Валентин Павлович Свенцицкий

Наследство Твердыниных

Действующие лица

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч   Т в е р д ы н и н,  старик, 62 года.

А н д р е й   И в а н о в и ч   Т в е р д ы н и н,  26 лет.

Племянники его:

С и м а, 19 лет;

О л я, 18 лет.

К л а в д и я   А н т о н о в н а   Т в е р д ы н и н а,  мать их, 50 лет.

П ё т р   П е т р о в и ч   Б е р е з и н,  молодой человек, жених Оли.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а   П е р о в а, красивая девушка из бедной чиновничьей семьи, невеста Андрея Ивановича, 22 года.

А н н а   В а с и л ь е в н а   А н д р о н о в а,  экономка Твердыниных, бывшая няня Оли и Симы, полная стареющая женщина лет 40, недурна собой.

Н и к о л а й   Н и к о л а е в и ч   Р а з у м о в с к и й,  адвокат.

П а р а н ь к а,  кухарка, краснощёкая глупая девка.

Жильцы дома Твердыниных:

С о й к и н,  портной;

Я ш к а – р ы ж и й;

С т а р у х а.

Дворник, жильцы, народ.

Действие первое

Большая, но очень низкая и мрачная комната в квартире Твердыниных. Три двери: прямо, справа и слева. В глубине сцены длинный обеденный стол. У задней стены буфет, тёмный, массивный. На переднем плане широкий старинный диван и два кресла. С левой стороны письменный стол, заваленный бумагами. Комната служит и столовой, и гостиной, и кабинетом. Общий вид беспорядочный, неуютный. Роскошная мягкая мебель и простые табуретки. Бронзовая люстра, а на письменном столе кухонная лампа без абажура. На левой стене две громадные картины в золотых рамах, в углу лубочные листки с изображением ада, смертных грехов и т. д.

Сима полулёжа на диване читает книгу. Маленькая дверь слева со скрипом отворяется, и робко просовывается голова Сойкина.

С о й к и н.  Прокопий Романович дома-с?

С и м а.  Дома, а что тебе?

С о й к и н.  Деньги за квартиру принёс.

С и м а  (быстро встаёт). Зачем же Прокопий Романович, это и я могу.

С о й к и н  (входит в комнату). Не забранили бы Прокопий Романович. (Держит в руках квартирную книжку и деньги.)

С и м а.  Вот вздор. Приложу штемпель «получено сполна», вот и всё. Мы теперь одинаковые хозяева.

С о й к и н  (нерешительно). Я знаю-с… Да как бы не вышло чего… Покойный дедушка…

С и м а  (перебивает). Теперь у нас всё по-новому. Мы все хозяева. (Берёт деньги.) Сколько? (Считает.)

С о й к и н.  Десять рублей… а уж два-то рублика повремените-с, сделайте милость… (Кланяется.)

С и м а.  Что за вздор! Конечно, можно. (Идёт к столу, достаёт штемпель и невольно оглядывается на правую дверь.) Значит, по первое мая десять рублей. (Пишет.) Два рубля пойдёт на май… Так?

С о й к и н.  Так точно-с… на май. (Вздыхает.) Дорожает жизнь, дорожает… Что дальше будет – Богу одному известно. Было времечко-с, мясо по пятачку брали – теперь приступа нет… И овощи, и рыба… Чем питаться рабочему человеку?.. Одному Господу Богу известно-с…

С и м а  (отдаёт книжку). И так и написал: десять рублей получил, а два рубля отсрочил до пятнадцатого мая.

Входит Анна Васильевна и останавливается в дверях. Сима не видит её.

С о й к и н.  Покорно благодарим-с… (Берёт книжку и кланяется.) Дай вам Господи… А если Прокопий Романович… так вы уж…

С и м а.  Перестань, пожалуйста! Я же сказал…

С о й к и н.  Благодарим-с… покорно благодарим-с. (Уходит.)

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Так-так! Новый хозяин объявился! (Смеётся.) Постой, задаст тебе Прокопий Романович на орехи.

С и м а.  Плевать я на него хотел.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  На словах-то куды востёр – на деле какой будешь?

С и м а.  Ну, это вас не касается. (Хочет идти.)

А н н а   В а с и л ь е в н а  (меняя тон). Уходишь?

С и м а.  Если Андрей спросит, скажите, что я ушёл по делу.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Ты погоди уходить-то. Деньги цапнул – сейчас и со двора вон. Раньше не делал так. Поласковее был.

С и м а.  Всё вы вздор говорите. (Хочет идти.)

А н н а   В а с и л ь е в н а  (подходит к нему). Симочка… (берёт его за руку) глупый мальчик… Разве дома… нехорошо тебе?.. Чем ходить да искать-то…

С и м а  (отдёргивает руку). Всегда вы с глупостями. (Идёт к двери.)

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Я видела, как ты деньги у Сойкина брал, – попомни!

С и м а  (из-за двери, смеётся). Ваше счастье!

А н н а   В а с и л ь е в н а  (ему вслед). Посмотрим!.. Как бы не пришлось раскаиваться, Симочка…

Из правой двери входит Андрей Иванович.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Где Сима?

А н н а   В а с и л ь е в н а.  На бульвар побежал.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Я сейчас его голос слышал.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Был да убежал… Андрей Иванович, я должна вам сказать. Живу я у вас как родная. Оленьку и Симочку вынянчила… Смотреть надо за ним. Ни за что пропадёт. Жалко мне его. Потому он как сын мне. Клавдия Антоновна, сами знаете, женщина тихая, ей с ним не справиться.

А н д р е й   И в а н о в и ч  (рассеянно). А что? Разве случилось что-нибудь?

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Бегает мальчишка без призору. Долго ли до греха?

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Ну он же не маленький… Куда он ушёл, Аннушка? Я же просил сегодня никого никуда не уходить.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  На руку он нечист – вот что…

А н д р е й   И в а н о в и ч  (удивлённо). Что ты, Господь с тобой!

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Верно говорю. Сама видела.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Будет тебе.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Сама видела. Сойкин деньги за квартиру приносил. Он их в карман – да вот и побежал на бульвар

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Что ж тут такого? Он такой же хозяин, как и мы. Глупости всё это.

А н н а   В а с и л ь е в н а  (вспыхивая). Всё у вас глупости! Распустите всех, потом спохватитесь, да поздно. Дедушка бы ваш прижал его.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Ты не сердись, Аннушка. Мне и так не по себе.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Разве опять что?

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Нет… А так… сердце не на месте. Дальше невозможно так жить. Ад какой-то, хуже, чем при дедушке. Трёх недель со смерти его не прошло – и ни одного дня без скандала.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Обживётесь. Вот потолкуете сегодня, обсудите всё, и обойдётся.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Не верю я… Дядюшка не уступит, он хуже деда. С дедом говорить можно было, а с дядюшкой я не умею. Сима ушёл. Адвоката позвал я – тоже не едет… Боюсь я сегодняшнего дня, Аннушка… ведь это последняя надежда. Не удастся – значит, двадцать пять лет в таком аду жить.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Робки вы очень, Андрей Иванович, всё ещё покойного дедушку боитесь. Думаете, что всё, как при нём: в семь часов спать ложиться, чай на заварку получать да чёрствый хлеб есть.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Робок – это верно. Да главное – ссор не люблю. Всё по-хорошему хочу. Чтобы все довольны были. На какие угодно уступки пойду, лишь бы скандалов не было.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  А оно хуже так-то выходит.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Как же быть… Вот и не знаешь… хочешь получше бы…

Звонок.

Верно, Николай Николаевич приехал.

Анна Васильевна идёт в прихожую отпирать дверь. Входит Адвокат, Анна Васильевна проходит в боковую дверь.

Ну, слава Богу, что приехали… Господи, как же я рад! Вот хорошо-то… (Здоровается.) Садитесь, Николай Николаевич…

А д в о к а т.  К вашим услугам, Андрей Иванович. Всегда рад помочь, чем могу, всегда рад. (Садятся.)

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Измучились мы с дядей, сил никаких нет… Я решил, Николай Николаевич, сегодня поговорить с ним окончательно. Маленький такой семейный совет сделаем… А вас попрошу побыть с нами… как лицо официальное. В случае чего чтобы нам всё по форме, по-хорошему сделать.

А д в о к а т.  Дай Бог, Андрей Иванович, конечно… Но, говоря откровенно, обнадёживать вас не могу. Прокопия Романовича знаю давно. Дела ваши тоже хорошо известны мне. И, взвешивая, так сказать, все обстоятельства дела, со стороны юридической и общечеловеческой, полагаю, что благоприятного исхода ожидать трудно. Скажу более: невозможно, Андрей Иванович.

А н д р е й   И в а н о в и ч  (упавшим голосом). Я и сам думаю так, Николай Николаевич, – да что же делать-то?.. научите ради Христа?..

А д в о к а т.  Юридически дело решить – как я уж и докладывал вам сейчас же по прочтении завещания – невозможно. В завещании говорится ясно: ни делить имущество, ни продавать, ни брать капиталов из банка в течение двадцати пяти лет наследники не имеют права. Вы можете пользоваться исключительно только процентами и доходами, причём делить их должны с общего согласия. С юридической стороны, таким образом, вопрос ясен и безнадёжен. Остаётся сторона нравственная. Да. При известном согласии можно было бы урегулировать материальные взаимоотношения и, не нарушая законных норм, так сказать, создать допустимые обходы закона. Но, повторяю, при наличности полного согласия наследников. Между тем, я имею основания предполагать, что Прокопию Романовичу прекрасно известно положение вещей и что он не захочет расставаться с ролью хозяина. Дай Бог, конечно, дай Бог, я рад, всегда рад помочь. Но когда нет почвы для обхода – перед буквой закона я бессилен.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Я и сам так думаю, Николай Николаевич… Да надо же делать что-нибудь? Ведь жизнь наша хуже нищенства… Каждый хочет урвать себе. Дядя ловит квартирантов и отбирает у них деньги. Всех подозревает, оскорбляет, мучает. Я из сил выбился, Николай Николаевич, – погубит нас это проклятое наследство!

А д в о к а т.  Да, дедушка ваш и при жизни был крут. А после смерти оказался ещё хуже.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  При дедушке гораздо было лучше. Мы жили впроголодь, но определённой жизнью. А теперь и не знаю, как жить, как себя держать?.. Мы все измучились… Я так не люблю ссор, брани, неудовольствий… На всё готов… Мне много не надо… Лишь бы хорошо было всем.

