Возмездие Эвелит [сборник]

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

Имя замечательного американского фантаста Пола Андерсона широко известно во всем мире. За последние годы несколько его авторских сборников вышло и на русском языке. Однако мы еще только начинаем открывать для себя этого чрезвычайно интересного, многогранного и талантливого писателя.

Пол У. Андерсон родился в 1926 году в семье выходцев из Дании, чем и объясняется непривычное для английского языка написание его имени — Poul.

Первая проба пера относится к годам учебы Андерсона на физическом факультете Миннесотского университета в Миннеаполисе. Именно тогда, в середине 40-х годов, несколько его рассказов опубликовал знаменитый журнал Astounding Science-Fiction, который возглавлял тогда не менее знаменитый Джон В.Кэмпбелл. Столь ранний успех на литературном поприще отвратил молодого человека от физики, по которой он специализировался и защитил диплом. Андерсон обронил как-то: «Я решил повременить с физикой и посидеть годок — другой за пишущей машинкой». Этот «годок», к вящей радости любителей фантастики, растянулся уже почти на полвека.

Первый роман Андерсона «Мозговая волна» увидел свет в 1954 году, а следом на читателя обрушилась буквально лавина романов, повестей и рассказов. Обычная «норма» писателя — две — три книги в год. Творческие интересы Андерсона необыкновенно разносторонни. Из-под его пера выходят детские и научно-популярные книги, авантюрные романы и детективы, переработки и переводы средневековых скандинавских саг и, конечно, научно-фантастические романы, повести, рассказы. Среди романов прослеживаются два цикла. Первый — о Галасоциотехнической Лиге и космическом торговце Николасе ван Рийне: «Война крылатых людей!» (1958), «Торговец — всегда торговец» (1964), «Злоумышленники» (1966), «Сатанинские игры» (1969), «Миркхейм» (1977), «Книга ворот Бури» (1978). Второй цикл посвящен приключениям агента Земной империи Доминика Фландри: «Отдайте нам звезды» (1959), «Землянин, прочь отсюда» (I960), «Майская орбита» (1961), «Агент Земной империи» (1965), «Мичман Фландри» (1966), «Адский цирк» (1970), «Рыцарь Фландри» (1974), «Имперская игра» (1984).

Андерсона как писателя-фантаста прежде всего занимают научные проблемы. Это и полеты в космос («Долгий путь домой» — 1954, «После Судного дня» — 1963, «Тау нуль» — 1970), и путешествия во времени («Патруль времени» — 1961, «Танцовщица из Атлантиды» — 1971), и антропология, и этика, не говоря уже о физике, которая так или иначе присутствует во всех научно-фантастических произведениях писателя. Нередко Андерсон черпает идеи из истории, которую, надо отдать ему должное, он знает профессионально глубоко: «Крестовый поход в небеса» (1971), «Танцовщица из Атлантиды», трилогия о Последнем Викинге (1981). Последняя, правда, носит скорее авантюрно-исторический, чем фантастический характер. А вот роман «Буря летней ночью» (1974) принадлежит к жанру так называемой «альтернативной истории»: что могло бы быть, одержи в гражданской войне в Англии победу не пуритане, а роялисты.

Для творчества Андерсона особенно характерно увлечение мифами и преданиями разных народов и в первую очередь скандинавскими: романы «Сломанный клинок» (1954), «Сага о Хольве Краки» (1973), повесть «Дети водяного царя» (1973).

О художественном уровне произведений всех этих жанров говорит перечень полученных Андерсоном наград: ему семь раз присуждалась премия «Хьюго», трижды — премия «Небьюла», в 1978 году он получил премию «Гэндальф», или, как она называется официально, Мемориальную премию имени Джона Р.Р.Толкина.

Как заметил однажды известный писатель, редактор и критик Деймон Найт, «…среди мыслителей Андерсона можно отнести к рационалистам, а среди писателей — к романтикам. Столь парадоксальное сочетание оказалось весьма плодотворным».

В настоящий сборник включены роман «Долгий путь домой», а также повести «Нет согласия с королями» и «Возмездие Эвелит», ранее не печатавшиеся в русских переводах. Разнообразие их тематики и манеры изложения позволяют полнее ознакомиться с творчеством замечательного фантаста.

ДОЛГИЙ ПУТЬ ДОМОЙ

Poul Anderson

THE LONG WAY HOME

New York 1958

1

Космический корабль вспышкой света вышел из подпространства и завис в сияющей звездами тьме. На мгновение наступила тишина, затем прозвучало:

— Где же Солнце?

Эдвард Лангли развернул пилотское кресло. В рубке было очень тихо, только что-то нашептывали вентиляторы, и он услышал неестественно громкий стук собственного сердца. Воздух был жарким, на теле выступили капельки пота.

— Я… не знаю, — наконец вымолвил он.

Слова тяжко упали в пустоту. Экраны на панели управления давали панорамный обзор всего неба. Он увидел Андромеду, Южный Крест и огромное расползшееся световое пятно Ориона, но в этой прозрачной тьме нигде не было того ослепительного блеска, которого он ожидал.

Невесомость походила на бесконечное падение.

— Все в порядке, в общем, мы в нужном районе, — через минуту продолжил он. — Созвездия, похоже, те же самые. Но… — голос его затих.

Четыре пары глаз жадно обыскивали экраны.

— Вон там… в созвездии Льва… — проговорил Мацумото, — … самая яркая из видимых звезд. Нашли?

Они уставились на яркую желтую искорку.

— Цвет, по-моему, правильный, — сказал Блаустайн. — Но она жутко далеко.

После еще одной паузы он нетерпеливо хмыкнул и склонился в кресле над спектроскопом. Тщательно сфокусировав его на звезду, он вставил пластинку с солнечным спектром и нажал кнопку компаратора. Не вспыхнул ни один красный огонек.

— Одинаково, вплоть до линий Фраунгофера, — объявил он. — Та же интенсивность каждой линии в пределах нескольких квантов. Это либо Солнце, либо его близнец.

— Но как далеко? — прошептал Мацумото.

Блаустайн настроил фотоэлектрический анализатор и глянул на шкалу, его пальцы скользнули по счетной линейке.

— Около трети светового года, — сказал он, — не слишком и далеко.

— Более чем слишком, — буркнул Мацумото. — Нос корабля должен был вынырнуть в одной а.е.[1] от Солнца. Только не говорите мне, что опять барахлит двигатель.

— Похоже на то, не так ля? — пробормотал Лангли. Его руки потянулись к рычагам управления. — Попробовать прыгнуть поближе?

— Нет, — сказал Мацумото. — Если навигационная ошибка столь велика, то еще один прыжок — и мы окажемся внутри Солнца.

— Что будет почти равнозначно посадке в преисподней или Техасе, — улыбнулся Лангли, хотя внутри у него все сжалось. — О'кей, мальчики, в любом случае отправляйтесь и начинайте капитальный осмотр этого драндулета. Чем скорее найдете неисправность, тем раньше мы попадем домой.

Они кивнули, отстегнулись и выбрались из рубки пилота. Лангли вздохнул.

— Нам ничего не остается делать, как только ждать, Сарис, — сказал он.

Холатанин не ответил. Он никогда не говорил без особой нужды. Его крупное покрытое лоснящейся шерстью тело оставалось неподвижным на временном противоперегрузочном ложе, но взгляд был внимательным. Вокруг него распространялся легкий, не то чтобы неприятный, запах теплой, залитой солнцем травы, раскинувшейся от горизонта до горизонта. В этом тесном металлическом гробу он, казалось, был не на месте, он принадлежал миру с открытым небом и стремительными водами.

Мысли Лангли блуждали. Треть светового года. Не так уж и много… Я вернусь к тебе, Пегги, даже если придется весь оставшийся путь проползти на животе.

Переключив корабль на автоматическое управление, на тот маловероятный случай, если появится метеорит, Лангли высвободился из кресла.

— Пожалуй, долго они не провозятся, — сказал он. — Разобрав эту кучу хлама, они якобы внесут вклад в науку. Ну, а пока сыграем в шахматишки?

В команде «Эксплорера» Сарис Хронна и Роберт Мацумото были завзятыми шахматистами. Они часами высиживали сгорбившись над доской, являя собой странную картину: человек, чьи предки, покинув Японию, приехали в Америку, и существо с расположенной за тысячи световых лет планеты, угодившие в силки, расставленные каким-то давно почившим в бозе персом. Глядя на них, Лангли начинал ощущать, сколь необъятно пространство и всесильно время, ощущал даже сильнее, чем когда пересекал зияющую пустоту между обращающимися во тьме и вакууме солнцами и планетами.

— Нет, с-спас-сибо. — В пасти, которая не предназначалась для артикуляции, мелькнули белые клыки. — Я лучше обдумаю это новое неожиданное рас-свитие с-соэытий.

Лангли пожал плечами. Даже после недель, проведенных вместе, он так и не привык к облику холатанина. С виду — хищник, что крадется по лесному следу с раздувающимися ноздрями, или часами неподвижный зверь с мечтательным взором и непостижимой психикой. Правда, теперь он поражал его уже в меньшей степени.

— Ладно, сынок, — сказал Лангли. — Тогда займусь бортжурналом.

Оттолкнувшись ногой от стены, он вылетел через дверной проем в узкий холл. В конце его он притормозил тренированным движением, развернулся вокруг стойки и оказался в крошечной комнатушке, где обхватил ногами легкий стул, привинченный прямо перед столом.

Бортжурнал лежал открытым, удерживаемый магнитным полем тонкой металлической обложки. С нарочитым безразличием, борясь с собственным нетерпением, он стал перелистывать страницы.

Титульный лист:

Департамент астронавтики Соединенных Штатов, м/к «Эксплорер», экспериментальный полет начат 25 июня 2047 года. Основное полетное задание: усовершенствование гипердвигателя; попутная задача: сбор информации о других звездах и их гипотетических планетах.

Экипаж:

Капитан и пилот: Эдвард Лангли, 32 года; домашний адрес: Ларами, штат Вайоминг; закончил академию Годдарда, имеет звание капитана Астрослужбы, летает в космосе с юношеских лет. Участник множества исследовательских экспедиций в качестве пилота, в том числе меркурианской. За героизм, проявленный при спасении к/к «Арес», награжден медалью «За заслуги».

(Черт возьми, кто-то же должен был это сделать, если бы они знали, как я тогда перепугался…)

Инженер по электронике: Роберт Мацумото, 26 лет; домашний адрес: Гонолулу, штат Гавайи; бывший космодесантник, в настоящее время лейтенант Астрослужбы. Работал на Луне, Марсе, Венере: изобретатель усовершенствованного впрыскивателя топлива и восстановителя кислорода.

Физик: Джеймс Влаустайн.27 лет; домашний адрес: Рочестер, штат Нью-Йорк; гражданский. Работал на, Луне для Комиссии по атомной энергии. Политически активен. Значительный вклад в области теоретической физики, создатель нескольких экспериментальных установок для проверки теоретических положений.

Биолог: Томас Форелли…

Что ж, Том мертв, подумал он про себя. Он умер на этой неизвестной планете, которую мы сочли безопасной, и никто не знает от чего — от болезни, от острой аллергии, от любой из тысяч причин, которые могла приготовить за миллиард лет чужая эволюция для существ с Земли. Мы похоронили его там же, препоручив его душу Богу, который казался каким-то очень далеким и от этого зеленого неба, и от красной говорящей травы, и отправились дальше. Будет тяжело сообщить об этом его близким.

Взгляд Лангли сам собой поднялся на фотографию над столом. Рыжеволосая девушка улыбалась ему сквозь туман времени и пространства. Пегги, дорогая, — подумал он, — я возвращаюсь домой.

Должно быть, исхудала, бедная девочка, и хотя она никогда не жаловалась, наверняка были и пустота долгих ночей, и горечь за их ребенка — ребенка, которого он никогда не видел. Космонавт не имеет права жениться. Еще меньше права у них было отправляться за пределы Солнечной системы на этом ведьмином помеле, о двигателе которого по-настоящему никто ничего не знал. Но когда Лангли получил предложение, она увидела неутолимый голод в его глазах и сказала, чтобы он летел. Беременная и неуверенная, она все же одарила его звездами, а себя — одиночеством.

Да кто же это сотворил,

Сподобил короля,

Послать нас всех в сезон штормов

Скитаться по морям!

Никто, кроме тебя самого, — подумал он.

Ладно, этот раз будет последним. Он становится слишком стар для работы, незаметно поубавилось прыти и сил, да и зарплат и премий набежало изрядно. Он вернется домой — невероятно, он снова будет дома! Они поселятся на ранчо и станут разводить чистокровных лошадей. А по ночам он будет смотреть вверх на кружащиеся созвездия, курить трубку и дружелюбно перемигиваться с Арктуром.

Его сын будет владеть не только по сути стерильной Луной, безжизненным Марсом и этой источающей яд дырой Венерой, но он будет обладать всеми тайнами и величием Галактики от начала и до конца.

Лангли пролистал бортжурнал. Собственно, журналом он был только наполовину, остальная часть, страница за странице, была заполнена данными: поведение двигателя, расположение звезд, элементы орбит планет, их масса, температура, состав атмосферы — Вселенная, сжатая в горстку из нескольких цифр. Каким-то образом их сухость приободрила его, свела окружающий холодный мрак к чему-то понятному и ощутимому.

Лангли набил трубку крупинками, еще остававшимися в табакерке. Процесс прикуривания в невесомости, да и само курение требовали определенной сноровки. Слава Богу, при постройке корабль оборудовали всем, чем только можно и чего достигла наука: на большинстве космолетов курить было нельзя — слишком дорог кислород. Но инструкторы понимали, что «Эксплорер» отправляется к неизведанным берегам. И хотя он был и невелик размерами, его двигатели и топливные баки — как у крейсера, он мог сам осуществить непосредственную посадку на любую планету с массой Земли и менее, маневрировать в атмосфере, годами обеспечивать экипаж всем необходимым, проводить анализы любых мыслимых параметров окружающей среды. Одно создание чертежей корабля заняло шесть лет и стоило сотню миллионов долларов.

Его мысли переключились на историю космоплавания. Она была не очень долгой. Большинство инженеров вообще сомневались в том, что космические полеты обретут важную роль. Орбитальные станции были полезными, базы на Луне имели военное значение; что касается остальной части Солнечной системы, то это была враждебная пустыня, представлявшая интерес разве что с точки зрения науки и горючих ископаемых. А потом физические журналы принесли сообщение из Парижа.

Ле Февр всего лишь исследовал электронно-волновые дифракционные картины, чтобы проверить определенные аспекты новой теории единого поля. Но при этом он использовал весьма оригинальные лабораторные разработки, включая гиромагнитные приборы, и полученные результаты — смазанные темные кольца и расплывчатые пятна на фотопластинке, ничего такого захватывающего — оказались полной неожиданностью. Единственное толкование, которое он смог им дать, было то, что электронный луч прошел из одной точки в другую мгновенно, не пересекая разделяющее их пространство.

В Калифорнии с помощью больших ускорителей мощный электронный луч перенес грамм материи и подтвердил данные. В Керенскограде теоретик Иванов пришел в возбуждение и дал объяснение, которое состыковывалось с наблюдаемыми фактами: континуум не четырехмерен, существует не менее восьми ортогональных направлений — модификация старой корпускулярно-волновой гипотезы о том, что вместе с нашей Вселенной сосуществует еще одна. Материя переместилась через это «гиперпространство»; что касается нашей Вселенной, в ней она переместилась из точки в точку моментально.

Мгновенно! Это значило, что до звезд и их неисчислимых планет можно добраться в мгновение ока!

Десять лет исследований, и капсула, напичканная приборами, совершила прыжок с земной орбитальной станции почти на орбиту Плутона. Когда ее отыскали по радиомаяку, приборы показали, что время перехода равно нулю, а для животных на борту он безвреден. Была лишь одна незадача — капсула объявилась за несколько миллионов миль от предполагаемой точки выхода. Повторные эксперименты подтвердили большую величину навигационных ошибок, которые бы безнадежно и опасно возросли при прыжках на световые годы.

Иванов и инженеры пришли к согласию, что все это происходит исключительно благодаря принципу неопределенности Гейзенберга, чьи эффекты неоднократно преумножались из-за особенностей определенных электронных цепей. Это было чисто инженерная проблема: улучшать схемы до тех пор, пока корабль не станет появляться почти там, где нужно.

Но подобная работа требовала простора, дабы в результате ошибки корабль не занесло на поверхность планеты или, что было бы еще хуже, под нее. Кроме того, чтобы внести соответствующие изменения в схемы, необходимо было накопить значительное количество статистических данных. Очевидным решением задачи было запустить корабль-лабораторию с командой специалистов, которые выполнили бы усовершенствования, проверили их во время длинного прыжка и продолжали бы дальше в том же духе. Решением, как известно, стал межпланетный корабль Соединенных Штатов «Эксплорер».

Лангли прошелся по записям за последний год — беспорядочные скачки от звезды к звезде, ругань и грязь среди неразберихи проводов и силовых цепей, голубое пламя сварки над металлом, измерительные приборы, бегунки электронных переключателей — неторопливая, упорная битва за победу. Чисто эмпирические замены одних систем другими — каждый раз немного лучшими, и, наконец, обратный прыжок с Холата в сторону Земли. Именно мыслители с Холата с их не похожим на человеческий разумом, взглянув на проблему под несколько иным углом, предложили окончательные, жизненно важные усовершенствования; и теперь «Эксплорер» возвращался домой, чтобы подарить человечеству Вселенную.

Мысленно Лангли вновь блуждал среди миров, которые повидал, удивительных и прекрасных, жестоких и смертоносных, чей вид неизменно заставлял сердце биться чаще. Он перевернул последнюю заполненную страницу, снял с ручки колпачок и записал:

19 июля 2048 года, 16.30 по бортовому времени. Вышли приблизительно в 0,3 светового года от Солнца; ошибка, предположительно, из-за непредвиденных осложнений с двигателем. В настоящее время пытаемся внести соответствующие поправки. Местонахождение…

Он выругался по поводу собственной забывчивости и вернулся в пилотскую рубку, чтобы снять показания приборов о расположении звезд.

Длинное, худое тело Блаустайна скрючилось посреди рубки, куда он залетел по окончании работ; его изможденное, с острыми чертами лицо было перемазано маслом, волосы растрепались больше обычного.

— Ничего не нашли, — доложил он. — Проверяли, как только можно, — от мостов Уитстона до компьютерных тестов, вскрыли гиромагнитную ячейку; похоже, все в порядке. Хочешь, мы разделаем всего зверя?

Лангли оценил ситуацию.

— Нет, — в конце концов сказал он. — Сначала попробуем еще раз.

В рубке появилась плотная коренастая фигура Мацумото. Он улыбнулся сквозь свою извечную жевательную резинку и изрек с видом знатока:

— Наверно, у него просто расстройство желудка. Чем сложнее становятся монтажные схемы, тем больше начинает казаться, будто у двигателя есть собственные мозги.

— Ага, — откликнулся Лангли. — Блестящий ум который только тем и занят, что досаждает своим создателям.

Теперь он знал собственные координаты; эфемериды[2] дали местонахождение Земли, и он настроил приборы управления гипердвигателем таким образом, чтобы оказаться возле планеты на расстоянии не ближе величины сохранившейся ошибки.

Никаких ощущений, когда он перебросил главный тумблер, у них не возникло. Да и откуда им взяться, если все происходит мгновенно? Но неожиданно искорка Солнца превратилась в слепящий диск, который стал тускло фиолетовым, когда включились поляризационные фильтры экрана.

— Ого-го! — заголосил Мацумото. — Гонолулу, вот я и здесь!

По спине Лангли пробежал холодок.

— Нет, — сказал он.

— А?

— Взгляни на солнечный диск. Он недостаточно велик. Мы должны бы находиться в одной а.е. от него; на самом же деле расстояние около одной целой и трех десятых.

— Да будь я… — начал Мацумото.

Губы Блаустайна нервно подрагивали.

— Не так уж и плохо, — сказал он. — Отсюда уже можно добраться и на ракетах.

— Но не так уж и хорошо, — возразил Лангли. — Мы снизили… мы считали, что снизили ошибку в вычислении точки выхода до величины, не превышающей один процент. Проверяли это внутри солнечной системы Холата. Почему же у нас не выходит то же самое внутри нашей собственной?

— Интересно… — Дерзкое лицо Мацумото стало задумчивым. — Может, мы приближаемся к цели асимптотически?

От такого предположения кидало в дрожь — пробираться через бесконечность, каждый раз выходить все ближе и ближе к Земле, но так никогда и не достигнуть ее! Лангли отбросил эту мысль и занялся приборами, пытаясь определиться в пространстве.

Они находились в плоскости эклиптики, и, прочесав телескопом зодиакальные созвездия, он быстро нашел Юпитер. Таблицы говорили, что Марс должен быть там-то, а Венера — там-то… Ни той, ни другой планеты на месте не оказалось.

Некоторое время Лангли мучил свои приборы, затем огляделся с напряженным видом.

— Расположение планет неправильное, — сказал он. — Я думаю, что засек Марс, но… он зеленый.

— Ты что, пьян? — спросил Блаустайн.

— Это счастье обошло меня стороной, — ответил Лангли. — Взгляни сам. Диск явно планетарный, а судя по расстоянию от Солнца и направлению, он находится на орбите Марса. Только вот не красный, а зеленый.

Все сидели очень тихо.

— Какие-нибудь соображения, Сарис? — тихо спросил Блаустайн.

— Я с-сказать с-скорее нет. — Утробный голос был абсолютно бесстрастным, но блеск в глазах означал работу мысли.

— Ну и черт с ним! — Исполненным отчаянья движением Лангли уменьшил орбиту корабля еще на четверть. Солнечный диск метнулся через экраны.

— Земля! — прошептал Блаустайн. — Ее я узнаю где угодно…

Сверкающая голубизной планета висела в ночи вместе со своим спутником, похожим на каплю холодного золота. На глаза Лангли навернулись слезы.

Он снова склонился над приборами, определяя, где они находятся. До цели все еще было пол астрономической единицы. Так соблазнительно забыть о гипердвигателях и рвануть домой на ракетах, но это выйдет дольше, а ведь Пегги ждет. Он установил приборы на выход в пяти тысячах миль от цели.

Скачок!

— Гораздо ближе, чем раньше, — произнес Мацумото, — но еще недостаточно.

На мгновение Лангли охватила жуткая злость на глупую машину. Но он подавил раздражение и занялся приборами. Около сорока пяти тысяч миль. Еще серия вычислений — на этот раз самых тщательных, — чтобы выйти на орбиту планеты. Когда стрелки часов достигли расчетного времени, он перебросил тумблер.

— Мы это сделали!

Вот он завис — опоясанный облаками гигантский щит с геральдическими эмблемами материков, блеском единственной звезды, отражающейся на поверхности изогнутых океанов. Когда Лангли считывал показания радаров, его пальцы дрожали. На этот раз ошибка была ничтожно мала.

Вспенилось ракетное пламя, их прижало к креслам, корабль направлялся вперед, йегги, Пегги, Пегги, — пело у него внутри.

Интересно, мальчик или девочка? Он помнил, как если бы это было вчера, как они пытались подобрать имя — уж они-то не собирались быть застигнутыми врасплох, когда придет время заполнять метрики.

Они вошли в атмосферу — слишком нетерпеливые, чтобы беспокоиться об экономии горючего и идти по тормозному эллипсу, — зависнув на хвосте из пламени. Корабль вокруг них грохотал и ревел.

Теперь они начали скольжение к месту посадки по вытянутой спирали длиною в пол-Земного шара. Снаружи доносился свист рассекаемого воздуха.

Лангли был слишком занят пилотированием, чтобы глядеть по сторонам, но Блаустайн, Мацумото и даже Сарис Хронна не отрывались от обзорных экранов. Именно холатанин первым нарушил молчание:

— Вот это, что много ес-сть, вы говорили город Нью-Йорк?

— Нет, пожалуй… мы над Ближним Востоком. — Блаустайн смотрел вниз на укутанную ночью поверхность и скопление мерцающих огоньков. — Только вот какой же тогда?

— Что-то не припомню в этом районе города, который можно увидеть с такой высоты без телескопа, — сказал Мацумото. — Анкара? Должно быть, сегодняшняя ночь необычайно ясная.

Минуты бежали одна за другой.

— Вот Альпы, — сказал Блаустайн. — Видишь, лунный свет на вершинах? Только, Боб, я чертовски хорошо знаю: здесь нет ни одного города таких размеров!

— Почти такой же большой, как Чикаго… — Мацумото запнулся. Когда он возобновил речь, его голос был странным и напряженным:

— Джим, ты хорошо разглядел Землю, когда мы вышли из под пространства?

— Более-менее. А что?

— Хм? Что-что… что-что…

— Ну, вспомни-ка сам. Мы были слишком возбуждены, чтобы рассмотреть детали, но… Северную Америку я видел так же ясно, как сейчас вижу тебя, а… я же должен был видеть полярную шапку, из космоса я смотрел на нее миллион раз, только теперь там одни темные пятна… несколько островов, снега нет вообще…

Тишина. Заплетающимся языком Блаустайн произнес:

— Попробуй радио.

Они пересекли Европу и направились через Атлантику, все еще продолжая уменьшать скорость, из-за которой в рубке начинало припекать. То там, то здесь над безбрежными водами вспыхивали все новые похожие на алмазы огоньки — парящие города, в которых никто из них никогда не бывал.

Мацумото медленно вращал ручки настройки радиоприемника. Из него посыпались слова — тарабарщина, которая вообще не имела смысла.

— Какого черта? — пробурчал японец. — Что это за язык?

— Не европейский, это я гарантирую, — ответил Блаустайн. — Даже не русский — тот бы я отличил. Восточный?

— Не японский и не китайский. Попробую на другой волне.

Корабль косо скользил над Северной Америкой вместе с восходом. Они видели, как скрылась береговая линия. Лангли то и дело манипулировал гироскопами и ракетами, управляя кораблем. Во рту он почувствовал горький привкус.

На всех частотах трещала незнакомая речь. Внизу под ними зеленела земля, леса и поля набегали нескончаемой чередой. Но куда же подевались города, поселки и фермы, где дороги, куда подевался мир?

Лангли попытался отыскать космодром в Нью-Мексико — свой порт приписки — без наземных ориентиров. Они находились все еще высоко, и перед ним сквозь плывущие облака проступала широкая общая панорама. Он увидел Миссисипи, затем вдалеке вроде бы узнал реку Платт и механически сориентировался.

Внизу скользнул город. Чтобы разглядеть детали, было слишком далеко, однако ему он был абсолютно незнаком. Пустыня Нью-Мексико стала зеленой, и, похоже, ее прорезали ирригационные каналы.

— Что случилось? — спросил Блаустайн так, как будто получил в поддых. — Что случилось?

Что-то появилось в поле видимости. Длинное черное сигарообразное тело с невероятной легкостью уравняло с ними скорость. Никаких признаков двигателей, ракет, пропеллеров — вообще чего-либо не было. В три раза длиннее «Эксплорера», оно спикировало ближе, и тут Лангли увидел плоские орудийные башни.

Быстро мелькнули дикие мысли о вторжениях из космоса, чудовищах со звезд, захвативших и переделавших Землю за год их отсутствия. Но тут перед носом корабля ярко-голубым ослепительным пламенем вспыхнул взрыв, и Лангли вздрогнул от толчка.

— Они дали предупредительный выстрел, — вымолвил он безжизненным голосом. — Нам лучше приземлиться.

Под ними раскинулся комплекс зданий и площадок, построенных, похоже, из бетона. Над комплексом кружили черные флаеры, а вокруг него возвышались стены. Лангли изменил курс «Эксплорера» и направил его к поверхности.

Когда он отключил ракеты, наступила звенящая тишина. Лангли отстегнулся и поднялся из кресла. Он был высок ростом и, когда распрямился, весь стал каким-то серо-стальным: серебристо-серая форма, серые глаза, черные волосы, изрядно припорошенные сединой, удлиненное лицо с крючковатым носом, обгоревшее до блестящей черноты под лучами чужих солнц. И когда он заговорил, его голос тоже был стальным:

— Пойдемте. Мы должны выйти и посмотреть, чего они хотят.

2

Лорд Браннох ду Кромбар, трехзвездный адмирал космофлота, высокородный дворянин Тора, посол Лиги Альфы Центавра в Технате Солнечной системы был отнюдь не похож на сановника из цивилизованного мира. Это был гигант шести с половиной футов росту, неимоверная ширина плеч делала его фигуру почти квадратной; соломенные волосы были забраны в конский хвост торианского военачальника и ниспадали на мощную спину; в ушах сверкали серьги, украшенные драгоценными камнями, горло обхватывал обруч с алмазами. Из-под зарослей косматых бровей лучились весельем голубые глаза, крупные черты простоватого лица со следами старых шрамов покрывал загар. Долгополую пижамную куртку центаврийского фасона дополняли разноцветные штаны. Его необъятные телеса, казалось, целиком заполняли апартаменты, которые изобиловали кричаще яркими росписями и охотничьими трофеями. Вряд ли здесь нашлось место хотя бы одному книжному ролику. Их хозяин был также известен как спортсмен, охотник, дуэлянт, неутомимый любовник, бражник и непревзойденный знаток притонов на дюжине планет.

Все это в достаточной мере соответствовало его натуре, но в то же время служило камуфляжем для одного из проницательнейших умов в изведанной Вселенной.

Кто-то мог бы обратить внимание, что, выйдя передохнуть на балкон, лорд держит в руке бокал с напитком из лучших винных погребов Венеры, а не с низкосортным пойлом с родной планеты, и что смакует он его как истинный знаток. Но, кроме четырех чудовищ в резервуаре, обращать внимание на него сейчас было некому, а тем было все равно.

На фоне безмятежного неба над его головой утренние лучи солнца позолотили изящные шпили и ажурные мосты Лоры. Согласно своему рангу, он жил на самых верхних уровнях города, чей шепот доносился отдаленной песней машин, которые были сердцем города, его мозгом, нервами и мускулами. Куда бы он ни кинул взгляд, везде глаз ласкала удивительная гармония металла и яркого пластика, и лишь в одном месте город словно утес обрывался на четыре тысячи футов вниз к окружающим его паркам. Немногочисленные фигуры людей на балюстрадах и переходах казались муравьями и были почти невидимы. Прокатился бытовой робот, которому поручили какую-то работу, слишком сложную для человека-раба.

Браннох ощущал покой и умиротворение. Дела шли хорошо. Источники информации работали тихо и эффективно — многое из того, что будет ценно в случае войны с Солнечной системой, он уже знал. На охоте в африканском заповеднике, принадлежащем министру Тенераку, он застрелил дракона; крупно выиграл во время недавнего визита в «Луна-казино»; несколько дней назад прикупил весьма пикантную девушку; письма с последнего почтового звездолета с Центавра сообщали, что в принадлежащих ему угодьях на планете Фрейджа собран обильный урожай, и хотя новости были четырехлетней давности — все равно приятно. Жизнь могла быть и хуже.

Его размышления прервал как бы извиняющийся звонок робофона. Слишком ленивый, чтобы встать со стула, лорд подвинулся вместе с ним к аппарату. Звонил кто-то, кому был известен его особый неофициальный номер, но таких людей хватало. Он нажал кнопку, и на него взглянуло незнакомое лицо. Человек поклонился, прикрыв глаза в формальном приветствии, и почтительно произнес:

— Милорд, я прошу вас об аудиенции.

— Сейчас?

— В б-б-ближайшее время, милорд, к-когда вам будет удобней. — Если бы секретная линия прослушивалась, а Браннох отлично знал, что так оно и есть, то это заикание вполне сошло бы за обычное волнение мелкой сошки в присутствии августейшей особы. На самом же деле набор повторяющихся согласных служил паролем. Это был Варис т'у Хейм — второстепенный министр и офицер военно-технической разведки Техната, одетый в цивильное платье и с имитирующей маской на лице. Он никогда не решился бы на личный контакт, если бы не дело первостепенной важности. Браннох подверг просителя обычной процедуре, справившись об имени и вопросе, по которому тот обращается, разрешил ему прийти и отключил линию. И только тогда позволил себе нахмуриться.

Поднявшись со стула, он тщательно проверил скрытые роботоружья и игломет под пижамной курткой. Если контрразведчики Чантавара достаточно осведомлены, это может быть и попыткой покушения. Может быть и…

Его мысли быстро перескочили на Вариса т'у Хейма и предысторию этого человека. Губы Бранноха скривились в полусочувственной ухмылке. Как же это просто, как ужасно просто сломать человека.

Ты встречаешься на паре приемов с этим гордым, тщеславным аристократом, чьи единственные недостатки — молодость и неопытность, обольщаешь его — о, просто-просто — ослепительным блеском собственной родословной и занимаемым положением. Твои агенты на его же службе достают психодосье жертвы, и ты решаешь, что это многообещающий материал. Начинаешь его обрабатывать, но потихоньку, ведь даже небольшие знаки внимания со стороны представителя иностранной державы производят огромное впечатление, если это высокородный дворянин, адмирал и посол. Делаешь ему один — два звонка. Вводишь в настоящий высший свет — пышно разнаряженная знать со всех известных планет, прелестнейшие женщины, выверенная речь, роскошные дома и редкие вина. Даешь ему понять, что он присутствует при рождении планов, способных потрясти звезды… Естественно, он делает тебе небольшие одолжения; нет, ничего такого, чтобы нарушить присягу, по мелочи — то там, то тут, то одно, то другое.

Водишь его по злачным местам, которые действительно поражают воображение. Вовлек аешь в азартные игры, где поначалу он выигрывает невероятные суммы. А потом переходишь к добиванию.

Через несколько дней фортуна от него отворачивается: он тонет в долговой яме глубиной в световой год, его начальство становится подозрительным из-за связи с тобой; а когда кредиторы (твои же люди, о чем он не подозревает) описывают имущество и жену — он твой. И вот уже почти три года шпионит для тебя в собственной организации, ибо ты и твоя организация — его единственная опора, потому что даже малейшее нарушение закона с его стороны служит поводом для шантажа. Когда-нибудь, если он добудет действительно что-то ценное, ты можешь даже выкупить его жену (которую он имеет глупость любить), и ему ясе ее вернуть.

Очень просто. Браннох не испытывал ни удовольствия, ни угрызений совести, превращая в послушное орудие то, что когда-то называлось человеком. Это была часть его работы; единственное чувство, которое он до сих пор испытывал по отношению к жертвам, — это презрение к их уязвимости.

Входная дверь помещения просканировала отпечатки пальцев и радужку глаз т'у Хейма и отворилась. Он вошел и поклонился согласно этикету. Браннох не предложил гостю сесть.

— Ну и? — промолвил он.

— Сиятельнейший лорд, у меня есть информация, которая, возможно, представляет для вас интерес. Я подумал, что лучше будет доставить ее лично.

Браннох ждал. Псевдолицо перед ним дергалось от рвения и выглядело жалким.

— Милорд, как вы знаете, я дежурю на космодроме Меско. Позавчера в атмосферу Земли вошел странный космический корабль, его заставили сесть на моем космодроме. — Т'у Хейм порылся в карманах, достал ролик и вставил его в сканнер. Руки его тряслись. — Здесь есть его картинка.

Сканнер спроецировал над крышкой стола трехмерное изображение. Браннох присвистнул.

— Гром и молния! Что за тип корабля?

— Невероятно архаичный, милорд. Видите, они даже используют ракеты — урановый реактор в качестве источника энергии, продукты распада выбрасываются в виде ионов…

Браннох увеличил изображение и стал его изучать.

— Хм-м, да. Откуда он?

— Не знаю, милорд. Мы сделали запрос у самого «Технона» — архивный отдел — нам ответили, что конструкция относится к раннему периоду космических путешествий, задолго до изобретения антигравитации. Возможно, он с какой-то старейшей потерянной колонии.

— Хм-м-м. Тогда команда является — являлась — преступниками. Не могу представить, чтобы исследователи стартовали, зная, что вернутся, возможно, через тысячи лет. Как насчет команды? — Браннох коснулся кнопки, тут же появилось изображение трех человек в диковинной серой форме, гладко выбритых с короткими, как у министров, стрижками. — Это все?

— Нет, милорд. Если бы это было все, я не счел бы дело столь важным. С ними был нечеловек неизвестной расы, даже архивный отдел ничего не мог сказать. Мы сделали снимок впопыхах…

Чужак был снят на бегу. Большой зверь — восемь футов в длину вместе с хвостом, на двух полусогнутых ногах, мускулистые руки заканчивались четырьмя пальцами. Похоже, это был самец, предположительно млекопитающее, по крайней мере он был покрыт гладкой шерстью цвета красного дерева. Желто-красная голова была круглой, с тупой мордой; высоко расположенные уши, жесткие волосы вокруг рта и над продолговатыми глазами.

— Милорд, — заговорил т'у Хейм почти шепотом, — как только они вышли, их подвергли аресту для дальнейшего расследования. Неожиданно чужак вырвался. Он сильнее человека, тут же сбил троих и двигался быстрее, чем можно было предположить. Анестезирующие ружья открыли по нему огонь, точнее, должны были это сделать, но не сделали. Они не сработали! Я выстрелил в него из ручного бластера, но безуспешно — источник питания был мертв. Некоторые сделали то же самое — с тем же успехом. Посланный ему вдогонку роботоснаряд разбился. Пилотируемый разведсамолет спикировал достаточно низко, но его вооружение вышло из строя, затем отключилось управление, и он тоже разбился. Один из людей, что находился поближе, поймал его в визир нейтрализатора на опушке леса, но тот так и не заработал, пока существо не скрылось за пределами действия аппарата.

С тех пор прилагаются все усилия к его поимке, весь район патрулируется с воздуха, но пока никаких следов существа так и не обнаружено. Звучит невероятно, милорд!

Лицо Бранноха стало похожим на вырезанную из темного дерева маску.

— Так, — пробормотал он, не отрывая глаз от изображения с застывшей в движении фигурой. — Еще и голый. Без оружия, без каких-либо приспособлений. Есть какие-то прикидки насчет радиуса действия его способностей?

— Грубо говоря, пятьсот метров, милорд. Это приблизительно то расстояние, на котором отказала наша аппаратура. Он двигался слишком быстро, и за эти несколько секунд мы просто не успели подтянуть дальнобойное оружие.

— А что с людьми?

— Похоже, они были поражены не меньше нас, милорд. Они были безоружны и не пытались даже оказать сопротивление. В настоящее время они проходят психообработку, которая включает, я так полагаю, и изучение нашего языка, но доступа к ним у меня нет. Архивный отдел сообщает, что, судя по бортовым документам, они говорят на… — т'у Хейм порылся в памяти, — …староамериканском. Документы переводятся, но пока о каких-либо находках мне не сообщали.

Староамериканский! — подумал Браннох. — Сколько же лет этому кораблю?

— Какие материалы у вас есть еще? — спросил он вслух.

— Голограммы документов, рисунков, всего, что было найдено на борту, милорд. Достать их было… не просто.

— И это все? — безразлично проворчал Браннох.

У т'у Хейма отвисла челюсть.

— Все, милорд? А что еще я мог сделать?

— Многое, — отрывисто-грубо ответил Браннох. — Помимо прочего, мне нужен полный доклад о том, что обнаружили следователи, желательно с непосредственной расшифровкой. Точный план их действий по этому поводу, а также ежедневные доклады о ходе розыска пришельца… да, многое.

— Милорд, моих полномочий не…

Браннох назвал ему имя и адрес.

— Отправляйтесь к этому парню и объясните, в чем заключается задача, — немедленно. Он вам скажет, с кем связаться и на кого нажать.

— Милорд, — т'у Хейм заломил руки. — Я подумал, милорд, возможно… вам ведь известно, м-моя жена…

— За эту услугу вы получите обычную плату, за вычетом долга, — сказал Браннох. — Если она принесет какую-то пользу, я рассмотрю вопрос о премиальных. Можете идти.

Т'у Хейм молча раскланялся и вышел.

После его ухода Браннох некоторое время посидел без движения, а затем пролистал страницы голокопий. Очень отчетливые, страница за страницей текста на более чем незнакомом для него языке. Следует перевести, — подумал он и память услужливо выдала имя ученого, который не только сможет это сделать, но и будет держать язык за зубами.

Лорд помедлил еще немного, затем встал и подошел к северной стене комнаты. На ней была весьма непритязательная движущаяся картина, за которой скрывался резервуар, наполненный водородом, метаном и аммиаком под давлением в тысячу атмосфер и при температуре минус сто градусов, снабженный видео— и аудиоаппаратурой.

— Приветствую вас, Фримки, — радушно поздоровался он. — Вы видели?

— Да, я видел, — ответил механический голос. Браннох не знал, говорил ли это Фримка-1, –2, –3 или –4, да это и не имело значения. — Сейчас мы одно целое.

— Что вы об этом думаете?

— Очевидно, пришелец обладает телекинетическими способностями, — бесстрастно ответили чудовища. — Мы полагаем, они касаются лишь электронных потоков, ибо отмечалось, что все, чем он управлял или вывел из строя, содержало электронные лампы. Понадобится лишь малое количество телекинетической энергии, чтобы направить токи в вакууме в нужную сторону и таким образом овладеть контролем над всем устройством.

С большой вероятностью это означает, что он до некоторой степени и телепат: чувствителен к электрическим и нейронным импульсам и способен возбуждать их в чужих нервных системах. Однако вряд ли он прочитал мысли у охраны. Таким образом, его действия, скорее всего, направлены на то, чтобы просто остаться на свободе до тех пор, пока он не оценит ситуацию. Но вот что он будет делать дальше — непредсказуемо, пока мы не узнаем подробней о его психике.

— Ага. Я тоже так думаю, — согласился Браннох. — А как насчет корабля, есть какие-нибудь мысли?

— С окончательными выводами следует подождать до перевода документов, но кажется вполне вероятным, что корабль не с потерянной колонии, а с самой Земли — из отдаленного прошлого. По ходу своих скитаний они могли наткнуться на планету этого чужака и прихватить его с собой. Расстояние до упомянутой планеты зависит от возраста корабля, но поскольку ему, похоже, около пяти тысяч лет, оно не может превышать двухсот пятидесяти световых лет.

— Достаточно далеко, — заметил Браннох. — Известная Вселенная достигает всего пары сотен.

Сцепив руки за спиной, он сделал круг по комнате.

— Сомневаюсь, что люди имеют какое-то значение, — продолжал он. — Особенно если они с Земли; тогда они представляют лишь исторический интерес. А вот пришелец — это новое явление в области электроники. Только представьте: какое оружие! — Он сверкнул глазами. — Вывести из строя оружие врага, даже обернуть его против своих же хозяев… добраться до самого «Технона»… Господи!

— Несомненно, та же мысль пришла в головы тех, кто управляет Солнечной системой.

— Угу. Вот прочему они так усиленно ведут охоту. Если сами не поймают, то его приятели могут знать, как это сделать. Даже если его схватят, весьма вероятно, что он останется под влиянием своих друзей по команде. А это означает, что я недооценил этих ребят… — Браннох пошаркал ногой по полу, и так, и эдак переоценивая факты.

Неожиданно он почувствовал себя очень одиноким. Да, здесь у него имелись помощники, телохранители, агенты, шпионская сеть, но их было так мало по сравнению с миллиардами враждебно настроенных жителей Солнечной системы. Чтобы послать домой весточку, понадобится почти четыре с половиной года — столько же, сколько требуется, чтобы сюда прибыл флот…

Перед ним всплыли яркие картины родного дома. Крутые, продуваемые всеми ветрами горы Тора, свистящие штормовые небеса, леса и вересковые пустоши, красота и раздолье равнин, седые моря, перекатывающиеся под действием приливных сил трех лун, милое, родное притяжение массивной планеты; жилище его предков, камень и дерево, прочно расположившиеся под прокоптившимися стропилами и древними боевыми знаменами, его лошади и борзые, и растянувшаяся охотничья партия; гордая, вспыльчивая знать, основательные, с неторопливой речью йомены; великое безмолвие зимних снегопадов и первые зеленые вспышки весны — любовь и стремление к дому болью отдавались в его груди.

Но он был правителем, а дорога королей нелегка. Кроме того, тут он улыбнулся, какое он испытает наслаждение в тот день, когда Земля будет повергнута.

Его задачи неожиданно сузились. Он должен раздобыть пришельца для Центавра, чтобы там, дома, ученые смогли изучить его способности и применить их в военных целях. Если ему это не удастся, он не должен допустить, чтобы пришелец попал к ученым Солнечной системы, и в случае необходимости убить существо. Он отбросил мысль присоединиться к преследователям со своими агентами: слишком много потерь и почти никаких шансов на успех. Нет, лучше действовать через тех людей, что находятся в заключении.

Но чем он мог привлечь людей, чей мир вот уже пять тысячелетий покоился в могиле?

Вернувшись к сканнеру, Браннох еще раз прокрутил ролик. Некоторые кадры запечатлели изображения вещей, имеющих, должно быть, личный характер. На одной из принадлежавших кому-то фотографий была женщина потрясающей красоты.

В голову его пришла идея. Он снова вышел на балкон, поднял бокал с вином и с легким смешком выпил за наступившее утро. Да, день и впрямь был хорош.

3

Лангли со вздохом присел на постели и огляделся вокруг. Он был один. Какое-то время он сидел, почти не шелохнувшись, позволяя памяти и мыслям капля за каплей проникать в сознание. Было слишком трудно разом охватить ошеломляющую действительность.

Земля изменилась почти до неузнаваемости: нет больше полярных шапок, моря, на мили захватившие все побережья, неизвестные города, неизвестный язык, неизвестные люди — ответ напрашивался единственный, но он почти в панике отбросил его.

Была посадка, поразительно быстрый побег Сариса Хронны (зачем?), а потом всех разлучили. Были люди в голубом, что вели с ним долгие беседы в комнате, полной таинственных машин, которые жужжали, щелкали и мигали. Одну из них привели в действие — и сознание его померкло. Помимо этого, остались лишь смутные воспоминания о каких-то странных голосах. А сейчас он снова проснулся — обнаженный и в одиночестве.

Он медленно оглядел камеру. Она оказалась совсем небольшой и вмещала лишь кушетку да умывальник, который, казалось, вырастал прямо из зеленоватого ровного пола. В стене была маленькая вентиляционная решетка и никаких видимых признаков дверей.

Он почувствовал, что дрожит и постарался взять себя в руки. Хотелось плакать, но внутри он ощутил лишь сухую пустоту.

Пегги, — думал он, — по крайней мере они могли оставить мне твое фото. Теперь это все, что у меня осталось.

В дальней стене появилась щель, она раздвинулась до размеров дверей, пропустив к нему троих. Резкий рывок, сорвавший Лангли с кушетки, показал, насколько у него напряжены нервы.

Он подался назад, пытаясь ухватить детали внешнего вида незнакомцев. Почему-то это трудно было сделать. Люди явно принадлежали к другой цивилизации, в их одежде, телах да и самом выражении лиц было что-то необычное, весь их облик был для него загадкой.

Двое из них были гигантами без малого семи футов росту, мускулистые тела затянуты в черную униформу, головы обриты наголо. Лишь через некоторое время он сообразил, что их лица одинаковы. Близнецы?

Третий был чуть ниже среднего роста, гибкий и изящный. На нем был белый мундир, темно-синий плащ, на ногах мягкие высокие шнурованные ботинки, что-то там еще, но эмблема на груди — солнце с лучами и глаз — была такой же, как и у громил за спиной. У него была такая же гладкая смуглая кожа, высокие скулы и слегка раскосые глаза, а над кругловатым черепом блестели черные прямые волосы. Лицо было красивым — высокий лоб, горящие темные глаза, приплюснутый нос, волевой подбородок, пухлогубый широкий рот — и в то же время нервным и подвижным.

Все трое с оружием в набедренных кобурах.

Стоя перед ними обнаженным, Лангли испытывал чувство беспомощности и унижения. Он попытался сделать невозмутимое лицо и принять непринужденную позу, но сомневался, что это у него получилось. В горле стоял ком невыплаканных слез.

Невысокий слегка кивнул головой.

— Капитан Эдвард Лангли, — произнес он с сильным акцентом. Голос был низким и звучным, хорошо поставленным.

— Да.

— Я так понимаю, это означает «сайа», — сказал незнакомец на чужом языке, но Лангли понимал его, как если бы язык был родным. Отрывистый, с высокими звуками, очень гибкий, но с простой и логичной грамматикой. На фоне всех прочих событий Лангли испытал лишь легкое удивление от собственных познаний и определенное облегчение, что не придется учиться.

— Позвольте представиться. Министр Чантавар Танг во Ларин, глава оперативного отдела военизированной службы безопасности Солнечной системы и, надеюсь, ваш друг.

Голова у Лангли соображала туго, но он попытался разобраться в сказанном, призвав все свои новые лингвистические познания. Существовало три формы обращения: с вышестоящими, нижестоящими и с равными. Чантавар использовал последнюю — вежливую, но ни к чему не обязывающую. Его фамилия — «во Ларин», приставка «во» указывала на дворянское происхождение, как «фон» или «де» во времена Лангли. Однако только второстепенных аристократов называли по фамилиям, в высших слоях обращались по именам, как к древним королям.

— Благодарю вас, сэр, — ответил он чопорно.

— Вы должны извинить нас за невежливость, которую мы, возможно, проявили от отношению к вам, — продолжил Чантавар с неожиданно обаятельной улыбкой. — Ваши товарищи в порядке, и скоро вы к ним присоединитесь. Однако как космонавт вы должны понимать, что мы не могли рисковать с абсолютно незнакомыми людьми.

Он сделал знак одному из охранников, и тот выложил на кушетку набор одежды. Она была такой же, как и у Чантавара, только без эмблемы и знаков отличия.

— Не угодно ли одеться, капитан? Это обычная одежда свободнорожденного; боюсь, в своей собственной вы будете слишком бросаться в глаза.

Лангли подчинился. Ткань была мягкой и приятной. Чантавар показал, как пользоваться застежками, которые напоминали усовершенствованные «молнии». Затем он устроился на краю постели и по-дружески жестом пригласил Лангли присоединиться. Охранники не шелохнувшись оставались стоять у дверей.

— Вы знаете, что с вами произошло? — спросил он.

— Думаю… да, — с грустью ответил Лангли.

— Мне жаль вам об этом говорить. — Голос Чантавара звучал сочувственно. — Ваш бортжурнал был переведен, поэтому я знаю, что вам не было известно, как работает гипердвигатель на самом деле. Что само по себе странно, коль вам удалось его построить.

— Существовала соответствующая теория, — объяснил Лангли, — согласно которой корабль туннелировал сквозь гиперпространство.

— Нет такого зверя в природе (дословно выражение Чантавара звучало, так «этот двигатель высосан из пальца»). Ваша теория была ошибочной, что, по-видимому, вскоре и было обнаружено. На самом деле корабль посылается как волновой пакет, который трансформируется снова в точке назначения. Весь вопрос в настройке гармоник электронно-волновых цугов таким образом, чтобы начальные связи восстановились в другой точке пространства — времени. Или что-то в этом духе мне говорили специалисты, я не силен в точных науках. Как бы там ни было, для тех, кто находится на борту, время перехода равно нулю, а вот для внешнего наблюдателя все по-прежнему происходит со скоростью света. Ничего лучшего до сих пор не придумано, и сомневаюсь, что будет придумано вообще. До ближайшей звезды, Альфы Центавра, по-прежнему почти четыре световых года.

— Мы бы узнали это, — с горечью произнес Лангли, — если бы не сложности с определением координат в космосе. Из-за этого мы тратили на поиски пробных ракет столько времени, что определить момент их появления не было никакой возможности. Во время моего собственного полета задержка во времени терялась из-за неопределенности положения звезд. Не удивительно, что у нас возникли такие сложности с возвращением домой — Земля обращается вокруг Солнца, оно, в свою очередь, тоже движется, а мы не знали, в чем дело… Домой! — взорвался он, в глазах его защипало. — В общей сложности мы покрыли расстояние около пяти тысяч световых лет. Следовательно, столько же лет прошло до нашего возвращения.

Чантавар согласно кивнул.

— Я полагаю… — надежды у Лангли почти не было, но все же. — Я полагаю, что послать нас обратно, в прошлое, у вас возможности нет?

— Мне очень жаль, — ответил Чантавар, — но возможность путешествий во времени отсутствует даже теоретически. Мы осуществили многое из того, что в ваше время, уверен, было немыслимо. Так, мы контролируем гравитацию, владеем генной инженерией, заселили Марс, Венеру, луны Юпитера, сделали многое другое. Но искусством, о котором говорите вы, никто никогда не овладеет.

Ты никогда не вернешься обратно домой, — подумал Лангли. Вслух он подавленно спросил:

— Что произошло за это время?

— Все то же самое. — Чантавар пожал плечами. — Перенаселение, истощение природных ресурсов, война, голод, боязни, сокращение населения, крах всего, а затем повторение цикла. Не думаю, что вы обнаружите, будто люди сегодня сильно изменились.

— А вы не могли бы ввести в меня информацию о…

— Как язык? Нет. Это была рутинная процедура с гипнозом — чисто автоматическая и не затрагивающая высшие центры головного мозга. В том же состоянии вы были и допрошены, но что касается более сложного обучения, то лучше всего это делать постепенно.

В душе у Лангли все омертвело, его пронзило полнейшее безразличие, и он попытался отвлечься, переключив ход мыслей на другое, все равно на что, ему было безразлично.

— Что сегодня представляет собой мир? И чем я могу здесь заняться?

Чантавар наклонился вперед, опершись локтями о колени, и искоса взглянул на собеседника. Лангли заставил себя быть внимательным.

— Дайте-ка вспомнить. Межзвездная эмиграция началась приблизительно в ваше время — поначалу не очень широко из-за ограниченных возможностей гиперкораблей и относительной редкости обитаемых планет. В периоды наступившего за этим неблагополучия одна за другой прокатилось несколько волн эмиграции, но в большинстве своем они состояли из мятежников или тех, кто спасался от правосудия, тех, кто бежал подальше от Солнца, чтобы замести следы и не быть найденным. Мы предполагаем, что существует множество затерянных колоний, разбросанных по всей Галактике, которые породили самые разные цивилизации. Но Вселенная, о которой мы действительно что-то знаем и с которой даже поддерживаем те или иные контакты, простирается всего лишь на пару сотен световых лет. Нет никакого смысла выходить в исследованиях за ее пределы.

Мне кажется… дайте-ка вспомнить… да, двадцать восьмая Война миров ввергла Солнечную систему в состояние едва ли не варварства, а колонии на ближайших звездах стерла с лица планет. Восстановление заняло немало времени, но около двух тысяч лет тому назад Технат объединил Солнечную систему и существует по сей день. Колонизация возобновилась, но так, чтобы держать колонистов поближе к дому, а следовательно, под контролем, в то время как эмиграцию решили использовать в качестве предохранительного клапана, чтобы иметь возможность освободиться от тех, кто не сумел приспособиться к новым условиям.

Конечно, из этого ничего не вышло. Расстояния по-прежнему слишком велики. Различия в окружающей среде неизбежно порождают различные цивилизации, образ жизни и мышления. Около тысячи лет назад колонии распались, и после войны мы были вынуждены признать их независимость. Существует около дюжины подобных государств, с которыми в настоящее время мы поддерживаем самые тесные контакты. Среди них наиболее могущественна Лига Альфы Центавра.

Если вы хотите узнать побольше о внешнем космосе, то можете побеседовать с членом Торгового Сообщества. Хотя в настоящий момент я бы вам не советовал этого делать до тех пор, пока вы не освоитесь получше на современной Земле.

— Да, а как обстоят дела на Земле? — спросил Лангли. — В частности, что это за система Техната, которой управляет «Технон»?

— «Технон» — это всего лишь гигантский социоматематический компьютер, который принимает основные политические решения на основе всей доступной информации, постоянно поступающей из всех возможных источников. Машине свойственно меньше ошибаться, в отличие от человека она не эгоистична и неподкупна. — Чантавар улыбнулся. — А также позволяет человеку не заботиться о самом себе.

— У меня сложилось впечатление, что существует аристократия…

— Ну, если вы хотите это так назвать. Кто-то должен нести ответственность за исполнение политики «Технона» и решать маленькие повседневные проблемы. Для этого существует класс администрации — министры. Они управляют жизнью простолюдинов. Это деление — наследственное, но правила не настолько жестки, чтобы тот или иной простолюдин не мог дорасти до министра.

— Там, откуда я прибыл, — медленно сказал Лангли, — мы знали, что лучше не оставлять выбор лидера на волю судьбы, — ведь наследование — дело случая.

— В наше время это не так важно. Я уж говорил, у нас существует генная инженерия. — Чантавар накрыл ладонью руку Лангли и легко погладил ее (движение не было нежным — просто другие обычаи, понял Лангли). — Послушайте, капитан, я не вижу в ваших словах ничего предосудительного, но есть люди, которых подобные разговоры достаточно нервируют. Имейте это в виду.

— Чем мы… я и мои друзья… можем заняться? — Лангли раздражала напряженность в собственном голосе.

— Ваш статус несколько необычен, не так ли? Я назначаю себя вашим начальником, у вас будет что-то вроде министерского ранга с собственными временными фондами. Кстати, это не филантропия. У Техната есть резервные фонды для непредвиденных случаев, таким образом, вы классифицируетесь как «непредвиденный случай». Возможно, что-нибудь мы и наработаем, но во всех случаях не бойтесь — в простолюдины вас не переведут. Если у нас с вами не получится, ваши знания о прошлом сделают вас игрушкой в руках историков на всю оставшуюся жизнь.

Лангли кивнул. Выйдет так или иначе — похоже, это не имело большого значения. Пегги была мертва.

Пегги была мертва. Вот уже пять тысяч лет она была прахом, глазницы ее пусты, а рот покрыт землей, вот уже пять тысяч лет от нее осталось не более чем воспоминание. Он загнал поглубже в себя осознание всего этого, отчаянно пытаясь сосредоточиться на ничего не значащих деталях собственного выживания, но мысль уже резала, как нож.

Он больше никогда ее не увидит.

И ребенок был прахом, и друзья были прахом, весь его народ стал прахом: мир жизни и смеха, гордых зданий, песен, слез и мечтаний утонул на нескольких ветхих страницах в каком-нибудь забытом архиве. Вот что значит чувствовать себя привидением.

Он склонил голову, хотелось заплакать, но за ним наблюдали чужие глаза.

— Веселого тут мало, — с симпатией посочувствовал Чантавар и добавил: — Примите мой совет и сосредоточьтесь на некоторое время на сиюминутных проблемах. Это должно помочь.

— Да, — согласился Лангли, не подымая глаз.

— Вы тоже пустите здесь корни.

