? Да, если потребуется. Или… Глаза ее обратились к кровати — спрятать нож под подушкой. Надо вернуться в кровать. Любым способом.

Ноги вновь отказывались слушаться, когда она, пошатываясь, шла к кровати. Однако она успела дойти за мгновение до того, как открылась дверь.

Он обвел жилище взглядом, от которого, казалось, ничто не могло укрыться. Эйврил сжала в руке нож, скрытый простыней, увидеть его от двери было невозможно. Впрочем, вошедший ничего и не заметил.

— Вы очнулись. — Войдя внутрь, он посмотрел на нее, сидящую на краю кровати, нахмурив брови. — Нашли воду?

— Да.

«Еще ближе, повернись ко мне спиной, я сделаю это тотчас, достаточно одной-единственной секунды». Куда наносят удар, если противник выше и сильнее? Как предотвратить его крик и саму возможность ответного удара? Ударом в левую часть спины, чуть выше сердца. Ударом сверху вниз, сжав оружие обеими руками.

— Где нож?

Он обернулся, посмотрев на нее холодным взглядом целящегося стрелка.

— Нож?

— Тот самый, которым вы намерены перерезать мне горло. Тот, что лежал на столе.

— Я не собиралась перерезать вам горло. — Она бросила нож на пол. Лучше поступить так, чтобы избежать обыска. — Я хотела всадить его вам в спину.

Он поднял нож и направился к столу, чтобы положить его на место.

— Эта угроза исходит от наполовину утопленного котенка. — Он растягивал слова. — Я уж стал думать, что вы никогда не проснетесь.

Эйврил впилась в него взглядом, втайне надеясь, что ее лицо лишено всякого выражения. Перед ней был мужчина, который спал с ней, омывал ее тело, кормил и, вероятно, насиловал. Не случись кораблекрушения, она наблюдала бы за ним из-под ресниц, будучи привлеченной волевыми чертами его лица, походкой и неоспоримой мужской элегантностью. Теперь же эта откровенная мужественность заставила ее сердце биться сильнее по иным причинам: от страха, тревоги и смущения.

— Как долго я здесь? — требовательно спросила она. — День, ночь?

— Сегодня четвертый день с тех пор, как мы нашли вас.

Четыре дня и три ночи. От этой мысли все сжалось у нее внутри.

— Кто ухаживал за мной? Я помню, что меня вымыли… — ее лицо вспыхнуло, — в какой-то лохани. И еще помню, что кто-то кормил меня супом.

— За вами ухаживал я.

— И вы спали в этой кровати? Не вздумайте отрицать!

— В мыслях не имел отрицать, что сплю в своей собственной кровати. Ах, я начинаю понимать. По-вашему, я способен изнасиловать женщину, воспользовавшись тем, что она без сознания. — Выражение его лица было лишено мягкости даже в те моменты, когда он переставал хмуриться. Сейчас оно казалось высеченным из гранита. — Или вы монахиня и потому предпочли бы, чтобы я оставил вас беспомощную, без сознания, на грани жизни и смерти, лишь бы только к вам не прикоснулись мужские руки?

— Нет.

— Так, может быть, я выгляжу как человек, которому нужно сначала лишить женщину сознания и лишь затем овладеть ею?

Только сейчас она поняла, что высказанный ею намек оскорбил его. Большинство мужчин крайне гордятся своими сексуальными способностями, и она только что задела его гордость. Поскольку она полностью зависела от его расположения, следовало быть немного сдержаннее.

— Нет, я просто испугалась, смутилась и… Я благодарна вам за то, что вы ухаживали за мной.

Краска прилила к ее щекам. Играя с прядями волос, она вдруг обнаружила, что они спутались.

— Ох!

— Я вымыл вам голову, но извлечь щепки из волос мне так и не удалось. — Он пошарил рукой на полке, и на кровать упала расческа. — Можете попробовать, но только не разрыдайтесь, если не получится.

— Не имею привычки рыдать.

Она будто утратила память о том, что прежде могло вызывать у нее слезы. И, разумеется, не собиралась расплакаться перед этим человеком.

— Вы никогда не рыдаете? Неужели? — Ей показалось или в его голосе прозвучало одобрение? Он положил ладонь на дверной засов. — Я запру его, и не тратьте попусту силы в надежде выбраться наружу.

— Как вас зовут?

Безымянность была его оружием, еще одним кирпичом в стене безвестности и бессилия, которой она окружена здесь, находясь в его власти.

Эйврил впервые увидела его замешательство.

— Люк.

— Те мужчины называли вас «кэп».

— Я был им.

Он улыбнулся.

Будто каменная глыба опустилась на плечи Эйврил, и она отвела глаза. «Ни слова ему больше не говори!» — кричали в ней все инстинкты.

— Как же зовут вас?

— Эйврил Хейдон.

Стоило ей произнести свою фамилию, она тотчас пожалела об этом. Ее отец достаточно богат и заплатил бы за ее жизнь сколь угодно большой выкуп. Теперь эти разбойники могли узнать, к какой семье она принадлежит.

— Ответьте мне, почему вы держите меня здесь, словно узницу?

Но Люк не ответил, вместо этого скрежетнул ключом в замке, наглухо запирая дверь.

Около двух часов пополудни он с некоторой осторожностью приоткрыл дверь. Его полуживая русалка обладала большим, нежели можно ожидать от женщины, мужеством, пройдя через тяжелые испытания, тем более что она, несомненно, благородная леди. Пусть даже сейчас, очевидно, пребывает в отчаянии.

И пусть столовый нож находился у него в кармане, однако на высокой полке в комнате осталась неосторожно забытая им бритва.

Его пленница сейчас в равной мере и смущена, и испугана, однако после еды вполне может взять себя в руки. Ему необходимо ее благоразумие, кроме того, она обязательно разделит с ним постель этой ночью.

— Время обедать, — объявил он, появившись в дверях с тарелками и горшочком тушеного мяса.

Эйврил встала со стула возле окна, на котором он оставил ее несколько часов назад. Все это время она думала о Люке. Он единственный изъяснялся как джентльмен, но при этом был так же омерзителен, как и прочие мужчины на том берегу. Кто он? Пират, контрабандист, флибустьер? Во всяком случае, его спутники — настоящее отребье. Видимо, их предводитель ничем не лучше, разве только сильнее. Во снах она грезила им, видела, как он берет ее на руки, чувствовала его защиту. Грезы поистине жестоко обманули ее.

— Итак, — Люк шумно поставил на стол еду, — обед. Поттс, к моему удивлению, оказался превосходным поваром.

Запах еды достиг ее обоняния, и желудок отозвался, сжавшись от нетерпения. Тушеное мясо источало восхитительный аромат. Но ей придется дойти до стола, будучи одетой только в рубашку и волоча за собой простыню. Он мучил ее или приручал, как приручают животное? Возможно, и то и другое.

— Я хотела бы съесть все это в одиночестве.

— А я хотел бы, чтобы вы прошлись немного и избежали участи одеревенеть. — Он прислонился плечом к стене возле очага. — Вам тепло? Я могу развести огонь.

— Вы очень предупредительны, однако я не доставлю вам лишних хлопот.

Полуистлевшая занавеска на окне пропускала достаточно света, чтобы стоящего можно было рассмотреть, что Эйврил и сделала, не пытаясь скрыть своего занятия. Имей он хоть каплю совести, счел бы это неуместным, а он лишь приподнял бровь в знак того, что знает о происходящем, и принялся изучать свою пленницу.

Он был высокого роста, с темно-серыми глазами и волосами темно-бронзового оттенка, которые казались почти черными. Его загар наводил на мысль о том, что загорал он под солнцем Индии. Нос с горбинкой, высокомерно вздернутый, был бы чрезмерно велик, не уравновешивай его столь же массивная челюсть. Правда, даже это обстоятельство не умаляло его размеров.

«Словом, отнюдь не красавец», — сделала вывод Эйврил. Если бы он ей понравился, она сочла бы его лицо мужественным и даже интересным. Более того — умным. Но, как бы там ни было, он мрачен, погружен в свои мысли, и это бросалось в глаза. Ее взгляд скользнул ниже — стройный, с узкими бедрами.

— Неужели, — спросил он, — я привлекаю вас более, чем остывающий обед?

— Ничуть, — последовал ее ответ. — Вы просто стоите на моем пути к нему.

Она не привыкла принуждать людей к чему-либо. «Открытая, добросердечная, очаровательная мисс Хейдон» — так говорили о ней. Милая. Теперь же она не ощущала себя милой, и едва ли это случится снова. Эйврил вздернула подбородок и посмотрела на собеседника свысока.

— Моя дорогая девочка, если вы стесняетесь показать мне свои ножки, позволю себе напомнить, я видел все ваше восхитительное тело.

Это прозвучало так, будто он вспоминал каждую увиденную подробность, но ни одна не впечатлила его в полной мере.

— В таком случае вам не придется более видеть ничего подобного! — воскликнула Эйврил.

Она понятия не имела, откуда только взялось мужество противостоять ему. Зато хорошо знала, что на нее обычно смотрят как на скромную молодую леди, которая и мухи не обидит, не то чтобы бесстрашно дерзить пирату — или кем бы ни был этот Люк. В данный момент она загнана в угол, спасать ее некому, но, как ни странно, именно это обстоятельство придавало сил для преодоления страха.

Пожав плечами, он поставил стул возле стола:

— Я хочу, чтобы вы поели. Идите сюда. Или предпочитаете, чтобы я сопроводил вас?

Эйврил подозревала, что он вполне способен просто схватить ее и силой усадить за стол, если она откажется. Нащупав простыню, она встала, не выпуская ее из рук, отчего та сложилась в подобие юбки. Туго стянув ее на себе инстинктивным движением, Эйврил с удивлением обнаружила, что, несмотря на боль, смеется над тем положением, в каком оказалась.

— Что вы нашли забавным? — спросил Люк, когда она села напротив него. — Надеюсь, вы не намерены закатить истерику?

Возможно, стоило, чтобы проверить его реакцию. Только не исключено, что он просто залепит ей пощечину или бросит в ледяную воду. Ему вряд ли присуще милосердие.

— Некоторое время назад я обучалась носить платье придворной дамы, — объяснила Эйврил, беря вилку и представляя, как погружает ее зубья в сердце Люка. — Думаю, здесь подобные навыки неуместны.

Обед состоял из больших кусков мяса, крупно нарезанных овощей и соуса, почти полностью состоящего из алкоголя. Она разрушила мясную твердыню и обмакнула в соус хлеб, отбросив хорошие манеры. Люк пододвинул к ней высокий стакан:

— Вода. Здесь она чиста и прозрачна.

— Когда же вы успели запастись провизией? — спросила Эйврил и с силой отрезала еще мяса от своего куска. — И много ли вас здесь? Десятеро? И все вне закона, не так ли?

— Вне закона только я, — промолвил Люк, возвращаясь на свое место у очага. — Некий господин Дорней, как полагает здешний губернатор, поэт, ищущий одиночества и вдохновения, чтобы создать эпическое произведение. Я сказал ему, что боюсь быть полностью отрезанным от мира туманом или бурей, поэтому и держу значительный запас продовольствия, даже если он больше необходимого для одного человека. Нас здесь тринадцать, и мы, безусловно, сохраняем наше присутствие в тайне.

Она постаралась запомнить фамилию. Когда эти люди предстанут перед судом, она будет свидетельствовать против них, напавших на нее и удерживавших взаперти. Она никого не забудет! Конечно, в том случае, если он оставит ее в живых. Эйврил боролась со страхом, пока тот ледяным камнем не лег в ее животе.

— Поэт? Вы?

Он улыбнулся прежней холодной безрадостной улыбкой, но ничего не ответил.

— Когда вы намерены отпустить меня?

— Когда мы закончим здесь свои дела. — Он поднялся и пошел к двери. — Я оставлю вас, а то как бы команда не съела мой обед подчистую. Увидимся за ужином.

Его рука легла на засов. Эйврил поняла, что более не в силах справляться с неизвестностью.

— Вы намерены убить меня?

Люк обернулся к ней:

— Имей я такое намерение, было бы достаточно бросить вас обратно в море или оставить здесь. Я не убиваю женщин.

— Ну да, вы их насилуете. Сегодня вы заставите меня разделить с вами постель, не так ли?

Она вновь ринулась в атаку, но осеклась, увидев, как его одолевает приступ гнева. Он сжал кулак и оперся им о дверной косяк.

«Сейчас он ударит меня».

— Три ночи вы делили со мной постель. Отдохните, — сказал он тоном, противоречащим выражению лица. — И прекратите паниковать.

Дверь за ним с грохотом захлопнулась.

Люк направился обратно к разожженному костру. Он не собирается торчать на этом проклятом острове с кучкой уголовного сброда и, прежде всего, не допустит изнасилования. Эйврил Хейдон испугалась не без основания, ведь он вырвал ее у своей команды. Ему импонировали ее жесткий тон и резкие жесты, но это только усугубляло ситуацию и возлагало на него опасную, ответственность. Слава богу, ее уже не нужно кормить. Близость ее тела тревожила его, он чувствовал, что начинает испытывать к ней нечто лишавшее покоя. Она выздоравливает, нуждается в нем все меньше и скоро совсем окрепнет. Впервые в жизни ему было приятно о ком-либо заботиться.

Команда с любопытством подняла на него глаза, оторвавшись от обеда. Люк опустился на плоский камень, который считался капитанским креслом, и принял из рук повара тарелку:

— Отличное мясо, Поттс. Что, парни, заскучали?

Именно так они и выглядели — скучающими от безделья и опасными. На корабле он заставит их работать так, что они позабудут саму мысль о бунте. Орудийные учения, тренировки с оружием, ремонт, работа с парусами поглотят все время. Люк подставил лицо ветру:

— Так и тянет норд-вест. Это было богатое ост-индское судно, по всему ясно. Вам, парни, стоит побродить по бережку. — Услышав его спокойный голос, они смотрели на него искоса, всем своим видом напоминая собак, прижавших уши в ожидании удара. — Оставите себе все, что найдете, если только не передеретесь, и принесете мне всех русалок, которые вам попадутся.

Жадность и незамысловатые шутки — простой, но эффективный прием, и он сработал. Все вокруг повеселели, похваляясь тем, что нашли прежде, и будущими находками.

— Хорек, у тебя есть запасные штаны?

Тощий Феррис, прозванный Хорьком и лицом схожий с этим зверьком, поднялся с земли:

— Так точно, кэп. Лучшие воскресные штанцы. Держу их на случай к мессе пойти.

— Где ты, я думаю, стащишь кружку для Подаяний. Они чистые?

— Еще бы, кэп, — оскорбленным тоном ответил Феррис, шмыгнув носом.

Это вполне могло оказаться правдой, ходили слухи, что Хорек даже ванну принимает.

— Одолжи их мисс Хейдон.

Эти слова вызвали шквал свиста и хохота: «Мисс Хейдон, а?! Кор, слыхал, русалка с именем!»

— На кой черт ей штаны, капитан? — упорствовал Феррис. — В кровати штаны ни к чему.

— Она достаточно понежилась, когда плескалась в море, а теперь пусть встает с кровати и займется чем-нибудь.

После этих слов окружающие даже заподозрили, что Эйврил была без сознания и не в состоянии сопротивляться, наивно полагая, что он проводил с ней время в постели. Никто даже не догадывался, что он ухаживал за ней, как за ребенком. Его частые отлучки заставили команду восхищаться им и его мужской силой.

— И я возьму твой кожаный жилет, пока ты таскаешь этот.

Услышав такие слова, Хорек поспешил к пестрой куче тряпья, хранившейся под одним из холмов, покрывавших середину острова. Остров Святой Елены был размером менее чем три четверти мили в самом широком месте, в северо-западной его части виднелись грубые каменные сооружения. Люк предполагал, что это жилища каких-то древних племен, но уверен не был, поскольку не считал себя знатоком старины. Однако он радовался, что эти жилища приютили его команду. Более того, их нельзя было обнаружить ни с Треско, ни со Святого Мартина.

Мясо прикончили. Люк поднялся, вынул из кармана плаща небольшую подзорную трубу и стал подниматься на холм, откуда смог охватить взглядом море, окружающее острова Силли, и, кроме того, следить за своей командой, о чем та даже не подозревала. Охота на берегу за ценностями, выброшенными морем, займет их надолго, хотя он и опасался поножовщины из-за спорной добычи.

Положив блокнот на плоский камень, он погрузился в расчеты движения судов между островами, в частности записями местоположений бригов и гичек — тридцати двух футовых гребных лодок, которые несутся над водой на такой скорости, что команды военных шлюпок, не поспевая за ними, задыхаются от напряжения. Расчеты помогали ему отвлечься от женщины в доме у склона холма.

Поговаривали, что при наличии команды из шести человек можно рискнуть, наподобие Роскоффа, заняться контрабандой, хотя таможенные катера существенно отравляли ему жизнь. Таможенников прозвали «барышниками» еще в то время, когда они выполняли свою работу, отправляясь навстречу входящим судам и высаживая на них лоцманов, ценящихся среди кошмара скал и рифов на вес золота.

Гичка, предоставленная Люку для этой миссии, лежала на берегу, в любую минуту готовая выйти в море с шестью гребцами на борту. Семеро других мужчин должны были втискиваться в оставшееся пространство лодки. Кроме того, существовал ялик, придающий некое правдоподобие образу поэта, живущего в уединении.

Для тех, кто искал сейчас между скалами сокровища, дальнейшее будет означать либо смерть, либо прощение за все преступления. Сам же он, если выживет и выполнит все приказания, восстановит утраченную честь. Люк швырнул вниз по склону камешек, тем самым потревожив черноголового чекана, который с криком взмыл вверх.

Негодующе крича, птица опустилась на вершину можжевелового куста.

— Легко тебе говорить, мон шер. — Сузив глаза, Люк щурился на солнечный свет, отраженный волнами. — Здесь стоит опасаться лишь когтей пустельги.

Жизнь и смерть — слишком просто. Верно-неверно, честь или целесообразность — выбор куда как сложнее.

Глава 3

Эйврил сидела у окна и, откинув занавеску, изучала то, что видела сквозь толстые, затянутые соляной пленкой оконные стекла. Клонившаяся к земле трава, полоса крупной гальки — ее невозможно пересечь бесшумно — и полоса песка, исчезающая в волнах прилива.

Вдалеке недостижимые для крика корабли покачивались на якорях. Корабли военного флота. Располагайся они ближе, чтобы суметь докричаться до них, это было бы спасением. Она могла бы разжечь огонь, но люди на кораблях знали о присутствии Люка здесь и не увидели бы ничего странного в этом костре. Поджечь эту лачугу? Крепкий каменный дом? Невозможно. Подать сигнал из окна, помахав белым полотном простыни? Но для этого сначала нужно разбить толстое стекло, а потом еще подумать, как незаметно для похитителей привлечь внимание военных.

Вздохнув, она отвернулась от окна, осматривая комнату. Люк оставил свою бритву на одной из полок, но после эскапады с ножом вряд ли он даст ей возможность воспользоваться любым оружием. Кроме того, она начинала сомневаться в том, что вообще способна на убийство.

«Это будет на моей совести», — убеждала она себя, на секунду задумавшись о том, почему, собственно, так считает. Но эта мысль упорно сидела в голове, и ничего нельзя было поделать. Неужели он в самом деле такой омерзительный, каким выглядит внешне?

«Прекрасные серые глаза ничего не значат, дурочка».

Упрекнув себя, она подумала, что с наступлением темноты Люк вернется сюда и изнасилует ее. Его заверения в должном обращении с женщиной без сознания ничего не значат, ведь сейчас она в сознании.

Эйврил вспомнила о небольшом разговоре со своей тетушкой перед отплытием в Англию и о браке по расчету. Предполагалось, что рядом с ней не будет родственницы, способной поведать обо всех тонкостях брака с человеком, которого она не встречала прежде, поэтому замужество тетушка описала во всей его ошеломляющей неловкости, после чего Эйврил, по ее мнению, предоставили слишком много времени — три месяца плавания — на размышление.

Ее подруга леди Перси Брук, высланная в Индию после опрометчивого бегства из-под венца, теперь вполне могла бы осознать, что замужество за нужным человеком — отнюдь не самый худший вариант. Эйврил и в голову не приходило, что все может обернуться иначе. На острове, в каменной лачуге, под принуждением какого-то разбойника, в окружении еще худших злодеев. А вот Перси без сомнений и колебаний пустила бы в ход тот нож.

Спускались сумерки. Скоро он будет здесь, а у нее нет никакого плана действий. Бороться или не бороться? Он мог легко сломить ее сопротивление, она понимала это. Благодаря братьям она познакомилась с некоторыми приемами борьбы, эффективными для того, чтобы отвадить излишне назойливых мужчин. Однако здесь, где некуда бежать и некого звать на помощь, они бесполезны.

Если она станет сопротивляться, возможно, он причинит ей боль даже большую, чем та, которой она опасалась. Лучше всего просто лежать трупом, не выказывая и тени страха и лишь презирая его.

Легче сказать, чем сделать. Дверь снова отворилась, и вошел Люк в сопровождении двоих мужчин. Один принес некое подобие комплекта одежды, другой, нагруженный несколькими блюдами с едой, удерживая под мышкой бутылку, старался сохранять равновесие.

Эйврил отвернулась от них и вздернула подбородок так, чтобы не видеть плотский голод в глазах вошедших. Она не единственная думала о событиях наступающего вечера.

— Идите сюда и поешьте. — Люк опустил ключ от двери в карман, когда его провожатые ушли. — Я нашел для вас одежду. Она вам, конечно, великовата, но зато чистая.

Он смотрел, как она подходит к столу в своей импровизированной юбке.

— Я разведу огонь, вы дрожите.

— Мне нисколько не холодно.

На самом же деле она продрогла, но не хотела допустить, чтобы все это превратилось в пародию на уютную семейную жизнь с потрескиванием огня в камине, столом с ужином, вином и свечами.

— А то я не вижу. Вам холодно, вы испуганы, и не пытайтесь лгать.

Он сказал это без тени сочувствия и сострадания в голосе. Возможно, знал, что добрые слова спровоцируют слезы, и не допускал этого. Он зажег свечу, затем, опустившись на колено, быстрыми точными движениями принялся разводить огонь.

Кто же он такой? Его произношение безупречно, руки, хотя и мозолистые, покрытые шрамами, чистые, более того, тщательно острижены ногти. Полчаса работы парикмахера, вечерний костюм — и все, он затеряется в любом светском обществе.

Хотя нет, там он привлечет взгляды женщин. Ее раздражало то, что она нашла его физически привлекательным, даже зная, как он намерен с ней поступить. Это было и унизительно, и непонятно. Она не находила оправданий этому. Надо же такому случиться — прельститься классически красивым мужским лицом и мужскими чарами. Ее ощущения были сродни женскому вожделению. «А вожделение — это грех», — сказала она себе.

— Ешьте. — Огонь вспыхнул, тени замелькали в углах, и в комнате тотчас стало теплее, интимнее. Именно этого она и опасалась. Люк налил вина и подвинул ей кубок. — И пейте. Сразу станет проще.

— Кому? — спросила Эйврил, и угол ее рта дернулся, что можно было принять за полуулыбку.

Однако она выпила и почувствовала разливающееся тепло, коварным образом расслабляющее ее. Внутренний голос подсказывал ей, что он того и добивался.

— Но кто вы? Что здесь делаете?

— Пишем дурные стихи, собираем на берегах всякую всячину.

Он пожал плечами и отрезал кусок сыра.

— Не пытайтесь играть со мной, — жестко сказала она. — Вы мародеры? Контрабандисты?

— Ни то, ни другое.

Взглянув на отрезанный кусок сыра, он нахмурился, но тем не менее съел его.

— Когда-то вы были военными моряками, не так ли? — внезапно догадалась она. — Вы дезертиры?

— Да, мы служили в военном флоте, — согласился он, отрезая для нее кусок хлеба, так непринужденно, будто они обсуждали погоду. — Однако, если мы вернемся на флот, большинство из нас, осмелюсь заметить, повесят.

Эйврил заставила себя есть, пытаясь осмыслить услышанное. Следовательно, они дезертиры. Пока размышляла, она успела осушить полный кубок вина, прежде чем поняла, что сделала это. Возможно, выпитое поможет ей смириться с тем неизбежным, что скоро должно произойти… Она задвинула все размышления в дальний угол сознания и принялась за еду. Ей нужны силы если не для сопротивления, то, по крайней мере, для того, чтобы вытерпеть все.

Люк тем временем ел так спокойно, словно его вовсе не заботило ничто в мире.

— Вы бежите к французам? — спросила она, когда сыр и холодная вареная грудинка были съедены.

— Французы убьют нас с той же охотой, что и англичане, — сказал он, тонко улыбнувшись шутке, которую она не смогла понять.

Наконец ужин был окончен. Люк отодвинул свой стул и сел на него, вытянув ноги, устроившись перед огнем с миролюбием большого кота. Эйврил взглянула на стол с пустыми блюдами, хлебными корками и крошками.

— Вы ожидаете, что я стану не только вашей наложницей, но и горничной?

Реакция последовала молниеносно. Человек, только сейчас выглядевший таким расслабленным, вскочил и прижал ее к себе, схватив за запястье. Его глаза стали цвета темного железа и опалили взглядом ее лицо. Лед в них растаял, уступив место гневу, заставившему ее вздрогнуть.

— Слушайте меня и думайте при этом, — сказал он неожиданно мягким голосом. — Там, за стенами дома, волчья стая, иначе говоря, люди с волчьей совестью и совсем немилосердные. Я командую ими не потому, что они поклялись мне или мы верим в одно и то же, а потому, что сейчас они боятся меня больше, чем кого-либо другого. Если я проявлю слабость — в чем угодно, — они сотрут меня в порошок. Как бы хорошо я ни дрался, мне не одолеть двенадцать человек. А вы подобны зажженной спичке в пороховом погребе. Они хотят, чтобы вы достались им, при этом не имеют ничего против общего пользования женщиной, поэтому мгновенно станут бандой. Если они будут думать, что вы — моя женщина, и я готов убить за любое посягательство, то задумаются, стоит ли рисковать жизнью ради сомнительного «хорошего». Они знают, что я убью, по крайней мере, половину из них, прежде чем они доберутся до вас.

Он выпустил ее руку, и Эйврил, отступив, наткнулась на стол. Сердце ее колотилось в первобытном страхе перед мужской силой.

— Как они узнают, ваша ли я женщина…

Она осеклась.

— Вы поистине юны и невинны, — улыбнулся он. — Что, по-вашему, они думают, я делаю здесь каждый раз, когда прихожу? Всё они узнают, как узнали бы волки. Поэтому вы по-прежнему будете спать со мной в одной кровати и выйдете отсюда с моим запахом на теле. Или вы желаете ускорить события, выйдя отсюда прямо сейчас, чтобы нас обоих убили?

— Я выбираю жизнь, — произнесла Эйврил и сжала пальцами край стола, чтобы почувствовать себя увереннее. — И не сомневаюсь, что вы — меньшее из двух зол. — Она с гордостью заметила, что высоко держит подбородок, хотя голос слегка дрожит. — Несомненно, угроза смерти — преувеличение. Вы собираетесь выпустить меня отсюда завтра?

— Они должны к вам привыкнуть. Здесь, за закрытой дверью, вы — загадка, которую не терпится разгадать. Одетая как мальчишка, занятая работой, вы будете привлекать их намного меньше.

— Но почему бы вам просто не отпустить меня? Почему не подать сигнал поисковым лодкам и не сказать, что нашли меня на берегу?

— Потому что вы видели мою команду. И знаете слишком много.

Сказав это, он потянулся за открытым складным ножом, лежавшим на столе. Эйврил наблюдала, как скрывается тяжелое лезвие в рукоятке.

— Я могу обещать вам, что не пророню ни слова, — наконец произнесла она.

— Да? Вы закроете глаза на то, кто мы, только ради собственной безопасности?

— Я…

Она не могла так поступить и знала, что он прочел это по ее лицу.

— Так я и думал. — Люк сунул нож в карман и отошел от стола. — Я вернусь через полчаса, будьте в постели.

Эйврил собрата тарелки, смахнула со стола крошки, хлебные корки завернула в тряпку и заткнула пробкой винную бутыль. Она не намерена жить в грязи даже в заключении.

Она подмела возле очага влажной метелкой, сделанной из прутьев, и подбросила свилеватое полено в очаг. Просоленное дерево вспыхнуло синим и золотым огнем, пока она возилась с оконной занавеской. Пусть то, что должно случиться, по крайней мере, случится вдали от посторонних глаз. Она вытерла слезу тыльной стороной ладони.

«Я — Хейдон. Я не выкажу страха, не стану просить, умолять и плакать».

Поклявшись себе в этом, она повернулась к отсыревшей во влажном воздухе постели. С тем же желанием она легла бы в крысиное логово. Эйврил перетряхнула одеяла, разгладила сбившийся комьями матрас, накрыла его простыней, которая все это время служила ей юбкой, и, как могла, взбила подушку.

Она осталась в рубашке Люка, с рассыпавшимися по плечам волосами. Смерила кровать долгим взглядом. Затем откинула одеяло, легла, укуталась в одеяло и принялась ждать.

Люк провел некоторое время возле костра, наблюдая за тем, как играют в кости в одной палатке, храпят в другой, затем рассудил спор Харриса и Хорька по поводу лучших питейных заведениях Лиссабона. Напряженность в команде ослабла благодаря охоте за предметами, выброшенными морем в течение дня. Ничего ценного не нашлось, однако выловленного бочонка с духами хватило, чтобы поднять настроение моряков.

Люк не спешил возвращаться к небольшому зданию лечебницы, стараясь не думать об Эйврил. Он хотел, чтобы она оставалась лишь проблемой, которую нужно решить. Никто из его людей не хотел оказаться здесь, большинство из них, скорее всего, умрет, и у него нет желания растрачивать свою жалость на какую-то девчонку, которая, если повезет, выйдет из этой передряги живой, хотя и куда менее невинной.

— Спокойной ночи, — сказал он наконец и зашагал по направлению к лачуге.

Вслед ему раздавалось недвусмысленное хихиканье, но он предпочел не обращать на это внимание. Он едва мог держать свои мысли в узде. Первыми несли вахту Харрис и Хорек — достаточно надежные парни, и ему не было нужды напоминать им, что делать.

Когда он отворил дверь и вошел внутрь лачуги, там царила чистота. Светила лампа, в очаге потрескивали поленья. Вдыхая запах дыма, Люк думал, что вряд ли когда-нибудь это место было столь же уютным, как сейчас. Одного взгляда на постель хватило, чтобы развеять любые мысли о желании Эйврил создать соответствующую интимному моменту атмосферу: она лежала под одеялом вытянувшись и не шевелясь, пальцы ног на одном конце одеяла образовали холмик, на другом — едва виднелся ее нос. Люк старался не смотреть на выпуклости, весьма живописно проступающие между этими двумя вершинами.

— Эйврил?

Он осторожно прошел на середину комнаты и сел, чтобы снять сапоги.

— Я не сплю.

Ее голос был холоден, как и тело. Он заметил блеск отраженного света в ее глазах, когда она повернула голову в его сторону.

Люк бросил плащ и рубашку на спинку стула. Когда он взялся за пряжку ремня, услышал, как Эйврил сделала глубокий неровный вдох. Однако же он не собирается раздеваться в темноте, ей придется или привыкнуть к этому зрелищу, или закрывать глаза.

— Вы никогда не видели прежде голого мужчину? — спросил он, высвобождая ремень из пряжки.

— Нет. Я хотела сказать — да.

Эйврил трудно было найти ответ. Кашлянув, она попыталась снова:

— Я была воспитана в Индии. Садцху и другие святые люди часто ходят голыми.

Кроме того, она видела рисунки на стенах тамошних храмов, хотя и предполагала всегда, что там чудовищно все преувеличено.

— Они покрывали себя пеплом… — добавила Эйврил.

Начав говорить, она уже не могла остановиться.

Люк не сказал ни слова, просто отвернулся к стулу, снял штаны и бросил их поверх другой одежды. Рот Эйврил закрылся со странным звуком, но глаза закрываться отказывались. Перед ней был не измазанный пеплом истощенный отшельник, сидящий под священным фикусом с чашей для подаяния и глядящий на мир дикими темными глазами. Люк был… Она подыскивала определение, остановившись на «впечатляющий», которое тем не менее казалось недостаточным для этой золотистой кожи, крепких мышц, широких плеч, мускулистой спины, узких бедер и…

Он обернулся, ее рот приоткрылся снова, затем, впрочем, чтобы выпустить сдавленный вздох.

— Видите, как вы на меня действуете? — сказал он, подходя к постели и, по-видимому, совершенно не испытывая стыда.

— Прекратите! — отрезала она, но сразу поняла, как смешно это прозвучало в свете того, что должно вот-вот произойти, унизительное и болезненное. — Перестаньте вы этим размахивать!

Последнюю фразу она произнесла тоном, который ее тетя использовала для того, чтобы отчитывать прислугу.

Люк фыркнул от смеха — впервые от настоящего веселого смеха, который она услышала от него.

— Эта часть мужского тела делает то, что хочет. Вы можете закрыть глаза, — предложил он.

«Будто это что-то изменит, — подумала Эйврил, — он все равно останется на том же месте». Люк пожал плечами, отчего мышцы на них образовали переливчатый рельеф, что окончательно повергло ее в замешательство. Она отказывалась верить, что все это происходит с ней, и хотела было отвернуться, но шею словно парализовало, как, впрочем, и все тело.

Люк протянул руку и откинул край одеяла. Эйврил заставила себя не схватиться за него, чтобы вернуть на место. Не сопротивляться, не реагировать. Не давать ему удовлетворения его силой.

— Не могли бы вы подвинуться?

— Что… Что?

Она ожидала совершенно другого, но никак не подобного вежливого вопроса. Он должен был просто взгромоздиться на нее, разве нет?

— Подвинуться чуть дальше.

Люк замер, опершись коленом на кровать.

Эйврил обнаружила, что в состоянии отвести взгляд, и принялась внимательно смотреть на затянутые паутиной стропила.

— Вы ожидали, что я прыгну на вас, верно?

Да, нетерпеливый и раздраженный, но вовсе не обезумевший от похоти. Возможно, он занимался подобными вещами постоянно.

— Я понятия не имею, чего ожидать! — Она вновь вспыхнула от стыда, гнев и унижение вывели ее мышцы из состояния паралича, и она села на кровати, готовая сопротивляться ему. — Я девственница, откуда мне знать, каково это — быть изнасилованной.

Глава 4

На мгновение он закрыл глаза:

— Я собираюсь спать в этой постели. Вместе с вами. Вот и все. Разве вы не понимаете? Ради всего святого, вы все еще думаете, что я намерен вас изнасиловать?

— Разумеется! Я не читаю мысли!

Ярость опалила ее изнутри, она была так напряжена и напугана на протяжении всего дня, так старалась быть храброй, а теперь… Теперь он хочет, чтобы она все понимала без слов?

— Как я ненавижу вас!

Она набросилась на него и ударила его в грудь кулаком.

— Вы хотите, чтобы я занялся с вами любовью? — поинтересовался он, когда она попыталась ударить еще раз, и поймал ее запястья.

Его твердые, мозолистые ладони стиснули ее изнеженные руки, он оказался так близко, что она почувствовала запах пота, едва сглаженный грубым мылом. Его естественный запах.

— Заняться любовью? Вы это называете любовью? Нет, я не хочу ничего вообще! Я весь день жила в ужасе, и теперь вы говорите, что ничего подобного не имели даже в мыслях?

Она исчерпала все слова и свернулась клубком, закутавшись в одеяло и глядя на него, из последних сил удерживаясь от слез.

— Я не насилую женщин, — твердо произнес Люк. — В сознании они или нет.

Эйврил стало ясно — она его оскорбила. Хорошо. Она не думала, что это вообще возможно.

— Тогда что вы делаете этим?

Она протянула руку к его паху, и Люк отпрянул прежде, чем она смогла коснуться его мужского достоинства.

— Я говорил вам, что эта часть тела живет своей жизнью. И не считаю нужным что-либо добавлять. — Голос Люка звучал на грани раздражения и гнева. — Сожалею, что испугал вас, — прибавил он, будто извинялся за случайный толчок локтем. — Я думал, вы понимаете, что у меня нет намерения оскорбить вас. Если вы в состоянии просто подвинуться, чтобы я лег, тогда мы сможем уснуть.

— Всего лишь? Вы хотите, чтобы я просто закрыла глаза и просто уснула с вами в одной постели?

Эйврил понимала, что близка к истерике, и до боли прикусила нижнюю губу.

Боль отрезвила ее. Пришло понимание того, что он не собирался насиловать ее, самообладание дало трещину, и теперь трудно вернуть себе даже отдаленное подобие спокойствия.

— Почему бы в таком случае вам не одеться хотя бы частично?

— У меня нет в запасе чистых рубашек — на вас надета последняя. Кроме того, еще один слой ткани между нами не сможет ничего изменить.

Ее внимание привлек странный скрежет, затем она поняла, что его издают ее собственные зубы. По крайней мере, если бы Люк лежал под одеялами, она была бы избавлена от его наготы. Это стоило определенного усилия — не заметаться по кровати, но она повернулась на бок и легла спиной к нему, глядя в стену.

Веревки, скреплявшие матрас, заскрипели, раздался шорох одеял.

— Нет никакой необходимости расцарапывать нос о стену, — сказал Люк, — идите сюда.

Он обнял ее за талию и привлек к себе, плотно прижав к своему телу.

— Да прекратите же извиваться, ради всего святого!

— Мы соприкасаемся, — сказала Эйврил, сохраняя остатки спокойствия.

Он был твердым и теплым, ее ягодицы прижимались к той части тела Люка, которая, по его словам, имела собственный разум. Такое волнующее ощущение, тем более что тонкая льняная рубашка не представляла собой никакого барьера вовсе. Ниже края рубашки ее бедра были обнажены, и она ощущала волосы на его ногах.

— Я, разумеется, буду избегать касаться ваших ледяных ног. — Похоже, что он стиснул зубы. — Прекратите стонать, женщина. Вы живы, не так ли? И вы в тепле, сухости, накормлены и все еще девственница. Лежите смирно, ради всего святого, и дайте мне поспать, затем я оставлю вас в покое.

Ей показалось, что она услышала, как он пробормотал: «Если смогу», но не была уверена в этом.

Женщина? Стоны?!

— Вы — хам! — воскликнула она, пытаясь удержать его тело в половине дюйма от своего.

Но он лишь сильнее прижал ее ягодицы к своему паху. Тяжелая рука на ее талии превратилась в натуго затянутый канат, и она сдалась, позволив мышцам расслабиться.

Святое Небо! Это твердое тепло за ее спиной, это дыхание на ее шее… Она осталась в живых, тогда как многие другие — она была уверена — не дожили до этого дня. Она старалась удерживать в памяти их лица и голоса, но они ускользали от нее. Ее друзья, такие близкие после трех месяцев плавания, ее многочисленные знакомые и даже те люди, которых она видела каждый день, но не обмолвилась ни словом с ними, — все они будто были жителями небольшой прибрежной деревушки, которых поглотило разбушевавшееся море.

Эйврил успокоилась и стала беззвучно молиться за них. Она чувствовала себя лучше оттого, что горе и беспокойство слегка ослабили хватку. Сильное тело рядом с ней было погружено в сон или, по крайней мере, находилось на грани сна. «Я жива, и он защищает меня. Хотя бы сейчас я в безопасности». Но мрачные мысли витали в ее уме, легко преодолевая преграды, которые она создавала. Эти люди — дезертиры, возможно, предатели, и она знала о них слишком много. На что ей придется пойти, чтобы сохранить даже эту неустойчивую безопасность?

Люк чувствовал, как тело Эйврил расслабляется, соскальзывая в сон. Он позволил себе расслабиться, когда ее дыхание выровнялось, и стал наслаждаться тем, что эта женщина так близко в его руках. Нежные изгибы ее тела — сладостная мука, женский запах, который невозможно скрыть любыми духами и мылом, опасно возбуждал. Последний раз он спал с женщиной два месяца назад. И тогда они занимались любовью, а отнюдь не лежали так, почти невинно.

Он вспомнил, что еще разозлен упреками Эйврил в намерении взять ее силой.

«Она устала, напугана пережитым, очевидно, не способна здраво мыслить», — сказал он себе. Предположив, что раздевался при ней нетактично, он ощутил, как в нем переворачивается обида, ведь она могла бы закрыть глаза. Кроме того, если она хочет, чтобы он надевал рубашку на ночь, то завтра вполне может заняться стиркой. А у него достаточно хлопот, чтобы еще беспокоиться о ее потревоженных чувствах.

Погружаясь в сон, Люк подумал, что не имел возможности привыкнуть к интимным отношениям с благовоспитанной молодой женщиной из общества. Он ходил по морям более или менее постоянно с восемнадцати лет, и ни сестры, ни невесты, чтобы заботиться о нем, благодарение Небу, рядом не было.

Однако здесь не гостиная столичного художника и не великосветский клуб «Олмак»! Черт бы ее побрал, она на его территории, ей следует его слушаться, делать, что он приказывает. «Было бы забавно соблазнить ее», — подумал он перед тем, как позволить себе уснуть. Но насколько трудно это будет?

Эйврил очнулась, полностью сознавая, где она. За ночь она повернулась на другой бок и теперь лежала на груди Люка, сплетя свои ноги с его ногами. Был короткий миг, когда она опустилась на дно глубокого сна, но в следующее мгновение ее глаза распахнулись, глядя на обнаженную кожу, темную прядь волос и упрямый подбородок, покрытый щетиной. Она должна была отпрянуть в отвращении, но вместо этого ощутила желание прижаться ближе и позволить рукам изучить его. Каждая ее мышца напряглась, борясь с этим желанием.

— Вы проснулись. — Гулкий глубокий голос прозвучал над ее ухом, и она спешно перекатилась на спину, чтобы только вполовину чувствовать его вес. — Доброе утро.

— Прочь от меня! — Эйврил безуспешно попыталась оттолкнуть его. — Вы сказали, что не насилуете женщин, лживая свинья!

— Я не насилую их. Но я их целую.

Он был слишком близко, чтобы можно было его ударить, но так же близко оказались его уши, которые у всех людей чувствительны к боли. Она протянула руку, крепко схватила их и скрутила.

— Ай! — Люк схватил ее запястья в одну секунду. — Ты, маленькая кошка!

— По крайней мере, я не мелкий лжец!

Она лежала на спине, руки ее были пойманы и прижаты к подушке за головой, она чувствовала его запах, и от этого ее сердце бешено стучало. Она причинила ему боль, но он не предпринял ответных действий, в его взгляде читалась веселость, а вовсе не похоть или гнев, будто он приглашал ее в игру.

Но она не намерена играть, это возмутительно! Люк слишком силен, чтобы сопротивляться, хотя она бы и пробовала. Он остановился, когда ее бедра соприкоснулись с его, и она ощутила животом самостоятельную часть его тела. Что-то в ответ стало просыпаться в ее теле, сродни покалыванию. Она залилась краской. Вопреки ее воле тело хотело вступить в предложенную бесчестную игру.

— С каких это пор поцелуи приравнены к насилию? Мне нужно, чтобы мы выглядели так, будто только что занимались любовью.

В его голосе под маской терпения прозвучало раздражение, и это отчасти давало надежду. Если бы он желал тотчас взять ее, не пускался бы в рассуждения. Тем не менее не стоило сдаваться так легко.

— «Занимались любовью»?

Она фыркнула, произнеся это, и он сузил глаза, глядя на нее.

— Предпочитаете говорить «занимались сексом»? Так проще для нас обоих, если вы сможете убедить остальных, что в восторге от моей техники и вне себя от счастья со мной.

Эйврил собралась было высказаться по поводу его техники, но вспомнила слова, сказанные им накануне. «Волчья стая».

— Понимаю, — вынуждена была признать она. — Я буду в большей безопасности, если перестану походить на жертву. И чем счастливее буду выглядеть, тем это убедительнее. И тогда они подумают, что я не собираюсь бежать и поставить всех под угрозу.

— В точности так. — Люк облегченно выдохнул, как человек, приготовившийся к долгому спору. — А сейчас…

И он склонился к ней. Не так, как должно быть в первый раз. Совсем не романтично.

— Вам не нужно меня целовать. Я могу притвориться… — сказала Эйврил, пытаясь отвернуть голову, но добилась только столкновения носов.

Нос Люка слишком велик, его невозможно не задеть. Она уже не хотела притворства, чувствуя, что опасными стали не его, а ее собственные желания.

— Вы невинны, верно? — Это не звучало как комплимент. — Никогда толком не целовались?

— Разумеется, нет!

Она вообще никогда не целовалась, но не собиралась говорить ему об этом.

— Смотрите, — сказал Люк, отпуская ее запястья и охватывая губами ее рот.

Возмутительно! Он открыл ее губы и проник внутрь языком, и… и… Эйврил отказывалась даже думать о том, что происходит, чтобы сохранить силы для сопротивления. Но оказалось, силы оставили ее и мышцы отказывались повиноваться, тело протестовало против своей обладательницы.

Ее руки обвили его шею, пальцы погрузились в волосы, груди в страстном порыве прижались к его груди, и ее губы… Ее губы отвечали на ласку Люка, и какая-то часть сознания, еще способная мыслить, понимала, что это именно ласка, а не грубое нападение.

Его сильный властный рот господствовал. Она хотела повторения, отвечать ему своим языком, но не нашла в себе смелости.

Она почувствовала, как плоть, касающаяся ее живота, пульсирует и увеличивается, и поняла, что он сдерживает себя. Ноги ее раздвинулись, готовые принять его словно в теплую колыбель, и слова ее тети, казавшиеся неприличными и смешными, теперь обрели смысл. Он только должен был слегка подвинуться, чуть приложить силу… Вдруг она испугалась, и он почувствовал это.

— Эйврил? — Они посмотрели друг на друга, почти соприкасаясь носами. — Вы когда-нибудь целовались прежде?

Она молча покачала головой.

— Я так и думал.

Он откинул одеяло и встал с кровати. Холодный поток воздуха был столь же отрезвляющим, как и его слова.

На этот раз она поняла, что ей надо скрыть свою наготу, и отвернулась к стене.

Через несколько минут Люк вернулся:

— Эйврил?

— Да?

Она продолжала лежать отвернувшись.

— Взгляните. — Последовал быстрый взгляд — он протягивал ей маленькое зеркало. — Вы видите?

Бесшабашное дикое существо смотрело на нее из зеркального осколка: волосы спутались в клубок, глаза широко раскрылись и потемнели, губы припухли…

— О, — выдохнула она, — о Небеса. Это больше не повторится.

Люк, отойдя, брал с полок какие-то вещи, но затем повернулся и внимательно посмотрел на нее:

— Не сейчас. Но потом мне снова придется сделать это.

Она почувствовала, как краска заливает ее тело от груди до лба, как изгибаются губы.

Слава Небесам, Люк оделся и теперь выглядел непривычно задумчивым.

— Я принесу горячей воды. Когда вы выйдете отсюда, не забывайте, что были в сознании все эти четыре дня.

Когда дверь за Люком захлопнулась, Эйврил села на кровати. Только один поцелуй, и что за чувства охватили ее… Хотя она и не желала мужчину прежде. Он думал, что это забавно, негодяй. Это ничуть не забавно, это возмутительно и постыдно. Ее грудь еще сотрясалась от прерывистого дыхания, и странное чувство поселилось в нижней части живота, словно бы страх, но без боязни, и что-то там легко пульсировало. Он заставил почувствовать, как это может быть, и, должно быть, ощутил это и остановился.

Дверь открылась, Люк поставил на пол ведро, закрыл за собой дверь. Каким бы ни был его утренний туалет, он совершал его в другом месте. Эйврил выбралась из скомканной постели и отправилась за горячей водой. «Потом мне придется снова сделать это».

Так сказал ей Люк.

— Святые Небеса, — пробормотала она, — я не знаю, что делать.

Люк стоял на берегу с карманными часами в руке, ожидая, пока шестеро из его команды, наконец-то поставив весла в уключины и отойдя от берега, вернутся с Круглого острова, лежавшего к северу. Вокруг не было никаких судов или катеров, и это казалось отличной возможностью выбить из матросов лишние силы.

За его спиной другие матросы, развалясь на траве, посмеивались над гребцами.

— Думаете, справитесь лучше? — спросил их Люк. — Вы вытащили короткие соломинки и будете грести после завтрака, он потянет на дно ваши животы, а эти ребята налегают на весла, чтобы поскорее поесть.

— А как там русалочка? В смысле, мисс Хейдон, я хотел сказать, кэп. Я отнесу ей завтрак? — ухмыльнулся Харрис.

— Я… — Люк оборвал себя, увидев, как со склона холма к ним спускается Эйврил. — Нет нужды носить завтрак, Харрис, мисс Хейдон пришла позавтракать с нами.

Он невольно восхитился ею: напряженные плечи и нахмуренные брови, естественные для женщины в таких обстоятельствах, при этом спина прямая, подбородок приподнят, волосы собраны в узел, очевидно чтобы умалить привлекательность. Собранные волосы позволяли увидеть покрытые синяками скулы, а огромные зеленые глаза… «Это же не ее вина», — с улыбкой подумал Люк, когда она подошла ближе.

С удовольствием и мгновенным приступом вожделения он увидел, что ее губы по-прежнему цветут от его поцелуев. Он никогда не целовал девственниц прежде, и это было… интересно. Он желал ее. Овладеет ли он ею? Он подстегивал воображение и думал, что к тому моменту, когда возьмет ее, она будет желать этого так же, как и он сам.

— Доброе утро, — произнесла Эйврил голосом исполненным холодной вежливости, будто все происходило в гостиной. — Что на завтрак? Вы — господин Поттс, тот, что занимается кухней?

Поттс разинул рот, демонстрируя немногие сохранившиеся зубы, затем, к удивлению Люка, приставил палец ко лбу. Одному Небу известно, сколько времени прошло с тех пор, как к нему обращались «господин». Если подобное вообще когда-либо случалось.

— Да, э-э… мэм. Я вроде как он и есть. Тут у нас макрель и бекон. Могу сделать кашу, только вы скажете, что это просто ком какой-то…

— Я попросила бы вас о беконе и хлебе, господин Поттс, будьте так любезны.

Эйврил села на плоский камень, который обычно занимал Люк.

Он же спросил себя, заметил ли кто-либо непроизвольный жест, которым она приподняла, садясь, несуществующую юбку.

— И есть ли чай?

— Да, мэм. Хотя молока нет.

— В самом деле? Ничего страшного. — Она повернулась и посмотрела на Люка в первый раз за все это время, зато надменно, будто герцогиня на чаепитии. — Не могли бы вы украсть козу?

Она явно злоупотребляла его добрым отношением и, кажется, совершенно забыла, как провела полную блаженства ночь в его объятиях.