А д в о к а т.  Прокопия Романовича я понимаю: это скряга и самодур в одно и то же время. Но кто является для меня, так сказать, психологической загадкой – это покойный дедушка ваш в момент духовного завещания.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  А я дедушку понимаю… Ведь вы же знаете, как он в молодости жил. Первый дом его был – губернаторов принимал. Праздники на всю губернию устраивал. А потом к старости ходил по базару – рухлядь собирал. Дядюшка, ему сейчас шестьдесят два года, на глазах его превратился в такого же скрягу. Мой отец умер молодым – и неизвестно ещё, что бы из него вышло. Дед часто говорил: через двадцать пять лет все вы будете такими, как я… Вот потому он и написал своё завещанье. Боялся, что в молодости мы размотаем его миллионы. Ну, а когда состаримся, так же, как и он, начнём собирать по улице гвозди… (Прислушивается. Слышен кашель. Вздрагивает, меняется в лице.) Дядя идёт… Пойдёмте пока ко мне… Если он увидит нас вместе… тогда всё пропало…

Быстро уводит его в левую дверь. Входит Прокопий Романович. Одет не то в халат, не то в поношенное пальто, в руках толстые конторские книги, у пояса связка ключей. Сзади его идёт Анна Васильевна.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (идёт к столу). Книги все будут храниться здесь… а ключи будут у меня… (Кашляет.)

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Так-то лучше, Прокопий Романович, так-то лучше…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Никому верить нельзя… все воры… каждый шалопай тащит…

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Как тащут-то. Ох как тащут!

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (запирает книги). А ты, Васильевна, поглядывай за ними… Я тебя поблагодарю… довольна будешь… Нечего тебе им служить-то…

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Я и так, Прокопий Романович, как родная о вас болею. Добро не моё – а жалко, коли на ветер бросают-то.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Разве заметила что, Васильевна… (кашляет) говори… есть, что ли?..

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Да уж и не знаю, как сказать-то, Прокопий Романович. Боюсь, поверите ли, не рассердитесь ли?..

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (весь настораживаясь). Говори, Васильевна, говори…

А н н а   В а с и л ь е в н а  (шёпотом). Симка за квартиру с Сойкина деньги получил.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  С Сойкина? Сколько?

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Десять рублей… Я Андрею Романовичу сказывала: что, говорит, за важность – мы все хозяева.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (сжимая ключи). Я хозяин!.. Я старший!..

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Уж что говорить, Прокопий Романович, кто ж и хозяин-то, как не вы… Вы Симку-то к рукам бы прибрали, нечего ему тут по бульварам шляться. Пусть бы дома сидел. Дело бы ему какое ни на есть нашли.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (пристально смотрит на неё). Чтобы дома, хочешь?

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Избалуется… Я как мать, Прокопий Романович…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (наклоняется к ней). По-твоему сделаю… Заставлю… (Кашляет.) Слышь ты… А мы с тобой заодно будем. Ты за ними смотри. Глаз не спускай… Понимаешь, Васильевна?.. Согласна, что ли?..

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Да я всегда, во всём, кажется, Прокопий Романович…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (перебивает строго). Не разводи! Слышь ты: прямо говори!.. Не перед кем ломаться-то. Симку заставлю… поняла?.. А ты мне служить будешь… Согласна, что ли?

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Коли так, согласна.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (грозно). Смотри, Васильевна, двум господам не служат… Коль замечу что… хоть старик, а своими руками тебя… своими руками… (Кашляет.)

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Что вы, что вы, Прокопий Романович, нечто я не понимаю?.. Вот и сейчас могу вам сказать… (тихо) Адвоката позвали.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (настораживаясь). Адвоката, говоришь?

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Да. Андрей Иванович на совет его позвал.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Кольку, что ли?

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Его.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (усмехаясь). Меня стращать, значит.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Андрей Иванович говорит: «Мы заодно будем с вами действовать». А Колька: «Я всегда рад».

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Где слышала-то?

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Пришёл уж. Наверх увели. Сказывать не велели.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (смеётся). Так-с… так-с… Ты мне Сойкина приготовь, чтобы всегда под руками был, – может, понадобится… (Садится в кресло. Пауза.) А теперь пойди к Андрюшке и скажи: Прокопий, мол, Романович готов поговорить с семьёй.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Слушаюсь, Прокопий Романович.

Анна Васильевна уходит в правую дверь. Левая дверь отворяется, показывается Клавдия Антоновна. Увидав Прокопия Романовича, хочет уйти.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Ты куда, Антоновна?.. Иди, иди, не прячься…

Клавдия Антоновна нерешительно входит в комнату.

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Я Олиньку ищу… верно, наверху…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Садись, Антоновна, садись… И её сейчас позовут. Семейный совет будет. Меня судить хотят. (Клавдия Антоновна молчит и не садится.) Ты что же стоишь? Садись.

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Я лучше пойду, Прокопий Романович.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Как же без тебя совет-то? Ты мать – без матери какой же совет?.. Вот и они идут все.

Клавдия Антоновна покорно садится. Входят Андрей Иванович, Оля и Пётр Петрович. Оля садится около матери, Андрей Иванович и Пётр Петрович – ближе к Прокопию Романовичу.

А н д р е й   И в а н о в и ч  (очень смущённо). Минутку подождать придётся, Прокопий Романович… Я просил… Николая Николаевича на всякий случай… Может, справка понадобится… законы… и всё…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (показывает на Петра Петровича пальцем). Этот тоже совещаться?

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Ведь ты же знаешь, дядя… Пётр Петрович свой человек…

П ё т р   П е т р о в и ч.  Коли вам угодно – я могу уйти.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Сиди-сиди! Все сидите… Денег много, на всех хватит… (Кашляет.)

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Дядя!

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Или не так что сказал?.. Прошу прощения… По старой памяти – за хозяина себя почитаю…

Звонок.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Ну, слава Богу… Николай Николаевич, верно…

Анна Васильевна проходит в прихожую, отворяет дверь. Входит Адвокат. Анна Васильевна садится в глубине сцены.

А д в о к а т  (здоровается). Простите, господа: я, кажется, задержал вас… Столько дел…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Дорога дальняя, как не опоздать…

Пауза. Прокопий Романович перебирает ключи. Слышно, как они позвякивают.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Так начнёмте… Садитесь, Николай Николаевич, вот сюда… Придвигайтесь…

Адвокат садится. Молчание.

Может быть, Прокопий Романович, вы скажете…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Мне говорить нечего…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Только вы не сердитесь, Прокопий Романович… Поговорим по-родственному… Не будем, господа, ссориться сегодня. Я всё скажу. Как у меня на душе, так и скажу…

Покойный дедушка, сами знаете, какой человек был. И голодать заставлял нас, и унижаться… Тяжело жилось… Но после его смерти нам всем, кажется, ещё хуже стало… Вы не сердитесь, Прокопий Романович, я вас не сужу… Я хочу, чтобы всем хорошо было… Но вы, Прокопий Романович, всех подозреваете и сами мучаетесь. У всех у нас злоба растёт с каждым днём. И чем это кончится, Богу одному известно. Денег много. Всем бы хватило. Жить да радоваться… А мы что делаем? Измучились все… И вы, Прокопий Романович, измучились… Точно цепью нас всех сковали… хуже тюрьмы… (Смолкает сильно взволнованный.)

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Правду, правду говоришь. Да кто ж тебя держит-то?

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Ах, Прокопий Романович, ведь всякому жить хочется! Куда же я без денег гожусь? К чему приучен?.. Да кроме того, не один ведь я: маменька, Оля, Сима… Вы не сердитесь, Прокопий Романович, мы же по-родственному говорим… Как бы всем лучше… Вот я и хочу сказать: зачем нам от своего богатства муку такую терпеть? Ведь если так дальше пойдёт – добром не кончится… Вот уж который день тревожно у меня на душе, дядюшка, – это не к добру…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Ну это ты оставь… Что же, по-твоему, – делиться? Делись, пожалуй, я согласен. Почему не делиться…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Вы не смейтесь, Прокопий Романович. Делиться нельзя – я знаю.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  А коли знаешь, о чём же разговаривать тогда?

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Я всё придумал, Прокопий Романович, вы только выслушайте. Не сердитесь только. Так придумал, что всем хорошо будет…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Так-с… так-с…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Лишь бы согласие было. А устроить всё и не делясь можно. И выйдет всё равно, как бы разделились.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Мудрёное что-то… (смотрит на адвоката) Не всякий адвокат выдумает.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Вот послушайте, Прокопий Романович… Мы всё по-родственному сделаем… И всем хорошо будет… (торопится) Вот послушайте… После дедушки деньгами осталось около шести миллионов. Пользоваться мы можем только процентами – это составит около двухсот тысяч в год… Так?..

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Ну, так, положим…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Землю продавать мы тоже не можем, но можем сдать её в долгосрочную аренду. Положим, тысяч пятьдесят в год… так?.. Остаются дома…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Что там высчитывать, ты о том, как делить, говори.

А н д р е й   И в а н о в и ч  (торопится ещё больше). Сейчас-сейчас, я всё скажу… Чтобы никому не было обидно… и чтобы всё по-хорошему было… никто из нас не должен касаться этих денег… То есть сам не должен касаться…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Так-с…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Вы постойте, Прокопий Романович, вы выслушайте… Мы возьмём управляющего… Выдадим ему доверенность… Он будет вести все дела, получать деньги, всё… Раз в год доходы будут делиться между всеми наследниками… то есть между нами… поровну… Или иначе как-нибудь… Об этом мы спорить не станем… Мы сговоримся… по-родственному… Только бы главное-то решить… И все тогда будут довольны… Вот пусть Николай Николаевич скажет… правду я говорю? Можно так?

А д в о к а т.  С юридической точки зрения, ваш проект является, безусловно, закономерным. Не касаясь отношений семейных, обсуждение которых не входит, так сказать, в круг моей компетенции, я полагаю, что при настоящих условиях выход может быть только один: раздел не капиталов, а доходов. Важно установить, так сказать, общий принцип предполагаемого раздела. Что касается сдачи земли в долгосрочную аренду, то и это представляется мне самым целесообразным, реализуя сразу доход с земельной собственности и тем облегчая возможность раздела доходов. Так представляется мне этот вопрос с юридической точки зрения. Детали этого раздела являются уже делом не юридическим, а семейным. Будет ли выдана доверенность кому-либо из числа наследников или особо выборному лицу – с точки зрения юридической – значения не имеет. Но позволю себе сказать, уже не как юрист, а как человек, знающий давно вашу семью, следующее: назначение лица постороннего, незаинтересованного, беспристрастного, однако же, заслуживающего доверия со стороны всех заинтересованных лиц, скорее бы могло придать вашей жизни, так сказать, мирное течение. Вот всё, что я могу сказать, господа, об обстоятельствах настоящего дела.

Пауза.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Видите, дядюшка, я же говорил вам.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Хорошо… Вот хорошо придумали…

А н д р е й   И в а н о в и ч  (радостно). Дядюшка! Только бы вы согласились на это. А уж я на всякие уступки пойду. Мне таких денег и не надо… Бог с ними!.. Только бы ссор да неприятностей не было… Согласитесь, дядюшка, – а об том, как делить, мы и спорить не станем.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Говорю тебе, хорошо придумали, на что лучше…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Вот слава Богу… Маменька, Оля… благодарите дядюшку… а я-то боялся, вдруг рассердитесь, вдруг всё снова по-старому… Дядюшка, поцелуемся по-родственному, и всё будет хорошо!

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (отстраняет его). Подожди целоваться-то. Ты вот что скажи. Кто управляющий будет?