— Сомневаюсь.

— Что ж, если нет — вам лучше уехать. — В голосе проскользнули странные злые нотки. — Развлекайтесь. Я покажу вам несколько интересных заведений.

Лангли уставился в пол.

— Есть одно дело, где вы можете помочь мне прямо сейчас, — продолжил Чантавар. — Вот почему я пришел встретиться с вами сюда, а не вызвал в свой кабинет. Больше непринужденности.

Лангли коснулся своих губ, вспоминая, как пятьдесят веков назад их теребили и ласкали пальцы Пегги.

— Это по поводу пришельца, который был вместе с вами. Сарис Хронна. Кажется, так вы его называли?

— Вроде того. Что с ним?

— Как вы знаете, он бежал. До сих пор мы его не отыскали. Он опасен?

— Не думаю, по крайней мере если его не дразнить. У его народа есть природный охотничий инстинкт, но в остальном они очень мирные, к нам относились весьма дружелюбно. Сарис прилетел, чтобы посмотреть на Землю, ну и выступить в качестве посла, что ли. Думаю, он скрывается, чтобы осмотреться и оценить ситуацию. Видно, он испугался возможности быть посаженным в клетку.

— Он может управлять электронными и магнитными потоками. Вы знаете об этом?

— Конечно. Сначала нас это тоже поразило. Представители его расы не являются телепатами в обычном смысле этого слова, но они чувствительны к нейронным токам — особенно эмоциональным — и могут их передавать. Я… я действительно не знаю, может он читать мысли человека или нет.

— Нам необходимо его отыскать, — сказал Чантавар. — У вас есть какие-нибудь соображения, куда он мог направиться и чем занят?

— Мне… надо подумать. Но я уверен, он не опасен. — Про себя Лангли в этом сомневался. Слишком мало он знал о холатанском разуме, отличающемся от человеческого. Как отреагирует Сарис Хронна, когда обо всем узнает?

— Вы записали, что его планета находится почти в тысяче световых лет от Солнца. Нам она, конечно, не известна. Мы не собираемся причинять этому существу никакого вреда, но найти его просто необходимо.

Лангли поднял взгляд. На подвижном улыбающемся лице Чантавара пылал лихорадочный румянец. В глазах появился охотничий блеск.

— А собственно, что за спешка? — поинтересовался космонавт.

— Причин тут несколько. А основная в том, что он может оказаться носителем какой-нибудь инфекции, к которой у человека отсутствует иммунитет. У нас уже были случаи подобных эпидемий.

— Мы находились на Холате около двух месяцев. Никогда в жизни не чувствовал себя здоровее.

— Тем не менее, это нуждается в проверке. Далее, как он собирается жить, если не будет воровать? Этого также нельзя допустить. Есть у вас хоть какая-нибудь мысль, куда он мог отправиться?

Лангли покачал головой.

— Я должен серьезно подумать, — сказал он осторожно. — Может быть, я и найду ответ, но обещать ничего не могу.

— Ладно, — сухо сказал Чантавар, — на сегодня достаточно. Пойдемте, слегка перекусим.

Он поднялся, Лангли последовал за ним, двое охранников загрохотали в ногу у них за спиной. Космонавт почти не обращал внимания на залы и антигравитационные шахты, по которым его вели. Он спрятался в скорлупе собственного безнадежного отчаяния.

О моя дорогая, я так и не вернулся. Ты ждала, состарилась, умерла, а я к тебе так и не пришел. Я… я прошу прощения, моя бесценная, извини меня. Да простит меня прах.

Где-то подспудно сверлила острая холодная мысль, полная беспокойства и подозрений: уж слишком приветливым показался Чантавар. А ведь он — большая шишка. Почему он лично возглавил охоту на Сариса? Его объяснения были несерьезными, истинная причина крылась в другом…

А что я могу с этим поделать?

4

В доме верховного комиссара металлургии министра Юлайка шел прием. Собрались сливки общества со всей Солнечной системы и ближайших звезд, и Чантавар прихватил с собой экипаж «Эксплорера».

Лангли следовал с министром вдоль высокой колоннады, в широких пролетах мягко мерцал воздух, освещая фрески на стенах. Позади вышагивали шесть телохранителей — абсолютно похожие друг на друга гиганты. Чантавар объяснил, что это его персональные рабы — результат клонирования в экзогенном танке. Что-то в них было не совсем человеческое.

Космонавт постепенно преодолевал чувство неловкости, хотя по-прежнему не представлял себе, как можно достойно выглядеть, когда из-под туники у тебя торчат тонкие голые ноги.

С тех пор как их освободили, он, Блаустайн и Мацумото редко выходили из дворцового помещения. Обычно они сидели напротив друг друга, почти не разговаривая и лишь изредка тихо поругиваясь полными боли голосами, — все было еще слишком внове, слишком опустошающе неожиданным.

Они приняли приглашение Чантавара без особого интереса. Какие могут быть дела у трех призраков на светском приеме?

Их жилище было достаточно роскошным — мебель, принимающая форму твоего тела и подбегающая по первому зову, чудо-ящик, который тебя вымоет, вычистит, сделает массаж, а напоследок спрыснет твою отдраенную шкуру одеколоном, мягкие, ласкающие глаз пастельные тона вокруг. Лангли вспомнил: видавший виды передник брошен на кухонный стол, перед ним банка пива, за окном ночь Вайоминга и Пегги, сидящая рядом.

— Чантавар, — неожиданно спросил он, — вы еще держите лошадей? — В этом ныне земном языке, которому его научили, было слово для названия животного, а поэтому, может быть…

— А почему вас это… я не знаю. — Министр был явно озадачен. — Не припомню, чтобы видел хоть одну, кроме как в исторических фильмах. Думаю, если их нет на Земле, то должны быть… да… должны быть… на Торе, для развлечения. Лорд Браннох часто утомляет гостей разговорами о лошадях и собаках.

Лангли вздохнул.

— Если их даже и нет в Солнечной системе, можно было бы синтезировать, — предложил Чантавар. — У нас могут делать на заказ просто отличных животных. Хотите как-нибудь поохотиться на дракона?

— Спасибо, не беспокойтесь, — ответил Лангли.

— Сегодня здесь будет множество важных лиц, — сказал Чантавар. — Если вы в достаточной степени кого-либо расположите к себе — считайте, ваше будущее решено. Держитесь подальше от леди Халин: ее муж ревнив, и вы закончите жизнь рабом со стертой памятью, даже если бы я захотел вмешаться. Не принимайте близко к сердцу то, что увидите… В частности, кое-кто из интеллектуалов помоложе затеяли своего рода игру в высмеивание современного общества и будут счастливы, если вы их поддержите. Но в то же время избегайте высказываний, которые могут счесть опасными. Иными словами, ни во что не ввязывайтесь и постарайтесь просто приятно провести время.

Они уже не шли пешком, а сидели на удобных скамьях, установленных на движущейся дорожке, к которой поднялись на гравилифте — от движения без опоры захватывало дух. Их поездка, Лангли оценил ее мили в три, закончилась возле ворот с искусственными водопадами по сторонам. Они проследовали в ворота между рядами охранников в шитых золотом ливреях.

Первым впечатлением Лангли была необъятность. Помещение имело с полмили в диаметре и было заполнено ослепительным водоворотом тысяч гостей. Казалось, крыши у него нет и все происходит под тихим ночным небом, полным звезд, и луной. Но он решил, что вверху все же есть невидимый купол, и представил себе, как с головокружительной высоты выглядит это захватывающее зрелище внизу.

В воздухе витал едва уловимый аромат — всего лишь намек на свежесть, из скрытых источников доносилась музыка. Лангли попытался прислушаться, но все заглушали голоса. Да и сама музыка была какой-то бессмысленной — отличалась сама гамма. Он пробормотал Блаустайну sotto voce[3]:

— Всегда думал, что после Бетховена было написано не так уж и много, и, похоже, это распространяется и на отдаленное будущее, мир не изменился.

— Аминь, — сказал физик. Его тонкое с длинным носом лицо было мрачным.

Чантавар представил их хозяину, который оказался неправдоподобно толстым и багрово-фиолетовым, но не без определенной силы в маленьких черных глазках. Лангли припомнил, как подобает сотруднику одного министра приветствовать другого министра и преклонил колено.

— Человек из прошлого, а? — Юлайн прочистил горло. — Интересно. Очень интересно. Нужно как-нибудь поболтать с вами подольше. Кгхм… Н-ну и как вам тут?

— Впечатляюще, милорд, — ответил Мацумото с невозмутимым видом.

— Хм-м-м. Ха. Да. Прогресс, изменения.

— Чем больше изменений, милорд, — отважился Лангли, — тем меньше перемен.

— Хм-ф. Хо! Да. — Юлайн отвернулся, чтобы поприветствовать кого-то еще.

— Отлично сказано, приятель. Действительно отлично. — В голосе слышался сдерживаемый смех.

Лангли поклонился молодому человеку с пятнами на щеках.

— Выпивка, сюда! — приказал тот. К ним подкатил столик, он снял с него два хрустальных бокала и подал один Лангли. — Я хотел с вами встретиться с тех самых пор, как только услышал о вас. Я провожу исторические исследования в местном университете. Занимаюсь общностью взглядов мыслителей, которые пытались соотнести искусство с состоянием общества в целом.

Чантавар приподнял бровь. На фоне множества драгоценностей и роскошных одежд его исключительно простой костюм обращал на себя внимание.

— Ну и как, мой друг, пришли к каким-нибудь выводам? — спросил он.

— Определенно, сэр. Я нашел двадцать семь книг, где авторы соглашаются, что первобытная, мужественная стадия культуры порождает соответствующее искусство — простое и сильное. А вот украшательство и излишества вроде наших отражают упадок общества, где разум превалирует над душой.

— Ах вот как. Вы когда-нибудь видели произведения искусства, созданные на ранних стадиях освоения Тора, когда они все время сражались с природой и друг с другом и были известны как самое грубое, обладающее лишь кулаками племя во Вселенной? Их основным элементом являются наисложнейшие из когда-либо виденных переплетения виноградных гроздьев. С другой стороны, в последние дни Марсианской гегемонии они обратились к простоте кубизма. Вы читали комментарии Сардью? Шимарриона? Или девять кассет «Исследования Тэник»?

— Видите ли… видите ли, сэр, в моем списке они есть, но даже с помощью роботов… так много нужно прочитать и…

Чантавар, явно развлекаясь, тут же доказал обратное, а затем начал приводить взаимоисключающие примеры из истории за последние три тысячелетия. Лангли воспользовался случаем и покинул сцену.

Довольно привлекательная женщина с глазами слегка навыкате схватила его за руку и стала рассказывать, как это потрясающе увидеть человека из прошлого, и она уверена, что это была такая интересная эпоха, тогда все были такие мужественные. Лангли почувствовал облегчение, когда старик с резкими чертами лица позвал ее к себе и она отошла, надув губы. Очевидно, в Технате женщины занимали подчиненное положение, хотя Чантавар мельком упоминал о немногочисленных великих женщина-лидерах.

Лангли сгорбился и уныло побрел к буфету, где взял тарелку с чем-то очень вкусным и подлил в бокал вина. Так или иначе, сколько еще будет продолжаться этот фарс? Лучше было бы куда-нибудь отправиться самому.

Снаружи стояло лето. Теперь на Земле всегда было лето, планета с помощью человека вошла в межледниковый период — повысили содержание двуокиси углерода в воздухе. Да, будь здесь Пегги, это было бы достойным приключением, но Пегги мертва и забыта. Ему хотелось выйти наружу и пройтись по земле, в которую она вернулась давным-давно.

Явно перебравший дряблый тип обнял его за шею, поприветствовал и стал выспрашивать насчет постельной техники его времени. Как здорово было бы дать в эту ро… Лангли разжал кулаки.

— Хотите девочек? М-министр Юлайн — само гостеприимство, пройдите во-он туда, немного развлекитесь, пока центаврийцы не стерли нас в порошок.

— Все верно, — язвительно заметил человек помоложе. — Вот почему с нас сдерут кожу. Из-за таких, как ты. Капитан Лангли, как они дрались в ваше время?

— Достаточно сносно, когда им приходилось это делать, — ответил американец.

— Я так и думал. Люди, которые могут выжить. Вы завоевали звезды потому, что не боялись пнуть того, кто стоял у вас на дороге. А мы боимся. Мы все в Солнечной системе стали мягкими. Уже тысячу лет не вели больших войн, а теперь, когда она вырисовывается, мы не знаем, как это делается.

— Вы служите в армии? — спросил Лангли.

— Я? — Молодой человек выглядел удивленным. — Вооруженные силы Солнечной системы состоят из рабов. Они выращены и обучены специально для этого и являются общественной собственностью. Высшими офицерами назначаются министры, но…

— Хорошо, а вы бы выступили за призыв собственного класса на службу?

— Без толку. Они не смогут. Это не для общества со специалистами-рабами. А вот центаврийцы призывают свободнорожденных, и они любят драться. Если бы мы так умели...

— Сынок, — пренебрежительно спросил Лангли, — ты когда-нибудь видел людей с размозженными черепами, вываливающимися внутренностями, торчащими через кожу ребрами? Когда-нибудь смотрел в лицо человеку, который хочет тебя убить?

— Нет… нет, конечно, нет. Но…

Лангли пожал плечами. Такой тип людей он встречал и раньше у себя дома. Он пробормотал извинения и отошел в сторону. К нему присоединился Блаустайн, и они перешли на английский.

— Где Боб? — спросил Лангли.

Блаустайн криво усмехнулся.

— Последний раз, когда я его видел, он покидал сцену с одной из девушек для развлечений. Миленькая и такая же кроха. Может быть, идея не так уж и плоха.

— Для него, — сказал Лангли.

— Я не могу. Во всяком случае не сейчас. — Блаустайн выглядел больным. — Ты знаешь, я подумал, может быть, даже если все, что мы знали, ушло, то хотя бы сейчас к человеческой расе наконец-то придет здравый смысл. Я был пацифистом, ты знаешь — интеллигентным пацифистом, просто потому, что видел, какой кровавый, бессмысленный фарс война, как никто, кроме нескольких парней из верхушки, ничего от нее не приобретал… — Блаустайн тоже был слегка навеселе. — А решение такое простое! Оно лежит прямо перед носом: всеобщее правительство с зубами! Вот и все. Войны больше нет. Нет больше убитых мужчин, разграбленных ресурсов, сожженных заживо. Я думал, может быть, за пять тысяч лет даже наша слабоумная раса усвоит уроки самосохранения. Вспомни, на Холате никогда не было войн. Неужели мы настолько глупее?

— Я думаю, вести межзвездную войну будет достаточно сложно, — сказал Лангли. — Потребуются годы только для того, чтобы прилететь сюда.

— Ха-ха. К тому же недостаточны экономические стимулы. Если планету можно вообще колонизировать, то она должна существовать на самообеспечении. По этим двум причинам с тех пор, как колонии отделились, на протяжении тысячи лет не было настоящей войны.

Трижды качнувшись на ногах, Блаустайн наклонился ближе.

— Но одна война тут вырисовывается. И мы очень даже можем стать ее свидетелями. Богатые минеральные ресурсы на планетах Сириуса, правительство там слабое, а у Сола и Центавра наоборот. И оба претендуют на эти планеты. И ни то, ни другое не может себе позволить поступиться ими — слишком невыгодно. Я только что беседовал с офицером, который сказал мне почти то же самое, не считая чего-то там о грязных дикарях центаврийцах.

— И все же мне по-прежнему хотелось бы знать, как ты будешь воевать на расстоянии четырех с половиной световых лет? — спросил Лангли.

— Ты посылаешь боевой космический флот королевских размеров, укомплектованный транспортными судами со всеми необходимыми припасами. Встречаешь вражеский флот и уничтожаешь его в космосе. Затем бомбардируешь планеты противника с воздуха. Ты знаешь, что сегодня они умеют дезинтегрировать любой вид материи? Девять на десять в двенадцатой эрг на каждый грамм веществ. А еще существуют такие штучки, как синтетические вирусы и радиоактивная пыль. Ты уничтожаешь цивилизации на этих планетах, приземляешься и делаешь все, что заблагорассудится. Просто. Единственное, в чем надо быть уверенным, так это в том, чтобы не был разбит твой собственный флот, ибо тогда беззащитным становится уже собственный дом. Сол и Центавр интригуют и обмениваются уколами на протяжении десятилетий. Как только кто-то из них получит явное преимущество — бах! Фейерверк!

Блаустайн допил вино и подлил себе еще.

— Конечно, — с глуповатым видом продолжил он, — всегда существует вероятность, что даже если ты разобьешь врага, сбежит достаточно его кораблей, чтобы отправиться к тебе домой, взломать планетарную оборону и тоже отбомбиться. Тогда уже две системы вернутся в пещеры. Но разве подобные перспективы когда-нибудь останавливали политиков? Или психотехнических администраторов, как их теперь называют? Все это — глас вопиющего в пустыне. Я хочу напиться.

Минутой позже Чантавар нашел Лангли и взял его под руку.

— Пойдемте, — сказал он. — Вас хочет видеть главный служитель «Технона». Его Суперточность — очень важный человек… Непревзойденный Салон, разрешите вам представить капитана Эдварда Лангли?

Это был худой высокий старик в простом голубом плаще с капюшоном. У него было изборожденное морщинами умное лицо, но в изгибе рта проглядывало что-то фанатичное.

— Это любопытно, — сказал он сухо. — Насколько я понимаю, вы скитались по дальнему космосу, капитан?

— Да, милорд.

— Ваши документы уже введены в «Технон». Каждая частичка информации, как бы мала она ни была, имеет большую ценность, ибо только на основе точного знания всех факторов машина может принимать верные решения. Вы были бы поражены, если бы узнали количество агентов, которые только тем и заняты, что постоянно собирают информацию. Государство благодарит вас за услугу.

— Она ничтожна, милорд, — сказал Лангли с соответствующим почтением.

— Она может оказаться огромной, — возразил Салон. — «Технон» — краеугольный камень всей цивилизации в Солнечной системе; без него мы бы пропали. Само местоположение машины никому не известно, кроме высших служителей моего ордена. Для служения ей мы рождены и воспитаны, для служения ей мы обрываем семейные узы и отказываемся от мирских утех. Мы закодированы таким образом, что при попытке выведать у нас какие-либо тайны, если избежать выдачи не будет никакой возможности, мы автоматически умираем. Все это я вам рассказываю для того, чтобы вы имели хоть какое-то представление, сколь важен для нас «Технон».

Лангли не смог придумать, что на это ответить. Весь вид Салона говорил о том, что в Солнечной системе еще не перевелись люди, полные жизненных сил, но в священнослужителе ощущалось что-то бесчеловечное.

— Мне сказали, что вместе с вашим экипажем на борту находилось существо внеземного происхождения, принадлежащее к неизвестной расе, которое по прибытии бежало, — продолжал старик. — Должен обратить самое серьезное внимание на следующее. Он являет собой абсолютно непредсказуемый фактор — в вашем бортовом журнале информации о нем почти нет.

— Я уверен, он не представляет опасности, милорд, — поспешил заверить Лангли.

— Это мы еще посмотрим. Сам «Технон» приказал, чтобы его либо поймали, либо немедленно уничтожили. Вы — его знакомый, у вас есть какие-нибудь соображения, куда бы он мог подеваться?

Вот оно, снова! Лангли похолодел. Проблема Сариса Хронны до смерти напугала важных — слишком важных — персон, а напуганный человек бывает очень жестоким.

— Стандартные поисковые мероприятия ничего не дали, — сказал Чантавар. — Я вам кое-что скажу, хотя это и секрет: он убил троих моих людей и скрылся на их флаере. Куда он полетел?

— Я… должен подумать, — прозаикался Лангли. — Весьма сожалею, милорд. Верьте, я уделю этому вопросу все свое внимание, но… можно привести коня на водопой, однако нельзя заставить его пить.

Чантавар рассмеялся; мертвое, а теперь возрожденное клише позабавило его. Лангли подумал, какую репутацию он мог бы себе приобрести, всего лишь цитируя Шоу, Уайльда, Ликока…

— Будет лучше, если этот конь утолит жажду и побыстрее, — холодно заключил Салон и кивком головы отпустил их.

Чантавар увидел знакомого и бросился в жаркий спор по поводу того, как правильно смешивать коктейль под названием «рециркулятор».

Пухлая волосатая рука оттащила Лангли в сторону. Она принадлежала крупному толстопузому мужчине в нездешних одеждах: серая мантия, туфли-лодочки и множество украшений с алмазами и рубинами. Голова его была массивной, с хоботообразным носом, ярко-рыжими волосами и бородой — первой, которую увидел Лангли в этом мире. Взгляд светлых глаз был на удивление проницательным. Достаточно высокий голос с акцентом и неземными интонациями произнес:

— Приветствую вас, сэр. Я был само нетерпение, мечтая встретиться с вами. Меня зовут Голтам Валти.

— Ваш слуга, милорд, — сказал Лангли.

— Нет-нет! Никаких титулов! Бедный старый жирный обжора Голтам Валти отнюдь не благородного рождения. Я из Торгового Сообщества, а у нас нет дворян. Они нам не по карману. В наши дни трудно зарабатывать на жизнь честным путем. Скупые покупатели и жадные торгаши съедают изрядную долю нашей прибыли. Да, жить честно очень не просто, особенно когда годами не видишь родные пенаты. Около десяти лет в моем случае. Я родом с планеты Аммон звезды Тау Кита. Прелестная планета, где милые девушки подают вам золотистое пиво, о да!

Лангли почувствовал, как в нем пробуждается интерес. Он кое-что слышал о Сообществе, но не очень много. Валти подвел его к дивану, они присели и свистнули пробегавшему мимо столику с напитками.

— Я являюсь главным торговым представителем Сообщества в Солнечной системе, — продолжал Валти. — Вы как-нибудь должны посетить нас. Уверен, вас заинтересуют сувениры с сотни планет. Да, но пять тысяч лет странствий — это много даже для торговца. Должно быть, вы многое повидали, капитан, очень многое. Ах, будь я снова молод…

Отбросив всякие церемонии, Лангли задал несколько прямых вопросов. Чтобы получить у Валти информацию, требовалось терпение. На каждое заслуживающее внимания предложение приходилось как минимум куча причитаний, но кое-что начинало проясняться. Сообщество существовало вот уже более тысячи лет. Его членами состояли представители всех планет и даже из числа негуманоидных рас. Оно выполняло почти все межзвездные торговые операции, доставляя всевозможные товары, в том числе неизвестные в этом небольшом секторе Галактики. В основном это были предметы роскоши, экзотические вещи, но встречались и важные промышленные материалы, причем доля их росла по мере того, как развитые планеты истощали собственные ресурсы. Для персонала Сообщества огромные космические корабли служили домом, где мужчины, женщины и дети жили своей обособленной жизнью, по своим законам и обычаям и ни от кого не зависели.

— Цивилизация с правом на самоопределение, капитан Лангли, горизонтальная цивилизация, пронизывающая вертикальные цивилизации, пустившие корни на планетах, и еще не известно, кто кого переживет.

— У вас есть столица… правительство?..

— Детали, мой друг, это все детали, которые мы могли бы обсудить и попозже. Как-нибудь навестите меня, я — старый одинокий человек. Возможно, мне удастся вас немного развлечь. Вы когда-нибудь бывали в системе Тау Кита? Нет? Какая жалость, вам там было бы интересно: система двойных колец Озириса, аборигены Хонаса и дивные долины Аммона, да-да.

Изначальные имена планет изменились, это касалось и Солнечной системы, но не настолько, чтобы Лангли не понял, какие мифологические персонажи имели в виду первооткрыватели[4]. Валти продолжил воспоминания о мирах, которые он повидал в безвозвратно ушедшие дни своей юности, и Лангли обнаружил, что разговор ему интересен.

— Хо, вы здесь! — раздалось рядом с ними.

Валти вскочил и с пыхтением поклонился:

— Вы оказываете мне незаслуженную честь, милорд! Я так давно вас не видел.

— Не прошло и двух недель, — улыбнулся светловолосый гигант в кричащей малиновой куртке и голубых брюках. В одной загорелой руке он сжимал кубок с вином, а другой придерживал за коленки крошечную изящную танцовщицу, которая, заливаясь смехом, балансировала у него на плече. — И помнится, вы тогда ограбили меня на тысячу соларов, вы и ваши кости со смещенным центром.

— Самое прекрасное, милорд, в том, что Фортуна то и дело должна вызывать улыбку даже на моем безобразном лице, этого требуют законы теории вероятностей. — Валти потер руки. — Возможно, милорд пожелает взять реванш — как-нибудь вечерком, на следующей неделе?

— Может быть. О-о-оп! — Гигант спустил девушку на пол и отправил ее игривым шлепком. — Беги, Зура Колин, или как там тебя. Увидимся позже.

Ярко-голубые глаза смотрели на Лангли.

— Это и есть тот древний человек, о котором мне говорили?

— Да… милорд, разрешите представить вам капитана Эдварда Лангли? Лорд Браннох ду Кромбар, центаврийский посол.

Итак, вот он человек с Тора, тот, кого боятся и ненавидят. Он и Валти были первыми людьми с ярко выраженными кавказскими чертами, которых Лангли здесь увидел. Вероятно, их предки покинули Землю еще до полного смешения рас, а возможно, и условия окружающей среды как-то повлияли на то, что характерные черты лица закрепились.

Браннох весело улыбнулся, присел и громогласно рассказал неприличную историю. Лангли ответил анекдотом про ковбоя, у которого было три желания, и ржание Бранноха заставило дрожать бокалы на столике.

— Так в ваше время еще использовались лошади? — отсмеявшись, спросил он.

— Да, милорд. Я вырос в стране лошадей — мы использовали их наряду с тракторами. Я сам… собирался их выращивать.

Похоже, Браннох заметил боль в голосе американца и с удивительным тактом стал описывать собственные конюшни.

— Думаю, вам понравится на Торе, капитан, — закончил он. — У нас все еще найдется место про запас. Никогда не пойму, как они тут еще дышат в Солнечной системе — двадцать миллиардов туш жирного мяса. Почему бы зам как-нибудь не навестить нас?

— С удовольствием, милорд, — сказал Лангли и, может быть, в этот момент был неискренен не до конца.

Браннох откинулся назад, протянув свои слоновьи ноги по полированному полу.

— Меня тоже порядком покидало в жизни, — сказал он. — Вынужден был покинуть родную систему на некоторое время, когда моя семья попала в затруднительное положение после феодальной распри. Около ста лет мотался там и тут, пока не получил возможность вернуться. Планетология — это что-то вроде моего хобби, и это единственная причина, Валти, толстопузый мошенник, почему я посещаю ваши приемы. Скажите, капитан, а вы не останавливались на Проционе?

В течение получаса разговор вертелся вокруг звезд и планет. Лангли ощутил внутри тяжелое чувство. От нескончаемой вереницы чужих лиц в окружающем полумраке у него сжималось сердце.

— Между прочим, — сказал Браннох, — до меня дошли слухи о чужаке, который был вместе с вами и сбежал. Что там случилось на самом деле?

— Ах, да, — пробормотал Валти в спутанную бороду. — Я тоже был заинтригован. Да, похоже, он интереснейший тип. Почему он предпринял столь отчаянные действия?

Лангли застыл. Что там говорил Чантавар, разве все это дело не должно оставаться конфиденциальным?

Конечно, у Бранноха должны быть свои шпионы; да судя по всему, и у Валти они тоже есть. Американец почувствовал озноб при мысли об огромных соперничающих силах: словно его затянуло между бешено вращающимися шестернями какой-то машины.

— Я не прочь приобщить его к своей коллекции, — лениво сказал Браннох. — Нет, вовсе не причинить ему вред — просто встретиться с этим существом. Если он и в самом деле настоящий телепат, то тогда он почти уникален.

— Для Сообщества это тоже представляет интерес, — робко вставил Валти. — На его планете для торговли может найтись что-то такое, что оправдает даже столь длинный путь.

Сделав паузу, он мечтательно добавил:

— Думаю, что плата за подобную информацию была бы весьма значительной, капитан. У Сообщества есть свои маленькие причуды, и желание встретиться с представителем новой расы — одна из них. Да… за деньгами тут дело не встанет.

— Может статься, я сделаю собственный небольшой вклад в это дело, — сказал Браннох. — Пара миллионов соларов и моя защита. Сейчас непростые времена, капитан. И не стоит отмахиваться от покровителя, обладающего немалой властью.

— Сообщество, — заметил Валти, — обладает экстерриториальными правами. Оно может предоставить убежище или обеспечить выезд с Земли, которая начинает превращаться в не очень полезное для здоровья место. Ну и, конечно, денежное вознаграждение — три миллиона соларов в качестве инвестиции в новые знания.

— Здесь не очень уместен торг, — сказал Браннох, — но, как я уже говорил, капитан, вам должно понравиться на Торе, или мы можем доставить вас туда, куда вы пожелаете. Три с половиной миллиона.

— Милорд! — простонал Валти. — Вы что, хотите пустить меня по миру? Мне же еще надо кормить семью.

— Ага. По одной на каждой планете, — ухмыльнулся Браннох.

Лангли сидел, не шелохнувшись. Он думал, что знает, зачем им нужен Сарис Хронна, но что он мог тут поделать?

Из толпы вынырнула невысокая гибкая фигура Чантавара.

— Ах, вот вы где, — воскликнул он и небрежно поклонился Бранноху и Валти. — Ваш слуга, милорд, ваш слуга, досточтимый сэр.

— Спасибо, Чанни, — ответил Браннох. — Присаживайтесь, чего стоять?

— Нет. Еще одно лицо хотело бы встретиться с капитаном. Извините нас.

Оказавшись в безопасности среди толпы, Чантавар оттащил Лангли в сторону.

— Эти двое хотели, чтобы вы доставили пришельца к ним? — спросил он. Его лицо стало некрасивым.

— Да, — сказал Лангли с утомленным видом.

— Я так и думал. Правительство Солнечной системы напичкано их агентами. Ладно. Не делайте этого.

Запоздалый сокрушительный гнев охватил Лангли.

— Глянь-ка сюда, сынок, — сказал он, распрямляясь до тех пор пока глаза Чантавара не стали значительно ниже его собственных. — Я что-то не вижу, чтобы на сегодня я кому-то что-то был должен. Перестаньте обращаться со мной как с ребенком.

— Я не собираюсь вас изолировать, хотя и мог бы, — мягко сказал Чантавар. — Лишние хлопоты, ибо, возможно, очень скоро зверюга будет у нас. Однако предупреждаю, если он угодит в чужие, а не мои руки, вам ох как не поздоровится.

— Почему бы не посадить меня под замок и не покончить с этим делом?

— Однако это не заставит вас думать, а я хочу, чтобы вы думали, если мои собственные поиски не увенчаются успехом. А потом, это слишком грубо. — Чантавар сделал паузу, а затем продолжил со странной напряженностью: — Знаете ли вы, почему я играю в эти игры — война, политика? Может быть, вы думаете мне нужна личная власть? Это для дураков, которые хотят командовать другими дураками. Интересно играть, хотя, в противном случае жизнь становится такой скучной. Что еще такого могу я сделать, чего еще не делал сотни раз? А вот бросить вызов Бранноху или этой плаксивой рыжей бороде — более чем интересно. Выиграть, проиграть, сыграть вничью — это же занятно; но я намереваюсь выиграть.

— Никогда не задумывались о… компромиссе?

— Пусть Браннох не вводит вас в заблуждение. Это один из самых холодных и расчетливых умов в Галактике. Относительно порядочный… жаль, что в конце концов придется его убить… Не обращайте внимания! — Чантавар отвернулся. — Пойдемте, займемся серьезным делом — как следует выпьем.

5

Вокруг того места где затаился Сарис Хронна, сгустилась тьма, влажный ветер доносил с канала тысячи чужих запахов. Ночь была полна страха.

Он лежал в зарослях на берегу канала, прижимаясь животом к илу, и вслушивался в тех, кто за ним охотился.

Луна еще не взошла, но в ясной вышине светили звезды, отдаленный мигающий свет у горизонта указывал на город, а для того, чтобы хорошо видеть, Сарису было достаточно и сумерек. Он взглянул вдоль прямой линии канала, от которого к горизонту разбегались ровными полосами поля колышимой ветром пшеницы, на округлую массу неосвещенной хижины в трех милях от себя. Его ноздри втягивали сырой и холодный воздух, наполненный запахами растений и теплом немного суетливой дикой жизни. Он слышал легкие неторопливые порывы ветра, отдаленный крик птицы, еле-еле различимое гудение какого-то летательного аппарата в нескольких милях над головой. Его нервы впитывали колебания и всплески чужих нервов других существ. Вот так же он лежал в темноте Холата, ожидая прихода животного, на которое охотился, и мысленно плыл по необъятной бормочущей ночи. Но на этот раз добычей являлся он сам, а раствориться в жизни Земли ему не удавалось. Она была для него слишком чужой: каждый запах, каждое видение, каждое вздрагивание нервов у мыши или жука исходили чужеродностью, ветер — и тот шумел по-другому.

За его ожиданием и страхом стоял провал как во времени, так и в пространстве, каким-то образом планета, которую он знал, ее обитатели — взрослые и дети, родные и близкие — оказались в тысяче лет от него. Он был так одинок, как ни один представитель его расы. Один и одинок.

Он мрачно вспомнил, что философы с Холата отнеслись к земному кораблю с подозрением. По их понятиям о мире во Вселенной любой объект, любой процесс были логически и неизбежно конечны. Понятие бесконечности, будучи извлеченным из чистой математики и приложенным к физическому космосу, нарушало какое-то чувство правильности, а идея перемещения на световые годы не укладывалась в рамки здравого смысла.

Ослепительная вспышка новизны происходящего ошеломила древний разум. Эти создания с неба и их корабль стали более чем откровением. Было так интересно работать вместе с ними, учиться, находить решения проблем, которые их нехолатанский разум не мог найти сразу. На некоторое время осторожность отступила.

В результате Сарис Хронна, увертываясь и пригибаясь, словно во сне пронесся через лес, преследуемый сгустками энергии, которые испепеляющими молниями ударяли в его следы. Он кружил, петлял и прятался, используя все охотничьи уловки, какие только знал, чтобы спасти собственную жизнь, которая сама по себе для него ничего не значила.

Он слегка раздвинул губы и во тьме мелькнули белоснежные клыки. Нет, даже теперь оставалось еще кое-что, ради чего стоило жить. Кое-что, ради чего стоило убивать.

Если бы он мог вернуться обратно… Мысль была словно тусклая одинокая свеча в штормовой ночи. Даже за две тысячи лет Холат изменился бы ненамного, если только еще один человеческий корабль не наткнулся на планету. Его народ не был статичным, прогресс шел постоянно, но это был рост, подобный эволюции, в гармонии с природой и созвучный ритму времени. Там он смог бы найти себя снова.

Но…

В небе что-то двигалось. Сарис Хронна распластался так, как если бы хотел закопаться в ил. От мысленного напряжения глаза его сузились в желтые щелки, и он сконцентрировал все свои чувства на парящем в вышине призраке.

Да — электропотоки, но не нейронные, а холодная круговерть электронов, бездушные колебания, которые словно гвозди скребли по его нервам. Небольшое воздушное судно, — решил он, — медленно кружит в воздухе, направив детекторы во все стороны. Оно охотится за ним.

А может быть, стоит смиренно подчиниться? Экипаж «Эксплорера» состоял из порядочных людей, а к Лангли он испытывал все большую привязанность. Может быть, и его находящиеся вдали соплеменники тоже были по-своему правы… Нет! Слишком многое поставлено на карту. Целиком вся его раса.

У них на Холате не было технологий, позволяющих переправляться от звезды к звезде. Они все еще пользовались инструментами из кремня и кости, путешествовали пешком или в долбленках с парусами и на веслах, питались охотой и рыболовством, разводили несметные стада мясных животных, полуодомашненных с помощью телепатического контроля. В тихой зелени редких лесов один холатанин смог бы выследить и убить дюжину землян. Но один земной космический корабль мог, зависнув в небе, посеять смерть на всей планете.

Флаер наверху стал удаляться в сторону. Сарис перестал сдерживать дыхание и набрал воздух в легкие.

Что делать, куда идти, как скрыться?

Ему до слез захотелось снова стать ребенком, маленьким и пушистым, лежать на шкурах в пещере или земляной хижине или копошиться на смутно различаемом необъятном теле матери. Всхлипнув, он вспомнил летние солнечные дни с прыжками, возней и другими играми, уютные зимние ночи, когда они прятались под землю… Песни, разговоры, слияние в одно большое теплое целое эмоционального единства… Он вспомнил, как отец брал его с собой на охоту и обучал разным приемам, и даже то, как ему было скучно пасти животных, когда выпадала его очередь. Маленькая изолированная семейная группа являлась сердцем его общества, без нее он пропал бы… а сейчас весь его клан был давно мертв.

Флаер возвращался. Он двигался по спирали. Сколько их там в вышине и сколько миль укрытой ночью Земли они прочесывают? В душе его трясло не столько от страха, сколько от боли одиночества. Жизнь на Холате подчинялась строгим порядкам и обычаям; сдержанная учтивость между молодыми и старшими, мужчиной и женщиной, спокойная пантеистическая религия[5], семейные обряды по утрам и вечерам — все находилось на своем месте в равновесии, гармонии, уверенности, каждодневном знании, что жизнь — это одно огромное целое. А сейчас его бросили во тьме чужой ночи, за ним охотились, как за диким зверем.

Установленный образ жизни не был в тягость, ибо накопившееся напряжение всегда можно было сбросить то ли в погоне за дичью, то ли во время фривольной ярмарочной пирушки, где семьи встречались для торговли, чтобы обсудить вопросы политики и женитьбы молодых, выпить и повеселиться. Но здесь, этой ночью…

Штуковина над ним опустилась ниже. Мышцы Сариса окаменели, а в душе все пылало. Пусть только окажется в пределах досягаемости, тогда он перехватит управление и разобьет ее о землю!

К этому моменту он был вполне способен убить. В холатанских семьях отсутствовала власть одного из членов семьи. Не было суровых отцов или вредных братьев, все они были одним целым. Но если член семьи обнаруживал настоящий талант, то все остальные щедро поощряли его занятия музыкой, искусством или размышления. У Сариса способности проявились еще в детстве. Позже он поступил в один из университетов.

Там он пас скот, мастерил инструменты, драил полы, расплачиваясь за привилегию валяться в хижине какого-нибудь философа, художника или мастера по дереву, спорить с ними и набираться знаний. Особым чутьем он отличался в естественных науках.

У них на Холате были собственные знания, — как бы оправдываясь, подумал он, в то время как металлическая смерть медленно спускалась в его сторону. — Книги переписывались от руки на пергаменте, но они были полны здравого смысла. Знания по астрономии, физике и химии по сравнению с человеческими выглядели элементарными, однако они были верны. Биологические науки, разведение животных, понимание и использование экологии были по крайней мере на уровне, а возможно, и опережали земные там, где, кроме линзы и скальпеля, другие инструменты не были нужны. А математики Холата обладали врожденными способностями, которые намного превосходили возможности любого человека.

Сарис вспомнил, как был поражен Лангли, когда увидел, с какой скоростью он овладел английским, как малыши изучают неевклидову геометрию и теорию функций. Землянин посетил различные философские школы, послушал происходящие там оживленные дискуссии и с некоторым сожалением признал, что строгость холатанской логики и ее высокоразвитая семантика делают их инструментом намного более ценным, чем что-либо подобное, созданное его собственной расой. И именно философ, который первым разъяснил связь дискретных функций с этикой, предложил ключевые усовершенствования в электронных цепях «Эксплорера».

Флаер парил, словно хищная птица, изготовившаяся ринуться на жертву. Все еще вне пределов досягаемости… У них должны быть датчики, возможно инфракрасные, которые укажут на его присутствие. Он не отваживался даже пошевельнуться.

Безопасней всего для них было бы сбросить бомбу. Лангли рассказывал ему о бомбах. И это стало бы его концом — вспышка и грохот, которые он даже не смог бы почувствовать, распыление и тьма навсегда.

Что ж, — подумал он, ощущая, как слабый грустный ветерок теребит его усы, — ему не о чем сожалеть. Это была хорошая жизнь. Он был одним из бродячих ученых, скитающихся по всему свету. Ему неизменно были рады за новости, которые он приносил, сам он всегда подмечал что-то свежее в разнообразии в основном подобных культур, испещривших планету. Такие, как он, объединяли ее. Позже он осел, основал семью, преподавал в университете Танец-солнца-сквозь-дождь… И даже если быстрая смерть придет к нему в этом незнакомом мире, все равно жизнь была к нему добра.

Нет-нет! Он резко собрался с мыслями. Ему нельзя умирать, пока нельзя. До тех пор, пока он не узнает больше, пока он не будет уверен, что эти бледные безволосые чудовища не страшны Холату, или не будет знать, как предупредить и защитить родную планету. Он собрался в комок, готовый сорваться с места и бежать.

Воздушный корабль опустился так быстро, что у Сариса захватило дух. Силовые поля его мозга протянулись к кружащимся электромагнитным потокам. Он уже хотел было перехватить их, но, вздрогнув, передумал.

Нет. Погоди. Должен быть лучший способ.

Флаер приземлился в поле, в добрых ста ярдах от него. Сарис еще больше подтянул под себя руки и ноги. Сколько их там?

Трое. Двое выбирались из машины, третий остался внутри. Он не мог их увидеть за высокими колосьями, но чувствовал, что один из них несет какой-то прибор, нет, не оружие, а значит — детектор. Слепые в темноте, они все равно могли его обнаружить.

Конечно, они не были уверены, что это именно Сарис. Их прибор с таким же успехом мог засечь случайное животное или человека. Он почуял острый запах адреналина — они боялись.

Стремительным скользящим движением он взобрался на берег и нырнул в колосьях.

Кто-то вскрикнул. Сгусток энергии полетел в его сторону. Там, куда угодил выстрел, вспыхнули растения, запах озона ударил ему в нос. Его мозг не мог контролировать оружие, так как уже держал выключенными двигатель и радиопередатчик судна.

Едва ощутив луч, что скользнул по его ребрам, оставив полосу опаленной шерсти, он набросился на ближайшего человека. Тот упал, Сарис разодрал ему горло и отпрыгнул в сторону, когда в него выстрелил второй.

Кто-то закричал — во тьме раздался истошный вопль. На носу флаера застучал пулемет, рассыпая вокруг свинцовый град. Сарис вспрыгнул на крышу аппарата. Остававшийся снаружи человек зажег фонарь, пытаясь поймать его лучом. Холатанин хладнокровно оценил расстояние. Слишком далеко.

Снова соскользнув на землю, он мяукнул. Лучи фонарика и лазера вонзились в то место, где он только что находился. Сарис в три прыжка покрыл разделяющее расстояние. Поднимаясь на ноги, он с силой ударил рукой и почувствовал ладонью, как хрустнули шейные позвонки.

Теперь — флаер! Он посопел перед дверью. Та была заперта, а замок был сугубо механический, и слабой энергии его мозга не хватало, чтобы его открыть. Сарис чувствовал ужас, охвативший человека, съежившегося внутри.

Ладно… Он подобрал один из валявшихся бластеров. Какое-то время он изучал его, используя основной принцип, что назначение определяет форму. Ладонь обхватила рукоять, палец нажал на курок, и с другого конца выплеснулось пламя… так, вот этот рычажок на стволе должен регулировать мощность луча. Он попробовал и был вознагражден за правильный ход своих рассуждений. Возвратившись к флаеру, он расплавил дверной замок.

Человек внутри, хрипло дыша, привалился к дальней стене, с оружием в руках он ждал, когда ворвется дьявол во плоти. Сарис телепатически определил, где тот находится, — напротив входа — отлично! Приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы просунуть руку, он выстрелил из-за порога. Его огромная ручища сжимала бластер очень неуклюже, но одного выстрела было достаточно.

Вокруг расползался смрадный запах горелого мяса. Теперь нужно было действовать очень быстро: где-то поблизости находился еще один флаер. Собрав все оружие, он взгромоздился на пилотское кресло — оно для него было слишком маленьким, чтобы сидеть нормально, — и стал изучать панель управления.

Принцип передвижения был незнакомый, во времена Лангли такого не было. Прочитать надписи на панели он тоже не сумел. Но, мысленно отследив электротоки и гиромагнитные поля, он разобрался, как управлять машиной. Пока он возился с тумблерами, аппарат неуклюже поднялся, но Сарис быстро наловчился. Скоро он был высоко в небе, со свистом рассекая окружающую тьму. На одном из экранов была светящаяся карта с красной движущейся точкой, указывающей его местоположение. Весьма полезно.

Долго оставаться в машине было нельзя — вот-вот ее опознают и собьют. Он должен использовать ее, чтобы еще до рассвета раздобыть припасы и найти укромное место, затем пусть флаер летит на запад и падает в океан. Настроить автопилот соответствующим образом он сможет.

Куда идти? Что делать?

Ему было необходимо отыскать какое-то место, где он мог бы скрываться и думать, место, откуда он выходил бы на разведку и куда можно было бы вернуться и отсидеться в случае неудачи. Ему нужно было время, чтобы все разузнать и принять решение.

Эти земляне были странной расой. Он не понимал их. В Лангли тоже присутствовали полускрытые черты, от которых его коробило. Это почти религиозное стремление исследовать весь космос просто для того, чтобы исследовать, холатанину было чуждо. Несмотря на поиски чистых, абстрактных знаний, холатанский разум был отнюдь не идеалистичным. Он находил что-то непристойное в полном отречении от всего ради абстрактного дела.

Эти новые люди, которые теперь правят Землей, смогли бы извлечь выгоду, завоевав Холат. Конечно, расстояния огромные, но кто его знает…

Самым мудрым и безопасным было бы уничтожить всю человеческую цивилизацию, снова загнать их в пещеры. Проект был слишком честолюбивым, может быть, и не стоило пробовать. Конечно, он мог что-то предпринять, например, хотя бы столкнуть лбами враждующие стороны. Он уже отлично знал, почему им так не терпелось поймать или убить его.

Прежде чем выбрать линию поведения, придется подождать, осмотреться и подумать. А для этого необходимо найти место, где можно укрыться, и тут он подумал, что знает, куда направиться. По крайней мере стоило попробовать. Он сравнил развернутую карту с той, которую видел у Лангли, и запечатлел ее в своей хорошо тренированной эйдетической памяти[6]; переведя по аналогии условные обозначения, он сделал поправки на изменения, которые произошли за пять тысяч лет. Затем он повернул флаер на северо-восток, где и затаился в ожидании.

6

Технический прогресс был действительно налицо: на следующее утро освежающее устройство устранило у Лангли все следы похмелья, робот-слуга выдвинул из щели на стол завтрак и убрал посуду после того, как он покончил с едой. Ну, а теперь начинался пустой день, когда оставалось либо слоняться по комнатам, либо высиживать неизвестно что. Пытаясь стряхнуть депрессию, Лангли набрал номер заказа на книги — раб-управляющий показал ему, как обращаться с приспособлениями в доме. Машина что-то прощелкала сама себе, порыскала в городских библиотеках, отыскивая микрофайлы на заданную тему, и изготовила копии на дискетах, которые космонавт вставил в сканнер.

Блаустайн попытался прочитать роман, затем какие-то стихи, отдельные статьи и бросил это занятие. С его поверхностным знанием всей подоплеки они были почти лишены смысла. Он доложил, что литература сегодня, похоже, сильно стилизована, со сложными построениями и полна аллюзий с классической литературой двухтысячелетней давности, которые имеют большее значение, чем относительно тривиальное содержание.

— Поуп и Драйден[7], — недовольно проворчал он, — так им по крайней мере было что сказать. Боб, что ты там нашел?

Мацумото, который пытался сориентироваться в современной науке и технике, пожал плечами.

— Ничего. Все написано для специалистов, считается очевидным, что читатель имеет солидную подготовку. Чтобы что-то понять, мне нужно снова поступать в колледж… и что же это за чертовщина такая — матрица Загана? Популярной литературы вообще нет: похоже, только специалистов и волнует, как все эти штуки работают. Единственное, что я могу сказать, так это у меня сложилось впечатление, что за последние две тысячи лет ничего по-настоящему нового открыто не было.

— Застывшая цивилизация, — сказал Лангли. — Они достигли равновесия, каждый на своем месте, все идет достаточно гладко, не происходит ничего такого, что могло бы выбить из колеи. Может быть, для этого необходимо, чтобы победили центаврийцы, я не знаю.

Он снова занялся своими кассетами по истории, пытаясь охватить все, что произошло. Сделать это оказалось удивительно трудно. Почти все, что он нашел, представляло собой научные монографии, предполагающие колоссальную эрудицию в узкой области. Ничего для простого читателя, а тем более для тех, кто не знал, водятся ли еще на Земле звери или нет. И чем ближе он подходил к настоящему, тем реже ему встречались удобоваримые объяснения, особенно это касалось земной цивилизации, чье будущее, похоже, осталось все в прошлом.

Наиболее важным открытием со времен гипердвигателя, насколько он понял, была параматематическая теория Человека, как личности, так и общества, которая позволила проводить преобразования на стабильной, предсказуемой, логической основе. У основателей Техната не было нужды гадать: они не предполагали, что вот такой-то и такой-то порядок производства и потребления должен бы работать, они это просто знали. Наука не была совершенной, да она и не могла быть таковой, случайности вроде колониальных восстаний возникали непредсказуемо. Но цивилизация оставалась стабильной, обладая сильной отрицательной обратной связью, она плавно приспосабливалась к новым условиям.

Слишком плавно. Средства разумного общественного устройства использовались не для того, чтобы освободить человека, а наоборот, чтобы затянуть хомут потуже, ибо небольшие группы ученых по необходимости разрабатывали планы и следили за их выполнением, а в результате и они и их потомки (с хорошими, гуманными преобразованиями, в которые они, возможно, даже верили сами) просто-напросто оставались у власти. В конце концов вполне логично, что управлять должен сильный и умный, — обыкновенный человек просто не способен принимать повседневные решения, от которых зависит существование жизни на целых планетах. Было так же логично организовать управление; селективное размножение, управляемая наследственность, психотренинг могли создать класс рабов, квалифицированных и довольных своим положением, и это тоже было логично. Обыкновенный же человек не возражал против подобных порядков, наоборот, он их охотно принимал потому, что концентрация и централизация власти, которые все больше и больше возрастали со времен еще промышленной революции, проповедовали ему традиции слепого подчинения.

Лангли несколько мрачно задавался вопросом: а возможен ли был иной выход для достижения конечной цели?

Позвонил Чантавар и предложил прогуляться назавтра по городу.

— Я знаю, что до сих пор вам было ужасно скучно, — извинялся он, — но у меня была масса срочных дел. Однако завтра я с радостью покажу вам окрестности и отвечу на все вопросы, которые, возможно, у вас возникли. Для вас это будет лучшим средством для адаптации.

Когда Чантавар дал отбой, Мацумото сказал:

— Он, похоже, неплохой парень. Но если общество здесь, как я понимаю, аристократическое, то почему он утруждает себя лично?

— Мы для него что-то свеженькое, ему скучно, — сказал Блаустайн. — Что угодно, лишь бы что-то новое.

— Кроме того, — проворчал Лангли, — мы ему нужны. Я более чем уверен, он не может вытянуть из нас что-то толковое под гипнозом или как там это теперь называется, в противном случае мы бы давным-давно сидели в каталажке.

— Ты имеешь в виду это дело с Сарисом? — неуверенно спросил Блаустайн. — Слушай, Эд, у тебя есть хоть какие-то прикидки, куда мог деться этот кот-переросток и что он затеял?

— Нет… не совсем, — ответил Лангли. Они говорили по-английски, но он был уверен, что в комнате где-то установлен микрофон, а за переводом дело не станет. — Сам ломаю голову.

Внутренне он подивился собственной сдержанности. Он не был создан для этого мира коварных замыслов, шпионажа и скорых расправ. Никогда не был. Космонавт в силу необходимости был добрым, замкнутым человеком, не способным к злословию и интригам официальных политиков. В свое время он мог и нагрубить, если что-то было не так, а потом не спал ночами, размышляя о том, справедлив он или не справедлив и что на самом деле о нем думают люди. Теперь он никто.

Было бы так просто смириться, сотрудничать с Чантаваром и плыть по течению. Откуда ему знать, что, поступив именно так, он будет не прав? Похоже, что Технат олицетворяет собой порядок, цивилизованность, своего рода справедливость; не его это дело — противопоставлять себя двадцати миллиардам людей и пяти тысячелетиям истории. Была бы рядом Пегги, он бы сдался, он не стал бы рисковать ее шеей ради принципов, в которых сам не был уверен.

Но Пегги умерла, и, кроме принципов, оставалось так мало, ради чего стоило жить. Игра в Бога не доставляла удовольствия даже на таком жалком уровне, но он вышел из общества, которое на каждого человека возлагало ответственность решать все самому.

Чантавар позвонил на следующее утро.

— Вставать в такую рань! — все еще позевывая, пожаловался он. — Жизнь не стоит усилий до захода солнца. Итак, мы идем?

Когда он вывел их из дома, вокруг них сомкнулись шестеро охранников.

— Зачем они нужны? — спросил Лангли. — Защита от простолюдинов?

— Хотел бы я посмотреть на простолюдина, который осмелился хотя бы в мыслях затеять что-либо противоправное, — сказал Чантавар. — Если у него вообще есть мысли, в чем я иногда сомневаюсь. Нет, эти ребята мне нужны, чтобы защитить меня от личных соперников. Например, Браннох с радостью меня убрал бы, лишь бы только заполучить неопытного наследника. Я раскрыл немало его агентов. А потом, у меня куча конкурентов внутри Техната. Обнаружив, что с помощью взяток и заговоров подсидеть меня невозможно, они вполне могут избрать менее изысканный, зато прямой путь.

— А что они получат в результате вашего… убийства? — поинтересовался Блаустайн.

— Власть, положение, может быть, часть моих владений. А может быть, мне просто захотят отомстить: по пути наверх мне пришлось выбить немало зубов, в наше время существует не так уж и много влиятельных организаций. Мой отец был второстепенным министром на Венере, мать — младшая жена из простолюдинок. Я получил назначение только после того, как прошел определенные тесты и… распихал локтями парочку сводных братьев. — Чантавар усмехнулся. — Довольно-таки забавно. Ну, а соперничество заставляет мой класс быть все время как бы настороже, вот почему «Технон» это поощряет.

Они вышли на мостовой переход на головокружительной высоте над городом и позволили движущейся дорожке везти себя дальше. С этой высоты Лангли мог видеть, что Лора построена как единое целое: ни одно здание не стояло отдельно, все они соединялись внизу, а прочная крыша перекрывала нижние уровни. Чантавар указал на туманный горизонт, где вздымался остов колоссальной башни, которая стояла отдельно.

— Станция погодного контроля, — пояснил он. — Большая часть из того, что вы видите, принадлежит городу, — министерский общественный парк, но вон в той стороне пролегла граница владений Тарахоно. Будучи приверженцем движения «назад к природе», он, исполняя собственную прихоть, выращивает там зерно.

— Разве у вас нет небольших ферм? — спросил Лангли.

— О Космос, конечно нет! — Чантавар выглядел удивленным. — На центаврийских планетах они есть, но я нахожу, что трудно придумать систему более неэффективную, чем эта. Многие из наших продуктов синтезируются, остальное выращивается на министерских землях. Шахты, заводы, земля — практически все — принадлежат какому-нибудь министру. Таким образом мы обеспечиваем и себя, и простолюдинов, а живущие вне Солнечной системы должны платить налоги. Здесь человек обладает тем, что заслужил. Общественные организации, такие как вооруженные силы, финансируются промышленностью, принадлежащей «Технону».

— А чем же заняты простолюдины?

— У них есть работа, в основном в городах, лишь у немногих — на земле. Некоторые работают на себя, например люди искусства, врачи или кто-то в этом духе. Сюда, здесь вам должно быть интересно.

Это был музей. Общее расположение почти не изменилось, хотя там и находилось множество незнакомых приспособлений для лучшего показа экспозиции. Чантавар повел их в историко-археологический отдел, относящийся приблизительно к их собственному времени. Было грустно от того, как мало вещей сохранилось: несколько монет, потемневших от времени несмотря на электролитическую реставрацию; битый стакан для вина; осколок камня с полустертым названием какого-то банка; ржавые остатки кремневого мушкета, найденного при освоении Сахары; потрескавшийся мрамор, который когда-то был скульптурой. Чантавар сказал, что египетские пирамиды, часть Сфинкса, следы похороненных городов, пара разрушенных плотин в Америке и России, несколько кратеров от взрывов водородных бомб по-прежнему сохранились, но больше предметов старше тридцать пятого века не осталось. Время шло неумолимо, и одна за другой вещи, составлявшие гордость человеческого труда, постепенно терялись.

Лангли обнаружил, что насвистывает себе под нос, как бы подбадривая самого себя. Чантавар навострил уши.

— Что это? — полюбопытствовал он.

— Финал Девятой симфонии — Freude, shöne Götterfunken[8] — никогда не слыхали?

— Нет. — На широком, скуластом лице его появилось странное мечтательное выражение. — Как жаль. Мне это понравилось.

Они заглянули на ланч в ресторан, расположенный на террасе, где роботы обслуживали аристократическую публику с чопорными манерами и в праздничных одеждах. Передернув плечами, Чантавар расплатился по счету.

— Ненавижу класть деньги в кошелек министра Агаца — он охоч по мою душу, — но вы должны признать, шеф-повар у него отличный.

Охрана не ела: люди были приучены к редким трапезам и неутомимой бдительности.

— Здесь, на верхних уровнях, есть на что посмотреть, — сказал Чантавар. Он кивнул на прерывисто светящуюся вывеску над домом для развлечений. — Но все, в основном, похожи друг на друга. Давайте для разнообразия спустимся вниз.

Гравишахта сбросила их на две тысячи футов, и они ступили в другой мир.

Здесь не было солнца, не было неба. Металлические стены и потолок, пружинистые полы, однообразие и монотонность прямых линий. Воздух был достаточно свежим, но он пульсировал и звенел от нескончаемого шума, который создавали вздохи насосов, стук и вибрация, — размеренного глубинного биения огромной машины, являвшейся сердцем города. Коридоры-улицы, заполненные неутомимыми толпами, жили движением и гомоном.

Итак, это были простолюдины. Лангли на мгновение задержался у выхода из шахты, наблюдая за ними. Он не знал, чего ожидал — возможно, одетых в серое зомби, — но был несказанно удивлен. Беспорядочная масса напомнила ему города, которые он видел в Азии.