— Мы не устраиваем набеги, — сказал он, сурово посмотрев на кока. Поттсу может показаться забавной мысль о налете на соседние острова и краже скота. — И мы не будем привлекать к себе внимание людей на этих островах воровством коз.

Поттс хмыкнул, уловив угрозу в его голосе. Люк пристально посмотрел на Эйврил и был вознагражден зрелищем румянца, заливающего ее щеки. Значит, она все еще взволнована его поцелуем. Как ни странно, приятно осознавать, что он не взял ее. Приятно будет все повторить вновь. Он не привык к девственницам, и ответная страсть Эйврил стала для него полной неожиданностью. Едва ли она понимала, что делает, для нее это слишком ново, но она была потрясена происходящим.

Тем временем матросы, оставшиеся на берегу и свистевшие вслед удаляющейся лодке, вернулись и теперь стояли у огня, глядя на женщину в мешковатой одежде. Люк увидел, как ее глаза расширились и потемнели, исчезла надменная барышня, уступив место испуганной девочке, готовой бежать без оглядки. Пока он наблюдал за пришедшими, его рука лежала на рукояти ножа.

Будут ли они вести себя так, как ему нужно, или же мгновенно собьются в стаю и нападут на него, чтобы отбить женщину?

Глава 5

Люк увидел, как глаза Эйврил мечутся от одного человека к другому, как она едва заметно расслабилась, когда поняла, что Таббса и Докинса — тех двоих, что нашли ее, — нет среди пришедших. Он послал их в первой группе гребцов, чтобы они как следует вымотались перед тем, как вновь встретиться с женщиной. Стоящие возле огня мужчины смотрели на нее с интересом, но не так плотоядно, как в тот день, когда нашли на берегу. Люк убрал руку с ножа и переместил вес с носков на пятки.

Время метить территорию. Люк взял две тарелки из рук Поттса и направился к скале, где чопорно, сложив руки на коленях, сидела Эйврил.

— Ты сидишь на моем месте, — заметил он и удостоился ледяного взгляда в ответ. В глубине ее зеленых глаз затаился страх, однако она смотрела на него, подняв подбородок. — Помните, мы любовники, — произнес он одними губами, она покраснела в ответ, пододвигаясь на камне, чтобы дать ему место рядом с собой, бедром к бедру.

Люк протянул ей тарелку и коснулся ее щеки тыльной стороной ладони свободной руки:

— Голодна, дорогая?

— Безмерно, — сладко промурлыкала она, одновременно глазами швыряя в него кинжалы, затем взяла тарелку и принялась накладывать бекон на хлеб. — Превосходно, господин Поттс.

— Спасибо, мэм, — сказал кок, но затем испортил впечатление, добавив лукаво: — Ничто так не дает разыграться аппетиту, как пара физических упражнений, я всегда это знал.

— Довольно, — отрезала Эйврил, — в этой лачуге был настоящий бедлам, мне стоило больших усилий привести ее в порядок.

Получив отпор, Поттс вернулся к своей сковороде, сердясь на улыбки других матросов. Правда, те улыбались беззлобно, не имея целью ни издеваться, ни задеть женщину.

— Что ж, хорошо, — пробормотал Люк. Эйврил посмотрела на него с прищуром, поэтому он добавил громче: — У меня скопилась куча одежды для стирки.

— Не сомневаюсь в этом, Люк, дорогой. — Он заметил, каких усилий ей стоило смягчить голос. — Будь добр, мне понадобится горячая вода.

— После завтрака нагреешь воды, Поттс.

— А она будет стирать нам всем, кэп? — спросил Феррет, набив полный рот селедкой.

— Для тебя, Хорек, мисс Хейдон даже пальцем не шевельнет.

— Вы — тот человек, который поделился со мной одеждой? — обратилась Эйврил к Хорьку, когда Поттс вручил ей кружку черного чая.

— Ну да, мэм.

— И что, Хорек — ваше настоящее имя? Конечно же нет.

Она сделала глоток чаю и едва не задохнулась от его крепости.

— Э-э… На самом деле Феррис моя фамилия, мэм.

— Благодарю вас, господин Феррис.

Матрос улыбнулся:

— Рад помочь даме капитана, мэм.

Остальные не проронили ни слова, но Люк остро почувствовал перемены в настроении своих людей. Они более не воспринимали Эйврил безымянным существом или его единоличной собственностью, теперь она стала для них человеком. До сих пор она боялась их — и поступала мудро. Они не забывали, что она женщина, которой у них не было несколько недель. Однако ей хватало ума и мужества, чтобы вести беседы с командой.

Мисс Эйврил Хейдон способна свести с ума любого мужчину, заставив потерять покой и сон, терзаться от боли в ноющем паху, но сейчас Люк восхищался ее хитростью. Тем не менее, он обнаружил, что восхищение ничуть не уменьшает вожделения.

— Они возвращаются, — произнес Заплатка Том, сощурив один глаз от ослепляющего солнца на волнах.

Люк вынул часы:

— Им нужно пошевелиться.

— В том месте поперечное течение…

Сэм, по прозвищу Бык, смотрел с видом человека, более прочих знающего, что такое справедливость.

— Эти воды — одно большое поперечное течение, — сказал Люк. — Думаешь, ты сможешь быстрее?

— Да, — ответил Сэм, кивнув курчавой головой, — раз плюнуть.

«Они чему-то учатся», — подумала Эйврил, глядя на матросов и глотая отвратительный на вкус чай.

Ее зубы, если только на них еще осталась эмаль, теперь черного цвета, она уверена.

Эти матросы были одной командой на настоящем корабле, а вовсе не разношерстной кучкой беглецов. Они прятались здесь не потому, что дезертировали или ожидали, пока некто приплывет забрать их. Невероятно, но только сейчас она заметила, как ослаб ее ужас перед ними. Инстинкт подсказывал ей, что стоит попытаться относиться к этим матросам как к личностям. Как ни странно, есть с ними из одного котла легче, чем изображать близость с Люком, которой она не чувствовала вовсе.

«По крайней мере, — поправила она себя, чувствуя тепло его бедра сквозь ткань брюк, — эта близость без тени любви или доверия».

Очевидно, он хороший офицер, хотя стал изгоем и командовал изгоями. Некогда в Индии она видела достаточно офицеров и наблюдала за ними на борту «Королевы Бенгалии», поэтому могла угадать властную натуру с первого взгляда.

Матросы сосредоточили все внимание на приближающейся лодке, Люк, поедая бекон, смотрел в ту же сторону.

— Почему вы здесь? — спросила она, понизив голос.

Он покачал головой, даже не взглянув на нее.

— Дезертирам нет нужды тренироваться в гребле на скорость, — продолжила она, размышляя вслух. — Почему бы не захватить один из тех катеров? Или парусник? Бриг. У вас достаточно людей для команды брига, разве не так?

— Вы задаете слишком много вопросов, — промолвил Люк, не отрывая взгляда от моря, — это опасно, ведите себя тише.

Угроза это или предупреждение? Эйврил, поставив пустую тарелку и кружку, изучала его профиль. Она поверила бы, что он способен убить, и обучен этому, только вряд ли убьет ее. Если бы это было так, он изнасиловал бы ее прошедшей ночью.

— Будет менее опасно, если вы скажете правду.

— Для кого? — спросил он, и угол его рта слегка скривился, выдавая подобие улыбки. Эйврил несколько расслабилась. — Может быть, позже.

Гребцы находились совсем близко. Она могла рассмотреть Таббса, сидящего на корме, и Докинса, налегающего на весла. Должно быть, какой-то звук сорвался с ее губ, и Люк повернулся к ней:

— Они не причинят тебе зла, ты моя.

Он нагнулся, и шок от происходящего на виду у прочих людей заставил ее застыть. Это был быстрый, жесткий поцелуй в губы, невероятно притягательный, влекущий, как и его рука, которая осталась на ее плече, когда он встал, сжимая в другой руке часы. Эта же сильная ладонь могла оборотиться грозным кулаком, защищающим ее. Эйврил ощущала каждый палец на своем плече и вздрогнула при мысли о том, что бы она почувствовала, начни он сейчас ее ласкать?

— Неплохо! — крикнул Люк гребцам, вытягивающим лодку с мелководья на берег. — Но могли бы и лучше. Остальные — ваша очередь! По моему сигналу… Вперед!

Возникла толчея, когда другие матросы, забираясь в лодку, отчаливали от берега. Первая шестерка, не оглядываясь, побрела к огню и еде, оставленной для них Поттсом. Затем они увидели Эйврил, сидящую на капитанском камне, и глаза их сузились, будто у стаи собак, заприметивших кошку.

Рука Люка оставалась на ее плече еще мгновение, затем он двинулся им навстречу.

— Закрой рот, Таббс, пока в него ничего не залетело, — мягко посоветовал он.

Тот пробормотал что-то и, хихикая, отошел в сторону, переводя взгляд с Люка на Эйврил.

Ей хотелось бежать прочь. Вместо этого она поднялась на ноги, взяла тарелку Люка и направилась к костру.

— Еще бекона, дорогой?

Ей удалось сказать эти слова тем же мурлыкающим тоном. С его помощью ее подруга Перси превращала самые безобидные фразы во флирт. Перси, которая, вероятнее всего, утонула. Эйврил сморгнула уколовшую глаз слезу — Перси смогла бы и очаровать, и запугать этот сброд.

Теперь они были совсем близко и пристально смотрели на нее. Эйврил вспомнила, что говорил Люк о волчьей стае. Они пожирали глазами обоих, словно ожидая, что он зарычит и бросится на них, если они посягнут на его добычу.

— Думаете, другие обернутся быстрее? — спросила она, глядя Таббсу прямо в глаза.

Тот моргнул и вздрогнул, будто с ним заговорила сковорода Поттса.

— Думаю, мы побольше ихнего прошли, — сказал он, не дождавшись, что Люк нарушит молчание.

— Лодка кажется очень маневренной. Я плыла на ост-индском судне в течение трех месяцев, так что любая лодка кажется мне быстрой.

Эйврил присела на траву возле Люка, наблюдающего за лодкой. Он, не глядя, обнял ее и притянул к себе, отчего глаза мужчин, стоящих вокруг, наполнились беспокойством. И что теперь? Инстинкт подсказывал, надо продолжать говорить с ними, чтобы они стали воспринимать ее как человека, а не как вещь, но не осмелилась больше говорить, чтобы не подумали, будто она пытается выведать, зачем они здесь.

— Ваш корабль много ценного вез, верно? — спросил Докинс.

— Ну уж никак не слитки золота, уверена. Шелка, драгоценные камни, слоновая кость, редкие породы дерева — это было на борту.

Нет ничего опасного в том, что она рассказала им о грузе. Он все равно лежит на дне и непоправимо испорчен морской водой.

— Вы что, из Индии приехали? — спросил один из мужчин.

Люк стал поглаживать ее шею так, как если бы гладил охотничью собаку в ожидании стаи уток. Эйврил склонилась к нему, опустив веки… И заставила себя сосредоточиться.

— Да, из Индии. Я прожила там почти всю жизнь.

— А тигра видали когда-нибудь?

— Я многих видела. И слонов, и огромных змей, и крокодилов, и обезьян.

— Небеса! Вот я бы повидал их! А вы катались на слоне?

Они спрашивали, она отвечала. Так почти двадцать минут. Она чувствовала себя спокойнее в их присутствии. Почти так же спокойно, как с собой наедине. Затем поймала на себе взгляд Докинса и почти зримо отпрянула. То, о чем он думал, откровенно читалось в его взгляде, и она всем телом прижалась к Люку. Его рука замерла.

— Что? — чуть слышно произнес он.

— Ничего.

Он встал, заставив и ее встать:

— Пора показать тебе, что надо выстирать. Тимминс, ведро горячей воды и ведро холодной из колодца.

— Вы, надеюсь, понимаете, что я никогда в жизни не стирала одежду, не говоря уже о мужской одежде, сказала Эйврил, когда они вернулись к зданию старой лечебницы.

— С мужской должно быть меньше хлопот, — произнес Люк. — Никаких оборок или кружев, ткань прочнее.

— Засаленнее и грязнее, — парировала Эйврил.

Она подняла руку и коснулась своей шеи в том месте, где он гладил ее. Кожа была теплой и мягкой. Это прикосновение вызвало дрожь, смутившую ее. «Не хочу останавливать эту ласку», — поняла она, устыдившись собственных мыслей. Что с ней происходит? Была ли она все еще без сознания, или же это последствия шока, инстинкт поиска сильного человека, который мог бы ее защитить?

— Вы — воинственная маленькая леди, не так ли? — спросил Люк, когда они вошли в лачугу.

— Я на войне, — отрезала она. — И отнюдь не маленькая, а более чем среднего роста.

— Хм… — произнес он и повернулся, прижав ее к стене своим телом, — нет, вы нисколько не малы.

— Уберите руки от моих… грудей!

— Но они восхитительны…

Он обхватил их своими широкими ладонями, и она почувствовала легкие движения его пальцев сквозь полотно рубашки.

— Нет! — взмолилась она, обращаясь скорее к своему телу, которое вновь выходило из ее подчинения.

— Но вам это нравится. Смотрите.

Сгорая от стыда, она посмотрела вниз, ее соски туго натягивали ткань, изнывая от удовольствия и требуя ласки.

— Я не могу сделать так, чтобы вам это не нравилось, и вы не можете.

Напряженная выпуклость на его штанах была слишком заметна, и, когда Люк чуть повернулся, она вспомнила уроки своих братьев. Но его реакция была быстрее. Не успела она поднять колено, как он уже плотно прижал ее к стене:

— Маленькая ведьма!

Хотя она и попала в ловушку, но смогла взять ситуацию под контроль. Правда, возможно, просто успела привыкнуть к ощущениям. Она обнаружила, что не хочет сопротивляться: коснулась языком уголка его губ, затем прикусила его нижнюю губу почти до крови. Он зарычал и прижался к ней бедрами, явно желая, чтобы она почувствовала, что с ним происходит.

Эйврил позволила целовать ее, ощущая одновременно желание и боль, несмотря на то что часть ее сознания кричала: «Остановись!» Ей сегодня снова спать с этим человеком, и как, скажите на милость, ему сдерживаться после этого?

— Будь оно все проклято! — сказал Люк, посмотрев на нее сверху вниз потемневшими глазами, учащенно дыша. — Кажется, вы посланы жестоко испытать мою силу воли.

Дверь за ними распахнулась, и он отвернулся от нее так резко, что она едва не упала.

— Вон туда, на стол, Тимминс.

Матрос поставил ведра в указанном месте и вышел. Эйврил затаилась за дверью, стараясь быть незаметнее тени. «Должно быть, он догадался, что здесь происходило», — подумала Эйврил, чувствуя, что лицо ее пылает.

— Я не стану более заниматься ничем подобным! — сказала она, оставшись наедине с Люком. — Я не могу. Я не понимаю, почему все это меня вообще волнует. Я в сознании, я не флиртую. Вы мне даже не нравитесь! Вы огромный, уродливый, жестокий и…

— Уродливый?

Люк остановился, перебирая кучу белья в углу, и поднял бровь. Никакие другие ее слова, по всей видимости, не произвели впечатления на него.

— Ваш нос — просто какой-то переросток.

— Он призван уравновешивать мою челюсть. Она досталась мне в наследство от отца. — Он бросил на стол ком одежды. — На полке есть мыло.

— Вы меня не услышали? — требовательно спросила Эйврил, встав у него на пути и уперев руки в бока.

— Я все слышал. — Люк вновь схватил ее и поцеловал с такой страстью, что она отшатнулась назад и рухнула на кровать, когда он отпустил ее. — Я просто не намерен выслушивать ваши слова о том, как вы нервничаете. Вам предстоит справиться со всем этим барахлом. Убедитесь, что воротники и манжеты отстираны как следует. Высушить одежду можно на кустах на склоне соседнего холма. Только все время держитесь так, чтобы дом был между вами и морем.

Эйврил уставилась на дверь, закрывшуюся за ним, и вспомнила слова, которые произносили моряки на борту «Королевы Бенгалии». Как было бы здорово разразиться сейчас потоком брани.

Кастрировать, выпотрошить и облить кипящей смолой некоего джентльмена. Тогда бы она испытала подобие удовлетворения. На секунду она представила все это. Затем ощутила потребность что-то сделать, раз уж подвергнуть пыткам Люка невозможно. Она скинула с себя кожаный жилет, засучила рукава и отправилась на поиски мыла. Жаль, нет крахмала под рукой, иначе она сделала бы его одежду такой жесткой, что он не смог бы неделю даже присесть.

Она начала разбирать одежду, бормоча слова мести. Вещи были не сильно грязные. Капитан явно привередлив по отношению к своему белью. Она чувствовала его запах, он взволновал ее. Интересно, нормально ли быть настолько поглощенной мужчиной, что один вид его рубашки заставляет думать о его теле?

Эйврил отыскивала пятна, оттирала их мылом и бросала одежду в горячую воду. Как долго вещи должны мокнуть в ней? Она жалела, что не обращала должного внимания на индийских женщин, которые стирали белье в реках и всегда отстирывали безупречно, даже в мутной воде.

Она застирывала манжеты на одной из рубашек, но вдруг остановила себя. Невероятно, она окружает своего врага такой заботой?! Нет уж, пусть сам занимается стиркой своего белья и чего только ему вздумается! Однако она вспомнила, что одета в его же рубашку, и, по его словам, последнюю из чистых. Значит, если она не справится со стиркой, то одно Небо знает, когда получит сменную одежду.

Ее пальцы покрылись морщинами, как в тот день, когда море вынесло ее к берегу, и два пальца были стерты до мозолей, но одежду она все-таки выстирала. Отжать ее оказалось Эйврил не под силу, поэтому, выплеснув горячую воду возле дома и, заполнив ведра мокрой одеждой, она поплелась вверх по склону к костру.

Ведра были тяжелыми, и она едва дышала, опуская их на землю.

— Может ли кто-нибудь, у кого чистые руки, помочь мне?

Люка нигде не было видно, и она оказалась у костра лицом к лицу с восемью мужчинами с Докинсом во главе.

— Да, дорогуша, я тебе помогу, — протянул он, поднимаясь на ноги.

— Полегче, Гарри. — Поттс поднял глаза от наполовину разделанного кролика. — Это женщина капитана, и нам придется дальше обходиться без тебя, если он взбесится. Он тяжел на руку, когда не в духе, и просто пристрелит тебя, а у нас прибавится работы.

Кок подмигнул Эйврил, которая уже измерила глазами расстояние до его кухонного ножа, стараясь не впадать панику.

— Кроме того, дама любит мою стряпню.

Сказав это, он поднял вверх нож со смертельно острым лезвием и принялся внимательно его рассматривать.

— Да я же шучу, Поттс.

Докинс уселся обратно, его карие глаза неотрывно смотрели на нож. Кок воткнул его в землю рядом с собой и вернулся к своему занятию, снимая шкуру с кролика. Общее напряжение спало, и Эйврил облегченно вздохнула.

— Я все отожму, мэм. — Высокий человек с повязкой на глазу поднялся на ноги. — Я — Заплатка Том, мэм, и руки у меня чистые. — Он с детской откровенностью показал ей свои огромные лапы. — Куда ведра тащить, скажете?

— Я развешу все на вон тех кустах.

Эйврил успокоила замершее было дыхание и указала на середину склона холма.

— Не там, — заметил Поттс, — а то они вас увидят.

— Кто увидит?

— С любого корабля будет видно. Или с Треско. Развесьте их вон там.

И он махнул в сторону тонких кустов, неподалеку от костра.

Она начала понимать, что Поттс не лишен ума или же очень ответственный, в отличие от остальных. Возможно, прежде он был флотским старшиной.

— Почему вы не хотите, чтобы кто-то знал, что вы здесь? — спросила Эйврил у Тома, когда тот выжимал рубашки, стараясь так, что вода с них текла ручьями.

— А капитан разве не сказал?

Он бросил выжатую рубашку в ведро и взялся за другую.

— У нас не было времени для разговора… — ответила она и покраснела, когда вся команда расхохоталась.

— Почему бы вам не поделиться этой шуткой со мной?

Люк вышел из-за полуразрушенной стены древних жилищ. Он зацепил свой плащ одним пальцем, и тот висел за его спиной, воротник рубашки был открыт, шейный платок ослаблен, весь его вид говорил о том, что он просто вернулся со спокойной прогулки по острову. Эйврил подозревала, что он стоял за стеной с тех самых пор, как она подошла к костру, желая посмотреть, что случится, и узнать настрой своей команды.

— Я сказала, что у нас не было времени для разговора, — пробормотала она и направилась к кустам с ведрами, полными выжатого белья.

Любой джентльмен тотчас взял бы из ее рук тяжелые ведра, но Люк позволил ей пройти мимо.

— И до сих пор нет, — бросил он ей в спину, когда она развешивала одежду на колючем можжевельнике, встряхивая каждую вещь с сильным хлопком. — Мы поговорим за ужином.

— Расскажешь ей все, Французик? — поинтересовался Докинс, и тотчас воцарилась полная тишина.

Французик? Эйврил обернулась. Он француз? И эти люди совершили… Что? Они не только дезертиры — они перебежчики и предатели.

— Называй меня капитаном, Докинс, — посоветовал Люк, и она увидела пистолет в его руке. — Или в следующий раз я отстрелю тебе твое дрянное ухо. Это не помешает тебе грести, но послужит уроком на всю жизнь. Comprends tu?[1]

Матрос не воспринял угрозу всерьез, однако Эйврил поняла ее глубину. И ее французский достаточно хорош, чтобы распознать в этих двух словах не чистое, тщательное изученное произношение, которым владела она сама, а диалект. Этот человек, без сомнения, истинный француз.

«Но мы же воюем с Францией», — подумала она, оцепенев от шока.

— Так точно, капитан, — согласился Докинс угрюмо. — Шутил я.

— Вернитесь домой, мисс Хейдон, — приказал через плечо Люк. — Я присоединюсь к вам за ужином.

— Я не хочу туда возвращаться. Я хочу получить объяснения. Сейчас же.

Это было чистым безумием — бросить ему вызов перед всей командой. Она поняла это, едва заговорила. Если он так обошелся с Докинсом, то, безусловно, не потерпит неповиновения от женщины.

— Вы получаете то, что я считаю нужным, и тогда, когда я считаю нужным, — отчеканил Люк, по-прежнему не оборачиваясь. — Теперь ступайте, если не хотите, чтобы я перекинул вас через колено и преподал урок послушания на виду у всех.

Ее достоинства хватило на то, чтобы уйти с высоко поднятой головой, не позволив гневным словам сорваться с губ, когда она проходила мимо него, мимо притихших моряков, вниз по склону к лачуге.

«Отродье. Зверь. Предатель…»

«Нет, Люк не предатель», — подумала она, когда вошла в жилище и без сил опустилась на стул. Если он француз, значит, враг. Ее враг. И она здесь — послушная маленькая пленница, дрожащая от его прикосновений, желающая его поцелуев, стирающая его рубашки и ожидающая его прихода тогда, когда приказано. Но она английская женщина и, следовательно, должна бороться наравне с любым мужчиной.

Эйврил вскочила, отчего стул рухнул на пол, и бросилась к отсыревшей во влажном воздухе оконной занавеске. Где-то там стоял на якоре военный корабль — слишком далеко, чтобы на нем услышали ее крик или увидели сигнал, поданный ею тем, что было под рукой. Но она в состоянии доплыть до него. Почему эта мысль не пришла ей в голову раньше? Если бы она добежала до моря и поплыла, заметили бы ее? А вздумай Люк погнаться за ней, создал бы еще больший шум. Кто-то будет расследовать происшествие, и, даже если он выстрелит, ему придется объясняться.

Она вышла за дверь и побежала, прежде чем ее сознания достигли возражения и сомнения, чтобы не дать страху остановить себя. Крупная прибрежная галька замедляла бег, но она преодолела ее полосу и была уже по колено в воде, когда услышала крик за спиной:

— Вернитесь!

Люк! Она не обернулась и не ответила, только упорно продолжала продвигаться дальше в море, вода уже достигала бедер.

— Стойте, или я выстрелю!

Он не станет стрелять женщине в спину.

Даже французский головорез не станет…

Она не услышала выстрела, только почувствовала, как что-то ударило ее в спину напротив сердца. Ударом ее отбросило в море, и все вокруг заволокло темной пеленой. Последнее, что она почувствовала перед тем, как волны сомкнулись над ней, — гнев. «Он говорил, что не убьет меня?.. Лжец!»

Глава 6

— Просыпайтесь.

Казалось, голос звучал над ней уже несколько часов. Возможно, дней. Она не хотела просыпаться. Лучше бы она была мертвой. Вокруг, очевидно, не небеса, если, конечно, ангелы не говорят с таким гневом и нетерпением в голосе. Но даже если она жива, Люк стрелял в нее. Зачем ей просыпаться, когда произошло такое? Очень больно это осознавать.

— Зачем мне просыпаться? — спросила Эйврил.

— Значит, я могу задушить вас? — вопросом на вопрос ответил кто-то голосом Люка.

— Вы стреляли в меня.

Она открыла глаза и с удивлением обнаружила, что не чувствует ни страха, ни сильной боли. Может быть, это последствия шока. Лучше всего лежать неподвижно, ведь она наверняка тяжело ранена и потеряла много крови.

— Я не стрелял в вас. — Он нависал над кроватью яростной тучей, крепко сжав губы. — Всего лишь бросил в вас камнем, и вы, кажется, потеряли сознание.

— О… — Эйврил села на кровати и резко вскрикнула. — Как же больно! Вы убили бы меня, попади в голову!

— Я попадаю туда, куда целюсь, — пояснил он. — И это просто синяк. Кстати, возможно, вы желаете прикрыться.

Эйврил опустила глаза и обнаружила, что полностью обнажена. Снова. Ее одежда была развешана на стульях перед огнем, и от нее шел пар. Схватившись за край одеяла, Эйврил натянула его до подбородка и села, сверкая рассерженным взглядом.

— Что, черт побери, вы собирались делать?

Он повернулся на каблуках и отошел прочь, словно боялся дать волю рукам. Эйврил не обманывалась, думая, что он сдерживал вожделение.

— Я хотела доплыть до ближайшего корабля, — сказала она. — Одно дело — не пытаться бежать, думая, что вы просто дезертиры, и совершенно другое — понять, что вы французский лазутчик. Я должна была что-то предпринять.

Скрестив руки на груди, Люк смотрел на нее без эмоций и не опровергал ее слова.

— Почему вы думаете, что я — французский лазутчик?

— Потому что вы француз, потому что обманули губернатора относительно истинных причин вашего нахождения здесь, где скрываете этих людей, обучая их для совершения какой-то подлости.

— Сказано почти верно, но вы сделали неверные выводы из того, что узнали.

— И что же в них неверного?

Эйврил очень хотела одеться, так легче сопротивляться.

— Я лишь наполовину француз. — Плечи Люка будто ослабли, он сел на край стола и посмотрел на нее с раздражением. — Я вынужден довериться вам.

— Нет необходимости, если вы — мой враг.

— Возможно, я и есть тот, кем вы меня сочли. Но я не враг Англии. Я — английский морской офицер, и я же — граф Люсьен Мэллори д’Онэ.

— Французский граф? Роялист?

У нее невольно вырвался смех.

— Точнее сказать, конституционный монархист. По крайней мере, им был мой отец, пока мадам гильотина не отсекла его голову, тем самым окончив его политические философствования. — Он с силой провел руками по лицу, и, когда отнял их, взгляд его был безмерно усталым и без малейших признаков недавнего гнева. — Эйврил, вы примете мое честное слово в том, что я сейчас скажу вам правду? В противном случае наше положение безвыходно. Я не смогу доказать здесь и сейчас ничего из сказанного.

— Я не знаю, — задумалась она. — Я бы хотела одеться.

— Зачем?

— Я хочу видеть ваши глаза.

— Тогда я сам подойду к вам. — Он встал на колени возле кровати и пристально посмотрел на нее. — Что же вы видите?

— Мое отражение. И ваш цинизм. И усталость. — Она заставила себя расслабиться и погрузилась во взгляд его серых глаз. — Истину. Истину и гнев.

— Ясно. — Он слегка изменил позу. — Я скажу вам нечто, а вы поклянитесь сохранить все в тайне.

— Кому же я смогу рассказать о том, что услышу?

— Кто знает. — Он встал и подошел к столу. — Мою мать звали леди Изабелла Мэллори, и она вышла замуж за моего отца в 1775 году. В 1791 году, когда король был вынужден принять условия конституции, мне было пятнадцать лет. Мой отец твердо стоял на стороне нового порядка, полагая, что демократическое правление в состоянии предотвратить кровопролитие и революцию. Маман настаивала, что оно сулит только беды и несчастья, но она не смогла переубедить отца и объявила, что в таком случае она возвращается к родителям в Англию. Я хотел остаться во Франции, но отец сказал, что мой долг — оберегать маму и он пошлет за нами, когда во Франции воцарится свобода и процветание, по его расчетам, в самом скором времени.

Он сделал паузу. Эйврил слушала затаив дыхание.

— Да, мама оказалась права, а отец поплатился своей головой во время террора в девяносто четвертом. За ним на гильотину последовали наши верные слуги.

— Как мне жаль… Ваша бедная матушка…

Он говорил спокойно и решительно, и можно было только догадываться, что ему довелось испытать, когда эта весть дошла до Англии.

— Вы говорите на прекрасном английском, я никогда не догадалась бы, что вы француз.

— Я думаю на нем в течение многих лет. Когда умер мой отец, я уже служил в английском флоте. Там я прошел путь от графа Люсьена д’Онэ до мичмана Люка д’Онэ, или Люка Дорнея, я сделал все возможное, чтобы стать англичанином. Но меня прозвали Французиком, и эта кличка приклеилась, вместе с ней меня стали сопровождать шепот за спиной и недоверие. Я никогда не был одним из нас, полноправным англичанином. Но я трудился, и удача была ко мне благосклонна, моя матушка прожила достаточно долго, чтобы увидеть мой рост в чинах.

— Она, должно быть, очень гордилась вами.

Эйврил думала о несчастной женщине с трагической судьбой, муж которой казнен, сама она — изгнанница в собственной стране, сын далеко от нее и в опасности.

Люсьен — Люк — снова пожал плечами, однако не от скромности. Он знал, чего достиг, через что прошел, и вовсе не собирался обсуждать с ней смерть своей матери.

— Но что же пошло не так?

Обхватив руками колени, она поморщилась от боли в ушибленном камнем плече.

— Адмирал Портингтон — вот что пошло не так. — Люк извлек из кармана нож и принялся вонзать его в столешницу, вытаскивая, чтобы снова воткнуть. — Я был прикомандирован к разведке и выяснил, что в этих водах происходят встречи продавшегося неприятелю английского лица с французской разведкой, на которых передаются важнейшие сведения. Эти острова постоянно используются транспортными судами и судами обеспечения, к тому же они расположены недалеко от Франции. Я копнул глубже, и оказалось, что все пути ведут к некоему джентльмену, имеющему в этих водах свои деловые интересы. Я представил доказательства, однако они не были рассмотрены.

— Почему их не рассмотрели, а этот человек не попал под следствие?

— Он — троюродный брат Портингтона. Я копал недостаточно глубоко.

— О!

— Именно что «О!». Мне запретили работать дальше. Портингтон посмеялся над моим расследованием и отказался одобрять любые мои действия. Я вышел из себя.

Эйврил прикусила губу, чтобы не спровоцировать его лишними словами.

— Я размышлял обо всем этом, пил, возможно чрезмерно много, а затем решил дать бой этому предателю на его поле. Подумал, отправлюсь в Портсмут, где квартировал адмирал, и предложу ему ультиматум: либо он сам прекращает деятельность предателя, либо я иду в адмиралтейство, где полностью излагаю дело. Я ворвался в его квартиру и обнаружил, что он находится в обществе, которое предпочел бы скрыть от посторонних. С ним была молодая женщина, которую он принуждал к близости силой.

— Что вы сделали?..

— Я сказал ему, чтобы он немедленно прекратил это. Он рассмеялся мне в лицо и велел убираться вон. Я ударил его.

— О господи! — Эйврил знала, что грозило бы в Ост-Индской компании военно-морскому офицеру, поступи он так. — И что случилось потом?

— Портингтон потребовал военно-полевого суда, но кто-то в адмиралтействе, кажется, тоже что-то заподозрил. Меня вызвали и дали последний шанс — два месяца, чтобы доказать правоту. Если не удастся, я предстану перед военно-полевым судом, который вполне может приговорить меня к смертной казни за удар, нанесенный старшему по званию. И я не смогу отрицать, что нанес его.

Одно дело — смотреть в лицо смерти, когда нацелен меч или грозят испытания, подобные тем, что выпали Эйврил. Но когда нависла угроза смертного приговора — это больше похоже на изощренную пытку.

— Но это ужасно! — воскликнула Эйврил.

— Это достаточно низкая цена за тот удар. Случалось, я убивал за куда меньший проступок.

— Вы исполняли свой долг, принуждая его выслушать вас, кроме того, вы вели себя как джентльмен, защищая несчастную женщину. О ней, разумеется, стало известно?

— Адмирал Портингтон отрицал, что запретил мне продолжать расследование. Будто бы он только сказал мне проявлять осторожность, пока сам просчитывает тактику. Он изобразил меня упрямцем, который способен допустить промах, губящий все расследование. И потеря самообладания подтвердила его правоту! Что касается женщины, она была служанкой, а не леди. Кажется, для адмиралтейства эта разница играет существенную роль. — Люк приподнял бровь. — Только не думайте, что я святой.

— Я прекрасно знаю, сколько в вас святости, — парировала Эйврил. — Я могу ненавидеть вас лично…

Люк приподнял другую бровь.

— …но больше я ненавижу несправедливость. Где вы набрали вашу команду?

— В камерах смертников. Если я прав и мы обнаружим здесь источник утечки, все они будут помилованы. Но если я ошибаюсь или же мы потерпим неудачу, их казнят.

— Они не слишком много потеряют, убив вас и попросту сбежав, не так ли?

Если они убьют Люка, то не станут долго раздумывать, как поступить с ней.

— Не слишком. Пытаться командовать ими — плутовская затея. Это как если бы всадник пытался убедить лошадь, которая бесконечно сильнее, подчиняться словам и нести его на спине.

— Но вы будете использовать силу, когда другие средства перестанут действовать?

— О да. Например, Эйврил, я бы не колеблясь отшлепал вас у костра, положив поперек колена, если бы вы не перестали меня так упорно расспрашивать.

— Вы стали бы бить женщину? — Она словно ощетинилась от возмущения. — Ни один джентльмен не стал бы делать этого!

— Вот именно, при необходимости. Однако вы включили здравый смысл. — Было ли выражение его лица полностью лишено самодовольства? — Так я причинил бы вам куда меньшую боль, нежели брошенным камнем.

— Недостойно джентльмена даже говорить об этом!

— Разумеется, недостойно, но чем больше я думаю об этом, тем более меня захватывает эта идея. — Веки его опустились, слегка прикрыв глаза, и Эйврил почувствовала какое-то изменение в воздухе, будто движение ветра. — У вас самая восхитительная задница на свете, моя дорогая. Было бы приятно согреть ее немного.

— Вы обещали…

— Я обещал, что не буду насиловать вас, Эйврил, но я ничего не сказал о соблазнении. Вы — серьезный соблазн для человека, у которого мало наслаждений, как у меня сейчас. Непростая задача.

— Ну, я не намерена становиться одним из ваших немногих наслаждений, — возразила она, крепко сжав одеяло у подбородка. — Достаточно дразнить меня, расскажите о том, что вы делаете на этом острове! — Она вовсе не думала, что он дразнит ее, но его следовало осадить, чтобы сама возможность дразнить ее показалась немыслимой. — Что вы можете сделать, будучи здесь? — недоумевала она.

— Я жду сигнала. Источник, который первым зародил во мне подозрения, сказал, что когда осведомитель — не будем называть его имени — получает бумаги для своих хозяев, то выходит на бриге из Хай-Тауна и встречается с французским военным бригом за Западными скалами. Мы захватываем здешнее силлийское судно и отправляемся на рандеву. Мысль о двойной добыче не позволяет ослабеть боевому духу моих людей.

— Понимаю. И верю вам. — Он поклонился, но она была уверена, что это иронический жест. — Поскольку теперь я знаю правду, вы можете отпустить меня. Я не предам вас, даю слово.

— Отпустить вас? Моя дорогая Эйврил, вы должны понимать, что это невозможно.

— Невозможно? Почему? Вы не доверяете мне?

В негодовании Эйврил спустила ноги с кровати и встала, завернувшись в одеяло, несмотря на боль в плече. Глаза Люка расширились, когда она подлетела к нему. Одеяло стало сползать, и ей пришлось остановиться, чтобы завернуться плотнее.

— Перестаньте глазеть на меня!

— Открывается столько всего, на что стоит поглазеть, когда вы так порывисты, — сказал он, поднимая глаза, очарованные увиденным зрелищем. — Вы умная женщина — думайте. Где вы находились с тех пор, как затонул корабль? — Люк сел за стол на безопасном расстоянии от нее, прежде чем продолжить: — Прошло четыре дня после крушения. Военный флот и местные рыбаки прочесали все острова, заглянули под каждый камень, до которого не дошел прилив. На островах не более трех сотен душ. Где среди них вы могли прятаться? Итак, что за историю вы будете рассказывать?

— Я… я не знаю, — призналась она. — Но разве я не могу все рассказать губернатору?

Люк отрицательно покачал головой.

— Думаете, он может быть замешан? Тогда мне следует остаться здесь, как я полагаю. Но как долго?

— Я ожидаю получить сигнал в течение этого дня, самое позднее — завтра. Сейчас происходит множество событий, о которых должен сообщить осведомитель, и, я думаю, мы выследим его.

— Но что теперь? — Она подошла к сушившейся перед огнем одежде. — Ее уже почти можно носить.

Мысль о возможности одеться, чтобы выйти из лачуги и избежать общества Люка, привела к другому вопросу:

— Знают ли остальные, что я собиралась бежать?

— Нет, и было бы крайне опасно для вас, узнай они об этом. Теперь мы должны появиться перед ними так, будто все это время улучшали свой аппетит.

— Я не хочу, чтобы вы снова целовали меня! — Эйврил сделала шаг назад, но поняла, что это приведет ее прямо к кровати, и остановилась, держась за спинку стула. — Лжец!

Люк встал и потянулся всем телом. И она обнаружила, что не может отвести от него взгляда. Неужели было недостаточно увидеть его обнаженным? Сильным, мужественным, возбуждающим… «Ах, перестань же!»

— Скажите мне, почему нет? — недоумевал он.

— Потому что вы — лицемер. Вы осуждаете этого адмиральского родственника за принуждение девушки к близости, и сами заставляете меня целовать вас!

— Разве я заставляю вас?

Он подошел и присел на край стола, может быть, в двух футах от нее. Слишком близко, чтобы чувствовать себя спокойно.

— У меня нет опыта с мужчинами. Я не знаю, как противостоять тому, что вы заставляете меня чувствовать, — призналась она. — Я хочу сказать «нет», но отчего-то, когда вы прикасаетесь ко мне, не могу этого сделать. Я, должно быть, совершенно потеряла рассудок.

Эйврил замолчала, глядя в сторону и пытаясь скрыть румянец, приливший к ее щекам.

— Ничуть. Вы просто чувственны, — объяснил Люк. — Вам не нравится, когда мы целуемся?

— Нравится. И это неправильно.

— Это совершенно правильно. Это естественно.

— Я обручена, — вдруг призналась она, поразившись тому, что совершенно забыла об этом обстоятельстве. — Я не вспоминала о виконте Брэдоне с тех пор, как наш корабль налетел на скалы. Я возвращалась из Индии в Англию, чтобы выйти за него замуж, и не вспомнила о нем, даже когда вы поцеловали меня.

Как же она могла забыть настолько важное обстоятельство? Как могла наслаждаться ласками другого человека? Она смотрела на Люка, пребывая в ужасе от себя самой.

— Это самое шокирующее из всего, что произошло.

Он опустил руку, которой касался ее щеки. Эйврил обручена? Это не должно было ничего изменить, но все же едва заметно изменило. Сделало ее еще более желанной. Он никогда не соревновался с англичанами в обладании женщиной. Если бы он женился, то только на французской эмигрантке из хорошей семьи, с титулом. Он не стал бы просить денег, но вложил бы свои — полученные за службу на флоте, — притом с осторожностью, понес бы небольшие расходы, но не связывался бы с землей, если только Бонапарт не потерпит поражения. В этом случае он смог бы вернуть то, что принадлежит ему по праву. Все, чего он желал, — вернуть хорошую французскую кровь в семейство д’Онэ.

После того, что произойдет здесь, он либо умрет, либо всерьез займется поиском невесты. Бонапарт не мог продержаться долгое время — так Люку подсказывало шестое чувство, — и через три или четыре года ему следовало бы приехать во Францию и вернуть принадлежащее ему по праву.

Женщина, стоящая перед ним, смешно спрятала руки под одеялом, ее лицо выражало одновременно и замешательство, и вину.

— Шокирует то, что вы забыли о нем? Удивительное — возможно. Я нахожу это лестным для себя.

Она послала ему испепеляющий взгляд.

— Впрочем, кораблекрушение и угроза пойти на дно вместе с судном могут оправдать легкую забывчивость. Вы любите его?

Разумеется, нет, если она смогла забыть о нем, когда ее целовал другой мужчина. Она чувственна, но не без сознания. Однако Люк помнил, что Эйврил не знала поцелуев прежде.

— Люблю? Нет, я не ожидала даже, что буду любить его. Любовь, разумеется, не имеет ничего общего с браком в аристократических семьях.

— Вы думаете в точности так же, как и я. Брак — это династия и земли. Ваш отец нашел вам подходящую партию?

Должно быть, так, если девушку отправили в такое далекое путешествие.

— Я никогда не встречалась с ним и не получала от него писем, но папа устроил все так, что в этом не было нужды. Это превосходная партия для меня, — добавила она. — Все так говорят. — В этих словах звучал оттенок непокорности, за которым он почувствовал ее сомнения. — Его отец — граф Кингсбери.

Эйврил будто козырь на стол положила.

— Да, на бумаге — очень хорошая партия.

Люк кивнул.

— Вы знаете его?

— Я встречал его. — Люк тщательно сохранял бесстрастность в голосе. — Но незнаком с его сыном.

Если этот Брэдон такой же мот и игрок, как его отец, тогда Эйврил ожидал самый неприятный удар. О чем только думал ее отец?

— Полагаю, ваша семья состоит в отдаленном родстве с Кингсбери?

— О нет, — улыбнулась она.

«Обороняется, — подумал Люк. — Интересно, что дальше».

— Мой отец, сэр Джошуа Хейдон, коммерсант.

Таким образом, многое прояснилось. Граф Кингсбери, несомненно, обеспечил бы превосходное состояние своей новоиспеченной родственнице. Но что, спрашивается, получал сэр Джошуа? Возможно, влияние на судейских чиновников, с которыми близко знаком граф. По сути, это торговая сделка. Люк пересмотрел свои предрассудки. Он не восхищался дочерьми обрюзгших городских торговцев, не уделял им и толики внимания. Д’Онэ не женится по расчету. Эйврил, однако, казалось, лишена всякого намека на вульгарность.

— Господи, Брэдон будет беспокоиться, когда известие, что корабль затонул, достигнет его, — сказала она, нахмурившись.

Похоже, ей не приходило в голову, что виконт обеспокоится куда более, когда обнаружит, что его невеста провела несколько дней неизвестно где, не сопровождаемая матерью. Мисс Хейдон вполне могла обогнуть половину мира, выжить в кораблекрушении и в конце концов обнаружить помолвку разорванной, а себя — отвергнутой.

Но это не проблема Люка. Он должен был захватить два брига, противостоя серьезным трудностям, и сделать это с командой, будто вышедшей из преисподней, после чего ему останется только молиться, чтобы все это помогло раздобыть доказательства, разоблачить предателя и восстановить собственную честь.

Опекать, подобно старой леди, невинную барышню в этих обстоятельствах невозможно. С того момента, когда он принял решение оставить ее в этой заброшенной лечебнице и не сообщать о ней военному судну, ее репутация была настолько близка к гибели, что уже не важно, произойдет ли с ней что-нибудь. Эйврил Хейдон уже не невинна в глазах света, и, даже если он будет держать в узде свои желания и инстинкты, это ничего не изменит.

Он смотрел на нее, думая об этом, и его тело наполнялось мужской силой. Она олицетворяет собой искушение, и он не в настроении жертвовать собой.

Глава 7

— О чем вы задумались? — спросила Эйврил.

Господи, он должен был снова одеть ее сегодня, это одеяло сводило его с ума. Но прошлой ночью он слишком устал и был слишком рассеян, чтобы обращать внимание на неистовый зов мужского естества. Теперь же соскальзывающее с ее плеча одеяло, растрепавшиеся волосы, смущенно раскрасневшееся лицо мощно излучали женственность, хотя он и был убежден, что она не контролирует происходящее.

— О чем я задумался? О жизни, — ответил Люк совершенно честно. Какая же он сволочь! Достанет ли ему низости действительно погубить эту девушку? — Не сомневаюсь, что ваш жених будет беспокоиться. Он не станет сомневаться и причислит вас к жертвам. Ваше чудесное воскрешение не столь однозначно.

Выражение ее лица изменилось, она закусила нижнюю губу, как если бы хотела подчинить себе свои эмоции. Может быть, чувствовала его истинные желания, поскольку мысли его были неотступны и откровенны.

— Что с вами?

Он знал, что говорит резко, но не изменил тона. Нельзя позволить себе увязнуть в проблемах женщины, которая ничего общего не имеет с его миссией. Если она думает, что спасший ее человек питает к ней некоторую привязанность, то ошибается. Он давно научился не привязываться ни к чему на свете. Эйврил просто оказалась жертвой войны и чудом выжила.

— С этим всем мы можем разобраться потом, — добавил Люк. — Несколько дней ничего не решат.

— Не так просто это сделать. Я стараюсь не думать о моих друзьях с «Королевы Бенгалии», — заметила Эйврил. — Ваши слова о воскрешении заставили меня вспомнить о заупокойной службе в море. Во время рейса умер моряк, и слова, сказанные о нем, отличались от тех, которые звучат на суше. Но вы, конечно, знаете об этом…

Она умолкла, и Люк увидел, что перед ее глазами снова возник кошмар того плавания.

— «И тогда отдало море бывших в нем», — процитировал Люк.

Он произносил эти слова за всю жизнь слишком много раз, чтобы запомнить все завернутые в парусину тела, что сбрасывались после них за борт.

— Да, это те слова. Я хотела бы знать, сколько человек умерло на «Королеве» и скольких отдаст море, чтобы семьи могли похоронить тех, кого любили.

— Размышления об этом вам не помогут, — сказал Люк. — Они только ослабят. Будет время оплакать этих людей, когда вы окажетесь в безопасности.

— Я понимаю, что я не в безопасности, — проговорила она холодно. — И постараюсь впредь не беспокоить вас неуместными переживаниями.

Люк испытал внезапное и совершенно необъяснимое желание прижать ее к себе — просто и нежно обнять, чтобы успокоить. Он попытался вспомнить, когда в последний раз утешал женщину, и понял, что это случилось во время отпуска. Его отец был казнен, и мать уже не смогла оставаться сильной, зарыдав на руках сына.

Маман недолго прожила после этого. Он потерял всех, кто был важен для него. И ему было удобнее не привязываться к кому-либо, не начинать вовсе никаких отношений, поскольку все это могло причинить боль и отвлечь от выполнения долга — службы на флоте. Иногда ему казалось — позволь он себе новые привязанности, они, по крайней мере, послужили бы каким-то подобием якоря, принадлежностью хотя бы к чему-то на этом свете.

Эйврил беспокойно пошевелилась, и это вернуло его в настоящее. Перед ним была не его мать, и он не знал, как ее утешить. Он не связывался с женщинами, которых нужно утешать, обнимать или веселить. Его отношения с противоположным полом были функциональными, деловыми и, как он надеялся, приносящими взаимное удовольствие. Его любовницы не сидели перед ним, мужественно закусив дрожащие губы, заставляя его чувствовать себя виновником всех бед.

Черт побери, не он вызвал бурю, потопившую ост-индское судно, и эта женщина не пыталась заставить его чувствовать себя виноватым в крушении! Она хотела его с того момента, когда он нашел ее. И он, черт бы побрал все на свете, хотел взять ее!

— Хорошо. — Эмоции опасны в таких условиях, поэтому он встал и пощупал одежду, висевшую перед огнем. — Она достаточно высохла. Одевайтесь, иначе команда удивится, почему мы не пришли ужинать.

— Не сомневаюсь, что их испорченные недалекие умы подскажут объяснение этого. — Эйврил даже не пошевелилась, сидя на стуле. — Я не намерена одеваться, пока вы здесь.

Люк пожал плечами и поднялся на ноги. Разумное требование — не стоит горячить его кровь еще больше, чем тогда, когда он был с ней, обнаженной. Даже с закрытыми глазами он видел это зрелище слишком ярко.

— Когда придете, лучше, если вы будете выглядеть как после долгих нежностей, — бросил он через плечо на полпути к двери.

— Не думаю. — Эйврил встала, кутаясь в одеяло, одновременно и вызывающая, и надменная. Виной тому было полное незнание того, какой эффект производит ее поведение. — Полагаю, поссорившихся любовников изобразить намного проще.

Люк не стал отвечать. Он закрыл за собой дверь, стараясь не хлопнуть ею, прислонился спиной к изъеденной морским ветром дощатой стене, пытаясь взять себя в руки. Эта воинственная, чувственная и невинная девица не возьмет над ним верх! Беда в том, что она не приняла во внимание почти все то, что он говорил ей делать или не делать, и Люк втайне восхищался ее мужеством.

Она осмелилась броситься в море, чтобы уплыть, вскоре после того, как едва не утонула, кроме того, ни разу не пожаловалась на синяк, оставленный на ее спине камнем. Впервые он поднял руку на женщину, тем более использовал против нее оружие — от этих мыслей желудок обращался в кусок растаявшего масла. Но это не помогало усмирить характер.

Он смотрел на горизонт и сосредотачивался на той задаче, которую предстояло выполнить. Он профессиональный морской офицер и преодолеет все это, как преодолел и подозрения, и предубеждения, и насмешки, сопровождавшие его с того момента, как он оказался в Англии. Эмигрантское сообщество относилось к нему с осторожностью по причине политических взглядов его отца, англичане видели в нем француза, и он подозревал, что брак, в который вступили его родители, сыграет свою роль в тех неприятностях, которые подстерегают его во Франции.

Он — полукровка, но мириться с этим более не намерен. Он хотел оставить проклятый английский флот, найти жену среди эмигрантов, подобающую роду д’Онэ, и, когда закончится война, вернуть себе принадлежащее по праву.