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Мы найдём, Прокопий Романович.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Так-с, найдёте… Ладно… Доверенность ему, деньги ему, жалованье ему – всё ему. Он, значит, хозяин будет, да?

А н д р е й   И в а н о в и ч  (упавшим голосом). Что вы, дядюшка.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Нет, стой. Я штуки эти понимаю. Ты меня за сумасшедшего почитаешь, чтобы я поверил тебе, что ты хочешь всё в чужие руки отдать…

А д в о к а т.  Но позвольте, Прокопий Романович, я полагаю, что этот проект предусматривает выбор лица, так сказать, с обоюдного согласия – это во-первых; а во-вторых, с точки зрения юридической…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Да вы в уме? Али вовсе без ума? Чужому человеку отдать всё… Тащи куда знаешь… Мало теперь воруют. Да ещё доверенность выдать: воруйте, мол, тащите на здоровье…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Дядюшка… Прокопий Романович… побойтесь вы Бога…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (кричит). Бога ты оставь!.. Я знаю – что знаю… Вам бы только в руки меня забрать… Адвокатские штуки… Законы и всё прочее… Ловко придумали… Наймут подставное лицо… Отберут всё… Разграбят… Знаю я вас…

А д в о к а т.  Но позвольте, в принципе, так сказать…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (не слушает). Знаю я вас!.. При дележе от своей части отказываться хочешь. Добрый!.. Как не отказаться, когда всё к рукам приберёшь…

А н д р е й   И в а н о в и ч  (вскакивает). Дядюшка… я не могу!.. я не могу!..

Все встают.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (к Клавдии Антоновне). Ты что молчишь? Дети твои грабить хотят, а ты молчишь!..

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Я, братец, ничего… Я дел ваших не знаю…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Врёшь!.. Прикидываетесь все… Одна шайка!..

О л я.  Маменька, уйдём!..

П ё т р   П е т р о в и ч.  Да, это, кажется, самое лучшее

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Злишься – не удалось. Небось, за границу – в Париж… Вот вам и Париж!.. (Смеётся.)

О л я  (решительно). Пойдёмте.

Входит Сима.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  А, вот он! Нет, постойте уходить… Васильевна, живо!.. Хотите, чтобы я верил, когда вы все воры, грабители…

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  О, Господи!.. О, Господи!..

С и м а.  Опять скандал?

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (показывает на него пальцем). Вот он, вор!

С и м а  (машет рукой). Поехало! (Хочет идти.)

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Нет, стой!

Входят Анна Васильевна и Сойкин.

(К Сойкину.) Ты деньги приносил?

С о й к и н  (теряясь). Так точно, Прокопий Романович…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Кому отдал?

С о й к и н.  Вот им-с… (Указывает на Симу.)

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Слыхал!.. Где деньги?

С и м а  (смущённо). Мне надо было… Я истратил… Я, кажется, такой же…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Молчать! Воры! Все воры… Ни копейки не дам!.. Издохните – не дам… Пока жив – не выпущу… Слышите!.. (Кашляет.)

А д в о к а т.  Я, по-видимому, здесь лишний, господа…

П ё т р   П е т р о в и ч.  Кажется, мы все лишние.

О л я.  Идёмте. (Берёт за руку Клавдию Ивановну.)

Все идут к правой двери. Адвокат прощается и проходит в среднюю дверь. Сойкин кланяется и скрывается в левую дверь.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Сорвалось верно… Ловко придумали… Да не бывать по-вашему!.. Все воры!.. все мошенники… (Остаётся один. Говорит тихо.) Разбежались… (Смеётся.) А ключи будут у меня…

Действие второе

Комната первого действия. Справа, где раньше стоял диван, поставлен белый кухонный стол, на нём бумаги, счета, книги. Диван отодвинут в сторону. Сима сидит и пишет. Прокопий Романович в очках считает на счётах.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Подсчитал?

С и м а.  Да… Три тысячи шестьсот девяносто два рубля.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Теперь на другой стороне пиши: за апрель, с прежде поступившими, восемь тысяч четыреста сорок. Написал?.. Черту поставь… Так. Внизу пиши: не уплочено по дому номер восемь за апрель. Ситкин – два рубля восемьдесят две копейки. Андронов-столяр – один рубль шестьдесят копеек. Акимов – три рубля. Демьянов – шесть рублей. Аркадьев – восемьдесят копеек. Кашин – один рубль двадцать копеек. Борисов – два рубля. Ершов – четыре рубля. Написал?..

С и м а.  Ершов… четыре… рубля… Написал.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Черту поставь. Итого… (Считает. Пауза.) один рубль сорок две копейки. (Снимает очки. Достаёт из кармана бумагу.) Перепиши. В Управу. Какой-то дополнительный налог, видишь ты, выдумали. Отродясь не платили – и впредь не собираюсь. Пристав говорит: «Опишем». (Смеётся.) Пусть описывает. Ну а теперь я пойду. (Кричит.) Васильевна?.. (Прежним тоном Симе.) Как перепишешь, позови.

Входит Анна Васильевна.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Что вы, Прокопий Романович?

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Ты молодца-то покарауль, не сбежал бы. (Смеётся.)

А н н а   В а с и л ь е в н а  (смеётся). Что его караулить, Прокопий Романович, он мальчик… не маленький!

С и м а  (пишет. Вполголоса). Кажется, уж можно бы в покое оставить.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Покарауль… покарауль… (Идёт к двери. Наклоняется к Анне Васильевне.) Не забудь, Васильевна, о чём говорил-то…

Прокопий Романович уходит.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Замучили бедненького… мальчика…

Сима не обращает внимания, пишет. Пауза.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Симочка!..

С и м а.  Что вам нужно?

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Брось писать-то… поговорить мне с тобой надо.

С и м а.  Не о чем нам с вами разговаривать.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  За что ты, Симочка, всегда на меня сердишься?

С и м а.  Не сержусь… А вообще, оставьте меня в покое.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Дело у меня к тебе есть… важное… Может быть, вся жизнь твоя от него зависит…

С и м а  (перестаёт писать). Это ещё что за новости?

А н н а   В а с и л ь е в н а  (серьёзно). Я не шучу, Симочка.

С и м а  (снова начинает писать). Будет уж вам.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Ах ты, глупенький… мальчик. Ну, вот что: о том, что маменька с Оленькой у Прокопия Романовича в Красный Яр просятся, – слышал?

С и м а  (перестаёт писать). Слышал.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  А за чем остановка, знаешь?

С и м а.  Знаю.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Вот и не знаешь.

С и м а.  Нет, знаю. Дядя требует, чтобы маменька выдала ему полную доверенность. Но она никогда такой глупости не сделает, и дядюшка останется с носом. Вот вам!

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Да ты постой торопиться. Эдакий порох. (Смеётся.) Не дотронулись – а уж обжёг…

С и м а.  Потому что я не понимаю, зачем вы об этом говорите!

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Затем и говорю, что надо. Ты вот ещё что скажи. Очень тебе надоело с утра до ночи с бумагами да со счетами разными возиться?

С и м а.  Ну, надоело.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  И гораздо было бы лучше, если бы ты был вольной птицей?

С и м а  (улыбается). Конечно, лучше! Мне и стены-то эти опостылели!.. Комнаты низкие, тёмные, и запах какой-то особенный, не то пылью, не то плесенью… как взойдёшь с улицы – в висках стучит.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Вот видишь. Я же знаю. Ты молоденький – всего тебе хочется. А тут сиди, как крыса в подполье… Пиши да считай… На волю пора тебе, Симочка… Только, конечно, и воли одной мало. Без денег – на что она, и свобода? То ли дело с деньгами. Куда хочешь пошёл, что хочешь купил – и всюду почёт и уважение…

С и м а.  Да что об этом говорить, Анна Васильевна, не видать нам такой жизни – все будем по дядюшкиной дудке плясать. (Хочет приняться за работу.)

А н н а   В а с и л ь е в н а  (тише). Захочешь – всё будет.

С и м а.  Андрей тоже надеется – а я не верю.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Уж я правду тебе говорю!

С и м а.  Разве дядюшку уговоришь?

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Сам упрашивать будет.

С и м а.  Ну, это вы что-то – тово!..

А н н а   В а с и л ь е в н а.  А я, может, по его приказанию и говорю-то с тобой.

С и м а  (поражённый). По приказанию дядюшки?

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Слушай, Симочка, ты не маленький, усы растут… Пора бы тебе в жизнь вникать. Маменька с Оленькой в Красный Яр уедут – это уж верно. Здесь им никак нельзя. На всё пойдут, только бы уехать. Маменька тебя да Андрюшу боится: а то давно бы подписала. Если ты ещё маменьке скажешь, она и вовсе согласится. Тебе удерживать её не резон – пусть себе с Богом едут.

С и м а.  Да вы в уме? Чтобы я советовал маменьке всё отдать Прокопию?.. Я нищим не желаю быть… Что за вздор вы говорите!

А н н а   В а с и л ь е в н а.  О тебе речь впереди… Главное – маменьку да Олю отправить… А потом, Симочка… коли ты захочешь… с Прокопием Романовичем… помириться… он тебе и волю даст, и денег сколько захочешь. Ты сам знаешь, Андрюша – человек неспособный, слабый… коли маменьки с Олей не будет, а вы с Прокопием Романовичем возьмётесь… Андрюша на всё пойдёт и от всего отступится. Ты, главное, с Прокопием Романовичем заодно будешь… а он тебе и деньги, и всё даст…

С и м а  (встаёт). Я… с Прокопием Романовичем… мне деньги…

А н н а   В а с и л ь е в н а  (торопится, не даёт ему говорить). Да, да, Симочка, и деньги, и всё… сколько хочешь… И я с тобой заодно… Мы втроём, Симочка… Мальчик мой… Я знаю, не любишь ты меня… ушла моя молодость… Но ты хоть немножко люби… и я во всём служить буду… На что хочешь пойду… Не гони меня только совсем.

С и м а.  Какой вздор!.. какая гадость!.. Грязь… подлость…

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Симочка…

С и м а.  Оставьте вы меня…

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Что с тобой… милый…

С и м а.  Молчите… слышите!..

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Ты пойми…

С и м а  (кричит). Да замолчите же вы!.. Или я… Нет, я не могу… Какая грязь, какая грязь!..

Бежит к двери и сталкивается с Андреем Ивановичем.

А н д р е й   И в а н о в и ч  (берёт его за оба локтя). Симочка, что с тобой?

С и м а.  Ничего… пусти меня…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Не пущу, не пущу. О чём вы тут? Васильевна, что это он?

А н н а   В а с и л ь е в н а.  О дядюшке всё… Вот он и расстроился. Молод больно. Ох, молод – не привык…

Анна Васильевна уходит.

А н д р е й   И в а н о в и ч  (обнимает Симу за плечи и ведёт по комнате). Ты не расстраивайся, Симочка: вот, Бог даст, дядюшка отпустит маменьку в Красный Яр – а мы с тобой… как-нибудь… по-хорошему с дядюшкой… Надо, чтобы всем хорошо было…

С и м а.  Не верю я… не верю я, Андрюша!.. Погибаем мы, Андрюша… Убежать бы!.. Да куда?.. Тяжело… Скверно… Грязь такая!.. Эх, если бы ты только знал, Андрюша…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Потерпи, Симочка… Как же быть-то?.. Я бы рад, сам знаешь. Всё бы уступил. Только бы по-хорошему, без ссор… Ты не расстраивайся очень… Господи! Да ты, никак, плачешь?.. Господи, да что это такое!..