Одежда представляла собой дешевую разновидность министерской: туники у мужчин, длинные платья у женщин. Эта униформа, похоже, разделялась по цвету — она была зеленой, синей и красной и выглядела очень поношенной. Головы мужчин были обриты наголо, лица отражали ту смесь различных рас, от которых произошел на Земле человек; невероятное количество голых детишек играло прямо под ногами толпы; сегрегация полов, которой жестко придерживались на верхних уровнях, здесь отсутствовала.

Киоск, выступающий прямо из стены, был полон дешевой посуды, и женщина с ребенком на руках торговалась с хозяином. Здоровенный почти обнаженный носильщик взмок под грузом запчастей к какой-то машине; двое молодых людей, расположившись посреди улицы, играли в кости. Прямо на пороге таверны с мечтательным видом сидел старикан со стаканом в руках. Несколько зевак наблюдали за неуклюжей дракой двух мужчин, один был в красном, другой — в зеленом. Женщина — явно проститутка договаривалась с клиентом, у которого был вид слабоумного. Стройный торговец с живым лицом — Чантавар сказал, что он с Ганимеда, — вел тихую беседу с толстым местным покупателем. Сопровождаемый двумя слугами, расчищавшими дорогу, по улице проехал зажиточного вида мужчина на крохотном велосипеде. В киоске постукивал молоточком по браслету ювелир. Трехлетний карапуз споткнулся, шлепнулся и разразился громким ревом, на который никто не обратил внимания — за всем этим шумом он был почти не слышен. Подмастерье с ящиком для инструментов поспешал за хозяином. Пьяный со счастливым видом распластался вдоль стены. Лотошник толкал перед собой тележку с дымящимися лакомствами и нараспев нахваливал товар словами, которые были такими же старыми, как мир. Все это на мгновение предстало перед Лангли, а потом исчезло в общей сутолоке.

Чантавар предложил сигареты, закурил сам и пошел вперед вслед за двумя охранниками. Люди, почтительно раскланиваясь, уступали дорогу, а потом снова принимались за свои дела.

— Придется идти пешком, — сказал министр. — Внизу нет движущихся дорожек.

— Что означает униформа? — спросил Блаустайн.

— Различные профессии — слесарь, поставщик продуктов и так далее. У них высокоорганизованная система гильдий, несколько лет они ходят в подмастерьях. Но, ко всему прочему, между гильдиями идет острое соперничество. До тех пор, пока простолюдины выполняют свою работу и ведут себя спокойно, мы предоставляем их самим себе. Полицейские-рабы — городская собственность — наводят порядок, если возникают серьезные осложнения. — Чантавар указал на крепко сложенного мужчину в стальном шлеме. — То, что здесь происходит, не играет большой роли. У них нет оружия и знаний, чтобы реально чему-то угрожать. Их обучение лишь подчеркивает, каким образом они должны вписаться в базовую систему.

— А это кто такой? — Мацумото указал на человека в облегающей тело одежде багрового цвета и с ножом, заткнутым за пояс. Он плавно скользил между людьми, которые вовсе не были склонны преграждать ему путь.

— Из гильдии наемных убийц, хотя в основном они занимаются избиениями и грабежами. Им не разрешается носить огнестрельное оружие, поэтому они относительно безопасны и отвлекают остальных.

— Вы имеете в виду разделяют, — уточнил Лангли.

Чантавар развел руками.

— А что же драть? Равенство здесь невозможно. Установить его пробовали снова и снова, на протяжении всей истории, давали каждому голос, но всякий раз затея проваливалась — без исключения, в течение нескольких поколений. И чем хуже были политики, тем быстрее это происходило. Ибо, по определению, у половины людей интеллект ниже среднего уровня, а средний не так уж и высок. Да и нельзя распускать эти толпы по планете — Земля и так перенаселена.

— Это вопрос культуры, — сказал Лангли. — Я знаю много стран, существовавших в мое время, которые начинали с прелестных конституций и очень скоро приходили к диктатуре, но все это происходило из-за отсутствия предыстории и традиций. А в некоторых, вроде Великобритании, демократия работала веками, потому что у них было общество, которое… ну, в общем, у них присутствовал здравый смысл.

— Мой друг, невозможно полностью переделать цивилизацию, — улыбнулся Чантавар, — а занимаясь реформаторством, приходится пользоваться тем материалом, который есть в наличии. Основатели Техната это знали. Слишком поздно, всегда было слишком поздно что-то делать. Оглянитесь вокруг — думаете, эти обезьяны способны решать вопросы общества? — Он вздохнул. — Почитайте собственную историю и посмотрите фактам в глаза: война, нищета и тирания — вот естественное состояние Человека; так называемые «золотые века» — всего лишь причуды все той же истории, которые очень быстро терпели крах, ибо не устраивали существо, вышедшее из пещер каких-то триста поколений назад. Жизнь слишком коротка, чтобы потратить ее на попытки изменить законы природы. Безжалостное применение силы — вот ее закон.

Лангли решил прекратить спор и превратился в туриста. Ему было интересно посмотреть на заводы, где люди, словно муравьи, суетились вокруг металлических гигантов, которые они сами построили; школы, где за несколько лет, включая обучение под гипнозом, получали основополагающие знания; темные, прокуренные до хрипа в легких таверны; дома с перенаселенными маленькими квартирами и умеренным комфортом (стереовизоры с относительно глупыми, но бодрыми шоу); а вот подразумевающая терпимость жизнь семьи, немыслимая без храма, где раскачивающаяся толпа воспевала хвалу Отцу, вообще напомнила ему митинги под открытым небом, происходившие в его время; небольшие магазинчики вдоль улиц последнее пристанище изделий ремесленников и удивительно прекрасных произведений народного искусства; рынок, заполнивший гигантский открытый круг с непрекращающимся женским гомоном… Да, здесь было на что посмотреть.

После ужина в заведении, которое содержали более состоятельные простолюдины-торговцы, Чантавар рассмеявшись сказал:

— У меня просто ноги отваливаются после сегодняшнего дня. Ну, а теперь как насчет развлечений? Город знаменит своими пороками.

— Что ж… о'кей, — ответил Лангли. Он был слегка пьян, в голове шумело крепкое терпкое пиво нижних уровней. Ему не были нужны женщины, по крайней мере до тех пор, пока не улеглась острая боль памяти, но ведь должны же быть еще и игры. Его кошелек был полон банкнот и монет.

— Ну и куда?

— Я думаю, в «Дом грез», — сказал Чантавар, выводя космонавтов наружу. — Любимый способ развлечения на всех уровнях.

За туманной голубизной у входа открывалось множество небольших комнат. Каждый из них одел «живую» маску: синтетическая кожа, которая моментально прирастала к лицу, как только соединялась с нервными окончаниями, становилась неотъемлемой частью тела.

— Здесь все равны и все — анонимны, — сказал Чантавар. — Это взбадривает.

— Что пожелают господа? — Голос звучал ниоткуда и каким-то образом не походил на человеческий.

— По общей программе, как обычно, — ответил Чантавар. — Вот в эту щель каждый опустите по сотне соларов. Заведение дорогое, но здесь интересно.

Они расслабились, присев на то, что казалось сухим пушистым облаком, которое унесло их ввысь. Охрана сгрудилась в безразличную группу на некоторым расстоянии от них. Перед ними открылись двери, и они воспарили под благоухающими небесами с сюрреалистичными звездами и лунами, взирая на открывшуюся под ними пустынную планету, никоим образом не напоминавшую Землю.

— Отчасти иллюзия, отчасти реальность, — заметил Чантавар. — За соответствующую плату здесь можно получить все, чего только не пожелаешь. Гляньте…

Облако проплывало под огненным дождем голубого, алого, золотистого цвета, который всполохами обтекал их тела. Вокруг раздавались мощные, триумфальные аккорды. Сквозь кружащееся пламя Лангли разглядел танцующих в воздухе девушек невероятной красоты.

А потом они оказались под водой, или так им мерещилось, где тропические рыбы проплывали сквозь прозрачную зелень мимо кораллов над колышащимися водорослями внизу. Затем они попали в пещеру, освещенную красным светом, где музыка своими ритмами горячила кровь. Они стреляли в тире, где при попадании мишени-контейнеры опускались, предлагая выпивку. Затем они оказались в большой веселой компании людей, пели с ними песни, смеялись, танцевали и распивали вино. Воздушного вида молодая женщина, хихикая, уцепилась за руку Лангли. Резким движением он сбросил чужую руку и помахал своей перед носом — в воздухе витал какой-то наркотик.

— Убирайся! — грубо сказал он.

Они болтались над ревущим водопадом, резвясь в воздухе, который каким-то образом был настолько плотным, что в нем можно было плавать. Они плыли мимо пещер и гротов, над горными долинами, полными странных огней, и оказались в сером клубящемся тумане, где на расстоянии ярда уже ничего не было видно. Здесь, в этом истекающем влагой безмолвии, за которым, казалось, скрывается бесконечность, они остановились.

Неясная фигура Чантавара сделала какой-то жест, в приглушенном голосе прозвучали странные напряженные нотки:

— Не хотите ли сыграть в «Создателя»? Давайте я вам покажу… — В его руках яростно полыхал огненный шар. Он сформировал из него звездочки и разбросал их в необъятном мраке. — Солнце, планеты, луны, народы, цивилизации и их история — здесь вы их можете создать по собственному желанию.

Две звезды столкнулись друг с другом.

— Здесь вы можете увидеть, как согласно вашей воле в мельчайших, не играет роли насколько, деталях развивается мир. Вы можете сжать миллион лет в одну минуту и растянуть минуту на миллион лет; вы можете поразить громом народы, которые будут сжиматься от страха и боготворить вас.

Солнце в руках Чантавара тускло просвечивало сквозь дымку. Вокруг него порхали крошечные искорки-планеты.

— Да рассеется мгла, и да будет свет! И да будут жизнь и история!

Что-то двигалось сквозь влажный туман. Лангли увидел тень, пробирающуюся между вновь рожденными созвездиями, эдак в тысячу световых лет ростом. Его схватили за руку, и он смутно разглядел рядом с собой чье-то псевдолицо.

Он вывернулся и вскрикнул, когда другая рука стала нащупывать его шею. Проволочная петля змеей опутала его лодыжки. Теперь рядом с ним стояло уже двое. Лангли испуганно отшатнулся назад. Кулаком он заехал по скуле, из которой брызнула искусственная кровь.

— Чантавар!

Грохнул выстрел из бластера, неожиданно громкий и яркий. Лангли запустил гигантское красное солнце в одно из маячивших перед ним лиц. Сбросив руку, обвившую его за талию, он ударил смутную фигуру коленом и услышал, как кто-то крякнул от боли.

— Свет! — заорал Чантавар. — Да уберите же этот туман!

Косматые клочья тумана медленно рассеялись. Вокруг стояла глубокая, чистая тьма, в черной бездне вакуума словно светлячки плавали звезды. И тут включили все освещение.

Рядом с Чантаваром распластался мертвый человек, живот которого вспорол лазерный луч. Бестолково суетилась охрана. Больше здесь никого не было. Пустую комнату заливал холодный свет, краешком сознания Лангли подумал, что это по-своему жестоко — увидеть вместо мечты голые стены.

Министр и космонавт уставились друг на друга долгим взглядом. Блаустайн и Мацумото исчезли.

— Это… входит… в программу развлечений? — сквозь зубы спросил Лангли.

— Нет. — В глазах Чантавара вспыхнул охотничий блеск. Он рассмеялся. — Прекрасная работа! Я бы не возражал, если бы эти парни работали на меня. Ваши друзья были парализованы и похищены прямо у меня на глазах. Пойдемте!

7

Настало время шумной сумятицы, когда Чантавар, организуя погоню, начал отдавать приказы по визиафону. Потом он резко обернулся к Лангли.

— Я, конечно, обыщу этот муравейник, — сказал он, — но не думаю, чтобы похитители были все еще здесь. Роботы не настроены так, чтобы замечать, кто и в каком состоянии мимо них проходит, так что здесь помощи ждать нечего. Я также не думаю, что смогу установить владельца заведения, который помог организовать похищение. Но я поднял на ноги всю свою организацию, и в пределах получаса по всей округе начнется основательное расследование. Наблюдение за домом Бранноха уже установлено.

— Бранноха? — тупо повторил Лангли. Его мысли, словно чужие, витали где-то вдали, он не мог стряхнуть действие наркотиков так же быстро, как министр.

— Наверняка! Кто же еще? Никогда не думал, что на Земле у него такая умелая банда, но… Конечно, они не потащат ваших друзей прямо к нему, где-то на нижних уровнях должно быть укрытие, шансов отыскать его среди пятнадцати миллионов простолюдинов мало, но попробуем. Мы попробуем!

К ним подбежал полицейский с маленьким предметом в металлическом корпусе, который Чантавар тут же взял в руки.

— Да снимите вы эту маску, не сбивайте прибор с толку, — обратился он к Лангли. — Это электронный следопыт, мы попытаемся выследить обладателей псевдолиц по характерному запаху. Не думаю, чтобы похитители снимали маски в Доме грез, кто-нибудь смог бы тогда заметить, кого они тащат. Держитесь за нами, вы можете понадобиться. Пошли!

Молчаливый отряд вооруженных мужчин в черной форме сомкнулся вокруг них. Чантавар начал поиски у главного выхода. В нем было что-то от вставшей в стойку гончей. Эстета, гедониста[9], где-то даже философа — всех их заслонил охотник на людей. На приборе вспыхнул огонек.

— След, все правильно, — пробурчал он. — Если только он не остынет слишком быстро… Черт возьми, почему они так хорошо вентилируют нижние уровни?

Он побежал рысью вперед, охрана быстрым шагом последовала за ним. Кружащиеся толпы остались позади.

Лангли был слишком сбит с толку, чтобы соображать. Все происходило быстрее, чем он мог уследить, наркотики «Дома грез» все еще присутствовали в его крови, делая мир нереальным. Боб, Джим, теперь их тоже поглотила необъятная тьма, увидит ли он их когда-нибудь снова? Зачем?

Словно осенние листья, они спускались в гравишахте, и Чантавар проверял каждый выход подряд. Непрекращающийся рокот машин становился все более громким и неистовым. Лангли потряс головой, пытаясь прочистить мозги и овладеть собой. Это было словно во сне; совершенно безвольного, его куда-то несло в окружении призраков в черном, и…

Он должен вырваться. Он должен уйти сам по себе и спокойно подумать. Теперь эта мысль превратилась в навязчивую идею, вытеснившую все остальное из его головы, ему снится кошмар, и он хочет проснуться. Его прошиб холодный пот.

Огонек на приборе слабо мигнул.

— Сюда! — Чантавар выскочил через портал. — След слабеет, но может быть…

Охрана ринулась за ним. Лангли отшатнулся назад, опустился еще ниже и вышел из шахты на следующем уровне.

Это был сомнительный сектор, тускло освещенный, грязный, улицы почти пустынны. Вдоль стен протянулись закрытые двери, под ноги попадался разбросанный мусор, уханье и скрежет машин заполнили все вокруг. Он шел быстрым шагом и, пытаясь скрыться, несколько раз свернул за угол.

Голова его медленно прояснялась. Возле двери сидел, скрестив ноги, старик в грязных лохмотьях и наблюдал за ним мутными глазами. В белом свете флуоресцентной лампы, висящей на уличном потолке, небольшая группка чумазых детей была занята какой-то игрой. К нему подкралась неряшливая женщина, она обнажила в механической улыбке испорченные зубы и уступила дорогу. Высокий молодой человек, оборванный и небритый, прислонившись к стене, проводил его равнодушным взглядом. Это были трущобы, старейший сектор, бедный и никому не нужный, последнее прибежище для неудачников. Это было место для тех, кого бурная жизнь высших кругов обошла стороной и кто влачил жалкое существование, не представляя ценности для «Технона». За шумом машин и агрегатов ничего не было слышно.

Тяжело дыша, Лангли остановился. Из узкого прохода протянулась хилая ручонка и ощупала его кошелек на поясе. Он шлепнул по ней, и босые детские ноги протопали в темноту.

Я сделал глупость, — подумал он. — Здесь меня могут убить из-за кошелька. Давай-ка, сынок, найдем себе полицейского и выберемся отсюда.

Он пошел вдоль улицы. Перед ним заскулил безногий попрошайка, однако показать деньги он не отважился. Ноги можно отрастить заново, но это было дорогим удовольствием. Сзади, на приличном расстоянии, за ним следовала пара оборванцев. Где полицейский? Неужели никого не волнует, что здесь происходит?

Из-за угла появилась массивная фигура. У нее было четыре ноги, две руки и нечеловеческая голова. Лангли обратился к чужаку.

— Как отсюда выбраться? Где ближайшая шахта наверх? Я заблудился.

Пришелец безучастно посмотрел в его сторону.

— Не хаварить па-анхлийски, — сказал он не останавливаясь.

Итай-город — сектор, отведенный для представителей других рас. Он был где-то поблизости. Там должно быть безопасно, хотя большинство из помещений будет для него недоступно из-за неприемлемых для человека условий. Лангли направился туда, откуда пришел иноземец. Его преследователи сократили разделяющее их расстояние.

Из открытых дверей гремела и завывала музыка. Там находился бар, но это было не то место, где он мог просить о помощи. Когда последние остатки наркотика окончательно выветрились, Лангли понял, насколько плотно его обложили.

Двое мужчин вышли из прохода. Это были здоровенные парни, слишком хорошо одетые для простолюдинов. Один из них поклонился.

— Могу я чем-нибудь помочь вам, сэр?

Лангли остановился, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Да, — с трудом выдавил он. — Да, спасибо. Как мне выбраться из этого сектора?

— Сэр иностранец? — Они пристроились у него по бокам. — Мы вас проводим. Вот сюда и прямо.

Слишком обязывающе! Слишком предупредительно!

— А что вы здесь делаете? — резко поинтересовался Лангли.

— Всего лишь осматриваем окрестности, сэр.

Речь была слишком правильной, слишком вежливой. Да из них такие же простолюдины, как из меня!

— Не беспокойтесь. Мне., мне не хотелось бы вас утруждать. Просто укажите мне верную дорогу.

— О нет, сэр. Это было бы слишком опасно. Здесь не то место, где можно находиться одному.

Огромная лапища взяла его под руку.

— Нет! — Лангли стоял ни жив ни мертв.

— Боюсь, нам придется настоять. — Профессиональный захват, а он наполовину одурманен. — Все будет в порядке, сэр, расслабьтесь, никакого вреда.

В поле зрения показалась высокая фигура раба-полицейского. У Лангли перехватило дыхание.

— Отпустите меня, — потребовал он. — Отпустите, иначе…

На его шее сомкнулись пальцы, совсем ненавязчиво, но он задохнулся от боли. А когда он пришел в себя, полицейского снова нигде не было видно.

Лангли оцепенело последовал за ними. Впереди неясно вырисовывался портал гравишахты. Они меня выследили, — подумал он мрачно. — Конечно, выследили. Не знаю, до какой степени может одуреть человек, но я сегодня уж точно постарался. И цена за эту глупость может стать невосполнимой.

Почти что из ниоткуда появились трое. На них были серые плащи Сообщества.

— Ах, вы нашли его, — сказал один из них. — Спасибо.

— В чем дело? — попытались протестовать сопровождающие Лангли. — Кто вы? Что вам надо.

— Мы хотели бы проводить уважаемого капитана домой, — ответил один из вновь прибывших. Лицо с аккуратно подстриженной бородкой улыбалось, в руке появился пистолет.

— Это незаконно… это оружие…

— Возможно. Но вы будете совсем мертвыми, если не… Вот так-то оно лучше. Что ж, капитан, будьте любезны, пройдемте с нами.

Лангли вошел в шахту, окруженный своими новыми похитителями. Похоже, особого выбора у него не было.

8

Незнакомцы шли молча и лишь поторапливали его. Похоже, им были знакомы все запасные проходы, их путь наверх был кружным, но быстрым, и за все время подъема они едва ли увидели хоть одно лицо. Лангли попытался расслабиться, чувствуя, как его уносит темная непреодолимая волна прибоя.

И снова верхний город, светящиеся шпили и ожерелья огней под звездами. Воздух в груди был свежим и теплым, Лангли вдруг стало интересно, как долго ему еще суждено им дышать. Недалеко от выхода из шахты над объединенным комплексом зданий взметнулась массивная восьмиугольная башня. Ее архитектура была чуждой стройным, воздушным, жизнерадостным постройкам Техната. Вокруг ее верхушки завис светящийся нимб, по которому бежали огненные буквы: ТОРГОВОЕ СООБЩЕСТВО. Они поднялись на виадук и подошли к выступу в середине башни.

Не успели они ступить на него, как рядом бесшумно опустился маленький черный флаер. Из флаера послышался усиленный динамиками голос, гулко отдававшийся в тишине:

— Ни шагу вперед! Полиция!

Полиция! Лангли вдруг почувствовал, что у него подгибаются колени. Он должен был бы сообразить, Чантавар никогда не оставил бы это место без наблюдения. Должно быть, он объявил тревогу, как только обнаружилось исчезновение космонавта. Организация четко знала свое дело, и теперь он спасен!

Три торговца застыли с окаменевшими лицами. Раздвинулись двери, и из башни навстречу вылезшим из флаера пяти рабам в черной форме и министру-офицеру вышел еще один человек. Это был Голтам Валти. В ожидании полицейских он нервно потирал руки.

Офицер слегка поклонился.

— Добрый вечер, сэр. Рад видеть, что вы отыскали капитана. Достойно похвалы.

— Спасибо, милорд, — поклонился Валти. Его голос стал визгливым, почти писклявым, косматая голова подобострастно склонилась. — Очень любезно с вашей стороны придти сюда, но ваша помощь не требуется.

— Мы заберем его от вас домой, — сказал офицер.

— О сэр, вы, конечно же, позволите мне оказать скромное гостеприимство несчастному чужеземцу. Это твердое правило Сообщества: гость никогда не покидает нас без того, чтобы мы не оказали ему должный прием.

— Сожалею, сэр, но на этот раз ему придется это сделать. — В слабо мигающем свете было видно, что офицер злится, а в его голосе появились резкие, звенящие нотки. — Возможно, вы примете его позже. А сейчас он пройдет с нами. У меня есть приказ.

— Я вам сочувствую, сэр, — с поклоном проскрипел Валти, — слезы туманят мои глаза при мысли о конфликте с вашим высокоблагородием, я всего лишь бедный, старый, беспомощный червь, — причитания перешли в льстивое мурлыканье, — но, тем не менее, я вынужден вам напомнить, милорд, вопреки собственному желанию, только ради добрых взаимоотношений, что вы превышаете собственные полномочия. Согласно Лунному договору, Сообщество обладает правом экстерриториальности. Благородный сэр, умоляю, не заставляйте меня потребовать ваш паспорт.

Офицер застыл от напряжения.

— Я сказал вам, у меня приказ, — сообщил он высоким голосом.

Неожиданно неуклюжая фигура торговца грозно выросла на фоне неба. Борода его встала дыбом, но голос оставался спокойным.

— Сэр, мое сердце обливается кровью. Но будьте столь добры, вспомните, что здание защищено и вооружено. Вы находитесь под прицелом дюжины тяжелых орудий, весьма сожалею, но я должен блюсти законы. Капитан восстановит силы у меня в гостях. После этого его отошлют домой, сейчас же весьма негостеприимно держать его на сыром воздухе. Всего доброго, сэр!

Он взял Лангли под руку и повел ко входу. Трое торговцев последовали за ними, и двери закрылись у них за спиной.

— Я полагаю, — медленно сказал космонавт, — что с моими желаниями тут не очень считаются.

— Капитан, я не надеялся, что так скоро буду иметь честь побеседовать с вами конфиденциально, — ответил Валти. — Не думаю, что вы будете сожалеть о легкой беседе за бокалом хорошего аммонийского вина. Оно слегка портится при перевозке, и человек с таким тонким вкусом, как у вас, конечно же, это заметит, но я скромно утверждаю, что лучшие свои качества оно сохраняет.

Они миновали холл, и перед ними открылась дверь.

— Мой кабинет, капитан. — поклонился Валти. — Заходите, пожалуйста.

Это была большая слабо освещенная комната с низким потолком и полками вдоль стен, на которых стояли не только кассеты, но и несколько настоящих книг. Кресла были старыми, потертыми, но удобными, большой стол был завален бумагами, в чуть спертом воздухе стоял запах крепкого табака. Внимание Лангли привлек стереоэкран, по которому двигалась объемная фигура. Смысл слов сразу до него не дошел:

Существовать иль стать ничем — вопрос весь в том:

Достойно ль разумом свободным

Перетерпеть удары бластеров и пули ружей,

Что посылает нам враждебный случай,

Иль расстрелять несчастья всей Вселенной,

Противодействуя, покончить с ними разом?

И тут он понял. У актера были косица, меховой берет, лакированная кираса и ниспадающий черный плащ, рука его тянулась к ятагану, а на заднем плане виднелось что-то вроде греческого храма — но, Бог мой, несмотря ни на что, это все же был Гамлет!

— Старинная народная пьеса, капитан, — сказал Валти, шаркая ногами у него за спиной. — Последнее время они поставили несколько старинных спектаклей — очень интересный материал. Я думаю, это пьеса марсианская, периода Междуцарствия.

— Да нет, — сказал Лангли. — Она немного постарше.

— О? Еще ваших времен? Как интересно! — Валти выключил изображение. — Ладно, капитан, умоляю, присаживайтесь и устраивайтесь поудобней. Сейчас принесут выпивку.

Существо размером с обезьяну, с крючковатым носом и странными светящимися глазами под маленькими антеннами внесло поднос на тоненьких ручонках. Лангли нашел себе кресло и с благодарностью принял чашку с горячим, сдобренным специями вином и тарелку с пирожными. Валти с шумом сделал изрядный глоток.

— Эх! Вот что полезно косточкам старого ревматика! Боюсь, медицина никогда не справится с телом человека, который находит все более изощренные методы загубить себя. А вот хорошее вино, прелестная девушка и такие милые холмы, где стоит ваш родной дом, — вот лучшее из всех когда-либо придуманных лекарств. Будь любезен, Сакт, пожалуйста, сигары.

Похожее на обезьянку создание гротескно перескочило на стол и протянуло коробку. Мужчины взяли по сигаре, и Лангли нашел, что табак очень даже неплох. Инопланетянин уселся к Валти на плечо и стал почесывать свой зеленый мех и подхихикивать, не спуская при этом глаз с космонавта.

— Ну, что ж… — За последнюю пару часов Лангли буквально обессилел. Чувство сопротивления покинуло его, и он позволил усталости разлиться по мышцам и нервным окончаниям. А вот голова его была, похоже, необычайно ясной. — Что ж, мистер Валти, так ради чего нужно было устраивать всю эту бучу?

Торговец выпустил дым и откинулся назад, скрестив толстые короткие ноги.

— События начинают развиваться с непостижимой быстротой, — проговорил он спокойно. — Я рад случаю увидеться с вами.

— Похоже, эти блюстители порядка, от вожделения стеная, хотели как раз обратного?

— Конечно. — Маленькие, глубоко посаженные глазки мигнули. — Но им понадобится какое-то время, чтобы сработал набор рефлексов, который они называют мозгами, и они решились бы на меня напасть. Но к тому времени вы уже будете дома, ибо я не собираюсь задерживать вас надолго. Досточтимый Чантавар на их месте не стал бы канителиться, но сейчас он, к счастью, занят где-то еще.

— Да… пытается отыскать моих друзей. — Лангли почувствовал подавленность и уныние. — Вы знаете, что их похитили?

— Знаю. — В голосе звучало сочувствие. — В структурах Техната у меня есть свои агенты, поэтому я более или менее в курсе того, что произошло сегодня вечером.

— Тогда где они? Что с ними?

Торговец мрачно скривил полускрытый бородой рот.

— Я весьма беспокоюсь за них. Вероятно, они во власти лорда Бранноха. Возможно, их освободят, не знаю… — Валти вздохнул. — У меня нет шпионов в его организации, а у него в моей — я надеюсь. Оба ваших друга слишком неопытны, слишком неподкупны, слишком славные… в отличие от нынешних обитателей Солнечной системы. Все наши суждения по поводу этих событий очень похожи на блуждание в потемках.

— А вы уверены, что это именно он…

— Кто же еще? Причин, по которым похищение мог бы инсценировать Чантавар, я не вижу, он может отдать приказ о вашем аресте в любую минуту. Ни одно из других иностранных государств здесь не замешано, они слишком слабы. Известно, что Браннох возглавляет центаврийскую военную разведку в Технате, хотя до сих пор он был достаточно умел, чтобы не оставлять улик, которые могли бы послужить основанием для его высылки. Нет, единственные силы, с которыми стоит считаться в этой части Галактики, — Сол, Центавр или Сообщество.

— А зачем, — медленно спросил Лангли, — они понадобились Бранноху?

— Разве не очевидно? Инопланетянин, Сарис Хронна, кажется, так его зовут? Они могут знать, где его найти. — Вы не понимаете, какую лихорадку у всех нас он вызвал. Агенты всех трех держав не спускают с вас глаз ни на минутку. Я и сам проигрывал варианты по вашему захвату, но Сообщество слишком миролюбиво для дел подобного рода, вот Браннох нас и обскакал. В тот самый момент, когда я узнал о случившемся, я отрядил сто человек, чтобы попытаться вас отыскать. К счастью, одной из групп повезло.

— Еще чуть, и им бы не повезло, — сказал Лангли. — Они вырвали меня из рук двух центаврийцев, я так полагаю.

— Конечно. Ладно… Не думаю, что Браннох попытается взять штурмом эту твердыню, особенно с тех пор, как у него появились надежды получить информацию от ваших друзей. Как вы считаете, он ее получит?

— Это зависит от многих обстоятельств. — Лангли зажмурил глаза и глубоко затянулся. — Однако сомневаюсь. Они никогда не были близки с Сарисом. Я был — мы обычно беседовали часами, — однако не могу утверждать, что заставляет его поступать так или иначе.

— Ах вот как. — Валти шумно отхлебнул вина. Его крупное лицо оставалось бесстрастным. — Вы знаете, почему он так важен?

— Думаю, да. Военная ценность — в его способностях подавлять или контролировать электронные потоки, ну и тому подобное. Но я удивляюсь, почему вы до сих пор не создали аппарат, который делал бы то же самое?

— Наука давным-давно мертва, — ответил Валти. — Я, который видел миры, где прогресс все еще не остановился, хотя они пока и отстают от нас, знаю разницу между наукой живой и мертвой. Среди известных мне человеческих цивилизаций исчез сам дух любознательности и первооткрывательства. Это вызвано косностью социальных форм, наряду с тем фактом, что исследователи больше не открывали чего-либо еще, не предсказанного теорией. В конце концов, стало разумным признать, что количество различных законов природы ограничено и что предел уже достигнут. Отныне само желание узнать больше постепенно исчезает. Сол находится в состоянии стагнации, остальные цивилизации за фасадом машинерии и развитых технологий по сути являются варварскими, а Сообщество слишком разбросано, чтобы поддерживать научные объединения. Тупиковая ситуация, да-да, отсюда все и происходит.

Лангли попытался мысленно сосредоточиться, дабы избежать нового приступа страха, терзавшего его душу.

— А теперь, значит, объявилось нечто такое, что не укладывается в рамки стандартной теории. И все хотят изучить, понять и воспроизвести это нечто в соответствующих масштабах, чтобы использовать в военных целях. Ага. Я ухватил смысл идеи.

Валти посмотрел на него из-под полуприкрытых век.

— Конечно, есть много способов заставить человека говорить, — сказал он. — Нет, не пытки — ничего такого грубого, — не наркотики, которые развяжут язык кому угодно. Чантавар не решался применить их к вам, потому что, если вы все-таки на самом деле не знаете, где находится Сарис, то в результате этой достаточно неприятной процедуры в вашем мозгу мог бы запросто образоваться подсознательный барьер, который не позволил бы вам думать над решением этой проблемы дальше. Однако сейчас он может отчаяться на подобный шаг. И обязательно сделает это, как только заподозрит, что вы что-то надумали. А вы надумали?

— Почему я должен отвечать именно вам?

— Потому что решающее оружие можно доверить лишь Сообществу, — терпеливо ответил Валти.

— Только одной партии можно верить, — сухо сказал Лангли, — а вот какой, каждый раз зависит от того, чей представитель вещает в данный момент. Эту песенку я уже слышал.

— Рассудите сами, — голос Валти по-прежнему не выражал никаких эмоций. — Технат — это застывшая цивилизация, заинтересованная лишь в поддержании status quo[10]. Центаврийцы очень кичатся духом энергичных первопроходцев, но их черепа годятся разве что для ношения головных уборов. Их победа привела бы к разрушительной оргии, за которой последует все то же самое, ничего нового, кроме смены хозяев. Если только одна из сторон заподозрит, что Сарис угодил к противнику, то она немедленно нападет на другую, развязав тем самым самую разрушительную войну за всю историю человека, а эта история уже видела разрушения таких масштабов, которые вы себе не можете даже представить. Остальные, маленькие государства, ничем не лучше, даже если бы они оказались в состоянии использовать это оружие эффективно.

— Не знаю, — сказал Лангли. — Все, что, похоже, нужно человечеству сегодня, так это хороший пинок чуть пониже спины. Может быть, центаврийцам удастся это сделать.

— Без какого-либо положительного исхода. Что такое Центавр? Тройная звездная система. У Альфы А есть две обитаемые планеты — Тор и Фрейджа. У Альфы В есть две полуядовитые планеты, которые потихоньку превращают в обитаемые. Проксима[11] — это тусклый красный карлик с одной обитаемой планетой, газовым гигантом Фримом. Кроме этих планет там находятся только шахтерские колонии, существование которых поддерживается с большим трудом. Ториане давным-давно завоевали все планеты, а их население ассимилировали. Они установили контакт с фриманами, обучили их современным технологиям, и вскоре аборигены — и без того высокоцивилизованные — сравнялись со своими учителями. Затем Фрим отказал им в праве заселять систему Проксимы. Из-за этого разразилась война, которая официально закончилась компромиссом и объединением. На самом деле позиция Фрима оказалась сильнее, и его представители в Лиге занимают все ключевые посты. Здесь, на Земле, у Бранноха есть фриманские советники, и, хотел бы я знать, кто из них в действительности начальник. У меня нет расовых предубеждений, зачастую присущих людям, но при мысли о Фриме я холодею. Слишком уж они нам чужды. Я думаю, им мало проку от человека, если только они не хотят использовать его как орудие для достижения каких-то своих целей. Изучите ситуацию, изучите историю, и, я думаю, вы со мной согласитесь. Вторжение центаврийцев никоим образом не приведет к вливанию горячей варварской крови, оно повлечет за собой не только убийство нескольких миллиардов ни в чем не повинных людей, но и станет чьим-то ходом в очень давней и очень крупной шахматной игре.

— Хорошо, — согласился Лангли. — Может быть, вы и правы. Но какое право на информацию имеет ваше драгоценное Сообщество? Кто сказал, что вы являетесь расой…

Он запнулся, сообразив, что в здешнем языке нет слов «святой» или «ангел», и неуверенно закончил:

— Чем вы вообще хоть что-нибудь заслужили?

— Нам чужды имперские интересы, — ответил Валти. — Мы ведем торговлю между звездами…

— Вероятно, наживаясь и на тех, и на других.

— Что ж, честный делец должен на что-то жить. Но у нас нет ни одной планеты, и мы не заинтересованы в том, чтобы их иметь, космос служит нам домом. Мы не убиваем, разве что в целях самозащиты; обычно мы избегаем стычек, просто отступая; во Вселенной всегда найдется много свободного места, а с помощью длинных прыжков так легко одолеть врага, просто пережив его во времени. Мы живем сами по себе, у нас своя история, свои традиции, свои законы, мы — единственная гуманная и нейтральная сила в известной Галактике.

— Расскажите еще, — попросил Лангли. — Все, что я знаю, так это от вас. У вас должно быть какое-то центральное правительство, кто-то, кто принимает решения и руководит вами. Кто они? Где они?

— Капитан, я буду абсолютно честен, — сказал Валти мягко. — Я этого не знаю.

— А?

— И никто не знает. Каждый корабль уполномочен управляться со своими обыденными делами сам. Мы оставляем доклады в планетарных конторах, платим причитающиеся налоги. Куда направляются доклады и деньги, я не знаю, не знают этого и служащие в офисах. Существует связь по цепочке через ячейки секретной бюрократической службы, которую невозможно отследить на расстояния в десятки световых лет. Я занимаю высокий пост — в настоящее время управляю всеми конторами в Солнечной системе, многие решения могу принимать сам, но то и дело получаю особые распоряжения по закрытой связи. На Земле должен быть по крайней мере один из наших руководителей, но где он и кто или что это, мне не известно.

— Как это ваше… правительство… заставляет вас слушаться?

— Мы подчиняемся, — сказал Валти. — Строгая корабельная дисциплина въедается даже в тех, кто, как и я, был набран в экипаж с планеты, уж не говоря о рожденных в космосе. Ритуалы, клятвы — своего рода обработка, если хотите, — я не знаю ни одного случая, когда приказ был бы намеренно нарушен. Но мы — свободные люди, среди нас нет ни рабов, ни аристократов.

— Не считая ваших боссов, — пробурчал Лангли. — Откуда вам знать, что они трудятся ради вашего блага?

— Капитан, вам нет нужды искать что-то зловещее или мелодраматичное, какой-то скрытый смысл в обычных мерах безопасности. Будь известны местонахождение и личности наших руководителей, последние стали бы слишком уязвимы для нападения и уничтожения. Согласно заведенному порядку продвижение на высшие посты подразумевает полное исчезновение, вплоть до хирургического изменения внешности. Я бы с радостью принял подобное предложение, если бы когда-нибудь его сделали.

Под руководством наших боссов, как вы их называете, Сообщество процветает уже тысячу лет, со времени своего основания. Мы являемся силой, с которой приходится считаться. Вы видели, как я прищемил нос этому полицейскому офицеру.

Валти глубоко вздохнул и перешел к делу:

— До сих пор я не получил никаких распоряжений касательно Сариса. Если бы мне приказали содержать вас под стражей, будьте уверены, вы бы отсюда не вышли. Но поскольку дела обстоят иначе, у меня есть значительное пространство для маневра.

Вот мое предложение. По всей Земле, тут и там, спрятаны флиттеры. Вы можете улететь в любое время. На некотором расстоянии от Земли, надежно скрытый изрядным объемом пространства до тех пор, пока вы не знаете его орбиты, находится вооруженный крейсер, способный передвигаться со скоростью света. Если вы мне поможете найти Сариса, я возьму вас обоих и сделаю все возможное, чтобы вызволить ваших друзей. Сариса изучат, никоим образом не причинив ему вреда, и, если он изъявит желание, доставят на родную планету. Вы можете стать членом Сообщества или поселиться на какой-нибудь планете, колонизированной людьми, но не известной Солу или Центавру. Существует множество очень милых миров с самым разным уровнем культуры, где вы сможете снова почувствовать себя дома. Денежное вознаграждение обеспечит вам хороший старт в жизни.

Не думаю, капитан, что вас прельстит дальнейшее пребывание на Земле. Точно так же, как и не думаю, что вам по нраву нести ответственность за развязывание войны, которая опустошит целые планеты. Мне кажется, пойди вы с нами, это был бы наилучший курс.

Лангли уставился в пол. Его охватила почти неодолимая усталость. Внутри все кипело: добраться домой, проползти через парсеки и века и снова увидеть Пегги. Но…

— Я не знаю, — промямлил он. — Откуда т знать, что вы не лжете?

В нем сработал инстинкт самосохранения, и он добавил:

— Где находится Сарис, я тоже не знаю. Сомневаюсь, что и сам-то смогу его найти.

Валти скептически приподнял бровь, но промолчал.

— Мне нужно время, — попросил Лангли. — Дайте мне как следует подумать.

— Как вам будет угодно. — Валти встал и порылся в ящике. — Но помните, Чантавар или Браннох могут очень скоро лишить вас выбора. Решение, если вы хотите, чтобы оно было вашим, должно быть принято незамедлительно.

Он достал маленькую гладкую коробочку из пластика и подал ее Лангли.

— Это приемо-передатчик, работающий на частоте, которую постоянно меняет генератор случайных чисел. Засечь его может только аналогичный прибор, который находится у меня. Если я вам понадоблюсь, нажмите эту кнопку и позовите; ко рту его подносить не обязательно. Я смог бы вас освободить даже из-под вооруженной охраны, хотя в этом деле лучше бы обойтись без шума. Держите прибор на теле, под одеждой, он сам закрепляется на коже и прозрачен для обычных детекторов шпионских устройств. Лангли встал.

— Спасибо, — пробормотал он. — Очень благородно с вашей стороны, что отпускаете меня.

Или это всего лишь уловка, чтобы расположить к себе? — подумал он.

— Не стоит благодарности, капитан. — Валти вразвалку направился к наружному выступу. Прямо у края завис бронированный полицейский флаер. — Мне кажется, что с транспортом до дома у вас проблем не будет. Спокойной ночи, сэр.

— Спокойной ночи, — ответил Лангли.

9

В этот день Центр управления погодой определил для данного района дождь, низкое серое небо укрыло Лору, и самые высокие шпили города пронзали облака. Глядя из окна, которое занимало всю стену жилой комнаты, Браннох видел лишь отблески мокрого металла, исчезающие за обрушившейся вниз пеленой дождя. То и дело сверкали молнии, и, когда он приказал окну открыться, в лицо ударил влажный холодный ветер.

Он чувствовал себя так, словно его посадили в клетку. По мере того, как он метался от стены к стене или расхаживал кругами, Браннох все больше приходил в ярость. Он схватил со стола доклад и разодрал его на мелкие кусочки с таким видом, будто хотел изничтожить каждое словечко.

— Пусто, — сказал он. — Чертовски безрезультатно. Они не знают. Они понятия не имеют, куда могло деваться это существо. Их память была прозондирована на клеточном уровне, но ничего полезного там не оказалось.

— У Чантавара есть какая-нибудь нить к разгадке? — спросил ровный механический голос.

— Нет. По последним донесениям моих агентов в интендантской службе той же ночью, когда был угнан флаер, существо взломало склад и прихватило несколько коробок с рационами для космонавтов. Все, что ему нужно было сделать после этого, так это спрятать еду в логове, или что он там себе нашел, поставить флаер на автопилот, а самому затаиться и ждать. Чем он, очевидно, и занят с тех пор.

— Будет странно, если он сможет питаться человеческой пищей до бесконечности, — сказал Фримка. — Вероятность того, что его метаболизм хотя бы незначительно отличается от вашего, весьма велик, а это означает либо небольшой, но накапливающийся дефицит каких-то веществ, либо отравление. В конечном счете он заболеет и умрет.

— На это могут уйти недели, — огрызнулся Браннох, — а тем временем он так или иначе раздобудет то, что ему надо, — всего лишь крошку титана, или какого-то там еще нужного элемента — да чего угодно. А еще он может договориться с кем-нибудь из тех, кто его разыскивает. Говорю вам, нам нельзя терять время.

— Мы это хорошо понимаем, — ответил Фримка. — Вы наказали своих агентов за потерю Лангли?

— Нет. Они старались, но удача от них отвернулась. Он уже был у них в руках, там, внизу, в Старом городе, но появились вооруженные члены Сообщества и отобрали его. Смог ли Валти его подкупить? Мысль убрать этого толстого слизняка была очень даже недурна.

— Нет.

— Но…

— Нет. Политика Совета запрещает убийство члена Сообщества.

Браннох со злостью пожал плечами.

— Из-за боязни, что они перестанут торговать с Центавром? Мы будем строить собственный торговый флот. Мы ни от кого не будем зависеть. Настанет день, и Совет увидит…

— После того как вы станете основателем династии правителей Центаврийской Межзвездной Гегемонии? Возможно! — Синтезированная речь прозвучала с едва уловимой издевкой. — Однако продолжайте доклад, вы же знаете, мы предпочитаем словесное общение. Неужели Блаустайн и Мацумото вообще не обладают какой-либо полезной информацией?

— Ну… да. Они сказали, что если кто-то и может предсказать, где находится Сарис и что он собирается делать, так это Лангли. Нам просто не повезло, что капитан оказался именно тем, кого не удалось захватить. Теперь Чантавар окружил его такой охраной, что сделать это будет невозможно. — Браннох провел пятерней сквозь желтую гриву. — Конечно, я поставил там столько же наблюдателей. По крайней мере увезти его б тайне Чантавару будет сложно. Какое-то время мы будем в мертвой точке.

— Куда разместили двух пленников?

— А почему… они по-прежнему спрятаны в Старом городе. Усыпленные. Я думаю стереть их память о происшедшем и отпустить. От них никакой пользы.

— Не скажите, — возразило чудовище (или чудовища). — Возвращенные Чантавару, они могут стать заложниками, с помощью которых тот постарается склонить Лангли к сотрудничеству. А вот мы этого сделать не можем, ибо слишком явно обнаружим нашу причастность к делу, что, возможно, приведет к депортации. Но держать их тоже опасно и сложно. Убейте их, а тела дезинтегрируйте.

Браннох застыл как вкопанный. После долгого молчания, во время которого стук дождя по оконному стеклу казался особенно громким, он покачал головой:

— Нет.

— А почему нет?

— Убийство для пользы дела — это одно. Но беспомощных пленников мы на Торе не убиваем.

— Вашим доводам не хватает логики. Отдайте соответствующий приказ.

Браннох стоял неподвижно. Часть стены, скрывающая танк, медленно кружилась у него перед глазами; напротив нее дождь жидким серебром стекал по большой стеклянной панели.

Неожиданно ему пришло в голову, что он никогда не видел живого фриманина. Существовали стереофотографии, но при чудовищном давлении их атмосферы и притяжении планеты диаметром пятьдесят тысяч миль, равнявшемся трем земным, не выжил бы ни один человек. Это был мир, где горы образовались из твердого как камень льда, где реки и моря из жидкого аммиака бушевали от ураганов, способных поглотить целиком всю Землю, где жизнь была основана не на кислороде и воде, а на водороде и аммиаке, где взрывы газа красными пятнами отсвечивали во тьме, где население доминирующего вида существ достигало пятидесяти миллиардов особей, оно имело миллионнолетнюю записанную историю и было объединено в единую негуманоидную цивилизацию. Этот мир не был создан для человека, и Бранноху иногда хотелось, чтобы человек никогда не посылал роботов вниз, на его поверхность, для контакта с фриманами, никогда не продавал им достижения современной науки — единственное, что позволяло вакуумным сосудам выдержать атмосферное давление и способствовать прогрессу Фрима.

Он представил себе, что происходит внутри танка. Четыре толстых синевато-серых диска шести футов в диаметре на шести коротких ногах с широкими когтистыми ступнями; между каждой парой ног располагалось по одной руке, заканчивающейся тремя пальцами и обладающей фантастической силой. Нарост посередине диска был жестко посаженной головой; из макушки торчало хоботообразное щупальце с барабанной перепонкой, заменявшей уши, вокруг которого выстроились четыре глаза; ниже расположились рот и еще один хобот, служивший одновременно носом и вспомогательным органом. Ни по внешнему виду, ни по манере поведения невозможно было отличить одну особь от другой. Говорил ли Фримка-1 или Фримка-2, разницы не было.

— Вы обдумываете, подчиняться ли приказу, — раздался микрофонный голос. — Вы нас не очень-то жалуете.

Это было самым распроклятым свойством фриман. На близком расстоянии они могли читать ваши мысли, не было такой задумки или плана, которые не стали бы им известны. Это была одна из причин, почему они стали столь ценными советниками. Другая причина была тесно связана с первой: соединяя щупальца, они могли обходиться без разговорной речи, мысленно общаясь напрямую. Нервные системы объединялись, индивидуальности терялись, и несколько разумных высококвалифицированных особей становились единым мозгом, мощь которого было трудно себе представить. Советы подобных мультимозгов сделали многое для того, чтобы Лига Альфы Центавра достигла той силы, которой она обладала в настоящее время.

Но фримане не были гуманоидами. Даже отдаленно. У них не было почти ничего общего с человеком. Они занимались торговлей внутри Лиги, обмениваясь с людьми товарами, представляющими интерес для обеих сторон. Они сидели в Совете, занимая высокие исполнительные должности. Но способность к непосредственному контакту делала их квазибессмертными и абсолютно чуждыми человеку. Ничего не было известно ни об их культуре, ни об искусстве, ни об их устремлениях; каковы бы ни были их эмоции, они настолько отличались от человеческих, что единственно возможным способом общения с ними оставалась чистая логика.

А ведь человек, черт подери, больше, чем просто логическая машина.

— Ваши мысли туманны, — сказал Фримка. — Вы можете все разъяснить, сформулировав свои возражения вслух.

— Я не хочу, чтобы этих людей убивали, — сказал Браннох ровным голосом. — Это вопрос этики. Я никогда не смогу забыть этого, если сделаю.

— Ваше общество дало вам беспорядочное воспитание, — сказал Фримка. — Как и в большинстве понятий о взаимоотношениях, в нем отсутствует здравый смысл, оно противоречит чувству самосохранения. Внутри единой цивилизации, которой у человека нет, подобная этика была бы оправдана, но не перед лицом сложившейся обстановки. Вам приказано убить этих людей.

— Предположим, я этого не сделаю? — с вызовом спросил Браннох.

— Когда Совет узнает о вашем самоволии, вас уберут с поста, и вы лишитесь ваших шансов удовлетворить собственные амбиции.

— Совету вовсе не обязательно об этом знать. Я могу разбить этот ваш танк. Вас разорвет, как глубоководных рыб. Весьма печальный несчастный случай.

— Вы этого не сделаете. Вы не можете без нас обойтись. Кроме того, все фримане в Совете узнают о вашей провинности, как только вы перед ними появитесь.

У Бранноха опустились плечи. Он был у них на крючке, и они об этом знали. Согласно предназначенным ему лично приказам из дома за ними всегда оставалось последнее слово — всегда, без исключений.

Он налил себе крепкой выпивки и залпом осушил стакан до дна. Затем нажал кнопку на специальном устройстве связи:

— Говорит Янтри. Избавьтесь от тех двух двигателей. Разобрать на запчасти. Немедленно. Конец.

Дождь стекал нескончаемым тяжелым поточим. Браннох уставился на него пустым взглядом. Что ж… вот и случилось.

От алкоголя потеплело внутри. Ему это претило, но ведь и раньше доводилось убивать людей, причем не так уж и мало, к тому же собственными руками. Чем же смерть этих двоих так отличается от других? На карту поставлено гораздо больше. Будущее его нации, станет ли этот гордый народ данником прямоходящих, именующих себя цивилизацией Солнечной системы? Две жизни против целой культуры?

А еще была Земля. Во все времена речь шла о Земле, пространстве и потомстве, о том месте, где можно пустить корни, о месте, где можно строить дома и растить сыновей. В городах было что-то ненастоящее. Деньги — это лихорадочный бред, блуждающий огонь, загнавший до смерти множество жизней. Только в плодородной почве заключена сила.

А на Земле ее хватало с избытком.

Браннох встряхнулся, разгоняя остатки оцепенения. Слишком многое еще нужно сделать.

— Полагаю, — сказал он, — вы знаете, что сегодня нас посетит Лангли.

— Уж это-то мы в ваших мыслях прочитали. Не очень ясно, почему Чантавар позволил ему это.

— Конечно же, чтобы меня спровоцировать, чтобы ухватить суть моих намерений. Кроме того, запретом он бы противопоставил себя руководству, многие члены которого находятся у меня на содержании, приказавшему, чтобы Лангли на какое-то время был предоставлен максимум свободы. Вокруг этого человека из прошлого слишком много сентиментального и… ну и ладно. Чантавар бросил бы им вызов, если бы считал, что это ему на руку. Ну, а сейчас он хочет использовать Лангли в качестве приманки. Он протягивает мне лопату, чтобы я сам себе выкопал яму. Он подал напряжение, которого хватит, чтобы я сам себя казнил на электрическом стуле.

Браннох ухмыльнулся, неожиданно ему стало почти весело.

— А я ему подыграю. У меня нет возражений против того, чтобы он в настоящее время был в курсе моих дел, ибо тут он может противопоставить слишком многое. Я пригласил Лангли, чтобы вовлечь его в разговор. Если он знает, где Сарис, вы прочитаете это в его мыслях: я направлю беседу в нужное русло. Если он не знает, то у меня есть способ точно определить, когда он решит проблему и каков правильный ответ.

— Слишком шаткое равновесие, — произнес Фримка. — Как только Чантавар заподозрит, что мы ухватились за кончик нити, он тут же примет меры.

— Я знаю. Но собираюсь активизировать деятельность всей организации — шпионаж, саботаж, мятежи по всей Солнечной системе. Чантавар будет слишком занят, это заставит его отложить арест и допрос Лангли до тех пор, пока он не будет уверен, что парень что-то знает. А тем временем мы сможем… — Звякнул звонок. — Это, должно быть, он; снизу, из гравилифта. Вот мы и приехали!

Замявшись в дверях, Лангли неторопливо вошел в комнату. Он выглядел очень усталым. Даже общепринятые одежды не могли скрыть, кем он является на самом деле. Не говоря о лине, указывавшем на чистоту расы его владельца, походка, жестикуляция, тысяча мелких деталей — все говорило о том, что он чужак. Браннох в душе посочувствовал Лангли — как, должно быть, одиноко этому человеку. Но про себя он с тайной усмешкой подумал: сие мы уладим.

Он сделал шаг вперед, и огненно-красный плащ взметнулся за его спиной, центавриец улыбался.

— Добрый день, капитан. Очень любезно с вашей стороны навестить меня. Я дазно хотел побеседовать с вами.

— Я очень ненадолго, — сказал Лангли.

Браннох стрельнул взглядом в окно. Прямо за стеклом завис боевой корабль, дождевые струйки стекали с его бортов. Должно быть, повсюду расставлены люди, а оружие и шпионская аппаратура в полной боевой готовности. На этот раз пытаться организовать похищение бесполезно.

— Ладно-ладно, присаживайтесь, пожалуйста, выпейте что-нибудь. — Массивное тело посла шлепнулось в кресло. — Вам, возможно, надоели глупые вопросы о вашем времени и о том, как вам нравится здесь, в этом плане я вас беспокоить не стану. Но что я действительно хотел бы, так это спросить кое-что о планетах, на которых вы побывали.

Исхудалое лицо Лангли застыло.

— Послушайте, — медленно начал он, — единственная причина, по которой я к вам пришел, так это попытаться вызволить от вас своих друзей.

Браннох пожал плечами.

— Я очень сожалею по поводу похищения ваших друзей, — учтиво сказал он, — но, видите ли, я здесь ни при чем. Признаюсь, я хотел это сделать, но меня опередил кто-то другой.

— Если это не ложь, то, пока не доказано обратное, сойдет, — холодно сказал космонавт.

Браннох прихлебнул из бокала.

— Посудите сами, я вам это доказать не могу. Я не виню вас за подозрительность. Но почему всех собак обязательно вешать именно на меня? Ведь есть и другие, кому не терпелось сделать то же самое. Например, Торговое Сообщество.

— Они… — Лангли заколебался.

— Я знаю. Они подобрали вас пару дней назад. Земля слухами полнится. Должно быть, вас там заболтали. Откуда вы знаете, что они говорили правду? Голтам Валти любит хитрые подходы. Ему нравится думать о себе как об искусном вязальщике сетей, надо отдать должное, плетет он их не так уж и плохо.

Лангли не сводил с него измученного взгляда.

— Вы захватили или не захватили этих людей? — спросил он резко.

— Клянусь честью, нет. — Бранноха не мучили угрызения совести, когда дело касалось дипломатии. — Ничего общего со случившимся в тот вечер я не имею.

— Там были задействованы две группы. Одна из них представляла Сообщество. Кого представляла другая?

— Возможно, это тоже были агенты Валти. Ему выгодно, если бы вы считали его своим спасителем. Или… существует вероятность, что Чантавар сам инсценировал похищение. Он хотел попробовать допросить ваших друзей, а вас оставил про запас. Когда вы сбежали, банда Валти просто воспользовалась случаем. Или, может быть, сам Валти находится на содержании у Чантавара, или даже — хоть и звучит это фантастично — Чантавар у Валти. При повальном взяточничестве от перестановки мест слагаемых… — Браннох рассмеялся. — Представляю, какой нагоняй вам устроил дружище Чанни, когда вы к нему вернулись.

— Да уж. Но я ему тоже высказал все, что думаю по этому поводу. Хватит, слишком долго мной играли, как хотели. — Лангли сделал изрядный глоток.

— Я разбираюсь с этим делом, — сказал Браннох. — Мне самому необходимо знать, что и как. До сих пор я не смог обнаружить ничего стоящего. Не то чтобы ключи к разгадке отсутствуют — просто их слишком много.

Пальцы Лангли сжались.

— Как вы думаете, я когда-нибудь увижу ребят снова? — спросил он.

— Трудно сказать. Но не теряйте надежду и не принимайте никаких предложений обменять их жизни на вашу информацию.

— Я думаю… что не стану… или не стал бы. Слишком велики ставки.

— Нет, — пробормотал Браннох, — я не думаю, что вы на это пойдете.

Он еще больше успокоился и, растягивая слова, задал ключевой вопрос:

— Вы знаете, где находится Сарис Хронна?

— Нет, не знаю.

— Какие-то наметки? Нет ли такого места, куда он мог направиться с наибольшей вероятностью?

— Я не знаю.

— Вы можете, конечно, увиливать, — сказал Браннох. — Больше с этим я приставать к вам не стану. Просто помните, в обмен на эту информацию я готов предложить приличную сумму, защиту и переправить вас на любую планету по вашему выбору. Планета вполне может оказаться самой Землей… через несколько лет.

— Так вы собираетесь на нее напасть?

Чертов парень! Хватка, как у бульдога. Браннох непринужденно рассмеялся.

— Вы слышали о нас только от наших врагов, — ответил он. — Должен признаться, характер у нашего народа не сахар. Мы — это фермеры, рыбаки, шахтеры, механики; аристократ отличается от мелкого владельца лишь тем, что у него больше земли. Почему бы вам не взять в библиотеке книги о нас, отбросить пропаганду и не разобраться во всем самому?

С тех пор как мы обрели независимость, Сол все время пытается заполучить нас обратно. Идея «Технона» заключается в том, что лишь объединенная цивилизация — под его руководством — имеет право на существование, все остальное слишком рискованно. Наше мнение таково, что все ставшие на ноги культуры имеют право жить по собственному усмотрению, и гори огнем всякий риск. Невозможно объединить людей, не уничтожив в них все различия и оттенки, которые и привносят смысл в их существование; по крайней мере их невозможно объединить под управлением чего-то, что не было бы столь же омертвляющим, как машина, которая все за них решает.