Какое-то движение в далеких волнах привлекло его внимание. Небольшая лодка с коричневыми парусами пересекала залив, направляясь к сужению между островом Святой Елены и Теэном. Но почему капитан принял решение идти против ветра, чтобы добраться до открытого моря, когда пройти южным маршрутом, между Святой Еленой и Треско, было бы намного проще?

Лодка шла к нему! Это был ожидаемый им посланец, выбравший путь как можно дальше от кораблей военного флота. Удаляясь вверх по склону от лечебницы и забывая об Эйврил, он чувствовал, как его настроение улучшается в ожидании грядущих событий.

Эйврил едва дождалась, пока дверь закроется, чтобы облачиться во влажные, липкие от соли штаны и рубашку. Ее плечо протестовало приступами пульсирующей боли в ушибленном месте, но она не обращала на нее внимания, равно как и на истерзанные босые ноги. Она чувствовала себя сильной, несмотря на страдания, причиненные ее телу в последние дни, и на угрозу близости Люка.

Он думал, что она чувственная женщина. Что ж, едва ли можно этого стыдиться. Кроме того, она ощущала себя уверенной и независимой, что для нее ново. Всегда рядом с ней были люди, говорившие, как поступать: отец, тетя, гувернантка, сопровождавшая ее. Она вела себя разумно и послушно и была вознаграждена возможностью стать графиней, тем самым приумножив благосостояние своей семьи.

Теперь же, не по своей вине, она оказалась во власти другого человека, который ожидал от нее того же послушания, но которому она не была склонна подчиниться, и это освобождение от пут. Некоторые вещи, впрочем, были ей приятны, например поцелуи, кроме того, она считала патриотическим долгом выполнять указания Люка во всем, что относилось к причинам пребывания его самого и его команды на этом острове.

Но в целом она хорошо держится. И изменяется. Что бы ни случилось, Эйврил Хейдон, которая покинет этот остров, уже не будет женщиной, найденной на прибрежном песке.

Она осторожно проскользнула в дверь и обошла лачугу, но не увидела никаких признаков интереса к острову со стороны судов, стоящих в отдалении на якоре. Должно быть, ее безумный рывок к свободе и способ Люка вернуть ее остались незамеченными.

Но на берегу возле лагеря стояла странная лодка, а возле огня незнакомец с кружкой в руке что-то говорил. Моряки сгрудились вокруг него и внимательно слушали, глядя, однако, только на своего капитана. При всей их очевидной враждебности, они смотрели на него так, что было ясно: они последуют за ним, что бы ни происходило. Эйврил испытала неожиданно теплое чувство, почти гордость, будто он на самом деле был ее любовником.

Ее мысли блуждали, когда она шла к ним. Люк д’Онэ не был ни ее любовником, ни ее возлюбленным. Он просто делал свою работу, и если выглядел уверенно и разумно руководил всем происходящим, тем лучше для Королевского военного флота. Таким образом, женскому трепету Эйврил не было никаких оправданий.

— Это кто еще? О женщинах речи не было.

Незнакомец говорил с акцентом, и она догадалась, что он, должно быть, местный житель. Похож на рыбака. В кормовой части его лодки лежали сети и небольшой улов крабов. Присутствие Эйврил его, очевидно, обеспокоило.

— Это моя женщина, — пояснил Люк, взглянув в ее сторону. — Не обращай на нее внимания. Так ты уверен во всем?

— Уверен. — Человек усмехнулся. — Какой-то нищеброд не станет заходить в парусную мастерскую. Но я не знаю, кто он такой. Не могу выведать, кто он и откуда, и он носит шляпу, натянув ее на глаза, и кутается в плащ. Он басит, но по речи слышно — джентльмен, я таких слыхал достаточно. Но не заговори он с Третеваном, я бы не догадался. Он все смотрел, не следят ли за ним, только ему и в голову не приходило, что кое-кто знает, куда он собирался в прошлый раз. Это все тот же бриг «Пеликан», но только они сменили паруса. Заплаты поползли, и они поставили новые, коричневые. — Он отхлебнул из кружки. — Они снимутся с якоря сегодня в одиннадцать вечера, так что вы должны будете стоять у острова Аннет. А лучше зайти за Торосные скалы. Я подам сигнал из гарнизона, когда увижу, что они отвалили. Это точно будет нынче вечером.

— А откуда мы знаем, что ему можно верить? — беспокоился Харрис, к нему присоединились другие моряки.

— Потому что я так сказал, — ответил Люк. — Я его знаю, и у него веская причина ненавидеть французов.

— Да. — Незнакомец хмуро посмотрел на Харриса. — Мой брат Джонни погиб, и это их рук дело. Мне не по нраву те, кто мою страну продает чужакам.

— А чужакам по нраву этот Французик, — пробормотал голос где-то позади.

— Не будь еще большим чертовым олухом, чем ты есть, Секач, — посоветовал Люк.

— Простите, кэп, я просто…

— Не смей оскорблять капитана, — взъярился рыбак. — Мой Джонни служил с ним, когда его убили, и он бы ни слова поперек ему не молвил! Вот он пришел бы домой и сказал бы так…

— Ладно, Йестин, не заставляй краснеть. Сейчас отправляйся рыбачить дальше. Мы будем ждать твоих сигналов. Шесть склянок в первую вахту.

Рыбак хмыкнул:

— Вы, моряки, понимаете в склянках… Это будет одиннадцать ударов на воротах гарнизона.

Он поставил свою кружку, наградил Эйврил долгим взглядом и затем двинулся вниз по берегу, где влез в лодку и отчалил от берега.

— Вы убьете многих из них! — крикнул он, когда поймал парусами ветер. — А я для всех вас добуду лобстеров.

— Отличные новости, — обрадовался Люк. — После обеда, Заплатка, наточишь все сабли и кинжалы. Харрис — дважды проверить лодки. Тимминс — со мной, разберемся с боеприпасами и пистолетами. Затем можете отдохнуть. Мне нужны все в полной готовности ко вторым склянкам на первой вахте.

— У нас тогда только два часа будет, чтобы столько на веслах отмахать, — сказал один из матросов.

— Я хочу, чтобы вы все на ногах держались, когда мы туда доберемся, — улыбнулся Люк. — Нужно будет быстро работать веслами, а потом очень живо работать сталью, поэтому я не хочу, чтобы вы раньше времени перегорели.

За ужином царило оживление. Даже Докинс куда больше интересовался обсуждением способов обезвреживания французов, чем Эйврил и тем, как заставить ее обратить на него внимание. Когда с ужином было покончено, моряки, которым были даны задания, ушли, и у костра осталось девять человек.

— Проваливайте искать на берегу, что море выкинуло! — раздраженно заявил Поттс. — Я пытаюсь еду готовить, а вы тут под ногами путаетесь. Или все хотят помочь?

Эти слова заставили остальных спуститься на берег. Эйврил сначала следила, кто из моряков куда отправился, затем пошла на берег сама, стараясь держаться как можно дальше от Докинса и Таббса. Между прибрежными скалами застряли куски обшивки, рваная материя, спутанные канаты. Эйврил шла вдоль берега, охваченная ужасом, узнавая находки, наполовину зараженная той же жаждой сокровищ, что и матросы.

Время шло, теплый песок и пена у кромки воды щекотали ей пальцы ног. Не будь причина ее нахождения здесь столь мрачной, был бы прекрасный способ провести весенний день.

— Нашли чего?

Это был Таббс.

Она настороженно выпрямилась:

— Здесь только ракушки и всякий мусор.

— Да, — согласился он, голос его звучал почти дружелюбно. — А ты нашел что-нибудь, Гарри?

— Не-а. — На низком гребне скалы опасно балансировал Докинс в паре футов от песка. — Пойду вздремну в палатке. — Он неловко повернулся на остром краю. — А это чего?

Таббс бросился вперед и поднял что-то с песка. Эйврил видела, что на его мозолистой ладони оказалось нечто темное, овальной формы, с гладкой поверхностью и петлей с одной стороны.

— Я знаю, что это такое. Дайте мне это, пожалуйста…

— Я это первым увидал! — крикнул Докинс и бросился на Таббса.

Все произошло так быстро, что Эйврил даже не успела отступить назад. Докинс поскользнулся, упал, врезался в Таббса, найденная вещь взлетела в воздух, и она поймала ее в тот момент, когда оба моряка рухнули на мелководье. Раздался дикий рев, и она увидела, что Докинс не может встать. Вода вокруг него быстро краснела.

Она сунула предмет в карман жилета и бросилась к моряку. Он лежал в неловкой позе, вопя от боли, его нога застряла в скальной трещине.

— Таббс, тащите его, постарайтесь держать прямо, а я буду держать за лодыжки!

Моряк обхватил товарища за плечи и попытался приподнять, пока Эйврил высвобождала его пойманную в ловушку ступню.

— Безнадега, — мрачно сказал Таббс, пока Докинс извергал потоки проклятий и чернейшей ругани. — Эй, Поттс! Тащи тесак! Ногу-то отчикать придется.

— Ерунда, — громко сказала Эйврил, надеясь, что так оно и есть, в то время как по берегу к ним бежал повар. — Слушайте, если сможете поднять его и держать так, чтобы он не давил на ногу своим весом, я смогу ее освободить!

Туча брызг, потоки ругательств и огромное количество крови, но через несколько минут Докинс лежал на пляже, как выбросившийся на берег дельфин, оглашая округу стонами, в то время как Эйврил посылала людей за чистой водой и тем, что можно разорвать на бинты.

— Я не думаю, что нога сломана, — сказала она, вымыв из глубоких порезов и ссадин песок и осколки ракушек.

Остальные поставили Докинса на ноги, он стоял перед ней на одной ноге, с белыми от страдания губами. Он попытался опереться на раненую ногу и покачнулся, задыхаясь от боли. Эйврил подхватила его вместе с остальными моряками, прежде чем он упал.

— Но похоже, повреждены сухожилия. Вы не сможете ходить по меньшей мере еще…

— Что за черт?! — Это был голос бежавшего к ним Люка. — Что вы сделали?! Докинс, сволочь такая, а ну, убери от нее руки!

Глава 8

Эйврил посмотрела на себя и поняла, что увидел Люк: на ее плечах лежали руки Докинса, ее рубашка была красной от крови.

— Все в порядке, он просто повредил ногу! Это его кровь! — едва успела сказать она, прежде чем Люк, в глазах которого горела жажда убийства, добрался до них.

— Его кровь?

Он посмотрел на нее, затем повернулся и ударил Докинса в квадратную тяжелую челюсть, тот рухнул подрубленным деревом.

— Да не трогал я ее, — запротестовал матрос, лежа спиной на песке и прижимая мясистую ладонь к лицу.

— Зачем ты его ударил? — воскликнула Эйврил. — Он ранен! С ним произошел несчастный случай!

Люк притянул ее к себе без лишней нежности и, держа за плечи, посмотрел ей в лицо, будто пытаясь понять, правду ли она говорит.

— Вы испугали меня так, что свет померк в глазах, — сказал он так тихо, чтобы его не слышала команда, затем повысил голос: — Этот чертов дурень, наверное, слишком повредился, чтобы быть полезным сегодня.

— Я могу грести, — проговорил Докинс. Остальные матросы снова поставили его на ноги, он стоял, опираясь на Таббса и Заплатку Тома, на его широком лице росло выражение тревоги. — Я могу нагрузить лодку и охранять ее, пока вы бриг будете брать. Я могу стрелять с брига! Господи, капитан, я должен идти с вами, или мне скажут, что я не заслуживаю помилования!

— Ты и не заслуживаешь, — сказал Люк. — Ты прекрасно знал, что самая опасная часть, где мне нужна вся команда, — это захват брига! А ты валяешь дурака, и с тобой происходит несчастный случай.

— Скажите ему, мисс, — обратился Докинс к Эйврил. Он даже намеком не напоминал прежнего буйного громилу. — Скажите, что это было несчастье! Это ж с каждым может быть!

— Это был несчастный случай, — подтвердила Эйврил. — Даю вам честное слово, капитан д’Онэ. Он не делал ничего такого, что не делали и все прочие.

Наступила обжигающая тишина, в то время как Люк смотрел в покрытые потом лица Докинса и команды, казалось затаивших дыхание.

— Мисс Хейдон удивительно добра, учитывая то, как ты вел себя с ней, — сказал он наконец.

— Так точно, кэп. Она — настоящая леди, и я обо всем сожалею, мисс.

Глядя на него, Эйврил подумала, что ему и вправду искренне жаль. Он был головорезом, от которого она уже привыкла держаться как можно дальше, и ее добровольная помощь, казалось, потрясла его до глубины души.

— Очень хорошо. Извинения приняты. Если мы добьемся успеха сегодня, ты получишь помилование вместе с остальными. Теперь иди и ложись. И прекрати прыгать, как чертов кролик.

— Э-э… мисс, — Таббс глядел на нее как ворона, завидевшая мясной обрезок, — у вас есть то, что мы нашли, мисс. Оно по праву мое то есть. Поищите по карманам.

— Да, Таббс, так оно и было бы, — сказала Эйврил, — но найденное принадлежит мне. — Это была ложь, но она не могла позволить единственной вещи, оставшейся после ее друзей, попасть в грязные лапы Таббса. — Смотрите, я докажу это. Как вы думаете, что находится внутри того, что вы нашли?

— Понятия не имею, мисс. — Он казался больше заинтригованным, чем обиженным. Несколько матросов, которые не помогали Докинсу дойти до палатки, остановились, чтобы послушать. — Табак нюхательный? Деньжата?

— Крошечные животные, вырезанные из кости. — И Эйврил достала из кармана то, что он нашел: коробку из гладко отполированного темного дерева. — Ноев ковчег. Я не могла просто догадаться, верно? Если найдете плоский камень в безветренном месте, я вам его покажу.

Она открыла крышку, там оказались вырезанные из слоновой кости животные, ковчег и сам Ной, купленный в Кейптауне Перси Брук в подарок Элису — виконту Линдону. Рука Эйврил дрожала, когда она расставляла все на камне, одни матросы присели рядом с ней, другие оперлись на их плечи, чтобы лучше все рассмотреть. Где была эта коробка, когда корабль начал тонуть, — в каюте Элиса или же у него? Было ли это хорошим предзнаменованием или свидетельством того, что он и Перси погибли?

Эйврил в этот момент была склонна к суевериям. Какова вероятность того, что эта маленькая коробочка выброшена на берег морем, чтобы попасть ей в руки?

— Прекрасные работы, — оценил Люк, перегнувшись через ее плечо и взяв одного из верблюдов размером с ноготь его мизинца. — Но очень хрупкие, чтобы служить игрушками ребенку.

— Это не игрушки, — ответила она, вытряхивая песок из коробки, прежде чем снова уложить в нее все. Моряки неспешно пошли по берегу к костру, оставив их наедине. — Это был подарок. Подарок на день рождения от человека очень важного для меня.

Перси была ее ближайшей подругой, она любила ее, как сестру.

«Я люблю ее и сейчас, — поправила она себя. — Она жива, я знаю, что она жива».

— Их купили в Кейптауне, — добавила она, думая тем самым объяснить мастерство резьбы.

— Я вижу, — сказал Люк. — Полагаю, лорду Брэдону будет интересно услышать об этом.

— Вы думаете, я завела себе любовника на корабле? Кого-то встреченного в плавании?

Она была потрясена, но в то же время сгорала от любопытства. Он ревновал? Не то чтобы она хотела этого, иначе получалось, что она испытывает не только чувство восхищения его властной натурой и сочувствие к его судьбе, по вине которой он оказался здесь.

— Я знаю, что нет, — ответил Люк. — По крайней мере, если вы и поступили так, он вас ни разу не поцеловал.

Эйврил взглянула на него:

— Это подарок от женщины, моей лучшей подруги. И только потому, что вы не придаете верности достаточного значения, нет необходимости подозревать в том же остальных людей.

— Я всегда храню верность, — оскорблено произнес Люк, взбираясь на гребень скалы, откуда ему было удобно наблюдать, как Эйврил укладывает фигурки в коробку.

— Последовательная верность череде любовниц, предполагаю?

Она могла представить, как Люк выбирает себе любовницу. На уговоры он достаточно щедр… «Наслаждайся…» Она не позволила воображению развиться.

— Именно так.

— Позор!

Она вернула на место крышку коробки и встала.

— Отчего же? Я щедр, мое поведение с женщиной галантно даже после окончания нашей связи, и она остается удовлетворена.

— Нет необходимости лопаться от самодовольства, говоря о своих грехах, — вскипела Эйврил. Даже для ее слуха эти слова звучали раздражающе скучно. — Надеюсь, вы не собираетесь заявить мне, что женаты и при этом за вами продолжает тянуться цепь любовниц.

— Череда любовниц, отнюдь не цепь. — Его мужская природа нашла это забавным. — И я не женат. Если когда-нибудь я решу сунуть голову в эту петлю, то посвящу себя поиску хорошо воспитанной, добродетельной молодой девушки из семьи эмигрантов.

— В самом деле? — Отвлекшись от своих переживаний, Эйврил повернулась к нему. — Не англичанки? Вы намерены однажды вернуться во Францию?

— Разумеется. — Он смотрел на нее так, будто она предложила ему отправиться в Новый Южный Уэльс. — Во Франции у меня есть обязанности, оттуда происходит мой титул, и там мои земли. Очевидно, мне нужна жена, которая понимает это. Как только война закончится, меня здесь ничто не будет удерживать.

— О, я понимаю. Просто… Вы кажетесь абсолютным англичанином.

Но это было не так. Несмотря на идеальное произношение, под обликом английского джентльмена и офицера скрывалось нечто чуждое.

Она взяла себя в руки. Планы Люка ее совершенно не касались.

— Что будет со мной?

— Разумеется, вы останетесь здесь. — Он снова нахмурился. Возможно, бестактно с ее стороны говорить о браке, когда он опасался потерять все окончательно. — Здесь достаточно пищи и воды. Я заберу вас завтра. И не думаю, что вам стоит бояться Докинса, вы сможете легко обогнать его, просто идя пешком. Полагаю, он понимает, что в долгу перед вами, но на вашем месте я бы запер дверь на ночь. Похоже, все будет окончено к утру.

— А если вы не вернетесь?

— Я всегда возвращаюсь.

— Вы не бессмертны, несмотря на все высокомерие, — возразила она. — Не искушайте судьбу, говоря такие слова.

— Я не могу понять, это забота обо мне?

Люк встал и обнял ее. Глаза Эйврил были темными и теплыми, губы чуть приоткрылись, ей показалось, что он собирается поцеловать ее.

Эйврил позволила себе раствориться в его объятиях, лишь на мгновение поддаться страсти в его взгляде, теплу его тела, соблазнительным очертаниям губ, дарящих ей такое опасное удовольствие.

— Ничуть. Я всего лишь желаю успеха вашей миссии и хочу, чтобы все благополучно вернулись. Меня беспокоит то, что будет со мной, если вас убьют, — объяснила она, делая шаг назад.

— Вы желаете успеха нашей миссии, — повторил он с издевкой, передразнивая ее светский тон. — Уверен, этого достаточно, чтобы отправить нас в бой с пламенем патриотизма в сердцах. — Насмешливый блеск в его глазах померк, он стал серьезным. — Если я не вернусь к завтрашнему вечеру, разведите на берегу костер и выстрелите из пистолета, который я вам оставлю. Я покажу вам, как разжечь огонь и как стрелять из пистолета. Этого будет достаточно, чтобы привлечь внимание ближайшего к острову фрегата.

— Из пистолета?

Она никогда не держала в руках оружия и вовсе не была уверена, что хочет начинать именно сейчас.

— Вот из этого. — Люк вытащил из-за пояса пистолет. — Он будет заряжен. Возьмите.

Эйврил неохотно сжала пальцы на рукоятке.

— Так, взводите курок. Давайте же, он не кусается. Взведите его полностью. Держите его, направив в землю, нет, не себе в ногу! Держите так, пока не будете готовы стрелять, затем цельтесь в сторону моря и спускайте курок.

— Ох! — Выстрел заставил ее подпрыгнуть, отдача больно откатилась в запястье. — Разве никто не услышал этого?

— Ветер в нашу сторону. — Люк извлек из кармана небольшую коробку. — А вот так его нужно заряжать. Вам, может, придется выстрелить несколько раз.

Он показал ей, как следует перезаряжать пистолет, проявляя больше терпения к ее неловкости, чем она ожидала. Когда он удовлетворился ее новыми навыками, то прошел с ней к лачуге и положил там боеприпасы и пистолет для безопасности на полку.

— Но теперь вы безоружны, — догадалась Эйврил. — Он вам будет нужен.

Люк уже вынимал камень из стены.

— У меня их два.

Он сунул второй пистолет за пояс и вставил камень на место.

— Вы взяли бы оба, не отдай один мне, — чувствуя внезапный укор совести, сказала она. — Возьмите его обратно, он вам понадобится. Я уверена, что смогу привлечь внимание и без него.

— Мне будет приятнее знать, что вы вооружены.

— А мог бы Докинс переправить меня на вашем ялике через залив Святой Марии? О нет, полагаю, если вы не вернетесь, он должен будет исчезнуть, как будто его и не было здесь никогда. Я понимаю.

Люк стоял, хмуро глядя на нее, думая о чем-то своем и не слушая, как ей казалось, то, что она говорила.

— В тайнике лежат документы. Вам нужно будет просто отжать камень ножом. Если придется покинуть остров без меня, доставьте их в адмиралтейство, оказавшись в Лондоне. Не отдавайте местному губернатору — я не знаю, на чьей он стороне в этом деле.

— Но вы вернетесь.

Это было важно для нее.

Половину всего времени он был аристократично холоден, будто не хотел позволить другому человеку прикоснуться к чувствам, которые отчаянно защищал. Было ли это простой мужской потребностью доминировать, бороться за полное обладание своей территорией?

Он мог заставить ее испытать такую злость, какой она не знала прежде. И когда он коснулся ее, она стала желать его. Он пробудил в ней постыдное телесное влечение. И это было ничуть не похоже на нее, всегда владеющую собой, не склонную к флирту и тем более не допускающую поцелуев украдкой.

— Ах! Вы все же волнуетесь обо мне, дорогая.

Он улыбнулся ей горячей дерзкой улыбкой, которая сделала его моложе.

«Да, волнуюсь», — подумала она.

— Вы хотите, чтобы я… — Она осеклась. — Я обручена. Вы ищете французскую жену. Я не помышляю о дружбе. Это невозможно или греховно.

Что с ней происходит? Эйврил затаила дыхание, ожидая его ответа.

— Хочу, чтобы вы… Да что это?

Дверной хлопок заставил его отвернуться, и соблазнительный молодой человек исчез, уступив место капитану.

В дверь просунулась круглая голова Харриса.

— Поттс спрашивает, должны ли мы с собой тащить всю провизию?

— Воду, сухари и сыр. Я приду и все проверю, когда соберетесь. — Дверь за Харрисом закрылась, и Люк повернулся к Эйврил: — Мне пора идти к команде. Не хочу предоставлять их самим себе, лучше занять их чем-то. С вами все будет в порядке?

«Что это за вопрос? — с негодованием подумала она. — Все в порядке? Нет, не все в порядке, и никогда в порядке уже не будет». Этот мерзкий человек заставил ее волноваться о нем, и она будет волноваться о нем и его матросском сброде. Он заставил ее увидеть собственное замужество в совершенно ином свете и, более того, волноваться о том, хватит ли у лорда Брэдона чувства юмора и сможет ли она вспомнить манеры, которых от нее ждут. Теперь она думает о поцелуях своего жениха и сравнивает его с этим мерзавцем, который никогда не должен был даже коснуться ее, не говоря уже о том, чтобы лежать с ней обнаженной в постели. Но ничего из этого она не могла произнести вслух.

— Конечно же со мной все будет в порядке, — сказала она с улыбкой, которая не обманула Люка.

— Адова кухня. — Он схватил ее в объятия. — В последний раз, будь я проклят. По крайней мере, судьба будет у меня в долгу.

— Я не понима… — начала она было, и он поцеловал ее.

Невозможно было противостоять ему, когда он вытащил ее рубашку из брюк и провел ладонью по ее обнаженной коже, чтобы охватить грудь сильными пальцами.

Ее тело наливалось жаром и стремилось заполнить его ладонь, она застонала от жара его поцелуя, чувствуя и желание, и боль. Обе ладони ласкали теперь ее тело, и она поняла, что именно так велели ей делать чувства, она стала снимать с него рубашку, разочарованно обнаружив, что снять ее через голову мешает плащ.

Кожа Люка была горячей и гладкой, она могла ощутить прекрасный рельеф его мышц, на которые смотрела с изумлением. Ее руки скользнули ниже, под пояс его брюк.

— Люк?

Его тело только что было напряженным, но вдруг она почувствовала, что оно расслабилось, и Люк сделал шаг назад.

— Это почти вышло из-под контроля, — сказал он, проводя ладонью по губам, не отводя от нее глаз. — Мне очень жаль. И хорошо, что этой ночью вы будете спать в одиночестве.

Эйврил обнаружила, что к ней наконец вернулся дар речи.

— В этом была и моя вина.

— Нет. Вы девственны и не можете понять.

— Я начинаю входить во вкус, — рискнула сказать она, изумившись самой себе.

— Счастливец Брэдон, — заметил Люк, сверкнув улыбкой, которая заставила Эйврил улыбнуться в ответ, но несколько неуверенно. — Увидимся за ужином.

Он ушел, а Эйврил некоторое время неподвижно сидела на кровати и пыталась успокоить мысли. Люк сказал, что она не утратила рассудок, лишь проявила чувственность. Правда ли это? Он взял на себя вину за этот поцелуй, но она была не настолько невнимательна. Ей следовало остановить его в тот момент, когда его пальцы скользнули ей под рубашку. Но она не сделала этого, она хотела раздеть его и… И что тогда?

Эйврил встала и вышла из лачуги. Скрывшись от судов, стоящих на якоре, она стала подниматься на небольшую островную вершину, где остановилась, глядя через открытый океан на запад.

Ветер был порывистым и прохладным, вода расстилалась смятым шелком с крошечными белыми всплесками, и только в районе рифов виднелись зловещие пятна пены. Она подумала, что могла бы увидеть крушение «Королевы» с такой высоты, но на самом деле это было невозможно. Видел ли кто-либо эту катастрофу с того большого острова — она слышала, его называют Треско, — или корабль пошел на дно, не замеченный никем?

Как можно плыть ночью через этот лабиринт островков и рифов? Она переложила косу через плечо и стала задумчиво играть с ее кончиком, глядя на море. Всего несколько дней прошло с момента крушения, и сколько всего случилось. Она была уже другой женщиной. «Море и страдания изменили меня, — подумала она. — Я думала прежде, что знаю, кто я и чего желаю. Кого желаю».

— Но мои желания не имеют значения, — сказала она вслух, словно споря с кем-то или, может быть, просто отвечая своей совести. — Существует договор, соглашение. Папа сказал, что я выйду за лорда Брэдона.

В конце концов, у нее действительно не было выбора. Чем бы ни было то, что происходит между ней и мужчиной, которого она встретила несколько дней назад и который спас ей жизнь, речь не шла о вступлении в брак. Но именно брак был целью ее жизни, чтобы помогать своей семье, быть добропорядочной женой, поддерживать мужа и продлить род, явив на свет счастливых, здоровых детей.

«У меня был шок, — подумала Эйврил, сидя на траве, затем легла на спину, чтобы смотреть в небо и не видеть беспокойного моря. — Я еще не вполне пришла в себя. Чудом избежала гибели, оплакиваю своих друзей…» В таких обстоятельствах Люку д’Онэ легче было так глубоко потревожить ее сердце.

Яркое светлое небо больно било в глаза. Эйврил перевернулась и легла на живот, приподнявшись на локтях, окидывая невысокую траву перед собой хмурым взглядом. Через минуту она увидела, как небольшой черный жук прокладывает себе путь в траве, которая должна была казаться ему джунглями.

Какими были ее чувства, когда она оказалась во власти этого человека? Люк словно бы заставил ее прожить другую жизнь. Он, безусловно, вызвал в ней низменные чувственные ощущения, о которых она усиленно старалась не думать. Он привлекателен, хотя и не красавец, храбрый, сильный, властный и безжалостный, но даже если он и спас ту женщину от изнасилования, то теперь он без тени стеснения почти соблазнил ее саму.

Мир полон сильных, уверенных в себе мужчин, таких как Элис Линдон и близнецы Чаттертон. Она закусила губу — с ними все хорошо, с ними должно быть все хорошо. Если она смогла выжить, то эти люди тем более смогли.

Да, в мире тысячи привлекательных, сильных, отчаянных мужчин, и она собиралась выйти замуж за одного из них. В то же время тот, кому она обязана жизнью, сейчас шел навстречу опасности. И последствия его смелого поступка были скрыты мраком неизвестности. Трагедия его семьи и изоляция, причиной которой было его происхождение, только усугубляли ситуацию. Несправедливость, которая его преследовала, любого человека озлобила бы и сделала циничным. Она спросила себя, оказался бы он в этой ситуации, будь он чистокровным англичанином, или же и тогда его ждал бы несправедливый суд. Действительно ли Люк знал, чего добивался? Он одновременно желал вернуть себе французский титул и втайне добивался признания как английский подданный?

Эйврил села на траве и посмотрела вниз по склону, туда, где вокруг Люка, стоящего в гичке, собрались матросы. Она поняла, что хотела сделать с тех самых пор, как он внес ее на руках в ту старую лачугу.

Она хотела плыть с ними.

Глава 9

— Феррис.

— Да, мисс?

Только когда она спустилась к самому подножию холма, Хорек оторвался от бережного затачивания ножа на точильном камне. Она присела рядом с ним, внезапно подумав, как удобны штаны в сравнении с этими сковывающими движения юбками, которые она пожелала никогда более не носить.

— Поскольку Докинс ранен, вы поплывете с остальными сегодня ночью.

— Ну да, так и есть. — Он сплюнул на камень и снова со зловещим шипением стали провел по нему ножом. — Чертов увалень.

— А что, все вы будете захватывать корабль и драться на его борту или кто-то должен будет остаться в гичке?

Она пыталась понять тактику захвата брига, и ей казалось, что все нападающие не станут перебираться на борт, тем самым позволив лодке уплыть.

— Кто-то должен остаться, мисс. Даже если б Докинс не был таким жирдяем, кэп все равно оставил бы его в лодке. Только теперь из него гребец никакой — такой ногой не упрешься как следует, так что он ни грести, ни драться не может, да к тому же еще и толще борова. — Он провел по лезвию большим пальцем и крякнул от удовольствия. — В лодке Докинс — просто балласт, раз он ни драться, ни грести не будет. А у нас и без того хватает оружия, карт, провизии. С ними на борт брига не вскочишь, так что кому-то в гичке придется остаться и сторожить наше добро.

— Чья же обязанность охранять лодку?

Это лишало команду уже двух бойцов.

— Моя, мисс. — Он вздохнул. — Я самый тощий и самый верткий. Жаль. Я бы хотел врезать как следует этой сволочи. Хотя смогу подраться на борту французского брига. Мы подойдем к ним, кинем кошки и заглянем в гости.

Он поймал солнечный свет лезвием ножа и жестко усмехнулся, предвкушая этот абордаж.

— Феррис, вы можете меня спрятать в лодке так, чтобы не увидел капитан?

Рот Хорька открылся при ее словах, явив ряд потемневших зубов.

— Я могу остаться в гичке, и тогда вы можете драться, вы же этого хотите, верно? У меня есть пистолет, я могу выстрелить, если кто-то попробует спуститься в лодку.

Хорек задумался, и прозвище стало подходить ему как нельзя более. Эйврил почти видела перед собой хорька, подергивающего заостренным носом. Феррис задумчиво потер щетинистый подбородок — одним из преимуществ обращения с этим хитрым, недобросовестным, опасным человеком было то, что ему нет никакого дела до нарушения приказов, если это выгодно. И видимо, внезапная возможность убивать и быть убитым оказалась сильнее его страха перед последствиями.

— По рукам. Вам нужно надеть что-нибудь черное и теплое и голову прикрыть. — Он покосился на гичку. — Я буду на носу при погрузке, надо будет гичку держать как следует. Капитан будет на корме, у руля. Вот что мы сделаем…

— С вами все будет в порядке.

Люк сказал твердо, будто отдавая приказ. Он наконец вернулся в лачугу. Хорошо, что она еще не переоделась в черную одежду, которую дал ей Феррис.

— Конечно, будет. Я точно знаю, что мне делать.

Эйврил улыбнулась ему с беззаботной уверенностью, но затем придала лицу чуть более серьезное выражение. Не нужно, чтобы он чувствовал ее облегчение из-за принятого решения плыть с ним, это возбудит подозрения. Глупо думать, что ее присутствие убережет Люка. Однако оно даст ему еще одного бойца и еще один пистолет.

Они стояли в лачуге перед очагом, внезапно чувствуя неловкость, будто двое незнакомых людей на светском вечере. «Поцелуй меня», — безмолвно сказала она. Очертания тела не угадывались под темной одеждой, которую он надел. Люк не выказывал никаких признаков желания даже прикоснуться к ее руке на прощание.

— Поцелуете ли вы меня?

Она покраснела, задав этот вопрос, но он посмотрел на нее без всякого энтузиазма.

«Как это скучно. Я думала, мужчины перед лицом опасности склонны целовать женщин».

— Не вижу смысла целовать вас. Уже не нужно обманывать мою команду. Я желаю вам счастья, Эйврил, и прошу прощения, если мои действия коснулись вашей невинности, принадлежащей только вашему мужу.

Его серьезный голос впервые звучал с легким акцентом.

«Возможно, он мысленно переводит французскую речь», — подумала Эйврил. Было ли это признаком взволнованности?

— Должна признаться, мне понравилось то, что было между нами, — призналась она. Трудно было удержаться от соблазна прикоснуться к его лицу, провести ладонью по его щеке, покрытой темной щетиной. — Я бы хотела, чтобы вы поцеловали меня снова.

«Я должна просить об этом?» Она начинала злиться на него, хотя и не хотела.

— Я поцелую вас, когда вернусь, — пообещал он и вдруг улыбнулся.

Ее сердце забилось в ответ, переполняемое чувствами, которых она не понимала, хотя больше было страха. За его жизнь или за ее собственную? Или страх перед тем, что случится, когда они покинут этот крошечный остров?

— Прекрасно. — Она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку, уколов губы жесткой щетиной. — Удачи и попутного ветра.

Он кивнул резким, отрывистым движением, и она поняла, что его внимание вновь обратилось к предстоящей миссии.

— До свидания, Эйврил.

И он ушел. Эйврил выждала десять ударов сердца, затем вытащила тяжелую моряцкую фуфайку, которую дал ей Хорек, надела ее и тщательно заправила внутрь воротник и манжеты. Под воротником спрятала свою косу, покрыла голову коричневым платком, который сумел отыскать ее сообщник, и задула лампу.

Она хорошо знала путь, лежащий вверх по склону, и поэтому побежала, стремясь подняться выше, чем мог бы несколько минут назад подняться Люк. Ногу пронзила резкая боль, когда она ударилась пальцем о камень. Сдержав крик, несколько шагов она прыгала на одной ноге, затем упала в заросли дрока, и его толстые колючие ветви яростно охватили ее. Она шипела проклятия сквозь зубы, высвобождаясь, и пока вынимала из рук и ног крошечные иглы, потом побрела дальше, пока не оказалась на вершине холма, с которой увидела всех собравшихся на берегу моряков.

Они грузились в гичку, Феррис был там, где и обещал. Стоя в воде, он удерживал нос лодки. Эйврил в отдалении вошла в воду, чтобы ее не увидели, и подкралась к спине Хорька так, чтобы он был между ней и берегом.

— Лезьте живо, — прошипел он, когда команда направилась к берегу, чтобы забрать оставшееся оружие.

Он подсадил ее, и она упала на дно лодки, ударившись ребрами об одну из скамеек. Стиснув зубы, чтобы не закричать от боли, Эйврил подумала, что к утру ее будет украшать великолепный набор синяков.

— Да держи ты ее, Хорек, ради всего святого! — крикнул кто-то, когда лодку сильно тряхнуло.

Эйврил затаила дыхание и свернулась на носу гички в такой маленький клубок, на какой только была способна.

— Меня уже краб за ногу тяпнул! — крикнул тот же голос. — Кончайте, ребята! Я же себе все свадебные снасти отморожу, пока здесь стою!

Лодка продолжала раскачиваться, пока на ее борт поднималась команда, рассаживаясь. Те, кто не сел на весла, должны были уместиться под ногами гребцов. Феррис тяжело взгромоздился на борт и сел, промокшими ногами упершись в спину Эйврил. Моряки сидели на скамьях затылками к ней, и если она не заговорит или не пошевелится, то сможет чувствовать себя в безопасности.

Путь казался бесконечно долгим, пошевелиться было почти невозможно, ноги оказались в ледяной воде, которая переливалась через борта лодки, слишком низко сидевшей в воде. Время от времени волна ударяла в борт, целиком обливая Эйврил.

Самым трудным оказалось ожидание, когда они доплыли до нужного места. Эйврил крутилась так отчаянно, что Хорек позволил ей сесть и оглядеться вокруг, впрочем тотчас пригнув ее голову жесткой рукой, когда прочие моряки стали поворачиваться на скамьях, готовясь к долгому ожиданию и пытаясь сесть удобнее.

Они оказались среди нагромождения скал, поднимавшихся из моря зазубренным гребнем. Несмотря на то что скалы образовали естественный волнорез, гичку ощутимо раскачивало на волнах, и Эйврил повторяла себе снова и снова, что не страдает морской болезнью. Ничуть.

Моряки молчали, зная, как далеко по воде может быть слышен голос. Но Люк говорил, его шепот был едва различим в шуме волн, разбивающихся о скалы. Эйврил не слышала, что именно он говорил, но понимала — он успокаивает и ободряет команду. Он был спокоен, и она тоже успокоилась. «Каждый, знатный и простой, глядит на облик Генриха в ночи», — подумала она, вспоминая шекспировского короля Генриха, идущего среди костров, у которых его войско ждало рассвета и великой битвы с французами.

Она, должно быть, задремала, потому что громкий шепот матросов застал ее врасплох:

— Свет!.. Он подает нам сигнал!..

Эйврил выглянула из-за борта и увидела, что на северо-востоке вспыхивает и гаснет острая искра света. Она пропала, может быть, секунд на десять, затем снова появилась и продолжала вспыхивать и угасать. Моряки склонились ко дну лодки, она увидела отблеск звездного неба на оружейном металле и услышала щелчки затворов.

Оставалось ждать, и это ожидание стало почти осязаемым. Во рту у Эйврил пересохло, сердце стучало так сильно, что она не услышала, как был отдан приказ. Моряки поставили весла обратно в уключины и стали выводить лодку из укрытия в скалах.

Лодка скользила по воде, Эйврил увидела бриг, его темные паруса выделялись на чуть более светлом небе, вспененная носом волна показывала, насколько быстро он идет.

— Вперед! — скомандовал Люк, и гичка рванулась вперед, наперерез бригу.

Эйврил подумала, что лодка попытается таранить судно, но Люк по дуге привел гичку к кораблю так, что она едва ударилась о его борт. Феррис вскочил на ноги, буквально встав на спину Эйврил, и метнул канат с крюком-кошкой на борт брига, по всей лодке взметнулись руки, бросая тяжелые канаты с такими же абордажными крюками. Гичка оказалась будто в одной упряжке с бригом. С палубы не донеслось ни единого возгласа, захват оказался полной неожиданностью.

Люк встал, и она впервые за все это время увидела его отчетливо: силуэт на фоне брошенных вверх канатов. «Он ведет их за собой», — подумала она в приливе гордости, на миг преодолевшей страх. Моряки поднимались за ним по канатам в угрожающем молчании, и наконец она осталась с Хорьком в покинутой лодке.

— Следите за канатами, — прошептал он, — и не спускайте с них глаз. Соберите все, что валяется, и засуньте вон в ту сеть. Пистолет есть?

На палубе началась стрельба, кто-то закричал от боли, зазвучали отрывистые команды. Хаос. Люк…

— Да, — подтвердила Эйврил и вытащила пистолет из-за пояса. — Но его возьмете вы. Кое-кому он может понадобиться. Прикройте его спину, Феррис, прошу.

— Вы же одна из нас, называйте меня Хорьком, мисс. Я прикрою его ради вас.

Он перелез с лодки на палубу с ловкостью, свойственной настоящему хорьку, когда тот гонится за кроликом. Эйврил осталась в лодке одна, не имея ни малейшего представления о том, что происходит на корабле. Она поднялась на ноги, но упала на дно гички — так раскачивали лодку волны, затем попыталась ползти и вздрогнула, когда над ней снова раздались выстрелы и вопли. Она ощупью нашла то, что осталось лежать на дне, — длинный твердый тубус, в котором, как она подумала, хранились морские карты, и, туго закрутив крышку, сунула к прочим вещам, увязанным рыболовной сетью.

Послышался крик, затем всплеск. Ее ступня наткнулась на что-то острое, что она пропустила в поисках, — абордажная сабля. Сжав ее в левой руке, она осмотрела каждый канат, тянущийся на палубу, каждый узел, будто они привязывали Люка и его людей к жизни.

Раздался треск пистолетного выстрела, бриг потерял управление и кренился из стороны в сторону, это походило на ту ужасную бесконечную секунду, когда «Королева Бенгалии» врезалась в скалы. Драка на палубе прекратилась. Эйврил переложила саблю в правую руку и посмотрела вверх. Кого она ожидала увидеть глядящим вниз с борта корабля?

Прозвучал сердитый голос Люка:

— Феррис, какого черта ты здесь делаешь?

Эйврил с облегчением опустилась на гребную скамью, прислушиваясь к голосам Люка и оправдывающегося хорька. Затем этот маленький жилистый моряк спустился в лодку по канату, рухнув на сеть с вещами:

— Все как надо. Схлопотали несколько царапин, да Заплатке Тому плечо продырявили навылет. Держитесь крепко за сеть, мисс, и вас затянут наверх. Только пригните голову, когда на палубе окажетесь, на кэпа сейчас хоть смирительную рубашку надевай. Он говорит, чтобы вы держались со мной рядом и не путались у него под ногами, не то он вас оставит в гичке и канаты обрубит.

— Он говорит это несерьезно, — успокоила Эйврил и увидела блеск белков глаз Хорька, когда тот закатил их.

— Ха! Швырните меня за борт, если не всерьез. Хватайтесь за сетку!

Это было хуже, чем стоять на месте боцмана «Королевы Бенгалии». Эйврил, поднимаясь наверх, цеплялась за сеть, как обезьяна, и упала вместе с ней на палубу среди мешанины из самой сети и множества вещей внутри ее. Она перекатилась на бок и встала на ноги, через мгновение рядом с ней оказался Хорек, который накинулся на узлы сети, желая достать оружие.

— Где он? — выдохнула она, оглядываясь.

В качающемся свете двух фонарей она увидела, что палуба брига полна людей. Прежний экипаж стоял вокруг фок-мачты, и три матроса из команды Люка методично обезоруживали и связывали их по рукам и ногам. Остальные матросы обходили корабль, осматривая его устройство, она видела Поттса, крепко стоящего на ногах у руля со спокойным лицом, повар превратился в рулевого.

— Капитан внизу, разбирается с их документами. — Хорек вытащил трубу с морскими картами. — Он велел принести их сейчас же. Сдается мне, вы хотите спуститься к нему?

— Нисколько. — Эйврил сказала чистую правду. — Но я себя заставлю.

— Громче рык — слабей укус, — философски заметил Хорек, завязывая обратно узел сети.

— Из тех, кто его рассердил, одного он застрелил, я слышала, — пробормотала Эйврил, идя по наклонной палубе и затем спускаясь вниз по крутой лестнице.

Люк быстро писал что-то на листе бумаги, склонив голову над разложенными на столе картами. В углу в свете покачивающегося фонаря сидел хмурый рыжеволосый мужчина, руки которого были привязаны к подлокотникам кресла.

— Отнеси это Поттсу, — приказал Люк и, не поднимая глаз, подтолкнул к ней по столу записку. — Передай ему, что нужно идти этим курсом, пока я не изменю его.

— Есть, капитан! — рапортовала Эйврил.

Схватив бумагу, она положила на стол скрученные трубкой карты и поспешно покинула каюту.

— Затем живо назад, — прорычал он ей вслед.

Рано или поздно ей придется ответить за содеянное, лучше, чтобы это произошло не на палубе, не на виду у всей команды.

Но внимание Люка было приковано совсем к другому, когда она приоткрыла каютную дверь, проскользнула внутрь и уселась в углу.

— Мы — контрабандисты, вот и все, — протестовал рыжеволосый человек, выдвигая самый серьезный аргумент. — Возим кружева и бренди!

— Уверен, так и было.

Дверь в переборке распахнулась, открыв взору пустое пространство. Люк изучал клеенчатый пакет, затем взломал печати на нем.

— Теперь, очевидно, вам платят вот за этот груз.

— Об этом не знаю ничего. — Рыжеволосый ерзал на стуле под жесткими путами. — Личные письма. Господин… э-э… ну тот джентльмен, который нас нанял, сказал, что это письма к родне во Францию. Все личные. Я в мыслях не имел, чтобы даже взглянуть, — добавил он с неубедительной праведностью.

— В самом деле? — Эйврил вздрогнула, слыша нестерпимо холодное недоверие в голосе Люка, пока он расправлял письма на лежащих на столе картах. — Они, конечно, написаны на французском. Однако как глубоко интересуются его родственники военно-морскими делами. Маневры судов, доставка продовольствия, наполненность лазаретов, типы вооружений, число захваченных судов… — Он читал дальше. — Слухи о реформах в Плимуте. Интересно, я не слышал о них. — Он поднял глаза. Эта волчья улыбка оказала на сидящего перед ним человека то же действие, что не так давно и на Эйврил. — Измена, господин Третеван, вот что это. И за нее вас вздернут рядом с тем неизвестным джентльменом. Если вы сообщники, конечно. Я бы мог что-то сделать, если бы у меня были имена, но…

Он беспомощно развел руками и улыбнулся все той же волчьей улыбкой.

— Он убьет меня. У него влияние, самого адмирала приручил…

— Влияние есть и у меня. И первый лорд адмиралтейства будет старше, чем кузен адмирала. Ведь его кузен все устроил, так?

— Если все сами знаете, зачем меня спрашиваете?

Рыжеволосый сгорбился, пытаясь высвободить плечо, но поморщился, когда веревка впилась в запястье.

— Кто еще на островах участвует в этом?

— Никто, клянусь. Один губернатор заподозрил чего-то, бриг на той неделе искали, потом боцмана моего под арест позавчера, а дело-то выдумано, да и люди его ходят, расспрашивают.

«Значит, губернатор вне подозрений, — подумала Эйврил. — Задача Люка облегчается, таким образом».

— Есть ли на борту еще какие-то бумаги? Мне придется затопить судно в любом случае, но для вас лучше, если вы сами отдадите все.

— Ничего нет. Только у меня самого есть в каюте немного товара. — Моряк, казалось, стремился все рассказать. Эйврил посмотрела на него с отвращением, зная, что он получал плату за доставку во Францию роскошных кружев и прочего. — Я все вам отдам, если сбережете мою шею.

— Уверен, отдадите. И когда мы подойдем к французу, вы будете вести себя так, будто ничего не случилось. Или получите нож в ребра, и услуги вешателя вам не понадобятся.

Люк поднялся, подошел к лестнице, ведущей на палубу, и крикнул:

— Двое — сюда, быстро!

Когда Третевана увели, Люк наконец обернулся, чтобы взглянуть на Эйврил. Выражение его лица ничуть не отличалось от того, которое только что видел предатель.

— Какими будут ваши оправдания в том, что вы здесь?

— Вы потеряли одного матроса…

Ей хотелось почувствовать спиной дверь в переборке и скрыться за ней, но стена была тверда. Люк не повысил голоса, не приблизился, но в горле у нее мгновенно пересохло, и пульс застучал так, будто на нее кричали во весь голос.

— И я подумала, что, если займу место Хорька в лодке, он сможет подняться на палубу, чтобы драться. Я дала ему пистолет, так что у вас был еще один стрелок.

— Крайне благородно, — съязвил Люк.

— К чему этот сарказм? — взорвалась Эйврил. — Я не могла застрять на этом острове, не зная, что происходит. Но я не стала бы ничего предпринимать, не зная, смогу ли быть полезной.

— Полезной?! — Переход от холодного сарказма к яростному рычанию отбросил ее назад с такой силой, что она ударилась затылком о стену. — Вы называете издерганные нервы пользой? Я увидел Хорька, спросил его, какого дьявола он делает на палубе, и он сказал, что в проклятой гичке остались вы, и я едва не задушил этого мелкого грызуна. Нам нужно захватить еще французский бриг. Вы останетесь здесь. Надеюсь, у вас хватит ума не высовывать даже нос на палубу, пока я не пришлю за вами. Это понятно?

Глава 10

«А чего я ожидала? Что меня встретят с распростертыми объятиями и скажут, что я героиня?»

— Да, — кивнула Эйврил, — обещаю не подниматься на палубу. Кто-нибудь ранен? Хорек что-то говорил о плече Заплатки Тома, я могу перевязать его, если здесь есть какие-то медикаменты.

— Можете поискать их, — предложил Люк, положив бумаги в карман тужурки, и, покидая каюту, сказал: — Если найдете какие-нибудь улики, дайте мне знать.

— Как я могу это сделать не высовывая носа на палубу? — спросила Эйврил у закрывшейся двери.

По крайней мере, все могло обернуться намного хуже. Никто не пострадал, кроме того, Люк не так уж сильно и разъярился, хотя, возможно, сдерживал себя.

Она лишь надеялась, что схватка за французский бриг усмирит его буйный темперамент.

Она принялась методично обыскивать каюту и нашла несколько тайников, встроенных в дверной косяк. Ни один из них не содержал изобличающих в измене документов, что несколько разочаровало ее, однако она обнаружила аптечку, завернутую в вощеную ткань.

— Все в порядке, мисс? — Хорек просунул нос в дверной проем, затем скользнул внутрь. — Я подумал, что не худо будет проведать вас.

— Могли бы вы рассказать капитану, что я нашла аптечку? Если он отправит сюда всех раненых и велит принести мне воды, я посмотрю, что можно предпринять.

— Сделаю, если только он меня сразу за борт не швырнет.

И Хорек исчез. Несколько минут спустя подошел Заплатка Том с ведром в одной руке, другая была забинтована окровавленным рукавом рубашки.

Эйврил доводилось видеть куда более неприятные раны, полученные служащими ее отца или им самим и братом, когда эти двое возвращались с охоты. Однако Том не желал снимать рубашку, чтобы его раны увидела леди.

— Сидите смирно, — сказала она, наливая воду в миску. — Мне пришлось как-то раз вынимать пули из тела брата, когда поблизости не оказалось врача.