С и м а.  Вздор… ничего… (Прислушивается.) Наши из церкви пришли… Я сяду писать. А то маменька заметит – опять расстроится. (Идёт к столу.)

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Ну, ну, иди…

Входят Клавдия Антоновна и Оля, целуются с Андреем Ивановичем.

Как от вас церковью пахнет… ладаном… Славно…

О л я.  Маменька опять всё время плакала. Ты скажи ей, Андрюша, грешно так.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Ах, маменька, разве можно! Разве хорошо так себя расстраивать.

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Я уж и сама не знаю, Андрюша… измучилась… ничего не пойму… Хоть бы в Красный Яр уехать, всё спокойнее… Вот и сейчас опять – Бог знает что на дворе делается, насилу вырвалась с Олинькой…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Что такое?

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Разве не знаешь?

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Ничего не знаю.

О л я.  Я тоже хотела сказать тебе, Андрюша, ты бы заступился за них.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Да что такое, что случилось?

С и м а  (не переставая писать). Дядюшка изволил распорядиться, чтобы все должники с квартир убрались.

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Идём мы с Олинькой, а на дворе народ. Сойкин тут, Яшка-рыжий, Ершов, в темноте не разглядела всех. Бранятся, плачут, шум на всю улицу подняли. Увидали нас, к нам бросились, кричат все разом, не разберёшь… Я насилу выбралась. Уж Олинька с ними разговаривала.

О л я.  Ты бы позвал их, Андрюша. Они говорят, что Прокопий Романович всем, кто за квартиру аккуратно не платит, велел завтра утром выселяться. Куда же они пойдут, Андрюша? Не на улицу же. Ты бы переговорил с дядюшкой. Нельзя так.

А н д р е й   И в а н о в и ч  (возмущённо). Разумеется, нельзя. Я сейчас же скажу им. (Идёт к левой двери, отворяет и кричит.) Параня, ты здесь?

П а р а н ь к а  (из-за двери). Чего?

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Там на дворе жильцы стоят – позови кого-нибудь из них.

П а р а н ь к а.  Сейчас…

А н д р е й   И в а н о в и ч  (возбуждённо ходит по комнате). А я решительно ничего не знаю… Разве так можно… Люди все бедные, куда им идти. Дядюшка права не имеет один распоряжаться.

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Ты бы позвал его, поговорил бы… Как бы не забранил потом…

С и м а  (из-за стола). Какой вздор! Разве Андрей не хозяин?

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Всё бы лучше. Вместе бы.

А н д р е й   И в а н о в и ч  (успокаиваясь). Я, маменька, ничего, можно бы и позвать – хуже бы то не было…

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Как знаешь, Андрюшенька.

Входят Сойкин, старуха, Яшка-рыжий. Двое жильцов, старики, остаются в дверях. За дверью видно ещё несколько человек.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Вот, господа… говорят, там у вас случилось что-то…

Ж и л ь ц ы  (все разом). Заступитесь, Андрей Иванович!

– На улицу гонит…

– Разве так можно…

– Куда нам деваться?..

– Бога не боится он!..

Я ш к а  (говорит громче всех). В суд на него подадим. Тоже найдём управу!

С т а р у х а  (плачет). Последний рубль отдала… где взять-то… конец наш теперь…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Вы, господа, успокойтесь. Я сделаю. Я скажу ему… Всё обойдётся. По-хорошему.

Я ш к а.  Права не имеет. Зови его к нам!

С о й к и н.  Брось, слышь, что говорят.

С т а р у х а  (плачет). Прогонит на улицу… куда идти…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Никто вас не прогонит. Я же сказал. Живите, как раньше. Я поговорю с дядюшкой.

С о й к и н  (кланяется). Покорно вас благодарим, Андрей Иванович… Да как бы дядюшка ваш…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Говорю, сделаю… Господа, будьте покойны.

Я ш к а.  Пусть силой гонит. Сами не пойдём. Так и скажи ему.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Не надо так говорить. Всё по-хорошему будет. А теперь ступайте.

Входит Прокопий Романович, Андрей Иванович не видит его.

Как сказал – так и сделаю…

Жильцы притихли и не двигаются.

Что вам ещё?

Пауза.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (подходит). Это кто такие? (Грозно.) Сказано – не пускать. Кто вас пустил?.. И духу чтоб вашего не было!

Я ш к а  (робея). К Андрею Ивановичу мы… Так что не по закону…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (топает ногами). Рассуждать!.. Да я тебя!.. У ты, злая рота!..

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Я, дядюшка, сказать вам хотел… Может, вы позволили бы им остаться. Отсрочили бы. Народ всё бедный, дядюшка… Куда им деваться…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Не суйся! Тут им не богадельня. Пьянствовать есть деньги. А за квартиру – бедность, видишь ты!.. (К жильцам.) Завтра же вон из моего дома!

А н д р е й   И в а н о в и ч  (повышая голос). А мы этого не хотим. Вот маменька, Сима, Оля, я – не хотим людей гнать… Пусть живут!..

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Вот что! Ты, может, и деньги получил да в карман спрятал… Сейчас говори… (К жильцам.) Платили ему?

А н д р е й   И в а н о в и ч  (в отчаянии). Дядюшка, опять вы!

В левую дверь протискиваются Пётр Петрович и Софья Григорьевна. Не раздеваясь, останавливаются и смотрят на происходящее.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Пока жив – я хозяин. Сказано им вон убираться – и выгоню, и всё тряпьё их выброшу.

С т а р у х а  (плачет).

С о й к и н.  Помилуйте, Прокопий Романович.

Я ш к а  (трясёт кулаком). Раскаешься… помяни моё слово!..

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (кричит). Грозить! Вон!.. Паранька – дворника!..

С и м а  (за столом, очень громко). Уж это подлость. (Отчеканивает каждое слово.) Такой бумаги я переписывать не стану.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (оборачивается). Ты чего?

С и м а.  Маменька никогда на это не согласится, и я переписывать не намерен.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Очумел, что ли?

С и м а  (зло). Знаю я вас: хотите потихоньку маменьке подсунуть.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Симка!

С и м а  (вскакивает). Не будет же по-вашему!.. Вот вам! Вот вам!.. (Рвёт бумагу, быстро поворачивается к двери.)

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (хватает его за руку). Не уйдёшь!.. Постой… В тюрьму его… в тюрьму…

С и м а  (хочет вырвать руку). Пустите.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Не пущу… В тюрьму… В тюрьму… В Сибирь… Грабёж…

С и м а  (выдёргивает руку). Руки коротки. Не боюсь я вас. Что раскричались? (Хочет идти.)

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Молчать!

С и м а  (трясясь от гнева). Не замолчу. Всем скажу… Подкупить меня хотел… Аннушку подослал… Чтобы за его гроши продал и мать, и брата, и всех… Да не удалось… Гадина вы!.. Ненавижу я вас!..

О л я.  Господи… я не могу… (кричит) Андрюша!.. Андрюша!..

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Дядюшка… Симочка… что такое…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Так вот ты как… на улицу его… Голодом заморю… В ногах валяться будешь… Вон, разбойник… Вон!.. Задушу!.. (Хочет броситься на Симу. Задыхается от кашля, останавливается.)

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Успокойтесь, дядюшка!.. Ах ты, Господи… Ведь эдакое несчастье.

Сима уходит.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Щенок… Вчера деньги украл… Завтра в собственном доме ножом зарежет. Чтобы глаз не показывал больше. Пусть под забором издыхает.

Жильцы уходят. Клавдия Антоновна плачет.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Дядюшка, вы простите его… Он сам не понимает, что говорит… молод он, дядюшка…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  И вещи все его на улицу выбросить прикажу. (Идёт к двери. К Клавдии Антоновне.) Только и знаешь, хнычешь…

А н д р е й   И в а н о в и ч  (идёт за Прокопием Романовичем). Он у вас, дядюшка, прощение попросит. Всё обойдётся, дядюшка… Всё по-хорошему будет.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (за дверью). И слышать не хочу… Всякий щенок…

Андрей Иванович уходит за дядюшкой. Клавдия Антоновна тихо плачет, Оля обнимает её – обе проходят в правую дверь.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Какой ужас! Что это у них опять вышло?..

П ё т р   П е т р о в и ч.  Ничего особенного. Старик, по-видимому, состряпал доверенность, а Сима изорвал её.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Какой ужас!.. Ух!.. Я в себя придти не могу, какие лица у них были…

П ё т р   П е т р о в и ч.  Да. Добром не кончится.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Бежать из этого проклятого дома без оглядки… Ух!.. (Садится и снимает шляпу.)

П ё т р   П е т р о в и ч.  А разве можете? По-моему, бежать поздно.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Как же быть? Когда же конец?..

П ё т р   П е т р о в и ч.  Ведь вы знаете, что я вам на это отвечу.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Вы всё шутите – а тут слишком серьёзно.

П ё т р   П е т р о в и ч.  Вовсе не шучу, я тоже говорю совершенно серьёзно.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Не надо об этом, прошу вас.

П ё т р   П е т р о в и ч  (пожимает плечами). Как угодно. Только поверьте: рано ли, поздно ли, вы сами придёте к такому же выводу.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (тихо, точно сама с собой). Какой ужас… Какой ужас.

П ё т р   П е т р о в и ч.  Подумайте, Софья Григорьевна, о Симочке, серьёзно подумайте. Почему не ускорить то, что сделается само собой?..

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Замолчите же. Я вам запретила об этом говорить.

П ё т р   П е т р о в и ч.  Не понимаю я вас.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (зло). А если я скажу Оленьке… всем скажу… Вы знаете, как ваш проект называется?..

П ё т р   П е т р о в и ч  (спокойно). Знаю. А то, что сейчас происходит в этом доме, не преступление? И разве вы видите какой-нибудь другой выход?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (решительно). Если вы не перестанете, я уйду…

П ё т р   П е т р о в и ч.  Я перестану. Только одно скажу ещё: вы потому так возмущаетесь, что в душе со мной согласны. И сами боитесь этого.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (встаёт). Ну это уж, кажется, чересчур. Вы слишком себе позволяете.

Входит Андрей Иванович.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Ах, это ты, Петя… Симочки нет тут? Куда он делся… Слышала, Соня, какое несчастье опять?

П ё т р   П е т р о в и ч.  Я ухожу, Андрюша, прощай.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Куда ты? Подожди, голубчик. Там Оленька наверху ждёт. Так все расстроены. Ты бы пошёл к ним, сказал бы, что дядюшка согласился простить.

П ё т р   П е т р о в и ч.  Нет, не могу сейчас. Занят.

Прощается только с Андреем Ивановичем.

А н д р е й   И в а н о в и ч  (провожает его до двери). А то посидел бы… поговорили бы…

П ё т р   П е т р о в и ч.  Нет. До завтра. (Уходит.)