Солнечная система — это угроза нашему самоуважению. Добро пожаловать, пусть она толчется на месте и позволяет собственным мозгам зарастать мхом, но нам-то этого всего не надо. Когда она пытается навязать свои порядки силком, мы вынуждены сопротивляться. В конце концов, видимо, придется уничтожить «Технон» и оккупировать систему. Честно говоря, не думаю, что человечество от этого много потеряет. Мы могли бы превратить этих баранов с нижних уровней снова в людей. Мы не хотим драться — Отец свидетель, у нас хватает дел и в собственной системе — но похоже на то, что придется.

— Все эти споры я слышал и раньше, — сказал Лангли. — Они были злободневными еще в мое время. Очень жаль, что, несмотря на прошедшие века, вы так и не удосужились их решить.

— И никогда не решим. Человек просто органически не может не восставать и не стремиться к разнообразию. Всегда будут существовать нонконформисты и те, кто стремится к согласию. Вы должны признать, капитан, что некоторые из наших доводов перевешивают доводы противной стороны.

— Полагаю, что… так. — Лангли поднял взгляд. — Во всех случаях помочь вам ничем не могу. Где находится укрытие Сариса, мне так же неизвестно, как и вам.

— Я же обещал, что не стану вам докучать. Расслабьтесь, капитан. Вы выглядите, как скисшее яблочное пюре. Наливайте себе еще.

Беспорядочный разговор длился еще около часа, беседа вертелась вокруг звезд и планет. Браннох старался очаровать собеседника и думал, что это ему удалось.

— Я должен идти, — наконец объявил Лангли. — Мои няньки, наверно, уже взбеленились.

— Как скажете. Заходите еще, в любое время. — Браннох проводил его к дверям. — Ах да, между прочим, дома вас ожидает подарок. Думаю, он вам понравится.

— А?

— Никаких взяток. Никаких обязательств. Если вы его не примете, я не обижусь. Просто мне пришло в голову, что все эти люди, которые пытаются использовать вас в качестве своего орудия, никогда не остановятся и не подумают о том, что вы еще и мужчина. — Браннох хлопнул его по плечу. — До скорого. Удачи вам, капитан.

Когда Лангли ушел, торианин резко повернулся к своим слушателям. В нем все горело от нетерпения.

— Вы узнали? — набросился он. — Вы хоть что-нибудь уловили в его мыслях?

Наступила пауза. От возбуждения у Бранноха кружилась голова: Чантавар не знает, если бы он знал, то никогда бы не позволил Лангли сюда придти. Долгое время ториане и сами не догадывались, что фримане — телепаты, а когда сообразили, то стали тщательно следить за сохранением этой тайны. Может быть… может быть…

— Нет, — ответил ему голос. — Мы вообще не смогли что-либо прочитать.

— Что?!

— Белиберда. Ничего осмысленного. Теперь мы должны положиться на вашу схему.

Браннох рухнул в кресло. Какое-то время он был в смятении. Почему? Неужели накопившиеся мутации изменили человеческий мозг до такой степени? Он не знал. Фримане никогда никому не рассказывали, как осуществляется телепатический контакт.

Но… ладно. Лангли по-прежнему оставался человеком. У них по-прежнему оставался шанс. Очень хороший шанс, если я еще что-то смыслю в мужчинах, подумал Браннох. Он порывисто вздохнул и постарался избавиться от охватившей его напряженности.

10

Весь путь до дома он проделал под неусыпным вниманием полицейского эскорта. А сколько еще агентов сновало в толпах на виадуках, скрывалось в мареве дождя, струйками стекавшего по прозрачным поверхностям!

Ни покоя, ни уединения больше не будет. Если только не бросить все к черту и не рассказать о том, что он на самом деле думает.

Придется поступить именно так, в противном случае они вскроют мне черепушку и выудят оттуда все, что я знаю. До сих пор, — размышлял Лангли, — мне очень даже успешно удавалось лицемерить и вводить в заблуждение. Это было совсем несложно. Он являлся продуктом совсем иной цивилизации, и ни один самый лучший современный психолог не мог толком интерпретировать нюансы его поведения. Кроме того, он всегда был хорошим игроком в покер.

Но кому открыться? Чантавару, Бранноху, Валти? Да и сам Сарис должен ли иметь право голоса? Очень может быть, что ему лгали все без исключения, вполне возможно, что во всех их увещеваниях не было ни слова правды. А может, стоит просто скрыть новые знания от всех власть имущих — сжечь Сариса лазерным лучом дотла и забыть обо всем? Но как осуществить даже такой вариант?

Лангли тряхнул головой. Нужно решать, и решать очень быстро. Если бы он только прочитал эти странно сложные книги, узнать бы хоть что-то, ровно настолько, чтобы по крайней мере прикинуть, кто из них заслуживает наибольшего доверия. С таким же успехом можно было бы погадать на картах Во всяком случае это было бы не более бессмысленно, чем слепое блуждание в потемках, которое, похоже, уготовила ему судьба.

Нет… теперь он должен полагаться только на самого себя, причем на всю оставшуюся жизнь.

Он вышел из флаера на уступ дворцовой башни, в которой расположились его апартаменты. (Только его. Теперь, без Джима и Боба, они были слишком просторны и пустынны.) Холл вывел его к гравишахте, и он взлетел на свой уровень. За ним следовали четыре охранника, которые казались какими-то неестественными в своих жестких боевых доспехах черного цвета. Хорошо хоть они останутся снаружи.

Лангли остановился перед входной дверью, чтобы та его просканировала.

— Сезам, откройся, — сказал он усталым голосом и вошел внутрь. Двери за его спиной сразу закрылись.

И тут, будто что-то взорвалось у него в голове, на какое-то время у него потемнело в глазах. Мрак отступил; не сходя с места, он пошатнулся, чувствуя, как по щекам стекают слезы.

— Пегги, — прошептал он.

Она приблизилась, передвигая длинные ноги все с той же грациозной неуклюжестью, которую он так хорошо помнил. Простенькое белое платье было перехвачено пояском на стройной талии, а рыжие волосы ниспадали на плечи. Зеленые большие глаза, мягкость в изгибах широкого рта, чуть-чуть вздернутый нос с россыпью веснушек. Подойдя совсем близко, она остановилась и преклонила перед ним колено. Он увидел, как по огненным волосам скользнул отблеск света.

Рука Лангли потянулась к ней, но, не дотронувшись, замерла в воздухе. Неожиданно его зубы начали выбивать дробь, а по коже пробежал холодок. Ничего не видя, он отвернулся от девушки.

Он бил кулаками по стене, едва касаясь поверхности, стараясь овладеть бушевавшими в нем силами и мышцами, готовыми разнести вдребезги весь мир. Казалось, прошла вечность, прежде чем он снова смог на нее смотреть. Она по-прежнему ждала.

— Ты не Пегги, — сказал он сквозь слезы. — Это не ты.

Она не понимала по-английски, но, видимо, уловила смысл его слов. Голос у нее был такой же низкий, как и у Пегги, но все же немного отличался.

— Сэр, меня зовут Марин. Лорд Браннох ду Кромбар послал меня к вам в качестве подарка. Я буду рада служить вам.

По крайней мере, — подумал Лангли, — у Бранноха хватило ума дать ей другое имя.

Галопирующее в грудной клетке сердце начало давать перебои, и он стал хвататься руками за воздух. Медленно и неуклюже он обернулся к роботу-слуге.

— Дай мне успокоительное, — произнес он чужим голосом. — Я хочу оставаться в сознании, но при этом быть спокойным.

Проглотив микстуру, Лангли почувствовал, как с глаз исчезает пелена. Руки покалывало от возвращающегося тепла. Сердце замедлило свой бег, легкие набрали воздух, по взмокшему телу пробежала дрожь, и он расслабился. Внутри царило равновесие, как если бы несчастье произошло давным-давно.

Он изучал девушку, и та застенчиво улыбнулась. Нет, это не Пегги. Лицо и фигура — да, но ни одна американка никогда бы не улыбнулась в такой манере, с таким особенным изгибом губ; он заметил, что она немного выше ростом и ее походка не такая, как у свободнорожденной, а голос…

— Откуда ты родом? — спросил он, слегка удивляясь ровности собственного голоса. — Расскажи мне о себе.

— Я рабыня восьмого класса, сэр, — с кротостью ответила она, впрочем, сама этого не сознавая. — Нас выращивают для приятного интеллектуального общения. Мне двадцать лет. Лорд Браннох выкупил меня несколько дней назад, осуществил хирургические изменения моего тела и соответствующее психокодирование и послал сюда в качестве подарка. Приказывайте, сэр.

— Все, что угодно, а?

— Да, сэр. — В ее глазах мелькнул легкий испуг. Должно быть, в центрах выращивания и обучения ходило немало историй о хозяевах садистах и извращенцах. Но ему понравилось, с каким вызовом она откинула голову.

— Не обращай внимания, — сказал Лангли. — Тебе не о чем беспокоиться. Ты вернешься к лорду Бранноху и передашь ему, что он просто-напросто лишился всех шансов на мое сотрудничество.

Она вспыхнула, на глаза навернулись слезы. По крайней мере у нее есть какое-то чувство гордости… что ж, Браннох, конечно, понимал, что бесчувственная кукла не заинтересует Лангли…

Видимо, ей стоило немалых усилий контролировать свой голос.

— Значит, вы меня не хотите, сэр?

— Единственное, чего я хочу, так это, чтобы ты передала послание. Убирайся!

Она поклонилась и повернулась к выходу. Лангли со сжатыми кулаками прислонился к стене. О Пегги, Пегги!

— Минуточку! — У него создалось впечатление, что слово произнес не он, а кто-то другой. Она остановилась.

— Да, сэр?

— Скажи мне… что теперь с тобой будет?

— Не знаю, сэр. Лорд Браннох может наказать за… Нет, сэр. — Она честно покачала головой с необычайным упрямством, которое не вязалось с образом рабыни. Хотя… Пегги была женщиной такого же склада. — Он поймет, что меня не за что винить. Возможно, какое-то время я буду у него, а может быть, он продаст меня кому-то еще. Я не знаю.

Лангли почувствовал, как в горле у него запершило.

— Нет. — Он болезненно улыбнулся. — Извини. Ты меня… напугала. Не уходи. Присаживайся.

Он нашел себе кресло, и девушка, подобрав под себя стройные ноги, уселась перед ним на полу. Лангли очень ласково коснулся ее головы.

— Ты знаешь, кто я такой? — спросил он.

— Да, сэр. Лорд Браннох сказал мне, что вы космонавт из очень далекого прошлого, который потерялся и… я теперь похожа на вашу жену. Наверно, чтобы сделать копию, он использовал фотографии. Он сказал, так ему кажется, что вам должно понравиться, если рядом с вами будет кто-то, похожий на нее.

— А дальше что? Чего он предполагал добиться с твоей помощью? Уговорить меня, чтобы я оказал ему помощь? Он хочет, чтобы я ему помог в очень важном деле.

— Нет, сэр. — Она твердо посмотрела ему в глаза. — Я должна лишь выполнять ваши желания. Может… — Меж слегка нахмуренными бровями пролегла крохотная складка, и она стала так похожа на Пегги, что Лангли почувствовал, как у него екнуло сердце. — Может, он рассчитывал на вашу благодарность?

— Спешу и падаю! — Лангли старался подумать. Было непохоже, что циничный реалист, каковым являлся Браннох, предполагал, будто расчувствовавшийся космонавт прибежит к нему. Или предполагал? С изменением всего общества изменились и некоторые черты человеческого характера. Возможно, современный землянин именно так бы и поступил.

— А ты сама не считаешь, что я должен чувствовать себя обязанным? — не торопясь спросил он.

— Нет, сэр. С какой стати? Не такой уж я дорогой подарок.

Лангли захотелось, чтобы здесь была его старая трубка. Пришлось бы специально для нее рубить нынешний табак. Сегодня никто не курил трубки. Он погладил бронзовые волосы рукой, переставшей дрожать после приема лекарства.

— Марин, расскажи мне что-нибудь о себе, — попросил он. — Что за жизнь была у тебя до сих пор?

Она рассказывала обстоятельно, без каких-либо обид и не без юмора. Центр подготовки никоим образом не соответствовал предвзятому мнению Лангли. Отнюдь не являясь рассадником порока, он скорее походил на пансионат для беспечных девиц. Его стены охватывали леса и поля для прогулок, в нем не делалось никаких попыток, кроме кодирования на осознание себя собственностью, — помешать индивидуальности развиваться своим путем. Но, конечно же, эти девушки предназначались в наложницы высшего класса.

Несколько отрешенно — из-за успокоительных лекарств — он подумал, что Марин может оказаться очень даже полезной. Он задал ей несколько вопросов по истории и текущим событиям, на что получил весьма разумные ответы. Возможно, ее знания помогут ему решить, как же быть дальше.

— Марин, — мечтательно спросил он, — а ты когда-нибудь скакала на лошади?

— Нет, сэр. Я умею управлять автомашиной и флаером, но никогда не ездила на животных. Было бы интересно попробовать! — рассмеялась она, теперь уже совсем освоившись.

— Слушай, — сказал он, — прекрати называть меня «сэр» и откажись от местоимений вежливой формы. Меня зовут Эдвард, уменьшительное — Эд.

— Да, сэр… Эдви. — Она нахмурилась с детской серьезностью. — Я постараюсь помнить. Извини…те, если я буду ошибаться. Но на людях лучше придерживаться общепринятых правил.

— О'кей. А теперь… — Лангли не мог взглянуть в эти чистые глаза и перевел взгляд на дождь. — Ты хотела бы стать свободной?

— Сэр?

— Эд! Думаю, что я мог бы дать тебе вольную. Ты не хотела бы стать свободной?

— Вы… ты очень добр ко мне, — медленно протянула она. — Но…

— Ну?

— Но что дальше? Мне придется спуститься на нижние уровни и стать женой простолюдина, служанкой или проституткой. Другого выбора нет.

— Хороша система! Здесь, наверху, ты по крайней мере находишься под защитой и среди равных по интеллектуальному уровню. О'кей, считай, что ты — часть обстановки.

— Сам ты… хорош, — хихикнула она. — Мне очень повезло.

— Тебе чертовски повезло. Взгляни, я собираюсь тебя здесь держать только потому, что у меня рука не поднимается отправить тебя куда подальше. Но очень может статься, что здесь будет более чем опасно. Я оказался втянутым в самую гущу решающего торга в межзвездном покере… Я постараюсь вытащить тебя отсюда, если дела пойдут совсем худо, но может случиться, что у меня просто не будет такой возможности. Скажи честно, как тебе перспектива быть убитой или… что-нибудь в этом роде?

— Да, Эдви. Это один из краеугольных камней моего воспитания. Мы не можем знать, что ожидает нас в будущем, а посему должны преисполниться мужества, дабы достойно встретить то, что нам будет ниспослано.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты так говорила, — угрюмо заметил он. — Но ты, полагаю, иначе не можешь. Подспудно люди остались прежними, но внешне они мыслят по-другому. Ладно…

— Эдви, что за опасность тебе угрожает? Я могу помочь? — Она положила руку на его колено, ладошка была узкой, но немного грубоватой и с сильными пальцами. — Я хочу помочь, я действительно этого хочу.

— О-хо-хо. — Лангли покачал головой. — Я не собираюсь говорить тебе больше, чем необходимо, потому что, как только люди поймут, что тебе что-то известно, ты тоже превратишься в покерную фишку.

Ему пришлось использовать английские слова — из тех игр, что он знал, сохранились только шахматы, — но она уловила смысл.

Марин встала и, наклонившись к Лангли, непроизвольным движением погладила его рукой по щеке.

— Прости меня, — прошептала она. — Должно быть, я для тебя что-то ужасное.

— Ничего, я переживу. Продолжим сводку новостей. Я не желаю тебе зла, но сейчас я нахожусь под действием успокоительного. Для меня было шоком увидеть тебя и наверняка еще будет какое-то время. Держись в тени, Марин; прячься, если я начну швырять вещи. Не пытайся выражать сочувствие, просто оставь меня в покое. Дошло?

Она молча кивнула.

Несмотря на лекарства, голос его стал грубым. Рана не перестала кровоточить.

— Можешь спать вон в той комнате.

— Хорошо, — спокойно ответила она. — Я поняла. Если ты передумаешь, я тоже пойму. — После секундной заминки она добавила: — Ты зке знаешь, что всегда можешь снова изменить мою внешность.

Он не ответил, а про себя подумал, что самым логичным было бы сказать «нет». Все равно он всегда будет помнить. Ему не верилось, что таким образом удастся спрятаться от фактов.

Входная дверь исполнила перезвон и объявила:

— Сэр, вас желает видеть министр Чантавар Танг во Ларин. — На экране сканнера вспыхнуло изображение лица офицера, оно было холодным и натянутым от едва сдерживаемого гнева.

— Хорошо. Впусти его.

Марин вышла в соседнюю комнату. При появлении Чантавара Лангли остался сидеть, ожидая, когда тот заговорит первым.

— Вы сегодня виделись с Браннохом.

Лангли поднял брови. Он был по-прежнему спокоен, но лишь настолько, чтобы едва сдержать упрямое негодование.

— А это что, незаконно? — спросил он.

— Что ему от вас нужно?

— А как вы думаете? Да то же, что и вам, и Валти, и вообще всем вокруг. Я сказал ему «нет», потому что мне было нечего ему сказать.

Голова Чантавара с прилизанными темными волосами подалась вперед.

— Так уж и ничего? — набросился он на Лангли. — Сомневаюсь! Ох, как я сомневаюсь! До сих пор мое начальство не разрешало вскрыть ваш мозг. Они утверждают, что если вы не знаете, если вы действительно не додумались, то после этой процедуры вы вообще никогда не сможете даже думать на эту тему. Да и сама по себе процедура — удовольствие не из приятных. После нее вы перестанете в какой-то степени быть самим собой.

— Так давайте же — вперед и с песнями! — бросил вызов Лангли. — Ведь воспрепятствовать я вам не в силах.

— Если бы у меня было время переспорить своих начальников, я поступил бы именно так, — прямо заявил министр. — Но на меня сейчас навалилось слишком много дел, причем одновременно. Сегодня был взорван завод по производству военного снаряжения на Венере. Я напал на след мятежников, которые пытаются подтолкнуть простолюдинов на восстание и хотят их вооружить. Конечно, все это — работа Бранноха. Он ввел в игру всю свою команду для того, чтобы просто отвлечь меня от поисков Сариса. А отсюда возникает мысль, что у него хватает оснований предполагать, что Сариса можно найти.

— Послушайте, я над этим думал до посинения, но… я… не… знаю. — Серые глаза Лангли встретили разгневанный взгляд черных глаз министра. — Вам не приходило в голову, что у меня хватит сообразительности, чтобы избежать лишних трудностей? Если бы я действительно что-то знал, то давно бы все рассказал хоть кому угодно, а не ходил бы вокруг да около.

— Может быть, и так, — зловеще произнес Чантавар. — Тем не менее, однако, предупреждаю, если в течение пары дней я не услышу каких-либо разумных предложений, вы будете допрошены лично мной. Охота продолжается, но мы просто не в состоянии облазить все углы и закоулки на планете, особенно когда кое-кто из влиятельных министров начинает бурчать по поводу обысков их личных владений. Но Сарис будет найден даже в том случае, если мне придется вспороть всю планету, ну и вас впридачу.

— Я сделаю все, что от меня зависит, — пообещал Лангли. — Вы же знаете, я тоже землянин.

— Хорошо. Пока я этим удовлетворюсь, но только пока. Теперь еще одно. Мои наблюдатели доложили, что Браннох прислал вам рабыню. Я хочу на нее посмотреть.

— Послушайте…

— Заткнитесь! Тащите ее сюда!

Марин вышла сама. Она поклонилась Чантавару и тихо стояла под его раздевающим взглядом.

— Та-ак, — прошептал министр. — Поня-атненько. Лангли, ну и как вы это восприняли? Хотите, чтобы она осталась?

— Да, хочу. И если вы не согласны, я сделаю все, что от меня зависит, чтобы вы никогда не нашли Сариса. Но я не собираюсь менять эту девушку на судьбу всей цивилизации, если это то, о чем вы подумали.

— Нет… я так не подумал. Этого я не боюсь. — Чантавар уставился в пол, широко раздвинув ноги и сцепив руки за спиной. — Интересно, что он задумал на самом деле? Своеобразное чувство юмора? Не знаю. Придется охранять и ее.

На какое-то время наступила тишина. Лангли стало интересно, что же сейчас происходит под этим округлым черепом? И тут Чантавар поднял взгляд, полный проказливого веселья.

— Не обращайте внимания, — произнес он. — Так, пришла тут в голову одна шутка. А вы, капитан, садитесь и хорошенько подумайте. Сейчас я вынужден вас покинуть. Всего доброго, наслаждайтесь друг другом.

Он решительно поклонился и вышел наружу.

11

Дождь прекратился почти перед самым закатом, но облака еще не рассеялись, и город накрыла тьма. Марин и Лангли поужинали в своих апартаментах. Теперь, когда действие лекарств прекратилось, ему было необходимо сосредоточиться и беспристрастно оценить, что делать дальше. Он все еще не отважился думать о девушке как о самом обычном человеке. Он забросал ее вопросами, на которые та охотно отвечала. То, что он узнал, похоже, подтверждало рассказы Валти о Сообществе: это была действительно кочевая культура, патриархальная и с полигамией; они владели боевыми кораблями, но вели себя мирно; их правители были действительно анонимны, а ранняя история смутна. О центаврийской цивилизации и намерениях Бранноха она отзывалась менее лестно, чего, конечно же, и следовало ожидать.

— Две межзвездные империи, движущиеся по пути к столкновению, — сказал Лангли. — Тор и впрямь импонирует мне больше, чем Земля, но… Может быть, я сужу предвзято.

— Тут ты ничего не можешь поделать, — серьезно ответила Марин. — Торианское общество архаично в своей основе и ближе, чем Земля, к тому, что ты знал в свое время. Однако представить себе, что они сделают большой скачок по пути прогресса, если победят, тоже трудно. Они застыли в своем развитии, вот уже добрых пятьсот лет у них не происходит ничего поистине нового.

— Чего стоит прогресс сам по себе? — пожал плечами Лангли. — Я стал пессимистом в отношении перемен ради перемен. Возможно, застывшая цивилизация — это и есть конечное решение всех человеческих проблем при условии, что она будет достаточно гуманной. На сегодня я не вижу особой разницы между двумя великими державами.

Безусловно, разговор записывался, но теперь Лангли это было неважно.

— Хорошо бы отыскать маленькую мышиную норку, заползти в нее и позабыть все эти свары.

— Полагаю, это как раз то, чего всегда хотели девяносто девять процентов представителей человеческой расы, — сказал Лангли. — Но истина заключается в том, что они все время сами себя наказывают за собственные лень и малодушие, а правители подгоняют их по этому пути. До тех пор, пока по крайней мере большинство людей не будет готово самостоятельно мыслить и соответственно действовать, не будет ни мира, ни свободы. И я начинаю бояться, что этот день так и не наступит.

— Говорят, существуют тысячи утраченных колоний, — мягко ответила Марин с мечтательным видом. — Тысячи маленьких сообществ, которые отправились за своей ни на что не похожей утопией. Наверняка где-то там кто-то живет по-другому.

— Возможно. Но мы находимся здесь, а не там. — Лангли встал. — Давай-ка закругляться. Спокойной ночи, Марин.

— Спокойной ночи, — ответила она и застенчиво улыбнулась, как если бы еще не уверенная в его отношении к ней.

Оказавшись в спальне один, Лангли напялил пижаму, заполз в постель и прикурил сигарету. Настало время решать. Чантавар дал ему пару дней. Блефовать дальше не имело смысла, так как он был почти уверен, что знает ответ на вопрос о Сарисе, а разрушительная для личности процедура ментоскопирования ровным счетом ничего не давала.

Становилось все более очевидно, что единственно логичным выходом будет рассказать все Чантавару. С точки зрения собственной безопасности он, в конце концов, находился на Земле. И какие бы сети не плели Браннох и Валти, Чантавар оставался здесь главной силой. Обратиться к кому-то еще означало рисковать при контактах и побеге.

С общечеловеческой точки зрения — Солнечная система защищала свой status quo. Она не являлась открыто агрессивной, как Центавр, но была бы рада возможности наложить на что-то руку. Стоило не забывать, если, несмотря ни на что, дело все-таки дойдет до войны, в Солнечной системе живет больше людей, чем в системе Центавра. У Бранноха уйдет девять лет на то, чтобы до его дома дошло послание и оттуда прилетел флот. За девять лет «эффект Сариса», возможно, удалось бы использовать в стандартном оружии. (Причем стоит отметить, оружии сравнительно гуманном, не причиняющим вреда собственно живым существам.)

С исторической точки зрения и Сол и Центавр зашли в тупик, здесь выбирать было нечего. О Сообществе известно уж очень мало, оно слишком непредсказуемо. Более того, Центавр находится под влиянием Фрима, чья природа и конечные цели вообще являются тайной. Сол был по крайне мере прямолинеен и ясен.

С точки зрения Сариса Хронны, который был другом Лангли, — что ж, он всего лишь отдельная личность. И если возникнет необходимость, лучше поступиться им, а не миллиардом людей с обугленной кожей и выжжеными глазами, которые погибнут в единственной вспышке ядерного распада.

Перед Лангли открывался очевидный, безопасный и целесообразный путь. Рассказать все, что он знает, Чантавару, найти себе нишу на Земле и осесть здесь до конца своих дней. Конечно, через несколько лет ему все наскучит, но зато это будет безопасно, он будет лишен необходимости думать.

Ладно… Он зажег еще одну сигарету. С этим и уснем, если возможно уснуть.

Где-то сейчас Боб с Джимом? Что за мрак переполняет страхом их души? А может быть, их уже укрыла вечная тьма? Он не надеялся снова их увидеть. Если бы он знал, кто их убил, то скорее покончил бы с собой, чем помог бы той стороне, которая это сделала. Но, видно, он так и останется в неведении на всю оставшуюся жизнь.

Прикрыв глаза, он попытался мысленно вызвать образ Пегги. Ее не стало, она умерла так давно, что даже кровь ее потомков успела раствориться в крови всей расы. Вполне вероятно, что все, кого он тут встретил, — Чантавар, Браннох, Валти, Марин, Юлайн и безликие простолюдины, сгрудившиеся на нижних уровнях, появились на свет в результате той самой незабываемой ночи. Мысль показалась странной. Интересно, вышла ли она замуж еще раз? Он надеялся, что да, что это был хороший человек и что жизнь ее была счастливой, хотя навряд ли.

Он попытался представить ее себе, но это оказалось трудным. Ее образ загораживала Марин, это было как две картинки, наложенные одна на другую, не совсем совпадающие, с размытыми очертаниями. Улыбка Пегги никогда не была похожей на ту, что он видел сейчас, или была?

Он глухо выругался, выбил из пачки сигарету и выключил свет, исходящий от потолка и стен. Сон так и не пришел, и Лангли беспокойно ворочался в постели, и ржавая цепь воспоминаний чередой тянулась в его голове.

Наверно, прошло несколько часов, когда он услышал взрыв.

Он сел на кровати, слепо уставившись перед собой. Это был выстрел из бластера! Какого черта?..

Прозвучал еще один выстрел, и по полу протопали сапоги. Лангли вскочил на ноги. Солдаты… на этот раз серьезная попытка похищения, несмотря на всю охрану! Где-то за дверью еще грохнуло, и он услышал приглушенные проклятья.

Сжав кулаки, он затаился у дальней стены. Не зажигать свет. Если это за ним, то пусть сначала поищут и попробуют вытащить его отсюда.

Суматоха переместилась куда-то в район гостиной. И тут он услышал крик Марин.

Он кинулся к дверям.

— Открывайся же, черт побери!

Двери почувствовали его присутствие и разошлись. Затянутая в металл рука сбила его с ног и прижала к полу.

— Оставайтесь там, где находитесь, сэр, — выдохнул хриплый голос из-под боевого шлема, похожего на маску. — Они прорвались внутрь…

— Отпустите меня! — Лангли попытался отпихнуть гигантскую фигуру полицейского. Но ему было не справиться — раб стоял как скала.

— Извините, сэр, у меня приказ…

Бледно-голубой луч пересек поле зрения Лангли. Он успел заметить фигуру в космическом скафандре, вываливающуюся из разбитого окна с извивающейся Марин на руках. Остальные полицейские вели беспорядочную стрельбу вдогонку им.

Постепенно все утихло.

Охранник поклонился Лангли.

— Они скрылись, сэр. Теперь можно выйти, если желаете.

Лангли шагнул в гостиную и оказался на месте побоища. В воздухе резко пахло озоном и горелым пластиком, вокруг стелился дым. Обломки опрокинутой мебели валялись под ногами неуклюжих фигур в боевом облачении, заполнивших помещение.

— Что тут произошло?! — вскрикнул Лангли.

— Успокойтесь, сэр. — Командир подразделения забросил шлем за спину; бритая голова, торчащая из металлизированного обмундирования, казалась совсем крошечной. — С вами все в порядке? Не хотите успокоительного?

— Я спрашиваю тебя, что случилось?! — Лангли хотелось ударить по бесстрастному лицу. — Давай, говори, я тебе приказываю!

— Очень хорошо, сэр. Два небольших боевых космолета атаковали нас прямо сверху. — Командир указал на разбитое вдребезги окно. — Один отвлек наши флаеры, а второй высадил несколько человек в космических скафандрах с антигравитационными устройствами. Эти люди ворвались в помещение. Часть из них задержала наше подкрепление, подоспевшее через дверь, а один схватил вашу рабыню. Мы их потеснили, подоспели еще наши люди, и они отступили. Похоже, никаких потерь с обеих сторон — очень короткая стычка. К счастью, вас им захватить не удалось, сэр.

— Кто это были?

— Не знаю, сэр. Их снаряжение не похоже ни на одно из обычных для полицейских или военных. Думаю, одна из наших посудин захватила их следящим лучом, но она не может преследовать их за пределами атмосферы, а они, похоже, направятся именно туда. Но успокойтесь, сэр. Вы в безопасности.

Ага! Он в безопасности! Лангли поперхнулся и отвернулся в сторону. Он почувствовал, что совершенно обессилел.

Чантавар появился приблизительно через час. Пока он осматривал учиненный разгром, его лицо оставалось подчеркнуто неподвижным.

— Им удалось уйти, ну да ладно, — сказал он. — Это не так уж важно, поскольку их миссия не увенчалась успехом.

— Вы знаете, кто они? — угрюмо спросил Лангли.

— Нет, я не могу их назвать. Вероятно: центаврийцы; возможно, Сообщество. Конечно, расследование будет произведено. — Чантавар зажег сигарету. — По-своему это обнадеживающий признак. Обычно шпион прибегает к крутым мерам только от отчаяния.

— Послушайте! — Лангли схватил его за руку. — Вы должны их найти. Вы должны вернуть эту девушку обратно. Вы поняли?

Чантавар глубоко затянулся, так, что щеки его втянулись, а скулы выступили еще больше. Он изучающе смотрел на американца.

— Она уже стала так много для вас значить? — спросил он.

— Нет… Ну… Это элементарная порядочность! Нельзя, чтобы ее схватили в надежде узнать что-то такое, чего она на самом деле не знает.

— Она всего лишь рабыня, — пожал плечами Чантавар. — Очевидно, ее прихватили чисто случайно, когда их выдворяли из вашего дома. Ничего страшного. Я подарю вам ее дубликат, если это так для вас важно.

— Нет!!!

— Хорошо, поступайте, как знаете. Но если вы попытаетесь продать за нее информацию…

— Не попытаюсь, — перебил его Лангли. Дальше он соврал уже чисто механически: — Мне нечем торговать, во всяком случае пока нечем.

— Я сделаю все, что в моих силах, — пообещал Чантавар. На удивление дружески он коротко хлопнул Лангли по плечу. — Ну, а теперь в постель. Я прописываю вам двенадцать часов уединения со снотворным.

Лангли, не возражая, согласился. Что угодно, лишь бы отделаться от чувства полнейшей собственной беспомощности. Он провалился в пропасть, где не было ни сновидений, ни воспоминаний.

Проснувшись, Лангли обнаружил, что за то время, пока он спал, в помещении сделали ремонт, как будто вчерашней схватки никогда и не было. Полуденное солнце отражалось в обшивке кораблей, патрулировавших за окном. Двойная охрана. Ворота конюшни на запоре… да нет, в конце концов, лошадь еще не украли… или уже украли?

Его мозг терзал проблему, как голодная собака старую кость, обгрызанную до блеска. Марин… она исчезла во тьме из-за того, что слишком близко к нему подошла; из-за того, что была к нему добра, ее отдали на откуп страхам, подвергли мукам и заточили в неволе. Он чувствовал себя, словно приносящий несчастья Иона.

Было ли все дело в том, что она похожа на Пегги? Или дело было в ней самой? Что бы не вызывало его душевные страдания, оно было с ним.

Он подумал, не позвонить ли Бранноху, не позвонить ли Валти, бросить им в лицо обвинения и… И что? Они будут все отрицать. Наверняка ему больше не позволят встретиться с ними. Несколько раз он звонил в кабинет Чантавара лишь для того, чтобы умопомрачительно вежливый секретарь сообщал, что тот отсутствует по делу. Он беспрестанно курил, слонялся из угла в угол, бросался в кресло и снова вставал. То и дело он выдавал полный набор непристойных ругательств, но ничто не помогало.

Наступила ночь, и он снова наглотался снотворного, чтобы провалиться в долгий сон. Наверно, лишним снотворным дело и кончится, или самоубийством — быстрее и проще. Он подумал, не выйти ли ему на балкон и не шагнуть ли с него вниз. Положить конец всей этой грязи. Ловкий робот подотрет мокрое пятно, которое от него останется, и эта Вселенная навсегда перестанет для него существовать.

После полудня раздался звонок. Он рванулся к видеофону, споткнулся, растянулся на полу и с руганью поднялся. Рука, нажавшая кнопку, непроизвольно дрожала.

Улыбка на лице Чантавара была необычно теплой.

— Капитан, у меня для вас приятные новости, — заявил он, — мы нашли девушку.

Какое-то время его мозг отказывался что-либо понимать. Он настолько глубоко свыкся с мыслью о тщетности каких-либо надежд, что никак не мог от нее отказаться. Открыв рот, Лангли уставился на экран, он слышал слова как будто они доносились откуда-то издалека.

— …Когда ее подобрали, она сидела на виадуке и была слегка одуревшей. Остаточная реакция на анестетики, сейчас уже все прошло. Уверен, глубокого ментоскопирования с ней не проводили, возможно, легкие наркотики. Никакого видимого вреда. Она все время была без сознания и абсолютно ничего не помнит. Высылаю ее к вам. — Чантавар ухмыльнулся.

Сногсшибательный смысл услышанного медленно преодолевал барьеры в его заторможенном сознании. Лангли встал на колени с желанием не то помолиться, не то выплакаться, но у него не вышло ни то, ни другое. И тогда он расхохотался.

К тому времени, когда появилась Марин, истерика прошла. Лангли самым естественным образом обнял ее. Она тесно к нему прижалась и дрожала — наступила реакция.

Наконец, держась за руки, они уселись на диван. Марин рассказала ему все, что смогла.

— Меня схватили и затащили в корабль; кто-то навел на меня парализатор, и дальше я ничего не помню. Следующее, что помню, — я сижу на скамейке и куда-то еду по виадуку. Наверно, меня туда привели в состоянии гипноза, усадили на скамейку и оставили. Затем подошел полицейский и доставил меня к министру Чантавару. Тот задавал вопросы, а потом меня обследовали врачи. Сказали, что вроде бы все в порядке, и отправили обратно к тебе.

— Не понял, — сказал Лангли. — Я вообще ничего не понял.

— Министр Чантавар сказал, что когда им не удалось добраться до тебя, они на всякий случай прихватили меня — вдруг я окажусь чем-нибудь полезной. Они держали меня без сознания, чтобы я не смогла потом кого-либо опознать. С помощью гипнонаркотиков получили ответы на несколько простых вопросов, а когда стало ясно, что от меня никакого толку, отпустили. — Она вздохнула и улыбнулась подрагивающими губами. — Я рада, что они освободили меня.

Лангли понял, она имеет в виду не только собственные переживания. Он налил себе спиртного и проглотил целый бокал. В голове слегка прояснилось, но несколько последних кошмарных часов давали о себе знать.

Так вот что все это значило. Вот что исповедовали и Сол, и Центавр — бессердечные силовые игрища, где ни один поступок не считался слишком гнусным. Цивилизация бездушных роботов, которая давно должна бы сойти в могилу, но все еще шевелит изъеденными ржой конечностями. Драчливое, кровожадное варварство, застывшее и бесплодное, которое при всем при том лишь кичится своей половой зрелостью. Горстка честолюбивых мужланов и миллиарды ни в чем не повинных людей, которых превратят в радиоактивный газ. И при этом предполагается, что он играет в их команде!

Он по-прежнему слишком мало знал о Сообществе. Конечно же, это далеко не сборище бескорыстных альтруистов. Но, похоже, что они действительно нейтральны, что они действительно не страдают имперским психозом. Наверняка они знают о Галактике больше, чем кто-либо, и у них есть все шансы найти для него какой-нибудь молодой мир, где он снова сможет быть человеком.

Выбор стал ясен. Придется испить чашу до дна, но есть вещи похуже, чем просто смерть.

Он взглянул на чистый профиль девушки, сидящей рядом. Ему очень хотелось спросить, о чем она думает, о чем мечтает. Он едва что-то знал о ней. Но разве можно было говорить об этом в присутствии электронных ушей. Придется все решать за нее самому.

Его взгляд встретился со спокойными зелеными глазами.

— Эдви, мне хотелось бы, чтобы ты рассказал, что происходит? — спросила она. — Похоже, что, в любом случае, я защищена не более, чем ты, а мне хотелось бы знать.

Он сдался и рассказал о Сарисе Хронне и об охоте, которую за ним устроили. Она сразу же ухватила его мысль, без всякого удивления покивала головой, но не стала задавать вопросов по поводу того, знает ли он что-нибудь или что намерен предпринять.

— Это крайне серьезно, — сказала она.

— Угу, — отозвался Лангли. — И станет еще серьезней в ближайшее время.

12

У стен хватало как ушей, так и глаз. Вскоре после заката Лангли улегся в постель. Хотя Валти и говорил, что лучи детекторов проходят сквозь коммуникатор без помех, тем не менее, он все равно одел пижаму — халатами здесь больше не пользовались. Прошел час, в течение которого он крутился и ворочался в постели, делая вид, что не может заснуть. Потом он скомандовал, чтобы играла громкая музыка. Кошачий концерт должен бы заглушить невнятную речь.

Он надеялся, что напряжение, от которого у него буквально спазмом перехватило желудок, не отражается на его лице.

Сделав вид, что у него просто что-то чешется, он нажал кнопку на аппарате. Затем прикурил сигарету и в ожидании прилег.

Где-то внутри его тела раздался тоненький голосок, и он тут же подумал об ультразвуковых лучах, настроенных и сфокусированных на его черепные кости. Голос был искажен, но манеру выражаться он отличил бы где угодно: это был Валти.

— А-а-а, капитан Лангли. Вы оказали мне доселе невиданную честь. Это просто наслаждение, когда тебя вытаскивают из уютной постели, чтобы услышать ваш голос. Разрешите совет: говорите, не разжимая губ. Все равно, слышимость будет вполне приемлемой.

— Все в порядке. — Оставалось задать один единственный безнадежный вопрос. — Я готов заключить с вами сделку, но ответьте, Блаустайн и Мацумото у вас?

— У меня их нет, капитан. Вы поверите мне на слово?

— Я… полагаюсь на вас. О'кей. Я расскажу вам, где, по моему мнению, находится Сарис, — подчеркиваю, это всего лишь предположение, основанное на информации, — я помогу вам его отыскать, если это вообще возможно. В ответ мне хотелось бы, чтобы вы приложили максимум усилий вызволить моих друзей, предоставили деньги, защиту и транспорт, о которых вы говорили, как для меня, так и для девушки-рабыни, которая находится рядом со мной.

Было трудно определить, то ли это просто возбуждение, то ли что-то иное, но голос Валти после того, что он услышал от Лангли, стал преисполнен энтузиазма.

— Очень хорошо, капитан. Уверяю, вы не пожалеете. А теперь, что касается конкретных дел: вывезти вас нужно, не оставляя следов.

— Валти, боюсь, что как раз такая мелочь может и не получиться. Думаю, так или иначе я нахожусь под домашним арестом.

— Тем не менее, мы заберем вас сегодня же ночью. Дайте-ка подумать… через два часа вы и девушка выйдете на балкон. Ради Бога, сделайте так, чтобы это выглядело естественно! И несмотря ни на что, оставайтесь там, лишь бы вас было видно сверху.

— О'кей. Два часа — на моих сейчас 23.47 — правильно? До встречи!

Теперь оставалось только ждать. Лангли взял еще одну сигарету и улегся на кровать, якобы слушая музыку. Два часа! Да я поседею за это время!

Не тем путем, не так — слишком многое может пойти в другую сторону. Тот же радиопередатчик — то ли его действительно нельзя обнаружить, то ли нет. Вызволить их отсюда — то ли реально, то ли нет. В любой момент может явиться Чантавар и утащить его в инквизиторскую камеру. Да того же Валти могут предать собственные агенты. Могут, может быть, возможно! Животные и те счастливей, им по крайней мере не приходится волноваться.

Время ползло еле-еле, минуты тянулись целую вечность. Лангли выругался, прошел в гостиную и заказал себе книгу. Основы современной физики, если время будет тянуться с такой скоростью, то двух часов ему хватит, чтобы получить ученую степень по физике. Неожиданно он осознал, что вот уже пятнадцать минут он сидит, уставившись на одну и ту же страницу. Лангли поспешно набрал номер следующей. Даже если за ним и не наблюдают, он должен вести себя так, как если бы за ним следили.

В тексте упоминалось имя человека, Эншен, который первым придал риманову пространству[12] — теперь они называли его «сарпеново» — физический смысл. Через минуту он сообразил: Эйнштейн! Таким образом, кое-что, пусть и в искаженном виде, но сохранилось до нынешних времен. Он улыбнулся, в то же время чувствуя, как изнутри его охватывает грусть. Интересно, как бы звучал современный исторический роман о двадцать первом веке. Возможно, он был бы посвящен борьбе между Линкольном и Сталиным за контроль над лунными ракетными базами, а главный герой сновал бы туда-сюда на старом верном велосипеде… Нет, такого романа не существовало. Его эпоха была давным-давно забыта, а подробности стерлись от времени. Представьте себе египтянина эпохи Первой династии, попавшего в Нью-Вашингтон 2047 года от Рождества Христова. Он стал бы объектов для любопытства дней на девять, да и то для очень немногих.

Лангли взглянул на часы и почувствовал, как напряглись мышцы его живота. Оставалось двадцать минут.

Нужно еще вывезти Марин, он не мог ее бросить в этой чертовой дыре, а сделать все надо было так, чтобы соглядатаи ничего не заподозрили. Некоторое время он сидел и размышлял. Единственный способ сделать все, как надо, ему совсем не нравился. Далекий предок из Новой Англии сердито сжал его губы и попытался остановить. Но…

Он подошел к двери в ее комнату. Дверь открылась перед ним, и Лангли встал возле кровати, глядя вниз на Марин. Девушка спала. Медные волосы разметались вокруг лица, на котором застыло умиротворенное выражение. Он постарался не вспоминать про Пегги и коснулся девичьей руки.

Она присела на кровати.

— Ох… Эдви. — Она проморгала глаза. — В чем дело?

— Извини, что разбудил, — застенчиво сказал он. — Не могу заснуть. Ты не поговоришь со мной?

Она посмотрела на Лангли с чем-то вроде сострадания.

— Да, — произнесла она в конце концов. — Конечно же, да.

Набросив накидку на тонкую ночную рубашку, она вышла за ним на балкон.

Над головой сияли звезды. На фоне отдаленных отсветов городских огней плавал акулообразный силуэт патрульного корабля. Легкий ветерок взъерошил его волосы. Он почему-то задумался, а где же все-таки расположена Лора, не там ли, где в свое время находился Виннипег?

Марин прижалась к нему боком, и он положил свою руку на ее талию.

В смутном освещении была видна неясная линия ее сжатых губ.

— Как хорошо снаружи, — произнес он банальную фразу.

— Да… — Она чего-то ждала. Он знал чего, впрочем, как и ищейки Чантавара, сидящие у своих экранов.

Лангли переступил с ноги на ногу и заставил себя поцеловать девушку. Марин нежно и неумело ответила. Затем он долго на нее смотрел, не в силах что-либо произнести.

— Извини, — наконец выдавил он.

Сколько там еще осталось — пять минут? Десять?

— За что? — спросила она.

— Я не имею права…

— У тебя полное право. Я твоя, ты же знаешь. Я для этого создана.

— Заткнись! — прохрипел он. — Я имею в виду моральное право. Рабство неверно по своей сути, как бы там его не устанавливали. Мои предки гибли под Геттисбергом, в Германии, на Украине потому, что там существовало рабство.

— Понимаю, ты не хочешь меня принуждать, — сказала она. — Это делает тебе честь, но ты не беспокойся. Меня закодировали, и ты мне нравишься — это мое естественное состояние.

— Ну конечно! Все равно это — рабство, куда худшее, чем если бы тебя просто заковали в цепи. Нет!

Она положила руки ему на плечи, взгляд, встретившийся с его глазами, был спокойным и серьезным.

— Забудь об этом, — сказала она. — Каждый по-своему закодирован — ты, я, сама жизнь делает это тем или иным путем. Каким — не играет роли. Но ты нуждаешься во мне, а я… ты мне очень нравишься, Эдви. Каждой женщине необходим мужчина. Разве этого не достаточно?

У Лангли стучало в висках.

— Пойдем, — сказала она и взяла его за руку, — пойдем обратно внутрь.

— Нет… пока нет, — запинаясь пробормотал он.

Девушка ждала. И из-за того, что больше делать было просто нечего, он обнаружил, что снова целуется с ней. Пять минут? Три? Две? Одна?

— Пойдем, — выдохнула она, — пойдем со мной сейчас. Лангли отшатнулся назад.

— Подожди… подожди…

— Ты ведь не боишься меня? В чем дело? Как-то это все странно…

— Замолчи! — перебил он.

В воздухе расцвела вспышка света, а мгновением позже Лангли ощутил толчок ударной волны. Он покачнулся и увидел, как в сторону патрульного флаера с ревом и пламенем пронесся космолет.

— Эдви, прячься!.. — Марин бросилась под укрытие гостиной. Он схватил ее за волосы, дернул назад и встал на открытое место.

Что-то подхватило Лангли и закружило кверху.

Силовое поле, — мелькнула сумасшедшая мысль, — управляемый гравилуч! Перед ним появилось что-то черное, и его втащило в зияющее отверстие люка, который тут же со звоном захлопнулся за его спиной.

Поднявшись с пола, он ощутил пульсацию мощных двигателей. Марин распласталась у его ног. Он подхватил ее на руки, девушка дрожала.

— Все в порядке, — неуверенно успокаивал он ее. — Все в порядке. Мы сбежали. Возможно.

В небольшой переходный отсек вошел человек в серых одеждах.

— Отличная работа, сэр! — воскликнул он. — Думаю, мы не наследили. Пожалуйста, идите за мной.

— В чем дело? — дико озираясь, спросила Марин. — Куда мы направляемся?

— Я заключил сделку с Сообществом, — ответил Лангли. — Они вывезут нас из Солнечной системы, мы будем оба свободны, — ты и я.

Внутри его грызли сомнения.

Они миновали узкий коридор. Вокруг все бренчало. Должно быть, корабль шел с бешеным ускорением, но ощущение перегрузки отсутствовало: то ли внутри генерировалось компенсирующее антигравитационное поле, то ли тяга равномерно действовала на все тело на борту. В конце прохода оказалась маленькая комната, уставленная перемигивающимися аппаратами. На одном из экранов было панорамное изображение космического пространства с неподвижными звездами.

Голтам Валти выкарабкался из кресла и похлопал Лангли по спине. Он стал мять его руку, рассыпаясь в громогласных поздравлениях.

— Изумительно, капитан! Просто великолепно! Простите за нескромность — дивная работа!

Лангли почувствовал слабость. Он спустился в кресло и без всякой задней мысли усадил Марин к себе на колени.

— Уточните, что все-таки случилось! — попросил он.

— Я и несколько моих людей незаметно ускользнули из нашей Башни, — сообщил Валти. — На скоростном флаере мы добрались до владений, э-э, симпатизирующего нам, э-э, министра — у нас там небольшая крепостишка. Потребовалось два космолета: один — чтобы ненадолго отвлечь внимание, другой — чтобы подцепить вас и в суматохе исчезнуть.

— А как насчет второго космолета? Не выйдет ли так, что его захватят?

— Именно для этого он и предназначен. Один из их выстрелов окажется «удачным» и собьет космолет вниз — знаете, ну такая бомбочка, заложенная на борту. Управляют космолетом роботы, а все следы, указывающие на его принадлежность, тщательно уничтожены. Ну, если только какой-то след и остался, он заставит Чантавара думать о центаврийском происхождении корабля. — Валти сморщился, как от боли. — Жаль терять такое судно. Оно обошлось в добрых полмиллиона соларов! Поверьте, сэр, в наши дни деньги достаются так трудно.

— Как только Чантавар затеет проверку и обнаружит, что вы пропали…

— Мой уважаемый капитан! — Валти изобразил обиду. — Не такой уж я и новичок в делах подобного рода. Видите ли, мой двойник давным-давно мирно и законопослушно почивает в моих апартаментах. — Конечно, — задумчиво добавил он, — если удастся отыскать Сариса, то очень может быть, что мне тоже придется покинуть Солнечную систему. Если это случится, надеюсь, мой последователь справится с ситуацией на Венере. Там сложная обстановка и торговля может стать убыточной.

— Хорошо, по рукам, — сказал Лангли. — Вы меня убедили. Каковы ваши дальнейшие планы?

— Это зависит от того, где находится Сарис и каким образом можно установить с ним контакт. Но наш флаер быстроходен, бесшумен и экранирован от излучений; он вооружен сам, а на его борту находятся еще тридцать человек с бластерами. Как вы считаете, этого хватит?

— Я… надеюсь, что да. Принесите мне какие-нибудь карты района Меско[13].

Валти кивнул сидевшему в углу маленькому существу с зеленым мехом, которого звали Сактом, а потом обратился к спутнице Лангли:

— Очаровательная юная леди, — поклонился он, — могу я знать ваше имя?

— Марин, — отозвалась девушка тонким голоском. Она уже встала с колен Лангли и теперь стояла, прислонившись спиной к стене.

— Все в порядке, — успокоил ее космонавт. — Не бойся.

— Я не боюсь, — сказала девушка, пытаясь улыбнуться. — Я сбита с толку.

Вернулся Сакт с папкой для документов. Лангли склонился над ними, пытаясь отыскать необходимое место в изменившейся географии.

— Однажды на Холате, — объяснил он, — мы с Сарисом устроили себе выходной и отправились на рыбалку, где он показал мне кое-какие пещеры. Я рассказал ему о Карлсбадских пещерах в Нью-Мексико, и он очень заинтересовался. Позже, незадолго до отлета на Землю, он упомянул о них снова, и я пообещал ему, что мы туда съездим. А когда мы по просьбе нескольких холатанских философов ползали по картам Земли, я показал ему их местоположение. Поэтому, если он смог достать современные карты — Карлсбад не так уж далеко, и Сарис знает, что это неисследованный заповедник. Конечно, вполне возможно, пещеры могли к настоящему времени заселить, они могли исчезнуть или с ними сделали что-то еще, я не в курсе, но…

Валти проследил по карте за пальцем Лангли.

— Да… думаю, я слышал об этом месте, — сказал он слегка возбужденно. — Коррадские пещеры… да, вот здесь. Это то место?

Чтобы сориентироваться, Лангли сверился по крупномасштабной карте.

— Думаю, да.

— А, ну тогда я действительно знаю. Это поместье министра Реналла, который устроил там что-то вроде парка, и большая часть владений содержится в диком состоянии. Время от времени Коррадовы пещеры показывают гостям, но я уверен, что глубоко в них никто никогда не забирается, и все остальное время они совершенно пусты. Блестящее предположение, капитан! Мои комплименты!

— Если дело не выгорит, — предупредил Лангли, — тогда я точно так же, как и вы, буду блуждать в потемках.

— Попробуем. Вознаграждение вы получите независимо ни от чего. — Валти отдал необходимые распоряжения по интеркому. — Отправляемся туда немедленно. Времени терять нельзя. Хотите стимулирующую таблетку? Берите. Она обеспечит вам бодрость и собранность на несколько часов, а это может понадобиться. Извините, но я должен уладить кое-какие детали.

Торговец вышел, и Лангли с Марин остались в одиночестве. Какое-то время она молча за ним наблюдала.

— Все в порядке, — сказал он. — Все в порядке, я сделал выбор. Я считаю, что Сообщество сумеет распорядиться этой силой лучше, чем кто-либо еще. Но, конечно же, ты — жительница Земли. Если не одобряешь — извини.

— Я не знаю. Одному брать все на себя — неимоверно тяжело. — Она покачала головой. — Я понимаю, что тебя к этому привело… прав ты или не прав — не мне судить. Но я с тобою, Эдви.

— Спасибо, — сказал он потрясенно и полюбопытствовал про себя — уж не влюбился ли он часом, вопреки собственной воле. Неожиданно перед его глазами встала картина: он и она, вдвоем, заново начинают жизнь где-то там, за пределами этих небес.

Если, конечно, им удастся ускользнуть из Солнечной системы!

13

Было так приятно сменить разноцветную пижаму на комбинезон космонавта, сапоги, шлем, оружие — до сих пор Лангли даже и не подозревал, что одежда может так много значить для мужчины. Но, шагая сквозь тьму необъятных пустот, чувствуя холод подземелий, вслушиваясь в насмешливые отзвуки эха, он снова познал, что такое беспомощность и неуверенность в себе, которые терзали его и прежде.

Гирлянды осветительных трубок тянулись на мили вдоль стен, но тайная экспедиция не рисковала ими воспользоваться. Они лишь могли служить указателями тех районов, где Сариса наверняка не было. Позади Лангли шагало с полдюжины мужчин, их лица призрачно высвечивались на темном фоне отраженными от стен лучами карманных фонариков. Все они были членами экипажа, и Лангли их не знал. Валти заявил, что он слишком стар и малодушен для того, чтобы лезть в пещеры, Марин хотела пойти, но ей этого не позволили.

Беспорядочная фантазия известковых отложений, огромные грубые сталагмиты и сталактиты выныривали из полумрака в свете бегающих лучей. Лангли подумал, что место не должно претерпеть значительных изменений. За пять тысяч лет медленно капающая и испаряющаяся холодная вода лишь немногое добавила бы то тут, то там, а Земля была старой и терпеливой. Он почувствовал, что само время лежит похороненным где-то здесь, в этих расходящихся в разных стороны милях. Человек, который нес нейроискатель, поднял взгляд от прибора.

— Пока ни малейших признаков, — сказал он. Невольно он говорил приглушенным голосом, как если бы безмолвие давило на него тяжким грузом. — Как глубоко мы спустились? Длинные проходы и так много ответвлений… Даже если он здесь, мы можем никогда его не найти.

Лангли продолжал идти. Другого не оставалось. Он не думал, что Сарис заберется под землю глубже, чем это было необходимо. Не то чтобы холатане страдали клаустрофобией, но это были создания, живущие на просторах и под открытым небом. Оставаться долго взаперти противоречило их инстинктам. Инопланетянин должен прятаться в таком месте, которое легко оборонять и где есть по меньшей мере пара запасных выходов. Скажем, небольшая пещера с двумя — тремя выходами, ведущими на поверхность. На подходящих пещер здесь насчитывалось сотни, а карты туннелей у них не было.

Где-то помогала логика. У Сариса карты пещер тоже не было. Как и его теперешние преследователи, он проник сюда через главный вход потому, что другие пути были ему неизвестны. Дальше он должен быть высмотреть себе помещение для жилья с источником воды и несколькими выходами. Лангли обернулся к человеку с поисковым прибором.

— Нет ли тут где-нибудь поблизости озера или реки? — спросил он.

— Да… вода вон в том направлении. Попробуем поискать там?

— Угу. — Лангли наощупь двинулся к ближайшему туннелю. Он стукнулся коленом о каменный порог, Дальше проход быстро сужался, пока космонавту не пришлось уже ползти.

— Возможно, это то, что нам надо, — сказал он. Вокруг задрожало эхо. — Сарис может запросто здесь проскользнуть, ему ничего не стоит при желании передвигаться на четырех конечностях, а вот человеку здесь пробраться сложно.

— Подождите… вот, возьмите искатель, капитан, — сказал кто-то сзади. — Кажется, я что-то поймал, но все эти люди, что впереди меня, создают слишком большие помехи.

Лангли извернулся и подхватил футляр с прибором. Он направил его вперед, скосив глаза на светящуюся зеленым шкалу. Устройство было чувствительным к распространяющимся на небольшое расстояние сигналам, которые излучала нервная система, и… да, стрелка дрожала сильнее чем должна бы!

Возбужденный, он пополз дальше, влажная неровная стена царапала ему спину. Одинокий луч фонарика белым лезвием рассекал слепящую тьму. Дыхание с громким хрипом вырывалось изо рта.

Неожиданно он достиг конца лаза и чуть было не свалился через край. Туннель, должно быть, открывался в пещеру на высоте нескольких футов — или ярдов — выше пола.

— Сарис! — позвал он. Издалека отозвалось эхо, пещера была приличных размеров. — Сарис Хронна! Ты здесь?

В сторону Лангли ударил выстрел из бластера. Он увидел ослепительную вспышку, лицо опалило жаром, а в глазах еще минуту плясали зайчики. Он выключил фонарик и спрыгнул вниз, от души надеясь, что до земли не так далеко. Он зацепился обо что-то ногой, зубы лязгнули от сокрушительного удара, и он оказался на невидимом полу.

Еще один бластерный луч полыхнул в сторону входа в туннель. Лангли почувствовал, как по ноге стекает липкая теплая кровь. Холатанин отлично знал, где находится отверстие, и мог просто поджарить людей выстрелами, которые рикошетировали от стенок прохода.

— Сарис! Это я, Эдвард Лангли, я твой друг!