Да, тогда она вынимала картечь из его ягодиц, угодившую туда в результате грубой пьяной шутки. Тем не менее, промыть и перевязать пулевое ранение достаточно легко, и это занятие удерживало ее от не самых нежных размышлений о Люке.

— Так-то и правда лучше, мисс, спасибо. — Том поднялся на ноги. — Я лучше вернусь на палубу. Мы можем схватиться с французом в любую минуту, я так скажу.

Эйврил обнаружила, что может, не нарушая запрета Люка, мельком увидеть происходящее на палубе, если будет сидеть на второй ступеньке лестницы. Но ее постигло разочарование. Все, что она могла увидеть, — бегающие ноги, зато могла различать отдаваемые приказы и слышать голос Люка.

Это случилось в один миг. Бриг замедлил ход и стал поворачивать. Раздался выкрик, рыжеволосый моряк ответил на дурном французском, затем крики с кораблей чередовались, и бриг утратил управление. Она едва не упала с лестницы от удара, когда корабли соприкоснулись, ломая друг другу оснастку. И тогда внезапно закричал Люк:

— На абордаж!

Выстрелы, лязг стали, выкрики на французском и английском. Эйврил обхватила колени руками, чтобы не вскочить от желания увидеть происходящее. Иначе, если Люк увидит ее, он отвлечется, желая защитить, поэтому ее долг — остаться здесь. Хотя послушание было ее второй натурой, пришлось приложить немало сил, чтобы усмирить себя. Эйврил ждала и молилась.

Долго ждать не пришлось. Стрельба прекратилась, и она услышала голос Люка, отдающего приказы на французском и английском. Эйврил разжала пальцы и неохотно спустилась в каюту. Она сидела за столом, механически сматывая бинты, когда дверь открылась.

— Вот где вы. — Люк вошел и закрыл за собой дверь, затем осел на пол, скользнув по двери спиной, точно опустился на мягчайшую перину, глаза его закрылись. — Подойдите.

Теперь он будет кричать на нее. Эйврил положила марлю, подошла и встала перед ним:

— Все в порядке? Вы получили, что хотели?

— Все полностью. — Его глаза оставались закрытыми. — Мы получили документы прежде, чем они успели выбросить их за борт. Взяли капитана и офицеров целыми и невредимыми. Я получил доказательства.

Куда подевался его прекрасный английский акцент? «Он мыслит и говорит по-французски», — поняла Эйврил.

— Tres bon[2], — рискнула сказать она, и его губы изогнулись в улыбке, — вероятно, у нее забавный акцент. — Что происходит сейчас?

— Это.

Он открыл глаза и посмотрел на нее.

Эйврил увидела в его взгляде огонь, жизнь и кипящую силу. И вожделение.

— Люк?

Голос ее задрожал.

— Вы боитесь меня?

Внезапно он поднялся, чем застиг ее врасплох, обнял и прижал к двери прежде, чем она смогла сказать хотя бы слово. Ей в нос ударил запах пота и пороха, она дрожала от предвкушения его ласки и не могла справиться с собой.

— Правильно, бойтесь. Потому что я хочу взять вас прямо здесь, сейчас, у этой двери. Скажите мне «нет». Скажите мне это сейчас.

Одной ладонью он ласкал ее волосы, другая ласкала ее грудь. Его губы касались шеи горячим страстным прикосновением, ее кровь ответила на этот зов, и все напряжение, весь страх и триумф этой ночи слились в огонь, поглотивший последние остатки сдержанности.

«Я хочу именно этого. Здесь и сейчас». Ничто другое не существует, утратило значение, кроме этого мгновения и всех ближайших мгновений, пока она будет в руках Люка. Ее герой, ее мужчина.

Ее пальцы погрузились в его волосы, она пыталась притянуть его губы к своим, отвела с лица волосы, чтобы видеть его, и потянулась к нему всем телом. Но он опустил руки и отступил назад, побледнев.

— Святое Небо…

Он смотрел на нее потрясенно. Затем охватил ее груди ладонями и посмотрел на них так, будто они были сокровищами, не веря, что обладает ими. Ее тело отяжелело, груди налились, но Люк ничего не предпринимал, лишь ласкал пальцами ее соски, отвердевшие от желания.

— Люк… — Это был только шепот, но он поднял глаза, чтобы встретиться с ее глазами. — Что… что я должна делать?

В лекциях ее тети о супружеских обязанностях ничего не говорилось об этом волнении в низу живота, сладкой боли между ног, желании и вожделении. Ничего, кроме рассказов о том, как лежать в темноте на спине в неловком положении, и, скорее всего, болезненной близости.

Его глаза потемнели, руки утратили напряженность, затем он отпустил ее, медленно отвернулся и оперся ладонями на штурманский стол, как человек, почувствовавший острую боль.

— Ничего. Ничего не нужно делать.

Голос его звучал грубо от ярости в адрес самого себя. Ее репутация, возможно, и погублена. Возможно. Он не сможет взять ее, пока ему не удастся — и едва ли удастся — избавить ее от последствий этого шага. Он взял на себя ответственность за нее — глупейший поступок.

Эйврил недолго молчала, затем промолвила:

— Отчего вы сердитесь? Ведь не ждали же вы, что девственница знает, что делать, верно?

Эйврил считала себя очень, очень мужественной.

— Я сердит на себя, — сказал Люк, едва удерживая свой голос под контролем. — Одевайтесь, прежде чем я сойду с ума снова и забуду, что вы девственны.

— Моя подруга Перси говорит, что мужчины становятся любвеобильны после того, как переживут опасность. Мне показалось это странным, когда я услышала об этом впервые. — Голос Эйврил звучал то глухо, то ясно, Люк догадался, что она одевается. — Так что же это было?

— Моя неспособность обуздать себя? — спросил Люк.

Разбегающиеся линии на карте вновь обрели порядок. Прежде он предполагал, что должен захватить этот проклятый бриги французское судно, доставить в должное место захваченные документы, но никак не обнаружить в своей каюте прекрасную невинную девушку.

— Вы, кажется, вполне способны обуздать себя, — сказала Эйврил, пройдя справа от него и усевшись на край койки.

Одну нестерпимо долгую секунду он думал, что она сейчас заплачет.

— Вы позволяете мне простить самого себя? — Вдруг он почувствовал, что говорить на французском легче, но, судя по ее акценту, она едва ли сможет следовать за его мыслью, которую он и сам старался не утерять. — Я был в ярости. Боролся, и мы победили. И да, некоторые примитивные инстинкты во мне желают женщину — мою женщину, как трофей.

«Моя женщина? Она не моя женщина. У меня нет женщины. И я не буду так думать о ней. Мне нет до нее дела».

Она молчала, он хотел опустить глаза перед этим чистым взволнованным взглядом, но это было бы трусостью.

— Я боялся за вас и был рассержен, поскольку вы поставили меня в такое положение, когда я не могу защитить вас. Я требовал от вас покорности и был в шаге от того, чтобы принудить вас. Именно поэтому я и чувствую такую тяжесть. Тяжесть и боль разочарования.

— Ваша женщина? — спросила Эйврил, будто он и не говорил этих последних слов.

Он почувствовал, что желает стать тем мужчиной, который возьмет ее девственность и научит… всему.

— Вы — необыкновенная женщина, — отметил он, стараясь вести себя как подобает английскому джентльмену. — Вы — сами себе госпожа.

— Закон гласит иначе. — В ее словах сквозила горечь. — Незамужняя девушка принадлежит своему отцу.

— Вы достигли совершеннолетия.

К чему эти слова? Он желает сделать ее своей?

— У меня есть обязательства, — сказала Эйврил. — Долг. О котором я забыла.

Слеза скатилась по ее щеке. Потрясенный, не в состоянии двигаться, чтобы подойти и прикоснуться к ней, Люк смотрел ей в лицо. Она быстро смахнула слезу.

— Я не знаю, что все это значит. — Она нерешительно повела рукой, словно охватывая и его слова, и эту каюту, и беспорядок своей одежды. — Все так и должно быть? Не поэтому ли незамужних девушек опекают столь усердно?

— Я не знаю, я ничего подобного не испытывал прежде, — отрезал он и понял, что шокировал ее своим тоном. — Я никогда не флиртовал с невинными девицами.

— Ах, флирт. Ну конечно! — Она легко рассмеялась и отвернулась от него так, чтобы он уже не мог видеть ее лицо. — Довольно слов. Нужно просто научиться флирту. И не принимайте все так всерьез. Непонятно только, зачем вы сюда-то пришли?

— «Зачем»?.. Разве вы не хотите поговорить со мной об этом?

Он хотел этого, даже вопреки ее желанию. Он должен понять, что она испытывает к нему и что значит это чувство.

Эйврил слегка пожала плечами, этот элегантный жест напомнил ему, что она осталась леди, несмотря на одежду моряка и спутанные волосы.

— Нечего обсуждать, не так ли? Мы держали все в рамках. Вы вспомнили, что вам нужно управлять кораблем, я — что обручена. А не вспомните ли, зачем вы спустились сюда?

— Я пришел, чтобы посмотреть карты, — проговорил Люк сквозь зубы.

Как только этой юной невинной девушке удавалось вить из него веревки? Словно его оцарапал котенок, а потом выяснилось, что это пантера.

— Так не лучше ли заняться именно этим? — спросила она. — Я не хочу снова потерпеть крушение на скалах.

Эйврил произнесла это легко, но он увидел тень страха в ее глазах. Несмотря на то, что с ней произошло, она села в хрупкую лодку, а затем ринулась в морское сражение. Ничуть не утратила мужество.

— Мы сейчас на глубокой воде, и здесь нет никаких скал. Я ожидал, что нам придется плыть на материк, но теперь знаю, что губернатору можно доверять. Я могу отправиться к нему на Сент-Мэри, не боясь, что тот, кого я намерен обвинить, почувствует, как изменился ветер, и сбежит. Нужно найти место стоянки для бригов на время моего путешествия в Хью-Таун. — Он разгладил карты ладонями и попытался сосредоточиться. — Я возьму вас с собой и оставлю у жены губернатора.

Лучшее место для стоянки бригов — канал между Сент-Мэри и Гугом. Оттуда недалеко до пляжа Порткресса, и он сможет отправить людей обратно на бриги, чтобы охранять пленников, пока губернатор не пришлет к ним военные суда.

— Что вы ей скажете?

Эйврил обернулась к нему с напряженным выражением лица.

— Я нашел вас на пляже и запер в здании старой больницы подальше от моряков. Уверен, она захочет вам помочь. Что касается обеспокоенности вашей судьбой в светских кругах, я не вижу смысла даже говорить об этом. Уверен, существует достаточная путаница в умах, чтобы затушевать тот факт, что вы не обнаружились на следующее же утро после крушения.

— Вы имеете в виду, мне следует солгать?

— Разумеется, вам следует солгать! По крайней мере, я очень надеюсь, что вы несколько измените свой правдивый рассказ.

— Нет, — сказала она, глядя на него, — нет и нет. Могу ли я теперь подняться на палубу?

— Не вижу причин отказать вам. Все заключенные в трюме.

Люк отвернулся, потянувшись за линейкой, радуясь возможности почувствовать в руке что-то прочное. Краем глаза он увидел, как Эйврил поднялась и направилась к двери. На мгновение он подумал, что она заговорит, но дверь за ней закрылась, оставив его наедине с памятью об этом молчании.

Эйврил поднялась на палубу, нашла для себя уголок в стороне от снующих мимо матросов и стала смотреть на французский корабль, призрачная тень которого повисла над водой недалеко от английского брига. Она ждала, когда ее тело перестанет сотрясаться от дрожи и боль вожделения спадет. Небеса, как она желала его! Беспричинно и неприлично.

Она заставила себя сосредоточиться на кораблях и том, что происходило на них.

— Все в порядке, мисс?

Заплатка Том появился рядом с ней, заставив вздрогнуть при виде его окровавленной рубашки.

— Да, спасибо. А вы? Никто больше не ранен?

— Я в порядке теперь благодаря вам, мисс. Ничего особенного не случилось, только некоторые парни лишние царапины получили. Кэп, конечно, знает, кто он такой, но я ему скажу однажды, что он — безжалостный дьявол.

— В самом деле? Безжалостный? Я думала, что все флотские офицеры таковы.

— Да, — Заплатка прислонился к мачте и задумчиво цыкнул зубом, — они все на порядке помешались, но ему порядка мало, понимаете?

Она покачала головой, показывая, что не понимает моряка.

— Он может и отпустить канат, потому что знает, и мы знаем, что если не вскочим, чуть только он за него потянет, тогда увидим пекло. Я так думаю, не очень-то ему было дело, что с ним самим будет. Лишь бы только он себя показал и схватил крысятников, виноват, предателей этих.

— Не только в этом дело, верно? Его лишили карьеры, чести, возможно, расстреляли бы. Ему пришлось многое потерять и многое доказать.

— Да, — согласился Заплатка, — многие из нас были как живые мертвяки.

— И с этим покончено, — сказала Эйврил.

— Благодаря капитану. Собираетесь за него замуж, мисс?

— Что?! Нет! Я обручена с другим.

— Эгм… — Было понятно, что моряк улыбается. — Он обрадуется, узнав обо всем этом, тот ваш джентльмен.

— Я не любовница капитана, это было только средством, чтобы… чтобы я была в безопасности.

В ответ раздалось приглушенное фырканье.

— Надо получше придумать, мисс, это уж точно белыми нитками шито. Я видел, как он целовал вас. И видел, как он на вас смотрел.

— Капитан д’Онэ — прирожденный актер, — отозвалась она сухо, слушая, как Заплатка посмеивается, уходя.

По крайней мере, эта разношерстная банда никогда не сможет ничего рассказать лорду Брэдону. Но может ли она, покинув их, спокойно рассказывать всем нужную ей самой правду? Догадается ли ее будущий муж, что она целовала другого мужчину со страстью и что тот ласкал ее, доводя до совершенного безрассудства? Он догадается, что она уже испытывала мужскую ласку, ведь Люк догадался о своем первенстве, и она с тех пор уже приобрела некий опыт. Все это можно назвать результатом флирта, ничего серьезного — так она полагала, задумчиво хмуря брови в темноте, пока приближались огни Хью-Тауна на Сент-Мэри, самом крупном острове.

Но она была не вправе обманывать человека, с которым заключен брачный договор и который станет отцом ее детей. Человека, с которым она проведет остаток своей жизни. Должна ли она сознаться во всем Эндрю Брэдону? От этой мысли она почувствовала себя дурно. Эйврил даже не представляла, что у нее не найдется слов описать произошедшее, не говоря уже о желании рассказать об этом совершенно незнакомому человеку, который не обрадуется такому рассказу, несмотря на всю свою благовоспитанную терпимость.

Голос Люка за спиной заставил ее вздрогнуть. Он поднялся на палубу, не зная, что она слышит его, и отдал приказ, чтобы суда направились к берегу между расположением гарнизона и городом, туда, откуда подавал им сигналы рыбак Йестин. Казалось, с того момента прошли дни, а не часы.

Моряки принялись работать с парусами. Люк подал сигнал французскому бригу, и тот изменил курс вслед за английским. Волосы хлестнули Эйврил по лицу.

— Вот вы где. — Люк прислонился к мачте. — Вам не холодно?

— Нет.

Ветер заставлял ее дрожать.

— Устали, полагаю? Вы можете спуститься вниз и прилечь на полчаса. Я не буду мешать вам.

— Я хочу увидеть все сама.

— Да, для вас это будет концом всей истории, — согласился он, не глядя на нее.

— Сожалею, что доставила вам столько неудобств. Я потребовала слишком много внимания, которое вы должны были уделить своей цели.

Это походило на разговор с незнакомцем. Голос ее звучал вежливо и сухо.

— Да, внимание мое действительно было отвлечено. Но неудобства? Никогда. Все это скоро станет частью дурного сна, кошмара кораблекрушения, а затем постепенно забудется.

— Не думаю, что смогу когда-нибудь забыть Хорька, — сказала Эйврил, пытаясь шутить.

— Нет. Наверное, нет, — согласился с усмешкой Люк. Он обнял ее за плечи одной рукой в быстром непривычном жесте. — Мы почти на месте, мисс Хейдон.

Эйврил позволила себе опереться на его руку, положив на мгновение голову ему на грудь и вдохнув запах соли, пороха и влажных волос — его запах. Пальцы ее касались рукава Люка и болели от усилия, с которым она заставляла их не вцепиться в этот рукав изо всех сил. «Не оставляй меня!» Он отошел от нее через мгновение, очевидно не зная, какие чувства владеют ею, и она схватилась за мачту, чтобы устоять на ногах. О чем только она думает, пытаясь удержать возле себя этого человека и желая его? Ему нет до нее дела, если речь не идет о физической близости, к ней он испытывал то же, что и к любой другой молодой и привлекательной женщине в подобных условиях.

«Я обручена». Если она будет повторять себе это снова и снова, возможно, каким-то образом убедится, что так и есть и она привязана всей душой к тени безликого человека в Лондоне, с которым проведет остаток жизни, а не к этому смелому, суровому нравом полуфранцузу.

Глава 11

Моряки ругались себе под нос, налегая на весла в гичке, несущейся к длинной полосе пляжа Порткресса. Эйврил, сидя у самого борта, старалась не вслушиваться в этот цветистый говор. Было раннее утро, на берегу ни души.

Как объяснил ей Люк, Хью-Таун беспорядочно выстроен на узкой полосе земли, будто между двумя огромными укусами, нанесенными острову морем. Передняя часть города представляет собой огромную земляную массу форта, названного Звездой Елизаветы, стены которого щетинились пушками, противоположная часть лежала на основной части.

В конце города располагалась гавань, но Люк не рискнул направиться туда, опасаясь привлечь внимание к захваченным предателям. Кто знает, нет ли там соглядатаев, способных узнать в одном из пленных Третевана? Возможно, они даже знают в лицо французского капитана.

Но мелководье и отсутствие путеводных огней сделали моряков раздражительными, и их настроение передалось Эйврил. Она была почти готова выскочить из собственной кожи к тому моменту, когда киль лодки коснулся песка.

— Смелей, — призвал Люк и бесцеремонно бросил ее за борт в воду, которая достигала середины ее бедер.

За ней последовал Люк, затем Хорек с длинным тесаком в руке. Оставшиеся гребцы вытолкнули из лодки пленников, вполголоса потешаясь над тем, как те барахтаются в воде со связанными за спиной руками.

— Возвращайтесь на бриг, — услышала она голос Люка, в то время как Хорек тычками помогал двум узникам присоединиться к ней на берегу. — Я пришлю Йестина с распоряжениями. И, Поттс, если я не найду эти два чудесных брига там, где мне будет нужно, выслежу их и вас вместе с ними, и тогда не будет никаких помилований и денег. Или вас вздернут, или я вас выпотрошу. Возможно, будет и то и другое. Понятно?

— Так точно, капитан.

Голос Поттса звучал так, словно он улыбался.

Гичка исчезла в предрассветном мраке со слабым плеском весел, и Люк повел двух пленников к темным очертаниям города.

— Вверх и налево. Подземный ход для вылазок в форте — Третеван, вы знаете, где он, не сомневаюсь.

Человек хмыкнул в ответ. Шедший рядом с ним французский капитан пробормотал что-то вполголоса.

Люк что-то резко ответил ему по-французски. После этого он перешел на английский:

— И любые дальнейшие оскорбления дамы лишат вас ушей. Вы понимаете меня?

— Вы — предатель Франции! — вскричал пленник по-французски.

— Ваша Франция предала мою семью и убила моего отца. Я стану ревностным французом тогда, когда к ней вернется здравомыслие.

Люк толкнул капитана к углу появившейся из мрака часовни, за которой дорога становилась круче.

— Ah! Un aristo[3].

Француз сплюнул.

— Absolutement[4], — ответил любезностью Люк на брошенное в лицо оскорбление.

Эйврил тащилась за ним по холму, промокшие штаны прилипли к ее ногам, раздражая нежную кожу бедер. Она вспотела под тяжелой шерстяной фуфайкой, булыжники больно ранили ее босые ноги. Люк совсем забыл о ней, увлеченный перебранкой с французом. Она откашлялась.

— Продолжайте идти, — бросил он ей через плечо. — Здесь темнее и дорога круче.

— Хорошо, — пробормотала она с вызовом в голосе. — Мне нужно было поупражняться заранее.

Шедший перед ней Хорек фыркнул от смеха, затем четверо мужчин, казалось, растворились в темноте. Однако она оказалась не у входа в пещеру, а в начале узкого прохода между скалами, который вел к подножию высокой оборонительной насыпи. Когда она запрокинула голову, увидела очертания бастионов.

— Как мы проникнем туда? — спросила она.

— Тихо, — Люк закрыл ей рот рукой, — наверху часовые.

— И как же мы тогда проникнем внутрь?

Она сопротивлялась соблазну укусить или поцеловать его ладонь.

— У меня есть ключ. Вот, Хорек, держи его и иди первым.

Невысокий моряк исчез в темноте у подножия стены. Подтолкнув заключенных в спины, за ним последовал Люк. Эйврил с видимой неохотой замыкала шествие.

Они оказались на узкой каменной лестнице, винтообразно поднимающейся сквозь укрепление. В одном месте ее преграждала железная дверь, которую Хорек уже открыл. За ней была широкая дорога, достаточная, чтобы проехать экипажу.

— Часовые там, — кивнул Хорек налево, где густо росли деревья. Затем показал рукой направо. — И похоже, что и там, как я слышу.

— Это охрана губернаторской усадьбы. Именно здесь начинается самое интересное. Не пытайтесь идти бесшумно, или нас сначала пристрелят, а уже потом станут задавать вопросы. Просто идите вдоль дороги, чтобы они точно нас услышали.

Они пошли на голоса. Камни захрустели под ногами, Хорек принялся насвистывать. Эйврил почувствовала запахи дыма и бекона. Кто-то начал готовить завтрак. Она внезапно поняла, что способна съесть лошадь.

— Кто идет?! — раздался крик, затем послышался топот приближающихся солдат.

— Капитан военно-морского флота его величества Люк д’Онэ. Я должен увидеть губернатора, — громко произнес Люк на безупречном английском языке. — С сопровождением и двоими заключенными.

— Стоять! — выкрикнул новый голос. Кто-то зажег фонарь, и в его свете показались черные сапоги, белые брюки и алый плащ. — Назовите себя. Каким образом вы здесь оказались?

— При помощи ключа. — Люк остановился и поднял руку, остановив этим жестом всех идущих к нему. — У меня есть документы, позвольте предъявить? — Он сунул руку под плащ, извлек тонкий пакет из промасленной бумаги и протянул его офицеру. — Можем ли мы обсудить это внутри? Здесь двое пленников: капитан французского корабля и предатель англичанин. Факт их поимки должен остаться в тайне.

Офицер поднял глаза от бумаг:

— Кажется, они в порядке. Почему вы не в форме?

— Тайная миссия, лейтенант.

В его голосе появилась нота, которая должна была напомнить этому военному, что перед ним старший по званию.

«Он не доверяет нам, — подумала Эйврил, глядя в лицо офицера. Стоя на одной ноге, она потирала другую, грязную и истерзанную, о голень. — И я не виню его».

— Титмус, Дженкинс! Отведите их внутрь и держите под стражей, пока губернатор не придет.

Они прошли вперед по расстилающейся под ногами траве сквозь широкие ворота усадьбы.

Цивилизация. Эйврил смотрела на полированные стенные панели темного дуба, картины на стенах, тяжелые шелковые шторы на окнах и чувствовала, как усталость наполняет ее все более. Ее грязные босые ноги блаженно погрузились в толстые ковры.

— Держать их здесь. Сэр Джордж не обрадуется, если его разбудить в такой час.

Часы пробили пять часов. Эйврил посмотрела с тоской на стулья, стоявшие вдоль стен, затем слегка расставила ноги, чтобы перестать раскачиваться из стороны в сторону, и стала ждать. Люк поймал ее взгляд и едва заметно кивнул на стражу. «Он не хочет, чтобы они поняли, что я женщина», — поняла Эйврил. Казалось, этого же не желал Хорек.

— Обопрись на меня, приятель, — сказал он, стоя рядом с ней, — сам ты недолго выстоишь.

Эйврил покачивалась, стоя рядом с Феррисом, их плечи соприкасались. Он незаметно обхватил ее талию рукой, и она с благодарным вздохом позволила этому жилистому и зловонному матросу поддержать ее.

— Проснись, — этот голос принадлежал Хорьку, его же локоть упирался ей в ребра, — начальство прибыло.

Крупный человек в роскошной парчовой одежде, с взъерошенными седыми волосами говорил с офицером в коридоре, затем взял бумаги Люка и тщательно их изучил.

— Господин Дорней, поэт. Я вижу, вы проникли на один из моих островов под ложным предлогом.

— Сэр, — голос Люка звучал твердо, — мне нужно срочно поговорить с вами.

— Очень хорошо. Могу я узнать, что следует делать с этими четверыми людьми? — спросил губернатор, с видимым неудовольствием наблюдая, как с капитана капает на ковры морская вода.

— Те двое, со связанными руками, должны находиться по отдельности друг от друга, кроме того, нужно исключить всякую возможность их общения с кем-либо из города. Ему, — Люк указал на Хорька, — необходим завтрак, пока он будет ждать меня. А это…

Он наклонился к уху губернатора и что-то прошептал.

— Что? — не замедлил тот с ответом. — Будь я проклят. Прекрасно. Лучше будет остаться здесь в таком случае. Фостер, закройте дверь, и пусть никто не беспокоит эту… э-э… персону.

Люк шепнул ему еще что-то.

— Да, да. Фостер, принесите коврик, чтобы… э-э… можно было сесть, не портя обивку. Так, а теперь давайте послушаем всю историю.

Когда офицер вышел и вернулся с ковриком, который бросил на шезлонг, Эйврил обнаружила, что осталась одна. Комната почти не раскачивалась перед глазами, но стоило ей сделать несколько шагов, как та пришла в движение, и она постаралась скорее добраться до шезлонга, оказавшегося мягким и устойчивым и сохранившего легкий запах духов. Со вздохом она позволила себе полностью расслабиться. «Теперь все в порядке, — подумала она. — Теперь мы в безопасности, Люк знает, что делать дальше… В безопасности…»

— Женщина? Джордж, ты действительно вытащил меня из постели в этот отвратительно ранний час, чтобы попросить позаботиться о какой-то женщине с сомнительной репутацией?

— Оливия, прошу тебя! Не так громко.

Открылась дверь, и Эйврил с напряжением всех сил едва успела сесть на шезлонге, когда вошел губернатор в сопровождении высокой женщины, полностью одетой, с выражением на лице, которое ошеломило бы даже разозленную осу. Люк, следовавший за ними, закрыл за собой дверь.

— Леди Оливия, это мисс Хейдон. Ее выбросило морем на берег острова Святой Елены после кораблекрушения, однако в связи с чрезвычайной секретностью моей миссии я не мог доставить ее сюда сразу же. Однако, как вы знаете, на острове есть здание старой инфекционной лечебницы, где мисс Хейдон могла приходить в себя за закрытой дверью.

— От которой, я не сомневаюсь, у вас был ключ, капитан.

— Мадам, мисс Хейдон обручена с лордом Брэдоном…

— Уже нет, насколько я могу судить. Только взгляните на нее!

Эйврил с трудом поднялась:

— Леди Оливия, я сознаю, что едва ли возможно иметь более сомнительный вид, однако…

Женщина смерила ее испепеляющим взглядом:

— Потрудитесь рассказать, мисс Хейдон, провели вы в обществе этого человека пять ночей или же нет?

— Да, но ничего… Я имею в виду, что все было безупречно…

— Ваш румянец сказал все за вас! Джордж, это странно с твоей стороны — ожидать, что я уделю внимание любовным похождениям капитана Дорнея. Должна ли я напомнить, что у тебя две дочери впечатлительного возраста? Которые уже узнали достаточно за эти дни в этом доме, полном почти утопленников, я не говорю уже о том, что узнала Лавиния от этой своей новой подруги в форте Звезды Елизаветы…

— О, конечно же! Вы познакомились с Перси! — прервала ее Эйврил. — Пожалуйста, скажите мне, кто спасся?

Леди Оливия посмотрела на нее, едва опустив нос вниз:

— Перси?

— Леди Перси Брук. Она моя подруга!

— Вы знакомы с леди Брук?

Жена губернатора слегка оттаяла.

«Старая зазнайка», — подумала Эйврил.

— Да, и очень хорошо! Пожалуйста, скажите…

— Леди Брук была спасена отважным виконтом Линдоном. — Судя по выражению лица леди Оливии, она одобряла поступок Элиса. — Они уехали вчера на материк вместе с большинством других выживших.

— Слава богу, — произнесла Эйврил и снова села с глухим ударом. — И миссис Бастэбл, сопровождавшая меня? И близнецы Чаттертон — Дэниел и Коль?

В комнате воцарилась тишина.

— Господин Дэниел Чаттертон утонул. Его тело было обнаружено, и брат забрал его на материк для погребения, — констатировал губернатор. — Мой секретарь даст вам список спасенных, а также тех, о чьей смерти доподлинно известно, и тех, кто пропал без вести.

— Благодарю вас, — промолвила Эйврил, тщательно соблюдая вежливость в то время, как ее горло болело от подступивших слез.

Дэниел мертв? Остроумный, интеллектуальный Дэниел исчез в одно мгновение. Бедный, бедный Коль. Какой трагедией обернулось для него возвращение на родину. Кроме того, Дэниел был обручен, и Колю придется теперь принести эту ужасную весть женщине, которая ждала своего возлюбленного столько лет.

— Мисс Хейдон нуждается в отдыхе, — сказал Люк. — Она получила дурные вести, и они совершенно лишили ее остатка сил. Всю эту ночь мы провели в море.

— Почему ей было так необходимо сопровождать вас, не могу понять, — не унималась леди Оливия.

— Не стремитесь понять это. — Люк холодно улыбнулся. — Все это может подождать, не так ли? Мисс Хейдон нужно отдохнуть. Ей потребуется ванна, немного еды…

— Пожалуйста, позвольте мне решать, что требуется для гостей женского пола в моем доме, капитан Дорней, д’Онэ, или как вас там. Мисс Хейдон, не будете ли вы так любезны сопроводить меня?

Прозвучало как приказ. От внимания Эйврил не укрылся тот факт, что в глазах леди Оливии она была «гостьей женского пола», но никак не дамой. Дружба с Перси, может быть, и спасет ее от необходимости ночевать в мансарде со слугами, но жена губернатора явно не была склонна забыть обстоятельства ее спасения. Пришлось приложить значительное усилие, чтобы не искать глазами Люка, одним взглядом говоря ему: «Помогите мне, заберите меня обратно на наш остров и любите меня…» Но гордость заставила ее выпрямить спину, встать, улыбнуться неприветливой хозяйке дома и пожелать господам спокойной ночи так, будто она была гостьей на званом вечере.

— Спокойной ночи, сэр Джордж. Спокойной ночи, капитан д’Онэ.

Она произнесла его фамилию с осторожностью, чтобы ничем не подтвердить подозрений леди Оливии. Она хотела спросить, когда снова увидит Люка, но это только ухудшило бы ее положение в глазах пожилой дамы.

— Благодарю вас, леди Оливия.

И если бы ее реверанс не смотрелся смешно благодаря промокшим хлопковым штанам и вонючей фуфайке, она сделала бы его, прежде чем последовать за хозяйкой из комнаты.

— Я пришлю к вам горничную. — Леди Оливия, казалось, оттаяла чуть больше, стоило им оставить мужское общество. — Одним Небесам известно, во что мы сможем вас одеть. Несколько дней наш дом был полон уцелевших в крушении людей, и ни у кого из них не было при себе, разумеется, даже носового платка.

Из-за угла вышла блондинка средних лет, держа в руке лист бумаги.

— Ах вот ты где, сестра. — Она остановила взгляд на Эйврил, затем подняла брови. — Еще одна выжившая с «Королевы Бенгалии»?

— Именно так, сестра. Мисс Хейдон оказалась в самом нежелательном обществе.

— Но, по крайней мере, она осталась жива, — заметила женщина, и тепло ее слов согрело Эйврил утешающим прикосновением. — Я так рада за вас, моя дорогая. — Она протянула Эйврил руку: — Я — Лавиния Гордон, сестра сэра Джорджа.

— Я как раз говорила, что не имею понятия, где найти подходящую одежду, — вставила ее невестка.

— Я уверена, что смогу с чем-то расстаться, подозреваю, у нас один размер. Если вы, сестра, скажете горничной зайти ко мне, я передам подходящую одежду для мисс Хейдон. — Она посмотрела на невероятные штаны Эйврил. — Умоляю, скажите, они так же удобны, как выглядят?

— Стоит им намокнуть, и они безумно раздражают кожу, но чувство свободы искупает это, мисс Гордон. От всего сердца благодарю вас за предложение дать мне одежду.

За ее спиной леди Оливия нетерпеливо хмыкнула себе под нос.

— Следующая дверь по левой стороне, мисс Хейдон. Я пришлю к вам служанку.

Эйврил оказалась в спальне среднего удобства, но, по крайней мере, не на чердаке. Возможно, леди Оливия оттает еще больше, когда увидит ее одетой подобающим образом.

Небеса, как же она устала! И проголодалась. И как же неудобно в этой влажной одежде, и эти спутанные, грязные волосы… Когда она размышляла об этом, раздался стук в дверь. Вошла горничная:

— Доброе утро, мисс. Я — Уотерс, мисс. Для вас готова ванна с горячей водой. Желаете потом позавтракать? Мисс Гордон сказала, что вы, наверное, захотите позавтракать, прежде чем лечь спать. Ее горничная принесла ночную рубашку, свежее белье и платье…

Она осеклась и уставилась на Эйврил, чуть приоткрыв рот.

— Благодарю, Уотерс. Я ничему не обрадуюсь так, как завтраку. Думаю, вы нахлопотались со всеми спасенными, которых привезли сюда.

— Да, мисс. Но ни одна из дам не носила брюк, мисс.

— Хм… ну да. Однако мне же нужно было во что-то одеться.

Раздался стук в дверь, и она поспешно отошла за ширмы в углу. Эйврил смотрела, как другая горничная расправляет на постели ночную рубашку, а Уотерс складывает в шкаф принесенную одежду.

— Готово, мисс. Думаю, нужно будет помочь вам привести в порядок волосы.

Эйврил со вздохом облегчения сбросила влажную, полную песка одежду.

— Можете ли вы выстирать ее и вернуть одному из людей капитана д’Онэ, Феррису? Его отправили на кухню, чтобы он смог поесть, но я не знаю, где он сейчас.

— О, конечно, мисс.

Уотерс подождала, пока Эйврил блаженно опустится в теплую воду, затем намылила губку и подала ее, чтобы Эйврил, уже вылившая горячую воду себе на голову, попыталась вымыть из волос песок, соль и водоросли.

Это было истинное блаженство, несмотря на многочисленные узелки в спутавшихся волосах. Эйврил намылила губку и неспешно вымыла руки, чувствуя роскошь чистоты и покоя. Затем стала прикасаться губкой к своему телу. Ароматные пузырьки скатились по изгибам ее грудей, и она стала смотреть, как они достигают розовых сосков, отвердевших от пенных прикосновений, как сбегают по животу до того места, где вода скрывает темные волосы. Ее бедра приподнялись над водой — гладкие и розовые, хотя и в синяках и ссадинах. Невинное удовольствие принятия ванны превратилось в нечто совершенно иное.

Она была без сознания, когда Люк вымыл ее обнаженное тело. Когда она проснулась, почувствовала себя чистой, следовательно, он уделил внимание не только рукам и груди. И все же остальное, что произошло, — шок, горе и страх, — не отвратило ее от мыслей о близости с ним благодаря этому бережному отношению.

Она чувствовала, как румянец заливает лицо, и надеялась, что горничная достаточно занята ее волосами, чтобы заметить это.

Узнать, что она полностью побывала в его руках, должно быть, оскорбительно, однако так не было, и она спросила себя — почему? Потому что она доверилась ему? Или думала, что он ухаживает за ней не для того, чтобы воспользоваться ее беспомощным телом?

Ей никогда не приходило в голову, что купание может стать частью любовных игр, но мысли о нем вызвали ее тихий стон. Истинно эротическое наслаждение — представлять на своем теле руки Люка и скользящую мыльную пену.

— О, прошу прощения, мисс Хейдон! Здесь такой клубок… Я не знаю, как его распутать, если не потянуть немного.

— Не волнуйтесь, Уотерс, это не ваша вина. У меня так много синяков, я задела один, вот и вырвался стон.

«Я должна перестать представлять, как он купает меня», — подумала Эйврил.

Захочет ли он, чтобы она прикоснулась к нему там? Конечно, он же мужчина. Настоящий мужчина.

«И я плыву по очень опасным водам». Эйврил отложила губку и принялась за ступни. Люк д’Онэ не для нее, к тому же Эндрю Брэдон ждет ее в Лондоне. Точнее, он объявил по ней траур, и она должна как можно скорее известить его о своем спасении.

— Вот так, мисс. Все чисто, никаких узлов теперь. Нам лучше вытереть вас и уложить в постель до того, как принесут еду.

— Да, конечно.

Эйврил поднялась и взяла полотенце, которое протянула ей горничная. Она смыла Люка со своей жизни, как смыла последние следы мыльной пены со своей кожи. Она станет леди Брэдон и с этого момента намерена думать как виконтесса. На мгновение ей стало трудно дышать. Это будет сложнее, чем просто встать на пороге дома лорда Брэдона и объявить, к всеобщей радости, что она жива.

Глава 12

— Если вы чувствуете, что отдохнули достаточно, возможно, нам следует обсудить нашу тактику, мисс Хейдон.

Губернатор поставил чашку с чаем, и атмосфера в гостиной едва заметно изменилась.

Она спала до позднего вечера, затем оделась в одолженное ей платье из темно-розового шелка, привела волосы в порядок и спустилась к ужину в домашних туфлях мисс Гордон.

Встретили ее любезно. Леди Оливия одобрительно кивнула, мисс Гордон улыбнулась ей, сэр Джордж осведомился, хорошо ли она спала. Люк посмотрел на нее, не выдав никаких чувств, но склонился к ее руке — чересчур вежливо для небольшого ужина. Она развлекала себя фантазиями о том, как он будет поражен, увидев ее элегантно одетой, с убранными волосами, исполненную женственности.

Конечно, его не нужно было принуждать думать о ней как о женщине. Он знал это как никто другой. Его абсолютное безразличие совершенно возмутительно. Очевидно, одетая подобающим образом, выглядящая респектабельно, она более не привлекала его.

Но зато она, чувствовала на себе взгляды всех собравшихся.

— Обсудить тактику, сэр Джордж?

— Тактику смягчения последствия вашего запоздалого спасения, — пояснил он.

— Я думала об этом, — призналась она.

— Разумеется, — кивнул губернатор прежде чем она продолжила. — И леди Оливия, и я думаем, что лучше всего будет не говорить публично о том времени, когда вы числились… пропавшей без вести. Я могу написать лорду Брэдону, что, к сожалению, ничего не знал о вашей помолвке. Мы скажем ему, что вы были без сознания в течение нескольких дней, находясь в одном из домов на острове. Оба этих утверждения правдивы, таким образом, создастся впечатление, что все это время вы находились в некой приличной семье. Как вам такое предложение?

Он был доволен своим решением, Эйврил кивала, не ведая, что делает. Но затем совесть остановила ее.

— Нет! Мне очень жаль, сэр Джордж, но я не могу заставлять вас и вашу супругу идти на обман.

— В таком случае, — произнесла леди Оливия, — остается только одно средство. Капитан д’Онэ должен жениться на вас.

Вырвавшееся из уст Люка «Non!» и ее собственное «Нет!» прозвучали одновременно.

Окружающие воззрились на них. Эйврил заставила себя дышать медленно в долгой, трудной тишине. Ей казалось, будто кто-то грубо толкнул ее в грудь. Конечно, она не хотела, чтобы он женился на ней, но как он может отвергать эту мысль не колеблясь, с таким унизительным сопротивлением!

Невероятно было почувствовать такую резкую боль от одного этого слова.

— У меня есть матримониальные планы, — сказал Люк.

Глаза его стали темными и непреклонными, однако на скулах появилась краска.

Эврил молчала.

— Вы обручены, капитан?

О Небеса, как это осложняет дело.

— Я не обручен, сэр Джордж. Но я твердо намерен жениться на эмигрантке. Француженке. И не вижу причин, по которым мисс Хейдон не может принять ваше разумнейшее решение.

— Потому что это ложь, как я и сказала. — Она подняла подбородок и сумела не смотреть на него. Это выдало бы ее чувства. — Я имею обязательство стать женой лорда Брэдона и намерена его выполнить. Я отправлюсь к нему и расскажу все.

— Что — все? — испытующе проговорила леди Оливия.

— То, что волнами меня вынесло на берег, где я была найдена моряками, выполнявшими секретную военную миссию, и под защитой их офицера, не пострадав, была отправлена под ваш кров, мэм.

— Не пострадав?

Невозможно было ошибиться в том, что именно жена губернатора имеет в виду.

Эйврил с усилием смирила готовый вспыхнуть внутри огонь.

— Если вы спрашиваете, сохранила ли я девственность, то мой ответ, леди Оливия, — да.

Ей удалось произнести это холодным, но вежливым тоном.

Мисс Гордон издала сдавленный звук, сэр Джордж покраснел, Люк просто сжал губы, а затем с трудом выдохнул.

— Я рада это слышать, — парировала леди Оливия. — Остается надеяться только на то, что он поверит вам.

— Разумеется, поверит. Он, в конце концов, джентльмен.

Жена губернатора слегка склонила голову:

— Безусловно, он — джентльмен. И у него есть представления о том, какой должна быть его жена.

— Я напишу лорду Брэдону, — сказал Люк. — Уверен, он захочет лично заботиться о мисс Хейдон.

— Не думаю, что это мудрое решение, — засомневалась Эйврил. — Создастся впечатление, будто бы существует нечто требующее объяснений.

Люк пристально посмотрел на ее профиль. Он не мог прочитать мысли этой новой Эйврил. Наполовину утонувшая морская нимфа, невинно-страстная женщина, девочка в чужой одежде — все они исчезли, и на их месте возникла элегантная молодая леди. Он узнавал и ее ум, и мужество, и совершенно неуместную честность, и все это теперь жило внутри полной достоинства и способной гневаться прекрасной женщины, которой он уже не мог коснуться.

Какие силы заставили его сказать это «Нет!»? К тому же по-французски, отчего это слово прозвучало еще хуже. Стоило подождать лишь несколько секунд, и он смог бы вежливо поддержать Эйврил в ее отказе.

Он — последний из д’Онэ — не собирался жениться на дочери английского торговца, однако был хорошо воспитан, и его манеры вполне могли бы помочь ему тактично выйти из неловкого положения.

— Я полагаю, пользу делу принесет наш разговор с мисс Хейдон наедине.

Он должен был все ей объяснить, не мог оставить все как есть. Да, он более не отвечает за нее, но тем не менее все должно быть закончено должным образом.

— Мне не кажется, что… — начала было леди Оливия.

— Почему бы им не прогуляться в саду, сестра? — вмешалась мисс Гордон. — Я могла бы остаться на террасе в роли дуэньи. Вечер прекрасен, и свежий воздух будет полезен.

— Очень хорошо, — уступила леди Оливия.

Люк не ждал ее одобрения. Он протянул руку Эйврил и сказал:

— Благодарю вас, мисс Гордон. Мисс Хейдон, вечер кажется очень теплым. Будет лучше, если мы наконец придем к согласию.

— Конечно. — Эйврил поднялась с такой грацией, будто он пригласил ее на танец. — Благодарю вас, мисс Гордон.

До тех пор пока они не прошли наполовину садовую аллею, он не понимал, насколько она рассержена. Эйврил повернулась, вырвала свою руку из-под его локтя и встала лицом к лицу. В отдалении, за пределом слышимости, мисс Гордон прошлась по террасе.

— Как вы смеете!

— Эйврил, я уже говорил вам. Вы знаете, кто я такой. Вы знаете, что я не могу жениться на…

— Дочери торговца!

Она сплюнула.

— …англичанке.

Даже будь это абсолютной правдой, он все равно чувствовал бы вину, видя, как она оскорблена.

— Не это важно. Разумеется, я хочу выходить за вас не больше, чем вы хотите жениться на мне, но вы сомневались, что я откажусь? Думали, я хочу вас заманить в брачную ловушку?

— Нет, я не думал так.

Но было ли это правдой? Почему он ответил с такой страстью? На долю секунды он ощутил страх — страх неведомого чувства, которое способно перевернуть его мир. Он попытался сосредоточиться на главном, как защитить ее от последствий всего произошедшего.

— Лорд Брэдон не сможет ничего понять. Он не знает того, что знаем мы.

— Безусловно, никто не знает этого!

— Совершенно верно. Эйврил, послушайте меня. Ему незачем об этом знать.

— Нет, — медленно сказала она, — он должен знать. Это человек, за которого я обещала выйти замуж. Я намерена провести с ним всю свою жизнь и с Божьей помощью родить ему детей. Я не могу обманывать его только потому, что не знаю его.

Люк взял ее за плечи и повернул к себе так, чтобы видеть ее лицо в лунном свете.

— Вы скажете ему, что я нашел вас обнаженной на морском берегу, ухаживал за вами несколько дней, а вы спали со мной в одной постели?

— Именно так. — Знай он ее меньше, то не заметил бы легкой дрожи в ее голосе. — Это правильно, если он узнает, что я не совсем та, какой должна быть. Ведь было соглашение. Мой отец дал слово…

— Вы не корабль с грузом чая, который можно купить, черт побери! — Он резко пожал плечами, не выпуская ее из рук. — Забудьте эту навязчивую идею с соглашением и включите здравый смысл! Он в одну минуту отвергнет вас, услышав все это.

— Я сомневаюсь в этом. — Эйврил говорила холодно. — У меня значительное приданое, и, я надеюсь, он способен видеть дальше мужских предрассудков, понять истинное положение вещей, когда услышит все. Не будете ли вы так любезны отпустить меня?

Однако он не убрал рук с ее плеч.

— Вы знаете, что он женится только из-за ваших денег, и намерены унижать себя рассказом о произошедшем? Вы говорите о совместной жизни, о детях — вам кажется, что он об этом думает?

— Я уверена, он думает о детях. Все это, что бы вы ни говорили, деловое предприятие, партнерство, связанное с наследованием. Не говорите мне, что вы думаете о браке иначе — например, что он должен совершаться по любви. Вы сами будете подкупать французские дома своей родословной. И вы хотите, чтобы ваша будущая жена лгала вам в таком деле?

Она пошевелилась в его руках, но он крепко держал ее.

— Я не буду против, если она скроет что-то не слишком серьезное. Ведь если она заговорит об этом, может все испортить! Каждый брак должен содержать в себе секреты, это путь к мирной совместной жизни. Брак по сговору лишен всяких чувств.

Он хотел такого для себя. Это было безопасно. Невозможно поранить душу и сердце, если никто ни о ком не заботится. Он сделал еще один глубокий вдох и попытался убедить ее.

— Вы девственны, вы не носите моего ребенка, я никогда не увижу вас снова, когда вы покинете этот остров. Все кончено, кончено. Что заставляет вас разрушить всю свою жизнь?

— Честь.

Ее тон заставил Люка вздрогнуть.

— Честь женщины заключается в ее целомудрии. Вы девственны.

Эйврил слегка всхлипнула. Гнев, возможно, или разочарование.

— Если вы настаиваете на таком решении, я должен ехать с вами. Брэдон захочет вызвать меня на дуэль.

Это дело чести.

Должно быть, он привлек ее к себе, не понимая, что делает. Чувства переполняли его.

— Я не намерена говорить ему, кто вы. Эта миссия, полагаю, должна остаться в тайне. Я не могу представить, что в свете откажутся раструбить на всех углах, что кузен адмирала был вовлечен в государственную измену и разоблачен французом. Вы думаете, я хочу этой вашей чванливой дуэли? Что, если вас убьют?

— Убит буду не я один. Говорю это без всякого чванства.

— Ха! — Она тряхнула головой. — А если вы убьете моего жениха? Эта дуэль, вы думаете, поможет сохранить все в секрете? Вы погубите меня, но чего ради? Ради своей собственной чести — не моей.

— Черт побери, Эйврил! — То, что она сказала, было правдой. И если она продолжит настаивать на своем безумном решении, ему придется отойти в сторону. — Но что вы будете делать, если он отвергнет вас?

— Я не знаю. — Она смотрела на него, лицо ее было резко очерчено тенями в серебристом лунном свете. Люк увидел, что она закусила губу, почувствовал, что она вздрогнула от страха в его руках. Но потом взяла себя в руки. — Он не поступит так. Не поступит.

— Он может так поступить, очень даже может. И тогда ваша жизнь будет разрушена. Подумайте о скандале, который разразится. Куда вам идти тогда?

— Я не знаю. — И снова ее охватила дрожь. Смелость оставила ее перед лицом опасности того шага, который она собиралась сделать. — Мне кажется… я всегда могу вернуться домой.

— Или стать моей любовницей.

Говоря это, Люк знал, что именно на это он и надеется. Он желал ее, и у нее был выбор прежде, чем Брэдон отвергнет ее.

Она могла вернуться в Индию, вновь совершив опасное трехмесячное плавание, преследуемая позором, и там, лишенная всякой поддержки, попытаться найти себе менее разборчивого мужа или и вовсе стать одной из женщин сомнительной репутации.

— Вашей любовницей? — Мгновение она, казалось, не понимала этого слова, но затем все ее тело содрогнулось от негодования. — Вы… вы — мерзавец! Я не кажусь вам достаточно удобной для женитьбы, но вы готовы содержать меня для развлечения! — Она попыталась вывернуться из его рук. — Отпустите меня немедленно…

Люк ослабил объятия, боясь повредить ей, но не настолько, чтобы она могла освободиться. Затем прижал ее к своей груди, одна ладонь его легла ей на спину, другая коснулась волос, он поцеловал ее.

Он убеждал себя, что это нужно, чтобы прекратить сцену, которая может привлечь в сад прочих людей. Эта рациональная мысль занимала его достаточно долго, он почувствовал губами ее плотно сжатые губы и проник в них языком, как будто проникая в девственное тело. Это неправильно, это восхитительно — это рай. От нее исходил вкус вина, фруктов и женщины, он тонул в ней, пока она не извернулась, ударив его коленом. Если бы ей не помешала юбка, удар пришелся бы в пах, но колено ударило его в бедро, поцелуй был прерван.

— Как вы посмели… — произнесла она ослабевшим голосом, у нее подогнулись колени.

Люк оперся на постамент статуи рядом с ним и хотел извиниться. Но затем он увидел ее лицо в лунном свете. Ее глаза были широко раскрыты, губы приоткрыты, лицо выражало не страх женщины, подвергшейся насилию, но муку страсти и нерешительности. Ей, как и ему, этот поцелуй принес терзающую тоску, страх и волнение.