Андрей Иванович возвращается. Садится на диван рядом с Софьей Григорьевной.

А н д р е й   И в а н о в и ч  (ласково наклоняется к ней). Расстроили они тебя, да? Ничего, Сонечка… Сейчас помирятся, и обойдётся всё… Я знаю, тяжело тебе, да как же быть-то? Я бы, кажется, всё отдал, чтобы хорошо всем было…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (точно очнувшись, быстро, страстно обнимает его). Милый ты мой, возьми меня к себе!.. Вот так… Ближе, ещё ближе… Вот так…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Вот и хорошо. Вот и пройдёт всё… Потерпи, Сонечка, всё будет хорошо… Я тебя очень люблю… Милая, хорошая ты моя. (Хочет поцеловать.)

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (неожиданно резко). Оставь!.. Оставь меня! Гадкая я, гадкая, скверная!.. (Рыдает.)

А н д р е й   И в а н о в и ч  (поражённый, растерянный). Соня… Сонечка… Христос с тобой… родная ты моя…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Прости меня… увези отсюда… Спаси меня, Андрюша!.. (Обнимает его.)

Из правой двери входит Сима, на цыпочках, в пальто и с шляпой в руках.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Родная, успокойся… Всё обойдётся, помирятся, и всё хорошо будет. (Увидев Симочку.) А, Симочка!.. Где ты был?

С и м а  (шёпотом). Тише… услышит… (Хочет идти дальше.)

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Постой, куда же ты?

С и м а.  А чорт его знает куда! Сам не знаю…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Да постой ты… Ступай к дядюшке.

С и м а.  Прощения просить? Ни за что!

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Ах, Симочка, что ты, разве можно!.. Я уж сказал ему, что ты придёшь. Дядюшка простить обещал.

С и м а.  Я его видеть не могу.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Симочка, я прошу тебя! Разве трудно тебе? Хоть ты-то не упрямься…

С и м а.  В чём я буду просить прощения – не понимаю?

О л я  (за сценой). Андрюша!

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Дядюшка, верно, зовёт. Ах ты, Господи. Хоть ты, Сонечка, уговори его. (Уходит.)

С и м а  (садится на стул). История!..

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Как же мне вас уговаривать?

С и м а.  Очень я вам нужен. Воображаю!

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Очень. И потому извольте снять ваше пальто и отправляйтесь на поклон к дядюшке.

С и м а  (молча смотрит на неё).

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (улыбается). Что вы так мрачно смотрите?

С и м а.  Не люблю я, Софья Григорьевна, когда вы со мной таким тоном разговариваете.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Как же я должна с вами разговаривать?

С и м а.  Я, кажется, не маленький мальчик. Слава Богу.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Полно, Симочка, дуться-то… Будьте умницей. Ведь вы дядюшку не переупрямите, ведь нет? Чего же хорошего? И так у Андрея столько неприятностей.

С и м а.  Почему у Андрея? Кажется, у всех одинаково. Впрочем, до остальных вам дела нет.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Эдакая злюка! Нехороший вы, Симочка, сегодня. С вами по-дружески говоришь, а вы придираетесь.

С и м а.  Такой уж…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Пойдите сюда ко мне.

Сима покорно встаёт и пересаживается на диван.

С и м а.  Что дальше будет?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  А дальше будет то, что вы станете хорошим, послушным, перестанете злиться, снимете пальто…

С и м а.  Да, вы правы, всё будет именно так… Разве это хорошо?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  А разве плохо? (Смеётся.) Какой вы смешной, Симочка… Печальный такой, а самому смеяться хочется…

С улицы слышен шум. В окна падает красноватый свет. Софья Григорьевна и Сима не замечают этого.

С и м а.  Я смешон – это верно. И вы всегда надо мной смеётесь. Вам весело, что вы со мной всё можете сделать.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (испуганно). Сима, перестаньте!

С и м а.  Не перестану! Вы отлично знаете…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Ради Бога, перестаньте!

С и м а.  Вы отлично знаете, что стоит вам сказать «Бросься вот в это окно»… (показывает на окно рукой) Что это!.. (Вскакивает и бежит к окну.) Пожар!..

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Скорее… бегите наверх…

С и м а  (бежит). Это жильцы… Яшка… Ай да молодцы!.. (За сценой.) Андрюша… пожар!..

Из кухни вбегает Паранька.

П а р а н ь к а.  Пожар!.. ах страсти… ай батюшки…

В правой двери сталкивается с Андреем Ивановичем, за ним Сима, Оля, Клавдия Антоновна.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Где горит?

А н н а   В а с и л ь е в н а  (выходит из левой двери). Угловой дом… Жильцы подожгли. Это Яшка… его дело…

Паранька плачет.

Не реви! Беги за народом – вещи таскать!

Паранька уходит.

С и м а.  Я на пожар!

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Симочка!.. Симочка!.. не ходи… Богом тебя прошу – не ходи! (Плачет.)

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Не плачьте, маменька… Пусть сходит. Надо узнать. Иди, Симочка… (Сима уходит.) Где же дядюшка… Аннушка, за Прокопием Романовичем скорей…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (у окна). Всё сгорит. Ветер прямо на нас.

О л я.  Надо укладывать.

Левая и средняя двери отворяются, входит народ. Шум усиливается.

Н а р о д.  Скорей надо…

– Верёвки принести – так ничего не сделаешь…

– Что помельче – на простыню в окна бросать…

– Подводы бы заготовить

– Народу мало. Зови народ!..

Быстро входят Прокопий Романович, за ним Анна Васильевна.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Кто впустил?!

Ж и л ь ц ы.  Вещи выносить, Прокопий Романович.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Вон!.. Всех вон!.. Разбойники!..

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Дядюшка, ветер сюда. Дом загореться может. Необходимо вытаскивать.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Что! Чтобы на улице всё растащили… разграбили?.. Вон отсюда!..

Народ гурьбой идёт к дверям.

Все двери на запор!

К л а в д и я   А н т о н о в н а  (плачет). Что теперь будет… Господи, Господи!..

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Дядюшка, что вы делаете… Ведь всё сгорит.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Никому не дам… Не пущу… Двери на запор!.. Пусть горит… Пусть всё горит!..

Действие третье

Комната первого действия. Сима сидит за своим столом, но не работает. Софья Григорьевна стоит у окна.

С и м а.  Не поймёшь вас, Софья Григорьевна: то сами на хутор гнали, то не пускаете.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  И понимать нечего… (Пауза. Напевает вполголоса.)

С и м а.  Не поймёшь вас.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (отходит от окна). Впрочем, я вас не задерживаю. Если «хозяин» пустит – уезжайте.

С и м а  (грустно). Смеётесь вы надо мной.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (тихо смеётся). Обидели!.. обидели!.. (Другим тоном.) Идёмте на диван.

Подходит к нему, берёт за руку и ведёт на диван. Сима покорно идёт за ней.

С и м а.  Вы со мной говорите, точно с маленьким мальчиком…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Ну, ну, ну!..

С и м а.  Или с младшим братцем… Хотя и в самом деле мы с вами скоро родственниками будем: вчера Андрюша говорил, что свадьба ваша в июне.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (быстро). Это неизвестно. Говорите о чём-нибудь другом.

С и м а.  О чём же мне говорить?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  О чём хотите, только не о родстве.

Пауза.

С и м а.  Тогда я знаю, о чём говорить.

Пауза.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Ну?..

С и м а  (молчит).

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (смеётся). О хуторе?

С и м а.  Опять вы, Софья Григорьевна!

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Не буду, не буду. Я же ничего. Я только хотела сказать, что на вашем месте плюнула бы на всё и на всех и закатилась бы в деревню. Свобода, воздух, лес… Птицы поют. Кругом тишина, радость. Нет всей этой городской мерзости. Проклятых грязных мыслей, злых чувств, злых людей. Раз в лесу – можно думать о чём-нибудь преступном, жестоком… Уезжайте, Симочка… Уезжайте, право! Прокопий Романович поломается немного – и пустит. После пожара он, кажется, стал добрее

С и м а.  Я и сам ехать могу. Я такой же хозяин.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Вот видите. За чем же дело?

С и м а.  Это вы на смех спрашиваете, да?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (улыбается). Опять злитесь?

С и м а.  Нет, не злюсь – если хотите, я скажу, за чем дело.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  А не страшно?

С и м а.  Смейтесь, смейтесь!

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Говорите. Ну!.. (Пауза.) Ну!

С и м а.  Влюбился в вас – вот и всё…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (взволнованно, стараясь скрыть своё смущение). Фу! Какие глупости вы говорите.

С и м а.  Нет, не глупости… Совсем даже не глупости…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (строго). Сима, перестаньте.

С и м а.  Нет – не перестану!

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Смешной вы.

С и м а.  Ну и пусть… а всё-таки люблю вас… Люблю, люблю!.. Потому и ехать не могу никуда и ни за что не уеду… Гадкий я… Стыдно мне… Андрюше в глаза не могу смотреть… И всё-таки буду вас любить…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Да перестаньте же, перестаньте, глупый вы мальчик.

С и м а.  Ни за что не перестану… Смейтесь сколько хотите… А я везде, как увижу вас, так и буду говорить вам: влюбился, влюбился, влюбился!..

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (смеётся). Ну как на вас сердиться…

С и м а.  На детей не сердятся, да?.. Так, по-вашему?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (смеётся). Конечно, не сердятся.

С и м а.  Так я, по-вашему, ребёнок?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Хороший, смешной ребёнок.

С и м а  (быстро берёт её за руку). А если я вам скажу, что я мужчина… что я с ума схожу… что я готов…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Пустите, Сима… Перестаньте же…

С и м а.  Не пущу… вот вам…

С силой обнимает её и целует в губы. В это время в дверях появляется Анна Васильевна.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (вырываясь). Сумасшедший… могут войти…

С и м а.  Простите, простите меня… я не буду… я уеду…

А н н а   В а с и л ь е в н а  (входит в комнату). Сима! К Прокопию Романовичу!

С и м а  (быстро оборачивается). Что?.. Что такое?..

А н н а   В а с и л ь е в н а  (отчеканивая каждое слово). Пожалуйте наверх, к Прокопию Романовичу.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Сегодня на хутор, должно быть, опять не поедут… Я уйду сейчас… Если соберутся, пришлите за мной.

С и м а  (робко). Вы придёте, Софья Григорьевна?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Сегодня едва ли…

Анна Васильевна пропускает вперёд Симу и уходит вместе с ним. Остаётся одна Софья Григорьевна. Она проходит несколько раз по комнате. Берёт шляпу. Задумывается. Кладёт шляпу на прежнее место, идёт к дивану и в изнеможении опускается на него. Длинная пауза. Входит Оля. Софья Григорьевна не видит её.

О л я  (радостно). Сонечка!

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (вскрикивает и хватается за голову).

О л я.  Что ты?.. Сонечка?..

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Ох… Как ты меня испугала… (Нервно смеётся.) Точно застала на месте преступления… Ноги даже похолодели.