— Друг… друг… друг… друг, — передразнило его эхо, отплясывая в бездонной ночи. Неподалеку о чем-то возмущенно бормотал холодный голос подземного ручья. Если беглец сошел с ума от страха и одиночества или, поразмыслив, решил безжалостно убивать любого, кто здесь окажется, тогда, в обоих случаях, Лангли понимал, с ним будет покончено. Раскаленное добела лезвие энерголуча или неожиданное прикосновение сжимающихся на горле клыков станут его последними ощущениями в этой жизни. Нужно попробовать. Лангли распластался на каменном полу.

— Сарис! Я пришел, чтобы вызволить тебя отсюда! Я пришел, чтобы забрать тебя домой!

Из темноты пророкотал голос. Раскаты эха не позволяли определить, откуда он исходит.

— Правда? Чего ты хочешь?

— Я договорился!.. Ты сможешь вернуться обратно на Холат!.. — Лангли выкрикивал слова по-английски. Это был единственный язык, которым владели оба, — холатанская речь слишком отличалась от человеческой, и космонавт выучил лишь несколько фраз. — Мы — твои друзья, единственные друзья, которые у тебя есть.

— Вот как…

Лангли не смог различить никаких эмоций в интонациях Сариса. Ему казалось, что он буквально физически ощущает, как массивное тело существа крадется во тьме на полусогнутых лапах.

— Пожалуйста, опиши с-сложившуюся с-ситуацию с-с чес-стнос-стью.

Лангли в двух словах рассказал о том, что произошло. Камни под его животом были холодными и гладкими. Он начал чихать, шмыгать носом и вспомнил старое определение: настоящее приключение — ситуация, когда кто-то другой попадает в передрягу за тысячу миль от того места, где находишься ты сам.

— Это единственный шанс для всех нас, — закончил он. — Если ты не согласишься, то останешься здесь до тех пор, пока тебя отсюда не выковыряют или пока ты не умрешь сам.

— Тебе я вер-рю, я знаю тебя, — прозвучало после некоторого молчания. — А не могут ли те, кто с-с тобой, с-случайно тебя обманывать?

— Я… что? Ах, ты подразумеваешь, что Сообщество, возможно, и из меня делает простофилю? Да, такое не исключено. Но я так не думаю.

— Я не желаю, чтобы меня р-разрезали на кус-сочки, — заявил беглец.

— Тебя не разрежут. Они хотят тебя исследовать, чтобы узнать, как ты делаешь то, что ты делаешь. Ты говорил, что ваши мыслители там, у нас дома, отлично знают, как все это происходит.

— Да. Ис-с общей анатомии моего мозга узнать ничего нельзя. Думаю, что машину, которую твои… др-рузья… хотят, можно пос-стр-роить пр-рос-сто. — Сарис замялся. — Очень хор-рошо, я должен попр-робовать независ-симо ни от чего. Пус-сть будет так. Можете вс-се войти.

Когда лучи света выхватили его фигуру, Сарис стоял, гордо распрямившись, с присущим его расе чувством собственного достоинства, в окружении коробок с припасами, которые были его единственным источником питания. Он взял в свои ладони руки Лангли и ткнулся носом в щеку человека.

— Хор-рошо видеть я тебя с-снова, — сказал он.

— Я… извиняюсь за то, что случилось, — ответил Лангли. — Я не знал…

— Не надо. Всселенная полна неожиданнос-стей. С-смогу ли я с-снова попас-сть домой, не играет р-роли.

Космонавты восприняли Сариса Хронну почти обыденно, они привыкли к внеземным разумным существам. После того, как Лангли забинтовали рану от ушиба, все вернулись обратно. Как только они оказались на борту, Валти поднял корабль, а затем стал совещаться с капитаном и его пассажиром.

— Испытываете ли вы в чем-нибудь потребность? — спросил он Сариса через американца.

— Да. Два витамина, котор-рых похоже, не хватает в земной химии. — Холатанин начертил схемы на листочке бумаги. — Это с-структурные фор-рмулы в с-символике Лангли.

Космонавт перерисовал их на современный лад, и Валти кивнул головой.

— Их будет не трудно синтезировать. У меня в убежище имеется молекулярный синтезатор. — Он потеребил свою бородку. — Сначала мы должны направиться туда, чтобы подготовиться к отбытию — У меня на тайной орбите есть крейсер, способный развить скорость света. Вас доставят на борт и отошлют на базу в системе 61 Лебедя. Это далеко за пределами сфер влияния Сола и Центавра. Там можно не спеша изучать ваши способности, сэр, а вы, капитан Лангли, получите свое вознаграждение.

И тут заговорил Сарис Хронна. Он поставил собственные условия, сказав, что согласен сотрудничать, если после этого его вернут на Холат в сопровождении команды инженеров и с соответствующей техникой. Его мир лежал слишком далеко, чтобы звезды этого региона могли ему угрожать напрямую, но вот случайная группа странствующих конкистадоров объявиться там могла, а от бомбардировок из космоса Холат не защищен. Этот пробел должен быть восполнен. Вооруженные спутники-роботы не остановят полностью экипированный флот вторжения — да и ничто не сможет его остановить, кроме, возможно, другого флота, — но они способны рассеять небольшие группы мародеров — единственное, чего действительно Холату стоит опасаться.

— Капитан, — поморщился Валти, — он понимает, во что обойдется столь дальнее путешествие? Он знает, сколько будет стоить монтаж таких станций? У него есть хоть капля сострадания к старому бедному человеку, который должен будет встать перед фактом, что баланс в его бухгалтерских книгах не сходится?

— Боюсь, что нет, — ответил ему Лангли с ухмылкой.

— А… какие ему нужны гарантии, что мы выполним свою часть подобного соглашения?

— Он будет осуществлять контроль над разработкой нуллификатора — ну, этого прибора. Вы не сможете его создать без практического опыта и теоретических знаний Сариса, так что эту часть он предусмотрел. Когда он увидит, что проект близок к завершению, вы приготовите для него готовые к старту корабли. Он хочет, чтобы на корабле, на котором полетит он сам, под его контролем заложили бомбу. До тех пор, пока не будет сделано все, что требуется для Холата, на его борту будут оставаться женщины и дети. При малейших признаках вероломства он взорвет все к чертовой матери.

— Батюшки-светы! — Валти старадальчески покачал головой. — Это ж какой у него, сказал бы я, подозрительный и скверный характер. Думаю, достаточно разок посмотреть на мое честное лицо, чтобы… Ладно-ладно, пусть будет так. Но меня охватывает дрожь при мысли о том, в какие расходы будет введена наша казна.

— Да за пару тысячелетий вы сможете окупить любые расходы. Забудьте о них. А сейчас, куда мы направимся сначала?

— Мы содержим небольшое убежище в Гималаях: никаких излишеств — у нас непритязательные вкусы, — зато спрятано оно надежно. Я должен передать донесение своему начальству на Земле, получить их добро по поводу своего плана и приготовить документы для администрации на Лебеде. Это займет совсем немного времени.

Лангли отправился в корабельный лазарет. На его ноге зияла скверная глубокая рана, но лечение теперь превратилось в обычную рутину: зажим, удерживающий края тканей вместе, и укол искусственных энзимов, чтобы стимулировать регенерацию. Самые серьезные хирургические повреждения устранялись почти полностью и безболезненно в течение нескольких часов.

Он упомянул об этом, когда они с Валти сидели за ужином. Чтобы избежать возможного обнаружения перед тем, как вернуться на Землю, корабль двигался через космос по вытянутому эллипсу.

— У меня слегка расплывчатые представления о достигнутом цивилизацией прогрессе, — признался он. — Со стороны создается впечатление, что человек ничего не усовершенствовал ни на йоту: а потом я вижу, насколько вы продвинулись в медицине, и начинаю прикидывать, как огромны, должно быть, изменения к лучшему в результате нововведений в области техники, сельского хозяйства. Возможно, я просто нетерпелив; возможно, если человеку дать еще несколько тысячелетий, он сделает что-нибудь и с собой, поменяет собственный разум с животного на человеческий.

Валти шумно прихлебнул пиво.

— Не могу разделить вашего оптимизма, мой друг, — ответил торговец. — Я родился более шестисот лет назад; помотавшись во времени и пространстве, я насмотрелся на ход истории самых разных народов, и мне кажется, что любая цивилизация — межзвездная или планетарная — подчиняется закону отмирания. Какими бы умными мы не стали, мы никогда не создадим и не вырастим что-то из ничего, никогда не сделаем так, чтобы тепло само по себе передавалось от более холодного тела к более теплому. Существуют ограничения, установленные законами природы. Чем больше становятся здания и корабли, тем больше места занимают коридоры, и, наконец, наступает предел. Нельзя сделать человека бессмертным: даже если бы биохимия и позволила это осуществить, все равно, в черепной коробке столько места и столько нервных клеток, что количество информации, которую туда можно поместить, вполне ограничено. Тогда почему же должна существовать бессмертная цивилизация или цивилизация, охватывающая все Вселенную?

— И поэтому всегда будет место взлетам, распаду и падениям — всегда будут войны и страдания?

— Либо это, либо что-то вроде того, к чему стремится «Технон» — смерть под личиной механической пародии на жизнь. Мне думается, вы смотрите на все под неверным углом. Не являются ли сами эти изменения, это мучительное падение навстречу роковому концу, собственно жизнью? В космосе существуют взаимосвязи, которые важнее любой планеты, любой отдельно взятой расы. Я думаю, жизнь возникла из-за того, что Вселенная в ней нуждается, точно так же, как она просто нуждается в тех свойствах, которые заставляют испытывать боль живое существо. Нет… я не верю в Отца-основателя. Органическая жизнь является единственным носителем сознания. И тем не менее неживая Вселенная породила жизнь во всем ее многообразии, ибо это был необходимый шаг в эволюции от огромного газового облака до звенящей пустоты вакуума, — Валти вытер нос и хихикнул. — Прошу прощения. — На старости лет я стал слишком многословен. Но если бы вы всю жизнь провели в путешествиях на световые годы, то убедились бы в существовании там кое-чего такого, что невозможно свести в рамки простой физической теории. Думаю, что Сообщество будет жить и дальше благодаря своей разбросанности во времени и пространстве. Но только оно одно, да и то не бесконечно.

Он встал из-за стола.

— Извините. Мы скоро приземлимся.

Лангли нашел Марин в салоне в центральной части корабля. Он присел рядом и взял ее за руку.

— Теперь уже скоро, — сказал он. — Я думаю, мы поступили самым правильным образом — забрали Сариса оттуда, где его способности привели бы только к разрушениям. Для Сола так тоже будет лучше. Ну, а теперь мы идем собственной дороги.

— Да. — Она не смотрела на него. Лицо ее побелело и на нем было напряженное выражение.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил Лангли. — Ты себя неважно чувствуешь?

— Я… я не знаю, Эдви. Все кажется таким странным, будто происходит во сне. — Она уставилась перед собой туманным взглядом. — Это не сон? Может быть, я просто где-то сплю, а…

— Нет. Какие сложности? Ты не могла бы мне рассказать?

Она покачала головой.

— Такое ощущение, словно в моей голове есть кто-то еще, сидит и ждет. Это появилось так неожиданно. Наверно, я перенапряглась. Со мной все будет в порядке.

Лангли нахмурился. Его грызло беспокойство. Если она заболеет…

Но почему для него это так важно? Влюбился? Это было совсем не сложно. Марин была смелой, умной, обладала чувством юмора, не говоря уже о взглядах, которыми она его одаривала. Он вполне мог себе представить, как они проведут жизнь в мире и согласии.

Пегги, Джим, Боб… Нет, не хватало, чтобы еще и она! Только не это!

Последовал легкий неприятный толчок, и гул двигателей стих. В дверь просунулась усатая морда Сариса Хронны.

— Нас-с прис-семлили, — сообщил он. — Выходите.

Корабль лежал, будто в люльке, в ярко освещенной пещере. За ним виднелись бетонные ворота, должно быть, выходящие на склон горы. Это были высокогорные дикие места. Здесь, на «Крыше мира», возможно, еще сохранились снежные поля и ледники. Холодные, ветренные, пустынные — места, где человек мог скрываться годами.

— У вас есть здесь чем обороняться? — спросил Лангли у Валти, пока они огибали корпус космолета.

— Нет. С какой стати? Лишний металл, который только облегчит обнаружение объекта сверху. По сути дела, здесь все, что только можно, сделано из пластика и камня. Я — мирный человек, капитан. Я больше полагаюсь на извилины собственного мозга, чем на оружие. Вот уже пять десятков лет никто не подозревает о существовании этой берлоги.

Они вошли в зал, куда выходило несколько дверей. Лангли заметил что-то вроде радиорубки, используемой, видимо, только в экстренных случаях. Люди Валти разбрелись по своим помещениям. Говорили они мало. Лангли показалось, что они помрачнели после того, как лениво перебросились между собой парой слов, но в целом они выглядели вполне спокойными. Да и почему бы нет? Теперь они были в безопасности. Вылазка завершилась.

Марин дернулась, и ее глаза расширились.

— В чем дело? — хрипло спросил Лангли надтреснутым голосом.

— Я… я не знаю. — Она едва сдерживала слезы. — Такое странное чувство…

Лангли увидел, что глаза девушки закатились, а сама она двигалась словно сомнамбула.

— Валти! Что с ней?

— Боюсь, не знаю, капитан. Возможно, всего лишь реакция на события. Время испытаний для личности, не привыкшей к конфликтам и неопределенности. Давайте уложим ее в постель, а я пришлю корабельного врача, чтобы он на нее глянул.

Офицер пришел в замешательство.

— Психиатрия вне моей компетенции, — объяснил он. — У персонала Сообщества редко возникают проблемы с головой, поэтому среди нас нет хороших психиатров. Я дал ей успокоительное. Если завтра ей не станет лучше, можно вызвать специалиста. — Доктор грустно улыбнулся. — Слишком много знаний. Чертовски много знаний. Просто невозможно удержать все в одной голове. Я могу исправить сломанную кость или вылечить заразную болезнь, но когда что-то не в порядке с мозгом, все, что я могу сделать, так это пробормотать несколько полузабытых профессиональных терминов. Победа ускользала от Лангли буквально между пальцами.

— Пойдемте, капитан, — позвал Валти, — давайте займемся витаминами для Сариса Хронны, а после этого вы, возможно, и сами примете снотворное. Через двадцать четыре часа вы будете за пределами Солнечной системы. Подумайте об этом.

Они работали в лаборатории, когда Сарис вдруг замер.

— Она вс-стает, — сказал он. — Она ходит р-рядом, и ее р-ра-зум чувс-ствует очень с-странно.

Лангли выбежал в коридор. Марин стояла, глядя на него, ее глаза постепенно прояснялись.

— Где я? — тихо спросила она.

— Пойдем, — ответил он. — Я уложу тебя снова в постель.

— Я чувствую себя лучше, — обратилась она к Лангли. — У меня в голове что-то сжалось, все потемнело, а теперь я стою здесь, но я снова чувствую себя самой собой.

Стакан с лекарством стоял нетронутым рядом с кроватью.

— Выпей вот это, — сказал Лангли. Улыбнувшись в ответ, она подчинилась ему и заснула. Он переборол огромное желание поцеловать ее.

Вернувшись, он застал Сариса в тот момент, когда холатанин прятал пузырек с таблетками в мешочек, который висел у него на шее. Валти отправился заниматься своими бумагами, и они остались вдвоем, наедине с аппаратурой.

— Я чувс-ствовал, как ее р-разум очищалс-ся, пр-рямо когда я… с-слушал, — сказал Сарис. — У вашей р-расы час-сто такой недос-статок?

— Сколько угодно, — ответил Лангли. — Шарики заходят за ролики. Боюсь, что нас спроектировали не так тщательно, как ваш народ.

— Вы можете с-стать такими. Мы убиваем с-слабых молодых.

— Моя раса время от времени занималась подобными вещами, но обычай надолго не приживался. Похоже, что-то в нашей натуре не позволяет нам этого делать.

— И в то же вр-ремя вы с-способны уничтожать целый мир-р р-ради с-собс-ственных амбиций. Мне никогда не с-смочь вас-с понять.

— Сомневаюсь, что мы сами когда-нибудь себя поймем. — Лангли в раздумье потер шею. — Может так происходит из-за того, что мы не телепаты, что каждый из нас изолирован от остальных, каждый индивидуум развивается своим собственным путем? Ваш народ сопереживает на уровне эмоций; фримане, я читал, обмениваются мыслями напрямую. В подобных случаях индивидуум по-своему подконтролен всей расе. А вот у людей каждый всегда одинок, каждому приходится искать свои собственные, разделенные между собой пути, и мы вырастаем далекими друг от друга.

— Так может ес-сть. Я пор-ражен от того, что узнал, как вы р-разбр-рос-саны. Иногда я думаю, что ваш нар-род ес-сть гор-ре и надежда Вс-селенной.

Лангли зевнул. Теперь, когда действие стимулирующих лекарств кончилось, он буквально валился от усталости.

— Ну и черт с ним. Для меня самое время, хоть ненадолго, придавить подушку.

Через несколько часов его разбудил грохот взрыва. А когда он присел, то услышал выстрелы бластеров.

14

Еще один взрыв сотряс стены и отдался у Лангли в теле. Кто-то орал, еще кто-то изрыгал проклятья, был слышен топот бегущих по коридору ног. Пока он натягивал одежду и доставал бластер, к горлу подкатила тошнота. Где-то они промахнулись, каким-то образом восставших пешек разбили, а игра продолжалась дальше.

Он прижался к архаичной, с обычными ручками двери своей комнаты и приоткрыл ее. Пахнуло горелым мясом. Два одетых в серое тела растянулись в проходе, но сражение пронеслось уже дальше. Лангли скользнул в коридор.

Впереди и выше раздался шум со стороны зала для собраний. Он побежал в том направлении с отчасти бестолковой мыслью напасть на атакующих с тыла. Холодный ветер разгонял дым, и Лангли сделал несколько вдохов подряд. Краешком сознания он сообразил, что взорваны входные ворота и внутрь помещения врывается разряженный горный воздух.

Теперь — двери! Стиснув триггер бластера, он выстрелил в дверной проем. Отдачи не было, но луч прошипел вдалеке от спины, в которую он метил. Он не знал, как целиться из современного оружия, как перехитрить современного человека, как вообще что-либо делается в этом мире. Понимание правил, по которым здесь играют, пришло в тот момент, когда рядом кто-то, крутанувшись на пятке, второй ногой профессионально ударил Лангли по руке. Выбитый из нее бластер клацнул об пол, и космонавт уставился в дула дюжины нацеленных на него в упор стволов.

Команда Валти собралась вокруг Сариса Хронны. Они стояли нахмурившись, с поднятыми над головой руками. Не сумев выдержать натиск штурмующих, теперь они сдавались. Холатанин припал на все лапы, желтые глаза злобно сверкали.

Браннох ду Кромбар издал гомерический хохот.

— А вот и вы! — выкрикнул он. — Поздравляю, капитан Лангли!

Торианин возвышался над тесно сгрудившейся полусотней своих людей. Иссеченное шрамами лицо источало буйную радость.

— Заходите, капитан, повеселимся вместе.

— Сарис!.. — простонал американец.

— Пожалуйста, — Браннох локтями проложил себе путь к Лангли, — не откажите мне в каком-никаком, но разуме. Несколько дней назад я изготовил для половины своих людей чисто механическое орудие — ударный капсюль из гремучей ртути вызывает химическую реакцию взрыва, — из него чертовски трудно попасть туда, куда надо, но в закрытом помещении мы можем вас буквально нашпиговать свинцом, а ваш друг будет бессилен остановить нас.

— Понятно. — Лангли почувствовал, что внутренне готов сдаться, он начинал терять всякую надежду. — Но как вы нас отыскали?

В зал вошла Марин. Встав у дверного прохода, она смотрела на них с застывшим словно маска выражением на лице, выражением рабыни.

Браннох ткнул пальцем в ее сторону.

— Конечно, через девчонку, — объяснил он. — Она нам все рассказала.

Ее нечеловеческое самообладание улетучилось.

— Нет! — с запинкой вскрикнула она. — Я никогда…

— Не сознательно, дорогуша, — прервал ее Браннох. — Но во время последней хирургической операции кодирующая машина вложила в тебя постгипнотическую команду. Очень мощную — приказ, который невозможно нарушить. Если бы Сариса нашли, ты должна была уведомить меня об обстоятельствах при первой же возможности. Что, я вижу, ты и сделала.

Марин смотрела на него с немым ужасом. Голова Лангли раскалывалась от грохота. Как бы издалека он различил рокот центаврийца:

— Капитан, это вы тоже должны узнать. Это я захватил ваших друзей. Они не смогли мне ничего поведать и вопреки моему желанию… скончались. Мне очень жаль.

Лангли отвернулся от него. Марин расплакалась. Валти прочистил горло.

— Отличный маневр, милорд. Отлично исполненный. Но тут такое дело — среди моих людей есть потери. Боюсь, Сообщество не может допустить подобного. Вы должны возместить причиненный ущерб.

— Включая, вне всякого сомнения, Сариса Хронну? — Браннох угрожающе усмехнулся.

— Конечно. И репарации за смертоубийства согласно тарифам, установленным в Договоре. В противном случае Сообщество будет вынуждено применить к вашей системе санкции.

— Прекратите торговлю! — фыркнул Браннох. — Мы обойдемся и без ваших грузов. И только попробуйте применить вооруженные силы!

— О нет, милорд, — мягко возразил Валти. — Мы гуманные люди. Но наша доля в экономической жизни каждой планеты где есть наша контора, действительно велика. Инвестиции, местные компании, которыми мы владеем… в случае необходимости мы можем привести вашу экономику в весьма плачевное состояние. Она не столь крепка, как экономика Солнечной системы, вы же понимаете. Сомневаюсь, что ваша люди будут рады… ну, скажем… обвальной инфляции, когда мы выпустим на рынок несколько тонн празеодима — вашей валюты, за чем последуют депрессия и безработица — несколько ключевых корпораций уйдут от дел.

— Я понял, — сказал Браннох непоколебимо. — Я не хотел применять к вам насилие в большей степени, чем это было необходимо, но вы меня к этому вынуждаете. Что, если весь ваш здешний персонал исчезнет без следа… Надо бы это обмозговать. Мне будет не хватать вас как партнера по играм.

— Я уже отправил донесение своему начальству, милорд, и лишь ожидал последних указаний. Им известно, где я нахожусь.

— Но известно ли им, кто на вас напал? Можно устроить так что обвинение падет на Чантавара. Да. Отличная идея.

Браннох снова повернулся к Лангли. Он был вынужден сильно сжать плечо космонавта, чтобы привлечь внимание последнего.

— Взгляните сюда, — попросил центавриец, — эта ваша зверюга знает какой-нибудь современный язык?

— Нет, — ответил Лангли, — и если вы думаете, что я собираюсь стать вашим переводчиком, поищите кого-нибудь другого.

Массивные черты лица болезненно искривились.

— Капитан, мне хотелось бы, чтобы вы перестали считать меня извергом. Я выполняю свой долг. Я не держу на вас никакой обиды за то, что вы пытались от меня улизнуть — если вы согласны сотрудничать, мои предложения останутся в силе. Если нет, я буду вынужден вас казнить, и вы ничего не выиграете. В любом случае мы обучим Сариса языку и заставим его работать. Все что вы можете, так это лишь слегка нас задержать. — Он сделал паузу. — Однако предупреждаю. Если вы попытаетесь саботировать проект, когда работы уже начнутся, наказание будет жестоким.

— Тогда вперед, — сказал Лангли. Ему было все равно, теперь уже все равно. — Что вы хотите ему сказать?

— Мы хотим забрать его на Тор, где он поможет нам построить нейтрализатор. Если в его работе что-либо будет не так сам он умрет, а его планету разбомбят корабли-автоматы. Им придется лететь тысячу лет, го они будут посланы. С другой стороны, если он нам поможет, то его отправят домой, — Браннох пожал плечами. — Какая ему разница, кто из нас победит? Ведь мы все принадлежим к другой расе.

Лангли почти слово в слово перевел на английский слова Бранноха.

С минуту Сарис постоял молча, а затем спросил:

— В тебе ес-сть печаль, мой др-руг?

— Угу, — ответил Лангли. — Похоже на то. Что ты собираешься делать?

Холатанин выглядел задумчивым.

— Тр-рудно с-сказать. У меня мало выбор-ров с-сейчас. Хотя из того, что я знаю о с-сегодняшней Вс-селенной, это не ес-сть с-са-мое лучшее — помогать С-солу или Ц-центавру.

— Браннох по-своему прав, — сказал Лангли. — Мы совсем иная раса. И если не учитывать чуть более выгодное предложение Сообщества, наши дела вашего народа не касаются.

— Но они кас-саются. Непр-равильность в жизни, в каком бы мес-сте кос-смоса она ни была, это непр-равильность! Ес-сть, напр-ример, шанс-с, что кто-то однажды найдет с-спос-соб пер-редвигаться быс-стрее с-света. Тогда одна р-раса на непр-ра-вильном пути ес-сть общая угроза. В том чис-сле и для с-себя, ибо др-ругие с-сердитые планеты могут объединяться, чтобы уничтожить ее.

— Ладно… можем ли мы сейчас, кроме попытки покончить жизнь самоубийством в порыве благородного, но бесполезного героизма, предпринять что-либо еще?

— Нет. Я не вижу никакого выхода. Это не значит, что он не с-сущес-ствует. С-сейчас-с лучше вс-сего идти туда, куда подс-сказывает чутье, а по дор-роге вынюхивать новую тр-ропу.

Лангли безразлично кивнул. Он слишком устал от всех этих гнусностей, и ему стало все равно. Ну и пусть победят центаврийцы. Остальные не лучше.

— О'кей, Браннох, — сказал он. — Мы сыграем за вашу команду.

— Великолепно! — гигант чуть ли не трясся от переполнявших его чувств.

— Вы, конечно, сознаете, — вмешался Валти, — что это означает войну!

— А что же еще? — искренне удивился Браннох.

— Войну, которая, будь то с нейтрализатором или без, может привести к краху обе цивилизации. Как вам понравится картина, если, скажем, обитатели Проциона прилетают осваивать радиоактивные руины Тора?

— Вся наша жизнь — игра, — ответил Браннох. — Но если вы не зальете свинец в кости и не подтасуете свои карты — а я преотлично знаю, что вы тут тоже грешны, — тогда только и остается, что смотреть на картинки. До сих пор существовало редкостное равновесие сил. Теперь у нас будет нейтрализатор. Если его использовать с умом, чаша весов может отклониться очень сильно. Оружие отнюдь не абсолютное, но зато какие перспективы!

Он закинул назад голову в беззвучном хохоте.

— Ну хорошо, — сказал он отсмеявшись. — У меня тут, в Африке, есть небольшая берлога. Для начала мы отправимся туда и уладим кое-какие дела. Помимо всего прочего, прелестная синтетическая кукла — тело Сариса, которая кое в чем убедит Чантавара, когда он ее найдет. Я не могу прямо сразу покинуть Землю, иначе он заподозрит слишком многое. Я должен высунуться ровно настолько, чтобы меня объявили персоной нон грата и с позором выдворили с Земли… чтобы вернуться с флотом за спиной!

Лангли обнаружил, что его куда-то оттеснили по склону горы, под ногами поскрипывал снег, а темный небосвод был усеян звездами. Изо рта вырывался парок, воздух был холодным и разряженным, и его зазнобило. Сбоку, как бы в поисках тепла, прижалась Марин, но Лангли сделал шаг в сторону.

Инструмент!

Нет… нет, не надо, он к ней несправедлив… или? В момент предательства у нее ситуация была гораздо хуже, чем у человека, которому между лопаток прижали пистолет. Но пока смотреть на нее честным взглядом он еще не мог.

Космолет завис прямо над землей. Лангли поднялся вдоль пандуса, в салоне отыскал себе кресло и постарался ни о чем не думать. Марин бросила в его сторону полный боли взгляд и отсела в сторонку. Пара вооруженных охранников — невозмутимые блондины, должно быть, коренные торианцы — расположились у дверей. Сариса увели куда-то еще. Холатанин не был совсем беспомощным, но в данной ситуации единственное, что он мог предпринять, так это покончить жизнь самоубийством, устроив крушение корабля. И было похоже, что Браннох не прочь испытать судьбу.

Горы остались позади за кормой, ненадолго возник свистящий звук рассекаемого воздуха, и вот они уже за пределами атмосферы огибают планету в сторону Центральной Африки.

Лангли размышлял по поводу того, что же выпадет на его долю в оставшейся жизни. Возможно, Браннох и определит его на какую-то планету земного типа — как обещал, — но она все равно будет в пределах досягаемости и Солнечной, и Центаврийской систем. Вероятность завоевания всегда будет довлеть над этим миром, а это не совсем то, о чем ему мечталось. Ладно…

Сам он войны не увидит, но в течение всей оставшейся жизни ему будут сниться кошмары, в которых разверзшиеся небеса сжигают, разоряют, сдирают кожу и спекают вместе с землей миллиарды человеческих существ. Ну, с другой стороны, что он мог еще сделать? Он старался, не получилось… неужели не хватит?

«Нет», — отозвался внутри голос предка из Новой Англии.

«Но я не просил о подобном бремени».

«Ни один человек не просит о том, чтобы его родили, но бремя жизни приходится нести каждому».

«Я же тебе говорю, я пытался!»

«До конца ли? Ты всегда будешь мучиться этим вопросом».

«Что я могу?»

«Если можешь — не сдавайся».

Время шло своим чередом. И с каждой минутой ближе к смерти, утомленно думал Лангли. Африка сейчас была на дневной стороне, но несмотря ни на что, корабль Бранноха пошел вниз. Лангли еще подумал, что сверху должно быть прикрытие: ложные радиоопознавательные знаки для патрульных флаеров, или что-то в этом роде. На обзорном экране показалась широкая река, скорее всего, Конго. Ровные плантации простирались правильными квадратами от горизонта до горизонта, то там, то здесь были видны города средних размеров. Ни на что не обращая внимание, корабль прошел на бреющем полете до скопления куполообразных зданий.

— Ага, — воскликнул Валти. — Контора управления плантациями. Абсолютно правдоподобно, ну, тут я и не сомневался. Зато под землей, хм-м-м…

Кусок пыльной земли открыл металлические губы, и корабль опустился в ангар. Лангли вышел вслед за остальными и проследовал через анфиладу комнат. В конце пути открылся большой зал, наполненный оргтехникой для офиса, а в углу стояла цистерна.

При виде ее в глазах у капитана зажегся легкий интерес. Штуковина была весьма внушительной — стальной короб двадцать на пятьдесят футов — плюс вспомогательные устройства: емкости для газа, насосы, двигатели, измерители. Все это подвешено на антигравитационной индивидуальной подушке, а показания приборов о давлении внутри и снаружи… Да, лихо! Так, лихие штучки… силовые поля или просто современная металлургия? Само по себе устройство огромное, по всей видимости, самодвижущееся… и как будто живет само по себе.

Браннох, опередив сопровождающих, весело взмахнув рукой в сторону сооружения. Триумф поверг его в почти мальчишеское самодовольство.

— Эй вы, Фримки, вот мы и здесь! — проорал он. — Полна коробочка! Мы взяли их всех!

15

— Да, — ответил ровный, бесстрастный механический голос. — А теперь — вы уверены, что нам не расставили никаких ловушек, что вас не выследили, что все в порядке?

— Конечно! — Веселье Бранноха сразу же исчезло, как по мановению волшебной палочки, и он замкнулся. — Если только никто не видел, как вы сюда прилетели на своей цистерне.

— Никто не видел. Но по прибытии мы провели инспекцию. Небрежность управляющего плантациями — а значит, ваша — просто вопиюща. На прошлой неделе он купил двух новых полевых работников и пренебрег их кодированием против того, чтобы они что-либо запомнили о нас и нашей деятельности.

— Ох, ладно вам, это рабы для плантаций! Да они никогда не увидят поместье.

— Вероятность мала, но она существует, и от нее можно и нужно защититься. Ошибка была исправлена, но вы прикажете подвергнуть управляющего пятиминутному нейрошоку.

— Послушайте-ка… — оскалился Браннох. — Мьюджейра состоит на моем содержании вот уже пять лет и служит мне верой и правдой. Достаточно будет выговора. Я не должен…

— Вы должны.

Еще мгновение здоровяк постоял ощетинившись, как перед врагом. Затем как будто что-то внутри него сломалось, он пожал плечами и улыбнулся с оттенком горечи.

— Очень хорошо. Как скажете. Нечего делать из мухи слона — у нас и без того дел хватает.

Лангли почувствовал, что его сознание вновь пробудилось. Но он по-прежнему ощущал опустошенность, в нем не было никаких чувств, зато он мог думать, и мысли его были не из приятных. Валти намекал на положение вещей. Эти вымогатели в их пышном мусорном баке — не просто маленькие помощники Бранноха. Вот кто настоящий босс. Тихой сапой, по-своему они здесь правят бал.

Но что они хотят отсюда извлечь? Почему их это волнует? Что они могут приобрести, заварив кашу войны? Ториане смогут использовать большее количество земли, но планеты земного типа бесполезны для тех, кто дышит водородом.

— Встань поближе, пришелец, — произнес механический голос. — Дай нам разглядеть тебя получше.

Под дулами ружей Сарис скользнул вперед. Его поджарое рыжеватое тело распласталось низко над полом и было неподвижным за исключением нетерпеливо гуляющего кончика хвоста. Он наблюдал за цистерной холодным взглядом.

— Да, — сказали фримане после долгого молчания. — Да, в нем что-то есть… Мы никогда раньше не ощущали подобные жизненные потоки ни в одной из сотни известных рас. Он вполне может быть опасен.

— Он будет полезен, — возразил Браннох.

— Если его эффект можно воспроизвести с помощью механизма, милорд, — вмешался Валти самым масляным голосом. — Вы так уверены, что это возможно? Не может ли так случиться, что только живая нервная система его типа способна генерировать… или управлять этим полем? А ведь управлять сложнее всего, вы же знаете. Возможно, потребуется что-то такое же сложное, как и настоящий мозг, но ни одна из известных наук до сих пор не воспроизвела это искусственно.

— Тут следует проверить, — проворчал Браннох. — Это дело ученых.

— А если ваши ученые потерпят неудачу? Вам случайно не приходило такое в голову? Тогда вы ускорили начало войны, не имея преимущества, на которое надеялись. Силы Солнечной системы больше и лучше организованы, чем ваши, милорд. Они могут одержать абсолютную победу.

Лангли невольно восхитился твердостью Бранноха перед лицом проблемы, которая до этого для него не существовала. Торианин постоял некоторое время, глядя себе под ноги и то сцепляя, то расцепляя пальцы.

— Не знаю, — наконец произнес он спокойно. — Сам я не ученый. Как с этим делом, Фримка? Считаешь ли ты, что это выполнимо?

— Мы рассмотрели вероятность того, что задача окажется невыполнимой, — ответила цистерна. — Такая вероятность существует.

— Что ж… тогда, может быть, лучше всего его дезинтегрировать? Мы можем заиграться — я не смогу дурачить Чантавара слишком долго. Возможно, стоит переждать, позаниматься производством обычного оружия еще несколько лет…

— Нет, — ответили чудовища. — Были взвешены все факторы. С нейтрализатором или без такового, но оптимальная дата для начала войны наступит очень скоро.

— Вы уверены?

— Не задавайте лишних вопросов. Вы потеряли бы недели, пытаясь разобраться в деталях проведенного нами анализа. Действуйте, как планировали.

— Что ж… хорошо!

Как только решение для него было принято, Браннох развил бурную деятельность, отчасти, похоже, для того, чтобы убежать от мыслей. Он прорычал приказы, и пленников сопроводили в блок с камерами. Лангли мельком взглянул на проходящую мимо Марин, после чего их с Сарисом впихнули в маленькую комнату. Позади с лязгом захлопнулась решетчатая дверь, и два торианина с оружием наготове заняли пост снаружи.

Маленькая комната без окон была почти пустой — сантехника, пара коек и ничего больше. Лангли присел и устало улыбнулся Сарису, который свернулся у его ног.

— Это напоминает мне, как в свое время полицейские перебрасывали подозреваемого из одной тюрьмы в другую, опережая, таким образом, на один шаг либо его адвоката, либо постановление об освобождении из-под стражи.

Холатанин не стал просить объяснений. Лежа на полу, он выглядел на удивление расслабившимся. По прошествии некоторого времени Лангли продолжил:

— Интересно, почему они сунули нас в одну комнату?

— Потому что мы с-сможем говор-рить.

— О-о… ты чувствуешь, что в стенах есть микрофоны и магнитофоны? Но ведь мы говорим по-английски.

— Нес-сомненно, о, ни… у них ес-сть пер-реводящие ус-стройс-ства. Наши обс-суждения запис-сываются и, возможно, завтр-ра пер-реводятся.

— Хм-м, да-а… Ладно, все равно нет ничего такого важного, о чем мы могли бы поговорить. Давай-ка лучше вспомним, что мы слышали об облике центаврийцев, их наследии, морали.

— О, но у нас-с ес-сть много, что обс-судить, мой др-руг, — возразил Сарис. — Я ос-становлю магнитофон, когда мы будем говор-рить на такие темы.

Лангли рассмеялся, издав короткие лающие звуки.

— Что ж, годится! А эти птички, что по ту сторону дверей, по-английски не чирикают.

— Я хочу иметь с-свои мыс-сли в пор-рядке, — сказал холатанин. — А ты пока пос-смотр-ришь, как их пр-ревратить в с-слова. Ос-собенно важно знать, какие мотивы у фр-риман.

— Вот как? А я — то думал, тебя больше волнует, что дальше будет с тобой. Они говорили о том, чтобы в случае, если у тебя ничего не выйдет, убить тебя.

— Это не так жизненно важно, как ты думаешь, — Сарис прикрыл глаза.

Лангли изумленно уставился в ответ. Нет, ему никогда не понять этот критический ум. Отблеск надежды слегка удивил его; он подавил неожиданное чувство и шагнул к двери.

Один из охранников нервно повел оружием. Оно имело нестандартный вид — видимо, гладкоствольное, разработано и изготовлено для данного конкретного случая, но от этого не менее опасное.

— Полегче, сынок, — сказал Лангли. — Я не кусаюсь… часто.

— У нас есть жесткий приказ, — ответил торианин. Он был молод, слегка испуган, и это делало его акцент еще сильнее. — Если вообще что-то пойдет не так, будь то ваша вина или нет, вы оба будете пристрелены. Запомните это.

— И никаких шансов, а? Что ж, поступайте, как знаете. — Лангли прислонился к решетке. Было несложно вести себя по-компанейски и непринужденно — теперь уже несложно, теперь, когда это ничего не значило. — Мне просто стало интересно, ребята, вот вы сами, что вы от этого получите?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, я так полагаю, вы прибыли сюда вместе с дипломатической миссией, может быть, с более поздней партией. Когда вы попали на Землю?

— Три года назад, — ответил второй охранник. — Обычно межпланетная служба длится четыре года.

— Но это, не считая времени на перелет, — подчеркнул Лангли. — С дорогой обратно получается около тринадцати лет. Ваши родители состарились или умерли; ваши девушки вышли замуж за кого-то другого. Там, откуда я пришел, этот срок сочли бы долгим.

— Заткнись! — Ответ прозвучал слишком грубо и немного поспешно.

— Я не подстрекаю вас к мятежу, — мягко успокоил Лангли. — Просто интересуюсь. Предположим, вам очень хорошо платят в качестве, э-э, компенсации?

— За межпланетную службу платят премиальные, — ответил первый охранник.

— Большие?

— Ну…

— Приблизительно так я и думал. Не так, чтобы очень. Парни улетают на пару десятков лет. Чтобы свести концы с концами, старики закладывают ферму. Когда парни возвращаются, денег, чтобы вылезти из долгов, у них явно не хватает, и они проводят остаток своей жизни, работая на кого-то другого — какого-нибудь банкира, который оказался достаточно ловким, чтобы остаться дома. Богатые становятся еще богаче, бедные — еще беднее. На Земле все это уже было семь тысяч лет назад. Место называлось Рим.

Тяжелые, взмокшие от пота лица — лица флегматичных, туго соображающих, упрямых фермеров — сморщились в поисках соответствующих слов, чтобы дать достойную отповедь, но слов не нашлось.

— Сожалею, — сказал Лангли. — Я вовсе не хотел вас уколоть. Понимаете, я просто любопытный. Похоже, что Центавр скоро будет играть первую скрипку, поэтому я должен о вас знать, а? Полагаю, что вы лично рассчитываете на приличный участок земли в Солнечной системе. Но почему вас поддерживает Фрим?

— Фрим является частью Лиги, — заявил один из парней. От Лангли не ускользнула нотка неприязни в голосе солдата. — Они выступают на нашей стороне… просто они обязаны сделать это.

— Но у них есть право голоса, не так ли? Они могли выступить против подобного приключения. Или им пообещали отдать для колонизации Юпитер?

— Они там не смогут жить, — сообщил охранник. — Какая-то там разница в атмосфере, по-моему, недостаточно аммиака. В этой системе они не смогут использовать ни одной планеты.

— Тогда почему они заинтересованы в захвате Солнечной системы? Почему они вас поддерживают? Сол никогда не причинял им вреда, а вот Тор совсем недавно вел с ними войну.

— Их разбили, — сказал охранник.

— К чертям их к собачьим, а не разбили, сынок. Невозможно разбить планету с единым населением и размерами большими, чем все остальные планеты в системе, вместе взятые. Война кончилась вничью, и ты это знаешь. Готов поспорить, что самое большее, чего способны добиться Земля и Тор, так это установить вокруг Фрима охрану и держать аборигенов внизу, там, откуда они родом. В одиночку же Тор может только идти на компромиссы и при этом держаться за короткий конец палки. Фримане уже выиграли себе очко; вы знаете, на планетах Проксимы нет ни одной человеческой колонии. Поэтому мне по-прежнему интересно, что же такое фримане получат от этого дела?

— Я больше не желаю об этом говорить! — сердито сказал охранник. — Возвращайтесь на место.

Лангли постоял некоторое время, оценивая обстановку. Кроме этих двоих больше солдат в этом блоке не было. Дверь была закрыта на электронный замок, и Сарис смог бы ее открыть одним усилием воли. Но юноши были доведены почти до состояния истерики, и при первых же признаках чего-то непредвиденного открыли бы по пленникам огонь. Похоже, что сбежать им отсюда не удастся.

Он обернулся к Сарису.

— Ну что, распутал свои мысли?

— Немного. — Холатанин бросил на него сонный взгляд. — Ты можешь быть пор-ражен от некоторых вещей, которые я с-скажу.

— Валяй.

— Я не могу читать в человечес-ском мозге нас-стоящие мыс-сли, я только ощущаю прис-сутствие и эмоциональное с-сос-сто-яние. Ес-сли бы у меня было вр-ремя, я бы знал больше, но у меня не было дос-статочно вр-ремени даже с-с тобой. А вот фр-римане изучают твою р-расу уже очень долго.

— То есть они могут читать наши мысли? Хм-м… клянусь, что Чантавару это не известно! Тогда, полагаю, инспекция, о которой они здесь упоминали, была проведена через мозг управляющего… Но ты уверен в этом?

— Да. Это ес-сть точно. Давай я тебе объяс-сню.

Объяснение было коротким и по делу. Любая живая нервная система излучает энергию строго определенных видов. Существуют электрические импульсы, которые были обнаружены у человека с помощью энцефалографа еще до того, как жил Лангли; небольшое тепловое излучение; существуют более слабые, но с большой проникающей способностью излучения в гиромагнитном спектре. Но набор излучений варьируется: каждой расе присуща своя собственная норма. Земной энцефалограф не обнаружил бы альфа-ритм человеческого мозга у холатанина — для этого ему пришлось бы изучить абсолютно новый «язык».

На большинство планет, в том числе и на Земле, у жителей в той или иной степени существует чувствительность к таким излучениям. Эволюционирующая жизнь создает органы, реагирующие на световые, звуковые колебания, и, если этого достаточно для выживания, она не идет дальше и не развивает способность «слышать» нервные импульсы. За исключением нескольких сомнительных аномалий — вопросы экстрасенсорных способностей у человека оставались предметом дебатов и споров и по сей день — человечество было телепатически глухим. Но на некоторых планетах путем невероятных мутаций экстрасенсорные органы развивались, и большинство животных, включая и разумных, если таковые существовали, ими обладало. В случае с Холатом развитие было уникальным — животные могли не только воспринимать нервные импульсы, но и передавать их на короткое расстояние. Это было основой холатанского эмоционального сопереживания, это было причиной того, что Сарис мог управлять электронным устройством. Как бы следуя некоему закону компенсации, холатане плохо воспринимали разговорную речь и использовали ее лишь для того, чтобы четко сформулировать мысль телепатически.

Телепатия у фриман была «нормального» типа — чудовища могли лишь воспринимать, но не воздействовать, последнее они были способны осуществлять только с помощью специальных нервных окончаний, когда прикладывали их к другой особи.

Но телепатически слушатель не воспринимает самое по себе мысль. «Мысль» как таковая не существует в реальном мире; существует процесс мышления — поток импульса между синапсами[14]. Фримане не читали в человеческом мозге как таковом, а воспринимали сигналы на субвокальном уровне. Человек, думающий на сознательном уровне, «разговаривает сам с собой», моторные импульсы идут от мозга к горлу, как если бы он говорил вслух, но по пути импульсы подавляются. Именно эти импульсы воспринимали и интерпретировали фримане.

Поэтому, чтобы узнать, о чем думает другое существо, для начала им нужно было изучить его язык. И Сарис, и Лангли обычно думали на языке, не известных фриманам. Вот почему они воспринимали одну абракадабру.

— Я… понимаю. — Человек кивнул. — Звучит правдоподобно. Как-то я прочитал о случае, который произошел за триста лет до моего времени. Мнимый телепат выступал перед папой — это такой религиозный деятель. Он опростоволосился, сказав, что ничего не может понять в мыслях священника, а папа ответил, что думал на латыни. Да, возможно, там произошло то же самое. — Он невесело рассмеялся. — По крайней мере одно утешение — мы можем держать свои мысли в секрете.

— Ес-сть еще одно, — ответил холатанин. — У меня ес-сть для тебе пр-редупр-реждение. Скор-ро будет нападение.

— А?

— Веди с-себя не так тр-ревожно. Женщина, котор-рая у тебя была — ее зовут Мар-рин? Я обнар-ружил в ней электр-ронную цепь.

— Что?! — У Лангли перехватило дыхание. Его охватила легкая нервная дрожь. — Но… это невозможно… она…

— В нее имплантир-ровали хир-рур-ргичес-ским путем штуку, котор-рая, я так думаю, ес-сть пер-редатчик с-с изменяемой час-стотой. Ее можно выс-следить. Я бы с-сказал Валти, но тогда я не был знаком с-с человечес-ской нер-рвной с-сис-стемой. Я думал, что нор-рмальная час-сть для ваших женщин, у нас-с они тоже отличаютс-ся от мужчин. Но тепер-рь, когда я видел вас-с больше, я понял пр-равду.

Лангли чувствовал, что его трясет. Марин… снова Марин! Но как?..

И тут он понял. Во время похищения. В конечном итоге оно было совершенно с какой-то целью. Он, Лангли, никому не был нужен во время того рейда. Автоматический коммуникатор, подобный тому, который дал ему Валти, имплантированный с помощью современной хирургии, да.

Но такое устройство действует на небольшом расстоянии, а это означит, что только система детекторов вокруг всей планеты имеет шансы его выследить. И такая система могла быть только у Чантавара.

— Ну, в конце-то концов, сколько же иуд в ней сидит?! — простонал Лангли.

— Мы должны пр-риготовитьс-ся, — спокойно сказал холатанин. — Наша охр-рана в таком с-случае попр-робует нас-с убить, нет? Будучи пр-редупр-реждены зар-ранее, мы с-сможем…

— Или предупредить Бранноха? — Лангли с минуту обыгрывал мысль и так, и эдак, но в конце концов от нее отказался. Нет. Даже если центаврийцам удастся улизнуть, им на хвост сядет боевой флот Сола.

Тогда пусть победит Чантавар. Какая разница?

Лангли закрыл лицо руками. Зачем продолжать борьбу? Когда придут нападающие, он должен принять то, что ему суждено, как истинный джентльмен.

Нет. Где-то он чувствовал, что должен продолжать жить. В сегодняшней истории ему был дан голос; каким бы слабым он ни был, но это был голос, и от него самого зависело, чтобы он продолжал звучать как можно дольше.

Наверно, прошло около часа, когда Сарис движением носа показал, чтобы Лангли был настороже.

— Гр-равитационные колебания. Думаю, тепер-рь вр-ремя нас-стало.

16

Взвыла сирена. Ее эхо разнеслось вдоль коридора, охранники вздрогнули и на мгновение застыли.

Дверь распахнулась настежь, и Сарис Хронна ринулся наружу. Его тигриная лапа размазала одного из солдат по противоположной стене. Второй перекувыркнулся и упал в ярде от холотанина, все еще сжимая оружие. Потом он вскочил на ноги и стал поднимать ружье, но в этот момент его настиг Лангли.

Космонавт не был ни боксером, ни борцом. Он схватил ружье за ствол и, отводя его в сторону, второй рукой заехал охраннику в челюсть. Торианин моргнул, сплюнул кровь, но не упал, а рывком пнул тяжелой бутсой Лангли в колено. Американец пошатнулся, боль словно ножом пронзила ногу. Центавриец отступил, поднимая мушкет. Одним движением Сарис отбросил Лангли в сторону и прихлопнул охранника.

— Ты в пор-рядке? — спросил он, резко обернувшись. — Р-ранен?

— Двигаться еще могу. — Лангли встряхнул головой, ощутив горечь от поражения. — Пойдем… копать дальше. Может быть, еще удастся вырваться во время неразберихи.

В других помещениях гремели выстрелы и взрывы. Пройдя чуть дальше, они наткнулись на Валти, его взлохмаченная рыжая голова была опущена, как у быка.

— Сюда! — заорал он. — За мной! Там должен быть черный ход!

Сгрудившись, пленники быстро устремились следом за ним по коридору к двери, которую открыл Сарис. Вверх уходила эстакада, ведущая к наземному уровню. Сарис сгорбился — дальше их могло ожидать все, что угодно. Но выхода не было. Он открыл замаскированный вход и выпрыгнул наружу, освещенный лучами заканчивающегося дня.

Над головой, словно разъяренные пчелы, мельтешили черные патрульные корабли. Возле одного из зданий стоял флаер. Гигантскими прыжками Сарис направился в его сторону. Он почти достиг цели, когда с неба ударил бело-голубой луч и разрезал флаер пополам.

С рычанием перекатившись по земле, холатанин, казалось, весь напрягся. Неожиданно один полицейский корабль, скользнув по воздуху, врезался в другой. Объятые пламенем, они упали. Сарис отпрыгнул под стену поместья, люди с облегчением вздохнули. Стена пламени встала на том месте, где он только что находился. Валти что-то закричал, указывая назад, и они увидели, как из подземной секции вырываются одетые в черную форму солдаты-рабы.

— Останови их оружие! — пронзительно вскрикнул Лангли. В руках у него был один из мушкетов, он приложил его к щеке и выстрелил. Грохот и сильная отдача прибавили решимости. Солдат крутанулся на ногах и упал.

— С-слишком много! — Сарис лежал на голой земле, часто и тяжело дыша. — Их больше, чем я с-смогу с-спр-равиться.

Лангли бросил оружие вниз, проклиная день сотворения этого мира. Солдаты с опаской окружили их группу.

— Господа, вы находитесь под арестом, — проговорил командир. — Пожалуйста, следуйте за нами.

Идя вместе со всеми, плакала Марин — тихо и безутешно.

Чантавар находился в конторе плантации. Вдоль стен расположились охранники, в стороне стоял мрачный Браннох. Министр выглядел безукоризненно и почти ничем не выказывал свою радость.

— Здравствуйте, капитан Лангли, — сказал он, — и, конечно ж, Голтам Валти, сэр. Что ж, джентльмены, похоже, я прибыл весьма вовремя.

— Вперед, — откликнулся космонавт. — Пристрелите нас, и покончим с этим делом.

Чантавар поднял брови.

— Откуда такая склонность к мелодрамам? — спросил он.

Вошел офицер, он поклонился и отрапортовал, что укрытие захвачено, весь персонал либо мертв, либо находится под арестом, потери составляют шесть человек убитыми и десять ранеными. Чантавар отдал приказ, и Сариса водворили в специальную клетку и вынесли наружу.

— На тот случай, если вас интересует, капитан, — заговорил министр, — каким образом я вас нашел, то…

— Я знаю, — прервал его космонавт.

— О? О… да, конечно. Сарис должен был это обнаружить. Тут я играл: я думал, он не сообразит вовремя, что это такое, очевидно, так и произошло. Наготове были и другие методы выслеживания, случилось так, что сработал именно этот. — Губы Чантавара скривились в удивительно обаятельной улыбке. — Я не держу на вас зла, капитан. Уверен, вы пытались все сделать так, как считали наилучшим.

— Как насчет нас? — пророкотал Браннох.

— Что ж, милорд, обстоятельства со всей очевидностью требуют вашей депортации.

— Хорошо. Отпустите нас. У меня есть корабль.

— О нет, милорд. Мы не можем быть столь невежливыми. Технат приготовит для вас соответствующий транспорт. Это может занять некоторое время… даже несколько месяцев…

— До тех пор, пока вы не проведете первоначальные исследования с нейтрализатором. Понимаю.

— Тем временем вы и ваш персонал будете спокойно ожидать в своих собственных апартаментах. Я выставлю охрану, которая проследит, чтобы вас… не беспокоили.

— Хорошо. — Браннох заставил свой рот скривиться в кислой усмешке. — Полагаю, что должен вас за это поблагодарить. В вашем положении я бы пристрелил меня, чтобы убрать с дороги.

— В один прекрасный день, милорд, может так случиться, что ваша смерть и понадобится, — сказал Чантавар. — Однако в настоящее время я вам кое-чем обязан. Это дело, как вы понимаете, будет значить очень много для моего собственного положения — существуют кабинеты повыше моего нынешнего, и скоро их двери будут для меня открыты.

Он повернулся к Лангли.

— Капитан, я отдал несколько распоряжений относительно вас. Впредь в ваших услугах нет надобности: мы нашли пару ученых, которые могут говорить на староамериканском. С их помощью и с помощью гипноучителя Сарис будет знать современный язык почти в совершенстве уже через несколько дней. Что касается вас лично, за вами оставлены должность и жилище в университете Лоры. Историки, археологи и планетог-рафы сгорают от нетерпения получить у вас консультации. Зарплата ваша будет невелика, но вы сохраняете статус свободнорожденного.

Лангли ничего не ответил. Итак, его уже вывели из игры. Это был конец — обратно в ящик, моя пешка. Валти прочистил горло.

— Милорд, — начал он напыщенно, — должен вам напомнить, что Сообщество…

Прищурив глаза, Чантавар бросил на него долгий, пристальный взгляд. Гладкое лицо его стало совершенно бесстрастным.

— Согласно законам Сола вы совершили преступные деяния, — сказал он.

— Экстерриториальность…

— Здесь она неприменима. В лучшем случае вы должны быть депортированы. — Казалось, Чантавар напряг последние силы. — Тем не менее, я отпускаю вас на свободу. Соберите своих людей, возьмите с плантации один из флаеров и возвращайтесь в Лору.

— Милорд очень любезен, — сказал Валти. — Могу я спросить почему?

— Неважно почему. Убирайтесь.

— Милорд, я — преступник. Я это признаю. Я хочу справедливого суда в смешанном трибунале в соответствии с разделом 4 статьи VIII Лунного Договора.

Глаза Чантавара были холодны и не мигали.

— Убирайтесь, или я буду вынужден вышвырнуть вас вон!

— Я требую, чтобы меня арестовали! — воскликнул Валти. — Я настаиваю на своем праве и привилегии на стирание моей личности. Если вы меня не задержите, я буду жаловаться непосредственно «Технону».

— Очень хорошо! — отчеканил Чантавар. — Приказ беспрепятственно отпустить вас на волю я получил непосредственно от «Технона». Почему — я не знаю. Но это приказ; он пришел сразу же, как только я доложил о положении вещей и своем намерении атаковать. Вы удовлетворены?

— Да, милорд, — вежливо ответил Валти. — Спасибо за вашу доброту. Всего хорошего, джентльмены. — Он неуклюже поклонился и выскочил.

Чантавар разразился смехом.

— Нахальный старый жук! Я не хотел ему говорить, но он все равно узнал бы об этом потом. Теперь пусть удивляется вместе со всеми остальными. «Технон» то и дело ведет себя загадочно, но я полагаю, что мозг, планирующий на тысячелетия вперед, таким и должен быть. — Он встал и распрямился. — Пойдемте. Может быть, я еще успею сегодня вечером на этот концерт в Салме.

Снаружи Лангли зажмурился от яркого солнечного света. За пять тысячелетий тропики на Земле стали еще жарче. Он увидел группу вооруженных людей, которые загружались в военный флаер, и неожиданно у него защемило сердце.

— Чантавар, — спросил он, — я могу попрощаться с Сарисом?

— Мне жаль. — Министр не без сочувствия покачал головой. — Я знаю, он ваш друг, но мы и так уже рисковали в этом деле предостаточно.

— Что ж… я когда-нибудь еще его увижу?

— Возможно. Мы не звери, капитан. Мы не намерены причинять ему вред, если он будет сотрудничать с нами. — Чантавар махнул рукой в сторону небольшой машины. — Думаю, это наша. До свидания, капитан. При случае надеюсь когда-нибудь свидеться с вами снова.

Он развернулся и быстро зашагал прочь. Из-под его сапог вылетали облачка пыли.

Лангли и Марин вошли внутрь флаера и сели. Молчаливый охранник последовал за ними и включил автопилот. Флаер плавно поднялся, и охранник с вымуштрованным терпением уселся напротив них.

Долгое время девушка безмолвствовала.

— Как они нас нашли? — наконец спросила она. Космонавт рассказал.

На этот раз она не плакала. Казалось, у нее больше не осталось слез. Все время стремительного полета обратно домой они почти не разговаривали.

Лора поднялась на фоне ночного горизонта как единый гордый фонтан воспарившего металла. Флаер с жужжанием сделал круг в поисках посадочной площадки рядом с одной из невысоких башен в северной части города. Охранник согласно кивнул.

— Номер ваших апартаментов 337, прямо по коридору, сэр, — сообщил он. — Доброй ночи.

Лангли пошел впереди. Когда дверь по его команде открылась, перед ним предстали четыре небольшие комнаты, достаточно комфортные, но без особой роскоши. Там находился бытовой робот — совершенно очевидно, его новое положение не предполагало живых рабов.