— Вы цените честь и правду, — сказал Люк, не обращая внимания на ее слова. Если он прав, ее слова обращены скорее к ней самой, нежели к нему. — Так скажите мне, что вы не желаете моих поцелуев. Скажите, что не хотите быть моей любовницей. Заставьте меня поверить вам.

— Самовлюбленный дьявол, — прошептала она.

— Смелей, скажите мне это. Намного проще, чем признаваться Брэдону в том, что было на острове.

— Так не должно быть. Это грех, если это так.

— Я просил сказать правду, а не читать мораль, — сказал он и увидел, как Эйврил вздрогнула от этой резкости.

— Да! — бросила она ему. — Да, я хочу быть вашей любовницей. Да, я хочу отдать вам свою девственность. Вам легче теперь? Должно быть, легче, потому что я разбита.

И сейчас в ее всхлипывании кроме гнева звучало горе.

— Эйврил… — Вожделение отхлынуло от него так же быстро, как и пришло, опустошив его. — Эйврил.

Он поднял руку, чтобы коснуться ее щеки. Он не мог взять ее девственность и знал это. Если существует даже самая малая вероятность того, что ее брак состоится, ему следует оставить ее нетронутой. И как только могло случиться, что он стал так заботиться о ее судьбе?

Он провела пальцами по завиткам волос вокруг ее ушей и услышал ее легкий вздох, который можно было расценить положительно, и все прежние чувства тотчас вернулись к нему. Нежность, желание и осознание того, что она с ним здесь.

— Вы отправитесь в Лондон, и вы будете смелой и честной. Если Брэдон не примет вас с распростертыми объятиями, он совершенный кретин.

Он не мог воспользоваться ее невинной страстью, но он мог заставить неизбежное произойти должным образом.

— Я бы не хотела выходить замуж за кретина, — сказала она, принужденно рассмеявшись. — Я надеюсь, он хороший, добросердечный человек, который простит меня за все и постарается стать мне добрым мужем. Я надеюсь, что почувствую это, когда он будет прикасаться ко мне.

Люк привлек ее к себе и склонился над ней.

— Нет, — прошептала Эйврил.

— Позвольте мне заняться с вами любовью, Эйврил. Только один раз. Я клянусь, перед ним вы предстанете девственницей.

А потом, когда Брэдон укажет ей на дверь, она будет знать, к кому идти.

Она подняла к нему лицо, исполненное страстью, без малейшего признака гнева.

— Вы можете сделать так?

— Я могу сделать так, что вы испытаете наслаждение, и никакая опасность не коснется вас, если доверитесь мне.

«Это не во вред, — утешал он свою совесть. — Все прочее совершит с ней другой мужчина».

— Здесь? Но…

— Здесь, — он повел ее в беседку вдали от дома под склоном холма, — здесь.

Она доверяла ему. Рисковала лишь добродетелью, но не жизнью, которую он, и Эйврил это знала, будет защищать ценой своей жизни. Люк просил стать его любовницей и целовал ее, у нее кружилась голова от желания, он — последний человек, которому она могла отдать себя. И все же у нее не было воли отказать ему. Или она не могла отказать самой себе?

Он привлек ее на широкую скамью и поцеловал медленно, лишая способности рассуждать, и все, что осталось от мира, было его тепло, его сила, ласки его губ и ладоней.

Простое платье с вырезом на груди не стало препятствием для умелых пальцев, скользнувших под кружевную отделку, чтобы обхватить ее соски. Он сжимал их между большим и указательным пальцами, пока она изнемогала, тяжело дыша, потрясенная наслаждением. Словно искусительная игра, в которой пальцы протянули горячие марионеточные нити к пульсирующей горячей точке в низу ее живота. Эйврил со стоном припала к его рту, и он ласкал ее язык своим, будто успокаивая, но эта ласка только подлила масло в огонь желания.

— Пожалуйста. — Она задохнулась от его поцелуя. — Пожалуйста…

Она не знала, о чем просит, чего ожидает. Ночной воздух коснулся ее ног, когда рука Люка подняла ее юбки, и заставил вздрогнуть, но его губы и ладонь, охватившая ее грудь, держали ее в плену. Она обняла его и погрузила пальцы в его темные кудри.

— Расслабьтесь, — попросил он и едва не рассмеялся, потому что она дрожала от напряжения, как туго натянутая скрипичная струна на грани разрыва.

Люк уже почти раздел ее, одной ладонью обхватывая грудь, другой поднимая юбки все выше, открывая белую кожу ног и живота. В полумраке темный треугольник в низу живота был оттенен этой белизной.

— Люк, — прошептала она.

Все это было и желанно, и стыдно, но он смотрел на нее, не отводя глаз, гладя ее ладонью, и она чувствовала под собой его горячее восстающее мужество. Он откровенно желал ее, и это возбуждало с немыслимой силой. Он обещал, что не возьмет ее девственность, но что происходит сейчас? Ведь он не оставит ее в таком состоянии — дрожащую от желания?

Его большая сильная ладонь легла на ее укрытый вьющимися волосами холмик, ее стон был заглушен поцелуем. Один из пальцев скользнул между влажными и горячими складками и стал медленно ласкать ее. Эйврил инстинктивно прижалась к ладони, пытаясь усилить удовольствие.

Он нашел маленький узелок, содрогавшийся от желания при каждом прикосновении, и дразнил его, пока не поймал ритм, отозвавшийся стонами Эйврил.

— Еще. — И ее слова превратились в стон. — Ах, больше, Люк, больше…

Каким-то образом он должен был понять, о чем она говорит. Люк остановил поцелуй, и она увидела отблеск лунного света в его улыбке.

— Больше — вот так? — спросил он и глубоко проник в нее пальцем.

Она сжала его ладонь, сильно, отчаянно, напряжение охватило ее неодолимой волной, и она потеряла власть над реальностью. Люк едва успел заглушить поцелуем ее крик, который мог выдать их.

Глава 13

— Нам лучше пойти.

«Пойти куда?» — подумала Эйврил, медленно возвращаясь к реальности. Возможно, это сон. Она чувствовала себя в тепле и безопасности, Люк держал ее на руках, и легкая дрожь удовольствия пробегала по ее телу.

— Нет, — пробормотала она, пряча лицо в его рубашке, и услышала рокочущий смех в его груди.

— Да. Ты можешь встать?

— Нет.

Но он все равно поднялся, и она обнаружила, что стоит, крепко держась за лацканы Люка. Ее ноги стали ватными, как у тряпичной куклы, сердце неистово билось, она хотела испытать все снова и снова. Все — и на этот раз в постели. Но это невозможно. Это случилось единственный раз и никогда уже не повторится.

Она споткнулась, Люк поддержал ее, взяв под руку.

— Тебе было хорошо? — спросил он.

Почему-то она не могла обидеться на оттенок улыбки в его голосе.

— Изумительно, — призналась она. — Что это было?

— Оргазм, — подсказал он, все еще пытаясь сохранить серьезность, хотя она догадывалась, что ее невежество забавляет его.

— Разве ты не должен тоже испытать это?

Благодарение Небесам, в саду было темно, и ее покрасневшие щеки не бросались в глаза.

— Не волнуйся об этом, — сказал Люк, — для меня это не проблема.

— О.

Предположительно это означало, что он найдет в Хай-Тауне одну из тех женщин, которые оказывают некоторые услуги джентльменам. По крайней мере, она не будет задавать наивных вопросов.

— Ты — страстная натура.

Люк понизил голос.

Дорога вела то вверх, то вниз, и к Эйврил постепенно возвращалось чувство реальности. Она уже могла рассмотреть силуэт мисс Гордон, прогуливающейся по террасе, тактично сопровождая их. Эйврил подумала, не намеренно ли она поступает так?

— На самом деле ты не хочешь, чтобы я была твоей любовницей, — пробормотала Эйврил ему в спину. — Я невежественна и неопытна.

— И чувственна, и естественна, и прекрасна. Я хочу этого.

Он повернул к дому.

Эйврил пошла за ним, едва чувствуя ноги. Что, если другие узнают, чем они занимались? Он, казалось, угадал ее мысли.

— Не волнуйся, на твоем лбу нет клейма «Я только что испытала оргазм в беседке».

— Не говори таких слов!

— Представь, что ты злишься на меня, — сказал Люк. — Это убедит леди Оливию, что мы говорили о браке, почти ссорились, и это оправдает любой цвет твоих щек. Если ты намерена упорствовать в своем безумии, можешь отправиться к Брэдону. Я дам тебе адрес. Если я понадоблюсь, ты сможешь мне написать.

— Ты на самом деле ждешь, что я приду к тебе под дверь с просьбой стать твоей любовницей?

Она почувствовала, как гнев возвращает ее к реальности.

— Да, — сказал он. — И с нетерпением жду этого.

Эйврил вырвалась от него и сбежала вниз по тропинке к стоящей на террасе мисс Гордон.

— Это совершенно невозможно, мадам, мы никогда не сможем с капитаном понять друг друга, даже если он и прав в том, что я должна разорвать мое соглашение с лордом Брэдоном. Я прошу вас, помогите мне добраться до Лондона.

— Разумеется. — Женщина посмотрела на Люка. — Мой брат повезет из Пензанса некоторую сумму денег, и вы можете снять какое-то жилье на его пути. Вам лучше взять с собой Уотерс в качестве горничной. Мы дадим вам инструкции для посредника моего брата в порту, и он найдет для вас достойные апартаменты, затем наймет карету и приличных форейторов. Боюсь, вам придется провести две ночи в дороге, поскольку это более трехсот миль. Как думаете, вы справитесь с таким испытанием?

— Благодарю вас, — сказала Эйврил искренне. Слова о решении практической стороны этого путешествия прозвучали для нее блаженством после всех потрясений прошедшей недели. — Я привыкла к длительным путешествиям в Индии и полагаю, что путешествовать в карете с форейторами чуть проще, чем в телеге, запряженной волами или слонами!

Мисс Гордон рассмеялась и позвала ее в дом, поведя затем к лестнице. На террасе за спиной Эйврил раздались шаги, но она даже не обернулась.

— Доброе утро, мисс.

Шторы со свистом раздвинулись, гремя кольцами.

— Доброе утро, Уотерс. Горячий шоколад? Превосходно.

Проснуться в мягкой кровати, на которую падает свет из широкого чистого окна, — какая роскошь. Эйврил сплела пальцы вокруг чашки и, дрожа от восторга, вдохнула аромат, изгоняя воспоминание о дурном вкусе чая Поттса.

— Мисс Гордон спрашивает, спуститесь ли вы к завтраку, мисс, или его подать вам в постель?

— Я спущусь, спасибо. — Она выскользнула из кровати, все еще прижимая к себе чашку с шоколадом, и направилась к умывальнику. — Мисс Гордон сказала, что вы, возможно, отправитесь со мной в Лондон, Уотерс.

— Да, мисс, пожалуйста. Я сама из Лондона и оказалась здесь потому, что мой жених получил здесь место лакея, но мы разошлись, и теперь я так ужасно тоскую по моей матери и по нашим младшим. И по Лондону тоскую, мисс.

Эйврил окунула щетку в банку с зубным порошком.

— Я не могу обещать вам постоянного места, это зависит от моего жениха, лорда Брэдона.

— Все в порядке, мисс. Я всегда могу остаться с матерью в Элдгейте, пока не получу новую должность. Мисс Гордон дала мне хорошую рекомендацию.

Эйврил остановилась возле окна и посмотрела на открывающийся вид: крыши, море с рассеянными по нему островами, белые песчаные пляжи блестят на солнце. Зыбучие пески. Если бы якорь «Королевы Бенгалии» не вырвало из песчаного дна, а судно не разбило о скалы прежде, чем экипаж смог вернуть себе управление им, Эйврил сошла бы на берег в Пензансе и терпеливо ждала, пока лорд Брэдон не пришлет за ней эскорт. Сейчас она, возможно, готовилась бы к вступлению в брак.

Она никогда не встретила бы Люка, не узнала прелестей плотской любви в его объятиях, не оказалась бы перед таким трудным выбором. «Нет, я все еще оставалась бы достойной женщиной, послушной молодой леди, которой всегда была».

Она рассеянно улыбнулась слугам, ожидавшим ее внизу лестницы, чтобы сопроводить в утреннюю столовую, где был накрыт завтрак. «Всегда ли я была так покорна?»

Ее улыбка была открытой и светлой, когда она вошла в маленькую забавную комнату и ощутила, что желудок ее сжался — от облегчения или разочарования? Единственным человеком за столом оказалась мисс Гордон, окруженная множеством тостов.

— Доброе утро, мисс Хейдон. — Она закрыла книжный том и позвонила в маленький колокольчик. — Мой брат и капитан д’Онэ завтракали более часа тому назад, моя же сестра предпочитает уединиться в спальне перед тем, как вступить в борьбу с дневной сутолокой. Хорошо ли вы спали?

— Благодарю, больших удобств нельзя и желать.

Лакей налил Эйврил кофе и указал жестом на стол, уставленный блюдами. Мисс Гордон кивнула ему и подождала, пока за ним закроется дверь. Эйврил успела вернуться на свое место, прежде чем Лавиния продолжила:

— Как я поняла, мой брат провел половину ночи с капитаном. Заключенные, о которых мы, разумеется, не должны ничего знать, уже на пути в Плимут. — Она достала из кармана сложенный лист бумаги и протянула его Эйврил. — От капитана д’Онэ.

— Благодарю вас.

Эйврил посмотрела на оттиснутую на красном воске печати голову единорога. Должно быть, он сделал это своей печаткой, однако она никогда не видела, чтобы он носил ее. Она положила письмо, не открывая его, и взяла вилку.

— Пожалуйста, не обращайте на меня внимания.

Мисс Гордон слегка сотрясла бруствер из тостов и вновь открыла книгу.

Эйврил подцепила вилкой яичный белок, с минуту пожевала его, так и не почувствовав вкуса, и принялась намазывать маслом тост, потягивая кофе. Письмо лежало на столе с видом затаившейся под камнем змеи.

В нетерпении Эйврил сломала печать и развернула письмо, состоявшее из одного листка.

«Все идет как задумано», — без приветствия начиналось оно. Почерк был мельче, чем у Люка, стиль также был не его. «Он учился писать на английском во Франции», — напомнила она себе.

«Сэр Джордж окончательно убежден в моей правоте. Кроме всего, он и сам подозревал что-то. И он приложит свое свидетельство к моим словам. Я найму бриг до Плимута сегодня утром.

Когда я вам понадоблюсь, дайте знать мне в Олбани, Пикадилли.

Бог да сохранит вас в пути.

Л.М. д’О.».

«Когда я вам понадоблюсь», а не «если». Самовлюбленный человек! Его уверенность, что встреча с лордом Брэдоном обернется катастрофой, не обнадеживала, но и не повергала в панику при мысли о том, что ей делать, если жених отвергнет ее. «Эндрю», — напомнила она себе. Пора начинать думать о нем как о реальном человеке, а не абстракции.

Она сложила письмо и опустила его в карман юбки. Мисс Гордон подняла голову, закрыла книгу и склонила голову набок, будто любознательная птица, однако вопросов задавать не стала.

— Я предлагаю вам отдохнуть здесь еще одну ночь, чтобы восстановить силы. Ведь путь до Пензанса займет у вас большую часть дня. Я написала некоторые заметки для вас о той дороге, которая вам предстоит. Также у моего брата есть письмо для его посредника в Пензансе и немного денег. Есть и письмо для лорда Брэдона. Оно не содержит никаких подробностей, кроме слов сожаления о том, что мы не знали о вашей связи с ним и поэтому ничего не сообщили ему сразу после крушения. Это позволит вам самой объяснить ему все.

Эйврил прошептала ей в ответ слова благодарности.

— Я дала Уотерс несколько смен белья для вас, а также плащ и капор.

— Вы бесконечно добры ко мне. Постараюсь вернуть вам все вещи как можно скорее. И лорд Брэдон возместит сэру Джорджу все расходы. — По крайней мере, она надеялась, что он поступит так. Если же укажет ей на дверь, то не примет во внимание и обстоятельства ее приезда. Ей следует запоминать все расходы, чтобы отец, в худшем случае, погасил эти долги.

— Разумеется. Я так завидую вам, вы едете в Лондон. Я с грустью вспоминаю о нем, но, возможно, в этом году мы снова встретимся там. Я надеюсь посетить одну мою подругу. Сейчас она остановилась в форте Звезды Елизаветы, вдали от суеты этого дома. На прошлой неделе она представила нам здесь некоего джентльмена, — добавила мисс Гордон со странной острой искрой в глазах.

«Должно быть, именно это и пыталась предотвратить леди Оливия», — догадалась Эйврил.

Мисс Гордон питала склонность содействовать любовникам. Возможно, она отчаялась найти свою собственную любовь или же просто была романтической натурой.

— Я буду очень рада увидеть вас в Лондоне, — заверила ее мисс Гордон.

На шестой день путешествия с островов Силли Эйврил была рада увидеть Лондон любым — и дружелюбным, и отторгающим. Она ожидала отъезда со всеми удобствами, посредник сэра Джорджа был настолько кропотлив, что прошло два дня, прежде чем он остался доволен всеми деталями, и она смогла убедить его, что отдохнула достаточно. Отъезд был назначен на субботу, поскольку Эйврил не считала уместным начинать такое путешествие в воскресенье.

Она сделала первые шаги на избранном поприще, отплыв с островов на Пензанс. Плавание добавило путешествию достаточно неудобств, она призналась Уотерс, что была бы не против не выходить из гостиницы еще несколько дней.

Потом дорога стала комфортной, стоило только тронуться в путь по твердой земле. Ее форейторы были хорошо воспитаны и знали свое дело, обе гостиницы в Пензансе выглядели достойно. Уотерс за время пути выказала себя тактичной, благовоспитанной и в меру заметной.

Встреча с Эндрю Брэдоном маячила впереди, и, как заключенный в ожидании казни, Эйврил просто хотела покончить с этим тягостным чувством.

Даже зеленые холмистые земли за окном, так отличающиеся от индийских пейзажей, были словно декорации для призраков ее разыгравшегося воображения, представлявшего одну задругой сцены трагической встречи. Времени для раздумий было предостаточно. В первый день она провела в дороге двенадцать часов, на следующий, похоже, проведет около одиннадцати.

Почтовая карета, в которой она ехала, замедлила ход и повернула ближе к обочине, пропуская другую карету, которая пролетела мимо, сильно раскачивая свой ярко окрашенный кузов.

— Еще один желтый рыдван на всех парах, — заметила Эйврил, обращаясь к Уотерс, которая опустила занавеску, чтобы защититься от облака пыли. — Его пассажиры должны быть устойчивы к морской болезни!

— На этой дороге встречается множество моряков, — отозвалась Уотерс.

— Да, конечно. — Это объясняло то, что она успела рассмотреть темно-синюю форму со вспыхнувшим золотом галуна, хотя подумала, что ей показалось. — Должна признаться, буду рада, если мы остановимся.

Путешествия в Индии были серьезным испытанием и занимали несколько недель, требуя долгого планирования, составления целого поезда из телег, запряженных волами, найма вооруженных всадников, приготовления домашнего хозяйства к переходу от жарких равнин к прохладным холмистым землям. Европейцы перемещались подобно пасущимся стадам, но не в поисках свежей травы, а спасаясь от жары, пыли и болезней.

Это же быстрое путешествие было новшеством, тревожащим ее. Пока Эйврил думала об этом, карета замедлила ход, лошади перешли на рысь, и она увидела, что они въезжают в город. Карета свернула, прошла через арку в гостиничный двор, затем стук копыт затих.

— Мы прибыли, мэм. — Один из форейторов открыл дверцу. — «Талбот-на-Миере». Нам было сказано, что здесь можно остановиться.

Эйврил спустилась на землю на одеревеневших от долгого сидения ногах.

— Гостиница, похоже, переполнена. — Она заметила, что во двор въехал другой экипаж, к которому выбежали конюхи, ведя за собой сменных лошадей, и несколько человек вошли во двор с улицы. — Может быть, мне лучше проверить, есть ли здесь места, прежде чем вы распряжете лошадей. Они нам понадобятся на случай поиска другой гостиницы.

Форейтор задумчиво потянул себя за падающую на лоб прядь волос. Эйврил, не желая ждать, пересекла двор. Из двери появился толстяк в туго натянувшемся на животе фартуке и поклонился ей — хозяин.

В дальнем конце двора какой-то мужчина говорил с людьми в темно-синей военно-морской форме. Эйврил, игнорируя эту компанию, как и подобает леди, направилась к хозяину, Уотерс следовала за ней по пятам.

— Добрый вечер, мэм. Вам комната потребуется.

— Разумеется, и с отдельной гостиной, если таковая имеется.

— Мне очень жаль, мэм. Есть только одна комната в левом крыле — маленькая, но тихая зато. А все, которые с гостиными, разобрали.

Значит, придется посещать общую столовую. Эйврил закусила губу. Остаться здесь, где хозяин выглядит приличным человеком и, по крайней мере, есть комната, или же рискнуть и отправиться на поиски другой гостиницы?

— Дама может распоряжаться моим номером, — произнес голос. — Я не испытываю острой надобности в отдельной гостиной.

Это усталость заставляет ее воображение играть? Эйврил обернулась. Высокий офицер военно-морских сил, обнажив аккуратно остриженную темноволосую голову и сжимая треуголку под мышкой, склонился в поклоне.

— Ваш покорный слуга, мэм. Хозяин, тотчас перенесите мои пожитки, пожалуйста. Кровать… — он поднял на Эйврил искрящиеся смехом серые глаза, — не потревожена.

— Капитан д’Онэ?!

Дыхание перехватило.

— К вашим услугам, мэм.

Он поклонился и ушел, не встретившись более с ней глазами. Истинный джентльмен.

— Ну вот и все в порядке. — Хозяин, очевидно, был восхищен, что его гости пришли к такому согласию. — Я вам все сразу и покажу.

«К вашим услугам…», «Кровать не потревожена» Пока.

— Нам повезло, мисс, что капитан оказался здесь. — Уотерс одобрительно смотрела на еду, которую служанка расставила на круглом столе в гостиной. — Здесь хорошие номера и тихие к тому же.

«Да, действительно. Номера идеальны», — сказала себе Эйврил. Низенькая кровать Уотерс находилась в той же комнате, что и ее кровать. Кроме того, попасть в спальню можно было только через дверь гостиной — тяжелую и с замком изнутри.

Ну что здесь может случиться? Люк выйдет на охоту, прогонит ее горничную и изнасилует ее саму? Или она сама потеряет разум и отправится искать его? Немыслимо.

— Я не сразу узнала капитана д’Онэ, мисс. Он привел себя в порядок, правда? — трещала Уотерс. — Не то чтобы он был красавцем, с таким-то носом и строптивым подбородком. Что за совпадение, и он здесь, правда?

В словах девушки не было ехидства, и Эйврил решила, что ей слышится голос собственной совести.

— Он вояка, а не придворный, — отозвалась она. — Не думаю, что такой нос — помеха в море. Ешьте, Уотерс, пока ваш ужин еще горяч.

— Да, мисс. — Уотерс с удовольствием напала на мясной пирог под устричным соусом. Через несколько минут она спросила: — Какой же дом у лорда Брэдона, мисс?

— Он — наследник, поэтому права собственности принадлежат его отцу, графу, — объяснила Эйврил, пытаясь вспомнить подробности. — Есть большое имение в Мейфэре, затем Кингсбери — усадьба в Бэкингемшире. И я уверена, что где-то есть охотничий домик.

— И в один прекрасный день вы станете графиней. — Уотерс гоняла по тарелке ломтик моркови. — Это замечательно, мисс.

— Да.

Очевидно, так оно и было. Ее прадед продавал фрукты и овощи, дед открыл магазин по продаже чая и кофе, отец начал с этого магазина и стал богатым коммерсантом, получившим рыцарское звание.

Сейчас же он хотел наладить в Англии связи для своих сыновей — братьев Эйврил. Марк и Джон не должны были погрязнуть в торговле, им следовало стать английскими дворянами. С помощью Эйврил они вступят в браки с высокородными девицами, приобретут имения и станут частью светского общества.

Труд никогда не являлся привилегией Эйврил, ей уготовано жить в роскоши, став леди. Теперь же внести вклад в состояние семьи стало ее обязанностью. Но она не могла принять брачный обет и вступить на путь постоянного обмана своего мужа.

Стук в дверь возвестил о приходе служанки, которая унесла грязную посуду, вернувшись с яблочным пирогом и кувшином сливок. Эйврил ела, рассеянно слушая Уотерс. Та всем сердцем желала, чтобы лорд Брэдон нашел для нее место в своем имении.

Дверь со скрипом отворилась.

— Благодарю, мы закончили. Вы можете убрать здесь все и принести нам чай через час, — сказала Эйврил, складывая салфетку.

Но это была не служанка. В дверном проеме, заполняя его собой, стоял Люк.

Глава 14

— Капитан д’Онэ? Вы хотели мне что-то сказать?

Как спокойно звучал ее голос. Будто говорила не та женщина, чей пульс словно гнался за кем-то, а губы мгновенно пересохли.

Он улыбнулся, горничная вскочила:

— Я пойду и…

— Останьтесь, Уотерс. — Эйврил указала на стул возле камина. — Сядьте здесь, пожалуйста.

— Да, мисс.

Широко открыв глаза, Уотерс повиновалась.

— Я лишь хотел узнать, хорошо ли вы устроились, мисс Хейдон.

Люк без приглашения прошел внутрь комнаты, наполнив ее уютное пространство собой так же, как когда-то в старой лечебнице.

— Прекрасно, благодарю вас, капитан. Я как раз говорила Уотерс, как приятно иметь комнату, в которой мы могли бы запереть дверь.

— В самом деле. Поэтому я и подумал, что она вам подойдет.

— Вы хотите, чтобы я поверила, будто вы выбрали ее именно для меня?

Эйврил мучительно хотела присесть, но тогда ей пришлось бы пригласить сесть и его, и как тогда можно будет его выпроводить?

— Именно так. Секретарь сэра Джорджа показал мне, какие гостиницы он отметил для ваших форейторов. Я подумал, что дороги в Лондон переполнены и лучше будет сопроводить вас.

Люк оперся плечом на оконную раму, приняв довольно удобную позу и оставив Эйврил стоять посреди комнаты.

Она села и посмотрела на него с холодной улыбкой.

— Это разумно, однако же я не могу желать вашей помощи, когда у вас есть обязанности.

— Какое счастье, что мое удовольствие не противоречит моим обязанностям, — сказал Люк так сладко, что ей захотелось стереть это самодовольство с его лица. — Мы быстро добрались до Плимута, где я говорил со старшим офицером, после чего был направлен в Лондон для доклада в адмиралтействе.

— И вам не пора в путь?

— Мне нет нужды гнать во весь опор. Необходимо всего лишь вовремя предстать перед их светлостями. Не желаете ли прогуляться, вдохнуть вечерней прохлады, мисс Хейдон?

Отказ был уже готов сорваться с языка, но в комнате было душно, ей наскучило сидеть взаперти, кроме того, с ней была горничная. Прогулка очень кстати. А если он думал, что она согласится исчезнуть с ним в лесу для продолжения флирта, который заставит ее еще больше потерять самообладание, то ошибается.

— Благодарю вас, капитан. Это было бы прекрасно.

Это были именно те слова, которые он ждал от нее. Невероятно, как эти холодные серые глаза могли так скоро наполняться чувственным теплом.

— Одевайтесь, Уотерс, наденьте шляпку. И принесите мне капор и шаль, пожалуйста.

— Вы думаете, что нуждаетесь в защите от меня? — тихо спросил Люк, стоило горничной выйти в спальню и оставить их наедине.

— С того момента, как я ступила на материк, я вернулась к реальности, капитан. И моя респектабельность — ее часть.

— Понимаю. И вы думаете, что лорд Брэдон по достоинству оценит географические границы вашего поведения?

— Не имею понятия, но не буду оскорблять его, рискуя быть уличенной в неподобающем поведении там, где могут быть знакомые с ним люди.

— Хочется надеяться, что лорд Брэдон оценит обостренное чувство чести своей невесты, — произнес Люк.

В этот момент появилась Уотерс с капором и шалью.

Единственной вещью, которую ей не одолжили, были перчатки. Совершенно неуместно выйти без них, но и надеяться на помощь невозможно.

— В самом деле. Честь — это очень тонкая тема для бесед джентльменов, которую леди трудно поддерживать.

Говоря это, она надевала капор. Люк взял из рук горничной шаль и укрыл ее плечи, касаясь только ткани. Дрожь — всего лишь ее воображение. А странная сладкая боль, теперь она знала, — распутство.

Когда они дошли до двора, он предложил ей свою руку. Эйврил коснулась ее кончиками пальцев, и они пошли по улице, неотступно сопровождаемые Уотерс, та была в пределах досягаемости, и Эйврил надеялась, что там она и останется.

Она пыталась не допустить, чтобы ее мысли бегали белками в колесе вокруг их последней встречи.

— Это первый английский город, который я смогла рассмотреть должным образом, — сказала она, решив притвориться, будто ничего не произошло и этот мужчина не ласкал ее, не заставил испытывать вожделение и не соблазнил. — Я не думала, что могу гулять по Пензансу или Оукхемптону без сопровождения. Это обычное дело в Англии — строить каменные дома?

— В тех частях страны, где добывается хороший строительный камень, да, — ответил Люк. — То же самое и во Франции. В противном случае используется кирпич или деревянный каркас. Облик домов может изменяться за несколько миль, все зависит от местных пород камня.

Они прошли несколько шагов.

— Рыночная площадь, — заметил Люк. — Не сомневаюсь, что это историческая достопримечательность. И как благородно мы беседуем — не думал, что этот скромный городок может подкинуть такие безобидные темы для разговора.

— И как хорошо, что они находятся, — парировала Эйврил и отвернулась, изучая площадь. — Рынки в Индии совершенно другие. По пути мы пришвартовались в Мадрасе, и я пошла на рынок с леди Перси и лордом Линдоном, чтобы купить рождественские подарки. И вдруг появилась бешеная собака, и Перси спасла от нее меня и какого-то ребенка. А потом лорд Линдон спас Перси после крушения.

Площадь была наполнена теплым вечерним воздухом, по своим делам шли люди, останавливались, чтобы поговорить с соседями и подождать отставших детей.

— Какая спокойная и упорядоченная здесь жизнь. Я так испугалась на том рынке, что ничего не смогла сделать и просто позволила отвести себя в безопасное место. — Эйврил вздрогнула, увидев, как светловолосый краснощекий мальчик качает помпой воду, смеясь со своими друзьями, — он так отличался от того маленького индуса, бежавшего с криком ужаса.

— И вы вините себя за то, что не оказались в нужном месте и ничего не сделали? — спросил Люк. — Разумеется, ведь я видел, сколько в вас трусости. Поэтому, возможно, вы правы.

— Вы дразните меня.

В его взгляде было тепло, которое подсказало, что он не просто дразнит ее. Он думал, что она смелая? Что ж, возможно, он не далек от истины, если вспомнить, как она пережила кораблекрушение, захваты бригов и морские сражения.

— Как вам будет угодно, — с усмешкой согласился он. — Куда мы теперь пойдем?

— В церковь.

Пожалуй, самое безобидное место. Если бы она была одна, вошла бы внутрь и присела на скамью, но она чувствовала, что неловко будет заставлять Люка ждать.

— Она такая величественная, разве нет? И ее башня с заостренными углами — как интересно! Это первая английская церковь, которую я вижу так близко. — Эйврил посмотрела поверх стены во внутренний двор церкви. — И столько зелени! В Калькутте, где я жила в Индии, есть большое английское кладбище с массивными гробницами, между которыми пыльные тропинки, и кругом деревья, которые совсем не похожи на здешние. И птицы, и маленькие белки, и… О Небеса, я стала тосковать по дому. Как глупо, ведь я думала, что уже преодолела это.

— Войдите же и присядьте. — Люк ввел ее в церковный двор и усадил на скамейку. Уотерс присела на край разрушенного временем надгробия, с интересом наблюдая за Люком.

«Она находит его привлекательным, — подумала Эйврил, быстро вытерев платком набежавшие слезы и расправив плечи. — Кто я такая, чтобы винить ее за это?»

— Когда моя мать вернулась со мной в Англию, мой английский дедушка — граф Марчвуд — думал, что лучше всего мне будет поступить сначала в университет, а затем войти в церковную ограду, — проговорил Люк.

Он снял треуголку, откинулся на спинку скамьи и, заложив руки за голову и вытянув свои длинные ноги, принялся изучать башню.

— Войти в ограду — вы имеете в виду, стать священником? — Эйврил захихикала. — Вы?

— Вы обо мне самого нелестного мнения, судя по всему, — заметил Люк. Казалось, что он полностью равнодушен к ее насмешке. — Мой дед был не в восторге, узнав, что я разделяю те же убеждения, что и мой отец. Со временем он перестал угрожать мне адским огнем и вечным проклятием, и я поступил в военный флот.

— Вы атеист?

Она никогда не встречала никого из этих опасных людей.

— Скептик со свободным разумом, — поправил он. — Но я спокойно чувствую себя, читая в море заупокойную молитву или находясь на церковной службе. Это шокирует вас?

— Нет, — с сомнением ответила она. — Но хотя бы на флот вы хотели поступить?

— Не особенно. Я хотел убить революционеров. Тех, кто отнял жизнь у моего отца, а у меня — дом. Выбор лежал между военным флотом и армией, и я отдал предпочтение адмиралтейству. — Он пожал плечами. — К счастью, оказалось, что английский военный флот куда меньше пропитан снобизмом по поводу того, что он английский, и куда более терпим к иностранцам. Впрочем, деньги там платят те же, что и в армии. Но теперь у меня есть деньги и более это меня не волнует.

— Где же вы их взяли?

Самый неподходящий вопрос, и она это знала. Леди не обсуждают деньги.

— Призовые деньги за захват французского брига, кроме того, наследство от семьи моей матери. Мне понадобятся большие суммы, когда я верну себе фамильное поместье. Но у меня их достаточно, чтобы очень достойно обеспечивать мои удовольствия.

Он говорил таким ровным голосом, что Уотерс, вертясь на каблуках и наблюдая, как клирик запирает церковь, не заметила ничего подозрительного.

Пальцы Люка обвили ладонь Эйврил и принялись рисовать круги на ее ладони. Когда она напряглась и попыталась вырваться, он повернулся на скамейке, закрывшись плечом от горничной, и поднес руку Эйврил к своим губам. Она попыталась вырвать руку во второй раз, но он вобрал губами ее указательный палец.

Его рот был горячим и влажным, испытание оказалось непосильным для нее. Она глубоко вздохнула, ее взгляд утратил непреклонность. Другие пальцы касались его лица и чувствовали успевшую отрасти щетину. Когда она поняла, что это за имитация, ее щеки покраснели, веки опустились, словно погружая в полный чувственности сон.

Эйврил попыталась отнять руку вновь, и он слегка прикусил ее палец зубами.

— Отпустите меня, — потребовала она. — Это неприлично!

Он отпустил ее и улыбнулся.

— Что за непристойная фантазия, Эйврил, — пробормотал он, облизывая губы. — Что вы скажете на это?

Она поднялась:

— Уотерс, прекратите мечтать и подойдите!

— Да, мэм.

Девушка приблизилась, и Эйврил почувствовала укол вины за свой окрик.

— Нам следует сейчас же вернуться в гостиницу. Завтра трудный день. Благодарю вас, капитан д’Онэ, уверена, мы сможем найти дорогу обратно.

— Я надеюсь, вы не откажетесь от моего сопровождения. Я намерен защищать вас.

— Вы намерены соблазнять меня, — прошипела она, беря его под руку.

Отказ от его сопровождения вызвал бы ненужную сцену и лишние вопросы Уотерс.

— Защищать и соблазнять, — пробормотал он, открывая ворота, ведущие из церковного двора на улицу.

Эйврил рассмеялась, надеясь на то, что горничная не понимает предмета их спора.

— Вы пытаетесь примирить противоположности, капитан.

— Вовсе нет. Мне кажется, я знаю, что из этого вызывает у вас больший интерес, мисс Хейдон.

— В таком случае мы должны спорить вечно. Я уже достаточно утомлена этим.

— Я заметил, вы очень упрямы, мисс Хейдон, и способны упорно добиваться того, чего желаете.

— Того, что считаю правильным, — поправила она его. — Что касается упрямства, уж кто бы говорил.

Люк молчал, пока они пересекали рыночную площадь. Эйврил чувствовала ткань военной формы под своей ладонью, золотую тесьму, нашитую по краю рукава, прислушивалась к его тяжелым шагам по пыльным камням.

И было так хорошо чувствовать его рядом, как если бы они были респектабельной супружеской парой и возвращались в уютный дом после церковной службы. Витали и невысказанные слова, и чувственное напряжение, от которого у нее перехватывало дыхание, будто она спешила куда-то, и одновременно царил покой. Будет ли она чувствовать то же самое, идя с Эндрю Брэдоном? Будет ли это так же просто — гулять в молчании, без необходимости завязывать разговор?

Слова звучали, даже если он и не произносил их вслух: «Поцелуй меня», «Прикоснись ко мне», «Останься со мной». Они угадывались в том, как лежала ее рука на его руке, как он смотрел на ее профиль, как они замедляли шаги, подходя к гостинице.

— Благодарю вас, капитан, — произнесла Эйврил самым радушным светским тоном, когда они достигли гостиничного двора, — я чувствую себя намного лучше после прогулки на свежем воздухе.

— Полагаю, вы отправитесь в путь рано утром. При хороших условиях путь в Лондон отсюда занимает двенадцать часов.

Люк стоял с треуголкой в руке, не проявляя никаких признаков желания подняться в ее комнату. Может быть, это разыгралось ее воображение, а он всего лишь флиртовал?

— Да, форейторы сказали нам, что следует выехать в половине восьмого утра. Должна признаться, я буду очень рада окончить путешествие, растянувшееся на четыре месяца.

— Оно окончится на Брутон-стрит, полагаю, — уточнил Люк.

— Как… как вы узнали?

Холод коснулся ее позвоночника. Он обещал не говорить ни о чем с лордом Брэдоном — неужели нарушил свое слово?

— Я проверил. Не смотрите же на меня так, я не помешаю вашему приезду своим внезапным визитом, мисс Хейдон.

— Конечно. Спасибо. Мой приезд может быть несколько напряженным… поначалу, пока мы не узнаем друг друга.

Ответное молчание Люка означало, что он с беспокойством ждет этой встречи.

— Что ж, доброй ночи, капитан д’Онэ. Я желаю вам успеха в адмиралтействе.

Она протянула ему руку, и он поцеловал ее, склонившись, затем отошел в сторону, чтобы пропустить ее.

— Капитан лучше выглядит теперь, или я просто привыкла к его носу, — отметила Уотерс, когда они поднимались по лестнице.

— Тсс! Ради бога, он услышит вас!

— Но ведь он не сможет войти, мисс Хейдон.

— О!

Хорошо. Отлично, на самом деле. Все это было тогда. Она не увидит его больше, может быть, только через несколько лет, когда уже будет леди Брэдон — респектабельной светской матроной, а Люк — графом, адмиралом или послом роялистской Франции. Они встретятся, улыбнутся друг другу и снова расстанутся, и все эти мучения покажутся им бессмысленными.

Если только лорд Брэдон не отвергнет ее. Холод снова пробежал по спине. Он не будет рад услышать ее рассказ. Но он может оказаться сердечным, теплым и понимающим человеком, который простит ей это злоключение, и она забудет Люка. Нет, она никогда его не забудет. Он всегда будет частью ее воспоминаний. Его мужество, его гордость. Его плотская любовь.

— Пора ложиться спать, Уотерс. Позвоните, пожалуйста, чтобы нам принесли горячей воды. — И, повинуясь внезапному импульсу, Эйврил спросила:

— Как ваше имя? «Уотерс» звучит так сухо.

Возможно, леди Брэдон должна звать горничную только по фамилии, но это неудобно.

— Грейс, мисс.

— Как красиво. Я буду называть вас так, если только это не унижает ваше достоинство.

— Мое достоинство, мисс? Я думаю, что вам лучше называть меня по фамилии, потому что вы станете знатной дамой, и я должна быть превосходной служанкой. — Она сказала это так серьезно, что Эйврил рассмеялась. — Только не думаю я, что из меня таковая получится.

Грейс обладала довольно унылой внешностью, к тому же была курносой. Эйврил думала об этом, вспоминая слова своей тети о том, как следует выглядеть приличной горничной. Но Уотерс была смышленой, с легким нравом и открытым сердцем. Эйврил решила, что сделает все возможное, чтобы удержать ее возле себя, едва ли на Брутон-стрит ее ждут с распростертыми объятиями.

— Думаю, что вы превосходно справитесь со всем, Грейс. Я не могу ничего вам обещать, потому что, возможно, лорд Брэдон уже нанял горничную, но, если нет, надеюсь, вы согласитесь со мной остаться.

— Ах, мисс Хейдон, спасибо! — Грейс просияла. — Это ведь значит, мисс, что я буду сидеть со старшими слугами во главе стола!

«Так и будет», — улыбаясь про себя, подумала Эйврил. Горничные всегда обеспокоены своим положением в иерархии служащих за обеденным столом, ничуть не меньше, чем статусом своего нанимателя.

Грейс все еще волновалась, когда они занимали свои места в почтовой карете утром следующего дня.

Во дворе стояли два экипажа, готовые тронуться в путь, возле другой почтовой кареты конюхи меняли лошадей.

Эйврил старалась устроиться наиболее удобно, рассчитывая поспать в дороге, поскольку минувшей ночью спала урывками. Ворочалась в постели, пытаясь усмирить воображение, рисующее ей все новые сцены ее прибытия на Брутон-стрит.

Что ее ждет? Радушная встреча, ледяное приветствие или открытый гнев и отторжение? Она репетировала снова и снова, что будет говорить, как будет объяснять ночи, проведенные в обществе банды осужденных и морского офицера.

Когда она заснула, ей грезился Люк, который занимался с ней любовью, ничем не сдерживая себя. Потом он появился в гостиной на Брутон-стрит и стал объяснять, что вынужденно сделал с ней это, хотя она и была наивной и неумелой в постели, после чего он и Эндрю Брэдон стояли друг против друга с дуэльными пистолетами…

Грейс тронула ее за плечо, подумав, что ей снился кошмар.

Съеденный на завтрак бекон словно застрял в желудке. «Нужно очень осторожно относиться к еде в дороге», — решила она, когда карета резко тронулась с места.

Пока она была погружена в свои мысли, карета проехала мимо другого экипажа, где находился Люк.

— Прощайте, — прошептала она одними губами и подняла руку.

Он сказал что-то, и она прочла ответ по его губам:

— Au revoir.

Глава 15

29 марта 1809 года.

Брутон-стрит, Мейфэр, Лондон

Свет хлынул внутрь парадного, стоило открыть входную дверь. Люк неспешно прошел до угла площади Беркли и увидел почтовую карету, стоящую на обочине. Эйврил поднималась по ступенькам одного из зданий, затем остановилась. Произошло бурное обсуждение, суть которого невозможно было расслышать, затем она и ее горничная вошли внутрь, а пара лакеев сбежала со ступеней, чтобы взять их вещи.

Она была там, и он ожидал этого. Но надолго ли задержится? Вот вопрос. Если будет предельно откровенна с Брэдоном, как он поведет себя? Он мог отправить ее обратно в Индию, хотя это и потребует затрат, а его семья не склонна платить даже за гвоздь, на котором в их столовой висит картина, если этого можно избежать. Брэдон мог просто выгнать ее.

Или же принять ее.

Это было бы поступком или добросердечного, или корыстного человека, который алчет ее денег больше, чем обеспокоен ее честью. Люк медленно шел по периметру площади мимо магазина Гюнтера, огромных старых деревьев вверх по восточной стороне до угла.

По крайней мере, ее не выставили на тротуар, выбросив вслед дорожную сумку, так что он вполне может вернуться в свое жилье в «Олбани» в пяти минутах ходьбы. Лучше не идти мимо самого дома, поскольку она может заметить его и подумать, что он ее преследует.

Чем он на самом деле и занимался, хотя и не желая доставлять ей неприятности. Почему-то он был не способен держаться от нее на расстоянии. Возможно, то, что произошло в «Талботе-на-Миере», было ошибкой или даже насилием. Он хотел сделать ее долгое и опасное путешествие более спокойным. Но при этом увидеть ее, прикоснуться к ней, украсть ее поцелуй. «Как влюбленный школьник», — подумал Люк, скривив губы.

Брэдон был бы полным дураком, отвергни он Эйврил. Она богата, прекрасна, умна и кристально честна.

Люк свернул с Доувер-стрит налево, в суету Пикадилли, и его настроение омрачилось. Эйврил никогда не будет принадлежать ему, не стоит даже думать и надеяться, что все обернется против нее и она вернется.

«Ладно, я эгоист. Но я не бросил ее на берегу на поживу Таббсу. Я не держал ее прикованной к постели. Да, но я мог бы запереть дверь и проводить ночи с остальной командой, — парировал внутренний голос. — Я не должен был спать с ней в своей постели, целовать ее, показывать, как это — заниматься любовью, вызывать ее желание. Но я же не взял ее девственность. Я мог бы сделать это и не сделал. Я мог бы соблазнить ее окончательно».

Этот разговор с собой он вел с тех пор, как покинул Плимут. Ему казалось, что легкая эйфория, начавшаяся в этом городе, виной тому, что он принял безрассудное решение отыскать Эйврил по дороге в Лондон. Адмирал был в восторге от успеха его миссии, в адмиралтействе его ждал хороший прием, жизнь вернулась к должному курсу, честь была восстановлена. Портингтону, как сообщил ему секретарь, будет предложено направиться в Вест-Индию. «Долгий путь, проблемы со здоровьем», — добавил он.

Теперь у Люка было достаточно времени задуматься о своих собственных делах, в ожидании того, куда теперь их светлостям будет угодно его направить. Уже без него пройдет работа по окончательному устранению канала утечки сведений на островах Силли. Теперь он вполне мог бы сделать над собой усилие и всерьез заняться поиском будущей супруги. Но он будет ждать, устроится ли Эйврил в своей новой жизни, чтобы, в случае чего, поймать ее, если Брэдон не станет удерживать.

Он вошел в мощеный двор «Олбани», кивнул человеку, стоявшему у двери, и поднялся по каменной лестнице в свои комнаты, чтобы увидеть, что ожидает его там после более двух месяцев отлучки.

В дверях он остановился, положив руку на дверную ручку, чувствуя, как пробежала по его спине дрожь. Инстинкт подсказывал, что он искушал судьбу, инстинкт, который до сих пор спасал его в море. Он думал, что вернется к своей прежней жизни. Однако все так усложнилось, за ним неотступно следовал кто-то, нарушивший его одиночество.

«Она не твоя. Ты должен отпустить ее». Боль была резкой, впрочем, он это ожидал, зная, как будет, если он проявит заботу о ком-то.

Теперь слишком поздно…

— Хьюз! Отправь кого-нибудь за достойным ужином. Я вернулся.

— Мисс Хейдон. Граф и лорд Брэдон ожидают вас. Также и ее светлость, — доложил дворецкий. Его надменный взгляд перешел с ее испачканного в пути платья на два небольших чемодана и остановился на кряжистой фигуре Грейс. — Будьте любезны следовать за мной. Сейчас семья находится в…

— Я и в мыслях не имела предстать перед ними в подобном виде, — сказала Эйврил. — Может быть, кто-то сможет показать мне мою комнату и принесет туда горячей воды? И, пожалуйста, сообщите семье, что я приду к ним сама.

Взгляд дворецкого выразил некое подобие уважения.

— Очень хорошо, мисс Хейдон. Это ваша горничная?

— Уотерс — моя горничная, да. Не сомневаюсь, что для нее тоже найдется комната.

— Да, мисс Хейдон. Джон, покажите мисс Хейдон Янтарные покои. Петерс, воды сейчас же и отправьте мисс Гиффорд помочь Уотерс.

— Благодарю вас.

Эйврил расправила плечи, придала твердости ослабшим коленям и последовала за лакеем вверх по лестнице.

«Начало положено, — подумала она. — Нельзя позволить старшим слугам запугать себя, равно как ни к чему появляться перед будущей свекровью в облике девчонки-сорвиголовы».

— Ей-богу, мисс, — сказала Грейс, как только их оставил лакей, — здесь потрясающе, правда?

— В самом деле.

Эйврил повернулась на каблуках, чтобы полюбоваться тяжелой золотисто-коричневой драпировкой стен, кистями гардин, золочеными рамами картин, мраморными резными украшениями. Все это она уже видела прежде, хотя, на ее взгляд, обстановка нуждалась в некотором уходе.

Горячая вода не заставила себя ждать стараниями миловидной веснушчатой горничной по имени Алиса, которая осведомилась, не желает ли мисс Хейдон чашку чаю.

— Мы обе не откажемся, — ответила Эйврил.

«Большой бокал вина был бы еще более уместен», — подумала она и, убрав волосы, вымыла руки и лицо. Впрочем, сейчас ей потребуется ясный ум.

— Благодарю вас, Роджерс, я готова.

Дворецкий смотрел, как она спускается по лестнице, и она мысленно поздравила себя с тем, что догадалась спросить его имя. Он открыл дверь перед ней и громко объявил:

— Господа! Мисс Хейдон.

И Эйврил оказалась в прохладной сверкающей элегантности. Стены, обтянутые белым шелком, позолоченная лепнина, мрамор, бледный лимонно-сливочный ковер, который лился ледяным потоком по темному глянцевому полу, по краям в дальнем конце зала стояли диван и кресла.

Двое мужчин поднялись с кресел, когда она начала свой бесконечный путь по ковру. Тот, что выше, должно быть, граф Кингсбери. Его каштановые волосы были тронуты на висках сединой, в чертах лица угадывалось больше жизненного опыта, чем возраста. Рядом с ним стоял его сын, Эндрю, лорд Брэдон. Ее жених. Человек, с которым она собирается провести остаток своей жизни, если только он примет ее. Ниже ростом в сравнении с отцом, полнее, с теми же каштановыми волосами и карими глазами. Сравнения с другим человеком того же возраста мелькали у нее в голове, и ей пришлось выдавить из себя улыбку. Она подошла к женщине, сидевшей на диване, маленькой, птицеобразной, темноволосой и темноглазой. Графиня любезно улыбнулась. Двое мужчин поклонились. Эйврил присела в реверансе. «Мы как автоматы, — подумала Эйврил, — вот-вот начнем звенеть изнутри».

— Моя дорогая мисс Хейдон! Что за авантюрное путешествие было у вас? Подойдите и сядьте со мной рядом. Брэдон, позвони, чтобы нам принесли вина, мы должны выпить за благополучное прибытие мисс Хейдон.

Эйврил ожидала объятий, поцелуя или хотя бы прикосновения к руке. Ничего. Мужчины вернулись на свои места, графиня села рядом с ней, держа спину совершенно ровно и сложив руки на коленях.