О л я.  Какая же ты трусишка…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Ваш дом виноват: жутко у вас.

О л я.  Скоро уедем, только бы дядя согласился. Приезжай к нам.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Андрюша не пустит.

О л я.  Ты и Андрюшу бери, он больше всех измучился… Приедешь?..

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Не знаю… Не думаю.

О л я.  Почему?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Так… дело есть… А Пётр Петрович едет?

О л я  (грустно). Нет… Тоже, говорит, дело какое-то…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (резко смеётся). Значит, мы деловые люди… Оленька, тебе никогда не бывает страшно?

О л я.  Бывает. Я тёмной комнаты боюсь.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Нет, не так… Без всякой причины. Средь бела дня. Как будто ужас какой-то надвигается со всех сторон. Случиться что-нибудь должно. Похолодеешь вся. Сама не своя. И чувствуешь, что нет у тебя ни силы, ни воли, делаешь всё машинально, точно не ты, а кто другой за тебя делает…

О л я  (задумчиво). Нет, не бывает…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (тихо). А со мной… последнее время… часто. Я всего боюсь тогда. И себя боюсь. Одна оставаться не могу. Вот и сейчас, Оленька… жутко мне…

О л я.  Полно, Сонечка, чего же бояться?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Не знаю… Сама не знаю… Всё путается. Страшный этот дом, Оленька…

О л я.  Да, мрачный какой-то, я сама его не люблю.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Знаешь, пойдём ко мне сейчас?

О л я.  Петя хотел придти…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (вздрагивает и отворачивается).

О л я.  Что с тобой?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Ничего… Значит, так надо – оставайся. Я одна.

О л я.  Нет, нет… Я к тому, Сонечка, что, может быть, лучше подождать его. А если хочешь, так сейчас пойдём.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Ты это правду говоришь?

О л я.  Какая ты сегодня…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Какая?

О л я  (хочет сказать).

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (испуганно). Не надо! Не надо! Пойдём отсюда… Ради Бога, скорей только… Душно здесь… (Надевает шляпу, торопится.) Скорей, Оленька… а то придёт кто-нибудь…

О л я  (тоже торопится). Пойдём здесь, через кухню…

Уходят в левую дверь. Сцена некоторое время пуста. Из правой двери входят Андрей Иванович и Клавдия Антоновна. Оба осматриваются.

К л а в д и я   А н т о н о в н а  (тихо). Боюсь я, Андрюшенька, как бы братец-то снова не пришёл.

А н д р е й   И в а н о в и ч  (тоже тихо). Симочку позвал наверх – не придёт.

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Сохрани Бог – опять чего не вышло бы…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Я вам, маменька, только одно сказать хочу: что бы ни было, что бы там ни случилось, как бы дядюшка ни стращал вас – бумаги подписывать нельзя. Всё вытерпеть надо… Пусть и драться будет – а на этом стойте.

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Боюсь я, Андрюшенька, мочи моей нету – как увижу его, так и спутается всё в голове. Больше дедушки покойного боюсь. Отпусти ты меня, сделай милость. Как хотите тут. Ничего мне не надо.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Я бы, маменька, всей душой рад. Господи Боже мой, разве я хоть один день задержал бы вас? Да как же я без дядюшки могу… Сами подумайте.

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Не сердись, Андрюшенька, я всё думаю, не подписать ли?

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Ну что вы говорите, маменька, поймите же: нельзя этого. Кабы я один был, а то ведь Оленька, Симочка – все жить хотят… Вы бумагу подпишете – я тогда против него один останусь. Он со мной всё сделать может. Вы же знаете, маменька, какой я… Я и говорить-то с ним не умею. Хуже нищих заставит жить. А подозревать да браниться всё равно не перестанет… Вы это, маменька, и из головы выкиньте и бумаг никаких не подписывайте… Христом Богом вас прошу!

Входит Прокопий Романович со счётами и книгами, в очках. Сзади него идёт Сима.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (смеясь). Я и не гоню тебя, что выдумал. Оставайся, ты мне по дому нужен!

Андрей Иванович и Клавдия Антоновна, увидав Прокопия Романовича, встают.

А! Сестрица! Сказали, дома тебя нет. Уж не от меня ли прячешься?.. О чём вы тут?

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Мы, дядюшка, ничего… мы так… разговаривали…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Знаю я разговоры ваши…

Усаживается с Симой за стол. Клавдия Антоновна хочет идти.

Куда ты?

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Я пойду… к Олиньке…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Успеешь. Посиди тут… Слышишь, сестра, Симочка не хочет с тобой ехать-то. Скучно, говорит. Что я там, говорит, со старухами делать буду. (Смеётся.)

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Вы, братец, отпустите нас с Олинькой… пожалуйста, прошу вас…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Я не хозяин, как я тебя отпускать буду. Вот у него просись. (Показывает на Андрея Ивановича.)

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Я, дядюшка, всей душой рад, об этом только и прошу вас. Они бы отдохнули там, успокоились.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Слышь – хозяин отпускает. (Смеётся.) Взяли бы да ехали…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Как угодно, дядюшка, вы, конечно, смеяться можете, только нехорошо так.

Быстро идёт к двери.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Ишь его! Куда ты?

Андрей Иванович, не поворачиваясь, уходит. Клавдия Антоновна робко встаёт и тоже незаметно хочет уйти за ним.

Подожди, сестра, мне с тобой поговорить надо… (К Симе.) Вот подбери пока что да подсчитай по номеру одиннадцатому. Потом сюда впиши их… (Снимает очки и идёт к Клавдии Антоновне.) Не любишь ты меня, сестрица, с Андрюшей всё шепчешься – чем со мной-то поговорить бы как должно. Шептанье до добра не доведёт – так и заметь себе…

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Что вы, братец, я ничего…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Ну ладно, ладно… Ты вот что скажи: очень в Красный Яр-то поехать хочется?

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Ни к чему я здесь, братец, и Олинька тоже. Мы ваших дел не касаемся. Вы лучше нас знаете всё… Уж будьте такой добрый… пустите, братец…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Отчего не пустить. Пустить можно. (Кашляет.) И денег, чай, надо на дорогу вам.

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Много ли нам надо… Мы привычны. Только согласие-то ваше дайте.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  А если не дам?

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Воля ваша, братец, – куда ж нам деваться…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Может, у меня на дорогу денег нет. Теперь все хозяева стали – все тащут.

Сима прислушивается к разговору.

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Кто же хозяин – вы один хозяин.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Не прикидывайся, сестра. Кабы за хозяина меня почитала – бумагу подписала бы.

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Я ничего не знаю… боюсь я, братец… Отпустите меня, ради Христа…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  А если не отпущу?

К л а в д и я   А н т о н о в н а  (начинает плакать). Воля ваша, братец…

Сима резко отодвигает стул. Вскакивает из-за стола.

С и м а.  Сил моих нет! Маменька, очнитесь! (Прокопию Романовичу.) Я не позволю издеваться над матерью, не позволю!

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Симка, опять!

С и м а.  Это с ума можно сойти… Видеть я вас не могу… Хуже зверя вы… Я уйду, я уйду… я не могу!..

Убегает из комнаты. Клавдия Антоновна и Прокопий Романович встают.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Слушай, сестра, будет нам людей-то морочить. Слушай и понимай! Не дурочка ты, слава Богу… Вот ты сказала: я хозяин. Я и есть. И никому не уступлю. На нож пойду – а своего не отдам, так и знай. Теперь отвечай мне: сладко тебе живётся?

К л а в д и я   А н т о н о в н а  (робея). Н-нет…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  При дедушке лучше было?

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Лучше.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Это потому так, что никто теперь одного хозяина признать не хочет. Все в хозяева лезут. Я тебе сколько раз говорил: «Подпиши бумагу». Подпишешь – тогда все одного хозяина признают. Ты думаешь, я грабить хочу – это Андрюшка тебе напел. Начто мне грабить? Сама подумай. Разве я мотун какой-нибудь? Одного я хочу, чтобы всё в одних руках было. Всё по-прежнему останется, только ссор да воровства не будет, да тебя в Красный Яр пущу… Поняла?..

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Поняла…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (вынимает бумагу). А коли поняла, так иди и подписывай.

К л а в д и я   А н т о н о в н а  (испуганно). Братец, отпустите вы меня… Я ничего не знаю… Позовите Андрюшу…

Прокопий Романович идёт к столу, Клавдия Антоновна идёт за ним.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  И знать тут нечего. Я как есть хозяин, так и останусь – ты только в этом и распишись.

К л а в д и я   А н т о н о в н а  (подходит к столу). Боюсь я, братец… Не вышло бы чего…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (торопит). Подписывай, подписывай. Ничего плохого не будет.

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Ради Бога, братец, чтобы не вышло чего…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Говорю, хорошо будет… (подаёт ей перо) Ну!..

К л а в д и я   А н т о н о в н а  (подписывает).

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (быстро свёртывает бумагу). Завтра же с Олинькой можешь ехать в Красный Яр. И деньги получишь, и всё…

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Да неужто! Ах, братец!.. Ах, спасибо вам!.. Да вы шутите, может?

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Верно говорю. Ступай – скажи всем. А мне Васильевну пришли.

Клавдия Антоновна быстро уходит. Прокопий Романович вынимает бумагу, читает её. Медленно свёртывает и снова кладёт в карман. Из левой двери с шумом входит Паранька.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Паранька!.. (Она с грохотом устанавливает посуду и не слышит.) Слышь, что ли?.. Паранька!..

Подходит к ней и дёргает сзади за платок.

П а р а н ь к а.  Ну что тебе?.. (Поправляет платок.)

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Серёжки купить?

П а р а н ь к а  (фыркает и хочет идти).

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Говори – дура!

П а р а н ь к а  (снова фыркает и хочет идти).

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Ишь, какая красавица! (Смеётся.) Купить, что ли, на радостях… Для такой не жалко… Чего молчишь?..

П а р а н ь к а.  А чего сказывать?

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Ишь, деревенщина. (Смеётся.) Замуж пойдёшь за меня?..

П а р а н ь к а  (фыркает).

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  По рукам, что ли?

П а р а н ь к а.  Больно страшный ты… да старый…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Ты не смотри, что старый… Старик-то лучше: дома сидит.

П а р а н ь к а  Нужен ты мне. (Хочет идти.)

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (расставляет руки). Не пущу… вот и попалась! (Смеётся.) Что?.. что?.. (Смеётся.)

П а р а н ь к а.  Ан пустишь!

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Ну-ка!

П а р а н ь к а  (быстро отталкивает его и убегает).

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (смотрит ей вслед). Деревенщина!..

Входит Анна Васильевна.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Звали, Прокопий Романович?

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Ну, Васильевна, – я хозяин теперь.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Подписали?.. Вот и слава Богу.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Завтра в Красный Яр отправлю их. Насчёт Симочки с тобой поговорить хотел. Надо бы и его ненадолго отправить, пока с Андреем покончу.

А н н а   В а с и л ь е в н а  (неожиданно начинает плакать).

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Ты постой хныкать-то. Не навсегда ведь.