За исключением…

Он повернулся лицом к Марин и, стоя, около минуты рассматривал ее. Девушка твердо встретила его взгляд, она была бледна, а глаза ее потемнели. Он подумал, что это бесцветное создание отнюдь не Пегги.

Горечь и ярость тошнотой поднялись у него в горле. Все кончено. С'est fini. Здесь конец саги. Он пытался, но все его надежды рухнули, и причиной всему этому именно она.

— Убирайся, — сказал он.

Она прикрыла рот рукой, как если бы он ее ударил, но не произнесла ни слова.

— Ты меня слышала? — Он прошелся по полу — тот еле заметно пружинил, как если бы был сделан из резины — и уставился в окно.

— Я дарую тебе свободу. Теперь ты не рабыня. Понятно? Она все еще не отвечала.

— Необходимы какие-то формальности? — спросил он.

Она рассказала. Голос ее был безжизненным. Он набрал номер отдела регистрации и продиктовал, что он, такой-то, единственный владелец крепостной рабыни номер такой-то, настоящим распоряжением освобождает ее. Затем он повернулся, но посмотреть в зеленые глаза у него уже не хватило духу.

— Это была не твоя вина, — сказал он глухо. В висках у него стучало, колени дрожали. — Никто не виноват, все мы бедные маленькие жертвы обстоятельств, и в этом плане с меня довольно. Безусловно, ты была всего лишь беспомощным орудием, я тебя не виню. Тем не менее, дальше терпеть тебя рядом я не смогу. Слишком много неудач воплотилось в тебе. Ты должна уйти.

— Я сожалею, — прошептала она.

— Я тоже, — неискренне сказал он. — Иди, уходи, живи как-нибудь сама.

Подчиняясь почти бессознательному импульсу, он отстегнул кошелек и бросил его ей.

— Вот. Здесь весьма приличная сумма. Возьми деньги — используй их на устройство своей жизни.

Она посмотрела на него в замешательстве, но вскоре оно прошло.

— До свидания, — попрощалась она. Когда она выходила из двери, ее спина была неестественной прямой.

И только гораздо позже он обнаружил, что Марин оставила кошелек лежать там, где он упал.

17

День, еще день и еще один день… Вот так и проходит жизнь.

Люди в университете были приятными и мягкими, у них были степенные, но без формальностей, манеры, а с человеком из прошлого они вели себя особенно тактично. Лангли вспомнил собственные университетские годы — некоторое время он учился в аспирантуре и насмотрелся на факультетскую жизнь. Здесь не было никаких слушков, маленьких интриг и лицемерных чаевничаний, к которым в свою университетскую бытность он привык; но не было здесь и никакого духа нетерпения и жажды интеллектуального приключения. Все было известно, все поставлено и рассортировано по полочкам, оставалось лишь уточнить детали. Там, в двадцать первом веке, тезис мэтра о запятых в произведениях Шекспира стал бы поводом для шуток и сомнений. Сегодня что-то подобное было бы воспринято просто как непреложный факт.

Библиотека была потрясающей и поражала воображение: миллиарды томов, занесенных в магнитную память, любой из них можно мгновенно найти и сделать копию нажатием нескольких кнопок. Роботы могли их даже прочитать за вас и написать реферат; а если бы вы захотели, то они сделали бы заключения и выводы; логические построения без всяких признаков воображения или сомнений. Профессора — их называли титулом, приблизительно означавшим «хранитель знаний», — в основном происходили из простолюдинов, мелкие аристократы без права иметь потомство, которые прошли специальные тесты. Правила их ордена строго запрещали какие-либо занятия политикой. Лишь немногие студенты — наивные или искренне идущие в науку юноши — собирались, в свою очередь, стать профессорами. Сыновья министров от частных репетиторов переходили в спецакадемии. Университет являл собой умирающий осколок прежних времен, и его не закрывали лишь потому, что так не приказал «Технон».

Тем не менее Лангли это общество седеющих, одетых в коричневые мантии людей вполне устраивало. Особенно ему импонировал один историк, маленький иссохший человечек с большой лысой головой по имени Джант Мардос, с ним он даже подружился. Старик обладал огромной эрудицией и занятными, весьма саркастичными взглядами на окружающее. Обычно они вели многочасовые беседы, которые записывались на магнитофон, чтобы потом оценивать сказанное.

Лангли занимался разбором бесед по ночам, когда ему становилось особенно худо и тоскливо.

— …Современная ситуация, конечно же, неизбежна, — слышался голос Мардоса. — Чтобы общество не застывало, оно должно постоянно обновляться, как это происходило у вас; но рано или поздно наступает момент, когда дальнейшее обновление становится невыгодным, и стагнация наступает в любом случае. Например, для выживания человечества было необходимо объединение Земли, но со временем объединение привело к уничтожению культурных различий и соперничества, которые в то время во многом определяли прогресс.

— И все же мне кажется, вы еще можете осуществлять какие-то изменения, — промолвил космонавт. — По крайней мере политические.

— Какого сорта? Вы должны отлично понимать, что «Технон» — лучшее из устройств, выполняющих функции правительства. Если бы мы его сломали, то вернулись бы вновь к коррупции, некомпетентности и междоусобицам. Все это у нас, конечно, есть, но не играет большой роли, поскольку политикой заправляет машина, которая способна делать это, которая неподкупна и бессмертна.

— И все же почему не дать шанс простолюдинам? С какой стати они должны проводить свою жизнь на нижних уровнях?

Мардос приподнял брови.

— Мой дорогой романтичный друг, а что же еще им делать!? Вы думаете, они подходят для того, чтобы разделить бремя управления? Средний коэффициент интеллектуальности простолюдина — около 90, а у среднего министра он близок к 150. — Историк аккуратно сложил руки кончиками пальцев. — Наверняка, автоматизировав все процессы, можно сделать так, чтобы каждый житель Солнечной системы оставил работу, все его нужды удовлетворялись бы бесплатно. Но чем тогда займется ваш простолюдин с КИ 90? Игрой в шахматы или созданием эпических произведений?

Даже при существующем положении вещей министрам явно недостает рабочих мест. Вот почему вы видите среди них так много прожигателей жизни и так много политиканства.

Давайте признаемся, в изученной Вселенной Человек исчерпал возможности собственной культуры. В конце концов, нельзя ожидать, что они бесконечны. Существует лишь множество форм, которые вы можете придать куску мрамора; как только скульпторы создадут лучшие из них, последователи встают перед выбором между скучной имитацией и чистейшей воды экспериментаторством. То же самое касается любого вида искусства, науки и изменений в человеческих взаимоотношениях. Что касается политики, то сегодняшняя наша цивилизация, может быть, и закостенела, но зато она стабильна, а большинство жителей будет вполне удовлетворено, чтобы так и оставалось. Для обычного человека нестабильность, перемены означают войну, беспорядки, неуверенность, нищету и смерть.

Лангли покачал головой.

— Вселенная необозрима, — возразил он. — Где-то там мы всегда можем обнаружить что-то такое, что позволит начать нам заново.

— Вы думаете о потерянных колониях? — фыркнул Мардос. — О них написаны горы романтической чуши. На самом же деле это были всего лишь те, кто не смог чего-то достичь здесь и попытался вбежать. Сомневаюсь, что у них дела идут лучше.

— Вы слишком далеки от собственного периода колонизации, — сказал Лангли. — А вот в мое время мы были все еще очень близки к своему. Я так понимаю, что прогресс, свежий взгляд на жизнь, новые начинания в большинстве своем связаны с этим фактором.

— Вот как? — Мардос навострил уши. — И каковы основания?

— О… вся известная мне история. Возьмем Исландию — у меня был оттуда приятель, который мне все объяснял. Первые колонисты были большими людьми, даже своего рода царьками, которых выкинули из Норвегии, когда страна объединилась, а они не хотели кому-либо подчиняться. Они основали что-то вроде республики, чуть ли не впервые со времен античной Греции. Они создали один из лучших эпосов в мире, осуществили удачные попытки колонизировать Гренландию и Америку.

Затем собственно американцы — мой народ. Часть из них были религиозными раскольниками, которые не могли ужиться с церковью у себя дома; некоторые — ссыльными преступниками. Более поздние иммигранты состояли из обнищавших бродяг и нескольких либералов, которым не нравилось то, что происходило в Европе. Однако это сборище мятежников и простолюдинов освоило полконтинента, дало жизнь первому по-настоящему республиканскому правительству, возглавило парад индустриализации и развития технологий и захватило лидерство в международных делах… Нет, подождите, не захватило и в действительности никогда этого не хотело, просто на них возложили эту миссию, ибо никто другой не мог удержать в руках столь горячую картофелину.

Потом пришло время ранних поселений на других планетах, которые я видел собственными глазами. Их обитатели не были в прямом смысле изгнанниками. Да, их расселяли, но колонии состояли из тех, кто наилучшим образом подходил для новой окружающей среды и кто был бы весьма несчастлив, если бы его отослали обратно на Землю. Их средний интеллектуальный уровень был просто ужасным.

— Должно быть, вы правы, — задумчиво произнес Мардос. — Возможно, некоторые из потерянных колоний и нашли путь лучше нашего. Например, если улетает корабль, полный людей по-настоящему большого калибра, никаким идиотам не под силу сбить их с намеченного пути…

— А большинство мятежников — как раз люди именно такого калибра, — вставил Лангли. — Они не стали бы мятежниками, если были бы достаточно бессловесны и бесхребетны, чтобы принимать существующий порядок вещей.

— Ладно, но кто захочет провести в их поисках, возможно, тысячи лет независимого времени? Это чистой воды эскапизм.

— У меня подозрение, что историю творят именно такие вот эскаписты.

— Торговое Сообщество облетало все на сотни световых лет вокруг и не нашло ничего такого, о чем вы мечтаете.

— Конечно же, нет. Группа, которая хотела убраться от того, что она считала цивилизацией зла, пойдет гораздо дальше. А потом, ведь еще есть идея, что там, за пределами, скрывается что-то такое…

— Ребячество!

— Конечно. Но не забывайте, что ребенок — будь то человек или общество — находится в процессе роста. А вот о Сообществе мне хотелось бы узнать побольше. У меня такое подозрение, что…

— Информации совсем немного. Они очень скрытные. Похоже, начинали они прямо отсюда, с Земли, что-то около тысячи лет назад, но история неясная.

— Не должна бы быть такой, — сказал Лангли. — Разве не предполагается, что «Технон» содержит полные записи обо всем важном? А Сообщество — это, конечно же, важно, любой мог предвидеть, что они станут главным фактором.

— Вперед, — пожал плечами Мардос. — Пока вам интересно, можете пользоваться библиотекой, сколько угодно.

Лангли нашел себе столик и запросил библиографию. Она оказалась на удивление маленькой. Путем сопоставления он решил получить справочный лист о литературе по Тау Кита IV — маленькой скучной планете, не имеющей особого значения, — список был ненамного длиннее первого.

Он сидел несколько минут, размышляя об издержках статичной культуры. Мизерное количество информации, казалось, издавало истошный крик: «Прикрытие!». А эти так называемые ученые мужи вокруг него просто напросто отмечали, что в наличии есть лишь несколько книг и статей, и тут же преспокойно забывали о вопросе.

Он упрямо окунулся в задачу прочитать все, что только можно было найти по данной теме. Экономическая статистика; случаи, когда Сообщество вмешивалось в местную политику на той или иной планете, чтобы защитить себя; изменения в психологии, связанные с долгим пребыванием на борту корабля; и, наконец, пункт, относящийся к событию, происшедшему тысяча девяносто семь лет назад, когда некий Хардис Сандж, представляющий группу межзвездных торговцев — поименный список прилагается, — обратился с просьбой утвердить грамоту о специальных льготах, и та была удовлетворена. Лангли прочитал грамоту: это был обширный документ, своим безобидным языком он предоставлял такую власть, которой мог позавидовать любой министр. Тремя столетиями позже Технат признал Сообщество в качестве независимого государства; некоторые планеты это уже сделали, а вскоре к ним присоединились и все остальные. С тех пор заключались договоры и…

Лангли сидел без движения, прошло четыре дня с начала его изысканий. Все сходилось.

Пункт 1: «Технон» позволил Сообществу уйти беспрепятственно, хотя в остальных случаях его основная политика была откровенно направлена на постепенное воссоединение доступной части Галактики.

Пункт 2: На сегодня Сообщество насчитывает несколько сот миллионов членов, включая персонал со множества нечеловеческих планет. Ни один из его членов не знал больше того, что его окружало.

Пункт 3: Командиры и рядовые Сообщества, включая корабельных офицеров, не знают, кто является их высшими руководителями, но воспитаны в духе подчинения и странного отсутствия любопытства по этому поводу.

Пункт 4: Сам «Технон» приказал Чантавару освободить Валти без причинения последнему какого-либо ущерба.

Пункт 5: Экономические данные показывали, что на протяжении долгого периода времени все больше и больше планет попадали в зависимость от Сообщества в той или иной жизненно важной области производства. Было проще и дешевле торговать с кочевниками, чем добывать где-то что-то самим. И, наконец, Сообщество было вполне нейтральным…

Черт побери!

Лангли удивлялся, почему, похоже, никто больше не подозревает о правде. Теперь Чантавар… Но Чантавар, каким бы умом он ни обладал, был тоже по-своему закодирован. Его работа заключалась только в том, чтобы осуществлять политику, проводимую машиной, а не копать глубже. Конечно, знать нельзя было позволить ни одному министру. Как только — время от времени такое происходило — кто-то, споткнувшись о факты, что-то узнавал, он тут же исчезал. Ибо, если бы правду узнал тот, кому не положено, секрет было уже не удержать, он бы очень скоро распространился от звезды к звезде, и полезности Сообщества пришел бы конец.

Его полезности для «Технона».

Ну, конечно! Сообщество было основано вскоре после отделения колоний. Надежды вернуть их обратно в ближайшем обозримом будущем не было. А вот мощная организация, представители которой бывают повсюду и составляют доклады для неизвестного центра, — организации, которую все, включая и ее собственных членов, считают незаинтересованной и неагрессивной — такая организация являлась идеальным агентом для наблюдения и постепенного подчинения других планет.

Что за машина, должно быть, этот «Технон»! Какой прекрасный памятник, высшее конечное достижение стареющей науки! Создатели сработали его лучше, чем задумывали. Их ребенок вырос, стал способен рассчитывать на тысячелетия вперед, до тех пор, пока, наконец, цивилизация не станет действительно цивилизацией. Неожиданно у Лангли появилось иррациональное желание увидеть эту гигантскую машину, но такому никогда не бывать…

Являлась ли эта штука из металла и энергии в действительности мыслящим мозгом? Нет… Валти сказал, и библиотека подтвердила, что живой мозг со всеми своими почти безграничными возможностями никогда не был воспроизведен искусственно. То, что «Технон» думал и рассуждал в пределах собственного функционального назначения, не вызывало сомнений. Был необходим какой-то эквивалент созидательного воображения, чтобы управлять целыми планетами и разрабатывать схемы, подобные созданию Сообщества. Но он все же оставался роботом, суперкомпьютером; его решения принимались непосредственно на основании данных, которые в него вводились, и были бы ошибочными ровно настолько, насколько неверными были бы данные.

Ребенок — большой, почти всемогущий, не обладающий чувством юмора ребенок, определяющий судьбу расы, которая сама отказалась нести за нее ответственность. Мысль была невеселой.

Лангли зажег сигарету и откинулся назад. Ну, хорошо. Он сделал открытие, которое могло бы потрясти империю. Это случилось потому, что он пришел из совершенно отличной эпохи с совершенно другим образом жизни и мышления. Он обладал непокорным разумом свободнорожденного и не подвергался гипнообучению. История его мира состояла из равномерной, часто жестокой эволюции, мира, где из слова «прогресс» сделали идола. Поэтому он мог наблюдать за сегодняшним днем с большей беспристрастностью, чем люди, которые в течение двух последних тысячелетий стремились только к стабильности.

Но что теперь делать с этими фактами?

У него было сильное нигилистическое желание позвонить Валти и Чантавару и все им выложить. Разнести все вдребезги. Но нет — кто он такой, чтобы опрокидывать телегу с яблоками, которая везет миллиарды жизней, и при этом, возможно, по ходу дела погибнуть самому? Он не имел права судить, он был не Господь Бог, и его желание было всего лишь проявлением бессильной ярости.

А поэтому лучше-ка держать язык за зубами. Если только когда-нибудь возникнет подозрение о том, что он знает, он не проживет и минуты. Некоторое время он был важной персоной, и посмотрите, к чему это привело.

Вечером, один в своих апартаментах, Лангли рассматривал себя в зеркале. Лицо похудело и почти утратило загар. Нити седины в волосах превратились в пряди. Он чувствовал себя усталым и очень старым.

Его охватило раскаяние. Зачем он выстрелил в этого человека там, в африканском поместье? Это был бессмысленный поступок, такой же бессмысленный, как все, что он пытался сделать в этом чужом мире. Он задул огонек жизни или по крайней мере причинил боль абсолютно без всякой цели.

Он просто не принадлежал этому миру.

Она присела рядом,

Взяв за руку меня,

Сказала: «Чужеземец,

Чужая здесь земля».

Она! Чем занята Марин? Жива ли она вообще? И можно ли называть жизнью существование там, на нижних уровнях? Он не думал, что она станет себя продавать — с этим своим гордым негодованием, известным Лангли, она скорее умрет с голоду, — но в Старом Городе может произойти все, что угодно.

Раскаяние острыми когтями впилось в душу Лангли. Не надо было ее прогонять. Не стоило перекладывать ответственность за собственный провал на ту, кто эту ношу хотел всего лишь разделить. Его сегодняшняя зарплата была невелика — едва ли хватит на двоих, — но ведь вместе они могли бы что-то придумать.

Ничего не видя перед собой, Лангли набрал номер главного полицейского управления города. Вежливое лицо раба-полицейского ответило ему, что закон не позволяет отслеживать простолюдина, если он не разыскивается по обвинению в каком-либо преступлении. Можно обратиться в специальную службу, это обойдется вам… сумма была больше, чем он имел. Очень жаль, сэр.

Занять деньги. Украсть. Самому спуститься на нижние уровни, предлагать вознаграждение, что угодно, но найти ее!

А она сама, захочет ли она сама вернуться?

Лангли обнаружил, что его трясет.

— Так не пойдет, сынок, — сказал он вслух, обращаясь к пустой комнате. — Так недолго и спятить. Присядь и для разнообразия немного подумай.

Но все его мысли возвращались к одному и тому же. Он был посторонним — неудачник, ноль без палочки, существующий только за счет благотворительности и легкого интереса интеллектуалов. Нет ничего, чем он смог бы заняться, недостает ни подготовки, ни образования. Если бы не университет, который сам по себе являлся анахронизмом, он оказался бы на дне, в трущобах.

Какое-то внутреннее упорство не позволяло ему покончить с собой. С другой стороны, подкрадывалась еще одна угроза — помешательство. То, что он, распустив нюни, занимается саможалостью, первый признак распада личности.

Как долго он здесь, в университетах? Около двух недель, а уже чувствует себя развалиной.

Он приказал окну открыться. Балкона здесь не было, но он оперся о подоконник и глубоко задышал. Ночной воздух был теплым и влажным. Над головой раскачивались звезды, презрительно усмехаясь из своего далека.

Сверху пролетела какая-то тень. Она приблизилась, и Лангли смутно разглядел человека в космическом скафандре с индивидуальным антигравом. Полицейская модель. Кто им нужен на этот раз?

Черное устройство устремилось на него. Лангли едва успел отскочить, когда оно влетело через окно. Устройство с грохотом приземлилось, отчего задрожал пол.

— Какого черта… — Лангли сделал шаг ближе.

Облаченная в металл рука поднялась вверх, отщелкнула гермошлем и откинула его назад. Из рыжих зарослей высунулся огромный нос.

— Валти!

— Он самый, — подтвердил торговец. — И не как-нибудь, а во плоти, а?

Валти поляризовал окно, приказав ему закрыться.

— Как дела, капитан? Выглядите вы достаточно уставшим.

— А я и… устал. — Космонавт почувствовал, как учащается сердцебиение, натягиваются нервы. — Что вам угодно?

— Небольшой разговор, капитан, всего лишь небольшая личная беседа. К счастью, в конторе у нас есть кое-какое оборудование, позволяющее избегать прослушивания, — люди Чантавара стали чертовски интересоваться нашими перемещениями и от них все труднее отделаться. Но здесь-то, я надеюсь, мы можем поговорить без помех?

— Д-да. Я думаю, что да. Но…

— Никакой выпивки, спасибо. Мне будет нужно уйти как можно скорей. Снова предстоят кое-какие дела. — Валти хихикнул и потер руки. — Да уж, действительно. Я знал, что Сообщество запустило свои щупальца в очень высокие сферы власти, но никогда не думал, что наше влияние так велико.

— Ц-ц-ц… — Лангли сделал паузу, глубоко вздохнул и заставил себя успокоиться. — Давайте-ка ближе к делу. Что вам угодно?

— Обязательно. Капитан, вам здесь нравится? Вы совсем отказались от мысли начать заново где-нибудь в другом месте?

— Так, значит мне снова делают предложение. Почему?

— Э-э… мое начальство решило, что не стоит оставлять дело с Сарисом Хронной и нейтрализатором без борьбы. Мне приказано забрать его из заключения. При этом, хотите верьте, хотите нет, вместе с приказом поступил соответствующий подлинный мандат от «Технона». Очевидно, в правительстве Сола — возможно, даже среди слуг «Технона» — у нас есть очень умные агенты. Им удалось заложить в машину фальшивые данные, и та автоматически решила, что в ее интересах самым лучшим было бы забрать Сариса от Чантавара.

Лангли подошел к бытовому роботу и налил себе крепкой выпивки. Только прикончив стакан до дна, он решился заговорить.

— И я вам нужен.

— Да, капитан. Во всех случаях операция будет рискованной. Если Чантавар об этом узнает, он, естественно, собственной властью все остановит до тех пор, пока не сможет получить дальнейшее подтверждение от «Технона». Затем в свете новой информации машина назначит расследование и узнает правду. Поэтому мы должны действовать очень быстро. Вы понадобитесь как друг Сариса, которому он доверяет, и обладатель общего с ним языка. Он должен уже говорить на нашем, но так он быстрее поймет, что мы затеваем, и охотнее пойдет на сотрудничество.

«Технон»! У Лангли закружилась голова. Какие еще фантастические планы вынашивает компьютер на этот раз?

— Полагаю, — медленно сказал он, — сначала мы отправимся на Тау Кита, как вы и собирались в первый раз?

— Нет. — Пухлое лицо напряглось, голос едва уловимо дрожал. — Я не совсем понимаю сам, но предполагается, что мы передадим его центаврийцам.

18

Лангли не ответил. Похоже, слова тут были вообще излишни.

— Мне непонятно, зачем, — поделился Валти. — Я часто думаю, что у Сообщества должен быть свой «Технон». Решения машины хоть и оказываются всегда наилучшими, порой просто непостижимы для меня. Если нейтрализатор попадет к какой-либо из сторон, это означает войну… но почему преимущество должны получить центаврийские варвары?

— Действительно, почему? — прошептал Лангли. Он по-прежнему блуждал в потемках.

— Я могу только предположить, что… что Сол представляет собой долговременную угрозу для всех нас. В конце концов, это не гибкая цивилизация. Если она станет доминирующей, то будет действовать против нас, — тех, кто не укладывается в ее статичные порядки. Возможно, в свете истории будет самым лучшим, если к власти на некоторое время придут центаврийцы.

— Угу, — откликнулся Лангли.

Все рушилось. Рушились все построения, которые он нагородил. По всей видимости, «Технон» не являлся настоящим вождем кочевников. И все же…

— Я все рассказал вам с полной откровенностью, — продолжал Валти. — Может быть, было бы и проще держать вас в неведении, но это сопряжено с риском. Когда бы вы обнаружили, что мы собираемся делать, то с вашей с Сарисом стороны могли бы возникнуть осложнения. Лучше всего будет, если вы дадите добровольное согласие с самого начала.

Что касается вас, капитан, вам будет предоставлен пилотируемый космический корабль, на котором вы сможете сами подыскать себе планету, если ни одна из тех, что известны нам, вам не понравится. И не нужно беспокоиться, будто вы предаете Сариса: на Торе ему будет ничуть не хуже, чем на Земле. Конечно же, вы можете поторговаться и заручиться гарантиями, что отношение к нему будет хорошим. Но мне необходимо услышать ваше решение прямо сейчас.

Лангли покачал головой. Слишком много всего и слишком неожиданно.

— Дайте чуть-чуть подумать. А как насчет банды Бранноха? Они с вами не связывались?

— Нет. Единственное, что мне известно, так это то, что мы должны забрать их из посольской башни, где они содержатся под домашним арестом, и обеспечить им транспорт до Тора. У меня есть бумаги от «Технона», которые, если их правильно использовать, позволят нам осуществить и это.

— А вообще с кем-нибудь они связывались?

Через жесткий космический скафандр разглядеть было невозможно, но Валти, должно быть, пожал плечами.

— Официально — нет. С нами — точно нет. Но на практике, конечно же, у фриман в баке должны быть спрятаны передатчики с изменяемой частотой, которые земная полиция вряд ли сможет изъять. Должно быть, с их помощью они переговорили со своими агентами на Земле, но о чем — я не знаю. Чантавар все это понимает, но он мало что может сделать, разве что уничтожить фриман, а это противоречит кодексу джентльмена. Эти высокопоставленные лорды из различных государств уважают права друг друга… Никогда не известно, когда можешь сам оказаться в той же ситуации.

— Вот как. — Лангли стоял, не двигаясь, к нему приходило понимание — хотелось кричать.

Он не ошибался. «Технон» управлял Сообществом. Но тут была, должна была быть, дополнительная сложность, и ему казалось, что он ухватил ее суть.

— Я снова спрашиваю вас, капитан, — произнес Валти, — вы поможете или нет?

— Полагаю, — сухо ответил космонавт, — скажи я нет, вы огорчитесь до ужаса.

— Мне было бы бесконечно жаль, — пробормотал Валти, коснувшись бластера на поясе. — Но некоторые секреты имеют особую важность. — Его маленькие светлые глаза изучающе смотрели на американца. — Однако, если вы согласитесь помочь, я поверю вам на слово. Вы человек определенного склада. Кроме того, предав нас, вы ровным счетом ничего не выиграете.

Лангли принял решение. Это было прыжком в темноту, но неожиданно он ощутил, как к нему приходит холодное спокойствие и уверенность. Он снова куда-то двигался — возможно, всего лишь к пропасти, — ко он выбрался из лабиринта и чувствовал себя человеком.

— Да, — сказал он. — Я буду с вами сотрудничать. При одном «если».

Валти выжидающе молчал.

— На тех же условиях, что и раньше. Девушка по имени Марин отправится вместе с нами. Только сначала мне нужно будет ее найти. Я освободил ее, и она где-то там, на нижних уровнях. Когда она вернется, я буду готов отправиться в путь.

— Капитан, на это может уйти много дней, а то и…

— Да, положение не из легких. Дайте мне пригоршню денег, и я попробую отыскать ее сам.

— Операция назначена на завтрашний вечер. Вы сумеете уложиться до этого?

— Думаю, да, при наличии достаточной суммы.

Валти издал жалобный стон, но полез куда-то в глубь скафандра. Кошелек, который Лангли пристегнул к поясу, был очень пухлым. Он принял также из рук торговца маленький бластер, который спрятал под накидкой.

— Ладно, капитан, — сказал Валти. — Удачи. Я буду ждать вас завтра в таверне «Две Луны» в двадцать один ноль-ноль. Если вас не…

— Я знаю. — Лангли провел себе пальцем по горлу. — Я там буду.

Торговец поклонился, защелкнул шлем и отбыл тем же путем. Лангли готов был не то плакать, не то смеяться от неподдельного возбуждения, но времени не было. Он вышел из помещения и отправился вдоль переходов. В это время они были пустынны. Акведук внизу все еще кишел людьми, но в гравишахте он спускался в одиночестве.

Нижние уровни были наполнены криками и руганью простолюдинов. Толпы обтекали Лангли со всех сторон, в своей грязно-коричневой университетской мантии он не вызывал уважения, и приходилось прокладывать путь себе самому. Дальше, в Итай-город.

Итай-город находился на границе трущобного сектора, но сам по себе был опрятным и хорошо охранялся полицией. Лангли знал, что некоторые нанятые в услужение люди проживали либо в самом городе, либо поблизости. Негуманоидов женщины, кроме как в качестве служанок, не интересовали. Это было самое безопасное место для девушки, которую выкинули с верхних уровней. По крайней мере было логично начать свои поиски именно отсюда.

Он был неуклюжим любителем, ум которого был парализован повторяющимися неудачами в мире профессионалов. Теперь это чувство ушло. Степень его решимости давала почти пугающую уверенность. На этот раз все, что встанет на его пути, будет просто сметено!

Он вошел в таверну. Посетителями здесь были главным образом чешуйчатые двуногие гуманоиды с шишковатыми головами, которые не нуждались в особых условиях, атмосфере или температуре. Никто не обращал на него внимания, пока он пробирался через причудливый лабиринт из влажных губчатых кушеток, предпочитаемых этими созданиями. В тускло-красном свете трудно было что-либо различать.

Лангли прошел в угол, где пили несколько человек в ливреях наемных слуг. Они уставились на него — должно быть, профессор посещал это место впервые.

— Могу ли я присесть? — спросил он.

— Тут и так многовато народу, — отрезал угрюмого вида мужчина.

— Жаль. Собирался угостить присутствующих, но…

— Ах так! Ладно, тогда садитесь.

Лангли старался не замечать напряженною молчания за столом. Его это вполне устраивало.

— Я ищу женщину, — сказал он.

— Четвертая дверь отсюда.

— Нет… вполне конкретную женщину. Высокая, темно-рыжие волосы, выговор верхних уровней. Думаю, должна была появиться здесь недели две назад. Кто-нибудь видел ее?

— Нет.

— За информацию предлагаю вознаграждение. Сто соларов.

Их глаза расширились. Лангли заметил, что у некоторых блеснул алчный огонек и как бы случайно распахнул мантию, демонстрируя оружие. Владеть оружием было серьезным нарушением, но звать полицию, похоже, никто не собирался.

— Что ж, если вы не можете помочь, придется попытать счастья где-нибудь еще.

— Нет… погодите минутку, сэр. Успокойтесь. Может быть, чем и поможем. — Мрачный мужчина оглядел стол. — Кто-нибудь знает такую? Нет? Однако можно поспрашивать в округе.

— Непременно. — Лангли извлек десять десятисоларовых банкнот. — Это на оплату справок. Помимо вознаграждения. Но его не будет, если вы не найдете девушку в пределах… х-м-м… трех часов.

Компания испарилась. Он присел за стол и заказал выпивку, пытаясь сдержать нетерпение.

Время тянулось. Какая большая часть жизни уходит просто на ожидание!

К нему подошла девушка и предложила себя. Лангли и ее отправил на поиски. Он нянчил в руках бокал с пивом, не прикасаясь к выпивке — сейчас, как никогда, голова должна быть ясной.

Через два часа и восемнадцать минут запыхавшийся человек плюхнулся за стол, жадно глотая воздух.

— Я нашел ее!

У Лангли екнуло сердце. Он поднялся из-за стола, стараясь не суетиться.

— Видел сам?

— Да нет, не совсем. Но к Слимеру, торговцу со Шрайниса, наняли новую гувернантку — и как раз одиннадцать дней назад.

Это сказал мне их повар, которого отыскал кто-то еще из наших.

Космонавт кивнул. Его предположения оказались верными: слуги по-прежнему знали больше, чем полицейские структуры. Люди не так уж и изменились.

— Пойдем, — сказал он и вышел за дверь.

— А как насчет вознаграждения?

— Ты его получишь, когда я ее увижу. Не беспокойся.

Пять тысяч лет назад знакомый библиофил заставил Лангли прочитать потрепанную книгу столетней давности, которая называлась «Школа частного сыска», утверждая, будто это что-то совершенно уникальное. Тогда пособие показалось ему достаточно скучным. Теперь же он улыбнулся, сообразив, откуда берет корни его способ действий. Но в аморфном мире нижних уровней годился любой способ.

Он прошел вдоль широкой и весьма странной на вид улице. Маленький человечек остановился у одной из дверей.

— Вот это место. Правда, я не знаю, как мы попадем внутрь.

Лангли нажал кнопку дверного сканнера. Дверь тут же распахнулась, и в ней появился дворецкий — человек с великолепным телосложением. Американец готов был проложить себе путь с помощью оружия, но человек явно не был рабом — пришельцам запрещалось иметь рабами людей. Когда-то его наняли, и он, возможно, продолжал служить.

— Извините, — сказал Лангли. — Нет ли у вас новой горничной — высокой рыжеволосой девушки?

— Сэр, мой наниматель очень ценит личный покой.

— Прискорбно. Для меня это очень важно. Я хочу всего лишь переговорить с ней. — Лангли хрустнул пачкой крупных банкнот.

Американца пропустили внутрь, а его осведомитель остался нервничать снаружи. Воздух в помещении был плотным и влажным, заливавший все вокруг желто-зеленый свет резал глаза. Выходцы с других миров нанимали живых слуг ради престижа, но и платили за это достаточно прилично. Мысль о том, что он загнал Марин в это искусственное болото, словно заноза, сидела у него в душе.

Она стояла посередине заполненной туманной дымкой комнаты. Капельки влаги блестели в ее волосах. Грустные глаза без удивления смотрели на него.

— Я пришел, — прошептал Лангли.

— Я знала, что ты придешь.

— Я… мне… могу я сказать, как сожалею?

— Не надо, Эдви. Забудем об этом.

Они вернулись на улицу. Лангли расплатился с осведомителем и узнал адрес отеля. Он направился туда, держа ее за руку, но не произнес ни слова, пока они не остались одни.

Тогда с легкой опаской, что Марин ускользнет из его объятий, он поцеловал девушку. Но та неожиданно пылко ответила.

— Я тебя люблю, — произнес он — это было новым и удивительным открытием.

— Думаю, теперь наша любовь стала взаимной, — улыбнулась она.

Позже он рассказал ей обо всем.

— И мы можем улететь? — нежно спросила она. — Мы на самом деле сможем все начать заново? Если бы ты знал, как я об этом мечтала, с тех самых пор, как…

— Не так быстро. — К нему вернулась суровость, голос стал жестким, и он нервно мял пальцы. — Ситуация исключительно сложная. Я думаю, что знаю, кто за этим всем кроется, возможно, тебе удастся мне помочь, найти недостающие звенья.

Я убедил себя, что «Технон» основал Сообщество и использует его в качестве шпиона и агента по экономическому проникновению. Однако… «Технон» запихнули в какую-то пещеру, откуда он не может выйти и сам проверить состояние дел, а должен полагаться на информацию, предоставляемую агентами. Существуют официальные информаторы, которые являются частью правительства Солнечной системы; есть полуофициальные, такие как члены Сообщества, а есть и в высшей степени неофициальные — шпионы на других планетах.

Но, как тебе известно, в одну и ту же игру играть могут двое. Поблизости существует раса, мыслительный процесс которой весьма похож на техноновский — холодный, бесстрастный коллективный разум, планирующий на века вперед, способный ждать бесконечно долго, пока маленькое зернышко не даст ростки. Это раса на Фриме. Такой ее делает способность объединять разум своих членов: индивидуум ничего не значит, ибо в буквальном смысле является лишь клеточкой единого огромного организма. Как они работают, можно увидеть на примере Лиги, где фримане скрытно и постепенно захватывали все ключевые позиции и стали хозяевами так незаметно, что ториане вряд ли осознали это и по сей день.

— И ты думаешь, что они проникли в Сообщество? — спросила она.

— Я это знаю. Другого ответа нет. Сообщество не передавало бы Сариса Бранноху, если бы было по-настоящему независимым. Валти безуспешно пытался объяснить этот факт, но мне известно больше, чем ему. Я знаю, что «Технон» по-прежнему считает, будто Сообщество принадлежит ему и оно никогда не отдаст предпочтение Центавру.

— Но ты же говоришь, что они это сделали, — возразила она.

— Ха-ха. В этом, как я понимаю, и заключается объяснение. В Сообщество входит множество рас. И одна из этих рас — фримане. Вероятно, официально они не с Фрима. Их могли внедрить на аналогичную планету, возможно, им сделали какие-то незначительные хирургические изменения, и они сошли за местных. Они имеют членов среди бюрократии кочевников в результате обычного продвижения по службе. А будучи весьма способными, эти члены могли взобраться достаточно высоко, чтобы узнать правду — всем балом правит «Технон».

Для них это было как подарок с небес. Они проникли в Сообщество, следуя своему основному принципу — овладеть контролем над еще одной группой людей, а тут вдруг обнаружили, что вышли еще и на линию связи с самим «Техноном». Они могут фальсифицировать доклады, которые машина получает от Сообщества, не все, но достаточное их число. Эту власть необходимо приберегать для особых случаев, так как в машине есть блок логического сравнения; для того чтобы делать свое дело, она должна уметь «подозревать». Наш случай — особый.

Из-за того, что не было времени проконсультироваться с «Техноном», все — и Чантавар, и Браннох, и Валти — стремились достигнуть противоположных целей. В противном случае «Технон» просто приказал бы Валти в это дело не соваться или по крайней мере сотрудничать с Чантаваром. Ты это знаешь, ведь когда ему сообщили, он приказал последнему освободить торговца.

Но тут подсуетились фримане. Даже находясь в заключении, они оставались на связи со своими агедтами на свободе, в том числе и с высокопоставленными фриманами в Сообществе.

Я не знаю точно, что за историю запустили в «Технон». Грубо говоря, что-то вроде того, что вернулся тортовый корабль с новостями о планете, которую населяет раса, представители которой обладают способностями Сариса. Они были изучены, и оказалось, что воспроизвести электронно-нейтрализующий эффект искусственным путем никакой возможности нет. Готов поспорить, что фримане вполне способны состряпать подобный доклад, дополненный количественными данными и подкрепленный математической теорией.

Так вот. Этот самый доклад, якобы от его собственного, милого, надежного Сообщества, достигает «Технона». «Технон» принимает вполне естественное решение: пусть Сарис достанется центаврийцам, пусть они теряют время, исследуя тупиковый вариант. Все должно выглядеть правдоподобно, так, чтобы Браннох ничего не заподозрил. Следовательно, действовать нужно через Валти, не поставив в известность Чантавара.

Таким образом… Центавр в конечном итоге получает нейтрализатор! И узнает об этом «Технон» лишь в тот момент, когда прибудет флот вторжения, способный вывести из строя все корабли в Солнечной системе!

Некоторое время Марин не отвечала. Потом она кивнула головой.

— Звучит логично, — промолвила она. — Теперь я припоминаю, что, когда была у Бранноха, перед самой отправкой к тебе, он в разговоре с цистерной упоминал, как ему мешает Валти, и рвался его убрать, но цистерна ему запретила. Мы расскажем обо всем Чантавару?

— Нет, — ответил Лангли.

— Ты что же, хочешь, чтобы центаврийцы победили?

— Категорически нет! Я вообще не хочу войны, а обнародовать эту информацию раньше времени — самый верный путь ее начать. Неужели ты не видишь насущную необходимость действовать скрытно, отмести все подозрения и разом нанести решающий удар, чтобы тебя не стерли с лица земли?

То обстоятельство, что Браннох и сам блуждает в потемках, что он ничего не знает об этой исключительно важной операции Сообщества, указывает на тот факт, что интересы Лиги отнюдь не близки сердцу Фрима. Лига является лишь средством для достижения гораздо более важной и смертельной для нас цели.

Лангли поднял голову.

— До сих пор, дорогая, все мои попытки оказать влияние на ход этой игры кончались исключительно жалкими провалами. Я рискую обеими нашими жизнями ради того, что считаю будущим всей человеческой расы. Звучит достаточно глупо и претенциозно, не так ли? Маленький человек, думающий, что сможет в одиночку изменить ход истории. Подобные заблуждения вызвали массу невзгод.

На этот раз, в виде исключения, я сыграю, ибо это не ошибка — я действительно могу совершить что-то стоящее. Считаешь ли ты, что я прав? Считаешь ли, что я вообще имею право попытаться?

Она подошла к нему и прижалась щекой к его щеке.

— Да, — прошептала она. — Да, мой родной.

19

Лангли доставил Марин к себе домой не то чтобы тайно — если бы ее заметили, это не вызвало бы особых разговоров, — но он постарался вести себя как можно осмотрительней. А потом он удивил сам себя, проспав ночь лучше, чем за все предыдущие недели.

На следующий день он собрал как микрокопии всех библиотечных данных по Сообществу, так и резюме, подготовленное роботом, и сложил кассеты в свой кошель. Размышления о том, что все его надежды зависят от последовательности тончайших связей, приводили его в смятение. Это касалось и личности Валти: Лангли считал, что торговец сможет отбросить шоры, приобретенные в течение жизни, как только посмотрит в лицо некоторым фактам и немного порассуждает, но можно ли быть уверенным?

Мардос вызвал его на очередную беседу. По мере выяснения одной неизвестной даты за другой он преисполнялся все большим энтузиазмом. Его осторожного цинизма немного поубавилось.

— Вы только вдумайтесь! Заря технической эры, эры космических полетов — самая важная поворотная эпоха со времен перехода человека к оседлому образу жизни — и вы в ней жили! Знаете ли, вы уже ниспровергли с дюжину очень крепких теорий. Например, мы понятия не имели о существовании в то время таких отличий между национальными культурами. Это объясняет очень многие загадочные черты последующего хода истории.

— Так вы будете писать книгу? — спросил Лангли. Ему было неимоверно трудно сохранять внешнее спокойствие вместо того, чтобы ходить из угла в угол и курить одну сигарету за другой в ожидании вечера.

— О, да… да. — Лицо Мардоса приобрело застенчивый вид. — Но все же… ладно, я начал с того, что мог бы на этом приобрести некоторую известность, получить повышение по службе. Теперь меня это не волнует. Работа сама по себе, приобретение знаний — вот что имеет значение. Вы… вы позволили мне понять так характерное для вашего времени чувство первооткрывателя. Раньше я не знал, что такое настоящее счастье.

— Э-э…

— Потребуются годы, чтобы создать связную картину. То, что вы сможете нам рассказать, должно согласовываться с археологическими раскопками. Никакой спешки, никакой необходимости вас подгонять. Почему бы нам сегодня вечером не пообедать у меня дома? Расслабимся, немного выпьем, послушаем музыку…

— Э-э… нет. Спасибо, нет. Сегодня я занят.

— Тогда завтра? Моя жена будет рада вас видеть. Бог свидетель, дома я только и делаю, что говорю о вас.

— Хорошо. — Лангли чувствовал себя подлецом. Когда беседа закончилась, он еле сдержался, чтобы не сказать: «Прощайте».

Солнце скатилось за горизонт. Лангли с Марин поужинали, не ощущая вкуса еды. Глаза девушки смотрели на сумеречный мир.

— Ты будешь скучать по Земле? — спросил он. Она кротко улыбнулась.

— Чуть-чуть. Иногда. Но с тобою рядом не очень часто.

Лангли поднялся и достал для нее из шкафа накидку. Капюшон на голове придавал ей трогательный мальчишеский вид — эдакий молоденький студентик.

— Идем, — промолвил он.

Они вышли из зала и, миновав крыло здания, оказались на виадуке с движущейся дорожкой. Вокруг них смеялась и болтала толпа — весело разодетая, в неустанных поисках развлечений. Огни казались лихорадочной радужной дымкой.

Лангли пытался подавить внутреннее напряжение. От того, что он будет с дрожью гадать о тех силах, которые объединились против него, ничего не прибавится. Расслабься, дыши глубже, наслаждайся ночным воздухом и видом звезд и шпилей. Завтра ты можешь умереть.

Умирать нельзя. Он надеялся, по его лицу не видно, что нервы его натянуты как струны. Шагай неторопливо, с умным видом, как и положено ученому мужу. Забудь, что у тебя под мышкой оружие.

«Две Луны» была довольно известной таверной с несколько сомнительной репутацией; она примостилась на крыше над нижними уровнями у основания гигантского металлического выброса в виде башни «Межпланетных предприятий».

Войдя внутрь, Лангли обнаружил, что очутился в марсианской атмосфере, под зелено-голубым небом, рядом с современным каналом и кусочком древней красной пустыни. В помещении стояла легкая дымка благовоний, слышались минорные завывания марсианской народной песни. Вдоль одной из стен расположились отдельные кабинки в виде пещер в рыжевато-коричневом утесе. Напротив находились бар и сцена, на которой со скучающим видом извивалась стройная исполнительница стриптиза. Музыка звучала фоном к бесконечному глухому шуму и звону посуды переполненного ресторана.

20.45. Лангли облокотился на стойку.

— Два пива, — попросил он.

Робот выдвинул ладонь с двумя стаканами, из нее же налил пиво до краев и протянул металлическую руку за деньгами.

Мужчина с потемневшей от солнца кожей и нескладным телосложением марсианина кивнул в их сторону.

— Не так уж часто увидишь профессора в подобном заведении, — заметил он.

— Вечер отдыха, — откликнулся Лангли.

— У меня, я так полагаю, тоже. Хотя и жду не дождусь возвращения домой. Эта планета слишком тяжелая. Правда, и Марс уже не тот, что в былые дни. Когда-то мы правили Солнечной системой. Старые добрые времена… Теперь же мы, как и все, просто послушные добрые дети «Технона»…

Сзади появилась фигура в черной форме. Марсианин захлопнул рот и попытался сделать вид, что он тут ни при чем.

— Извините, сэр, — сказал полицейский, коснувшись плеча Лангли. — Вас ждут.

У Лангли на какое-то мгновение все поплыло перед глазами, но тут он узнал теперь уже безбородое лицо человека, который в свое время наставил бластер на агентов Бранноха там, внизу, в трущобах. Казалось, все это было давным-давно.

— Да-да, — ответил космонавт и последовал за ним. Марин пристроилась сзади.

Они вошли в кабинку. Та была полна людей в форме. Из-под шлема одной из громоздких фигур, облаченной в легкое боевое снаряжение, донесся голос Валти:

— Добрый вечер, капитан, миледи. Вам все ясно?

— Да. Думаю, все устроится.

— Сюда. У меня есть взаимопонимание с хозяином таверны. — Валти нажал пальцем на какое-то декоративное украшение. Задняя стена отошла в сторону, и лестница, каких Лангли в этом мире раньше не встречал, вывела их наверх, в крошечную комнатенку, где были разложены два комплекта формы министерских армейских офицеров.

— Пожалуйста, наденьте их, — сказал Валти. — Полагаю, за аристократов вы сойдете скорее, чем за рабов. Правда, кроме как с Сарисом, вам не придется говорить.

— О'кей.

Марин без тени смущения сбросила свою накидку и влезла в мундир. Спрятав волосы под легкую стальную каску и небрежно набросив на плечи плащ, она вполне могла сойти за министра-подростка, который, используя свой ранг, ради баловства увязался на задание.

Валти рассказал о своем плане; потом они снова спустились в кабинку, и торговец вывел всех на улицу. Команда насчитывала два десятка человек. Горстка — против всей мощи Сола.

Пока дорожка несла их по виадуку к военному исследовательскому центру, расположенному на западной окраине города, никто не произнес ни слова. Лангли хотелось взять Марин за руку, но именно сейчас это было невозможно. Он сидел, предаваясь собственным мыслям.

Пунктом назначения была башня, возвышавшаяся над похожей на отвесный утес стеной города. Она стояла несколько поодаль от своих соседок, а за ее гладким пластиковым фасадом наверняка скрывались орудия и броня. Когда группа Валти высадилась у центрального пандуса и подошла ко входу, из расположенной сбоку ниши появилось трое охранников-рабов. Они одновременно поклонились, и старший поинтересовался, какое дело привело их сюда.

— Чрезвычайное и безотлагательное, — ответил Валти. Шлем скрадывал его акцент. — Мы должны скрытно переместить определенный объект исследований в более безопасное место. Вот наши документы.

Один из караульных выкатил столик с приборами. Бумаги, удостоверяющие их полномочия, были просканированы микроскопом. Лангли предположил, что на документах «Технона» есть невидимое кодовое число, которое ежедневно меняется произвольным образом. У нескольких человек были проверены радужки, после чего снимки сравнили с образцами в удостоверениях.

— Все в порядке, сэр. — Начальник караула кивнул головой. — Вам нужна какая-нибудь помощь?

— Да, — ответил Валти. — Подгоните сюда полицейский фургон. Мы скоро выйдем. И никого больше не пускайте внутрь до тех пор, пока мы не отбудем.

Лангли подумал об автоматическом оружии, упрятанном в стены. Но двери перед ними раздвинулись, и он последовал за Валти вдоль коридора. Они прошли мимо нескольких долговременных огневых сооружений, но никто их не остановил. Затем они были вынуждены задержаться у второго контрольно-пропускного пункта. После проверки они направились к месту заключения Сариса — его местоположение было указано в бумагах.

Холатанин лежал на кушетке, окруженной решеткой. Остальная часть камеры представляла собой беспорядочное нагромождение лабораторных приборов таинственного вида. Часовые были вооружены как обычными ружьями, так и бластерами, у пульта работала пара техников. Прежде чем освободить узника, они вызвали своего начальника для очередных переговоров.

Лангли подошел к решетке. Сарис не подал вида, что узнал космонавта.

— Привет, — тихо сказал американец по-английски. — С тобой все в порядке?

— Да. До с-сих пор-р электр-ричес-ские и др-ругие замер-ры. Но тяжело быть заключенным.

— Тебя обучили современному языку?

— Да, очень хор-рошо. Лучше, чем английс-скому.

Лангли почувствовал слабость от облегчения. Весь его рискованный план строился на этом предположении и поразительных лингвистических способностях холатанина.

— Я пришел, чтобы забрать тебя отсюда, — сказал он. — Но придется немного потрудиться — ты должен помогать мне, рискуя собственной головой.

— Моей жизнью? И это вс-се? Это не ес-сть много… тепер-рь. — В басовитом мурлыканье проскользнули нотки безразличия.

— Марин известны факты и мой план. Теперь нужно познакомить с этим тебя. Но мы втроем будем против всех остальных.

Лангли быстро рассказал о том, что знает, и о своих планах.

На короткое время золотистые глаза Сариса вспыхнули яростным огнем, мускулы, прикрытые шерстью, напряглись. Однако тщательно контролируемый голос произнес с оттенком усталости и безнадежности:

— Это ес-сть хор-рошо. Мы попр-робуем таким обр-разом.

Тем временем Валти заболтал старшего смотрителя, и в помещение с помощью антигравитационных саней втолкнули длинный металлический ящик с несколькими отверстиями. Сариса поместили внутрь этого сооружения и прикрыли крышку.

— Ну что, отправляемся, милорд? — спросил Валти.

— Да, — ответил американец. — Все приготовления закончены.

Несколько человек толкали плавающий ящик в сторону выхода. Хотя его вес был нейтрализован, инерция оставалась значительной, а включение любого движителя автоматически вызвало бы сигнал тревоги. Возвратившись ко входу, они увидели, что над пандусом завис большой черный флаер. Короб с Сарисом поместили в хвостовое отделение, люди — кто туда же, кто в кабину — погрузились в аппарат, и Валти направил его к центаврийскому посольству.

Откинув шлем за спину, чтобы сделать глоток свежего воздуха, торговец вытер потное лицо.

— С каждой минутой дело становится все более щекотливым, — пожаловался он. — Если б мы только могли направиться прямиком к моему флиттеру! Готов прозакладывать собственный нос, что этот управляющий из лаборатории очень скоро позвонит Чантавару, и вот тогда сало выскочит из сковороды.

Лангли стал прикидывать, что делать дальше, прежде чем они столкнутся с очередным врагом. Вообще не залетать за Браннохом… нет. Осталось слишком мало времени. Да и Сарис был почти беспомощен, находясь под механическим замком. Сжав зубы, он решил ждать.

Фургон остановился возле посольской башни. Жилые помещения и офисы занимали ее верхнюю треть. Валти повел свою группу в сторону входа. И снова были представлены бумаги, и снова проверка. Чантавар держал здесь очень сильную охрану. На этот раз мнимый приказ гласил о временном перемещении старшего персонала посольства. Торговец не стал говорить, что их забирают насовсем, и начальник караула понимающе ухмыльнулся.

— Захватите ящик с собой, — напомнил Лангли.

— Что? — удивился Валти. — Зачем, милорд?

— Они могут предпринять какие-либо непредсказуемые действия. Никогда не знаешь наперед. Для них все это явится шоком. Лучше быть наготове.

— Но будет ли… устройстве, исправно работать, милорд?

— Будет. Я его проверял.

Валти колебался с решением, и Лангли почувствовал, как у него вспотели ладони. Если торговец скажет нет!..

— Хорошо, милорд. Возможно, это здравая мысль. Покачиваясь, ящик медленно проплыл через портал ворот.

Вокруг было пустынно, должно быть, посольская мелкая сошка расползалась на ночь по своим квартирам. Впереди находились двери в личные апартаменты Бранноха. Не успели они подойти, как двери открылись и в проеме появилась огромная фигура торианина.

— В чем дело? — спросил он холодно. Массивное тело в кричаще-яркой пижаме пригнулось, изготовившись к последнему отчаянному прыжку на стволы их оружия. — Я вас не приглашал.

Валти откинул шлем за спину.

— Вам не придется сожалеть об этом визите, милорд, — сказал он.

— О-о… это вы. И Лангли тоже, и… Входите! — Гигант провел их в гостиную. — Ну, а теперь — в чем дело?

Валти объяснил. Триумф, вспыхнувший в глазах Бранноха, сделал его лицо почти нечеловеческим.

Лангли стоял рядом с плавающим металлическим гробом. Он не мог говорить с Сарисом, не мог его предупредить, не мог даже сказать: «Давай!» Холатанин лежал в кромешной тьме, окруженный металлом, и мог полагаться только на чувства и мощь собственного мозга.

— Ты слышал это, Фримка? — закричал Браннох. — Давай, уходим! Я позову людей…

— Нет!

Браннох остановился на полушаге.

— В чем дело?

— Не надо их звать, — произнес механический голос. — Мы этого ожидали. Мы знаем, что делать. Вы отправитесь с ними в одиночку. Скоро мы последуем за вами на собственном антиграве.

— Ради всего на…

— Спешите! На карту поставлено больше, чем вы знаете. В любой момент сюда может нагрянуть Чантавар, а у нас еще много дел.

Браннох колебался. Будь у него время подумать, он вспомнил бы о способностях Сариса, заметил бы у своих фриман неожиданно появившийся легкий акцент. Но он был только со сна и привык подчиняться их приказам…

Валти подтолкнул посла. Его багровое лицо говорило о явном облегчении.

— Они правы, милорд. Будет дьявольски трудно вывезти их цистерну незаметно, да и на то, чтобы собрать ваших людей, тоже уйдет время. Давайте отправляться!

Браннох кивнул, сунул ноги в башмаки и вышел в дверь, сопровождаемый двумя псевдоохранниками. Лангли украдкой взглянул на Марин, от напряжения ее лицо побелело. Он надеялся, что сумасшедший стук его собственного сердца ничем себя не выдает.

Пока все в порядке. Остановка в посольстве была неизбежной, кроме того, необходимо было прихватить с собой одного человека — человека, которому сознание Лангли требовало рассказать правду.

Предполагалось, что Сарис не только захватит контроль над микрофонами фриман, но и выведет из строя их гравилет, оставив фриман беспомощно сидеть на приколе. Сделал ли он это, хватило ли у него сил?

Возможно!

Однако было бы странно, если бы эти практичные, проницательные умы согласились с положением, когда из-за любого непредвиденного случая можно оказаться пленниками. Должны существовать способы починки устройства, например, роботизированные инструменты, управляемые изнутри цистерны. Вне всякого сомнения, у них есть способы связаться со всей сетью центаврийских шпионов и саботажников, бросить их всех на прорыв кольца людей Чантавара, добраться до спрятанного корабля и улететь.

Фримане собирались сбежать. Воспрепятствовать этому не было никакой возможности. Вероятно, они организуют погоню. Да и Чантавар долго спать не будет. Вопрос весь в том, сможет ли группа Валти выйти за пределы досягаемости радарных систем раньше, чем придет в себя та или иная группировка.

Вопрос, конечно, интересный, — подумал Лангли.

20

В его собственном давно забытом мире им бы никогда не удалось осуществить то, что они сделали. Где-то по ходу действия всегда нашелся бы человек с достаточно независимым умом, который приостановил бы события и справился у начальства, все ли идет как надо. Но раб не рожден, да ему и не положено думать. Возможно, это одна из причин, почему свобода — зыбкая, неумелая, преданная забвению — на протяжении всей истории снова и снова поднимала голову.

Фургон быстро скользил над погруженной во тьму планетой. Лора превратилась в яркое созвездие на горизонте, и когда она исчезла, только ночь расстилалась вокруг. Лангли сомневался, что когда-нибудь увидит город еще раз. Яркой вспышкой промелькнула Лора в его жизни, а теперь у него было такое ощущение, как будто ни города, ни его миллионов жителей никогда и не существовало. Теперь он отчасти стал понимать философию Валти, что и непостоянство мира, и наличие судьбы в равной степени являются непременными составляющими природы вещей.

Выразительное лицо Бранноха резко выделялось в тусклом свете панели управления.

— Вам известно, почему Сообщество решило помочь нам? — спросил он.

— Нет, милорд, неизвестно, — ответил торговец.

— Тут где-то замешаны деньги. Большие деньги. Если только вы не намерены каким-то образом меня предать… — На мгновение сверкнула белизна зубов, и торианин расхохотался. — Да нет. С какой стати вам вообще обо мне беспокоиться, если не по причине, которую вы указали?

— Милорд, надеюсь, Лига не останется неблагодарной и оценит все мои усилия?

— О да, да, не бойтесь, вымогатель, свое вы получите. Я заплачу вам за счет Земли. Это означает войну, вы же знаете. Теперь ее уже ничто не остановит. Но насколько я знаю этих жирных министров, они достаточно долго продержат флот Солнечной системы на охране своих драгоценных убежищ, предоставив нам возможность создать нейтрализатор. — Потемневшим взглядом Браннох уставился перед собой. — Любопытно, почему это Фримки решили остаться? Мне вообще интересно, насколько у них разветвлена сеть на самом деле. Ну, ничего, придет день, и я разберусь с ними тоже… проклятые пауки!

Фургон спикировал в сторону небольших лесных зарослей. Когда он приземлился, Валти вывалился наружу и сообщил:

— У меня здесь есть флиттер. Прошу вас, господа!