— Вы оставили вашу семью в добром здравии, я надеюсь?

— Да, мэм. Мой отец посылает вам свои самые добрые пожелания и сожалеет, что не смог сопровождать меня.

— Деловые обязательства, без сомнения, — заметила графиня, граф улыбнулся.

Роджерс принес поднос с уже наполненными бокалами. Эйврил сжала пальцами хрупкую ножку одного из них и сосредоточилась на том, чтобы не выпить его залпом.

Никто не намеревался произносить тост, поэтому она стала потягивать вино мелкими глотками. Оно с шипением потекло в ее пустой желудок. «Это может быть опасно. Но мне все равно».

— Уверена, до кораблекрушения плавание было удобным.

— Да, мэм, благодарю вас.

Она сомневалась, что ее будущая свекровь благосклонно выслушает рассказ о бешеных собаках Мадраса, рождественских праздниках на борту или попытках юных пассажиров написать сенсационный роман.

— И корабль потерпел крушение пятнадцатого числа прошлого месяца, как я понимаю?

Почему мужчины ведут себя так тихо? Эйврил обратилась к Эндрю:

— Да, именно так. В ночь.

— Но письмо от губернатора было датировано двадцать первым числом, то есть шестью днями позже. — Графиня нахмурилась. — Боюсь, это было очень небрежно с его стороны.

— Я провела на одном из отдаленных островов три дня без сознания. Люди там не знали, кто я.

Странное дело, губернатор должен был им все рассказать. Ее кожа словно покрылась мелкими уколами от чувства близкой опасности. Они уже подозревают ее. Она расскажет все Эндрю, но завтра. Невозможно выпалить все это сейчас же, перед его родителями.

— Ах. Понимаю. Надеюсь, о вас заботились приличные люди.

— Они выполняли секретное задание военного флота. Они спасли меня, когда меня выбросило на берег.

— Так это были мужчины?

Графиня произнесла это слово, словно думала о тараканах.

— Да, мэм. — Эйврил сделала еще один глоток. Она знала, что все это будет нелегко, но почему ее жених не проронил ни слова? Граф смотрел на нее из-под полуопущенных век расчетливым и хищным взглядом. — Я действительно не могу сказать сейчас больше, это конфиденциальная информация. Я все объясню завтра лорду Брэдону.

Он заговорил так внезапно, что она едва не подпрыгнула:

— Уверен, что объясните. — Возможно, таким тоном он говорил в магазине, выбирая новую шляпу. — Ах, вот и Роджерс. Наконец-то ужин.

— Вы хорошо спали, моя дорогая?

— Благодарю, да, милорд.

Эндрю Брэдон просил не называть его по имени, поэтому она не решилась произнести его. Кабинет, в котором она стояла, выглядел очень по-мужски, очень по-английски. Было это убранство в его собственном вкусе или же во вкусе его отца? Граф извинился и покинул собравшихся после обеда, она не видела его с тех пор. Подозревала, что он вовсе покинул дом.

Брэдон предложил удобное кресло, кругом не было посторонних. Выражение его лица было располагающим. Все намного хуже, чем она представляла себе тем утром, когда проснулась в постели, показавшейся ей слишком большой, слишком мягкой и одинокой.

— Я думаю, есть нечто такое, что вы должны мне рассказать о кораблекрушении.

Он откинулся на спинку кресла и ободряюще кивнул. Почему же у нее такое чувство, будто она оправдывается за то, что разбила лучшую вазу китайского фарфора?

— О том, что случилось потом, о моем спасении, да? — Это был правильный поступок, и Эйврил набрала воздуха. — Меня выбросило морем на берег острова, который обычно необитаем. Меня нашли моряки, выполнявшие секретное задание — перехват сообщений, которые отправлял врагу предатель на этих островах. Их капитан устроил для меня жилье в старой лечебнице.

— Почему он сразу не отвез вас на главный остров?

— Потому что я была в полубессознательном состоянии. Кроме того, он опасался, что я смогу выдать их местонахождение. В тот момент он не мог никому доверять.

Сидящий напротив нее человек не произнес ни слова. Ни сочувствия, ни гнева — ничего, кроме поджатых губ. Эйврил догадалась — он ждет, чтобы она принялась болтать без умолку по причине нервозности ситуации, и думает, что преуспел в этом.

— Я была без сознания в течение двух дней.

— И трех ночей. — Ну разумеется, он все подсчитал. — Кто кормил вас?

— Офицер.

— Он изнасиловал вас? — все тем же спокойным, приятным тоном поинтересовался Брэдон.

— Нет!

— В самом деле? Вы уверены? Вы говорите, что были без сознания.

— Я была в состоянии определить, так ли это. Кроме того, он — человек другого сорта.

Она пыталась убрать из голоса эмоции, заставить звучать его бесстрастно, но не была уверена, что ей это удалось.

— Позволял ли он себе какие-либо вольности?

— Он поцеловал меня. Я спала в его постели.

Вот так, теперь она сказала это.

— В его постели? — Округлые черты лица Брэдона заострились так, будто он попал в фокус линзы. — В его постели?

— В противном случае мне пришлось бы спать с моряками под открытым небом в палатках.

— И вы поцеловали его. Понравилось вам это?

Он хладнокровно бил в цель.

— Мне не с чем сравнить. Я девственница, милорд.

«И я покраснела, как пион, и вот-вот пойду ко дну». Все было хуже, чем она ожидала, хотя он оставался спокойным и бесстрастным. Возможно, всему причиной его спокойствие? Почему он не проявляет никаких чувств, даже дурных?

— Так говорите вы.

Эйврил обнаружила, что стоит.

— Я даю вам слово! С какой стати я стала бы рассказывать вам все это, если бы не хотела быть честной с моим женихом?

— С той стати, что вы можете носить в себе ребенка, разумеется.

Он сцепил пальцы и посмотрел на нее поверх них.

Носить ребенка? На мгновение она потерялась в происходящем. Что он говорит? Она не может быть беременна, потому что Люк не… Ее обуял гнев. Ей не верили!

— В таком случае это должно быть непорочным зачатием, милорд.

— Не кощунствуйте!

Наконец-то, хотя бы какие-то чувства.

— Я не лгу. Я не беременна, потому что это невозможно.

— Разумеется, я надеюсь, что вы говорите мне правду. Я не потерплю лжи от своей жены.

Он собирался отвергнуть ее. Эйврил почувствовала что-то очень схожее с облегчением. Она покачала головой. Облегчение? Катастрофа!

— Я понимаю, что с учетом возможного скандала вы хотите пересмотреть брачный контракт. Но это была секретная миссия, и вы можете рассчитывать на то, что мое присутствие в ней останется не известным никому. Кроме того, губернатор гарантировал мне свое молчание.

— Как вы спешите, моя дорогая. — Брэдон положил руки на стол ладонями вниз и принялся изучать ее. — Я не стремлюсь жениться на вас ради вашей девственности, поскольку все соглашения уже подписаны. Мы просто подождем месяц и увидим, что будет.

— Подождем? И если я не окажусь беременной, то выйду за вас?

— Это выглядит разумно, вам не кажется?

Он казался невероятно хладнокровным. Эйврил с усилием подобрала в своих мыслях этот тактичный эпитет.

— Вы не доверяете моим словам, иначе не стали бы прибегать к такой хитрости. Значит ли это, что я могла солгать о своей девственности и прийти сюда, будучи беременной? Могут ли такие подозрения составить основу любого брака?

— Моя дорогая, по крайней мере, вы совершенно невинны в другом отношении. Я женюсь на вас ради вашего весьма существенного приданого. Мой отец несколько не сдержан в тратах, боюсь. Вы же выходите за меня замуж ради титула и положения в обществе. Вы, насколько я вижу, красивая молодая женщина приличного происхождения и изысканных манер, как мне кажется. Что же изменилось? Ваше приданое затонуло вместе с кораблем?

— Конечно же нет.

Это прозвучало с ответным вежливым цинизмом. Он не отвергнет ее, поскольку вскоре обнаружит, что она не беременна. Не важно, думает ли он о ней иначе сейчас. И ей не следует отвергать его, поскольку он не давал повода. Он не ударил ее и не отверг сразу же. Он даже не повысил на нее голос. Эйврил чувствовала даже больший холод, чем тогда, когда Люк нес ее на руках, выброшенную волнами на берег. Этому человеку просто не было до нее никакого дела.

— Разве не покажется странным, что брак откладывается?

Она пыталась поддерживать его тон.

— Почему же, вовсе нет. Никто о нем, в конце концов, не знает. Вы — наша гостья, и мы введем вас в общество. Через месяц я возьму — или же не возьму — вас замуж. Никто не ожидает этого события, а значит, не будет ни сплетен, ни слухов.

— Как это цивилизованно, — пробормотала Эйврил.

Он выглядел вполне довольным собой, хотя и не было понятно, как он собирается держать все в секрете. Перси знала обо всем, Элис Линдон и Коль Чаттертон тоже. Знала и сопровождавшая ее дама. Она не скрывала причин своей поездки в Англию, когда была на корабле. Но что-то удерживало ее от того, чтобы рассказать об этом.

Затем она поняла, что именно. Она была рада перевести дыхание. Не потребовалось много умственных усилий, чтобы понять — в ее распоряжении три недели, прежде чем ее будущая свекровь поймет, что она не носит в себе ребенка, подобные вещи невозможно скрыть от прислуги.

— Есть некоторые практические вопросы, — сказала она. — Мне потребуется одежда, кроме того, я обязана возместить сэру Джорджу Гордону расходы, связанные с моей дорогой сюда.

— Я полагаю, ваш отец предоставил своим агентам в Лондоне некоторые средства, которыми вы сможете воспользоваться?

— Да. Да, он сделал это.

Значит, Брэдон не намеревался возмещать расходы сэру Джорджу. Означало ли это, что он предельно скуп, или же ему всерьез настолько не хватало денег? Ее взгляд скользил по богатой мебели, шелковым шторам, бесчисленным рядам книг в кожаных с золотым тиснением переплетах. Аристократическая семья, владеющая землей, движимым и недвижимым имуществом и при этом неспособная потратить лишний шиллинг. Несомненно, пока «несколько не сдержанный в тратах» отец обеспечивал свои удовольствия, его благоразумный сын обеспечивал семью средствами.

Эйврил попыталась изгнать из сознания осуждающие мысли — не ее дело, как эта семья оказалась в таком положении. Ее забота — уберечь семью от долговых обязательств, пока ее дети не достигнут совершеннолетия.

— Юристы моего отца находятся в Сити. Могу ли я добраться туда в экипаже?

— Конечно. — Он встал, обошел стол и остановился рядом с ней. Эйврил была вынуждена встать. — Я буду сопровождать вас. Предполагаю, что вам потребуется кто-то способный удостоверить вашу личность, поскольку все ваши вещи и документы пропали.

— Да. Думаю, это потребуется. Благодарю вас.

Он взял ее руку и поднес к губам. Эйврил заставила себя стоять неподвижно и принимать этот жест внимания к ней, если его можно было так назвать.

— Мы выедем после обеда. Чем раньше вы сможете получить свое приданое, тем лучше. Мама покажет вашей горничной самые лучшие магазины, чтобы та провела вас по ним.

Эйврил отогнала мимолетную мысль о шелках и муслине, ювелирных украшениях, шалях, белье, тщательно помеченном монограммами, которые теперь стали добычей океана. Все это прошло, все потеряно, все утрачено, как утрачены ее мечты.

— Благодарю. Пойду надену шляпку.

Он выпустил ее руку.

«И сложу все мечты о любви и романтике, которые у меня когда-то были, в ящик, и выброшу ключ от него».

Глава 16

Люк прошел до Бонд-стрит и повернул налево на Брутон-стрит. У него не было убедительного оправдания этому. Да, он намеревался посетить Мэнтона, забрать новые пистолеты и опробовать их, но сейчас шел окольным путем, который нисколько не приближал к цели. Он мог бы назвать это полезной прогулкой, но это чистейший самообман. Он беспокоился о судьбе Эйврил и дьявольски тосковал по ней.

Ему следовало вернуться к прошлой жизни и заниматься своими делами. Появись она перед ним прямо сейчас, он ничего не смог бы сделать. Однако, как он ни желал ее, тем не менее не стремился нарушить данное слово не появляться на пороге дома Брэдона, тем самым ускоряя катастрофу.

И все же, несмотря на решимость, какой-то демон заставил его свернуть направо затем снова направо и оказаться в конюшнях, принадлежащих богатым домам. Он обещал себе даже не смотреть в сторону того особняка, и вот теперь радуется найденной лазейке. «Провалиться всему на свете, это какая-то навязчивая идея! Где твоя сила воли?» Казалось, все чувства оставили его, кроме страха — болезненного страха, что он не переживет, если Эйврил выйдет замуж за Брэдона.

Английский джентльмен вычеркнул бы ее из своей жизни, в конце концов, так обязывала поступить гордость. Француз — горячий и страстный мужчина — забыл бы о данных обещаниях и вырвал ее из чужих рук. Но Люк не был ни тем ни другим. Небеса, знал ли он хотя бы когда-то, какой земле он принадлежит? Что, если Наполеон никогда не будет побежден и ему придется навсегда остаться в этой стране, не принадлежа ей?

«Замолчи!» Люк за долгие годы жесткой выучки стал способен держать свои мысли под контролем. Нужно сдерживать их день за днем, не давая им воли. Не думать об Эйврил, о том, все ли хорошо с ней. Он заставил себя внимательно осмотреть конюшни.

Там было тихо, и он предположил, что все экипажи выехали еще утром. Из одного стойла вышел, насвистывая, человек с ведром в руке, без всякого любопытства кивнул Люку и зашагал прочь.

Люк прошел дальше и добрался до задней стены особняка Брэдона. Где она в нем? Он прислонился плечом к стене и посмотрел на ворота, ведущие в сад, будто они могли ответить ему.

Эйврил еще не разделила брачное ложе с Брэдоном, в этом он был уверен. Семья соблюдет все нужные церемонии, хотя и постарается обойтись без лишнего шума, учитывая происхождение невесты. Но этот человек может заниматься с ней любовью прямо сейчас. Что может ему помешать? Даже если бы Брэдон был высечен из камня, он все равно желал бы ее. Ревность пронзила Люка. Этот ублюдок возьмет невинность женщины, которая принадлежала ему одному, и никому другому.

Пока он созерцал садовые ворота, на втором этаже открылось окно, и в нем показалась Эйврил. Она облокотилась на подоконник. Люк улыбнулся, и мрачные мысли его исчезли, как туман в солнечном свете. Он помахал рукой.

На мгновение он подумал, что она не видит его или, возможно, не узнает в гражданской одежде. Но она хлопнула рукой по подоконнику, будто желая прогнать курицу, это его позабавило, и он остался на месте. Он почти слышал гнев и раздражение в ее голосе, донесшиеся до него через расстояние, что разделяло их. Что это делает его Эйврил?

Ее лицо изменилось, и он понял, что она что-то говорит, хотя и невозможно понять, что именно. Возможно, гонит его. Некоторое время они смотрели друг на друга, затем она нырнула внутрь и опустила оконную раму. Люк улыбнулся. Она была одета в светлое платье, и белый отблеск за окном ясно доказывал, что она стоит за ним. Он слегка опустил поля шляпы, переступил с ноги на ногу, чтобы принять более удобную позу. Всем своим видом он напоминал человека, которому совершенно нечего больше делать, лишь подпирать стену и смотреть, как на город опускается вечер.

Потребовалось десять минут для того, чтобы ворота открылись и в них появилась Эйврил:

— Уходите! Что вы здесь делаете?

Люк выпрямился и подошел к ней, встав рядом под прикрытием стены сада, никто не смог бы увидеть их.

— Я хотел узнать, как вы теперь.

«Я до боли хотел вас увидеть». Но нет, он не мог признаться в такой слабости — инстинкт подсказывал, что свою уязвимость следует скрыть.

— Со мной все было в порядке, пока я не увидела вас, — сказала она. — Со мной едва не случился сердечный приступ.

Она покраснела и выглядела взволнованной, но он увидел темные круги под ее глазами и спросил себя, спала ли она этой ночью. Думала ли она о нем, или ее беспокоил Брэдон?

— Вы ведь узнали меня.

— Никто другой с таким ростом и не подумал бы спрятаться на задворках.

Несмотря на ее тон, он подозревал, что она рада видеть его. Оставалось надеяться, что так оно и было.

— Как все прошло? Чего он хотел от вас?

— Лорд Брэдон — совершенно очаровательный джентльмен, и его родители замечательны. Я не могла бы чувствовать себя счастливее.

Ее зеленые глаза потемнели, будто их закрыли ставнями изнутри.

— Лгунья. Что-то здесь не так. Скажите мне правду. Когда вы признались ему?

— Я рассказала обо всем лорду Брэдону сегодня утром. О кораблекрушении и о том, что волнами меня выбросило на берег, где я находилась в какой-то лачуге несколько дней. Я не сказала ему, что была обнаженной, не рассказала о… о том, что было в саду губернатора. Он был очень спокойным. Он… О, я не знаю! — Она всплеснула руками, Люку показалось, что она сейчас заплачет, но Эйврил сжала губы и удержала себя в руках. — Он очень холоден. Все они очень холодны со мной. Никаких чувств, никакого тепла. Но я надеюсь, мы скоро привыкнем друг к другу.

Люк положил руку ей на плечо. Было так хорошо прикоснуться к ней. Он хотел схватить ее в объятия и поцеловать. Она покачала головой:

— Нет, не делайте этого.

И он убрал руку, чувствуя себя так, будто она дала ему пощечину.

— Мне не нужно ваше сочувствие. Со мной все будет в порядке.

— Так что же говорил Брэдон? Он сказал что-то о нас?

— Я ничего не сказала ему о вас. Я сказала, что не знаю ничего о личности того офицера, поскольку его миссия была тайной и я даже не узнала его имени. Ему пришлось с этим смириться.

— И вы все еще в этом доме. Значит, он верит в вашу девственность.

— Нет. Не совсем так обстоит дело. Он либо не верит моим словам, либо считает, что я слишком невежественна, чтобы понять, произошло ли что-то со мной, пока я была без сознания. В течение месяца я останусь в доме как гостья. Если за это время он убедится, что я не беременна, стану его невестой.

— Мой бог! Он хладнокровный бес. Вы же не останетесь с ним, верно?

— Почему бы и нет? Что изменилось? — Она пожала плечами, и он почувствовал приступ гнева. Это была не Эйврил, не его Эйврил — послушная, многострадальная. — Я потеряла силу воли тогда, на островах, и теперь должна вернуть ее себе. Существует договор. Моя семья…

— Ваша семья может изменить договор! — Он боролся с тем, чтобы его голос не звучал с силой морской команды. — Они взрослые люди. Большинство из них. Вы не можете ради них жертвовать своей девственностью, и они не вправе ожидать этого.

— Я не могу, но ваша жена сможет? Она не согласится на брак по расчету, только по любви? Она не выйдет замуж за человека, которому нужны будут только ее родословная и эмигрантское происхождение? Будете ли вы сами лгать ей и притворяться, что чувствуете что-то, стараясь сбежать к любовницам?

Воспитание и остатки сдержанности, которые и так висели на волоске, оставили его. Он схватил Эйврил в объятия и забыл, что собирался сказать ей, не говоря уже о том, о чем думал мгновение назад. Она была, как и прежде, мягкой, податливой в его руках, от нее исходил аромат весеннего луга, и его губы помнили вкус ее поцелуя.

— Я не сбегаю, — отрезал он. — Я не проклятый циник, как этот жадный до денег англичанин, с которым вы хотите себя похоронить.

— Люк, пожалуйста…

«Пожалуйста, уходите», — хотела она сказать. Ее губы были нежными, тело дрожало от его прикосновений, он знал, что должен или отпустить ее, или держать в объятиях, чтобы она чувствовала его тепло и заботу. Но тот дьявол, который привел его сюда, оказался сильнее, голова пошла кругом от женского запаха, от желания ощутить нежность ее губ, закрыв глаза на боль в ее взгляде.

Она дрожала от гнева, желания и беззащитности. Поняла, о чем он мечтает, и почувствовала райское блаженство, когда он с силой поцеловал ее, но извернулась и ударила его по закрытой сапогом голени, не обращая внимания, что обута всего лишь в домашние туфли.

Когда он поднял голову, она смотрела прямо ему в глаза, несмотря на спутанность мыслей. Люк вспомнил, каким был глубоким ее взгляд тогда, на острове Святой Елены, когда она искала правды в его словах.

— Черт бы побрал все, Эйврил. Будьте моей. Пойдемте со мной, я дам вам все тепло, которое вам когда-либо будет нужно.

— Погубите меня за мои собственные желания — вот что вы сделаете. Отпустите. И обещайте, что будете держаться от меня как можно дальше.

Чувствуя боль вины за то, что он сделал, Люк раскрыл объятия, она отступила назад.

— Вот. Вы свободны. Но я не оставлю вас, пока вы будете во мне нуждаться. Пока вы желаете меня.

«Пока это безумие не отпускает меня».

— Вы… — Ей потребовались видимые усилия, чтобы удержать равновесие, но она справилась с этим. — Вы слишком самолюбивы, господин граф. Я не нуждаюсь в вас и не желаю вас. Я нуждаюсь только в вашем уходе. Прощайте.

Люк открыл для нее ворота, и она прошла мимо него, шелестя юбками, не удостоив даже взглядом. Он подождал, пока она не вошла в ворота, и произнес:

— Попробуйте убедить меня в этом.

Ворота закрылись перед ним, он услышал беспощадный звук закрываемого засова. Он должен оставить ее Брэдону и забыть о ней. Люк провел языком по губам, ощутил ее вкус — страстный, женственный и невинный — и понял, что скорее сможет научиться летать, чем забудет Эйврил.

— Что ж, все прошло удовлетворительно. — Эндрю Брэдон надел шляпу и хмуро посмотрел на улицу, запруженную до самого Корнхилла. Однако экипажа не обнаружил. — Где носит этого остолопа?

— Кажется, здесь не осталось места, где он мог бы ждать нас.

Эйврил смотрела, как посреди улицы гонят вниз стадо овец. Похоже на Калькутту, только холоднее и тамошних коз заменили овцы. Глядеть на овец было легче, чем думать о том, что произошло этим утром. Двое мужчин — лед и пламень. Но обжигали оба.

— Он должен быть поблизости. — Все еще браня кучера, Брэдон неловко выставил локоть. — Возьмите меня под руку.

— Благодарю.

Она взбежала вверх по лестнице, возвращаясь из сада, вымыла лицо и руки щеткой, пригладила волосы, опасаясь, что аромат Люка останется на ней.

— Я не понимаю, почему адвокат хочет, чтобы все ваши счета были посланы ему. Он вполне мог бы доверить мне распоряжаться этой суммой от вашего имени.

— Думаю, господин Уилтон хочет предоставить папе полную страховую отчетность после кораблекрушения. И я намерена оставаться столь же осторожной и тактичной на протяжении всей семейной жизни. Господин Уилтон не доверит деньги вашим рукам, пока его не вынудит мой брак. Он хитрый человек.

«И, ко всему прочему, сухой и лишенный воображения», — решила она. Эйврил спрашивала себя, нужно ли написать обо всем отцу. Уилтон казался человеком, который будет выполнять приказы, даже если в них нет никакого смысла, от него веяло неумолимой холодной волей. С другой стороны, он беззаветно предан интересам отца. Слово сэра Джошуа для него закон.

В толпе, хлынувшей из ворот Королевской биржи, мелькнули темно-синяя военно-морская форма и треуголка. Эйврил велела себе не глупить. Город полон морскими офицерами, кроме того, он был в гражданской одежде. «О мой бог, это он. Люк…»

— Моя дорогая? Что-то не так?

— Этот дворник, что переходит улицу, — я подумала, что его собьет тот экипаж с красными дверцами.

И Люк перешел дорогу, направляясь прямо к ним. Ее сердце билось так сильно, что дело могло закончиться серьезным расстройством здоровья. Нет! Он собирается заговорить. Он собирается ее предать в каком-то смысле, подтвердив подозрения Брэдона и подвергнув риску ее собственное положение настолько, что ей придется самой пойти в его руки. Эйврил закрыла глаза и попыталась изгнать воспоминание о том, как эти руки обнимали ее, и как она хотела быть в них.

— Прошу извинить. Думаю, что вы уронили это.

Люк наклонился и поднял с земли большой носовой платок. Он сделал в ее сторону вежливый поклон, но не бросил и взгляда, обращаясь только к Брэдону.

— Что? Нет, это не мой. Премного обязан, сэр.

— Ни в коей мере. Лорд Брэдон, не так ли?

— Да.

Брэдон словно аршин проглотил, то ли потому, что не был расположен говорить с незнакомцем, то ли после утренних откровений стал слишком подозрителен к людям в военно-морской форме.

— Прошу извинить, но кто-то на днях указал мне на вас как на серьезного знатока фарфора.

Эйврил почувствовала ладонью, что Брэдон расслабился. Это чудо, что он не слышал, как бьется ее пульс.

— Вы интересуетесь им?

— Только как любитель. Я смог отыскать некоторые интересные вещицы в Копенгагене, когда был там последний раз.

— В самом деле? Я не верю, что нас никто не познакомил прежде.

Голос Брэдона звучал почти сердечно.

— Капитан Люк граф д’Онэ.

Эйврил удалось вдохнуть. Брэдон не подозревал, что перед ним самое главное лицо секретной миссии, но благодаря упоминанию о Копенгагене в его сознании образ Люка будет связан с Северным морем. И Люк не обращался к даме, которой его не представили: Возможно, это случайная встреча. Избавился ли он от охватившего его утром безумия?

— И не стесняйтесь упоминать мое имя на Стрэнде[5], — говорил Брэдон, когда она взяла себя в руки, чтобы послушать их беседу.

— Благодарю, именно так я и поступлю. Доброго дня.

Люк приподнял шляпу, его взгляд впервые коснулся Эйврил. Выражение его лица было мягким, но с намеком на тайный вопрос. Ее спутник, казалось, только сейчас вспомнил о ней.

— Э-э… мисс Хейдон, из Индии.

— Мэм. Индия? Я так и думал, что не имел удовольствия видеть вас в городе прежде.

Его поклон был совершенно приличен, вежливый и равнодушный, с легким оттенком мужской грации, чего можно было вполне ожидать.

— Капитан, — ответила она с кивком. — Семья лорда Брэдона любезно просила меня остаться с ними в течение месяца.

— Что ж, не смею задерживать осмотр достопримечательностей. Благодарю за рекомендацию, Брэдон.

Когда тот отвернулся, чтобы позвать их экипаж, Эйврил оглянулась, но Люка уже поглотила толпа. Что он здесь делает? Неужели следит за ней? Ему надо быть на службе в адмиралтействе, это пойдет на пользу его карьере.

— Нам следует вернуться на Брутон-стрит, — сказал Брэдон, когда они сели в экипаж. — Мама даст Финч все нужные указания о том, как и где купить то, в чем вы нуждаетесь. Мы должны привести вас в достойный вид, прежде чем кто-либо увидит вас.

— Да, милорд.

Эйврил закусила губу и напомнила себе о своих обязанностях, отогнав безумное желание выпрыгнуть из экипажа и побежать по Корнхиллу в поисках Люка.

Люк, свернув на одну из боковых аллей, вошел в «Кувшин и ястреб» — первую пивную, которая попалась ему на пути, и сел за пустой стол.

— Пинту крепкого, — сказал он девушке, которая подошла, вытирая руки о передник.

Бренди манило его куда больше, но крепкое пиво было более разумным выбором.

Он все еще негодовал оттого, что Брэдон намерен ждать месяц, чтобы проверить свои подозрения о беременности Эйврил. Что за дьявольский расчет? После того, что сказала Эйврил утром, он не успокоился бы, пока не увидел ее с женихом. На столе перед ним появилась кружка, и он сделал глоток. Хорошее лондонское пиво, утоляющее жажду. Он скучал по нему.

Да, Брэдон — расчетливый дьявол, который не поверил в девственность Эйврил. Люк почувствовал злость и продолжил пить, пытаясь упорядочить свои мысли. Брэдон не поверил ей. «Только за это его можно вызвать на дуэль», — подумал Люк, осушая кружку.

Грядущие изменения в жизни, доклад в адмиралтействе ни на йоту не рассеивали его тоску, но до сих пор у него не было времени как следует разобраться в поведении Брэдона.

Черт возьми, Эйврил ведь была так очевидно честна с ним. Разве не ясно последнему дураку, что она могла бы сплести любую нужную ей историю при полной поддержке губернатора и его сестры? Брэдон не заслуживал ее, но намерен был удерживать ее в течение месяца. Это доказывало, что он хотел заполучить ее приданое больше, чем убедиться в ее девственности или сохранить свою честь.

Через месяц, возможно и намного раньше, он поймет, что Эйврил не беременна, и тогда вступит с ней в брак. Она станет леди Брэдон и будет потеряна для Люка навсегда.

Мечтания, которые поддерживали его с тех пор, как он покинул острова Силли, захватили его снова, но уже касаясь его сердца не лаской предвкушения, а оставляя раны когтями разочарования. Он щелкнул пальцами, заказав еще кружку. Разочарование и утрата ждали его, если он поступит согласно словам Эйврил и оставит ее другому. Черт бы все побрал, она была нужна ему самому. Где еще он найдет это невыразимое смешение смелости и чувственности, красоты и чести, невинности и одухотворенности?

Несколько клерков вошли в пивную, громко обсуждая биржевую борьбу, и заказали еды и пива, сев за соседний стол. Люк сосредоточился на своей кружке и не обращал внимания на поднявшийся шум, пока клерки не привлекли его внимания приветственными возгласами, обращенными к пирогу. Он вдруг вспомнил, как работал до самого рассвета над своим отчетом по силлийскому делу. После чего обнаружил, что ноги сами привели его на Брутон-стрит, чтобы наблюдать за Эйврил и пытаться выяснить намерения Брэдона.

Теперь он знал все. Она примет его предложение, как и недоверие к ней, Брэдон женится на ней. Кровь вскипела, когда он подумал о том, что в эту минуту на плече Эйврил лежит рука этого расчетливого, холодного человека. Брэдон, несомненно, доволен сделкой, но едва ли она принесет радость Эйврил.

Радость или несчастье — это его уже не касалось. Он заказал пирог и велел себе перестать думать о ней. Ему нужно найти жену. И построить дом. Но, так или иначе, все это уже не вызывало прежнего желания.

В течение двух дней Эйврил занималась покупками в сопровождении чопорной Финч и Грейс, которая едва не разрывалась от усилий вести себя так же, как и Финч. Эйврил написала письмо миссис Бастэбл, сопровождавшей ее на «Королеве Бенгалии», и еще раз написала отцу. Она хотела отправить письмо и Перси, которая теперь находилась в своем доме в Девоне, в кругу семьи, оправляясь после тяжелого испытания. Но она не могла рисковать, доверив письму то, что может быть сказано только устно. Ей оставалось лишь надеяться, что Перси приедет в Лондон в ближайшее время. Эйврил так нуждалась в ней.

Сменив гардероб, она лично проследила, чтобы прежнюю одежду тщательно выстирали, затем сама отправила ее мисс Гордон с благодарственным письмом, в котором заверила, что ее банкир предоставит ей необходимые средства, чтобы возместить расходы сэра Джорджа.

Она отправила цветы леди Кингсбери и представила ее суровому взору все свои покупки. Затем поблагодарила свою будущую свекровь за одолженный жемчуг и гранаты, написала пригласительные письма на званый вечер, который предполагалось устроить на неделе, и после этого почувствовала, что ее сердце источает слезы подобно лондонскому небу, плачущему дождем за окном.

Когда они вернулись из церкви в воскресенье, леди Кингсбери милостиво произнесла комплимент ее платью и капору:

— Вы одеваетесь с достаточным вкусом, мисс Хейдон.

Графа с ними не было, как правило, он бывал дома только в обед, после чего тотчас уезжал. Графиня, казалось, не огорчалась таким пренебрежительным отношением. Может быть, испытывала даже радость по поводу его отсутствия. Вот и Эйврил будет радоваться отсутствию Брэдона, когда выйдет за него. Она вздрогнула от этой мысли.

— Благодарю, мэм.

— Вы должны сопровождать меня к графине Миддл-Хэмптон во вторник вечером. Вы будете представлены кругу влиятельных лиц. Танцевать нет необходимости. Надеюсь, впрочем, танцевать вы умеете?

— Да, мэм. Мне нравится это.

— Превосходно. Завтра я осмотрю ваш новый гардероб вместе с вами и дам некоторые рекомендации, что принято носить в Лондоне в этом сезоне. Не стесняйтесь задавать мне любые вопросы по поводу этикета — уверена, здесь все не так, как вы привыкли.

— Благодарю, мэм.

Значит, предстоит некая оценка того, сможет ли она вести себя подобающе. У Эйврил не было возможности узнать, рассказал ли Брэдон своим родителями о шокирующих обстоятельствах ее спасения. Она практически не видела графа, а леди Кингсбери, как она подозревала, сохранит чопорное непроницаемое выражение лица даже в окружении жриц телесной любви.

Ее настроение улучшилось, несмотря на ожидание критической оценки леди Кингсбери. Пусть это и легкомысленно, но будущий прием означал встречу с новыми людьми, развлечения, смену обстановки, шум, человеческое тепло. Она нуждалась в тепле, как поникшие цветы в воде. Ей более всего нужно, чтобы кто-то просто обнял ее.

Глава 17

Прием в Миддл-Хэмптоне был шумным и немного отвлек ее. Впервые с того момента, как «Королева Бенгалии» вошла в северные воды, она почувствовала себя окруженной теплом.

Леди Кингсбери познакомила ее с несколькими другими молодыми незамужними дамами, после чего погрузилась в пучину сплетен со своими подругами, тем временем лорд Брэдон исчез в направлении карточных столов — все это устраивало Эйврил как нельзя больше. Она смеялась и болтала, одна девушка знакомила ее с другой и так далее, пока у Эйврил не закружилась голова от усилий запомнить их имена. Многие из ее новых подруг прибыли с кавалерами, молодые люди флиртовали с Эйврил, девушки же хотели узнать об индийских шелках, о жизни на Востоке. Она будто снова оказалась в Калькутте со своими друзьями.

Она от души смеялась над рассказом господина Кроутера о том, как на одной эксцентричной вечеринке в Хэмпшире его уговорили забраться в паланкин на спине слона, откуда он упал и уронил шляпу, тотчас же этим слоном съеденную.

— Ее принесли мне через три дня, — печально завершил он. — Но она уже никогда не станет прежней.

В одном из высоких зеркал отразилась элегантно одетая девушка, лицо которой светилось весельем, она была точно в таком же платье, что и Эйврил. «Это я! Боже мой. Как светски я выгляжу!»

Рядом с ней в отражении возникла фигура в синем мундире с золотыми галунами и белым воротничком, и смех растаял.

— Мисс Хейдон? Вы помните меня? Мы встретились с вами в городе пять дней назад.

Люк стоял, держа под мышкой треуголку, с форменной шпагой на боку — облик истинного морского офицера.

«Ох, каков он собой», — подумала Эйврил, чувствуя, как все внутри сжимается.

— Конечно. Капитан д’Онэ, не так ли? Могу ли я представить вас мисс Лэнгхэм и мисс Фредерике Артур? И господину Кроутеру, чье знакомство со слонами куда более захватывающее, чем любое из тех, что были у меня в Индии.

Она следовала инстинкту — Люка следует скрыть в толпе, несмотря на желание остаться с ним наедине. Если Брэдон заметит их среди гостей, не увидит ничего предосудительного. В конце концов, он сам представил их друг другу.

Леди Кингсбери прошла мимо, пока они стояли среди нескольких людей, разделенные неутомимой в разговорах мисс Лэнгхэм. Она осмотрела всех критически, но кивнула в знак одобрения.

— Это твоя свекровь, полагаю.

Люк повернулся к ней.

— Да.

Вокруг стоял шум, и, чтобы кто-то разобрал их разговор, пришлось бы кричать.

— Она холодна как рыба.

— Это так. — Эйврил вздрогнула. — Все семейство таково.

— Я все еще не могу понять этого месячного испытания.

Его голос звучал возмущенно и тем утешал ее.

— Да. Я сама была… удивлена. Я думала, если Брэдон не верит мне, то его подозрений, что я… ты понимаешь… их вполне достаточно, чтобы отвергнуть меня. — Часть ее души безумно желала, чтобы так и случилось. Тогда она могла бы быть с Люком. «И тогда бы я погибла, — напомнила она себе. — Но я полагаю, у меня слишком много денег, чтобы такое произошло».

— И тем не менее ты остаешься с ним.

Его голос звучал холодно, зло, и она закусила губу от причиненной этими словами боли.

— Конечно. Существует договор. Почему ты преследовал нас в городе? Ты хочешь рискнуть всем на свете?

— Я должен был увидеть тебя с ним. Ты выглядела прекрасно, но счастлива не была.

Люк приблизился, держась спиной к гостям. Эйврил обнаружила, что стоит в небольшом алькове. «Все в порядке», — сказала она себе. Здесь нет никакого занавеса, и любой может увидеть их и понять, что они всего лишь беседуют.

— Я и не ожидала счастья для себя. В конце концов, я никогда его не знала, не говоря уже о том, чтобы полюбить. Но как же мне нужно немного тепла, чтобы выстоять. — Она затихла. Люк стоял как статуя, затем взял ее за руки. — Нет. Я не могу. Мы не должны так поступать. Если на нас падет малейшее подозрение, случится катастрофа. Я просто должна покориться.

Она подняла подбородок и уверенно улыбнулась.

— Покориться? Мой бог, — сказал Люк, подавляя ярость. — Я мог бы разубедить тебя, глупая девчонка.

Он повернулся на каблуках и зашагал прочь. Эйврил следила в толпе гостей за его темноволосой головой, пока он не скрылся за открытыми в зал двойными дверями. Он ушел, явно разозлившись на нее, пусть она и не давала повода для этого. Она делала все возможное, чтобы оставаться смелой и послушной, хотя это злило его, но он должен понять, что она не могла флиртовать с ним, не говоря уже о том, чтобы позволить себе нечто большее.

Она думала, что он заботится о ней, желает добра. Оказалось, ему нужно уложить ее в постель, а потом бы он устал от нее.

Что ж, она тоже разочарована. Она едва не пожелала, чтобы Эндрю Брэдон позволил себе некоторые вольности… Однако она желала только Люка, и так несправедливо с его стороны научить ее страсти, а затем… Что? Он сделал то, о чем она просила, — отпустил ее к Брэдону, вместо того чтобы похитить. Она опасалась, что внутренне желает именно этого.

Глубоко раздосадованная, Эйврил буквально вылетела из алькова и присоединилась к гостям. Фредерика Артур подошла и взяла ее за руки:

— Ах, тот красивый капитан уже ушел?

— Вы находите его красивым?

— Ну, не именно красивым, — мисс Артур понизила голос, — но он очень мужественный, вы не находите?

— Это все морская форма, — сказала пренебрежительно Эйврил.

— Может быть. — Глаза ее собеседницы блеснули озорством. — Мне так нравится флиртовать, что мой бедный Хью сходит с ума от ревности.

— Вы обручены?

— С сэром Хью Малкольмом — видите, вот тот высокий мужчина со светлыми волосами возле кадки с пальмой? Мы поженимся в следующем месяце. Я не могу ждать. — Озорство в ее взгляде сменилось нежным взглядом. — Я хочу создать семью как можно скорее. Я так люблю детей, а вы?

— Да. Думаю, что да.

Эйврил поняла, что никогда не задумывалась об этом. Дети были частью семейной жизни, частью ее обязательств перед Брэдоном. Но, прислушиваясь к словам Фредерики о счастливых планах на будущее, которые обсуждали и другие дамы, она поняла, что приняла необходимость иметь детей как само собой разумеющееся, но это не значит, что дети не важны. Наконец ребенок завладел ее мыслями, приобретя реальные очертания. Как замечательно. Эндрю Брэдон казался ответственным и надежным, хотя и бесстрастным, и относился к браку с холодной практичностью. «Ребенок гордился бы своим отцом, — подумала Эйврил. — Хорошим отцом».

— Вот вы где, моя дорогая. Я искал вас, чтобы отвести к ужину.

Эндрю Брэдон, очевидно, был в приподнятом настроении.

— Вам сопутствовала удача за карточными столами? — спросила Эйврил, когда он вел ее к столу.

Она поняла, что отец его — заядлый игрок, спустивший большую часть фамильного состояния, и не испытала радости при мысли о том, что ее приданое и наследство ее детей могут быть растрачены ее мужем.

— Да, и весьма. Я играю только на низких ставках. Мой отец — вот игрок в нашей семье. — Он нашел место за столом и отодвинул стул для Эйврил. — Вы не играете в карты, я надеюсь?

— Нет, я не склонна к игре. — Она улыбнулась ему и увидела в его глазах проблески интереса. — И я так рада, что вы играете исключительно умеренно.

Брэдон все еще сохранял необычную для него живость, когда вернулся к ней с едой в двух тарелках:

— Вы прекрасно выглядите в этот вечер, моя дорогая. И здоровье ваше, и внешность — отменны. Ваш аппетит так же хорош, я надеюсь?

— О, я очень хорошо чувствую себя, благодарю.

Мгновение она не понимала, что он имеет в виду, затем Брэдон наклонился и потрепал ее по руке, сказав: «Отлично», прежде чем принялся за пирожки. Эйврил поняла, что ее хорошее самочувствие указывало на то, что она не в деликатном положении.

«Может быть, он просто стесняется и скрывает себя за маской безразличия», — подумала она, глядя на него из-под ресниц. Он никогда не станет Люком, но, возможно, она недооценила его. «Я буду счастлива. Я забуду Люка», — поклялась она и снова одарила Эндрю улыбкой.

Глава 18

— Прием прошел очень хорошо, — оценила леди Кингсбери, когда они ехали обратно на Брутон-стрит. Эйврил еще не могла думать о том особняке как о доме. — Вы уже завели несколько наиболее приличных знакомств. Думаю, мы будем присутствовать на балу у Фаррингдонов завтра вечером. Брэдон, я надеюсь, мы можем рассчитывать на твое сопровождение?

— Конечно, мама.

— К сожалению, это будет среда, но клуб «Олмак» мы можем посетить и на следующей неделе. На балу будут несколько патронесс. Я достану для вас приглашение.

— Благодарю, мэм. Тот клуб можно посещать только по средам?

— Конечно. Бал и ужин каждую среду в течение всего сезона. Разве вы не слышали ничего об «Олмаке»?

— О, слышала, мэм. Моя подруга леди Перси Брук рассказывала мне о нем на корабле, я просто не знала о посещении его по средам.

— Перси Брук? И вы хорошо ее знаете?

— Очень хорошо. Она моя близкая подруга. Представьте себе мое облегчение, когда я узнала, что она тоже выжила в кораблекрушении. Ее спас виконт Линдон.

— Сейчас он носит имя маркиза Айверна. И это не то знакомство, которое я рекомендую вам иметь. Этот человек назван в газетах развратником. Что касается леди Перси, то о ней шли серьезные слухи еще до того, как она уехала в Индию. Шокирующее поведение, она сбежала и некоторое время провела в обществе самого неподходящего молодого человека.

— Но, мадам, она — моя подруга! И лорд Линдон — я имею в виду, Айверн, достойный джентльмен, кстати, у меня есть кое-что, принадлежащее ему, — это выбросило на берег волной после крушения. Я собиралась написать ему.

— Я запрещаю вам общаться с любым из этих двоих. — Леди Кингсбери была неумолима. — Мы не можем быть так беспечны в сложившихся обстоятельствах.

«Итак, она знает: ее сын уверен в том, что я потеряла девственность».

— Обещайте мне это, Эйврил.

Она впервые назвала ее по имени.

— Я не стану писать Перси, если вы этого хотите, мэм.

Но Перси должна была приехать в Лондон в ближайшее время, она дала обещание не писать ей, но не обещала не встречаться. Она вернет подарок Перси Элису, не нарушая данного слова.

Эйврил была очарована балом у Фаррингдонов, гирляндами из весенних цветов, фонтанами, гостиными в виде небольших альковов. Весь зал напоминал пикник в солнечный день.

— Восхитительно! Никогда не видела столь яркой красоты.

— Тише, моя дорогая. Не стоит выглядеть неотесанной и перевозбужденной. Соблюдайте приличия, — с упреком выговаривала леди Кингсбери, когда они шли к гостям.

Раннее прибытие, по-видимому, еще одна ошибка, которой следует избегать. Эйврил чувствовала себя провинциалкой.

Среди черных и темно-синих фраков мелькали красные мундиры. В числе гостей были и морские офицеры. Эйврил смотрела на них, не зная, радоваться или нет, что среди них нет Люка.

— Ах, вот и наш дорогой герцог де ля Валери! — воскликнула леди Кингсбери, кивая в сторону небольшого собрания в дальнем конце зала. — Кажется, сегодня здесь половина всего эмигрантского сообщества.

Пользуясь молчаливым разрешением смотреть по сторонам, Эйврил изучала людей, собравшихся вокруг упитанного господина, чья грудь была увешана орденами и медалями. Дамы были одеты по последней моде, она с завистью засмотрелась на одно из платьев цвета бледно-зеленого моря, украшенное лазурными лентами.

Его владелица развернула веер и устремила взгляд на высокого темноволосого джентльмена рядом с ней. Люди вокруг чуть расступились в стороны, и Эйврил обнаружила Люка, одетого в вечерний костюм.

Мудрое решение забыть его тотчас вылетело у нее из головы. Эйврил глубоко вздохнула. Она счастлива, насторожена и возбуждена? О Небеса, он до сих пор заставляет ее трепетать от запретных ощущений в самых укромных местах. Ее соски, отвердев, натянули муслин сорочки. Она поняла, что встреча с ним делает ее счастливой, более того, болезненно счастливой. Она хотела быть с ним.

— Как хороши платья этих француженок, — заметила она вслух, пытаясь оправдать свое пристальное внимание.

— Причиной тому контрабандные шелка и кружева, — отозвался Брэдон. — Пойдемте, я познакомлю вас с герцогом. Его можно встретить на всех вечерах, он большой друг Принни.

Трудно было не смотреть на Люка, когда они пересекали зал. Эйврил сделала перед герцогом реверанс, спасший ее от необходимости отвечать на несовершенном французском на его неумеренные комплименты, и отступила в сторону, пока Брэдон говорил с этим пожилым человеком. Ее усилия не смотреть на Люка только сковывали. Она настолько зажалась, что, наверное, выглядела либо слишком застенчивой, либо слишком сдержанной, чтобы заговорить с кем-то.

— Мисс Хейдон?

Эйврил ахнула, уронила веер, ридикюль, карту танцев, почувствовала, что краснеет, как пион, и наклонилась, чтобы поднять все это.

— Ой!

Ее голова не слишком мягко соприкоснулась с другой головой, и она от неожиданности села на пол.

— Мисс Хейдон!

— Эйврил!

Ее схватили за руки двое мужчин и поставили на ноги, как тряпичную куклу или маленького ребенка. С одной стороны стоял Брэдон, всем своим видом выражая неудовольствие, с другой стороны Люк кусал себя изнутри за щеку, чтобы не рассмеяться. По крайней мере, казалось, что раздражение, охватившее его на последнем свидании, исчезло. Она расправила юбку, пытаясь вернуть себе самообладание.

— Мисс Хейдон, я приношу свои извинения.

Слава Небесам, он говорил на английском. Эйврил не думала, что сможет справиться с этим конфузом достойно, изъясняясь на французском.

— Сначала я заставил вас подпрыгнуть от неожиданности, затем вынудил сесть на пол. Могу ли я принести вам лимонад или проводить к креслу?

— Я позабочусь о мисс Хейдон, капитан д’Онэ, — возразил Брэдон, не позволяя ей ответить самой.

— Благодарю вас обоих, я совершенно в порядке, уверяю вас. — Она обращалась к воображаемой точке в воздухе между двоими мужчинами. — Это был легчайший удар.

— В таком случае, мисс Хейдон, могу ли я пригласить вас на танец?

Она почувствовала, что Брэдон пошевелился, словно собираясь вмешаться, но затем расслабился, и Эйврил выдохнула. «Он не может усидеть на двух стульях», — подумала она с внезапной радостью. Либо она его невеста, и тогда он имеет право не позволять чужому вниманию касаться ее, либо она его гостья, и при условии, что ее кавалер в танце — достойный человек, Брэдону остается только промолчать.

— Я буду рада, капитан. Или мне следует называть вас графом, поскольку вы не в форме? — спросила она, протягивая ему помятую карту танцев.

Если бы только Брэдон знал, что Люк — самый нежелательный кавалер для нее.

— «Капитан» звучит короче. — Люк улыбался, и она вновь разрумянилась. — Я взял на себя смелость занять два ваших танца, в том числе и танец после ужина.

Брэдон напрягся снова, затем произнес:

— Ваш первый кавалер на первом английском балу.

Так невыносимо покровительственно прозвучал его голос, что ей захотелось ударить его.

— О нет, не первый, — возразила она, глядя на него широко открытыми глазами. — Смотрите.

Она повернула к нему карту танцев так, чтобы он мог увидеть инициалы Люка напротив третьего танца и напротив танца после ужина. Первые два танца были свободны.

— Тогда позвольте мне.

Он почти вырвал карту из ее руки, нахмурился, вывел свои инициалы напротив первого танца и напротив еще одного, после ужина. Люк слегка прищурился и повернулся к молодой даме в платье цвета морской волны, которая, разумеется, заговорила с ним по-французски.

У нее были каштановые волосы, и она в целом была довольно миловидна. Казалось, она находит беседу с Люком увлекательной. Впрочем, взаимно, судя по тому, как эти двое обменивались взглядами. Что-то неудобно пошевелилось внутри Эйврил, похожее на опасение.

Ради всего святого! Почему Люку избегать беседы с симпатичной молодой женщиной? Он занят поисками будущей жены. Французской жены. Было бы глупо ожидать, что он станет избегать общества других женщин только потому, что она отказалась быть его любовницей.

Он, должно быть, уже нашел себе новое утешение, и от этой мысли уныние охватило ее с новой силой. Эйврил была уверена, что он не из тех, кто может долго довольствоваться одиночеством.

Звуки скрипок заставили беседующих гостей занять свои места для танца, и первые аккорды оркестра возвестили, что сегодняшний бал будет открыт контрдансом.

Брэдон взял ее за руку и повел к другим дамам, выстроившимся в линию, после чего занял свое место напротив нее. Леди Фаррингдон, возглавившая дамскую линию на месте так называемой первой цифры, стояла далеко. Эйврил была слишком занята собственными движениями, нежели движениями Брэдона, по крайней мере первые пятнадцать минут, после чего он благополучно провел ее в конец линии, где была выполнена сложная фигура. Ее удалось закончить без падения — нового позора, — и она вздохнула с облегчением.