А н н а   В а с и л ь е в н а  (плача). Не о том я, Прокопий Романович. Несчастная я… Сама хотела об этом просить вас…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Да ты что? Не пойму что-то, сказывай толком.

А н н а   В а с и л ь е в н а  (быстро перестаёт плакать). А то, Прокопий Романович, что лучше пускай, коли так, в деревне живёт, чем срам такой делать.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Толком сказывай.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  С Сонькой спутался он – вот что!

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (в изумлении). С Андрюшкиной невестой?

А н н а   В а с и л ь е в н а.  С ней.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Ты в уме, Васильевна?

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Видела… сама видела… (Плачет.)

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (разражается хохотом). Сама, говоришь… видела… (Хохочет и кашляет.)

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Не хочу я, чтобы он здесь жил… видеть я их вместе не могу…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Так, так… Завтра же с ними отправлю… А ты бы Андрюшке шепнула. Понимаешь? Пусть их погрызутся… (Смеётся.) Дела!.. (Собирает на столе книги и уходит.)

Длинная пауза. Анна Васильевна сидит в прежнем положении и плачет. Входит Андрей Иванович.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Васильевна… где Симочка? Ты слышала, Васильевна?.. Господи, что же это теперь…

А н н а   В а с и л ь е в н а  (оправляясь). Или опять случилось что?

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Маменька подписала… Понимаешь ты, Васильевна… Теперь я с Прокопием один должен… Я же не могу, Васильевна… Ах, Господи… куда ж это Сима ушёл?

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Вы не расстраивайтесь, Андрюшенька. Всё обойдётся. Из чего вам расстраиваться?

А н д р е й   И в а н о в и ч  (бессильно опускается на диван).

А н н а   В а с и л ь е в н а.  И теперь Прокопий Романович всё равно за хозяина.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Не понимаешь ты, Васильевна, – всё теперь погибнет…

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Зря расстраиваете себя.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Я думал, всё по-хорошему устроится. Дядюшка уступит… а теперь всё в его руки. Ты знаешь, Васильевна, он хуже дедушки. Дедушка в рабстве нас держал – сам зато крепкий был, большой был человек. Я всё же любил его, хотя и боялся при нём слово сказать… Прокопий всем жизнь отравил. Всех измучает… Проклятые это деньги, Аннушка. Всё равно что нет их… а бежать не дают. Разве мы свободные люди? Хуже арестантов!..

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Послушайте моего слова, Андрюшенька: привыкнете, и всё пойдёт, как при дедушке.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Нет, Аннушка, больше этому я не верю. Миру не бывать. Одно осталось теперь: пробовать нам с Симой дядюшку одолеть. Без моего согласия он ещё не хозяин.

А н н а   В а с и л ь е в н а  (быстро). Сима завтра уезжает.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Куда?..

А н н а   В а с и л ь е в н а.  В Красный Яр. Прокопий Романович посылает.

А н д р е й   И в а н о в и ч  (в отчаянии). Ни за что! Не пущу я… Не могу я один здесь остаться.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Одному-то лучше, Андрей Иванович.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Я с Прокопием не могу… Пусть Сима. Я лучше руки на себя наложу – а один не останусь здесь.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Ну нет, Андрей Иванович, Сима завтра уедет.

А н д р е й   И в а н о в и ч  (поражённый). Да ты что, Аннушка?

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Уедет, и всё тут.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Я ему скажу. Я ему всё скажу. Он поймёт и не поедет. Не может же Прокопий Романович силой заставить.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Уедет. Нельзя ему тут остаться.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Почему? Господь с тобой!

Анна Васильевна молчит. Пауза.

Говори же, Аннушка, что ещё тут случилось?.. Господи, главное – силы нет! Эх! кабы другой кто на моём месте…

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Коли так, Андрей Иванович, и вы хотите по-своему сделать, Симу здесь оставить…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Обязательно!

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Лучше я вам тогда всё скажу…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Конечно, скажи, Аннушка…

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Вы хоть убейте меня за это – а скажу. Не хотела вас расстраивать. Жалко мне вас. Вы как родные мне.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Говори, Аннушка, не мучай… Господи, неужели ещё что-нибудь!..

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Сима нехорошо делает. Он с вашей невестой… Софьей Григорьевной… любовью занимается…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Что?.. что?..

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Обманывает вас Софья Григорьевна с Симочкой… вот что!

А н д р е й   И в а н о в и ч  (кричит). Молчать! Вон!.. (Вне себя бросается к Анне Васильевне, она в ужасе жмётся к стене.) Вон из моего дома… Вон!.. Вон!..

Действие четвёртое

Комната Симы наверху. Такая же низкая и мрачная, как комната первого действия, только гораздо меньше. На полу верёвки, оборванная бумага, несколько уложенных вещей. На столе охотничьи принадлежности: ружья, револьвер, нож, ягдташ. Паранька и Анна Васильевна завязывают корзину.

П а р а н ь к а.  И что это за мода вышла, Анна Васильевна: на голове ляпушка, а тут рога… Смотреть нехорошо.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Завязывай, завязывай, после расскажешь.

П а р а н ь к а  (завязывает). А то ещё на бульваре вчерась. Вот смех-то! Барыня, видать, богатая: чисто одета. Идти-то нельзя ей – так она по капельке щепетит, (показывает руками) так вот и щепетит, и щепетит…

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Меньше бы ты по бульварам бегала – лучше было бы.

П а р а н ь к а  (обиженно). Что уж вы, Анна Васильевна, разве я какая-нибудь мигульница? На Троицу-то, чай, всякий на бульвар выходит.

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Сбоку-то, сбоку подтяни… Вот так. Ну, теперь хорошо. Давай вниз снесём, просторнее будет.

П а р а н ь к а  (показывает на ружья). А эту страсть-то укладывать?

А н н а   В а с и л ь е в н а.  Нет, не надо. Пусть сам укладывает… Под низ подымай… вот так.

Уносят корзину. Пауза. Быстро входит Пётр Петрович, за ним Софья Григорьевна.

П ё т р   П е т р о в и ч.  Здесь не помешают.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Уйдёмте лучше… Я боюсь говорить здесь…

П ё т р   П е т р о в и ч.  У нас времени нет. Необходимо сейчас же всё решить.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Я, кажется, ни на что не способна… решайте сами…

П ё т р   П е т р о в и ч.  Я давно решил… А вы?..

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Не знаю… ничего не знаю… Всё у меня спуталось… я точно во сне или в бреду…

П ё т р   П е т р о в и ч.  Вы успокойтесь. Рассуждайте хладнокровно. Сегодня Прокопий всех отсылает в деревню для того, чтобы остаться с Андреем вдвоём. Вы знаете Андрюшу лучше меня. Прокопий в два дня заставит его согласиться на всё. Ведь так?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Да, заставит.

П ё т р   П е т р о в и ч.  Вы понимаете, что это значит?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Да… кажется…

П ё т р   П е т р о в и ч.  Это значит – всему конец. Нищенство, унижение, выпрашивание подачек от Прокопия, который будет издеваться над нами.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Боже мой, но что же делать?

П ё т р   П е т р о в и ч.  Постойте. Скажите сначала прямо: хватит ли у вас силы примириться с этим и от всего отказаться?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Нет… Кажется, нет…

П ё т р   П е т р о в и ч.  А если так – выход нам с вами один.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Жутко… Даже думать об этом жутко… Я всё понимаю, со всем соглашаюсь, но, как доходит до этого… всё путается, расплывается… И я чувствую, что нет у меня ни мысли, ни воли… Кошмар какой-то…

П ё т р   П е т р о в и ч.  Не надо волноваться. Надо решать хладнокровно. Всё ясно и просто. В грех вы не верите. На вашей дороге стоит Прокопий – надо или перешагнуть через него и получить богатство, или уступить дорогу и превратиться в жалких нищих. Разве не ясно?

Пауза.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Неужели же, неужели никакого выхода?..

П ё т р   П е т р о в и ч.  Я другого не знаю…

Пауза.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Голова кругом идёт… Но как же, как всё это будет?..

П ё т р   П е т р о в и ч.  Вы должны сделать одно: заставить Симу отказаться наотрез ехать в деревню и остаться здесь. Я знаю, вы можете сделать это.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  А потом?

П ё т р   П е т р о в и ч.  Остальное сделаю я.

Пауза.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Ужасно всё это… ужасно…

П ё т р   П е т р о в и ч.  Надо решать, Софья Григорьевна. Если согласны, я пойду и пришлю Симу сюда… (Пауза.) Надо решать.

Пауза.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Зовите.

Пётр Петрович спокойно поворачивается и уходит. Софья Григорьевна закрывает лицо руками и сидит неподвижно. В дверях показывается Оля.

О л я.  Симочка здесь?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (вздрагивает). Господи!.. как я испугалась… Что ты?

О л я  (улыбается). Постоянно я тебя пугаю…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Ты зачем пришла? Что тебе нужно?

О л я.  Симочку дядя зовет.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Видишь, нет его.

О л я  (подходит к ней). Что с тобой, Сонечка, ты расстроена?.. Какая ты бледная…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Ничего… так… Вот уезжаете все…

О л я.  А ты бы уговорила Андрея и ехала с нами. Дядюшка пустит.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (обнимает Олю и сажает её около себя). Хорошая ты, Оленька, как ребёнок… Всё у тебя так легко, просто… Завидую я тебе… (Отворачивается.)

О л я  (заметив на глазах её слёзы). Сонечка, о чём ты?.. Знаешь: поедем с нами. Право, поедем. Петя обещал через несколько дней приехать, как только дела свои кончит. Бери Андрюшу, и приезжайте все. Господи, как бы хорошо-то было!..

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (смотрит на неё). А Прокопий?

О л я.  Бог с ним. Пускай живёт здесь, если ему нравится.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Разве это так легко, Оленька?

О л я.  А что же?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Впрочем, может быть… Почему, в самом деле, не уехать… Сел и уехал. И ничего не случится, и всё будет хорошо. Оленька, мы это не во сне с тобой разговариваем?.. (Смеётся.) Может быть, во сне… Мы, Оленька, проснёмся, и ничего не случится… Всё это нам кажется… да?.. Почему ты можешь ехать, а я нет?.. И я могу. Возьму и уеду. Так свободно, легко, счастливо. И Андрюшу возьму, непременно возьму… Он на тебя похож… Робкий, тихий, как маленький… Вот и поедем все… хорошо, Оленька?..

О л я.  Уж как хорошо-то!.. Ещё бы – такая радость…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Это мы во сне, Оленька. (Смеётся.) Теперь я знаю, что во сне…

Входит Сима.

О л я.  Вот и Симочка.

С и м а.  Звали?

О л я.  Да. Дядюшка ищет тебя зачем-то.

С и м а  (с недоумением). Дядюшка?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (быстро). Ты, Оленька, пойди поскорей и скажи, что Симочка сейчас придёт.

О л я.  Ладно. А ты расскажи Симочке, как мы решили ехать. Вот хорошо-то. Я маменьке пойду скажу.

Уходит.

С и м а.  Пётр Петрович сказал, что вы меня звали. Правда это?

Софья Григорьевна. Да, звала.