Бластер срезал замок на узилище Сариса. Одним ловким прыжком холатанин выскочил наружу, и вся компания стала ощупью пробираться вперед среди деревьев.

— Они вс-се здес-сь с-с энер-ргетичес-ским ор-ружием, — пробормотал Хронна по-английски. — Вс-се, кр-роме одного. Вон тот высокий пар-рень. Ты с-сможешь с-с ним с-спр-равитьс-ся?

— Лучше было бы, если б смог, — ответил Лангли сквозь зубы. Громада флиттера неясно маячила посреди рощи, словно башня тьмы.

— А где остальные из вашей банды? — спросил Браннох, поднимаясь по пандусу к входному люку.

— В уютных кроватках, милорд, — ответил Валти. Его голос гулко отдавался в полной тишине. Где-то вдалеке стрекотали кузнечики. Лангли подумал, что слышит их, наверно, в последний раз. — Мне, конечно, придется покинуть Солнечную систему, но нет никакого смысла разъединять остальную часть организации.

Двадцать человек на заклание, — подумал Лангли.

Подразумевалось, что этот космический аппарат должен обладать большой скоростью, а не большими удобствами. В единственной продолговатой рубке были расположены места для пассажиров и кресло пилота. Валти скинул скафандр, угнездил свой широкий зад в кресле, и его толстые пальцы в изумительно изящном танце задвигались над панелью управления. Корабль задрожал, взревел и устремился в небо.

Атмосфера осталась позади. Огромная, восхитительная Земля вращалась на фоне занавеса из ослепительных звезд. Лангли смотрел на нее со щемящей тоской.

До свидания, Земля. До свидания, холмы и леса, высокие горы и продуваемые ветрами равнины, огромные пространства морей под лунным светом. Прощай, Пегги.

Компьютер тихо пощелкивал, разговаривая сам с собой. На панели мигали огоньки. Валти перебросил тумблер в нужное положение, порывисто вздохнул и развернулся в кресле.

— Ну все, — сообщил он. — флиттер на автопилоте, режим наибольшего ускорения. Через полчаса мы достигнем корабля. Вы тоже можете расслабиться.

— Проще сказать, чем сделать, — проворчал Браннох. В узкой металлической кабине стало очень тихо.

Лангли бросил взгляд на Сариса. Холатанин едва заметно кивнул. Марин увидела это, и ее собственная голова тоже резко дернулась.

Лангли встал спиной к стене рядом с панелью управления и вытащил бластер.

— Не двигаться! — приказал он.

Кто-то выругался. Кто-то с потрясающим проворством выхватил оружие. Оно не стреляло.

— Сарис заблокировал все находящееся здесь оружие, кроме моего и Марин, — сообщил Лангли. — Вам лучше сидеть смирно и слушать… Нет, не надо!

Он послал ревущий луч в высокого человека со старинным оружием. Торговец взвыл, когда оно выпало из его обожженных пальцев.

— Мне было жаль это делать, — глухо произнес Лангли. По его лицу стекал пот. — Я никому не хочу зла. Но слишком уж большие силы вовлечены в события. Дайте мне, пожалуйста, возможность все объяснить.

— Капитан… — Валти скользнул ближе к Лангли. Марин свирепым жестом отогнала его обратно. Сарис скорчился в дальнем конце рубки, дрожа от напряжения.

— Выслушайте меня. — Лангли чувствовал легкое раздражение от того, что вынужден говорить просительным тоном. Разве не само собой разумеется, что человека с оружием должны слушаться безоговорочно. Но маленькие глазки Валти бегали туда-сюда в поисках хоть какого-то выхода. Браннох подобрал ноги ближе к стулу, собираясь напасть. Космонавты-торговцы ворчали, распаляя себя, чтобы наброситься на американца и задавить его числом.

— Все, что я хочу, так это поведать вам некоторые факты, — сказал Лангли. — Все вы стали жертвами самого крупного, самого наглого обмана за всю нашу историю. Вы оба считаете, что действуете на благо себе, — и Валти и Браннох, — но я собираюсь доказать вам обратное. В любом случае мы имеем полчаса, так что все равно выслушайте меня.

— Валяйте, — согласился Браннох сдавленным голосом. Американец судорожно вздохнул.

— Вот: подрывная деятельность чуждой, враждебной силы против Лиги, Техната и Сообщества в собственных интересах. — Он передал Валти свою кассету с материалами, тот заложил ее в сканнер и стал изучать со сводящей с ума неторопливостью. Часы лениво отсчитывали минуты, а Земля скрылась за кормой корабля. В рубке стояла тишина, было жарко.

Валти поднял взгляд.

— Что вы собираетесь делать, если я не стану вам помогать? — спросил он.

— Уберу вас. — Лангли повел бластером.

Лохматая рыжая голова Валти качнулась, его пузатая фигура как никогда была преисполненачувства собственного достоинства.

— Нет. Извините, капитан, но у вас ничего не выйдет. Вы не сможете управлять современным космическим кораблем — вы не знаете, как это делается, а помогать я вам не стану — мой старый организм не до такой уж степени ценен.

Браннох не промолвил ни слова, но его глаза превратились в пуговки из голубого стекла.

— Неужели вы не способны видеть?! — воскликнул Лангли. — Неужели вы не способны думать?

— Ваши доводы весьма шатки, капитан. Все ваши факты допускают и иное толкование.

— Когда две гипотезы противоречат друг другу, выбирают ту, которая проще, — неожиданно вмешалась Марин.

Валти сел. Он подпер голову кулаком, закрыл глаза и как-то сразу постарел.

— Может быть, вы и правы, — сказал Браннох. — Я и сам уже долгое время с отвращением отношусь к этим живым оладьям. Но мы разберемся с ними позже — когда Тор достаточно окрепнет.

— Нет! — крикнул Лангли. — Вы, слепец, неужели вы не видите? Вся эта война подготовлена именно ими. Фримане должны относиться к Человеку, как к опасному паразиту. Они не могут покорить нас сами, но они могут заставить нас выпотрошить друг друга до последней капли крови. И вот тогда уже они разделаются с нами окончательно!

Зазвонил звонок. Лангли отвлекся на звук, но тут же повернул голову обратно, среагировав на крик Марин. Браннох был почти рядом. Он отогнал нахально улыбающегося центаврийца назад, но разрешил Валти подойти к панели и посмотреть на приборы.

Торговец уткнулся в них лицом, после чего сообщил ровным голосом:

— Кто-то нащупал нас лучом радара. Нас преследуют.

— Кто? Как далеко? С какой скоростью? — набросился Браннох, словно сорвавшаяся с цепи собака.

— Не знаю. Это могут быть ваши друзья с Фрима, это может быть и Чантавар. — Валти поиграл с кнопками и считал показания приборов. — Корабль приличных размеров. Догоняет нас, но мы подлетим к своему минут на десять раньше. Чтобы разогреть генераторы для межзвездного прыжка, необходимо какое-то время, так что, возможно, нам придется сражаться. — Он не сводил глаз с Лангли. — Конечно, если досточтимый капитан разрешит нам это сделать.

Американец еще раз судорожно вздохнул.

— Нет. Для начала я позволю им всех нас взорвать.

Валти хихикнул.

— Капитан, а вы знаете о том, что я вам верю? И верю в вашу несколько фантастическую гипотезу.

— Вам придется это доказать, — сказал Лангли.

— И докажу. Люди, пожалуйста, сложите вот сюда ваше оружие. Капитан, вы можете, если только не сочтете это слишком скучным делом, заключить нас под стражу.

— Минуточку, подождите… — Один из кочевников встал. — Вы хотите не выполнить приказы командиров?

— Я хочу принести пользу Сообществу.

— Я не стану сдавать оружие!

Ответ Валти прогремел, словно пистолетный выстрел:

— Вы это сделаете, сэр, в противном случае я лично сломаю ваш хребет о собственное колено. В этом полете вашим шкипером являюсь я. Вам напомнить статьи, касающиеся вопросов о неподчинении шкиперу?

— Я… слушаюсь, сэр! Но я подам жалобу в…

— Непременно подайте, — охотно согласился Валти. — Мы вместе пойдем в контору, и я там подам свою.

Бластеры с клацаньем летели к ногам Лангли. Сарис лег на пол, его колотило от истощения.

— Свяжите Бранноха, — приказал американец. — Мы верим в Бога, но я не думаю, что он и есть Бог.

— Конечно. Вы уж простите грехи наши, милорд? Мы оставим вас на флиттере, вы можете развязаться и улизнуть отсюда прочь.

Браннох бросил на них убийственный взгляд, но подчинился.

— Вы удовлетворены, капитан? — спросил Валти.

— Вероятно, да. Почему вы мне теперь поверили?

— Отчасти — благодаря вашим свидетельствам, отчасти — благодаря вашей собственной искренности. Я отдаю должное вашему уму.

— О'кей! — Лангли сунул бластер обратно в кобуру.

Возможно, это и было рискованным шагом, но Валти только кивнул головой и занял пилотское кресло.

— Мы почти прибыли, — сказал он. — Время включать тормоза и уравнять скорости.

Космический корабль вырос до огромных размеров. Это был черный цилиндр, плывущий сквозь звездную пустыню. На фоне Млечного Пути Лангли видел его застывшие орудийные башни. Легкий толчок, шум от соприкосновения металла с металлом, и люки флиттера и корабля состыковались.

— Боевые посты! — рявкнул Валти и ринулся на выход. — Вы можете пойти со мной, капитан.

Лангли остановился возле Бранноха. Гигант со свирепой улыбкой встретил его взгляд.

— Хорошая работа, — признал он.

— Послушайте, — ответил космонавт, — когда вы освободитесь, улетайте отсюда, но не очень далеко. Слушайте все радиопереговоры. Подумайте над тем, что я вам сказал. Затем, если у вас хватит благоразумия, свяжитесь с Чантаваром.

— Может… свяжусь.

— Да поможет вам Бог, если вы этого не сделаете. До свидания, Браннох.

Лангли прошел через входной люк. Он был последним, и крышка люка лязгнула за его спиной. Он не знал планировки крейсера и, пробегая по коридорам корабля, подчинялся собственной интуиции. Над ним повсюду гудели машины — корабль готовился к бою.

Через несколько минут Лангли нашел центральный пост. Там сидел Валти, на заднем плане маячили Марин и Сарис. Корабль, должно быть, был почти полностью автоматизирован — сам по себе своеобразный робот, — так что управлять им мог один человек.

Астрономический шар давал изображение усеянной звездами холодной тьмы снаружи корабля. Валти засек на нем движущуюся точку и подстроил телеэкран на увеличенное изображение. Приближающийся корабль представлял собой стальную сферу.

— Сделано на Фриме, — сообщил Валти. — Я узнал бы эти очертания где угодно. Посмотрим, что у них есть нам сказать. — Он нажал клавиши радиоустановки.

Фримане! Значит тогда они сбежали почти сразу за ними; вне всякого сомнения, они прорвались с помощью имеющегося в цистерне оружия к спрятанному боевому кораблю и направились в космос с почти невозможной скоростью. Орбиту корабля Валти они, видимо, смогли узнать от «Технона». Лангли вздрогнул, и Марин теснее прижалась к нему.

— Алло, Фримка, — почти нечаянно произнес Валти в радиоустройство. Его глаза и руки по-прежнему находились в движении, он нажимал кнопки, подстраивал верньеры, наблюдал, как один за другим зажигались огоньки, сигнализируя о готовности отсеков.

И тут сквозь треск ему ответил механический голос:

— Мы вас преследуем. Если вы будете благоразумны, то немедленно нам сдадитесь. Земные патрули засекли нас радарами, они следуют за нами совсем близко, мы скорее все уничтожим, нежели отдадим им вас.

Земные! Лангли присвистнул. Похоже, Чантавар тоже оказался весьма легким на подъем. Но, конечно же, если не что-то другое, то побег фриман уж точно поднял их по тревоге.

— Вечеринка становится несколько многолюдной, — невнятно пробормотал он.

Валти перебросил тумблер вниз. В астрономическом шаре появились крохотные вспышки, которые на самом деле означали сокрушительные взрывы.

— Корабли самостоятельно ведут бой друг с другом, — спокойно заметил он. — Нашей команде ничего не остается делать, как только дежурить возле аварийного ручного управления на случай, если нас заденет.

Два судна осуществляли позиционное маневрирование, перемещая в пространстве свой огромный вес с такой легкостью, словно это был танец фехтовальщиков. Вспыхивали двигатели ядерных ракет, их обнаруживали, и они взрывались, будучи настигнуты противоракетами. Молнии дальнобойных энергетических лучей ощупывали окружающее пространство. Все, что ощущал Лангли, так это завывание генераторов, сумасшедший танец искорок в шаре и озабоченное пощелкивание корабельного мозга.

Сарис издал голодный рык.

— Ес-сли бы я только мог быть там! — неистовствовал он. — Ес-сли бы я только мог вцепитьс-ся в них зубами!

Лангли привлек Марин к себе.

— Нас могут стереть в порошок еще до того, как мы станем свободны, — сказал он. — Я чувствую себя страшно беспомощным.

— Ты действовал преотлично, Эдви, — ответила она.

— Что ж… я старался. Я люблю тебя, Марин.

Она прильнула к нему, переполненная счастьем.

— Этого достаточно, любимый.

Стены дрогнули, в воздухе повисла опасность. Из интеркома раздался задыхающийся голос:

— Неточное попадание в районе седьмого отсека, сэр. Повреждена наружная обшивка, радиационный удар, утечки воздуха нет.

— Продолжайте, — скомандовал Валти.

Чтобы произвести значительные разрушения в вакууме, даже ядерный взрыв должен произойти очень близко. Но и одной-единственной ракеты, коснувшейся корабля перед взрывом, хватило бы, чтобы превратить его в расплавленный дождь.

— Сюда подлетает Чантавар, — сказал Валти. — У меня есть идея. Он будет слушать эфир, так что… — Торговец перещелкнул клавиши. — Алло, Фримка. Эй, там, алло! Земляне будут здесь с минуты на минуту. Мне они нравятся даже меньше, чем вы, поэтому не уладить ли нам наши разногласия позднее, давайте, а?

Ответа не последовало. Фримане никогда не тратили время на пустые разговоры, а то, что это очевидная уловка, они должны были сообразить.

Но к ним мчались два земных крейсера, и они слышали. Ближайший развернулся по изящной дуге, что было бы невозможно без антигравитационных двигателей, и открыл огонь по фриманскому кораблю. Валти ринулся вслед, послав свой космолет вперед с нарастающим ускорением. Один корабль не мог противостоять нападению двух.

Экраны не показали этот испепеляющий взрыв. Они не выдержали перегрузки и погасли, а когда через несколько секунд зажглись снова, фримане уже были быстро расширяющимся облаком газа.

Два боевых корабля флота Солнечной системы осторожно развернулись и прощупали торговца несколькими ракетами и энерголучами. Взвыла сирена. Валти громко расхохотался.

— Гипердвигатель готов к работе. Теперь мы можем отсюда улететь.

— Подождите, — сказал Лангли. — Вызовите их. Я хочу с ними поговорить.

— Но пока мы будем вести разговоры, они могут напасть на нас одновременно, и тогда…

— Слушайте, Земля тоже должна знать! Вызовите их!

Но первым их вызвал Чантавар. Его голос решительно вырывался из коммуникационного устройства:

— Алло, Сообщество! Оставаться на месте для высадки на ваш борт.

— Не так быстро, парень! — Лангли перегнулся через плечо Валти в поисках микрофона. — Мы можем щелкнуть выключателем и оказаться за десять световых лет отсюда, но я должен вам кое-что рассказать.

— О. — это вы. — В голосе Чантавара проскользнуло что-то близкое веселью. — Опять вы! За сегодняшний вечер мое уважение к любителям значительно возросло. Я был бы рад, если бы вы поступили ко мне на службу.

— Не выйдет. А теперь слушайте.

Лангли как можно быстрее отбарабанил все, что знал. Наступило тягостное молчание. Затем Чантавар медленно произнес:

— Вы можете это доказать?

— Вы можете доказать все сами. Изучите те же документы, что и я. Арестуйте всех центаврийских агентов, каких только найдете, и допросите их — некоторые находятся на содержании у фриман. Представьте факты и предложения «Технону», попросите его переоценить ситуацию. Он должен знать, сколько будет дважды два!

— Вы… может быть, правы, Лангли. Может быть, вы и правы…

— Можете биться об заклад, что я прав. Фриманам от нас нет никакого толку. Мы для них такие же чудовища, как и они для нас, а война, которую они были вынуждены вести, убедила их в том, что мы еще и опасны с головы до ног. Их целью является, ни много ни мало, полное уничтожение человеческой расы. Не исключено, что я ошибаюсь, но ведь вы не можете позволить себе роскошь рисковать?

— Нет, — тихо ответил Чантавар. — Похоже, что не можем.

— Отловите Бранноха. Он болтается где-то тут, поблизости. И вы, и он, и Сообщество — все планеты должны похоронить свои маленькие амбиции. Если вы этого не сделаете, с вами все кончено. Вместе вы сможете противостоять чему угодно.

— Нам понадобится этот самый нейтрализатор.

— Нет, не понадобится. Вы не можете завоевать планету таких размеров, но вы можете вернуть жителей Фрима обратно и объединенными силами не выпускать их оттуда. И последнее: вам будет полезно знать, что где-то там, в Галактике, есть планета свободных людей с оружием, которому вы не в силах противостоять. Это может даже навести вас на мысль о собственном освобождении.

До свидания, Чантавар. Удачи!

Он выключил радио и встал, неожиданно ощутив полнейшее спокойствие.

— О'кей, — сказал он. — Поехали.

Валти бросил на него странный взгляд. Только позже, вспоминая, он понял, что так люди смотрят на своих лидеров.

— Лучше всего сначала отправиться на Тау Кита и поставить Сообщество — настоящее Сообщество — в известность.

— Да, — согласился Лангли. — Затем на Холат, чтобы поставить защиту, которую мы им обещали. Ты возвращаешься домой, Сарис.

Огромная темная голова потерлась об его колени.

— А потом? — спросил Валти. Его пальцы устанавливали элементы управления в положение для прыжка.

— А потом, — сказал Лангли, жизнерадостно рассмеявшись, — мы с Марин отправимся на поиски мира, где мы сможем чувствовать себя дома!

— Вы не будете против, если я составлю вам компанию? — прошептал Валти.

Марин сжала руку Лангли. Они были заняты друг другом и ничего не видели вокруг. А когда они снова посмотрели по сторонам, в небе сияло новое солнце.

НЕТ СОГЛАСИЯ С КОРОЛЯМИ

Poul Anderson

No Truce With Kings

The Hugo Winners

New York 1971

— Песню, «Чарли»! Давай песню!

— Да, «Чарли»!

Вся компания была пьяна, и младшие офицеры у дальнего конца стола вели себя только немного шумнее, чем их командиры, сидевшие рядом с полковником. Ковры и драпировки не могли заглушить криков, топанья сапог, ударов кулаков по столу и нескончаемого стука поднимаемых кубков. От всего этого грохота содрогались каменные стены. А тени свисавших вдоль них полковых знамен шевелились, словно бы присоединяясь к общему хаосу. Ниже в свете фонарей и пылающего камина мерцали трофеи и оружие.

Осень в Эко-Саммит наступает рано, и снаружи стояла непогода, выл ветер вдоль сторожевых башен, яростно хлестал дождь во дворе. Эхо гулко отдавалось в каменном здании, слышалось во всех коридорах, словно подтверждая легенду, будто ежегодно в ночь на девятнадцатое сентября умершие выходят из своих могил и собираются сюда — они стремятся присоединиться к пиршеству, но забыли, как это сделать. Никто здесь или в солдатских казармах особенно над этим не задумывался, разве что майор из отряда заклинателей. Третья дивизия, кугуары, была известна как самая необузданная во всей армии Тихоокеанских штатов Америки, а в этой дивизии самым отчаянным был полк «непосед», занимавший форт Накамуру.

— Давай, парень! Запевай. Если у кого во всей этой чертовой Сьерре есть голос, то только у тебя, — крикнул полковник Макензи. Он расстегнул воротник своего черного кителя и откинулся назад, расставив ноги, с трубкой в одной руке и стаканом виски в другой; самый толстый из всех, с голубыми в морщинках глазами на обветренном лице; его коротко стриженые волосы поседели, но усы остались вызывающе рыжими.

— «Чарли мой любимец, мой любимец, мой любимец», — пропел капитан Халс. Он остановился, когда шум немного затих.

Молодой лейтенант Амадео встал, улыбнулся и затянул всем им хорошо знакомую песню:

— Я кугуар, я выхожу на охрану границ.

И всякий раз, когда я на страже, мороз…

— Полковник, сэр! Прошу прощения.

Макензи круто повернулся, глянул в лицо сержанта Эрвина ибыл поражен.

— Да?

— Я герой-забияка, весь в орденах,

Правда, лишь бутафорских, не внушающих страх!

— Только что получено сообщение, сэр. Майор Шпейер просит вас, очень срочно.

Шпейер, не любивший пьянствовать, добровольно вызвался сегодня дежурить; в противном случае пришлось бы бросать жребий. Вспомнив последнее послание из Сан-Франциско, Макензи похолодел.

Компания продолжала хором вопить, не обращая внимания на то, что полковник выколотил свою трубку и встал.

— Орудия к бою! Спеши заряжать!

Ракеты грохочут, и стрелы свистят.

Пуля за пулей вдогонку летят.

Как же мне, мама, отсюда бежать?

Эй, давай, давай, давай!

Все истинные кугуары убеждены, что, даже залившись вином до самых бровей, они способны действовать лучше любых других вояк, хотя бы и совершенно трезвых. Макензи проигнорировал звон в ушах, забыл о нем. Он прямо прошагал к двери, по пути автоматически сняв с полки свое оружие. Песня преследовала его и в коридоре:

— Кормежки нашей вряд ли отрава хуже есть,

И сэндвичи сухие никто не сможет съесть.

Зато уж кофе выпьешь — осадок на зубах.

А кетчуп лишь для боя, как будто кровь от драк.

Подпевайте!

Бей, барабан, бей!

Трубы, трубите в такт…

Коридор был освещен редкими фонарями. Прежние командиры следили со своих портретов из призрачной полутьмы за полковником и сержантом. Шаги отдавались здесь особенно гулко.

— Ой, стрела мне попала пониже спины,

Кругом и в тыл, герои, пока еще живы!

Эй, давай, давай, давай!

Макензи прошел между двух полевых орудий, стоявших по краям лестницы, — они были захвачены в Рок-Спрингсе во время войны в Вайоминге поколение назад — и поднялся наверх. Подъем был тяжеловат для него в его нынешнем возрасте. Но лестница была старинной, высеченной из гранита Сьерры, и должна была быть такой массивной, потому что здание являлось своеобразным символом нации. Не одна армия сражалась здесь, прежде чем в Неваде наступил мир; гораздо больше молодых людей, чем Макензи хотелось бы думать, ушли с этой базы, чтобы сложить головы в бою с разъяренным противником.

Но на нее никогда не нападали с запада. Бог, или кто ты там есть, избавь ее от этого, неужели не можешь? — взмолился про себя полковник.

Командный пункт в этот час был пустынен. В комнате, где находился письменный стол сержанта Эрвина, царила тишина: ни клерков, что-то строчащих своими перьями, ни посыльных, снующих туда-сюда, ни женщин в разноцветных нарядах, ожидающих полковника, чтобы поговорить о каких-то проблемах в поселке. Открыв дверь во внутреннюю комнату, Макензи услышал порыв ветра за углом. Дождь стучал в оконные стекла и струями стекал вниз, оплавляя фонари.

— Полковник здесь, сэр, — взволнованно произнес Эрвин и сглотнув закрыл за Макензи дверь.

Шпейер стоял у командирского стола. Это был старый стол, на котором были лишь чернильница, корзиночка для бумаг, внутренний телефон, фотография Норы, выцветшая за двенадцать лет, прошедших со дня ее смерти. Майор был высокий, сухопарый, с крючковатым носом и намечающейся лысиной на макушке. Форма на нем всегда выглядела неглаженной. Но он обладал самым острым умом среди «кошек», и, Боже ж ты мой, — подумал Макензи, — как мог человек прочитать такую уйму книг, какую прочел Фил! Официально он числился адъютантом, но фактически был советником командира.

— Ну? — спросил Макензи. Алкоголь не ослабил его реакций, скорее обострил все чувства: какой неприятный запах исходит от фонарей (когда у них будет наконец достаточно большой генератор для электрического освещения?), и пол под ногами был слишком грубый, и штукатурка на северной стороне потрескивала, и печка плохо грела. С принужденной бравадой он засунул большие пальцы за пояс и покачался на каблуках. — Ну, Фил, что теперь стряслось?

— Телеграмма из Фриско, — сказал Шпейер. Он сгибал и разгибал в руках листок бумаги.

— Э? Почему не по радио?

— Телеграмма надежнее. Тем более, если она, как эта, зашифрована. Эрвин расшифровал ее для меня.

— Какого черта кому-то понадобилась эта чепуха?

— Взгляни сам, Джимбо, и ты поймешь. Да и адресована она тебе. Прямиком из Генерального штаба.

Макензи вгляделся в Эрвинские каракули. После обычных формальностей говорилось:

Сим вы уведомляетесь, что сенат Тихоокеанских Штатов издал билль об импичменте Оуэна Бродского, прежнего судьи Тихоокеанских Штатов Америки, и сместил его с должности. С 20.00 сего числа прежний вице Хамфри Фаллон в соответствии с законом о преемственности становится судьей ТША. Наличие диссидентских элементов создает угрозу для общества и вынуждает судью Фаллона объявить с 21.00 сего числа военное положение. Для вас отсюда вытекают следующие инструкции:

1. Вышеизложенная информация должна быть строго конфиденциальной и не подлежит распространению до официального ее объявления властями. Никто из тех, через кого передавалось это сообщение, не вправе доводить его до сведения других лиц. Нарушители данного пункта и те, кто таким путем получил от них информацию, подлежат немедленному заключению в одиночные камеры в ожидании военного суда.

2. Конфискуйте все имеющееся в наличии оружие и боеприпасы, оставив лишь десять процентов, и содержите конфискованное под строжайшей охраной.

3. Оставайтесь со всеми своими людьми в форте Накамура, пока не прибудет смена. Сменит вас полковник Саймон Холлиз, который выедет завтра утром из Сан-Франциско с одним батальоном. Ожидается, что они прибудут в форт Накамуру через пять дней, и вы сдадите полковнику Холлизу командование. Он определит, кто из офицеров и рядовых подлежит замене на людей из его батальона, который и будет введен в ваш полк. Смещенных людей вы отведете в Сан-Франциско и прибудете в распоряжение бригадного генерала Мендоза в Нью-Форт-Бсйкер. Во избежание провокаций эти люди должны бить обезоружены, за исключением личного оружия офицеров.

4. В порядке частной информации для вас лично сообщаем, что капитан Томас Даньелиз назначен старшим помощником полковника Холлиза.

5. Еще раз напоминаем вам, что Тихоокеанские Штаты Америки находятся на военном положении в связи с чрезвычайными обстоятельствами. Требуется полная лояльность к законному правительству. Всякие мятежные разговоры должны быть сурово пресечены. Любые попытки оказания помощи и поддержки клике Бродского рассматриваются как измена и принимаются соответствующие меры.

Джералд О'Доннелл, ген. ТША,

главнокомандующий

Раскат грома в горах был подобен артиллерийскому залпу. Прошло некоторое время, прежде чем Макензи пошевелился, и то лишь для того, чтобы положить бумагу на стол. Медленно, с трудом собирался он с силами, преодолевая возникшую внутри пустоту.

— Они осмелились, — Шпейер сказал это без всякого выражения. — Они действительно осмелились.

— А? — Макензи перевел взгляд на майора.

Шпейер отвел глаза. Он смотрел на собственные руки, мявшие сигарету. Но речь его теперь была резкой, быстрой и решительной:

— Я могу представить, что произошло. Эти ястребы орали про импичмент с того самого момента, когда Бродский мирно договорился о границах с Западной Канадой. А у Фаллона, конечно, есть собственные амбиции. Но его сторонники находятся в меньшинстве, и он знает это. Избрание его вице-судьей помогло несколько утихомирить ястребов, но нормальным путем ему никогда не стать судьей, потому что Бродский не умрет от старости раньше самого Фаллона. И вообще, больше пятидесяти процентов сенаторов — деловые и трезвые боссмены, которые не согласятся, что ТША вправе рассчитывать на захват всего континента. Я не представляю, как импичмент мог быть проведен в честно собранном сенате. Там скорее провалили бы Фаллона.

— Но сенат-то собирался, — сказал Макензи. Слова прозвучали для него самого так, словно произнес их кто-то другой. — Об этом сообщали последние известия.

— Конечно. Заседание было назначено на вчера «для обсуждения ратификации договора с Западной Канадой». Но боссмены разбросаны по всей стране, каждый живет в своем округе. Они все должны были добраться до Сан-Франциско. Но не всем это удалось по самым разным причинам. И получилось, что сколько-то самых стойких приверженцев Бродского не поспели вовремя. Сенат имел кворум, но состоял он главным образом из сторонников Фаллона, так что ястребы получили большинство. К тому же собрались они в выходной день, когда горожане заняты своими личными делами. Тут быстренько импичмент — и новый судья! — Шпейер сунул сигарету в рот и стал шарить по карманам в поисках спичек. Мускулы его лица подергивались.

— Ты уверен? — пробормотал Макензи. Мысли путались, и он чувствовал себя, как в тот день, когда однажды в Паджет-сити был приглашен на яхту, а она попала в сплошной туман. Все вокруг холодно и неясно, и сам ты словно слепой, и не знаешь, за что ухватиться.

— Конечно, я не уверен! — угрюмо рявкнул Шпейер. — И никто не будет уверен, пока не станет слишком поздно. — Спичечный коробок дрожал в его кулаке.

— Они, э… у них уже и новый главнокомандующий, я заметил.

— Угу. Они хотят как можно скорее заменить всех, кому не могут полностью доверять, а Де Барро был ставленником Бродского. — Спичка вспыхнула с дьявольским треском. Шпейер затянулся что было сил. — Естественно, включая тебя и меня. Оружие в полку будет сведено до минимума, так что никто и не помыслит о сопротивлении, когда прибудет новый полковник. И к тому же на всякий случай он приведет с собой батальон. Иначе он воспользовался бы самолетом и был бы здесь уже завтра.

— А почему не поездом? — Макензи почувствовал запах дыма и потянулся за своей трубкой. В кармане кителя она все еще оставалась теплой.

— Возможно, все подвижные составы отправлены на север, чтобы внедрить войска туда, где боссмены могут поднять восстание. В долинах сейчас спокойнее, там только мирные фермеры и колонии эсперов. Никто из них не попытается помешать фаллонитам проникнуть на сторожевые посты Эко и Доннера. — Шпейер произнес это с величайшим презрением и гневом.

— Что же нам делать?

— Я полагаю, сторонники Фаллона облекли все в законные формы, у них должен быть кворум, — сказал Шпейер. — Никто теперь не установит, было ли все действительно конституционно… Я читал и перечитывал это чертово сообщение с той минуты, как Эрвин расшифровал его. Там есть многое между строк. Я думаю, например, о том, что касается Бродского. Если бы он был арестован, они сказали бы это, и их меньше беспокоила возможность мятежа. Может быть, его личной охране удалось вовремя помочь ему скрыться. Теперь за ним, понятно, охотятся.

Макензи вынул трубку, но тут же забыл о ней.

— Том прибудет с теми, кто заменит нас, — тихо сказал он.

— Да. Твой зять. Хитро задумано, не так ли? Вроде бы залог твоего хорошего поведения, ну и скрытое обещание, что ты и твои близкие не пострадают, если ты выполнишь все, что приказано. Том славный парень. Он будет стоять на своем.

— Это ведь и его полк. — Макензи расправил плечи. — Он хотел, конечно, воевать с Западной Канадой. Молодость и… и много жителей тихоокеанского побережья погибло на границе с Айдахо во время стычек. В том числе женщины и дети.

— Ладно, — сказал Шпейер, — ты командир полка, Джимбо. Что будем делать?

— О Господи, не знаю. Я всего лишь солдат. — Черенок трубки треснул в пальцах Макензи. — Но мы ведь здесь не личная боссменская милиция. Мы клялись поддерживать Конституцию.

— В том, что Бродский отступил от некоторых наших требований, связанных с Айдахо, я не вижу оснований для импичмента. Я считаю, что он был прав.

— Ну…

— Coup d'etat[15] как его ни назови, всегда одинаково отвратителен. Пусть ты и не так, как я в курсе всех текущих событий, Джимбо, но ты не хуже меня знаешь, что будет означать судейство Фаллона. Война с Западной Канадой — это, пожалуй, еще меньшее из бед. Фаллон стоит за сильное центральное правительство. Он найдет способы разделаться со старыми боссменскими семействами. Потомки тех, кто жил здесь с незапамятных времен, первыми сложат головы — он уж постарается! Иных обвинят в тайном сговоре с людьми Бродского — не вполне без оснований — и накажут материально. Общины эсперов получат прекрасные большие наделы, так что экономически они смогут подорвать другие хозяйства. Дальнейшие войны надолго отвлекут боссменов от их собственных дел, которые за это время пойдут прахом. Таким вот путем мы будем двигаться к великолепной цели Воссоединения.

— Если центр эсперов поддерживает его, что мы можем сделать? Я достаточно наслышан о пси-бластах. Я не могу предложить моим людям столкнуться с этим.

— Ты можешь предложить своим людям столкнуться с водородной бомбой, Джимбо, и они на это пойдут. Больше пятидесяти лет Макензи командуют «непоседами».

— Да. Я думал, когда-нибудь Том…

— Мы уже давно наблюдаем эту стряпню. Помнишь наш разговор на прошлой неделе?

— Угу.

— Я могу напомнить тебе также, что Конституция была написана, чтобы четко «подтвердить древние права и свободы каждого отдельного региона».

— Оставь меня в покое! — не выдержал Макензи. — Говорю тебе, я не знаю, что хорошо, а что плохо! Оставь меня в покое!

Шпейер умолк, наблюдая за ним сквозь завесу дыма. Макензи некоторое время расхаживал взад-вперед, сапоги его выбивали по полу барабанную дробь. Наконец он швырнул через комнату свою сломанную трубку, которая теперь разлетелась вдребезги.

— О'кей. — Каждое слово давалось ему с таким трудом, точно застревало в горле. — Эрвин хороший человек, он умеет держать рот на замке. Пошли его перерезать телеграфную линию на несколько миль повыше. Чтобы выглядело так, будто она повреждена бурей. Небу известно, телеграф достаточно часто выходит из строя. Тогда официально мы вообще не получали сообщения генштаба. Это даст нам несколько дней, чтобы связаться с командованием штаба Сьерры. Я не хочу выступать против генерала Крукшанка… но я уверен, что знаю, какой путь он выбрал бы, будь у него такая возможность. Завтра мы подготовимся к действиям. Это не фокус отвести назад батальон Холлиза, а им потребуется время, чтобы выдвинуть реальную силу против нас. Еще до этого выпадет первый снег, и мы будем отрезаны от всех на зиму. А лыжи и снегоступы есть только у нас, мы сможем поддерживать связь с другими соединениями и что-нибудь организовать. Весной же — ну, там видно будет.

— Спасибо, Джимбо. — Ветер почти заглушил слова Шпейера.

— Я… я лучше пойду предупрежу Лауру.

— Да. — Шпейер сжал плечо Макензи. В глазах майора стояли слезы.

Макензи вышел строевым шагом, проигнорировав Эрвина; спустился в холл, сошел вниз по другой лестнице в противоположном конце, миновал ряд охраняемых дверей, никого не замечая, машинально отвечая на приветствия, и так дошел до своей квартиры в южном крыле.

Его дочь уже спала. Он снял с крюка фонарь в унылой маленькой гостиной и вошел в комнату дочери. Она вернулась сюда на то время, пока ее муж был в Сан-Франциско.

Какое-то мгновение Макензи не мог вспомнить, зачем, собственно, послал туда Тома. Он провел рукой по своим щетинистым волосам, словно стремясь выжать ответ из собственного черепа… О да, под предлогом заказа для полка новой формы; в действительности же он хотел убрать парня отсюда на время, пока не разрешится политический кризис. Том сам себе вредил своей излишней честностью; он был поклонником Фаллона и движения эсперов. Его откровенные высказывания привели к трениям между ними и другими офицерами, которые в большинстве своем были из боссменов или из видных, обеспеченных семей. Существующий общественный строй вполне их устраивал. Но Том Даньелиз начинал рыбаком в бедной деревушке на мысе Мендосино. В редкие свободные минуты он приобретал элементарные знания у местных эсперов; едва освоив грамоту, он вступил в армию и только благодаря упорному труду и хорошим способностям дослужился до офицерского звания. Он никогда не забывал, что эсперы помогали бедным и что Фаллон обещал помочь эсперам… Ну, и сражения, слава, Воссоединение, федеральная демократия — все, что порождает в молодости пылкие мечты.

Комната Лауры мало изменилась с тех пор, когда она в прошлом году, выйдя замуж, уехала отсюда. А было ей тогда всего семнадцать. В комнате так и остались вещи, принадлежавшие девочке: куклы с косичками и в крахмальных юбочках, любимый, а потому истрепанный до неузнаваемости плюшевый медвежонок, кукольный домик, который смастерил девочке отец, портрет ее матери, нарисованный капралом, который пал от пули у Солт-Лейк. Господи, до чего же она стала похожа на свою мать!

Темные волосы, разметавшиеся по подушке, в свете огня казались золотистыми. Макензи потряс ее со всей нежностью, на какую был способен. Она проснулась мгновенно, и он увидел ужас в ее глазах.

— Папа! Что-нибудь с Томом?

— С ним все в порядке. — Макензи поставил на пол фонарь и присел на край кровати. Пальцы дочери были холодными, когда схватили его руку.

— Не в порядке, — сказала она. — Я слишком хорошо тебя знаю.

— Он пока цел. И я надеюсь, останется цел.

Макензи собрался с духом. Так как она была дочерью солдата, он в нескольких словах сказал ей правду; но у него не хватило мужества смотреть на нее, пока он говорил. Закончив, он стал тупо прислушиваться к дождю.

— Ты собираешься взбунтоваться? — прошептала она.

— Я собираюсь проконсультироваться со штабом Сьерры и выполнить указания моего непосредственного командира, — сказал Макензи.

— Тебе известно, какими они будут… раз он будет знать, что ты его поддержишь.

Макензи пожал плечами. У него начинала болеть голова. Уже наступает похмелье? Ему потребуется выпить гораздо больше, чтобы уснуть сегодня. Нет, нет времени для сна… хотя да, есть время. Завтра он соберет полк на обычном месте, где всегда собирали «непосед» Макензи, и обратится к ним, и… Ему неожиданно вспомнился веселый день, когда он, Нора и эта вот девочка шли на веслах по озеру Тиха. Вода была цвета глаз Норы — зеленая и голубая с отблесками солнца на поверхности, но такая прозрачная, что видны были камни на дне; а Лаура была совсем крохотной.

Какое-то время дочь размышляла, затем ровным голосом произнесла:

— Я полагаю, отговаривать тебя бесполезно? — Он покачал головой. — Ладно, могу я уехать завтра с утра пораньше?

— Да. Я дам тебе экипаж.

— К черту экипаж! Я держусь в седле лучше тебя.

— О'кей. Но сопровождение я все равно тебе дам. — Макензи глубоко вздохнул. — Может быть, ты сможешь убедить Тома…

— Нет. Я не могу. Пожалуйста, не проси меня, папа.

Он сказал ей напоследок единственное, что мог:

— Я не хотел бы, чтобы ты осталась. Это было бы против твоего долга. Скажи Тому, я по-прежнему считаю, что он подходящая пара для тебя. Спокойной ночи, солнышко. — Это вышло слишком поспешно, но у него не хватило духу тянуть. Когда она начала плакать, он вынужден был разжать ее руки на своей шее и покинуть комнату.

— Но я не ожидал такого множества убийств!

— Я тоже… на этой стадии. Однако боюсь, их станет еще больше, прежде чем цель будет достигнута.

— Ты говорил мне…

— Я говорил тебе о наших надеждах, Мвир. Ты, как и я, знаешь, что великая наука оценивает только широчайшие масштабы истории. Индивидуальные события могут статистически отклоняться.

— Легкий способ, не правда ли, описать гибель несчастных живых существ?

— Ты здесь недавно. Теория — одно дело, применение ее на практике — совсем другое. Думаешь, мне не больно наблюдать происходящее, когда я сам участвовал в составлении плана?

— О, я знаю, знаю. Но от этого мне не легче жить с чувством вины.

— С чувством ответственности, ты имеешь виду.

— Э, слова.

— Нет, это не семантические выкрутасы. Разница здесь реальная. Ты читал отчеты и видел фильмы, но я прибыл сюда с первой экспедицией. И я нахожусь здесь более двух столетий. Их агония для меня не абстракция.

— Но это было по-иному, когда мы впервые открыли их. Последствия их ядерных войн были еще столь ужасны. Бот когда мы по-настоящему были нужны им — несчастным, голодным, неприкаянным, — а мы, мы ничего не делали, только наблюдали.

— Ну, это уже истерика. Могли ли мы слепо, ничего не зная о последних событиях, сделать что-нибудь, не привнеся дополнительных разрушений? Ведь ми совершенно не могли предвидеть результатов собственных действий. Право, это било бы преступно, как если бы хирург взялся оперировать, едва увидев пациента и не ознакомившись с историей болезни. Мы должны били дать им идти их собственным путем, пока тайно всего не изучим. Ты не представляешь, как отчаянно мы трудились, чтобы добыть и проанализировать информацию. Эта работа продолжается. Только семьдесят лет назад мы почувствовали достаточную уверенность, чтобы ввести первый новый фактор в это отдельно взятое общество. По мере того, как мы будем узнавать больше, наш план станет развиваться. Для полного завершения миссии может понадобиться тысяча лет.

— Но тем временем они сами оправились от последствий катастрофы. Постепенно они сами решают свои проблемы. Какое право мы имеем…

— Я начинаю сомневаться, Мвир, что ты вправе называть себя даже подмастерьем в области психодинамики. Подумай, что в действительности означают эти их «решения». Большая часть планеты все еще в состоянии варварства. Этот континент более других продвинулся к восстановлению, потому что здесь до катастрофы шире была развита техника и все такое. Но какие образовались общественные структуры? Куча враждующих государств. Феодализм, где баланс политических, военных и экономических сил зависит от земельной аристократии, самой архаичной из всех возможных. Два десятка языков и субкультур, никак не связанных между собой. Слепое преклонение перед технологией, унаследованное от предков и совершенно необузданное, вернет их назад, к машинной цивилизации, такой же дьявольской, как та, что привела к страшной катастрофе три века назад. И тебя волнует, что несколько сот человек погибли оттого, что наши агенты не смогли осуществить революцию так гладко и безболезненно, как мы надеялись? Ладно, сама великая наука подтверждает, что без нашей помощи всеобщая деградация землян в течение следующих пяти тысяч лет на три порядка превысит величину ущерба, который может нанести любое наше вмешательство.

— Да. Конечно, я понимаю, что чересчур эмоционален. Полагаю, вначале без этого трудно.

— Ты должен быть благодарен, что твоя первая реакция на суровые неизбежности нашего плана была сравнительно мягкой. Главные трудности впереди.

— Да, мне говорили.

— Абстрактно. Но представь себе реальность. Правительство в своем стремлении восстановить старую нацию будет действовать агрессивно, вовлекаясь в затяжные войны с сильными соседями. Прямо и косвенно оперируя экономическими факторами, контролировать которые они неспособны, аристократы и землевладельцы будут разоряться в этих войнах. Новые власти введут свою систему, сначала коррумпировав капитализм, а затем применив прямую силу, направленную против центрального правительства. Но там не останется места для пролетариата, его вытеснят бывшие землевладельцы и иностранные корпорации. Любой демагогии они противопоставят плодородные земли. Империя подвергнется бесконечным конфликтам, гражданским распрям, деспотизму, упадку и внешнему вторжению. О, нам придется ответить за многое, прежде чем мы добьемся своего!

— Ты думаешь… когда мы увидим конечный результат… мы очистимся от крови?

— Нет, мы уплатим самую большую цену из всех.

Весна на вершинах Сьерры холодная, сырая; снежные сугробы при таянии наводняют реки, сбрасывая туда огромные камни, отчего звенят ущелья; ветер неистовствует, а дороги из-за талой воды становятся непроходимыми. Первая зелень, колышащаяся на осинах, выглядит несравненно нежнее хвойных деревьев, мрачно глядящих в яркое небо. Низко кружит ворон, высматривая добычу, — будь начеку! Но потом ты пересекаешь границу леса, и мир сразу становится иным в серо-голубой бесконечности, с солнцем, плавящим то, что осталось от снега, и ветром, гудящим в твоих ушах.

Капитан Томас Даньелиз (легкая кавалерия, лоялистская армия Тихоокеанских Штатов) повернул свою лошадь в сторону. Это был темноволосый молодой человек, стройный, со вздернутым носом. За ним с трудом, то и дело скользя и бранясь, забрызганный с ног до головы грязью, двигался отряд, старавшийся уберечь от повреждений орудийный лафет, спиртовой мотор которого был слишком слаб и способен лишь на то, чтобы крутить колеса. Пехота, грузно хлюпая, протащилась мимо. Люди шли тяжело, сутулясь, измученные высотой, сырыми привалами и пудом грязи на каждом сапоге. Линия растянулась, изогнувшись длинной змеей вокруг горы и до самого моста. Даньелиз чувствовал сильный запах пота.

Но они славные парни, — подумал он, — пусть и грязные, угрюмые, богохульствующие. Его собственная рота по крайней мере получит сегодня горячую пищу, даже если ему придется для этого сварить сержанта-квартирмейстера.

Копыта лошади ударили о блок старинного бетона, торчавший из грязи. Если бы это случилось в давние времена… но желания не воплотишь в реальность. За этой линией шла почти пустынная местность. На нее претендовали «праведники», которых никто больше не боялся, но коммерция с которыми шла туго. Так что высокогорные тропы никогда не рассматривались как стоящие восстановления, и железная дорога заканчивалась у Хэнгтауна. Поэтому экспедиционным войскам, направляющимся в Тахо, пришлось тащиться через безлюдные леса и обледенелые горные спуски. Господи, помоги беднягам.

Господи, помоги и тем, кто в Накамуре, — подумал Даньелиз. Он сжал губы, хлопнул в ладоши и без необходимости сильно пришпорил коня. Из-под копыт полетели искры, когда животное взбиралось по дороге к верхней точке моста. Сабля ударяла всадника по ногам.

Осадив коня, он достал полевой бинокль. Отсюда он мог наблюдать беспорядочную груду камней на вершине горы, где тени облаков скользят по скалам и валунам, уходя во мрак ущелья и снова выбираясь с другой его стороны. Несколько пучков прошлогодней коричневой, жухлой травы торчат из земли, и негромко посвистывает рано проснувшийся от зимнего сна сурок. Замка Даньелиз все еще не мог видеть. Да он и не ожидал этого. Он знал эти места… как хорошо он знал их!

Однако можно было все же ожидать, что удастся заметить хоть намек на вражескую активность. Жуткое это было ощущение: проделать такой путь, нигде не видя ни малейшего знака, оставленного врагом, вообще ничего; высылать дозоры на поиск мятежных соединений, которых нигде нет; ехать верхом в постоянном напряжении, ожидая снайперской стрелы, которая так ни разу и не пролетела. Старый Джимбо Макензи не из тех, кто будет пассивно ожидать врага, сидя за стенами, и «непоседы» не зря получили свое прозвище.

Если Джимбо жив — но жив ли он? Этот глупец вполне способен совершить что-нибудь отчаянное, — подумал Даньелиз. Он закусил губу и заставил себя сосредоточиться, глядя в бинокль. Не думать о Макензи, о том, как он умел переорать, перепить и высмеять тебя, но тебе это никогда не было обидно; о том, как он, сдвинув брови, склонялся над шахматной доской, где ты мог выиграть у него десять партий из десяти, и он никогда не обижался; о том, каким гордым и счастливым стоял он во время венчания… Не думать о Лауре, которая старается скрыть от тебя, как часто она плачет по ночам, о Лауре, которая носит уже под сердцем внука Макензи и просыпается одиноко в доме в Сан-Франциско от кошмаров, навеянных беременностью. Каждый из этих солдат, бредущих сейчас по направлению к замку, всегда мог разметать любую высланную против него армию, каждый из них оставил дома кого-нибудь, и только аду известно, скольких близких оставили дома мятежники. Лучше высматривать вражеские следы и не думать ни о чем другом.

Стоп! Даньелиз напрягся. Всадник… Он навел фокус. Один из наших собственных. Армия Фаллона прибавила голубую ленту к форме. Возвращающийся разведчик. По спине Даньелиза пробежала дрожь. Он решил сам непосредственно выслушать донесение. Но разведчик был еще на расстоянии мили и ехал медленно, вынужденный пробираться по пересеченной местности. Незачем было спешить перехватывать его. Даньелиз продолжил свои наблюдения.

Показался разведывательный самолет — неуклюжая стрекоза с пропеллером, отражавшим солнечный свет. Жужжание самолета слышалось между скал, где эхо отражало его туда и обратно. Несомненно, он был послан в помощь разведчикам, использующим двустороннюю радиосвязь. Позднее самолет будет служить наводчиком для артиллерии. Превращать его в бомбардировщик не имело смысла: форт Накамура был неприступен для нынешних военно-воздушных сил и, вполне вероятно, мог сбить такую штуку.

Даньелиз услышал за спиной скрип сапог и резко обернулся, в руке у него возник пистолет. Впрочем, тут же опустился.

— О! Извини меня, философ.

Человек в голубой мантии кивнул. Улыбка смягчила суровое лицо. Он был лет шестидесяти, седой, морщинистый, но ходил легко, вот пешком взобрался на такую высоту. На груди его золотом сверкали символы инь и ян[16].

— Ты напрасно нервничаешь, сын мой, — сказал он. Легкий техасский акцент слышался в его речи. Эсперы исполняли законы места, где жили, но ни одну страну не считали своей: они принадлежали просто к человечеству, в конечном счете вся жизнь их, пожалуй, протекала во времени — пространстве Вселенной. Однако Тихоокеанские Штаты весьма повысили свой престиж и влияние благодаря созданию Центра Ордена в Сан-Франциско в то время, когда город серьезно перестраивался. Не было никаких возражений; напротив, когда Великий Провидец выразил желание, чтобы философ Вудуорт сопровождал экспедицию в качестве наблюдателя, это восприняли благосклонно. Даже капелланы, даже церкви в конце концов признали, что учение эс-перов нейтрально и уважительно по отношению к религии.

Даньелиз вынужденно улыбнулся.

— Можешь ты осуждать меня?

— Не осуждать. Но посоветовать. Твое поведение не приносит пользы. Оно только изматывает тебя. Ты неделями ведешь битву, которая еще не началась.

Даньелиз вспомнил проповедника, посетившего его дом в Сан-Франциско — по приглашению, в надежде несколько успокоить Лауру. Тот выразился более по-домашнему: «Не надо спешить и браться за несколько дел сразу». Воспоминание причинило боль, и он грубо сказал:

— Я мог бы успокоиться, если бы ты использовал свою силу и сказал, что нас ожидает.

— Я не адепт, сын мой. Боюсь, я слишком связан с материальным миром. Должен же кто-то выполнять практическую работу для Ордена. Когда-нибудь, когда я уйду в отставку, я постараюсь преодолеть этот барьер внутри меня. Но вообще надо начать рано и посвятить этому всю жизнь, чтобы развить необходимые для такого дела способности. — Вудуорт уставился на пики гор и, казалось, целиком погрузился в их созерцание, слившись с ними в их одиночестве.

Даньелиз не решался нарушить эти размышления. Он думал, какую практическую цель философ преследует, — участвуя в этом походе. Представить отчет, более полный, чем способен сделать не имеющий специальной тренировки и не владеющий своими эмоциями? Да, может быть. Возможно, эсперы все же решили принять участие в этой войне. Как ни неохотно, Центр разрешал использовать время от времени пси-устройства, если Ордену угрожала серьезная опасность; а судья Фаллон был им лучшим другом, нежели Бродский или прежний сенат и палата народных представителей.

Лошадь стукнула копытом и захрапела. Вудуорт посмотрел на всадника.

— Все же, — сказал он, — если ты спрашиваешь меня, я отвечу, что не думаю, чтобы ты много нашел здесь. Я сам когда-то был разведчиком — до того, как узнал Стезю. Эта местность ощущается как пустая.

— Если бы можно было знать точно! — вспылил Даньелиз. — У них была целая зима, когда они могли творить в горах что угодно, пока мы были отрезаны от них снежными заносами. Каких разведчиков мы могли посылать более двух недель назад? Что мы можем знать о планах противника?

Вудуорт не ответил.

Даньелиза понесло — он не мог остановиться, ему необходимо было заглушить мысли о прощании с Лаурой перед вторым походом против ее отца, через шесть месяцев после возвращения из первого похода; речь его была почти бессвязной:

— Если бы у нас были ресурсы! А что у нас есть? Несколько никуда не годных коротеньких железнодорожных линий и несколько моторных вагонов, горстка воздушных сил; большинство припасов мы доставляем на мулах — о какой мобильности может идти речь? И что больше всего сводит меня с ума… мы знаем, как восстановить то, что имелось в старые дни. У нас есть книги, есть информация. Больше, может быть, чем было у предков. Я наблюдал специалиста-электрика в форте Накамура, работающего с транзистором, имеющим достаточную частоту полос, чтобы передавать телевизионное изображение. И это устройство размером не больше моего кулака! Я видел научные журналы со снимками исследовательских лабораторий, с работами по биологии, химии, астрономии, математике. И все бесполезно!

— Не так, — мягко возразил Вудуорт. — Подобно моему Ордену, общество ученых становится наднациональным. Печатные машины, радиофоны, телепередатчики…

— Я говорю, бесполезно. Бесполезно, потому что мы не можем помешать людям убивать друг друга: нет достаточно сильной власти, чтобы заставить их вести себя как надо. Бесполезно, потому что мы не можем снять руки фермера с плуга и положить их на руль трактора. Мы знаем, но не можем применить наши знания.

— Вы применяете их, сынок, там, где не требуется особой мощи и техники. Вспомни, мир гораздо беднее природными ресурсами, чем был до водородных бомб. Я сам видел черные земли, где огонь бушевал на техасских нефтяных полях. — Суровость Вудуорта немного смягчилась. Он вновь перевел взгляд на вершины гор.

— Где-нибудь в другом месте есть нефть, — настаивал Даньелиз. — И уголь, железо, уран — все, что нам надо. Но нет в мире организации, чтобы добывать это. Хотя бы в малейшей степени. И вот, мы собираем зерно в Сентрал-Валли и гоним спирт, чтобы хоть несколько моторов работало, и через неправдоподобно огромную, неэффективную цепь посредников мы импортируем по крохам остальные припасы, большую часть которых съедают армии. — Кивком головы он указал на небо, где в это время медленно летел примитивный самолет. — Вот почему нам необходимо Воссоединение. Только так мы сможем реставрировать разрушенное.

— А что еще? — мягко спросил Вудуорт.

— Демократия… всеобщее избирательное право… — Даньелиз сглотнул. — И чтобы отцы и сыновья не воевали больше друг с другом.

— Это более веские причины, — сказал Вудуорт. — Достаточно веские, чтобы эсперы поддержали. Но что касается механизации, о которой ты говоришь… — Он покачал головой. — Нет, тут ты не прав. Это не путь для людей.

— Может быть, — сказал Даньелиз. — Хотя мой отец не горбатился бы так и не потерял бы здоровье на работе, имей он в помощь какие-нибудь машины… О, я не знаю, как, но первым делом нам надо покончить с войной. Доспорим позднее. — Он вспомнил о разведчике, который уже скрылся из виду. — Прости меня, философ, у меня срочное дело.

Эспер поднял руку в знак мира. Даньелиз ускакал галопом.

Он увидел, что нужного ему человека остановил майор Джейкобсен. Должно быть, он и посылал в разведку. Разведчик был индеец из племени кламатов, приземистый, в штанах из оленьей кожи, с луком через плечо. Многие жители северных районов предпочитали стрелы пулям: дешевле, бесшумно, дальность поражения хотя и меньше, но убойная сила такая же. В трудное прежнее время, до того как Тихоокеанские Штаты образовали свой союз, лучники, орудуя в лесах, спасли многие поселения от захвата; они и сейчас помогали сохранять союз свободным.

— А, капитан Даньелиз, — окликнул его Джейкобсен. — Вы как раз вовремя. Лейтенант Смит готов доложить, что разузнало его отделение.

— И самолет, — невозмутимо вставил Смит. — То, что пилот сообщил нам о своих наблюдениях с воздуха побудило нас отправиться на место и проверить самим.

— Ну?

— Никого нигде.

— Что?

— Форт эвакуирован. Также и поселок. Ни души.

— Но… но… — Джейкобсен взял себя в руки. — Продолжайте.

— Мы изучили все следы, как только могли. Похоже, мирное население ушло уже давно. На лыжах и снегоступах. Полагаю, на север в какой-то укрепленный пункт. Скорее всего, люди постепенно переправили туда имущество, которое не могли унести с собой. Потому что полк и материально-технические средства, даже полевая артиллерия, выступили всего три — четыре дня назад. Вся земля изрыта. Насколько можно судить по тому, что мы видели, они двинулись на запад, точнее на — северо-запад.

Джейкобсен поперхнулся.

Порыв ветра ударил в лицо Даньелиза и растрепал гриву его лошади. За спиной он слышал шлепанье и хлюпанье сапог по грязи, скрип колес, пыхтенье моторов, скрежет дерева и металла, крики и удары кнутов по спинам мулов. Но все это казалось ему очень далеким. Мысленно перед ним возникла картина, заслонившая собой реальность.

Армия лоялистов всю долгую зиму с трудом пробиралась от Тринити-Алпс до Паджет-Саунд — потому что Бродский сумел достигнуть Маунт-Рейнир, владелец которого наладил у себя радиосвязь и одновременно очень уж хорошо укрепил Рейнир. Боссмены и автономные кланы организовались в армии, поверив, что узурпатор покушается на их чертовы крохотные местные привилегии. Простые люди пошли за ними хотя бы уже потому, что не знали более высокого понятия верности, нежели лояльность по отношению к своему патрону. Западная Канада, боясь Фаллона, использовала наемников и имеет даже нечто вроде подполья.