Люк был уже на полпути к концу линии, в паре с девушкой в платье цвета морской волны, которая танцевала с грацией и уверенностью, в то же время успевая беседовать со своим кавалером.

Он ухаживал за ней, это было ясно видно по тому, как он двигается и смотрит на нее. Она кокетливо избегала смотреть на него. Эйврил почувствовала боль в груди, неведомую раньше. Ревность. Всепоглощающая дикая ревность. Как, должно быть, стыдно. Но она не чувствовала стыда.

«Я люблю его, — подумала Эйврил, плывя с Брэдоном в следующей фигуре танца. — Я люблю его». Это было не просто вожделение или благодарность за спасение. Она желала его тело, душу, сердце, даже если он никогда больше не прикоснется к ней и не поцелует. Она хотела, чтобы он стал отцом ее детей. Она хотела состариться рядом с ним.

Потрясенная, Эйврил посмотрела на Брэдона — человека, с которым она будет связана всю жизнь, который, если она обвенчается с ним, будет отцом ее детей. И не почувствовала ничего, кроме смутной жалости к его холодности.

Он достаточно хорош собой, ничто не заставит оттолкнуть его, когда он подойдет к ее постели. Казалось, он достаточно умен. Еще несколько минут назад ей не казалось важным то, что она не любит его и вряд ли когда-нибудь полюбит. Теперь же у нее кружилась голова от отчаяния, потому что она поняла, что такое любить человека и осознавать, что он никогда не будет твоим.

— Вы хорошо себя чувствуете, моя дорогая? — Брэдон наклонился к ней, когда фигура позволила им встать рядом друг с другом. — Вы несколько бледны.

— Здесь слишком жарко, — солгала она.

Ноги и руки онемели от холода.

— Мне кажется, после стольких лет в Индии вы могли бы привыкнуть к этому. — Он нахмурился. — Вы… Вам нездоровится?

— Нет, я не… — Она едва не ответила ему на незаданный вопрос. — Я покинула Индию несколько месяцев назад, милорд.

— Думаю, нам лучше присесть и подождать, пока танец закончится.

Он взял ее за руку, чтобы вывести из линии, но Эйврил воспротивилась. Она не хотела сидеть сложа руки, глядя на Люка и француженку, поглощенных друг другом.

Ей удалось закончить этот танец и следующий котильон, в котором ее кавалером стал застенчивый юноша, который едва мог облекать слова в приглашение. Эйврил исполняла сложные фигуры танца и размышляла о Люке.

Даже если он узнает, что она любит его, все равно не женится на ней. Он твердо изложил свои требования к невесте. Она должна быть француженкой. Эйврил даже в разговорном французском была слаба. Она должна быть аристократкой. Дед Эйврил был обычным лавочником. Не существовало ничего, кроме физического влечения. И немаловажно то, что, занявшись с ней любовью в полной мере, он потерял бы к ней всякий интерес. Да и она не могла похвастать опытом в искусстве любви. Как долго Люк сохранил бы свое влечение к ней, согласись она стать его любовницей? Неделю, месяц?

Скромный господин Маккормак подвел ее обратно к леди Кингсбери и пробормотал слова благодарности. Музыканты закончили играть, чтобы настроить инструменты, шум разговоров усилился. В любой момент Люк может подойти, чтобы потребовать свой танец, и она не имела ни малейшего представления о том, о чем говорить с ним, если она вообще сможет говорить.

Она настолько потерялась в этих болезненных размышлениях, что, когда он появился перед ней, затаила дыхание.

— Я снова испугал вас, мисс Хейдон? Прошу простить меня.

Люк стоял перед ней, элегантный и ухоженный, за тысячу миль отстоящий от тех пиратов, которые вытащили ее обнаженное тело на берег острова Святой Елены. Но тот «кэп» остался там, на острове.

— Я на мгновение отвлеклась, граф.

Эйврил поднялась, стараясь не споткнуться и заклиная себя выглядеть достойно. «Я просто стою, мои руки — это просто руки, моя спина прямая, плечи опущены. Голова. Веер и ридикюль. Подбородок вверх. Улыбка. Положить руку на его…»

Она думала, что прекрасно справляется, пока они не заняли свои места для кадрили.

— Что случилось, Эйврил?

— Головная боль, и только.

Ее улыбка стала ярче.

— У вас болит голова не больше, чем у меня. Это мысли причиняют тебе боль?

— Возможно, — призналась она. — Не так просто, как я думала, совершить путешествие и научиться жить с незнакомыми людьми в экстремальных условиях.

— Как вам кажется, Брэдон смягчился с момента знакомства?

— Он не тот человек, который легко выражает свои чувства.

Эйврил осторожно подбирала слова.

— Если только они у него есть, — парировал Люк.

В дальнем углу зала случился небольшой конфуз.

Некая молодая дама упала в обморок. Часть танцующих расслабилась и принялась негромко беседовать, пока вокруг суетились наставницы других молодых девушек.

— Его поведение свидетельствует о том, что он по-прежнему не верит мне. Но он знает обо мне так же мало, как и я о нем.

— Дело не только в доверии, — нахмурился Люк. — Ему присуща сухая практичность, которая мне не нравится. Кажется, ему нет дела, сказали вы правду или нет. Важны только последствия, если вы солгали. Я мог бы понять его, если бы он отказался жениться, решив, что вы скомпрометированы, но ведь он просто собака на сене.

— Я думаю, кто угодно обеспокоился бы последствиями на его месте. Вы бы волновались, если бы речь шла о той очаровательной молодой леди в морском платье?

Он посмотрел через всю комнату:

— Мадемуазель де ля Фале? Возможно, я бы волновался.

«Разумеется, ты бы волновался».

— Вы уже сделали свой выбор?

— Возможно, — снова сказал он. — Она очень милая, очень хорошо воспитана. Ее мать — дальняя родственница моего отца, а поместья ее отца тоже находятся в Нормандии.

— Превосходно.

Все то, о чем они говорили прежде, оказалось правдой. Ее сердце остановилось, и она почувствовала тошнотворную боль в груди, будто в ней с треском раскололись кости.

— Время покажет. Я не знаю, есть ли глубина, одухотворенность в ее элегантных маленьких хитростях, и она не знает меня вовсе. А ее отец с подозрением относится к военно-морскому капитану-полукровке. Он тоже хочет вернуться во Францию, чтобы через суд восстановить себя в прежних правах и положении. Ему следует с осторожностью выбирать себе зятя. Достаточно ли я для него француз? Где моя лояльность обманчива? Могу ли я быть таким же опасным конституционалистом, как мой отец? Вот о чем он думает.

— Думаете ли вы сами об этом? Вы говорите сейчас как истинный француз, — произнесла Эйврил.

Ее губы онемели, но она продолжала улыбаться.

— Серьезно?

Голос Люка звучал мрачно.

Он буркнул что-то себе под нос, и она напрягла внимание, чтобы услышать его, но в этот момент заиграл оркестр, и пары заняли свои позиции. «Если бы я только знал, кто я». Неужели он мог так сказать? Сейчас он казался таким уверенным в себе, в своем желании вернуться во Францию.

— О да. Интонация изменилась, в ней появился легкий и очень привлекательный акцент, — добавила она, проверяя в такой мелочи свое самообладание.

— А вы, — сказал Люк, взяв ее за руку и сойдясь с ней лицом к лицу с первыми движениями танца, мрачное настроение, казалось, оставило его так же легко, как и посетило, — вы еще более прекрасны, чем на моем необитаемом острове, ma sirene.

Она перевела — «моя русалка».

— Вы не должны флиртовать со мной, пока ухаживаете за мадемуазель де ля Фале.

И все, что было между ними, — лишь флирт. Такой легкий для него, такой трудный для нее. Возможно, разница в том, что ее чувства были затронуты, его же — нет.

— Я не знаю, как флиртовать с вами, Эйврил, — сказал он, и танец разлучил их, чтобы образовать из всех танцующих широкий круг. Когда они вернулись друг к другу, он хмурился. — Кажется, только с вами я могу говорить правду.

— Тогда вы не должны говорить мне правду, — сказала она и посмотрела ему в глаза.

Выражение его лица изменилось, черты заострились, она слишком поздно поняла, что не сделала ничего, чтобы скрыть собственное выражение. Что он увидел в ее лице, взгляде?

— Эйврил, оставьте его. Еще не слишком поздно.

Она молчала. Другие пары были слишком близко, ее сердце билось слишком сильно, не оставляя дыхания для слов. Когда минуту спустя музыка умолкла, она прошла в одну из маленьких полосатых палаток, которые были расставлены по всему залу.

— Оставить его? Чего ради? Ради моей гибели, если вы все еще просите меня быть вашей любовницей.

— Будьте со мной. Я буду честен с вами, Эйврил.

Она села, взвихрив потоки персикового шелка и газа, он остался стоять перед ней с мрачным лицом. Всякий, кто увидел бы их, мог подумать, что он делает ей предложение. Именно так и было. Он делал ей предложение — бесчестное.

— Тогда будем честны до конца, верно? Вы ищете невесту, вполне хладнокровно, будто выбирая лошадь для упряжки. — Эйврил сделала паузу, чтобы успокоить дыхание. Он не должен видеть, как сильно это повлияло на нее. — И выбрали ту, которая уравновесит собой нефранцузскую часть вас, потому что, так или иначе, вы скомпрометированы своим наполовину английским происхождением. И вы хотите по причинам, о которых я не стану говорить, так же холодно предложить мне мою гибель. Потому что я — дочь торговца, англичанка и ничего не стою. Вы называете Брэдона холодным и практичным. Вы смотрели в зеркало? Это описание, думаю, подходит вам так же хорошо.

— Вы хотите выйти за меня замуж? — спросил Люк, глядя на нее так, будто никогда не видел прежде.

— Я думаю, — произнесла Эйврил, чувствуя, как гнев придает ей силы продолжать, — вам следует удалиться прежде, чем я забуду, что я леди, поскольку дочь торговца вполне способна швырнуть один из этих прекрасных букетов в физиономию одному самодовольному, высокомерному мужлану.

Глава 19

Люк повернулся на каблуках и пошел прочь, не потому, что он боялся букета, а только потому, что велико было искушение положить мисс Эйврил Хейдон на свое колено и… Или задушить ее. Или вбить в нее хотя бы толику здравого смысла. Хотя он нуждался в этом больше. Что он сказал? Это ведь было почти предложением.

Луиза де ля Фале увидела его через зал и сделала легкое движение веером. Он поклонился и пошел дальше. Она прекрасна и умна, насколько он мог судить, когда каждый ее шаг совершался под наблюдением матери. Он должен был желать ее, но не чувствовал желания вовсе. Он желал только одну женщину, и она была недоступна.

Эйврил — англичанка. Его отец женился на англичанке, и их сын не знал до сих пор, какой стране принадлежит. Когда пришло время принимать решение, у него не хватило сил остаться во Франции с отцом. Тот факт, что он тогда был мальчиком, не имел никакого значения. Останься он тогда с отцом, уже давно лежал бы в могиле.

Но он сделал свой выбор, остался жить и сейчас принял решение — он не заставит своего сына пройти через подобное. У него были земли, и он обязан восстановить свои права на них, чтобы передать по наследству сыну, который по меньшей мере будет на три четверти французом. Эйврил недоступна. Случился бы серьезный скандал, оставь она Брэдона. Этот человек не из тех, кто спокойно перенесет потерю такого приданого. Она опасна для Люка, как наркотик. И он не вправе подвергать ее репутацию такому удару. Брэдон принял ее, она приняла Брэдона таким, каков он есть. Только мерзавец захотел бы соблазнить ее сейчас.

Брэдон беседовал с очень привлекательной брюнеткой. Люк почувствовал неприязнь. Этот человек ощетинился, будто защищая свою собственность, когда увидел Эйврил с другим мужчиной, но не попытался ничего изменить, кроме того, что формально взял ее за руку. Его глаза смотрят на нее, не выражая ничего, кроме прохладной оценки. Казалось, ему даже не нравилось ее лицо.

Люк остановился, затем повернул обратно, извинившись перед офицером, которого едва не сбил с ног своим внезапным движением. Он прошел мимо лакея с подносом и взял два бокала. Эйврил все еще сидела в забавной маленькой палатке, где он оставил ее, со спокойным лицом, чинно сложив руки на коленях, с опустевшим взглядом. Она увидела, как его тень коснулась ее ног, и слегка побледнела, но не сделала ни одного движения, чтобы бросить в него букетом лилий, как грозилась недавно.

— Возьмите. — Он дал ей в руки бокал и одним глотком осушил свой. — Он занимался с вами любовью?

Он знал, что говорит как ревнивый дурак. Его это не заботило.

— Брэдон? — Эйврил посмотрела на бокал, будто никогда не видела подобной вещи. — Нет.

— Неужели он не целовал вас? Не ласкал?

— Нет. Он единственный раз поцеловал мою руку. Он не проявляет никакой привязанности ко мне, никакого желания. Почему вы спрашиваете? — Она сделала глоток. — Какое вам дело до моего жениха? Пожалуйста, не говорите, что завидуете тому, что он имеет право делать это.

— Я спас вас на том берегу, затем сделал то, что могло бы погубить вас. Я…

— Ах, так теперь вы собираетесь сказать еще раз, что чувствуете за меня ответственность? — Эйврил шумно вскочила и безрассудно отбросила бокал. Она стояла лицом к лицу с ним, сердито глядя снизу вверх. — Ну это не так. Пусть я и была невинна, но не без сознания и сама несу ответственность за содеянное. И если вы думаете, что я должна вас благодарить…

— Я думаю, вам не хватает роста, чтобы сейчас поцеловать меня.

Люк не обращал внимания на музыку, голоса, смех за спиной и игнорировал ее гнев. Все, что он мог видеть, — ее лицо, все, что мог чувствовать, — сладкий аромат ее кожи, все, что мог услышать, — шум собственной крови в ушах, безумие желания, намного большее, чем простая похоть.

— Нет. — Эйврил отступила от него, и боль в ее глазах остановила его так же внезапно, как если бы она захлопнула дверь перед его носом. — Нет, я не могу вынести этого. Для меня это мучение. Я не одна из ваших опытных матрон или упрямых дочерей аристократов. Я — дочь торговца, и меня не обучали этим играм. Я была воспитана в умении держать свое слово и уважать честь будущего мужа.

— Эйврил, мне жаль.

Он вырезал бы свое сердце и положил к ее ногам, если бы это помогло. И это не причинило бы ему большей боли, чем та, которую он сейчас испытывал.

— О, я не виню вас, — сказала она с горечью. — Вы флиртовали и занимались любовью инстинктивно, как гонится за кроликом собака. И если бы я не была так слаба, то у Брэдона не было бы причин для подозрений, но, по крайней мере, я хочу иметь чистую совесть и не хочу бороться с соблазном отдаться вам. — Она всхлипнула, и в его сердце словно вонзился нож. — И я не знала бы, что такое заниматься любовью. Только он научил бы меня этому.

Потрясенный, Люк потянулся к ней всем телом.

Она сжала руки:

— Уходите. Если только я дорога вам, хотя бы насколько-то, уходите и оставьте меня в покое.

Преисподняя. Что он наделал? Она права, она действительно не знает, как бороться с подобными ему, он не знал, как бороться с ней. Разве что в своей постели. Она подняла подбородок, и Люк видел, каких усилий ей стоило противостоять ему сейчас. Его буйный нрав, по неведомой причине угасший в последнее время, запылал вновь. Он хотел ударить кого-нибудь, выместить боль, которая терзала его изнутри.

— Да, я уйду. Вы правы, мисс Хейдон, мне не следует играть с той, кто не понимает правил игры. — Он поднял руки в знак капитуляции. — Ваша добродетель победила меня.

Он знал, что его голос звучит неприятно, зло, саркастично. Он ожидал ее гнева в ответ на свои слова и приготовился увидеть слезы. Но она сделала то, чего нельзя было ожидать от благовоспитанной мисс Хейдон: как и угрожала, швырнула ему в голову вазу с лилиями.

Люк поймал вазу, прежде чем она достигла цели, но вода и лилии вылетели, запятнав его безупречный вечерний костюм. Эйврил ахнула, отвернулась и выскользнула через откидной клапан в задней стене палатки, оставив его стряхивать с себя воду подобно мокрой собаке. Пыльца лилий окрасила его рубашку, когда он попробовал избавиться от лепестков, вода стекала по его носу на пол.

Кто-то вошел в палатку.

— Ах вот вы где! — Это мадемуазель де ля Фале. — Следующий танец наш, monsieur.

Он повернулся, и она воззрилась на него, приоткрыв рот:

— Mon Dieu! Что произошло?

— Я оказался крайне неуклюжим, — сказал он. — Споткнулся. Очевидно, я не могу остаться на балу. Прошу меня извинить. Сожалею, что должен отказаться от нашего танца.

— Сожалею и я, но что же делать. — Она пожала плечами с печальным шармом. — Я должна отыскать джентльмена в сухой одежде. До свидания.

Ее губы подергивались, когда она повернулась и ушла. «До свидания, разумеется», — пробормотал Люк. Она была женщиной, достойной его ухаживаний. И что теперь? Он едва ли мог выйти в зал в таком виде. Как же вышла отсюда Эйврил? Он исследовал заднюю стенку палатки и обнаружил, что через клапан в ней можно попасть на оркестровые галереи, совершенно безлюдные. Люк стиснул зубы и зашагал к входной двери.

— Я думал, вы танцуете, моя дорогая.

Брэдон появился перед Эйврил, сидевшей на позолоченном стуле в самом дальнем от полосатой палатки углу.

— Так и было. Но, насколько я знаю, с капитаном д’Онэ случилась неприятность, и он был вынужден покинуть бал.

— Я надеюсь, он не сильно пострадал. Если никто не занял очередь, вы, возможно, согласитесь танцевать со мной.

Он взял руку Эйврил в свою.

— Благодарю, я предпочла бы танцевать с вами в любом случае.

Он слегка ухмыльнулся. Эйврил лучисто улыбнулась. Надо смотреть в будущее — будущее леди Брэдон — и убедить своего жениха, что она подходящая для него партия. В конце концов, человек, которого она любила, обманщик и подлец. Прохладное спокойствие Эндрю Брэдона действовало на нее успокаивающе после сцены в палатке.

Она спрашивала себя, что на нее нашло, почему она утратила тщательно сохраняемое спокойствие с такой сокрушительной быстротой. Что, если бы ваза достигла цели?

«Он заслужил это, — сердито произнес внутренний голос. — Просто разлюби его, и все».

Конечно. Разлюбить. Она улыбнулась Брэдону, когда они заняли свои места для танца. Это лишь вопрос силы воли.

— Прошло уже шесть дней из месяца, милорд, — сказала она и увидела, как его зрачки расширились. Он не так уж равнодушен к ней, как она думала.

— Вы склонны соблюдать формальности? — спросил он. — Зовите меня Брэдоном.

— Да… Брэдон.

Откуда она могла знать, как ей следует к нему обращаться? Не важно. Она не нарушила правил этикета, но он, казалось, хотел научить ее себя вести. Его покровительство ей придется добавить в список всего прочего, к чему надо привыкнуть. «Боль не может быть острой вечно», — сказала себе Эйврил, когда споткнулась. Брэдон удержал ее. Когда боль притупится, с ней будет легче справиться.

— Я с таким нетерпением жду вечера в «Олмаке», — сказала она.

— Ах да, мама достала для вас приглашение. Она объяснит вам правила, можете не беспокоиться об этом.

— Я не беспокоилась, — произнесла Эйврил.

Он нахмурился:

— Следовало бы. Уделяйте больше внимания тому, что мама говорит вам, произвести хорошее впечатление в «Олмаке» жизненно важно.

— Да, Брэдон, — сказала она кротко, а про себя подумала, что он обеспокоен только тем, что она не смутилась.

«Твердость характера — прекрасное качество», — думала Эйврил, садясь ночью на кровати и зажигая свечу. Она должна была уснуть полчаса назад, стоило ей забраться в постель, однако ее веки — горячие и тяжелые — отказывались опускаться, и ум не переставал работать.

«Я люблю его и не могу обладать им. Мне не следует его желать. Я должна научиться забывать о нем».

Но сколько времени это займет? Если бы только она могла выйти за Брэдона сейчас или через несколько дней, тогда, может быть, ее глупое сердце успокоилось, ведь тогда быть с Люком стало бы невозможно.

Но оставалось еще две недели, в течение которых ее свекровь сможет убедиться, что она не носит в себе чужого ребенка. После этого еще в течение месяца по меньшей мере нужно будет совершать все приготовления к свадьбе и постараться заменить ее погибшее в море приданое. Эйврил ворочалась в кровати и наконец сдалась.

Мягкий ворс ковра оказался колыбелью для ее ног, когда она выскользнула из кровати. Она пойдет в библиотеку, найдет книгу, журнал мод или что-то способное отвлекать внимание, пока не одолеет сон.

В доме царила тишина, пока она босиком спускалась вниз по лестнице. Призрачное отражение заставило ее вздрогнуть, когда она столкнулась с зеркалом на первом этаже, сердце все еще глухо стучало, когда она шла через зал к библиотеке.

Огонь в камине уже почти догорел, но были зажжены свечи, и она легко нашла кучу журналов на столике. Мода и прочее легкомысленное чтение, чтобы отвлечься, или что-то серьезное, возможно проповеди для концентрации внимания?

Когда она встала с журналами в руках, то услышала знакомые голоса. Дверь в кабинет была приоткрыта, и за ней разговаривали по меньшей мере двое. Подслушивать, конечно, неприлично, но манит неотвратимо. Эйврил вернула на место «Музейное обозрение» графини и неслышно подкралась к двери.

— …Лучше, чем я могла надеяться. Неопытная, конечно, но без всякой пошлости и со своим определенным стилем. Я возлагаю на нее большие надежды, как только она познакомится со всеми нужными людьми. — Это был голос леди Кингсбери, и та говорила о ней. Эйврил постаралась не заважничать оттого, что свекровь не сочла ее вульгарной. — Надеюсь, наши опасения беспочвенны и она не беременна. Мое чутье подсказывает, что так оно и есть.

Эйврил положила руку на дверной косяк и наклонилась ближе к щели.

— Жаль, если это окажется правдой. Девушка обладает потенциалом, как вы и сказали, и при деньгах, — заметил Брэдон.

— Я уже думала об этом и согласна с тобой, было бы обидно потерять лакомый кусочек. Знаешь, даже если она беременна, это не препятствие, мы сможем его преодолеть.

Эйврил едва успела закрыть себе рот ладонью, заглушая невольный вздох.

— Прервать беременность, вы хотите сказать? — произнес Брэдон совершенно буднично. — На Чарльз-стрит есть одна женщина, если вы помните, к которой я послал мою любовницу, когда эта глупая шлюха вздумала рожать своего щенка.

Эйврил прижала руки к животу, будто желая защитить находящегося там ребенка. Бедная та девушка. Он не чувствует никакой ответственности за нее и говорит так, будто ненавидит ее за беременность.

— Я думала об этом, но нам не стоит рисковать, делая то, что может причинить вред ее будущему деторождению. — Леди Кингсбери говорила с такой же симпатией, как если бы речь шла о ее собачке. — Всегда существует риск наступления бесплодия. Вряд ли тебе нужна жена, пусть молодая и красивая, но неспособная родить ребенка.

— В таком случае она не будет здоровой.

Брэдон произнес эти слова настолько буднично, что Эйврил потребовалось время понять — он намекает на убийство. Ее убийство! Ноги отказались служить ей, и она беззвучно соскользнула на толстый ковер.

— Лучше не усложнять задачу, — сказала его мать с пугающей практичностью. — Если эта крошка приехала к нам с ребенком, мы ушлем ее куда-нибудь месяцев на десять, после чего ты женишься на ней. Мы всегда сможем сказать, что она заболела от перемены климата, да мало ли что. По крайней мере, ты будешь знать, что она способна зачать. Потом найдем семью, которая усыновит этого ребенка.

— Это больший риск, вы не находите? Приемные родители могут проболтаться. Однако маленькие дети так хрупки. А в подобных делах лучше не полагаться на удачу.

— Да, это будет лучше, и с новорожденным хлопот не будет.

Эйврил заткнула себе рот костяшками пальцев, пытаясь справиться с желчью, подступающей к горлу. Боже, что она сделала? Она была во власти людей, которые убили бы без малейших угрызений совести, просто ради денег. Убили бы ребенка. Невинного младенца. Как они могли даже подумать такое? Кроме того, перед тем как избавиться от бесплодной жены, как долго они будут пытаться заставить ее зачать, прежде чем сочтут бесполезной? Год?

Ее едва не вырвало. С трудом Эйврил отползла от двери, прежде чем смогла подняться. Она заставила себя идти на цыпочках, вместо того чтобы бежать, кричать, как ей того хотелось. Каким-то чудом она бесшумно закрыла дверь библиотеки, взбежала по лестнице и уже не останавливалась, пока не забилась, дрожа, под одеяло в постели.

Она считала, что только хладнокровие Брэдона — причина месячного ожидания, но от ужаса перед этой безжалостной целесообразностью, холодным пренебрежением ко всему, кроме собственной наживы, перехватывало дыхание.

Намерение отослать ее, найти для ребенка приемную семью, которая будет любить его, — это еще можно понять, хотя и не без внутреннего сопротивления. Но надеяться на то, что ребенок умрет, более того, спровоцировать его смерть… Только ради собственного удобства… Они, вероятно, даже не думают о том, чтобы позволить природе решить все самой, подумала она, инстинктивно обнимая себя, будто защищая настоящего ребенка.

Они будут смотреть, как ее уничтожают, словно бесполезное животное… Какое чудовищное хладнокровное зло! Если можно простить это, можно простить и другие преступления. Они убийцы.

Не сойди она вниз, не услышь этот разговор, заставила бы себя выйти за Брэдона и, возможно, никогда не узнала бы, каков он есть. «Вероятно, для своих детей он будет хорошим отцом, — подумала Эйврил. — Он просто сметал бы со своей дороги неудобных людей, как хлам, например бесполезных женщин, которых он выбрасывает, как мусор».

Произошедшее изменило все. Она не могла заставить себя заговорить с Брэдоном снова, даже видеть его ужасно. И не важно, что пока предполагаемые дети в безопасности. Он показал себя в истинном свете, и она никогда не сможет забыть этого и заставить себя доверять ему. Она никогда не позволит ему прикоснуться к себе.

Отец не захотел бы выдавать ее замуж за такого человека, доверять ее семье черствых, расчетливых преступников. «Благослови его Господи, — подумала она с нежностью. — Он, конечно, амбициозен в своих планах, но внука — пусть и незаконнорожденного — защищал бы ценой своей жизни».

Она должна вернуться в Индию, никакого иного решения. Правда, потребуются деньги на обратный путь. Ее едва не оставила смелость при мысли об еще одном плавании с его опасностями, но в Англии ее ничто бы не удерживало.

Утром она отправится в Сити к господину Уилтону, и тот даст ей денег на обратную дорогу. Может быть, Грейс поедет с ней. В любом случае нужно заплатить ей за службу, а себе найти приличное жилье на время ожидания корабля. Эйврил хотела скорее вернуться домой, к тем, кто любил ее, и надеялась, что они простят ее за это безрассудство.

Ее мысли путались. Не попади она в кораблекрушение, не встретила бы Люка. Не будь она скомпрометирована, Брэдон женился бы на ней, безжалостный, бессердечный человек. Не случись этой катастрофы в море, ее жизни ничто не угрожало. Но тогда ее сердце не было бы разбито, и она никогда не узнала бы, что такое любить мужчину.

Удержав слезы, Эйврил свернулась под одеялом и принялась ждать рассвета, не в состоянии уснуть.

Глава 20

— Я не понимаю. Почему вы не можете дать мне денег, чтобы я вернулась домой?

Эйврил обвела взглядом темные панели на стенах кабинета, словно искала у них объяснение непреклонному отказу этого человека, на которого так надеялась.

— Я не уполномочен, мисс Хейдон. — Адвокат посмотрел на нее поверх очков так, как будто она — глупый молодой клерк, едва умеющий складывать. — Сэр Джошуа поручил мне выделить вам некоторые средства в качестве вашего приданого по случаю брака с лордом Брэдоном, а также для разумных расходов за несколько дней до него. В результате трагической гибели судна, конечно, возможны дополнительные расходы, но сэр Джошуа желает, чтобы вы вышли замуж за лорда Брэдона, а не возвращались в Индию по собственной прихоти. Это, конечно, весьма прискорбно, что вы чувствуете такую тоску по дому, но, мисс Хейдон…

— Вы не понимаете, господин Уилтон. Лорд Брэдон совершенно иной, чем я думала. Я не могу выйти за него замуж. И это не прихоть.

— В самом деле? Неужели мы располагали ложными сведениями о нем? — Господин Уилтон выпрямился и поправил очки на носу. — Он уже женат? Не в здравом уме? Смертельно болен?

— Нет, ничего из этого. Не существует юридических причин, по которым я не могла бы выйти за него замуж. Но я не могу полюбить его.

Она едва ли могла обвинить Брэдона в гипотетическом убийстве несуществующего ребенка или в угрозе ее собственной жизни. И уж тем более сказать, что любит другого мужчину. Инстинкт подсказывал ей, что адвокат будет полностью солидарен с решением Брэдона, по крайней мере в том, что касалось тайного устранения ребенка. Ей казалось, что ее рассказ о подслушанном ночью разговоре он сочтет просто женской истерикой.

— В самом деле, мисс Хейдон, вы не можете серьезно настаивать на том, чтобы я выплатил вам значительную сумму денег моего клиента и расстроил переговоры, длившиеся два года, только потому, что вам не по нраву ваш будущий муж! На каких основаниях?

— Он холоден со мной.

Адвокат не произнес: «И какое это имеет значение?» — но выражение его лица означало именно это.

— Он неласков со мной.

— Он угрожал вам? Он ударил вас?

— Нет…

У нее не было никаких доказательств, лишь подслушанный ночной разговор, и никаких свидетелей тому. Как она могла заставить этого практичного, лишенного воображения человека понять ее? Она усвоила — это невозможно.

— Надеюсь, вы простите меня, мисс Хейдон, если я скажу откровенно. Я нарушил бы слово, данное вашему отцу, если бы поддержал эти ваши фантазии. Молодые дамы в вашем положении не выходят замуж по любви, как героини каких-нибудь фантастических романов. И, не сомневаюсь, на полпути в Индию вы решите вернуться сюда уже по другой своей прихоти.

— Но что же мне делать, если я не могу вернуться домой?

— Почему не можете? Дом лорда Брэдона — ваш дом, мисс Хейдон. Вы можете и должны вернуться туда.

— Я не вернусь…

— Тогда я буду вынужден уведомить лорда Брэдона, что вы, кажется, страдаете от последствий крушения и нуждаетесь в медицинской помощи. В самом деле, — хмуро сказал он, глядя на нее, — мне следует вернуться с вами в ваш дом и поговорить с его светлостью. Я действительно волнуюсь за вас. Может быть, вы страдаете от воспаления мозга, вызванного шоком после тех испытаний, которые перенесли во время кораблекрушения. Да, так оно и есть, по-видимому. — Он встал из-за стола. — Теперь мне следует вызвать карету, и мы поедем к вам домой, дорогая мисс Хейдон.

— Нет!

Эйврил увидела себя, пытающуюся объяснить возмущенному Брэдону, почему она убежала. Она слишком ясно представила себе эту картину. Уилтону спокойно объяснили бы, что никто не имел понятия, как она нездорова. Как сожалели бы они, что, погружая ее в светскую жизнь, не знали, как слаб и хрупок ее ум. И в тот момент, когда за адвокатом закроется дверь, она превратится в узницу — и останется ею до тех пор, пока не будет ясно, что женитьба Брэдона на ней безопасна.

— Нет, — повторила она, призывая на помощь все свое самообладание. — Вы очень добры, но у меня есть экипаж, и меня сопровождает горничная. — Она вынула из ридикюля платок и прижала его к сухим глазам. — Вы правы, я, должно быть, нездорова. Я почти не сплю с тех пор, как корабль… Эти кошмары. Возможно, моя новая семья позволит мне отдохнуть в их загородном имении. — Ей удалось заставить голос задрожать. — Ведь тогда мне станет лучше, правда же, господин Уилтон?

— Конечно, моя дорогая, конечно. — Он сел обратно в кресло, с видимым облегчением обнаружив перед собой трепетную, послушную женщину, доверяющую суждению старшего. — Я позвоню, чтобы принесли для вас маленький бокал хереса. Я, как правило, не одобряю, чтобы женщины употребляли алкоголь, но в этом случае он очень кстати.

— Благодарю, — пробормотала Эйврил, теребя в пальцах платок, и опустилась в кресло.

По крайней мере, у нее в запасе несколько минут, чтобы подумать. Что делать?

Она могла отправиться к Перси Брук, но родители Перси никогда не позволят ей укрывать беглянку, особенно после недавнего скандала, связанного с бегством самой Перси. И она не могла просить Перси одолжить ей такое количество денег, которого хватило бы для съема жилья, каюты на корабле, расходов на три месяца и жалованья Грейс, от услуг которой Эйврил едва могла отказаться.

Существовала еще одна возможность, но настолько шокирующая, что глоток хереса едва не удушил ее при мысли об этом. Был ли это единственный вариант, или она именно так хотела поступить, оправдывая себя мнимым отсутствием выбора?

Прошло несколько минут, прежде чем ей удалось убедить господина Уилтона, что она не нуждается в его экипаже, и покинуть его. Оказавшись в приемной, она почувствовала себя куда более спокойно и смогла думать рационально. Она отгоняла от себя предательское желание написать отцу, думая о том, что, если ее план сработает, она прибудет в Индию одновременно со своим письмом.

Полная терпения, Грейс стояла на тротуаре и смотрела на дверь приемной.

— Грейс, мне нужно поговорить с вами по секрету о чем-то, что может вас шокировать. Если вы не хотите быть моей соучастницей, скажите, и я вполне пойму вас. Но в таком случае нам придется вернуться на Брутон-стрит, где я рассчитаю вас. Все, о чем я вас прошу, — хранить молчание как можно дольше.

— Я последую за вами, мисс Хейдон, — сказала горничная. — Смотрите, кеб.

Она бросилась к краю тротуара и помахала рукой:

— Это побег, мисс?

— Нет. Не совсем побег.

Кучер склонился, спрашивая, куда их отвезти.

— В любую из главных морских торговых компаний. Мне нужна та, которая связана с ост-индскими судами.

— Ах! — произнесла Грейс, стоило им сесть на видавшие виды места в кебе. Глаза ее расширились. — Мы собираемся в Индию?

— Я собираюсь, не вы. — Лицо горничной помрачнело от этих слов. — Это ведь три месяца плавания, Грейс. И это опасно, вспомните, что произошло со мной на пути сюда. В Индии очень жарко, там легко заболеть.

— Я так хотела бы поехать, — настаивала Грейс. — Я всегда хотела путешествовать, честное слово, мисс. Если уж я смогла жить на окраине Лондона, то небось и в Индии смогу.

— Но я не смогу платить вам в течение нескольких месяцев, — призналась Эйврил. — Я, возможно, даже не смогу заплатить вам за эти две недели, что вы работаете у меня. Я собираюсь совершить нечто абсолютно невероятное, Грейс. Я собираюсь довериться одному джентльмену и надеюсь, что он оплатит мое возвращение домой и ваши услуги.

— Так и знала! Знала, что в этом чемодане что-то еще, кроме платья для переодевания, как вы сказали ее милости. Он слишком тяжел.

— В нем все, что у меня есть, — призналась Эйврил. — Не так и много. В нем нет ваших вещей, я не решилась рассказать вам обо всем в доме, ведь кто-то мог подслушать, и потом, не знаю, как бы я объяснила второй чемодан.

— Не волнуйтесь, мисс. — Грейс не удивилась словам Эйврил, — Когда мы узнаем, поможет ли нам ваш джентльмен, я вернусь на Брутон-стрит и стащу вещи через черный ход.

Некоторое время служанка сидела молча.

— Вы не хотите выходить за лорда Брэдона, мисс? Не сказала бы, что виню вас за это. Мерзкий он, так я скажу, если вы спросите. Как дохлая камбала.

— Грейс!

Эйврил подавилась от внезапного смеха.

— Ну такой он и есть. И руки у него такие же.

— Откуда вы знаете? Он что же, заигрывал с вами?

— Поглаживал да пощупывал, когда мимо проходил. — Девушка пожала плечами. — Ничего с этим не сделаешь. Некоторые господа себе для этого служанок и нанимают, мы ведь не отвечаем им. Чаще всего. «Да, вашмилсь, нет, вашмилсь», — с жесткой нотой в голосе передразнила она. — «Лягте со мной, поднимите мне юбки сзади, если вы желаете, вашмилсь». Я не стану терпеть такого больше.

— Как я жалею, Грейс. Я понятия не имела, что все так ужасно, — какое лицемерие!

Он читал ей лекции о добродетели, сам творя подобное с прислугой.

— Тот ваш джентльмен, он не из таких, мисс?

— Нет, — сказала Эйврил. — Он предупреждает о своих намерениях и может принять отказ, более или менее. Думаю, что это и есть контора торговой компании.

Они вышли из кеба на оживленную улицу. Все вокруг более походило на Калькутту, чем на Мейфэр. Эйврил с удивлением обнаружила, что может улыбаться шуму, запахам, множеству носильщиков с тележками, разносчикам. Все так знакомо и безобидно.

— Подождите, пожалуйста, — обратилась она к кебмену. — Мы ненадолго.

— Две недели, — сказала Эйврил, когда спустя пятнадцать минут они сели обратно в кеб.

Она изучала оттиск на листе бумаги. «Алмазная роза», Калькутта. Каюты, близкие к кают-компании, в которых могли разместиться они с Грейс, были еще свободны, но стоили невозможно дорого. Если только Люк не поможет ей.

Но располагает ли он такими средствами, возместив, кроме того, жалованье Грейс и выдав деньги на расходы во время плавания в обмен на ее девственность?

— Вы любите его, мисс? — спросила Грейс, когда кеб свернул на Пикадилли.

Эйврил почувствовала такую тяжесть в груди, что едва смогла вздохнуть.

— Да, — сказала она. — Но он меня не любит и не знает, как я отношусь к нему. И не должен узнать.

Грейс не ответила, но села рядом с Эйврил и сжала ее руку в своих руках. «Ее бросил возлюбленный», — вспомнила Эйврил и чуть расслабилась. Тяжесть в груди поутихла.

Экипаж въехал через узкую арку в мощеный двор.

— Вуаль, мисс!

Эйврил опустила на лицо плотную вуаль, покидая кеб. Швейцар вышел к ним, стоило Грейс самой поднять чемодан.

— Могу ли я помочь вам, мисс?

Это прозвучало как «Прочь отсюда, подобным вам здесь не место».

«Я — падшая женщина, — поняла Эйврил. — Или, по крайней мере, становлюсь ею прямо сейчас».

— Благодарю. Наши вещи — в комнаты капитана д’Онэ, пожалуйста.

Швейцар ответил кивком и вошел внутрь, оставив их стоять на мостовой. Через пять минут Эйврил расправила плечи и пошла к двери, она едва могла стоять, ежеминутно ожидая появления Люка.

Щеголеватый невысокий человечек появился из двери, когда до нее оставался один шаг:

— Мадам? Капитана сейчас нет дома.

— По его словам, я могла обратиться сюда, если мне потребуется помощь, — сказала Эйврил.

— Ах да, действительно, мэм. Следуйте за мной, пожалуйста.

Они шли за этим человеком по проходу, который показался Эйврил канатной дорогой, протянутой между двумя горными вершинами. Человечек открыл темную дверь и впустил их в гостиную:

— Будьте любезны чувствовать себя как дома, я…

— Хьюз! — Вне всякого сомнения, этот голос принадлежал Люку. — Что-нибудь от моей проклятой головы, и поживее. Кажется, я подыхаю.

— Он проснулся. Прошу меня извинить.

Слуга исчез за дверью в дальней части комнаты.

Гостьи слышали его голос, низкий и успокаивающий, затем раздалось:

— Что? Кого?

— Похмелье, — наблюдательно заметила Грейс. — Неужели он много пьет?

— Я никогда не видела его даже слегка навеселе, — сказала Эйврил.

На Сент-Мэри она видела, что он выпил вместе с сэром Джорджем после обеда, но никаких неприятных последствий это не вызвало. Именно после этого он преподал ей урок любви в беседке.

Со стороны спальни раздался рык. О Небеса! Он не походил на человека, способного расстаться с крупной суммой в обмен на неумелые ласки неопытной любовницы. Стайка бабочек в животе Эйврил превратилась в стаю летучих мышей.

Появился Хьюз, схватил графин из буфета и снова исчез. Спустя время он наконец просунул голову в дверь:

— Если ваша горничная пожелает присоединиться ко мне на кухне, мэм, капитан выйдет к вам через минуту.

Грейс поднялась, сняла с головы Эйврил капор, пригладила ее волосы, прошипела: «Покусайте немного губы. Удачи» — и последовала за слугой. Эйврил осталась сидеть, глядя на дверь так, будто в нее мог войти тигр. Всякая тщательно отрепетированная фраза улетучилась из головы. Когда дверь открылась, она уже была готова упасть в обморок от одного нервного ожидания.

Люк остановился в дверях, глядя на нее и не говоря ни слова. Его волосы были влажными и выглядели так, словно он вылил на голову ведро воды, а затем расчесал их пальцами. Под глазами проступили фиолетовые, налитые кровью синяки. Одет он был в рубашку, открывающую шею, и панталоны.

— Вы выглядите ужасно, — сказала, не успев подумать, Эйврил и встала.

Он был просто полумертвым, и она любила его. Захотелось его обнять, заботиться о нем, унять его головную боль, целовать и никогда не оставлять. Вместо этого она сжала руки и просто ждала.

— Я видел вас в состоянии лучше моего, — ответил он. — И хуже. У меня дьявольски сильное похмелье. Должно быть, я все еще пьян. Расскажите мне, что случилось, только не повышая голос.

— Не стану повышать. — Эйврил прикусила губу. — Не лучше ли вам присесть?

Он указал на кресло и сел в кресло напротив.

— Разве Брэдон знает, что вы здесь?

— Нет!

Люк вздрогнул от ее вскрика.

— Простите. Нет, я убежала, не оставив никакой записки. Я не могу выйти за него замуж.

— И поэтому вы пришли ко мне.

Цвет возвращался к его лицу, мрачность во взгляде, казалось, отступала. Какое бы зелье ни подал ему слуга, оно подействовало.

— Да. Но…

— Ах, есть еще и но. Что же, скажите мне самое худшее.

Дверь отворилась, показался Хьюз с подносом:

— Кофе, капитан. Ваша служанка сказала, что и вы, мэм, будете пить кофе.

Оставив Эйврил разливать кофе, он ушел так же тихо, как и появился.

Она осторожно размешала сахар, стараясь не стукнуть ложечкой по фарфоровой стенке, передала Люку чашку черного кофе и добавила молока в свой.

— Я хочу вернуться домой, в Индию. Мой отец не захочет, чтобы я выходила за Брэдона, когда узнает о нем правду.

— Расскажите мне, что он сделал.

И Эйврил рассказала все, хотя и не была уверена, что Люк поверит ей. Отец поверил бы, в этом она уверена. Но поверит ли посторонний мужчина?

Лицо Люка потемнело.

— Этот человек рассматривает убийство женщины и ребенка так, будто перед ним травят осиное гнездо. Избавить мир от него — оказать величайшую услугу. И от его матери-гарпии. Но, думаю, никто не сможет этого сделать, нет никаких доказательств.

— Нет, — согласилась Эйврил. — Но теперь вы понимаете, почему я не могу выйти за него замуж.

— Конечно. Слава Небесам, что вы бежали прежде, чем они обнаружили, что вы подслушали их. — Он провел ладонью по лицу. — Теперь скажите мне о своем но.

Эйврил прикусила нижнюю губу, пытаясь найти способ выразить то, что она хотела. В конце концов, она сказала просто:

— Я буду вашей любовницей в течение двух недель в обмен на мое возвращение в Индию, плату Грейс, как моей спутнице в плавании, и достаточное количество денег, чтобы добраться до Калькутты.

Он молча смотрел на нее непроницаемым тяжелым взглядом, сложив руки перед собой.

— Я знаю, что это не очень большой срок, и я прошу много денег, при этом вряд ли буду хороша в постели, хотя для мужчин, кажется, девственность много значит, но думаю, что стою чего-то, и сделаю все возможное, чтобы…

Он поднял руку, и Эйврил остановилась, раскрасневшись и задыхаясь от смущения и волнения.

— И каким будет ваш план, если я откажусь?

Он мог бы таким тоном обсуждать военно-морскую тактику на заседании, но его выдала бледность, проступившая сквозь загар.

— Никаким.

— Таким образом, вы в отчаянии и я — ваша единственная надежда?

— Да.

— Лестно, — заметил он.

«Но я люблю тебя!» Этого она не могла произнести. Да и о чем тут говорить? Не будь она в отчаянии, пришла бы к нему? Нет. Она написала бы ему прощальное письмо. И все. Таким образом, он вполне мог решить, что его просто пытаются использовать.

— Мне жаль. Я думала, вы желали меня.

— О да, моя дорогая. Очень сильно. Я надеялся, что и вы придете, желая меня, и на большее время, чем две недели.

Он закрыл глаза. Эйврил подумала, что его головная боль ничуть не уменьшилась.

— На много большее время, — повторил он и открыл глаза.

— Но корабль отплывет в любом случае через две недели, третью я не смогу…

Она утихла.

— И через три недели ваша свекровь все еще будет думать, что вы беременны? — спросил он. — Нет необходимости краснеть как пион. Я знаю, как это происходит с женщинами. Вы не боитесь, что через две недели моя любовница может забеременеть?

Эйврил пристально изучала свои руки в перчатках.

— Я подслушала на приеме разговор двух замужних дам. Думаю, у них есть любовники. И когда я спросила Грейс, что они имели в виду, она сказала мне, что есть такой способ, когда мужчина…

— Я знаю. Значит, у меня появится очень дорогостоящая возможность обучать вас искусству любви в течение двух недель, при этом я каждый раз должен буду отказываться от оргазма?

Его голос звучал сухо, она не понимала, от ярости или скуки и отвращения. Может быть, она причинила ему боль?

— Да, — сказала она. Шов в ее перчатке разошелся, и вместе с ним не выдержали нервы. — Мне очень жаль. Я никогда не пришла бы сюда, никогда не стала бы ни о чем просить. У меня не было на это права, теперь я вижу. Я уйду.

Холодная волна отчаяния нахлынула на нее, скрыв даже страх перед маячившей неизвестностью. Она могла думать только о том, что никогда больше не увидит Люка, никогда не окажется в его объятиях, никогда не сможет сказать ему, как сильно его любит.

Глава 21

— Эйврил.

Люк встал перед ней на колени и взял ее за руку. Сквозь треснувший шов перчатки виднелась белая нежная рука. Это было эротично, но вместе с тем пробуждало нежность, смягчившую боль, причиненную ее приходом. Эйврил пришла к нему не потому, что желала его, а потому только, что он был единственным человеком, которому она могла продать себя.

— Вы имеете право на этот прекрасный шаг, — произнес он, подчиняясь внутреннему голосу, подсказывающему сохранить легкость тона.

Он не мог умолять ее остаться навсегда — не сейчас, когда она была в отчаянии, настолько глубоком, что решилась на подобный шаг.

— Должен признать, два месяца были бы лучше двух недель. Я надеюсь, вы не станете рвать такие дорогие перчатки, пока будете на моем попечении. Я согласен на ваши условия.

Зеленые глаза, ответившие на его взгляд, потемнели, полные тревоги. Эйврил почти обезумела от страха, чтобы прийти к нему, он понимал это. Не прими он ее, что бы она сделала? Перспективы мрачные, и наименее ужасная из них — возвращение к Брэдону.

Это отчаяние представило ее чувства в непривычном свете. Она предпочла стать его любовницей, а не броситься в Темзу, вернуться к человеку, который смертельно напугал ее и стал ей противен. Люк почувствовал, как уязвлена его гордость. И было еще кое-что. Боль. Он постарался глубоко запрятать ее, поскольку сейчас не время думать о своих чувствах.

Умолкнув, он увидел, что ее взгляд смягчился, и понял, что сейчас она близка к обмороку от облегчения.

— Пейте кофе. Вы ели сегодня?

Она покачала головой. Люк дернул шнурок звонка:

— Хьюз, принесите какой-нибудь еды для мисс Хейдон.

Когда слуга исчез в буфетной, он вернулся мыслями к своей новой любовнице. Во рту у него пересохло, мужское естество налилось тяжестью вожделения. «Не сейчас», — подумал он, желая, чтобы тело подчинилось ему. Она девственна, к тому же натерпелась сверх меры, истощена. Измучена. Сначала надо сделать ее жизнь безопасной, пусть отдохнет, а уж потом — поцелуи и объятия. Он снова и снова пытался заставить себя остыть. Слава Небесам, Эйврил слишком увлечена своими мыслями, чтобы заметить прилив его необузданного вожделения и встревожиться еще больше.

— Я пойду одеваться, — сказал он, когда Хьюз вошел с подносом и стал расставлять на столе омлет и хлеб с маслом. — Поешьте, и будете чувствовать себя лучше.

В спальне, переодевшись, он продиктовал Хьюзу список дел:

— Закажи лучшую каюту, нет, две на следующем корабле в Калькутту. По-видимому, он отплывает раз в две недели. Если самых лучших кают будет больше, чем две, — заказывай на твое усмотрение. По дороге зайди к агенту на Хаф-Мун-стрит и скажи ему, что я хочу продлить аренду дома еще на месяц.

— Слуги, капитан? Лакей, повар, экономка и горничная?

— Да, они понадобятся. Найми их там как можно скорее. Я хочу, чтобы дом привели в порядок уже сегодня вечером.

Он снял в аренду маленький домик для своих любовниц незадолго до ссоры с адмиралом, но никогда не использовал его по назначению. Теперь, хотя этот дом и находился в районе Мейфэр — возможно, в опасной близости от дома Брэдонов, — надо предоставить Эйврил безопасное убежище. Если только она не будет слишком часто выходить. Тело Люка вновь отозвалось его мыслям, и он резким движением поправил воротник.

— Вы надели форму, капитан?

— Да, мне нужно быть в адмиралтействе.

Этим днем он должен был представить свой доклад по делу островов Силли, если только ему удастся сосредоточиться. Возможно, они снова доверят ему какую-то миссию. Но если захотят, чтобы он отправлялся немедленно, им придется подумать дважды. Люк обнаружил, что способен улыбаться, непрерывно стучащая в висках головная боль потихоньку ослабевала.

— Скажи служанке мисс Хейдон, чтобы она устроила здесь свою хозяйку как можно удобнее, она должна отдохнуть.