С и м а.  Зачем?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Как вы сразу, Симочка. Сядьте. Надо поговорить.

С и м а  (садится). О чём говорить? Не понимаю!

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Вы всё ещё дуетесь, Симочка?

С и м а.  Нисколько. Насильно мил не будешь. Туда мне и дорога.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Почему вы говорите со мной таким тоном?

С и м а.  А как же прикажете?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Перестаньте, Симочка.

С и м а.  Я положительно вас не понимаю, Софья Григорьевна: вы знаете, что я люблю вас. Вам кажется это глупым и смешным. И сам я не дурак – отлично понимаю, что это величайшее несчастье. О чём же нам разговаривать?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Всё это не то, Симочка…

С и м а  (машет рукой). Именно то… Вы меня звали, Софья Григорьевна, у вас, очевидно, дело какое-нибудь. Говорите скорей, а то мне укладываться надо…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (резко меняет тон). Хорошо – я скажу. Вы меня любите?

С и м а.  Ну, дальше что?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Нет, отвечайте: любите?

С и м а.  Вы же знаете.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (с силой). Отвечайте, я вам говорю.

С и м а.  Люблю.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  В таком случае вы останетесь здесь.

С и м а.  То есть как?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Останетесь здесь.

С и м а.  Какой вздор! Ничего не понимаю!..

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Вы в деревню не поедете и останетесь здесь.

С и м а  (возмущённо). Вы, кажется, опять шутить изволите, Софья Григорьевна?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Молчите. Вы сейчас же пойдёте к Прокопию Романовичу и скажете, что вы остаётесь.

С и м а.  Нет, вы, кажется, того… с ума сошли.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Боитесь ослушаться?

С и м а.  Вы прекрасно знаете, что я ничего не боюсь. Уезжаю я от вас. А вы опять! Нет, или вы шутите, тогда это…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Да перестаньте же, Сима! Я вам говорю, что вы должны остаться.

С и м а.  Ну зачем же?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Я хочу так.

С и м а  (пожимает плечами). Ничего не понимаю!

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  А говорите ещё, что вы мужчина. Кабы любили, понимали бы… Разве так любят!

С и м а.  Софья Григорьевна, не говорите так. Бога ради, так не говорите. Больше, чем я люблю вас, любить нельзя. Поверьте мне. Вот вы позволяете мне говорить о любви – и я уже счастлив и готов на всё… Не знаю, зачем я вам? Может быть, смеяться хотите? Всё равно – смейтесь. Я согласен. Только не гоните от себя… Мне жить теперь с Андрюшей в одном доме – мука!.. Но я на всё пойду… всё вынесу…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Вы не судите меня, Симочка, я гадкая, скверная, но вы меня простите… за всё…

С и м а.  Это безумие, я знаю… Но если бы вы могли полюбить… Нет, я не то… Вздор всё это!

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (в сильном волнении). Может быть, вам уехать лучше?.. Всё путается… Опять как во сне…

С и м а.  Почему не я, почему?.. Почему он?..

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Симочка, вы не слушайте меня… вы уезжайте.

С и м а.  Уехать?..

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Да, да… Бога ради… Я прошу вас… Уезжайте сейчас же…

С и м а.  Уехать теперь?

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Уезжайте… бегите… я на колени перед вами встану.

С и м а.  Теперь? Никогда, ни за что… я люблю вас…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Господи, что же делать!..

Сима обнимает её. Она слабо вскрикивает, но не сопротивляется. Сима целует ей руки, лицо, голову.

С и м а.  Люблю… милая… бесценная… люблю… люблю, люблю…

Входит Андрей Иванович. Софья Григорьевна видит его, вырывается от Симы. Андрей Иванович делает несколько быстрых шагов и бессильно опускается на стул. Софья Григорьевна стоит неподвижно. Сима медленно поднимается с дивана. Пауза.

С и м а.  Я не хотел, чтобы ты знал… Теперь всё равно… Убей меня, если хочешь… Теперь всё равно…

А н д р е й   И в а н о в и ч  (тихо). Уйди…

Сима уходит. Пауза. Софья Григорьевна, точно очнувшись, бросается к Андрею Ивановичу.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Прости, прости, прости!..

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Оставь… Не надо…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Андрюша, выслушай, ради Бога тебя прошу!

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Не могу я сейчас, Сонечка, я пойду…

Хочет встать. Софья Григорьевна удерживает его.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Я всё тебе скажу. Ты поймёшь. Ты поверишь мне…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Я не сужу тебя, Сонечка. Только почему сразу не сказала… по-хорошему…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Андрюша, родной мой, ты думаешь, я разлюбила тебя, да? Полюбила Симу, да?..

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Оставь же! Не надо!.. Ах, Боже мой!..

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Неправда это. Клянусь тебе… Я гадкая, преступная, безумная… Но тебя не обманывала. Клянусь тебе. Тут совсем не то… Совсем не то… Проклятые деньги… Андрюша… Но постой, ты должен выслушать, я расскажу тебе всё… сейчас же… Пока не пришли…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Только успокойся, Сонечка, успокойся, Бога ради.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Я буду спокойна. Я всё скажу… Помнишь, Андрюша, когда был жив дед, как мы мечтали с тобой жить?.. О богатстве не думали. Мы знали, что жизнь будет тяжёлая, бедная. И нисколько не боялись. Помнишь?.. Когда умер дедушка, всё изменилось… Весь дом. Точно придавило всех… Дедушка строгий был, но мы жили сами по себе… Потихоньку от него – всё же были счастливы. А тут с нами самими случилось что-то… В каком ужасе прошли эти три недели – ты лучше меня знаешь… Ты больше всех мучился. Но со стороны, Андрюша, видней было, чем всё должно кончиться. И кто виноват во всём: Прокопий Романович… Я не оправдываюсь… Я хочу, чтобы ты знал… У нас явилась мысль… Если нельзя добром – силой тогда… Подожди, подожди, Андрюша. Я хочу, чтобы ты знал всё… Чтобы ты знал, какая я… Да, явилась мысль… уничтожить Прокопия… Не знаю, как бы это случилось. Я не могла думать об этом. Знаю, что хотели… заставить Симу… Я знала, что Сима любит меня, он говорил… раньше… Постой, постой… Я должна была уговорить его остаться здесь. Остальное бы сделал Пётр Петрович… Вот теперь ты всё знаешь.

А н д р е й   И в а н о в и ч  (в ужасе). Ты… Сонечка… Нет, Господи… что же это такое?.. нет же, нет… не может быть этого… Сонечка…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Теперь ты всё знаешь. Прощай… Я уйду…

Пауза. Порывисто бросается и обнимает его.

А н д р е й   И в а н о в и ч  (плачет). Сонечка… Сонечка… Милая ты моя… милая ты моя…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (отрывается от него). Прощай… Совсем прощай…

Быстро уходит.

А н д р е й   И в а н о в и ч  (один). Как же теперь?.. Один… Лучше конец… Всё равно…

Осматривает комнату. Идёт к столу, берёт револьвер, заряжает. В это время входит Клавдия Антоновна. Андрей Иванович быстро кладёт револьвер в карман.

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Андрюша, ты здесь? А где Симочка? Ехать пора. Куда он ушёл?

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Он ушёл… давно.

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Андрюшенька, болит моё сердце. Не так я сделала, верно. Сердишься ты?

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Христос с вами, маменька.

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Ты прости меня, Андрюша… Измучилась я. И он: подпиши да подпиши, всё равно я хозяин – вот и подписала. Теперь душа не на месте.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Не надо об этом, маменька. Всё прошло. Господь с ним.

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Только бы ты не сердился.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Маменька… милая… (Обнимает её и плачет.) Какие мы все несчастные…

К л а в д и я   А н т о н о в н а  (тоже плачет и утирает слёзы). Терпеть надо, Андрюшенька.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Всё бросить бы и уехать… далеко…

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Едем с нами, Андрюшенька. Дядюшка пустит.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  С вами… в деревню?..

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  И Симочка собирается, мне Олинька сейчас сказывала… Едем?

Тихо входит Прокопий Романович.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Опять вы тут… опять шепчетесь…

А н д р е й   И в а н о в и ч  (сильно вздрагивает). Дядюшка!.. Господи…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Али не ждал?.. Ты у меня теперь не мути… Знаю я… Сбиваешь, чтобы в Красный Яр не ехали. Симка-то уж пропал куда-то. По всему дому ищу. Уж не твои ли штуки? Смотри, я теперь и силой заставлю…

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Дядюшка, да что вы?

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  А то, что все непорядки в доме от тебя. Как в крепости живу. Всех против меня поставил.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Дядюшка, Бога ради прошу вас, оставьте меня сегодня.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Правду говорю – и слушай… Месяца не прошло, как ты в хозяйство путаешься. Всё в расстройство привёл. Все тащут, всё валится. И Симку воровать научил.

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Братец!..

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Ты оставь. Я правду говорю. Нечего ему здесь делать.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Господи, да куда же мне деться-то?

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Подпиши доверенность и в Красный Яр уезжай. Я и один справлюсь.

К л а в д и я   А н т о н о в н а.  Я, братец, тоже его зову.

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Путаешься тут, сам не знаешь для чего, да кляузы разводишь. Подзуживаешь всех.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Дядюшка, прошу вас… оставьте меня сегодня… Сил моих нет…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч.  Уезжай отсюда и невесту захватывай, да смотри за ней хорошенько. (Смеётся.)

А н д р е й   И в а н о в и ч  (едва сдерживаясь). Дядюшка, оставьте… Уйдите…

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (смеётся). А то, смотри, отобьёт Симка-то.

А н д р е й   И в а н о в и ч  (срываясь с места, кричит). Не смейте! Не смейте!..

П р о к о п и й   Р о м а н о в и ч  (в дверях). Эвона! Да ты в уме? Чего орёшь? Чай, все знают, что с Симкой путается… (Уходит.)

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Так вот же тебе!..

Выбегает за ним. Клавдия Антоновна хватается за голову и не может двинуться с места. Слышен выстрел. Сильный шум. Пауза. Входит Андрей Иванович, опускается на стул.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Что я сделал… Что я сделал… маменька… (Рыдает.)

Вбегает Софья Григорьевна, за ней Пётр Петрович и Оля.

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а  (кидается к Андрею Ивановичу). Это я… я… пусть меня возьмут!..

П ё т р   П е т р о в и ч.  Перестаньте…

С о ф ь я   Г р и г о р ь е в н а.  Я всё скажу!

П ё т р   П е т р о в и ч  (Оле). Уведите её.

Софья Григорьевна истерически плачет. Оля подходит и уводит её в сторону. Дверь отворяется. Видно Анну Васильевну, Параньку, несколько квартирантов. Они поднимают Прокопия Романовича, чтобы внести его в комнату.

А н д р е й   И в а н о в и ч.  Маменька… маменька… что… я сделал…

Публикуется по: Свенцицкий В. Собрание сочинений. Т. 1. М., 2008. С. 422–477.

Content

Валентин Павлович Свенцицкий
Наследство Твердыниных

Действие первое

Действие второе

Действие третье

Действие четвёртое