Он застегнул пояс со шпагой и вернулся в гостиную. К лицу Эйврил вернулся цвет. Она улыбнулась ему, когда он появился в дверном проеме.

— Как ты красив в форме. — Она склонила голову набок, изучая его. — Впрочем, я предпочла бы, чтобы твои волосы были длиннее.

Люк улыбнулся:

— Льстишь мне? Уже не нужно, ты знаешь.

Он не был готов к посетившему его чувству, когда она улыбнулась в ответ. Чувству, будто бы она всегда находилась в этой комнате и улыбалась ему. Четырнадцать дней. Как их продлить навечно? Что с ним происходит? Прежде он никогда не хотел содержать любовницу долее нескольких месяцев.

— Тебе лучше? — спросила Эйврил и подошла ближе, встав перед ним. Чуть нахмурившись, она изучала его лицо. — Почему ты так напился?

Потому что он решил поговорить сегодня с графом де ля Фале, чтобы спросить у него разрешения на брак с Луизой. Только вот перспектива семейной жизни омрачала. Потому что в тот день, когда он был на волосок от достижения самой главной своей цели, почувствовал себя чертовски опустошенным.

Едва ли отец Луизы отказал бы ему во вступлении в брак с дочерью. За последние несколько дней он показал себя человеком целеустремленным, намекнул, что слышал о хороших карьерных перспективах Люка, затем расплывчато поинтересовался землями д’Онэ во Франции.

Луиза поступит так, как велит ей отец. Не в том дело, что у нее были причины противоречить ему, она никогда не выказывала неприязни к Люку. Но и никогда не отдавала ему предпочтения перед другими мужчинами, уделявшими внимание красивой молодой леди. В сущности, ей было все равно. Впрочем, именно этого Люк и хотел.

В этот момент он и начал пить, чего не делал прежде, когда был один. Он смутно припомнил, что на смену коньяку пришло бургундское. Бренди принесло забвение, после которого — похмелье, голова, полная ощетинившихся ежей, рот словно набитый сухим сеном и болезненно пустой желудок.

Теперь же он чувствовал себя превосходно, но закрался страх.

— Я очень серьезно работал, заканчивая доклад адмиралтейству о нашем маленьком приключении. Было уже поздно, я устал и не заметил, как много выпил.

Он не мог сказать ей о Луизе. С этой историей придется подождать. Подождать, пока половина земного шара не отделит его от Эйврил. Расстояние и брак с женщиной, которой до него нет никакого дела.

Эйврил втянула щеки, будто кусая их изнутри, чтобы не сказать лишнего. В конце концов, она заговорила:

— Если ты собираешься прочесть его, надеюсь, ты закончил его прежде, чем напился.

— Да. — Он показал ей на кожаный портфель. — Я все проверил, прежде чем выпить хоть каплю, не стал бы себя позорить.

— Хорошо.

Она протянула руку и поправила его шейный платок, осмотрев затем с головы до ног с забавно серьезным лицом.

— Это очень по-супружески, моя дорогая, — сказал Люк, наслаждаясь бытовым мгновением.

Ее лицо сменило выражение.

— Прости, не хотела, чтобы это так выглядело.

— Не проси прощения, мне очень нравится твоя забота. Я…

Он коснулся тыльной стороной ладони ее щеки и сглотнул, забыв, что хотел сказать, глядя в ее глаза глубокого зеленого цвета, чувствуя, как смягчается ее дыхание. Если он не будет осторожен, то сейчас же перенесет ее на руках в спальню, и ни один из них не выйдет из нее до завтра. Однако он должен пойти в адмиралтейство, а ей нужно отдохнуть.

— Я должен идти. Хьюз занимается домом для тебя. Сейчас ты останешься в этой комнате. Поспи. Здесь ты в безопасности.

— Если Брэдон узнает…

— Как ему это удастся? Я сохраню тебя в безопасности, Эйврил.

— Я знаю, как всегда. — Ее улыбка превратилась в широкий зевок. — О! Прости!

— Ты устала, вот и все объяснение. — Он указал на дверь спальни. — Иди и спи.

Кровать пахла Люком, его запах смешивался с ароматом чистого постельного белья, кожи и неуловимым цитрусовым ароматом одеколона.

Эйврил закрыла глаза, зарылась в подушки и наконец, позволила себе расслабиться.

— Я буду снаружи, — сказала Грейс. — Я не пойду за вещами, пока не вернется слуга капитана.

Эти слова мгновенно вернули ее к реальности.

— Нет, иди сейчас. — Эйврил села и откинула назад волосы резким движением обеих рук. — Чем дольше ты протянешь с этим, тем больше будет у них подозрений, что я не вернусь.

— Да, вы правы, мисс. А он — хороший человек.

— Так и есть. Но он собирается жениться на французской леди. Он все спланировал. Когда Бонапарт будет побежден, он вернется во Францию и снова будет французом.

Грейс пробормотала себе что-то под нос, закрывая за собой дверь. Эйврил снова легла, глубоко вздохнула и сказала себе, что две недели могут показаться целой жизнью, если она проведет их так.

Из-за густой вуали небольшой зал казался размытым. Эйврил подняла вуаль и огляделась:

— Это все для меня?

— Да, конечно.

Люк был все еще в военной форме. Он бросил треуголку на стол, отстегнул шпагу и поставил ее в угол.

— Покажите спальню мисс Смит ее горничной, — сказал он лакею, который открыл им дверь.

В другом конце зала худая женщина присела в реверансе.

— Мисс Эндрюс, мэм. Кухарка. На кухне внизу — Полли, а это, — она кивнула в сторону лакея, — это Питер. Я отнесла покупки наверх, мэм.

— Покупки?

Эйврил посмотрела на Люка.

— Я сделал покупки. Вы можете отправить свою горничную за тем, что я забыл купить, только пусть скроет лицо под вуалью.

— Конечно. Благодарю вас.

И что теперь? Должна ли она предложить ему чай? Рассчитывает ли он на беседу в гостиной? Сердце Эйврил забилось глухо, во рту пересохло. Может быть, она должна подняться по лестнице в спальню?

— Почему бы нам не пойти и не проверить, что я выбрал? — сказал Люк, и в его глазах замелькали веселые искорки, конечно, он точно знает о ее замешательстве. — Ужин в семь тридцать, — обратился он к мисс Эндрюс, не желая смутить Эйврил.

Предположительно он содержал здесь всех своих любовниц, и прислуге не было до этого дела. Придав лицу выражение вежливого безразличия, Эйврил поднялась по лестнице. Когда она достигла верхней ступеньки, Люк коснулся ее руки и показал на открытую дверь.

Внутри лакей собирал оберточную бумагу, Грейс же разбирала покупки. Похоже, он скупил весь магазин. Или несколько магазинов: платья, нижнее белье, обувь, шляпы, множество туалетных принадлежностей.

— Люк, это уже слишком! Грейс…

Но горничная и лакей неслышно исчезли, закрыв за собой дверь.

— Нет, это не слишком, — сказал Люк. — В самый раз и очень вовремя, на тебе слишком много одежды. — Он начал расстегивать китель. — И на мне тоже.

Она видела прежде, как он раздевается без тени смущения. «Я видела его обнаженным. Я коснулась его, — сказала она себе, пытаясь успокоить дыхание. Но тогда это было иначе, и он смотрел другим взглядом. — Пусть я сделаю все как нужно. Доставлю ему удовольствие».

Она подумала, что не должна просто наблюдать. Ему понравилось, как она поправила его шейный платок, и, может быть, он хочет, чтобы она помогла ему раздеться. Когда Люк стал снимать китель, она подошла к нему и помогла освободить плечи, повесила китель на стул возле туалетного столика. Затем принялась развязывать узел шейного платка. Люк стоял не шевелясь, она смотрела в его жаркие темные глаза.

— Продолжай, — попросил он, не касаясь ее.

Платок казался бесконечным, пока она разматывала его. Он склонил голову, но даже тогда ей пришлось стоять на цыпочках. Ее грудь коснулась его груди, руки — тяжелого шелка его волос, иногда, когда она распускала одну из петель, смущалась, будто он целовал ее.

— Продолжай, — повторил он, когда она закончила с шейным платком.

Дрожащими руками она расстегнула рубашку и вынула пояс из брюк. Он наклонился к ней, Эйврил обнажила его до пояса, будучи уже явно возбужденной.

— Прикоснись ко мне.

— Я не знаю как.

— Чтобы доставить себе удовольствие. Мужчины не так уж и отличаются от женщин.

«Его руки на моей груди и между моих ног». Она не думала, что может коснуться его там, пока еще нет. И у мужчин нет груди. Но у них есть соски. Заинтригованная этой мыслью, она легко коснулась пальцем правого соска Люка. Волосы на его груди щекотали ладонь, и она принялась ласкать его сосок. У Люка перехватило дыхание. Эйврил прикоснулась к другому соску — тот же эффект. Ее собственные соски отвердели предельно, дыхание перехватило.

Эйврил сжала его соски большим и указательным пальцами, и он стиснул кулаки, в низу ее живота поднялась волна удовольствия, будто это он ласкал ее.

Она прижалась к нему и подняла лицо, чтобы поцеловать его. Он стиснул ее в объятиях, его рот нашел ее губы.

Поцелуй был требовательным, спешным, его руки освобождали ее от платья, язык проник ей в рот. Платье упало на пол, за ним последовали сорочка и нижняя юбка. Люк поднял голову и отступил назад.

— Прекрасно, — промурлыкал он. — О да.

Она стояла перед ним в корсете и чулках с подвязками, чувствовала себя смешной, уязвимой и обнаженной, как никогда прежде в жизни. Она попыталась вцепиться пальцами в корсетные завязки, но они ускользали от нее.

— Сними его, — попросил Люк и снова обнял ее.

Одна его ладонь легла на ее ягодицы так, что спина Эйврил выгнулась, и она почувствовала животом его эрекцию. Люк освободил ее грудь от тесноты корсета.

— А-ах… — всхлипнула она, когда он стал ласкать ртом ее отвердевшие соски, ее стонущую от желания прикосновений грудь. — Не останавливайся, Люк.

— Не собираюсь, — сказал он, и Эйврил почувствовала удовольствие от того, как дрогнул его голос сейчас, когда он так старался управлять им. — Не думаю, что смог бы, даже если бы захотел.

Она обнаружила, что лежит на кровати, хотя и не знает, как оказалась на ней. Люк, избавившись от бриджей и сапог, стоит над ней, возбужденный. Она подумала, что должна испытывать страх, но ощущала лишь жгучее желание обнять его, впустить в себя и стать единой с ним.

Он встал на колени между ее раздвинутыми ногами, и она прильнула к нему, когда он опустился на неё.

— Эйврил, не бойся.

— Я не боюсь. Я хочу тебя.

Он ответил ей лаской. Его поцелуи раскрыли ее губы, заставив их дрожать. Она закрыла глаза, чтобы лучше чувствовать его вкус и осязать его.

Ее бедра прижались к его, она вспомнила тот момент в островной лачуге, когда поняла, что имела в виду ее тетя, когда предостерегала, и улыбнулась, когда Люк вошел в нее, улыбнулась через болезненное чувство, которое исчезло в нахлынувшем удивлении и восторге. Она продолжала улыбаться, когда Люк снова стал целовать ее и двигаться в медленном восхитительном темпе, слившем их воедино, в одно стремление, в одно страстное существо, пока Эйврил наконец не разлетелась миллионом искр удовольствия.

Она попыталась удержать его, когда почувствовала, что он хочет покинуть ее, затем вспомнила, почему он хочет поступить так, и сжала его в объятиях. Он вздрогнул и застонал, теплый поток хлынул на ее живот, и он остался лежать в ее объятиях.

«Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя». Эти слова продолжали звучать в ее голове, когда он наконец поднялся и наклонился, чтобы ее поцеловать, и отошел умыться. Она все еще думала о том, что произошло, когда он вернулся с влажной тканью и провел по ее животу, очищая кожу. Она не удивилась тому, как он нежен с ней, ведь он ухаживал за ней и раньше. Но теперь она была в сознании.

Люк склонился над ней и отвел упавшие ей на лицо волосы:

— Спасибо тебе…

— Было ли это… Была ли я… хороша?

Он на мгновение закрыл глаза, а когда открыл, глубокая страсть в его взгляде передалась его серьезному голосу:

— Ты — это все, о чем я мог мечтать.

— В самом деле? Я так невежественна. Я ничего не знаю. А должна знать, как доставить тебе удовольствие.

— Тебе не нужно знать хитростей, чтобы доставить мне удовольствие. Тебе нужно просто быть собой и делать то, что ты пожелаешь.

— Можем ли мы повторить все? Ты не сможешь скрыть, что хочешь этого, — произнесла она и неожиданно смело потянулась к нему.

Такой твердый и такой гладкий. Нежная кожа поверх стали. Она погладила его по всей длине, сжала пальцы вокруг него, оценивая размер и мурлыкая от удовлетворения.

— Распутница. — Однако он не выглядел недовольным. — Мы не будем повторять это, иначе тебе станет больно.

Ее удовлетворенное мурлыканье сменилось протестом.

— Существуют и другие вещи, которыми мы можем заняться. Позволь мне показать тебе.

Его голос зазвучал хрипло, когда он опустился на колени у кровати и подвинул ее к себе так, что ее ноги спустились с края.

— Люк?

Он раздвинул ее бедра и склонился.

— Люк!

Никогда она не чувствовала ничего более сильного, чем то, что уже испытала с ним. Оказалось, ошибалась.

Глава 22

— Я не понимаю, — прошептала Эйврил.

Люк присел рядом с ней в кресло после съеденного обеда и оперся головой на резную спинку, испустив сытый вздох. «Секс насытил его или еда?» — подумала она. Возможно, и то и другое.

— Что же ты не понимаешь? Можешь не говорить шепотом, никто тебя не услышит.

— Я думала, мы можем заниматься любовью один или, возможно, два раза в день. Я не могу понять, как мы занимаемся этим непрерывно.

Она постаралась повысить голос, но по-прежнему стеснялась говорить о таких вещах за пределами спальни.

Люк повернул к ней голову и улыбнулся ленивой довольной улыбкой, значение которой она уже понимала.

— Я истощил твои силы?

— Нет, не все. Я все еще… Это все так неожиданно и прекрасно.

Она не знала прежде, что говорить о любви можно без слов, одним телом.

— Ты все еще хочешь повторения?

Покраснев, она кивнула. Как можно этого не хотеть?

Разве что устав настолько, чтобы упасть от истощения, иначе можно сгореть от разочарования, если придется остановиться.

Люк скользнул вниз, оказавшись в кресле, и расстегнул брюки:

— Если ты хочешь еще…

Конечно, она хотела еще. Но не в столовой, в кресле.

— Слуги!

— Они не придут, пока мы не позвоним. — Он освободился от своей одежды. — Сядь ко мне на колени и обхвати мои бедра ногами.

— Я буду сверху?

— Тогда ты сможешь двигаться так, как пожелаешь, делать это медленно и неглубоко. Я не хочу причинять тебе боль, Эйврил. Ты еще так неопытна в этом.

«Но не настолько, чтобы не справиться без твоей помощи», — подумала она, торжествующе глядя на него сверху вниз. Она осторожно направила его в себя и почувствовала, как слезы выступают на глазах, настолько все было великолепно. Она смахнула их, чтобы он не подумал, что ей больно, и наклонилась поцеловать его. «Люблю тебя, — промурлыкала она, коснувшись его губ. — Бесконечно».

— Тебе лучше сегодня остаться дома, — сказал ей Люк на следующее утро за очень поздним завтраком. — Я посещу несколько клубов и узнаю, есть ли какие-то слухи о твоем исчезновении. Не думаю, что Брэдон подозревает меня, и не будет вреда, если он увидит меня в свете, как прежде.

— Я понятия не имею, как он будет реагировать, — сказала Эйврил.

На самом деле он будет в ярости, безжалостен, когда поймет, что потерял так много денег.

— Будь осторожен, — добавила она. — Что, если он разослал агентов на поиски?

Но Люк только улыбнулся в ответ и потянулся за кофе.

Грейс благополучно вернулась со своими пожитками и сообщила, что горничная леди Кингсбери — Финч — сказала, будто мисс Хейдон лежит в спальне с сильной головной болью.

— Она заперла дверь в эту спальню и ключ от нее держит при себе, — добавила Грейс с озорной улыбкой.

По ту сторону дома существовал реальный мир, напомнила себе Эйврил. И Люк должен продолжать жить в нем, когда она уйдет.

— Я должна была спросить прежде, — сказала она сокрушенно. — Как прошел твой доклад в адмиралтействе.

— Верю, что ты хотела. Там заинтересовались моими методами анализа, которые я использовал, чтобы выследить источник утечки. Они хотят обучить этим методам группу лейтенантов, занятых в разведке.

— Это же хорошо, — сказала Эйврил.

Его рот искривился.

— Разве не так?

— Это лестно и означает, что они не намерены тотчас отправить меня на край света.

— Конечно нет. — Холодный узел внутри ее обратился в камень. — Это означает, что ты можешь продолжить ухаживания за мадемуазель де ля Фале.

Люк поставил чашку.

— Я не могу ухаживать за женщиной, пока я с тобой! За кого ты меня принимаешь?

— За человека, который хотел любовницу, — ответила Эйврил. — Ты ведь намереваешься завести любовницу, когда женишься, разве не так?

— Я — да, намереваюсь. Спустя несколько месяцев, если все еще буду в этой стране.

— Так в чем отличие?

— Ты — отличие. — Он нахмурился, глядя на нее, и она ответила ему прямым взглядом. — Не спрашивай меня почему. Я не знаю. — Люк отодвинул стул и поднялся. — Просто это не кажется мне правильным.

— Неужели менее лицемерно завести любовницу после женитьбы и принятия обетов, чем завести ее, просто ухаживая за женщиной и давая ей косвенные обещания?

— Проклятие, Эйврил. Вряд ли тебе стоит толковать о высокой морали! — Он шагнул к двери. — У тебя был контракт с Брэдоном, который ты пустила побоку, если не ошибаюсь.

— Контракт был у моего отца. Я не давала никаких обещаний выйти за Брэдона, и ты прекрасно знаешь, почему я не могу сделать этого! Хотя мне и не нравится нарушение контракта.

— Перестань говорить как торговец! — Он подошел к ней. — Речь не идет о какой-то хладнокровной сделке.

— Нет? — Она обнаружила, что стоит на ногах. — Так всегда было. Любовница отдает свое тело за деньги, разве не так? Ты знал это очень хорошо еще тогда, на Силли. Ты сказал, что щедр со своими любовницами, помогаешь им. Как бы ты искал жену, скажи я тебе тогда «да»?

Он раскрыл рот, но она продолжала:

— Ты продолжал бы ухаживать за мадемуазель де ля Фале, зная, что у тебя уже есть любовница и это — неотъемлемая часть такого брака. И что изменилось?

— Проклятие, не знаю, — сказал Люк, остановившись перед ней. — Но так и есть.

— Тогда остается надеяться, что ты лучше разбираешься во вражеском подполье, чем в отношениях.

Он схватил ее за плечи и поцеловал, хотя и был в ярости, она чувствовала это, и возбуждение вспыхнуло в ее крови. Что на нее нашло? Он покачнулся на пятках, отпустив ее, она поняла, что кипит от желания и волнения. Всю жизнь она старалась вести себя достойно, покорно, избегая конфликтов как чумы. Теперь все ее существо восстало.

— Ты — зверь!

Желая спровоцировать его, она схватила первое, что попалось ей под руку. Это оказался кофейник.

К ее удивлению, Люк рассмеялся:

— Отличное поведение для любовницы! Тебе стоит поискать что-то более ценное, а когда разобьешь, выпросить у меня еще более дорогую вещь.

Он успел пригнуться, когда что-то пролетело мимо его головы, разбившись о дверь.

— Что ж, по крайней мере, эта ваза была пуста и не облила меня с ног до головы.

Происходящее ее забавляло, и волнение постепенно улеглось. Эйврил прижала ко рту ладони. Ничего себе! Она ведет себя как девчонка-сорванец, а он смеется, будто все шутка. Она любила его, но была для него женщиной для развлечений, предсказуемой и склонной к сценам.

Потрясенная, он чувствовала, как горячие слезы текут по ее лицу, но не останавливала их.

— Эйврил! — Под ногами Люка захрустели осколки разбитого кофейника. — Перестань. Ты же не плачешь, ты никогда не плачешь.

— Это не я плачу, — сказала она. — Это слезы не унимаются. — Он потянулся к ней, но она сложила руки на груди. — Уходи. Пожалуйста, уходи.

Люк попятился к двери, не решаясь оставить ее плачущую, он не знал, как утешить ее, что сказать, чтобы не навредить. Как так случилось, что их неспешный завтрак сибаритов перерос в такую сцену? Он решил, что это его вина, взял шляпу, перчатки и покинул дом. Правда, продолжать ухаживания за графиней Луизой он тоже не хотел.

Пересекая по диагонали Грин-парк, чтобы выйти на Сент-Джеймс-стрит, он ломал голову, почему Эйврил не удовлетворена его верностью. Он уделял ей все внимание на протяжении двух недель, и, казалось, ей это нравится. Но что-то было не так, пролегла тончайшая трещина. В чем причина ее слез? Она столкнулась с куда худшими, чем ссора за завтраком, неприятностями на острове Святой Елены, и все же он никогда не видел ее слез. Почему он не понимал женщину, с которой делил постель?

Пока он шел, сердце его успокаивалось, мысли упорядочились. Она разделила с ним постель. Он получил то, что хотел, но какой ценой? Погубил ее. То, что она наслаждалась любовью, не имело значения. Он погубил ее.

«Но я согласился ей помочь», — оправдывался внутренний голос, но Люк отмел этот аргумент. Теперь, не страдая от похмелья, удовлетворенный, он ясно понимал, что должен устроить ее, купить ей все необходимое и защищать ее до тех пор, пока не отчалит корабль.

И он не должен касаться ее даже пальцем, как бы они оба того ни хотели.

Люк почувствовал себя больным. Больным чувством вины, больным осознанием того, что, как только он оставит ее в покое, мгновенно пожелает вновь ласкать ее и заниматься с ней любовью до изнеможения. Он понятия не имеет, как остаться в здравом уме, когда она уйдет.

Прогулка была достаточно долгой, и он смог восстановить видимость спокойствия, когда достиг Уайт-Сити. Какая удача, что первым человеком, которого он встретил, был лорд Брэдон.

— О, Брэдон, как хорошо, что я вас встретил. Я надеялся на это, — сказал Люк приветливо, хотя в своем воображении, схватив его за горло, разбивал ему голову о драгоценный мраморный пол.

Брэдон обернулся с нахмуренным лицом, которое помрачнело еще больше, когда он увидел, кто обращается к нему.

— Это вы в самом деле.

— Да, хотя, кажется, сейчас не самое удобное время обсуждать фарфор. Кажется, вы чем-то расстроены.

— Вы хотите говорить сейчас о фарфоре? Это что, шутка?

— Может быть, и подделка, — сказал Люк.

Брэдон помрачнел, увидев его. Не исключено, что он подозревает Люка в причастности к побегу Эйврил.

— Я не обращался к Майсену и подумал, что…

— Провались в пекло этот Майсен.

С этими словами Брэдон прошел мимо.

— Он в чертовски плохой форме, — заметил Перси Фултон, прохаживаясь возле швейцарской стойки. Он тотчас присоединился к Люку, стоило тому войти в библиотеку. — Он бродил тут вчера вечером, как медведь с головной болью, и вернулся сегодня утром, выспрашивая всех, не видел ли кто вас. Я предложил ему отправиться к вам домой, и он в ответ едва не откусил мне голову. Теперь же, когда нашел вас, разговаривать не желает. Чем вы так ему насолили? Я всегда готов быть секундантом, вы знаете. Джентльмен не должен сносить обиду.

— Это недоразумение, вот и все. Но благодарю.

Люк отошел от него, чтобы взять номер «Таймс».

Итак, Брэдон сложил два и два и в итоге вышел на некоего военно-морского офицера. Не стоит недооценивать противника и забывать о том, что Эйврил обручена, если он не хочет привести этого человека прямо к порогу дома. Правда, говоря бесстрастно и беспристрастно, он бы не возражал, если бы Брэдон стал случайным свидетелем того, как на рассвете он наносит урон репутации Эйврил.

Полчаса спустя он обнаружил, что постоянно думает только об Эйврил, а не о том, как защитить ее от Брэдона. Чувствуя беспокойство, он вышел, петляя по улицам. Он свернул во двор своего дома и поймал краем глаза какое-то движение. Человек в темной невзрачной одежде прошел по дальней части двора и вышел на улицу. В нем не было ничего необычного, но Люк насторожился.

Он понял, что его выследили.

— Кто это был? — спросил он смотрителя.

Дженкс покачал головой:

— Не имею представления, капитан. Я отходил, только пара минут как вернулся.

— Хьюз, — сказал Люк, оказавшись в своих апартаментах, — у меня трудности. Тебе по вкусу игра в прятки?

— Должно быть, это забавнее, чем начищать ваксой ботинки по утрам, капитан. — Слуга начал развязывать свой зеленый суконный фартук. — Каков план?

Через полчаса Люк возвращался из «Олбани» неспешным шагом. Если следящие за ним потеряют его из виду — так им и надо. В нижней части улицы Сент-Джеймс перед дворцом из красного кирпича эпохи Тюдоров Люк открыл дверь магазина «Братья Бэрри и Рэдд» и оказался в благоухании воска, кофе и вин.

— Капитан, с возвращением! — За прилавком появился торговец. — Вы здесь, чтобы оставить груз или заполнить трюм?

— Последнее, — сказал Люк, проходя мимо раскачивающихся весов для кофе. — Мои запасы бургундского плачевно малы.

— Его не так-то легко добыть сейчас, как вы, не сомневаюсь, знаете. — Торговец, качая головой, повел за собой Люка по лестнице в подвал. — Мы скупаем то, что остается у мелких виноделов, но конечно же не приобретаем ни капли контрабандного вина…

— Разумеется, ни капли. — Люк сделал паузу и осмотрел стеллажи, мимо которых шел. За его спиной прозвенел дверной колокольчик — кто-то вошел. — Боюсь, у меня длинный список, Хамфрис.

Внизу лестницы появился Хьюз с чемоданом в руках. Сидевшему в погребе юноше Хамфрис сказал:

— Присмотри за прилавком, Джон. Я какое-то время буду здесь с капитаном д’Онэ.

Молодой человек положил счетную книгу и поднялся по лестнице.

Люк снял фрак и панталоны, переоделся в бриджи оленьей кожи, пальто для верховой езды и шляпу с низкой тульей, затем последовал за виноторговцем через лабиринт подвалов к другой лестнице.

— Сюда, сэр. — Хамфрис с усилием открыл тяжелый люк. — Пикеринг-Плейс.

— Благодарю вас, через несколько дней вы получите распоряжение.

Люк быстро пошел по узкому проходу обратно к Сент-Джеймс, свернул к Пэлл-Мэлл и подозвал жестом извозчика.

Эйврил вызвала горничную и извинилась перед ней за состояние ковра в столовой. Девушка Полли, казалось, была удивлена этими извинениями и спокойно занялась своим делом, подбирая с пола осколки и вынимая их из густого коврового ворса.

Предположительно такие истерики вполне в духе содержанки.

Эйврил закусила губу. Она именно ею и была, с погубленной репутацией, изгнанная из приличного общества. Нет смысла обманываться, убеждая себя в том, что это просто идиллия с человеком, которого она любила.

Она продала ему себя. Тот факт, что Люк, казалось, любит ее, не имеет значения. Он вполне доволен, и это своего рода финансовая операция. Чего она ждала? Что он откажется запятнать свои чувства деньгами?

Люк ушел из дома уже достаточно давно. У него свои дела, и нет необходимости спешить к любовнице, закатывающей ему сцены за завтраком.

Пообедав и около часа проведя за шитьем, она вызвала Грейс:

— Я хочу выйти на улицу.

— Это разумно, мисс? Что, если кто-то вас узнает?

— Когда я буду в карете с опущенной вуалью?

— Как прикажете, мисс.

Обе, опустив глубокие траурные вуали, вышли на тротуар.

— Вон там извозчик, — сказала Грейс, но тут из-за угла вышел какой-то мужчина.

— Хорек!

— Добрый день, мисс. Запрыгивайте. Куда мы едем?

— Мы?

Рядом с ней заняла оборонительную позицию Грейс, выразительно держа зонтик.

— Капитан сказал, что я должен сопровождать вас везде, мисс. Что сказать кучеру?

— Вокруг Гайд-парка, — наугад сказала Эйврил и села в экипаж.

— Мисс Хейдон?

— Все в порядке, Грейс. Я знаю этого человека.

Феррис уселся на сиденье напротив нее и внимательно смотрел в окно, когда экипаж тронулся с места.

— Когда капитан велел тебе сопровождать меня? Мне он ничего не сказал.

— В полдень, около того. Явился в пивную моей тетки, мы все там сидим, пока он нашими помилованиями занят, решает, кого на какое судно. Сказал, что есть один господин, который желает вам навредить, чтобы мы, значит, проследили. — Он приоткрыл борт своего бушлата, показав ей целую коллекцию ножей и небольшую дубинку. — Вы ничего не бойтесь.

— Чувствую себя в полной безопасности, — сказала Эйврил. Сознание ее замирало при мысли о том, чем закончится стычка между Брэдоном и Хорьком. — Так в той пивной все вы собрались?

— Ну, Таббс и Докинс следят за квартирой капитана, чтобы узнать, кто следит за ней. А Бык ходит за самим капитаном, чтобы узнать, кто следит за ним.

Хорек был одет на удивление чисто и опрятно, хотя его щербатая улыбка выглядела как никогда сомнительно.

— Что они сделают с теми, кого поймают?

— Продадут тем, кто силком людей на флот вербует. Хороший тут парк, правда?

Он откинулся на сиденье. Экипаж быстро двигался вдоль Гайд-парка, но глаза Хорька внимательно следили за всем, что происходило на улице, и Эйврил ни на мгновение не поверила, что он так спокоен, как притворяется. Рядом с ней сидела Грейс, крепко сжимая зонтик, она не собиралась поддаваться успокаивающему движению экипажа, но отчасти поддалась очарованию новых событий.

Хорек обмолвился, что Брэдон устроил слежку за Люком, сейчас тот в опасности, и единственное его средство защиты — команда отпетых негодяев с острова.

Люк осторожно повернул ключ, в двери дома на Хаф-Мун-стрит. Опыт подсказывал, что если любовница приобрела вкус к метанию предметов, то, скорее всего, она его сохранит.

Топот бегущих ног заставил его приготовиться к защите, но Эйврил, распахнув дверь гостиной, бросилась ему на грудь ничем не вооруженной.

— С тобой все в порядке? — Она посмотрела ему в лицо, и волнение начало ослабевать. — Слава Небесам, да. Я так волновалась, когда Хорек рассказал мне о Брэдоне.

— Брэдон может отправляться в пекло, — сказал Люк и поцеловал ее бережно.

Жизнь сама по себе невероятно сложна, но это прекрасно.

— Да, но откуда он узнал?

Эйврил, порозовевшая от удовольствия и взволнованная объятиями, увлекла его в гостиную. Как легко она вошла в роль. И как легко она прекратит ее играть.

— Он же не идиот. Он знает, что тебя скомпрометировал какой-то морской офицер. Единственным морским офицером, который уделял тебе внимание в Лондоне, был я. Он прикинул, что меня не было в городе сколько-то времени, и никто не может сказать определенно, где я был. Можно сказать, я вернулся одновременно с тобой.

Она мгновенно побледнела.

— Эйврил, нет причин волноваться. Вся моя команда защищает тебя.

— Я беспокоюсь не о себе!

Она повернулась к нему, страстно выкрикнув это, и у него перехватило дыхание от неведомого чувства. Не похоть или вожделение, хотя и они тоже. Но что-то теплое и глубокое, из глубины души, от всего сердца. Озадаченный этим, он взял ее руки в свои, но она сжала их на груди.

— Он может навредить тебе, он мстителен и расчетлив. Он может убить тебя в каком-нибудь темном переулке или отправиться в адмиралтейство и устроить неприятности там. Я должна уйти. Сейчас же.

— Только через мой труп!

— Этого-то я и боюсь, тупица!

Люк нахмурил брови. Ему нужно было отвлечь ее, притом быстро.

— Я мог бы напомнить, что ты — моя любовница, и я вправе ожидать послушания и уважения. Ты уже дважды целилась мне в голову, погубила рубашку, лучшее пальто не восстановить никогда, а тот кофейник саксонского фарфора был из Дрездена, теперь же ты еще называешь меня тупицей. Боюсь, тебя стоит наказать.

— Что? Ты же не хочешь… Нет!..

Эйврил издала протестующий вопль, когда Люк подхватил ее на руки и перебросил через плечо, как это было тогда на берегу. На этот раз, болтаясь вниз головой, она боролась, колотя его кулаками по ягодицам и бедрам, пока он нес ее в спальню, но все бесполезно. Сев на кровать, он скрутил ее так, что она оказалась лицом на его коленях.

— Отпусти меня, ты, зверь! Ты не смеешь меня бить! Я буду… Я…

Прохладный воздух коснулся ее бедра, ягодиц, затем мир погрузился во тьму — это взлетели и опустились на ее голову юбки. Большая теплая ладонь накрыла ягодицы, затем подняла ее в воздух и положила на кровать. Люк начал ее щекотать, пока она не зашлась от смеха.

— Ах ты, зверь, — прошептала она, когда они, наконец утомившись, легли рядом.

— Я знаю. Хочешь ли ты еще зверства?

— Да, пожалуйста, — сказала Эйврил. — Я без ума от него.

Глава 23

Восемь дней у Брэдона показались ей бесконечностью.

Эти тринадцать, казалось, проносились мимо. Завтра она отплывает в Индию, прощается с Люком и никогда более его не увидит, возможно, даже не услышит, что с ним стало. Она отсчитывала дни с ужасом приговоренного к смерти, молящегося, чтобы последний день никогда не наступил. Но он наступил.

Хорек сопроводил Грейс, скрытую под густой вуалью, по нескольким магазинам.

Люк с течением времени изменился. Эйврил поняла это, когда смотрела на него, спящего рядом с ней. Было три часа ночи, за окнами только что прошел ночной сторож, но свечи еще продолжали гореть. Они занимались любовью половину этой ночи.

За эти несколько дней нрав его умерился, он стал задумчивее. Эйврил думала сначала, что он беспокоится о кознях Брэдона, но потом поняла, что Люк слишком мужествен, чтобы думать о нем. Учитывая то, что он все сделал для ее защиты. Тогда она думала, что причина его задумчивости — слишком напряженная работа в адмиралтействе, но он, казалось, наслаждается работой со студентами — лейтенантами службы разведки.

Его любовные ласки стали более мощными и страстными за это время, иногда она ловила на себе взгляд его обеспокоенных потемневших глаз, будто была для него загадкой, которую он не мог разгадать.

Теперь он лежал лицом вниз, обнаженный. Эйврил боролась с искушением прикоснуться к нему еще раз, тогда бы он проснулся, она же хотела, чтобы он поспал, а она могла бы смотреть на него, сохраняя в памяти его образ.

Первый раз в жизни она пожалела о том, что не умеет рисовать.

— Я люблю тебя… — шептала она снова и снова. Произносить это было восхитительно сладко. — Я люблю тебя…

Ее веки опустились, и она легла на подушку рядом с ним, успокаиваясь и вдыхая ароматы его кожи и мускуса ласк. Если бы она могла просто остаться, если бы ночь никогда не кончалась…

Люк медленно просыпался, улыбаясь, как делал это каждое утро рядом с Эйврил. Закрыв глаза, он протянул руку туда, где должна лежать она, свернувшись калачиком, с упавшими на глаза волосами, теплая, мягкая и сонная. Она проснется в его руках, и они будут целоваться. Его рука коснулась вмятины в матрасе — уже остывшей. Ее уже не было.

Озадаченный, он открыл глаза и вспомнил. Сегодня она уезжает домой. Оставив его.

Он напрасно обманывал себя несколько последних дней, говоря, что время остановилось. Однажды он взял в руки книгу, которую она читала, а из нее выпал листок, вырванный из альманаха, на котором были перечеркнуты крест-накрест дни. Она стала неразговорчивой, беспокойной, под ее глазами пролегли темные круги.

Он снова закрыл глаза. «Трус. Встань и встреть это лицом к лицу». Эйврил наслаждалась их любовью и первой предложила ему близость.

Не было повода удерживать ее тогда в плену. Но он наказан за это сейчас. Тоскует по ней. «Я привык к ней, — подумал он. — Привык к ее прикосновениям и смеху, ее запаху, к тому, что она рядом, к ее смелости и ее поцелуям. Привык, вот и все. Она уже не вернется, и я должен жениться на де ля Фале и найти другую любовницу…»

Он перевернулся на спину, широко открыл глаза. Едва светало. Нет, когда он женится, он будет хранить верность. Эйврил не понравилось бы, поступи он иначе. Но какое это имеет значение, что она подумает? Она будет за тысячи миль от него, строя новую жизнь, пытаясь забыть его и эту сделку, освободившую ее от Брэдона.

К тому времени, когда она вернется в Англию, если это когда-то и произойдет, он уже давно будет французским подданным, с французской женой и французскими детьми в собственном имении.

Он постарался погрузиться в приятные мечты, которые так часто поддерживали его прежде. Но впервые не смог представить себе свою главную мечту. Вместо яркой картины с собственным замком, детским смехом и элегантной супругой ему виделись черно-белые призраки.

С проклятием Люк скатился с кровати, натянул одежду и отправился на поиски Эйврил. Она сидела в гардеробной, укладывая вещи в дорожный сундук, стоявший рядом. По ее лицу невозможно было понять, что именно она чувствует.

Люк стоял так некоторое время, глядя на нее. Но она подняла голову, и шелк и кружева выпали из ее рук.

— Я заканчивала сборы, — сказала она.

«Так стремится уйти».

— Да, конечно, — отозвался он. — Ты будешь рада увидеть отца и братьев снова.

— Да. Я скучаю по ним. — Она наклонилась и подняла с пола камзол. — Это все будто сон. Плавание, кораблекрушение.

— Я.

Она кивнула, не встретившись с ним взглядом. Да, она могла позволить всему произошедшему стать сном, найти себе мужа в Индии, будто ничего и не было. Если повезет и она приложит некоторые усилия, тот мужчина ничего не узнает. Люк чувствовал себя больным и слабым при мысли, что некий мужчина будет ревновать ее. Она будет выбирать себе мужа сама, Люк знал это. И делать это осторожно, пока не удостоверится, что нашла того, кому сможет доверять.

— Ты выйдешь замуж, — сказал он.

— Да, — согласилась она, положив очередную одежду в сундук. — Я бы хотела иметь детей.

— Вернись в постель.

Люк услышал собственный требовательный, грубый голос.

Он был готов ударить себя, когда Эйврил сложила одежду и встала, послушно подойдя к нему. Послушно, как к человеку, который платит.

— Пойдем, — сказал он более мягко и увидел, что в ее глазах мерцают слезы, вызванные его эгоизмом и бездушием. С этим она примирилась. — Вернемся в постель и простимся.

В девять часов вечера Эйврил стояла на причале, скрытая от толпы за широкими спинами Таббса и Заплатки Тома. Хорек был с Грейс, которая следила за погрузкой багажа на борт, другие моряки стояли на набережной, сохраняя бдительность и держа оружие наготове.

Эйврил поискала в ридикюле заколку для волос и обнаружила шкатулку с Ноевым ковчегом.

— Том, ты умеешь писать?

— Да, мэм. Выучили в проклятой школе.

— Тогда будь так добр, убедись, что это доставлено от моего имени, — сказала она, написала имя «Элис» и адрес на клочке бумаги и передала все вместе Тому. — Этот город и дом, не сомневайся, существуют.

— И никакого письма, мэм?

— Нет.

Она не могла придумать, что написать.

Ее защитники собрались вокруг. Не было только Люка. Он в Мейфэре, так он сказал ей.

— Я не смею взойти с тобой на корабль, — сказал он, держа ее в объятиях в видавшем виды экипаже. — Я не могу скрыться в толпе из-за своего роста и не могу спрятать этот проклятый нос. Ты будешь в безопасности. Хорек останется с тобой, пока судно не минует Тилбери.

Конечно, она знала, что и сама поступила бы так же здраво и практично в сложившихся обстоятельствах. Люк, наверное, был бы страстен сейчас, поэтому хотел избежать слезливой сцены прощания на набережной.

Он прав. Она с трудом управляла собой с того момента, как проснулась. Желание целовать его спящего было настолько сильным, что она соскользнула с кровати и отправилась укладывать несобранные вещи, просто чтобы находиться на безопасном расстоянии от него.

Их последняя близость была тихой, медленной, ласковой и нежной. Эйврил подумала, что заплачет. И затем обнаружила, что это произошло и что Люк целует уголки ее глаз, откуда лились слезы, так что они не успевали упасть.

— Ты никогда не плачешь, Эйврил, — сказал он.

Теперь она думала, что он выпил все ее слезы. Ее глаза были горячими и сухими, ей удалось улыбнуться, когда Грейс и Хорек подошли к ней, чтобы поторопить, она поблагодарила моряков, что охраняли ее.

Затем она взошла по трапу, и корабль отошел от берега. Она поискала глазами высокого темноволосого человека, которого любила.

— Aurevoir, ma sirene, — сказал он, когда она, не оглядываясь, покинула экипаж.

— Aurevoir, Люк. Jet’aime, — прошептала она, когда корабль миновал доки и вышел в широкое русло реки.

Хорек и Грейс оставили ее одну. Хорек, она знала, должен был внимательно рассмотреть всех пассажиров, проверяя и перепроверяя тех, кто проявит к ней интерес.

Время шло. Скрылся из вида Лондон, река превратилась в лиман. Скоро будет спущена лодка для лоцмана, и Хорек вернется с ними к пристани.

Часы пробили полночь. Люк бессмысленно смотрел на открытую перед ним газету. «Алмазная роза» должна сейчас спускать лодку. Корабль идет вниз по Темзе, не оставляя ничего на память о ней, кроме боли в сердце.

Буквы расплылись, он моргнул, с ужасом поняв, что виной этому слезы. Что, черт возьми, с ним такое? Будто кто-то умер.

И тогда он понял, что это. Любовь. Он любил Эйврил и отпустил ее прочь из своей жизни. Картина замка снова предстала перед ним в красках, там были дети и рядом с ним женщина, она смеялась голосом Эйврил, улыбки на лицах его детей были похожи на ее улыбку. Он убил этих будущих детей, и слишком поздно что-то исправить. Слишком поздно.

Но он должен попытаться. Люк отшвырнул газету, выбежал из библиотеки и бросился вниз по лестнице клуба «Уайт», пробежал мимо возмущенного таким шумом привратника и оказался на улице Сент-Джеймс.

— Кеб!

За спиной раздался голос портье:

— Сэр! Ваша шляпа, сэр! Ваше пальто!

Рядом остановился кеб.

— Плачу золотом, если довезете до ближайшей конюшни за пять минут.

Слишком поздно, но он должен попытаться.

Эйврил смотрела, как приближаются берега Тилбери. Через несколько минут будет слишком поздно, последняя возможность вернуться исчезнет. Возможно, уже сейчас слишком поздно что-то делать и совершенно безумно, однако она неожиданно поняла, что надо делать.

И голосом, полным страдания и решимости, позвала:

— Феррис!

— Да, мисс?

Низкорослый человек возник из воздуха рядом с ней.

— Я возвращаюсь вместе с тобой.

— Что?! На лоцманской лодке? В Лондон? Ради капитана?

— Да. Ради капитана.

Чтобы быть с ним, пока он будет желать ее, чтобы быть той, кем он захочет. Она любила его, принадлежала ему.

«Папа, — подумала она. — Прости меня, но сейчас это уже моя жизнь. Я разрушила все твои планы в тот момент, когда оставила Брэдона. Я не могу жить без Люка».

— Право же, мисс. Даже не знаю, как мы сможем получить назад ваши вещи.

— Это не имеет значения, если только мы не забудем взять Грейс.

— Уж этого я не допущу, — сказал Хорек таким тоном, который она раньше слышала от Люка.

Хорек и Грейс?

Хорек передал капитану корабля ее слова и несколько гиней, и тот согласился отправить на берег двух пассажиров без багажа, но, когда с борта была спущена лоцманская лодка, Грейс пришлось спускаться в нее, полагаясь только на крепость рук Хорька, охватившего ее ноги.

— Если вы только простите мне эту вольность, мисс.

— Конечно.

И Грейс, казалось, определенно наслаждалась этой вольностью.

Лодка отчалила от корабля и направилась к берегу.

— Что это? — спросил лоцман, почесывая голову и указывая на точно такую же лодку, направляющуюся к ним. — Запоздал на корабль кто-то, должно быть.

На носу лодки стоял человек. Человек, который на корабле чувствовал себя как дома. Человек, которого Эйврил узнала бы где угодно.

— Люк, — прошептала она.

Руки успели потянуться и остановить ее, когда она рвалась вперед между матросами и скрученными канатами. Она остановилась на носу лодки, встав так же, как стоял он, и, когда лодки подошли близко друг к другу, Люк схватил ее и прижал к себе:

— Эйврил. Ты возвращалась ко мне?

— Да. К тебе. — Она вновь в его объятиях, остальное не важно. — Ты пришел за мной?

— Я люблю тебя. Почему я не понял этого раньше? Я люблю тебя.

Он посмотрел ей в глаза, и она впервые увидела истинное смущение на его лице.

— Ты думаешь, ты могла бы… Ты вернулась. Я думал, что слишком поздно. Я спешил так, как никогда в жизни, боялся опоздать. Но ты здесь, ты вернулась ко мне…

— Потому что я люблю тебя. Больше всего на свете, больше самой жизни. Я люблю тебя, Люк.

— Будь Бог благословен. — Он закрыл глаза и крепко прижал ее к себе, и она могла услышать, как бьется его сердце. — Поплывем домой.

Люк не проронил ни слова, когда они ехали в экипаже обратно в Лондон. Эйврил подумала, не изменил ли он свое решение. Но он не отпускал ее рук. Она почувствовала, что он прижался щекой к ее волосам. Ей хотелось закрыть глаза и просто понежиться в любви, но было слишком много дел, о которых предстояло подумать.

— Должна ли я уехать в глубь страны на время, пока Брэдон не перестанет меня искать? — спросила она через двадцать минут.

— Он довольно скоро обо всем узнает, — сказал Люк.

— Но он может вызвать тебя на дуэль!

Эйврил пыталась сесть так, чтобы посмотреть на него.

— Он только унизит себя, если попытается. Если вызовет меня на дуэль, потому что ты была его невестой, в свете станет известно, что его бросили. Если бы он мог просто отослать тебя без лишнего шума — это одно, но сейчас даже если он и найдет тебя, то похитить уже не сможет.

— Почему нет? Мы же знаем, что он безжалостен и хладнокровен.

— По его словам, замужняя женщина не имеет смысла для него, — сказал Люк так спокойно, что она сразу не поняла, что он имеет в виду.

— Замужняя? Ты хочешь на мне жениться?

— Конечно. — Он улыбнулся, когда увидел, сколько радости принесли его слова. — Нет необходимости беспокоиться о церемонии. Нас может обвенчать викарий в церкви Сент-Джеймс напротив «Олбани». Я могу достаточно легко доказать свою религиозность, хотя меня трудно назвать усердным прихожанином. Ты не против церкви Сент-Джеймс?

— Против? Но ты не можешь на мне жениться, Люк. Тебе нужна жена-француженка. И, ради всего святого, мой дед был бакалейщиком!

— Так ты хочешь снова стать моей любовницей?

— Конечно, — сказала она в нетерпении оттого, что он не понимает. — До тех пор, пока ты будешь желать меня.

— Я хочу, чтобы ты навсегда осталась со мной. — Он покачал головой, досадуя на взаимное непонимание. — Я не знаю, что такое быть влюбленным. Я сделаю все эти нелепые вещи, которые ничего не значат. Да, ты — англичанка, но можешь учить французский, наши дети смогут расти в обеих странах. Наш первенец конечно же унаследует титул, поэтому он должен чувствовать себя больше французом, чем англичанином, но я знаю, что ты меня поддержишь в этом.

— Дети… — прошептала она и кивнула, пробуя на вкус это слово.

Их дети. Она захотела поцеловать его.

— Д’Онэ не женятся по расчету, — сказал с горечью Люк. — Я прямо слышу, как звучат эти слова в моей голове. Я был дураком, предвзятым дураком. Ну, этот д’Онэ женится по любви. Я нашел умную, смелую, красивую женщину, которую обожаю и которая всегда будет на моей стороне.

— Брэдон может подать в суд за потерю моего приданого.

— Тогда пусть забирает свое проклятое приданое, — сказал Люк. — Насколько твой отец любит тебя? Решится ли он на твой брак с французским графом, которого ждет многообещающая карьера на флоте, пока идет война, и который сможет жить в двух странах, когда война закончится? Отдаст ли он все причитающееся Брэдону, если я не стану просить у него приданого для тебя? В конце концов, как он и хотел, он получит зятя, обладающего некоторым влиянием и репутацией.

— Ты смог бы так поступить?

— Конечно. Я отдам все до гроша, чтобы сохранить тебя. Эйврил, ты перевернула мою жизнь вверх дном. Я думал, что знаю, чего хочу, оказалось, все, что мне нужно, — это ты. Ты станешь моей женой?

Внезапная неуверенность в его голосе тронула ее сердце. Он так силен, так уверен в себе, а не знает, что она ответит ему.

Она сглотнула, пытаясь найти нужные слова, он встал на колени в раскачивающемся экипаже и взял ее руки в свои:

— Я люблю тебя, Эйврил Хейдон. Выходи за меня замуж, и я клянусь, что ты никогда не пожалеешь об этом. Выходи за меня, я не смогу без тебя жить.

— Я должна выйти за тебя, — сказала она, подняв их соединенные руки и целуя его пальцы. — Потому что я не могу жить без тебя. Jet’aime.

— Это, — Люк сел рядом с ней и обнял, — весь тот французский, который тебе будет нужно знать в течение долгого, очень долгого времени.

Экипаж приближался к Пикадилли и старой церкви, но Эйврил не замечала этого, покоясь в сильных руках Люка, чувствуя нежность его поцелуев и слыша его слова, которые хотя и не могла понять разумом, но почувствовала сердцем, потому что это слова любви.

Примечания

1

Ты понял? (фр.) (Здесь и далее примеч. ред.)

2

Очень хорошо (фр.).

3

Аристократ! (фр.)

4

Совершенно верно (фр.).

5

Стрэнд — центральная улица в Лондоне, соединяет районы Вестминстер (центр политической жизни) и Сити (деловой Центр).

Content

Луиза Аллен
Соблазненная подлецом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Примечания