И все же национальная армия была сильнее: больше ресурсов, лучшая организация, а главное — вдохновлявшие ее идеалы. Главнокомандующий О'Доннелл выработал стратегию — концентрировать верные силы в нескольких пунктах, преодолевать сопротивление, восстанавливать порядок и создавать прочную базу, откуда уже двигаться в следующее место, — и эта стратегия себя оправдала. Теперь правительство уже контролировало все побережье вместе с морскими силами, приглядывая за канадцами в Ванкувере, за важными торговыми путями на Гавайи, за северной половиной штата Вашингтон почти до границы с Айдахо, за Колумбийским плато, за центральной Калифорнией до самого Реддинга. Оставшиеся мятежными местности и городки были изолированы друг от друга горами, лесами, пустынями. Территория за территорией уступали натиску лоялистов, побеждавших противника, отрезавших его от источников снабжения и лишавших надежды. Единственное серьезное беспокойство создавало войско Крукшанка в Сьерре — настоящая регулярная армия, а не сброд из наемников и мужланов, армия большая, сильная и умело управляемая. Этот поход против форта Накамура был лишь незначительной частью предстоящей трудной кампании.

Но теперь «непоседы» отошли. Вообще не приняли боя. А это означало, что и их собратья кугуары тоже эвакуированы. Вы не станете ведь обнажать часть фронта в том месте, которое намереваетесь удерживать. Так?

— Вниз, в долины, — сказал Даньелиз, а в ушах у него странным образом прозвучал голос Лауры, напевавший: «В долину, вниз спустись, в долину».

— Предатели! — вскричал майор. Даже индеец охнул, словно получил удар под ложечку. — Нет, не может быть! Мы бы знали.

«И ветра вой услышишь, голову склонив». А ветер и правда завывал вдоль холодных утесов.

— В лесу множество троп, — сказал Даньелиз. — Пехота и кавалерия могут воспользоваться ими, если знакомы с местностью. А «кошки» с ней знакомы. Конечно, переправить экипажи, вагоны, крупные орудия будет труднее. Но противнику надо только обойти нас с флангов, а затем он может повернуть назад. Если же мы вздумаем преследовать его, он нас отрежет. Боюсь, мы в ловушке.

— Восточный склон… — нерешительно начал Джейкобсен.

— Зачем? Чтобы захватить скалы? Нет, мы попались и должны будем торчать здесь, пока они совсем не уберутся. — Даньелиз так сжал свой притороченный к седлу горн, что костяшки пальцев побелели. — Я почти уверен, что это идея полковника Макензи. Это в его стиле.

— Но тогда они между нами и Фриско! Тогда как почти все наши силы на севере…

Между мной и Лаурой, — подумал Даньелиз. Вслух он сказал:

— Я предлагаю, майор, немедленно связаться с командованием. И лучше по радио. — Он с усилием поднял голову. Ветер бил ему прямо в глаза. — Не надо отчаиваться. Нам бы только схватиться с ними в открытую, тогда все будет не так скверно.

Розы любят солнце, фиалки — росу,

Небу известно: тебя я люблю, —

неотвязно звучало в голове.

Дожди, заливающие зимой Калифорнийскую долину, уже кончались. Буйная зелень окаймляла шоссе, по которому Макензи ехал верхом на север. Эвкалипты и дубы покрылись новой листвой. А дальше за ними расстилались в шахматном порядке поля и виноградники. Цвета всех оттенков пестрели вплоть до далеких холмов справа и до более близких, высоких слева. Шоссе между этими холмами шло словно между двух стен. Разбросанные по местности дома землевладельцев отсюда уже не были видны. Этот конец Напа-Валли принадлежал общине эсперов и назывался поселком Святой Елены. Облака, как белые горы, громоздились на западной стороне кряжа. Бриз доносил до Макензи запах растений и развороченной земли.

Позади полковника громыхали «непоседы». Полк был на марше; три тысячи сапог одновременно ударяли по шоссе, сотрясая землю; гремели орудия и фургоны. Непосредственной угрозы нападения не было. Но кавалерия на всякий случай тоже держалась рядом, готовая в любой момент прийти на помощь. Солнце отражалось в шлемах и пиках всадников.

Внимание Макензи было обращено вперед. Желтые стены и красные черепичные крыши виднелись между стоявших в розовом и белом цвету сливовых деревьев. Это была крупная община, насчитывавшая несколько тысяч человек. Полковник почувствовал, как напряглись мышцы его живота.

— Думаешь, мы можем доверять им? — уже не первый раз спросил он. — Мы получили по радио только согласие на переговоры.

Шпейер, ехавший рядом с ним, кивнул.

— Полагаю, они будут честны. В особенности при наличии здесь наших ребят. Эсперы вообще против насилия.

— Да, но если дойдет до боя… я знаю, они не весьма сильны в этом деле. Орден не занимался этим давным-давно. Но когда много эсперов собираются вместе, там обязательно оказывается несколько обладающих этими проклятыми псиониками. Я не хочу, чтобы мои люди взорвались, или были подняты на воздух и сброшены оттуда, или чтобы с ними стряслась еще какая-нибудь мерзость.

Шпейер искоса глянул на него.

— Ты боишься их, Джимбо? — пробормотал он.

— Черт, нет! — Макензи не был уверен, что сказал правду. — Но они мне не нравятся.

— Они делают много добра. Особенно для бедных.

— Конечно, конечно. Хотя каждый порядочный боссмен заботится о своих людях, и у нас тоже есть такие вещи, как церкви и приюты. Я не считаю, что милосердие — а они могут себе это позволить при их фондах — я не считаю, что оно дает им право воспитывать сирот и детей бедняков так, как они это делают: бедняги совершенно не приспособлены к жизни за пределами общины.

— Цель этого, как ты хорошо знаешь, ориентировать их против так называемых внутренних границ. В чем американская цивилизация в целом не особенно заинтересована. Честно говоря, совершенно независимо от поразительных способностей, развившихся у некоторых эсперов, я часто завидую им.

— Ты, Фил? — Макензи вытаращил на друга глаза.

Морщины на лице Шпейера стали глубже.

— Этой зимой мне довелось убить немало моих соотечественников, — сказал он тихо. — Моя мать, и жена, и дети остались вместе с другими в форте Маунт-Лассен, и, прощаясь, мы знали, что, вполне возможно, расстаемся навсегда… И в прошлом я тоже убил много людей, никогда не причинивших мне лично никакого зла. — Он вздохнул. — Я часто думал, каково это чувствовать мир и внутри, и снаружи.

Макензи постарался выкинуть из головы Лауру и Тома.

— Конечно, — продолжал Шпейер, — основная причина твоего — да и моего тоже — недоверия к эсперам в том, что они представляют нечто чуждое нам. Иногда это прямо-таки переворачивает все понятия, с которыми мы выросли. Знаешь, недели две назад в Сакраменто я заглянул в исследовательскую лабораторию университета поглядеть, как там дела. Невероятно! Простой солдат поклялся бы, что это нечистая сила. Это более сверхъестественно, чем… чем телепатия или телекинез. Но мы с тобой при виде таких чудес приходим в восторг. А почему? Потому что лаборатория научная. Эти люди работают с химическими, электронными, субвирусными бесконечно малыми частицами. Все это укладывается в голове образованного американца. Но мистические явления… нет, этого нам не понять. Здесь нам потребовалось бы отказаться от всех наших прежних взглядов и представлений. В твои или мои годы, Джимбо, это нелегко.

— Может быть, и так. — Макензи потерял интерес к разговору. Селение было уже совсем близко.

Он повернулся к капитану Халсу, ехавшему в нескольких шагах позади.

— Здесь мы расстанемся, — сказал он. — Передайте привет подполковнику Ямагучи и скажите, что до моего возвращения он остается вместо меня. Если что-нибудь покажется ему подозрительным, пусть действует по собственному усмотрению.

— Слушаюсь, сэр. — Халс отдал честь и быстро повернул кругом. Вообще говоря, Макензи мог и не повторять своих распоряжений — все было давно обговорено. Но он придавал значение ритуалу. Он пустил своего крупного гнедого рысью. За спиной слышались сигналы горна и громкие команды, передаваемые сержантами своим отделениям.

Шпейер держался рядом. Макензи настоял на его участии в переговорах. Он не был уверен, что сможет состязаться с эсперами, но Фил, пожалуй, сможет.

Не то, чтобы здесь был вопрос дипломатии или чего-нибудь такого, надеюсь, — подумал он. Чтобы успокоиться, он сконцентрировался на простых и реальных вещах — на цокоте копыт, на подъеме и опускании седла под собой, на ритмических движениях мышц лошади, на ее запахе, на скрипе и позвякивают сабли у своего пояса — и внезапно вспомнил, что именно такой способ рекомендуют эсперы.

Ни одна община не была огорожена каменной стеной, какие окружают большинство городков и все опорные пункты боссменов. Офицеры свернули с шоссе и двинулись по улице между двумя рядами зданий с колоннами. Боковые улицы отходили в обоих направлениях. Селение не занимало большой территории, но было расположено кучно, отдельными группками из родственных семей или кланов, назовите как вам больше нравится. По этому поводу ходили всякие грязные толки. Но Шпейер, который уж наверняка знал лучше, говорил, что распутства здесь не больше, чем во внешнем мире. Просто эсперы идее частной собственности предпочитают собственность общую и детей тоже воспитывают не изолированно, а сообща.

Детей здесь было множество, они с любопытством глазели из всех портиков. Дети выглядели здоровыми и, несмотря на естественный страх перед чужаками, достаточно радостными. Но Макензи они показались слишком торжественными, и все были в одинаковых голубых одеждах. Взрослые стояли между детьми с бесстрастными лицами. Все они вернулись с полей, завидев приближающийся полк. Тишина была похожа на баррикаду. Макензи почувствовал, как его прошибает пот. Выехав на центральную площадь, он тяжело перевел дух; он почти задыхался.

Фонтан в форме лотоса потренькивал в центре площади. Его окружали деревья в цвету. С трех сторон площади стояли массивные здания, по-видимому, склады. С четвертой стороны располагалось маленькое храмовидное строение с изящным куполом — явно главное управление и молитвенный дом. На нижней ступеньке выстроились с полдюжины мужчин в голубых одеяниях, пятеро из них — молодые здоровые детины. Шестой — человек средних лет с символами ян и инь на груди. Черты его лица, сами по себе непримечательные, выражали невозмутимое спокойствие.

Макензи и Шпейер натянули поводья. Полковник мягко поздоровался:

— Философ Гейнз? Я Макензи, а это майор Шпейер. — Он клял себя за свое смущение и не знал, куда девать руки. Молодые парни были ему более или менее понятны: они наблюдали за ним с плохо скрытой враждебностью. Но ему было не по себе от взгляда Гейнза.

Глава поселения слегка наклонил голову.

— Добро пожаловать, джентльмены. Не хотите ли войти?

Макензи спешился, привязал лошадь к столбу и снял шлем. Его красно-коричневая униформа выглядела особенно потрепанной в этом окружении.

— Благодарю. Я вас надолго не задержу.

— Очень хорошо. Следуйте за мной, пожалуйста.

Напряженно, в сопровождении молодых людей они прошли через приемную и дальше, в небольшой зал. Шпейер оглядел мозаику.

— Что ж, очень красиво, — пробормотал он.

— Спасибо, — сказал Гейнз. — Прошу в кабинет. — Он распахнул великолепно отделанные двери орехового дерева и жестом попросил посетителей войти. Помощники его остались снаружи.

Комната была строгой, с белыми стенами и минимумом обстановки: письменный стол, книжная полка и несколько стульев без спинок. Окно выходило в сад.

Гейнз сел. Макензи и Шпейер последовали его примеру, неловко чувствуя себя на этих сиденьях.

— Лучше сразу перейдем к делу, — выпалил полковник.

Гейнз промолчал. Наконец Макензи пришлось продолжать:

— Ситуация такова. Наши силы заняли Калистогу и расположили отряды по обе стороны от холмов. Таким путем мы контролируем как дорогу на Напа-Валли, так и дорогу на Валли-оф-дзе-Мун, по крайней мере с севера. Расположить войска с востока лучше всего здесь. Мы планируем стать укрепленным лагерем вон в том поле. Я сожалею, что придется нанести некоторый ущерб вашим посевам, но вы получите компенсацию, как только законное правительство будет восстановлено. И продовольствие, лекарства, вы понимаете, сколько-то армия вынуждена будет реквизировать, но мы постараемся не причинять населению излишних тягот и дадим расписки. Э-э… из предосторожности мы должны будем поселить в этой общине несколько человек, чтобы присматривать за ходом дел. Они будут стараться как можно меньше вмешиваться. О'кей?

— Устав Ордена исключает какие-либо контакты с военными, — не повышая голоса, ответил Гейнз. — Собственно говоря, ни один вооруженный человек не должен переступать границу селения эсперов. Я не могу участвовать в нарушении закона, полковник.

— Если вы так привержены закону, философ, — сказал Шпейер, — я напомню вам, что оба, и Фаллон и судья Бродский, объявили военное положение. Обычные нормы не действуют.

Гейнз улыбнулся.

— Так как законным может быть только одно правительство, — сказал он, — заявления другого не имеют силы, они пусты. Для стороннего наблюдателя звание судьи Фаллона выглядит выше, особенно когда его сторона контролирует большее пространство, чем отдельные разрозненные кусочки.

— Теперь уже нет! — рявкнул Макензи.

Шпейер жестом остановил его.

— Может быть, вы не в курсе событий последних нескольких недель, философ, — сказал он. — Позвольте мне в коспективной форме изложить их вам. Наши части обошли фаллонитов и спустились с гор. В центре Калифорнии не осталось уже почти ничего, что могло противостоять нам, так что двигались мы быстро. Мы заняли Сакраменто, мы контролируем реку и железную дорогу. Наши опорные пункты тянутся к югу под Бейкерсфилдом, с Иоселитом и Кингс-Каньоном, не очень далеко, чтобы можно было снабжать всем необходимым укрепленные позиции. Когда мы закроем этот северный конец, силы фаллонитов вокруг Реддинга окажутся в окружении, попадут в ловушку между нами и мощными боссменами, которые все еще удерживают районы Тринити, Шасты и Лассена. Сам факт нашего пребывания здесь вынудил противника эвакуировать Колумбийскую долину, чтобы защитить Сан-Франциско. Теперь еще вопрос, кто из нас занимает большую территорию.

— А как с армией, которая выступила против вас в Сьерре? — резко спросил Гейнз. — С ней вы расправились?

Макензи нахмурился.

— Нет. Это не секрет. Они прошли через Мотер-Лод и обошли нас. Они сейчас в Лос-Анджелесе и в Сан-Диего.

— Грозный хозяин. Вы рассчитываете бесконечно сохранять это противостояние?

— Мы сделаем все возможное, чтобы покончить с ним, — сказал Макензи. — Там, где мы находимся, у нас преимущество внутренних коммуникаций, и большинство землевладельцев охотно сообщают нам все, что им удается заметить. Мы можем вовремя направить силы в любое место, где враг соберется атаковать.

— Жаль, что такая богатая земля должна быть искорежена войной.

— Да уж.

— Наша стратегия сейчас достаточно очевидна, — сказал Шпейер. — Мы должны перерезать коммуникации врага по самому центру, за исключением моря, которое не может полностью обеспечить далеко отстоящие войска необходимым снабжением. Мы отрежем их от значительной части продовольствия и материальных ресурсов, а главное — от жидкого топлива. Что же касается нас самих, то мы почти полностью находимся на самообеспечении. Уже очень скоро мы будем в более выгодном положении, чем не имеющая корней армия, с которой мы столкнемся. Я думаю, судья Бродский вернется в Сан-Франциско еще до осени.

— Если ваши планы осуществятся, — сказал Гейнз.

— Это наша забота. — Макензи подался вперед и уперся кулаком в колено. — О'кей, философ, я знаю, вы предпочли бы, чтобы победу одержал Фаллон, но полагаю, у вас хватит благоразумия не поддерживать сторону, обреченную на провал. Будете вы сотрудничать с нами?

— Орден не участвует в политических делах, полковник, за исключением случаев, когда его собственному существованию угрожает опасность.

— О, к чему такой тон? Под «сотрудничать» я подразумеваю только то, что вы не станете мешать нам, путаясь у нас под ногами.

— Боюсь, это уже будет означать сотрудничество. Мы не можем терпеть военные силы на наших землях.

Макензи в упор посмотрел на ставшее каменным лицо Гейнза и подумал, что ослышался.

— Вы приказываете нам удалиться? — Он не узнал собственного голоса.

— Да, — сказал философ.

— В то время, когда ваш город находится под прицелом нашей артиллерии?

— Вы действительно станете стрелять в женщин и детей, полковник?

О, Нора! — мысленно воскликнул Макензи.

— Мы обойдемся без этого. Наши люди могут просто войти.

— Против пси-бластов? Прошу вас, не губите ваших бедных парней. — Гейнз помолчал, затем продолжил: — Я мог бы также указать, что, потеряв свой полк, вы поставите под удар все ваше дело. Вы можете свободно обойти наши угодья и проследовать на Калистогу.

Оставив позади гнезда фаллонитов, позволив противнику проникать через мои коммуникации на юге, — скрипнув зубами, подумал Макензи.

Гейнз поднялся.

— Разговор окончен, джентльмены, — сказал он. — У вас есть час времени, чтобы очистить нашу территорию.

Макензи и Шпейер тоже встали.

— Мы еще не кончили, — сказал майор. Лоб и длинный нос его покрылись потом. — Я хочу кое-что добавить…

Гейнз пересек комнату и открыл дверь.

— Проводите этих джентльменов, — сказал он пятерым своим помощникам.

— Нет, ради Bora! — крикнул Макензи. Он коснулся рукой оружия.

— Уведомите адептов, — сказал Гейнз.

Один из молодых людей повернулся. Макензи слышал шлепанье его сандалий, когда он убегал. Гейнз кивнул.

— Я думаю, вам лучше уйти, — сказал он.

Шпейер напрягся и закрыл глаза. Затем быстро открыл их и выдохнул:

— Уведомить адептов?

Макензи видел, как невозмутимость покинула Гейнза. Для замешательства времени больше не оставалось. Дальнейшие действия были автоматическими. Он и Шпейер одновременно выхватили оружие из кобуры.

— Догони того посланца, Джимбо! — гаркнул майор. — Я задержу этих птичек.

Макензи ринулся вперед, одолеваемый все же сомнениями относительно чести полка. Годится ли такая открытая враждебность, если они прибыли для переговоров? Но Гейнз сам оборвал его раздумья, крикнув:

— Задержите его!

Четверо оставшихся помощников мгновенно пришли в движение. Двое загородили собой выход, двое других стали по обе стороны.

— Прекратите, или я буду стрелять! — заорал Шпейер, но его проигнорировали.

Макензи не мог заставить себя выстрелить в безоружных людей. Он двинул стоявшего перед ним парня стволом пистолета по зубам. Заливаясь кровью, эспер отпрянул. Еще одного Макензи скрутил. Третьего, пытавшегося загородить собой дверь, он пнул ногой между лодыжек, а когда тот упал, ударил в висок, чтобы парень не сразу очухался, и перескочил через него.

Четвертый повис у Макензи на спине и крепко держал, не давая поднять оружие. Но левой, свободной рукой Макензи стукнул его по носу. Парень вынужден был ослабить хватку. Макензи вырвался, ударил его коленом в живот и побежал.

Особого шума за собой он не слышал. Фил, должно быть, держал их под контролем. Макензи выскочил в приемную. Куда побежал этот чертов парень? Через настежь распахнутые двери Макензи оглядел площадь. Солнце било в глаза. Он тяжело дышал, у него кололо в боку — да, он становился стар.

Из боковой улицы появились развевающиеся голубые мантии. Макензи узнал посыльного. Парень указывал на это здание. Его слова доносились до Макензи только как неразборчивое бормотание. С ним были семь — восемь человек — все пожилые, без всяких различий в одежде. Но Макензи умел распознавать высокопоставленных лиц с первого взгляда. Парня отослали. Те, кого он сопровождал, большими шагами пересекли площадь.

Ужас пронзил Макензи до самых кишок. Он взял себя в руки. Кугуар не впадает в панику даже перед тем, кто может взглядом вывернуть его наизнанку. Конечно, против предстоящих гнусностей он будет бессилен. Что ж, если они уничтожат меня, тем лучше. Не буду ночами мучиться, лежа без сна, раздумывая, как там Лаура, — подумал Макензи.

Адепты были уже почти у входа. Макензи выступил вперед и поднял пистолет.

— Стойте! — Голос его, казалось, прозвенел в окутавшей городок тишине.

Они остановились и стояли перед ним группкой. Он видел, как они заставили себя расслабиться и словно надеть непроницаемые маски. Никто не произнес ни слова. Макензи первый не вынес этого молчания.

— Сюда нет пропуска, здесь действуют законы военного времени, — сказал он. — Возвращайтесь к себе.

— Что ты сделал с нашим вождем? — спросил высокий мужчина. Он говорил спокойно, но у него был глубокий, проникновенный голос.

— Прочитай мои мысли и узнаешь, — хмыкнул Макензи. Нет, я веду себя как мальчишка, одернул он себя. — Он в порядке, пока держится смирно. И вы тоже. Учтите это.

— Мы не хотим применять псионик для насилия, — сказал высокий. — пожалуйста, не вынуждай нас.

— Ваш предводитель послал за вами, прежде чем мы что-нибудь сделали, — возразил Макензи. — Похоже, именно он имел в виду насилие. В вашем понимании.

Эсперы переглянулись. Высокий кивнул. Его спутники медленно отошли. Он сказал:

— Я хотел бы повидать философа Гейнза.

— Ты скоро его увидишь.

— Я должен понять так, что он арестован?

— Понимай, как хочешь. — Остальные эсперы уже заворачивали за угол здания. — Я не хочу стрелять. Уходи, прежде чем я буду вынужден это сделать.

— Своего рода тупик, — сказал высокий. — Ни один из нас не хочет причинить вред другому, считая его безоружным. Позволь вывести тебя из этого заблуждения.

Макензи облизал губы. Они сильно обветрились и потрескались.

— Если можешь навести на меня порчу, давай, — с вызовом сказал он. — А нет — проваливай.

— Хорошо, я не стану мешать тебе присоединиться к твоим людям. Это как будто простейший способ для всех вас убраться отсюда. Но я должен самым серьезным образом предупредить, что при первой же попытке любых военных сил войти сюда они будут уничтожены.

Наверно, следует дать знать нашим. Фил не может вечно сдерживать этих парней, — мелькнула у Макензи мысль.

Высокий направился к столбу, к которому были привязаны лошади.

— Какая из них твоя? — мягко спросил он.

Боже, он хочет отделаться от меня, неужели он… Силы небесные! Должна же быть здесь задняя дверь! — подумал Макензи и повернулся на каблуках. Эспер крикнул. Макензи ринулся назад в приемную. Он слышал эхо собственных сапог. Нет, не налево, там только кабинет. Направо… за угол…

Перед ним простирался длинный коридор, посреди которого изгибалась лестница. Другие эсперы уже стояли на ней.

— Стойте! — крикнул Макензи. — Ни с места, или я стреляю! Двое мужчин поспешили дальше. Остальные повернулись и начали спускаться вниз, к нему.

Он стал стрелять, стараясь вывести из строя, но не убить. Выстрелы гулко отдавались по всему коридору. Люди падали один за другим, раненые кто в голень, кто в бедро, кто в плечо. При таких мелких целях Макензи допустил несколько промахов. Когда высокий последним появился сзади, пистолет уже был пуст.

Макензи вытащил саблю и плашмя ударил высокого по голове. Эспер пошатнулся. Макензи бросился вверх по лестнице. Он чувствовал себя как во сне. Сердце его, казалось, разорвется.

В конце верхнего коридора на лестницу выходила железная дверь. Один эспер возился с замком. Другой попытался атаковать.

Макензи ткнул его саблей между ног. Тот зашатался. Полковник нанес ему удар в челюсть. Эспер осел по стене. Макензи схватил другого за мантию и бросил на пол.

— Убирайтесь! — прогремел он.

Они помогли друг другу подняться и уставились на него. Он размахивал саблей.

— С этого момента я буду убивать, — объявил он.

— Сходи за подмогой, Дэйв, — сказал тот, что открывал дверь. — Я постерегу его.

Второй эспер неровной походкой стал спускаться по лестнице. Первый держался подальше от сабли.

— Ты хочешь, чтобы тебя уничтожили? — спросил он.

Макензи подергал ручку у себя за спиной, но дверь не открывалась.

— Не думаю, чтобы ты мог сделать это, — сказал он. — Пока не попадешь сюда.

Эспер старался сохранить самообладание. Оба выжидали. Затем внизу начался шум. Эспер указал туда.

— У нас там нет ничего, кроме сельскохозяйственных орудий, — сказал он. — Но и у тебя ничего, кроме твоей сабли. Сдаешься?

Макензи плюнул на пол. Эспер двинулся вниз.

Немного погодя появились атакующие. Судя по шуму, какой они производили, их могла быть сотня, но поворот не позволял Макензи видеть больше десяти — пятнадцати человек — все в высоко подтянутых одеяниях, с крепкими рабочими руками и поднятыми вверх острыми инструментами. Площадка была слишком широка для защиты. Макензи шагнул к лестнице, где к нему могли одновременно приближаться только по двое.

Атаку начали двумя зубчатыми серпами. Макензи парировал первый удар и стал рубить. Он поранил нападавшего, задел кость. Даже в царившей здесь полутьме было видно, как хлынула яркая кровь. Человек с криком упал. Макензи уклонился от удара его напарника. Металл стукнул о металл. Оружие сцепилось. Макензи вынужден был отвести руку. Он посмотрел в широкое загорелое лицо и ребром ладони ударил молодого человека по гортани. Эспер упал на стоявшего сзади, и оба покатились вниз. Потребовалось некоторое время, чтобы этот клубок распутался.

Вилы потянулись к животу полковника. Ему удалось схватить их левой рукой, отвести в сторону и ударить по пальцам, державшим древко. Коса задела его правый бок. Он увидел собственную кровь, но не почувствовал боли. Ранение мягких тканей, не более того. Он размахивал саблей. Передние отступили перед этой свистящей угрозой. Боже мой, колени словно резиновые, я не продержусь и пяти минут, — подумал Макензи.

Послышался звук трубы. Затем стрельба. Толпа на лестнице застыла. Кто-то вскрикнул. Раздался цокот копыт. Резкий голос приказал:

— Прекратить! Бросить все орудия и спуститься вниз. Первый, кто попытается что-то сделать, будет убит.

Макензи оперся на саблю, судорожно ловя ртом воздух. Он почти не замечал, как таяла толпа эсперов.

Почувствовав себя чуть лучше, он подошел к одному из маленьких окошек и выглянул наружу. Всадники были на площади. Он еще не видел их, но слышал, как слышал и пехоту.

В сопровождении сержанта инженерных войск и нескольких рядовых появился Шпейер. Он поспешил к Макензи.

— Ты в порядке, Джимбо? О, ты ранен!

— Царапина, — сказал Макензи. К нему возвращались силы, но чувства одержанной победы он не испытывал, только сознание своего одиночества. — Ничего страшного. Посмотри.

— Да, полагаю, жить будешь. О'кей, ребята, откройте эту дверь.

Техники достали свои инструменты и принялись за замок с решимостью, наполовину, должно быть, рожденной страхом.

— Как вы поспели сюда так быстро? — спросил Макензи.

— Я подумал, тут будет заваруха, — сказал Шпейер. — Поэтому, услышав стрельбу, выскочил в окно и бросился к своему коню. Это было как раз перед тем, как эти увальни атаковали тебя; я видел, как они собирались, когда я умчался. Наша кавалерия, конечно, вмиг была готова. И пехота тоже не сплоховала.

— Было сопротивление?

— Нет, после того, как мы дали несколько залпов в воздух. — Шпейер огляделся. — Мы теперь полные хозяева здесь.

Макензи посмотрел на дверь.

— Знаешь, — сказал он, — я чувствую себя лучше после того, как мы пригрозили им оружием. Похоже, их адепты на самом деле защищаются только дедовским способом, а? В общинах эсперов оружие не допускается. Таковы их правила… Твоя догадка была чертовски удачна, Фил. Как это тебе удалось?

— Я подумал, зачем их начальник посылает за подмогой гонца, если они действительно телепаты? О, готово!

Замок щелкнул. Сержант открыл дверь. Макензи и Шпейер вошли в большую комнату под куполом.

Некоторое время они молча бродили, разглядывая какие-то непонятные штуки из металла и каких-то вовсе неизвестных субстанций. Все здесь было незнакомо. Наконец Макензи остановился перед прозрачным кубом, внутри которого темнота озарялась лишь точечными вспышками, словно крохотными звездочками.

— Я считал, может быть, эсперы нашли какой-нибудь тайник, сохранившийся с давних времен, еще до ядерных бомб, — сказал он, понизив голос. — Ультрасекретное оружие, которое так и не успели применить. Но вроде бы это непохоже. Как по-твоему?

— Нет, — сказал Шпейер. — Мне кажется, эти штуки вообще сделаны не на Земле.

— Но разве ты не понимаешь? Они заняли поселок! Это докажет миру, что эсперы не неуязвимы. И в довершение катастрофы они захватили арсенал.

— Не беспокойся об этом. Без специальных знаний разобраться с такими приборами невозможно. Там ни к чему нет доступа, кроме энцефалических ритмов, возникающих в результате кондиционирования. Именно благодаря этому кондиционированию так называемые адепты, что бы с ними ни делали, не могут передать свои знания непосвященным.

— Да, я знаю. Но я не это имел в виду. Меня тревожит то, что открытие распространится. Всем станет известно, что адепты эсперов вовсе не могут таинственным образом проникать в психику людей, а просто используют огромные успехи физических наук. Это не только возбудит мятежный дух, но, хуже того, — толкнет многих, возможно, даже большинство членов Ордена бежать отсюда из-за разочарования.

— Не сразу. Новости в данных обстоятельствах распространятся медленно. Кроме того, Мвир, ты недооцениваешь склонность людей игнорировать все, что противоречит их лелеемым верованиям.

— Но…

— Ладно, предположим худшее. Допустим, вера будет утеряна, и Орден распадется. Это будет серьезной помехой плану, но не фатальной. Псионики — только незначительная часть фольклора, изобретенного нами как мотив новой жизненной ориентации. Существуют и другие, например, широко распространенная среди малообразованных людей вера в магические силы. Если надо будет, мы можем начать сначала на другой основе. Конкретная форма веры не имеет значения. Это только леса для возведения требуемой структуры: создание антиматериалистически настроенных общественных групп, к которым будет примыкать все больше и больше людей из простого желания уйти от реальности, когда все вокруг рушится. А под конец возникнет новая культура, толчок к которой дали эти суеверия.

— На это потребуется по меньшей мере сто лет.

— Верно. Теперь, когда здешнее общество уже так сильно развито и имеет собственные твердые представления обо всем, внедрить радикально чуждые ему элементы будет гораздо труднее, чем это было в прошлом. Я просто хочу заверить тебя, что задача не невыполнима. Но я не предлагаю заходить так далеко. Эсперы могут быть спасены.

— Как?

— Мы должны прямо вмешаться.

— Расчеты показывают, что это неизбежно?

— Да. Матрица дает недвусмысленный ответ. Мне это нравится не больше, чем тебе. Но непосредственное вмешательство случается чаще, чем мы говорим неофитам в школах. Самая элегантная процедура, конечно, — создать начальные условия в обществе, эволюция которого достигла уже уровня, требующего внедрения автоматики. Более того, это избавило бы нас от тягостного сознания собственной вины в кровопролитии. К несчастью, великая наука не простирается до разъяснения повседневной практики. В настоящее время, например, мы можем помочь уничтожить реакционеров. Правительство так решительно готово расправиться со своими оппонентами, что многие из тех, кто поверит в историю с находками в поселке Святой Елены, не доживут до возможности распространить ее. Оставшиеся… Ну, они будут дискредитированы собственным поражением. Признаю, история продержится в жизни одного поколения, о ней будут шептаться тут и там. Но что из того! Те, кто верит в стезю, просто укрепятся в своей вере, отвергал такие отвратительные слухи. По мере того, как все больше простых людей, и обывателей и эсперов, откажутся от реальных фактов, легенда станет казаться все более и более фантастичной. Представится очевидным, что древние, будучи не в силах понять какие-то факты, сочинили басню.

— Понимаю…

— Тебе плохо здесь, не так ли, Мвир?

— Я сам не знаю. Все так искажено.

— Радуйся, что тебя не послали на по-настоящему чуждую планету.

— Я почти предпочел бы это. Там было бы о чем подумать из-за враждебного окружения. Можно было бы позабыть, как далеко ты от дома.

— Три года пути.

— Ты говоришь это так легко. Можно подумать, три года на корабле не равны пятидесяти в космическом измерении. Словно мы можем ежедневно, а не раз в столетие ожидать нового корабля, который придет за нами. И… словно наши корабли до точности разобрались во всей этой Галактике!

— Эта ее часть будет разрастаться, пока не поглотит всю Галактику.

— Да, да, да, знаю. Почему, ты думаешь, я избрал своей специальностью психодинамику? Почему я здесь, изучая, как вмешаться в жизнь мира, к которому я не принадлежу? «Создать союз мыслящих существ каждого рода — это сделать шаг к овладению вселенной». Прекрасный лозунг! Но на деле, похоже, только нескольким расам дозволена свобода в Галактике.

— Нет, Мвир, не так. Возьмем этих существ, в дела которых, как ты сказал, мы вмешиваемся. Подумай, какую пользу извлекли они из ядерной энергии, когда получили ее. При темпах, какими они развиваются сейчас, они снова добудут ее в течение ближайших одного-двух веков. Немного спустя они построят космические корабли. Даже с учетом того, что время ослабляет межзвездные контакты, эффект таких повторных контактов накапливается. Ты хочешь, чтобы эти плотоядные свободно ворвались в Галактику? Нет уж, пусть сперва станут цивилизованными здесь, у себя. Тогда поглядим, можно ли им доверять. Если нет, они станут по меньшей мере счастливы на своей собственной планете, ведя образ жизни, подсказанный им великой наукой. Помни, у них издревле существует стремление к миру, но это то, чего им самим никогда не достигнуть. Я не считаю себя особенно хорошей личностью, Мвир, но то, что мы делаем здесь, позволяет мне чувствовать, что я не совсем бесполезен в Космосе.

Продвижение по службе было быстрым в тот год: для этого постоянно возникали поводы. Капитан Томас Даньелиз был произведен в майоры за свою выдающуюся роль в подавлении бунта горожан Лос-Анджелеса. Вскоре после этого произошла битва под Марикопой, где лоялистам, несмотря на большие потери, удалось вырваться из кольца, созданного мятежниками Сьерры в долине Сан-Хоакин, и Даньелиз получил внеочередное звание подполковника. Армия направлялась на север и двигалась осторожно вдоль берега под прикрытием горного кряжа, ожидая атаки с востока. Но войско Бродского, похоже, было слишком занято закреплением своих последних успехов. Беспокойство причиняли партизаны и отряды боссменов. После одной особенно серьезной стычки армия сделала привал вблизи Пиннакла.

Даньелиз шел по лагерю, где тесными рядами стояли палатки; между орудиями и людьми, дремавшими, болтавшими, игравшими в карты или просто глазевшими в голубое небо. Воздух был зноен и напоен острыми запахами полевой кухни, лошадей, мулов, навоза, пота, ваксы; зелень, возвышавшаяся на холмах, смягчала раскаленную атмосферу.

Спешить было некуда: до начала назначенного генералом совещания оставалось время, но Даньелиза толкало беспокойство. Я уже отец, — думал он, — а я ни разу не видел свое дитя. И все же, — напомнил он себе, — мне повезло. Я остался жив. Он вспомнил Джейкобсена, скончавшегося у него на руках под Марико-пой. Вы и не подумали бы, сколько крови может содержаться в человеческом теле. Хотя, возможно, вообще перестаешь быть человеком, когда боль так велика и ничего не можешь сделать, только кричишь, пока не наступит вечный мрак.

А я привык думать, что война чарующа. Голод, жажда, измождение, ужас, увечья, смерть и вечное однообразие, тоска, гнетущая тебя бесконечно… Нет, с меня хватит. После войны я займусь бизнесом. Экономическая интеграция, когда рухнет созданная боссменами система. Да, тут возникнет множество способов проявить себя, но проявить достойно, а не с оружием в руках… Даньелиз сознавал, что повторяет мысли многомесячной давности. А впрочем, о чем еще он мог думать?

По пути ему попалась большая палатка, в которой допрашивали пленных. Несколько рядовых ввели туда какого-то человека. Он был светловолос, крепок и угрюм. На нем были сержантские нашивки и униформа со значком охраны Эчверри, боссмена этой части прибрежных гор. В мирное время, верно, лесоруб, — заключил Даньелиз по его виду, — солдат из ополчения, созданного для защиты интересов Эчверри, плененный во вчерашнем бою.

По внезапному побуждению Даньелиз последовал за ними. В палатке круглолицый капитан Ламберт за переносным столом кончил предварительные записи и поднял глаза.

— О! — Он приподнялся. — Да, сэр?

— Сидите, — сказал Даньелиз. — Просто захотел послушать.

— Ну, постараюсь показать вам хороший спектакль. — Ламберт уселся поудобнее и взглянул на пленного, стоявшего между конвоирами, опустив плечи и широко расставив ноги. — Теперь, сержант, мы хотим кое-что выяснить.

— Я не должен говорить ничего, кроме моего имени, звания и места жительства, — рявкнул пленный. — Эти сведения у вас уже имеются.

— Гм, спорное заявление. Вы не иностранный солдат, вы мятежник, воюющий против правительства собственной страны.

— Черта с два! Я человек Эчверри.

— Ну и что?

— Значит, мой судья тот, кого назовет Эчверри. Он говорит, наш судья — Бродский. Это вы мятежники.

— Закон изменился.

— Ваш мерзкий Фаллон не вправе менять законы. Тем более часть Конституции. Я не простак, капитан. Я ходил в школу. И наш начальник ежегодно читает нам Конституцию.

— Времена изменились с тех пор, как она была написана. — Тон Ламберта стал резче. — Но я не намерен спорить с вами. Сколько в вашем отряде людей с ружьями и сколько лучников?

Молчание.

— Мы можем облегчить вам задачу, — сказал Ламберт. — Я не требую от вас показаний, которые сделали бы вас изменником. Все, что я хочу, — чтобы вы подтвердили имеющуюся у меня информацию.

Пленный сердито покачал головой.

Ламберт сделал жест. Один из солдат немного вывернул руку пленного.

— Эчверри никогда не поступил бы со мной так, — произнес тот побелевшими губами.

— Конечно, нет, — сказал Ламберт. — Ведь ты его человек.

— Хотите сказать, я не просто номер в каком-то там списке во Фриско? Все верно, я человек моего боссмена.

Ламберт снова подал знак. Солдат сильнее крутанул руку пленного.

— Хватит! — гаркнул Даньелиз. — Прекратите это!

Солдат, явно удивленный, подчинился. Пленный всхлипнул.

— Вы меня поражаете, капитан Ламберт, — сказал Даньелиз. Он чувствовал, что краснеет. — Если это ваша обычная практика, дело дойдет до военного суда.

— Нет, сэр, — нерешительно произнес Ламберт. — Честно. Только… они молчат. Ну, некоторые из них. Что я должен делать?

— Соблюдать правила ведения войны.

— С мятежниками?

— Уведите его, — приказал Даньелиз.

Солдаты поспешили выполнить приказ.

— Извините, сэр, — пробормотал Ламберт. — Я полагаю… я полагаю… я потерял слишком много товарищей. Мне ненавистно думать, что я буду и дальше терять их только из-за недостатка информации.

— Мне тоже. — Даньелиз проникся сочувствием. Присев на край стола, он начал свертывать сигарету. — Но, видите ли, у нас не обыкновенная война. И все же — таков парадокс — мы должны тщательнее, чем когда-либо, соблюдать все правила войны.

— Я не совсем понимаю, сэр.

Даньелиз кончил возиться с сигаретой и отдал ее Ламберту как своего рода символ мира. Затем принялся свертывать другую, для себя.

— Мятежники в собственных глазах вовсе не мятежники, — сказал он. — Они сохраняют верность порядку, который мы стремимся изменить, даже разрушить. Взглянем правде в лицо: средний боссмен — очень хороший лидер. Он может происходить от какого-нибудь головореза, захватившего силой власть во время хаоса. Но теперь его семья — уже неотъемлемая часть региона, которым он управляет. Он знает своих людей вдоль и поперек, и они знают его. Он — живой символ общины с ее успехами, с ее образом жизни и с ее независимостью. Если ты попал в беду, тебе не надо мыкаться по всяким бюрократическим инстанциям — ты идешь прямо к своему боссмену. Его обязанности так же четко определены, как и твои, и они даже значительно больше, чтобы уравновесить его привилегии. Он ведет тебя в бой и руководит тобою в мирной жизни; ты всегда равняешься на него. Ваши отцы, и деды, и прадеды играли и работали вместе на протяжении двух или трех веков. Все вокруг полно воспоминаниями о них. Ты и он — одно целое … Ну, мы хотим покончить со всем этим, чтобы подняться на более высокий уровень. Но мы не достигнем этого уровня, если оттолкнем всех от себя. Мы не армия завоевателей, мы, скорее, дворцовая стража, наводящая порядок. Оппозиция — составная часть нашего собственного общества.

Ламберт чиркнул спичкой и поднес ему огонек. Даньелиз затянулся и договорил:

— В практическом отношении я мог бы также напомнить вам, капитан, что кадровые военные силы, фаллониты и бродскиты вместе, невелики. Фактически нас лишь горстка. Мы — младшие сыновья, разорившиеся селяне, бедные горожане, искатели приключений, люди, смотрящие на свой полк как на единственное место, где могут исполниться надежды, не сбывшиеся в гражданской жизни.

— Все это, боюсь, слишком грубо для меня, сэр, — сказал Ламберт.

— Не имеет значения. — Даньелиз вздохнул. — Просто усвойте, что за пределами обеих армий больше воюющих, чем в самих армиях. Сумей боссмены создать единое командование, правительству Фаллона быстро пришел бы конец. К счастью, провинциальный гонор и географическая разрозненность мешают им объединиться… разве что мы сами вынудим их к этому. Что мы хотим, — это чтобы обыкновенный землевладелец и даже обыкновенный боссмен подумал: «В общем, эти фаллониты не такие уж скверные парни, и если я приму их сторону, то, пожалуй, ничего не потеряю, а возможно, даже и выиграю». Понимаете?

— Д-да. Думаю, да.

— Вы толковый парень, Ламберт. Не пытайтесь информацию из пленных выколачивать. Выманивайте ее.

— Я попытаюсь, сэр.

— Хорошо. — Даньелиз посмотрел на часы, которые по традиции были вручены ему вместе с личным оружием при первом присвоении воинского звания. (Такие вещи были не по карману среднему человеку. Массовое производство отсутствовало многие годы и, вероятно, будет отсутствовать и дальше. — Мне надо идти. Еще увидимся.

Он вышел в лучшем настроении, чем был прежде. Без сомнения, я никудышный проповедник, — признался он себе. — И я никогда не мог связать толком двух фраз, и многие шутки до меня не доходят, но если мне удается внушить кому-то хоть несколько правильных мыслей, это доставляет большое удовольствие.

До него долетели звуки музыки — несколько человек сидели под деревом, кто-то играл на банджо. Даньелиз поймал себя на том, что невольно подсвистывает. Хорошо, что сохранился боевой дух, и это после Марикопы и похода на север — похода, цель которого никому не была ясна.

Палатка, где проходило совещание, была достаточно велика, чтобы называться павильоном. Двое часовых охраняли вход. Даньелиз пришел почти последним и оказался в конце стола, напротив бригадного генерала Переса. В воздухе стоял дым, вокруг слышался негромкий гул голосов, но лица у всех оставались напряженными.

Когда появилась фигура в голубом одеянии с символами ян и инь на груди, мгновенно наступила тишина, словно упал занавес. Даньелиз с удивлением узнал философа Вудуорта. Последний раз он видел его в Лос-Анджелесе и полагал, что философ останется в местном центре эсперов. Очевидно, он доставлен сюда специальным транспортом и по специальному приказу…

Перес представил философа. Оба оставались стоять под взглядами офицеров.

— У меня для вас важное сообщение, джентльмены, — очень спокойно заговорил Перес. — То, что вы находитесь здесь, для вас большая честь. Это означает, что я считаю вас заслуживающими особого доверия: во-первых, вы сумеете сохранить в абсолютной тайне то, что услышите, а во-вторых, способны выполнить жизненно важную операцию исключительной трудности.

Даньелиз был поражен, только теперь заметив, что на совещании отсутствуют некоторые лица, которым по рангу надлежало быть здесь.

— Я повторяю, — сказал Перес, — малейшая утечка информации — и весь план рухнет. В этом случае война затянется на месяцы, если не на годы. Вы знаете, какое у нас трудное сейчас положение. Вы знаете также, что оно может стать еще хуже, когда иссякнут наши запасы, так как противник не даст нам пополнить их. Нас могут даже разбить. Я не пораженец, я только реалист. Мы можем проиграть войну… С другой стороны, если наш новый план удастся, мы можем уже в этом месяце нанести врагу сокрушительный удар.

Он помолчал, давая слушателям время осмыслить услышанное, затем продолжил:

— Этот план разработан Генеральным штабом совместно с Центром эсперов в Сан-Франциско несколько недель назад. Вот почему мы совершили этот поход на север… — Он тяжело сглотнул в этом удушливом воздухе. — Да, вы знаете, что Орден эсперов соблюдает нейтралитет в политических спорах. Но вам известно и то, что он защищается, если на него нападают. И вы, возможно, знаете, что мятежники совершили такую атаку. Противник захватил поселок в Напа-Валли и стал распространять зловещие слухи об Ордене. Не хотите ли прокомментировать это, философ Вудуорт?

Человек в голубом кивнул и холодно сказал:

— У нас есть свои возможности получать сведения — собственная разведка, так сказать; поэтому я могу сообщить вам факты. Святая Елена подверглась нападению в то время, когда большинство адептов отсутствовало, они помогали новой общине, которая образовалась в Монтане.

Как могут они путешествовать столь быстро? — удивился Даньелиз. — Телепортация это или что?

— Сам я не знаю, было ли это известно врагам или им просто повезло. Во всяком случае, когда оставшиеся два — три адепта явились и стали предупреждать их, они развязали драку, и адепты были убиты, прежде чем могли что-нибудь предпринять. — Он улыбнулся. — Мы не заявляем, что мы бессмертны, разве что в том смысле, что все живущее бессмертно. Мы не говорим также, что никогда не ошибаемся. Итак, в настоящее время Святая Елена оккупирована. Мы не намерены незамедлительно принимать какие-либо ответные меры, потому что тогда многие в общине могут пострадать. Что же до слухов, распространяемых вражеским командованием, признаюсь, будь я на их месте, я действовал бы так же. Всем известно, что адепт делает вещи, которые никому другому не под силу. Войска, сознающие, что поступили дурно по отношению к Ордену, опасаются сверхъестественного возмездия. Вы все здесь люди образованные и понимаете, что ничего сверхъестественного в наших действиях нет. Просто использование латентных способностей, которые есть почти у каждого. Вы знаете также, что Орден не признает мести. Но простому солдату это неведомо. Его офицеры постарались как-то поднять его дух. Для этого они подделали кое-какое оборудование и говорят: вот чем в действительности пользуются адепты — технология высокая, спору нет, но все это только машины, которые могут быть выведены из строя, как и любые другие машины, если вы будете храбры. Вот что произошло… И все-таки Ордену угрожает опасность, и мы не можем оставить безнаказанным нападение на наших людей. Поэтому Центр эсперов решил помочь вам. Чем скорее война закончится, тем будет лучше для всех.

Присутствующие издали громкий вздох, некоторые не удержались от проклятий. Волосы у Даньелиза зашевелились. Перес поднял руку.

— Пожалуйста, не спешите с выводами, — сказал он. — Адепты не собираются испепелять ваших противников за вас. Им было чрезвычайно трудно вообще решиться участвовать в этом деле. Я, э-э, я понимаю личные чувства каждого эспера, желание остаться в стороне от всякого насилия. Для них принятое решение — большая жертва… Но по их уставу, защищаясь от нападения, они вправе применить псионики. О'кей… атака в Сан-Франциско расценивается как нападение на Центр, то есть на их всемирный штаб.

Сознание того, что должно было произойти, оглушило Даньелиза. Он едва слышал умышленно сухое разъяснение Переса:

— Давайте рассмотрим стратегическую картину. В настоящее время враг удерживает более половины Калифорнии, весь Орегон и Айдахо и значительную часть Вашингтона. Мы, наша армия, пользуемся последним не занятым подходом к Сан-Франциско. Враг не пытается еще выбить нас оттуда, потому что мы продвинулись на север и создали там крепкий гарнизон. Слишком распылять силы враг пока не решается. Не может он и надеяться на успешную атаку гарнизона.

Мы еще удерживаем Паджет-Саунд и порты на юге Калифорнии. Наши суда доставляют продовольствие и боеприпасы. Морские силы противника значительно слабее наших: в основном шхуны, предоставленные прибрежными боссменами, выходящие из Портленда. Они могли бы иногда напасть на какой-нибудь транспорт, но не пытались пока делать это, считая, по-видимому, что игра не стоит свеч, или выжидая особо ценного груза. И, конечно, враг не может войти в залив, укрепленный по обе стороны Золотых Ворот артиллерией и ракетными установками. Еще мы сохраняем водное сообщение с Гавайями и Аляской.

При всем том их основной объект — Сан-Франциско как центр управления и промышленности, сердце нации.

Ну, а теперь собственно план. Наша армия снова использует командование Сьерры и вспомогательные милицейские силы, чтобы напасть из Сан-Хосе. Это совершенно логичный маневр. В случае удачи он разъединит калифорнийские силы надвое. Мы знаем, что они сейчас принимают меры, чтобы этому помешать.

Мы не рассчитываем на успех. Мы дадим бой и будем отброшены. Самая трудная часть дела: мы должны будем притвориться, что потерпели тяжелое поражение, причем так, чтобы наши собственные войска в это поверили; и одновременно надо сохранить боевой порядок. Мы еще обговорим все детали.

Мы отойдем на север и станем на полуострове напротив Сан-Франциско. Враг непременно будет преследовать нас. Ему это покажется отличным шансом окончательно разделаться с нами. Когда он окажется на полуострове между океаном слева и заливом справа, мы обойдем его и нападем на него с тыла. Адепты эсперов будут там и помогут. Враг незаметно окажется в окружении. Чего не сделают адепты, сделаем мы. В Сьерре мы оставим лишь несколько гарнизонов. Вся остальная армия будет задействована в операции. Стратегически все выглядит блестяще. Но выполнить задуманное будет чертовски трудно. Готовы вы к такому делу?

Даньелиз не присоединил своего голоса к другим. Он мучительно размышлял о Лауре.

Севернее и немного правее шла пальба. Время от времени грохотали пушки или раздавались ружейные выстрелы; легкий дымок стлался по траве и зеленым крепким дубам, покрывавшим эти холмы. Но внизу, на берегу, были только буруны, дуновение ветерка и шуршание песка в дюнах.

Макензи верхом ехал по берегу, где дорога была лучше и обзор шире. Большая часть его полка двигалась в глубине территории, дальше от моря. Но там была дикая местность: разбитая почва, леса, руины древних домов — все это замедляло и затрудняло передвижение. Когда-то эта местность была густо заселена, но ядерная бомба сгубила все, и нынешнее сократившееся население было не в состоянии поднять такую неплодородную почву. Здесь, вблизи левого крыла армии, кажется, никого вообще не встретишь.

Но «непоседы» не потому, конечно, оставили эти места. Они могли бы нанести удар в центре, как и те части, которые сейчас оттесняют врага назад, к Сан-Франциско. Они вынесли в этой войне столько кровавых боев — таких, как, например, под Калистогой, когда вынудили фаллонитов оставить север Калифорнии. Это было сделано так, что теперь от воевавших частей ничего фактически не осталось. Почти все войско Сьерры собралось у Модасто, встретило там двигавшуюся из Сан-Хосе на север вражескую армию и заставило ее отступить. Еще день-другой, и белый город предстанет пред их глазами.

И тогда враг наверняка остановится, — подумал Макензи, — станет гарнизоном. И, чтобы прогнать его, нам придется брать улицу за улицей. Лаура, детка, будешь ли ты жива, когда все кончится? Конечно, может быть, все пойдет иначе. Может быть, наш план сработает и нам удастся легко победить… Какие ужасные слова «может быть»!

Он громко хлопнул в ладоши. Шпейер поглядел на него. Семья майора находилась в безопасности; он даже смог навестить своих в Маунт-Лассене после окончания северной кампании.

— Скверно, — сказал он.

— Все скверно, — с яростью отозвался Макензи. — Гнусная война.

Шпейер пожал плечами.

— Как почти все войны. Только ведется она уж в больно хорошем месте тихоокеанского побережья.

— Ты отлично знаешь, что я никогда не любил этого дела, ни в каком месте.

— Кто в здравом уме любит?

— Когда мне понадобится проповедник, я пошлю за ним.

— Извини, — искренне сказал Шпейер.

— Извини и ты. — Макензи внезапно почувствовал раскаяние. — Нервы на пределе. Проклятие! Я почти хотел бы, чтобы что-нибудь уже произошло.

— Не удивлюсь, если произойдет. Все это дело кажется мне подозрительным.

Макензи посмотрел вокруг. Справа до самого горизонта тянулись холмы, за которыми поднимался невысокий, но массивный Сан-Бруно. Тут и там полковник замечал своих собственных людей, пеших и конных. Над головами кружил самолет. Но было и множество мест, где могли скрываться редуты. Каждую минуту могло что-нибудь случиться… хотя бы и незначительное, быстро подавляемое гаубицами или штыками. (Эх! Каждая из этих незначительных случайностей означала чью-то гибель, слезы чьих-то жен и детей, или чье-то увечье, чьи-то смертные муки. Ну, какие не подобающие солдату размышления…)

В жажде душевного успокоения Макензи поглядел налево. Вдали был ясно виден зелено-серый океан, неумолчно шумевший, вздымавший огромные белые гребни волн. Пахло солью и водорослями. Несколько чаек с криком летали над ослепительным песком. Нигде не виднелось ни паруса, ни труб парохода — одна пустота. Транспорты из Паджет-Саунда в Сан-Франциско и маленькие быстрые суденышки прибрежных боссменов были, верно, во многих милях отсюда.

Так должно было быть. Возможно, все идет нормально. Остается только ждать и надеяться. И… ведь это его предложение, это он, Джеймс Макензи, высказался на совещании у генерала Крукшанка, которое проходило между битвами под Марипосой и Сан-Хосе; тот самый Джеймс Макензи, который первым предложил, чтобы войско Сьерры спустилось с гор, и который раскрыл гигантское мошенничество эсперов и успешно разоблачил их напускную таинственность, о чем никто другой не осмеливался и думать. Он останется в истории, этот полковник, о нем еще и через полтысячи лет будут распевать баллады.

Только ничего такого он не чувствовал. Джеймс Макензи знал, что он вполне заурядная личность, а сейчас вдобавок измученная, вымотанная до крайности и страшащаяся за судьбу дочери. За себя Макензи боялся одного — стать калекой. Часто ему необходимо было напиться, чтобы уснуть. Он был гладко выбрит, потому что офицер должен иметь подобающий внешний вид, но очень хорошо сознавал, что, если бы не его ординарец, он выглядел бы таким же опустившимся, как любой рядовой. Его форма выцвела и износилась, его тело дурно пахло и зудело, его рот томился по табаку, но у них были трудности со снабжением, и надо было еще радоваться, что есть еда. Он достиг того состояния, когда хочешь, чтобы все как угодно, но кончилось. Наступит день, победы или поражения, когда его тело не выдержит — он уже чувствовал, как буквально рассыпается на части, как болят суставы, как мучает одышка, как он засыпает на ходу; да, этот его жалкий конец близок. Герой? Вот уж смех!

Он заставил себя вернуться к настоящему. За ним ехало ядро полка, сопровождаемое артиллерией, — тысяча человек, моторизованные орудия, повозки, запряженные мулами, несколько грузовых автомобилей и один настоящий броневик. Люди шли не строем, а сплошной серой массой в шлемах, с ружьями или луками в руках. Песок скрадывал шаги, так что не слышалось ничего, кроме бурунов и ветра. Но когда ветер стихал, Макензи улавливал мелодию: отряд заклинателей — с десяток одетых во все кожаное немолодых людей, преимущественно индейцев, с волшебными палочками в руках — насвистывал песню, отгоняя ведьм. Макензи не верил в колдовство, но при звуках этой песни у него по коже пошли мурашки.

Все в порядке, — твердил он себе. — Ми действуем верно.

Затем: но Фил прав. Что-то тут не так. Враг должен бил би напасть с юга, а не давать окружить себя.

Подскакал капитан Халс. Из-под копыт его лошади, когда он осадил ее, ударил песок.

— Дозор докладывает, сэр.

— Ну?! — Макензи сознавал, что почти кричит. — Выкладывайте.

— Замечена определенная активность милях в пяти к северо-востоку. Впечатление, что нас преследуют.

Макензи напрягся.

— Ничего более определенного?

— Нет пока. Дорога слишком разбита.

— Проведите воздушный обзор, ради всего святого!

— Слушаюсь, сэр. Я пошлю также дополнительных разведчиков.

— Следуй дальше, Фил. — Макензи направился к грузовику с рацией. У него, конечно, была при себе минирация, но Сан-Франциско беспрестанно вещал на всех волнах, и, чтобы пробиться с сигналом даже на несколько миль, требовался мощный передатчик. Дозору приходилось пользоваться курьерами.

Макензи заметил, что на внутренней территории стрельба стихла. Там были приличные дороги, ведущие на север, и возникли отдельные поселения. Враг, все еще владевший данной местностью, мог использовать это для быстрого передвижения.

Неужели они отодвинут свой центр и нападут на наши фланги, где мы всего слабее…

Полевой штаб, едва слышный сквозь всякого рода помехи, принял его доклад и в ответ сообщил, что и справа и слева что-то готовится; да, похоже, фаллониты хотят нанести удар, хотя, возможно, это и ложный маневр. Основная часть войска Сьерры должна оставаться на месте, пока ситуация не прояснится. «Непоседы» должны некоторое время действовать самостоятельно.

— Вас понял. — Макензи вернулся к голове колонны.

Шпейер угрюмо кивнул, выслушав его.

— Надо быть наготове, не так ли?

— Ага. — Макензи целиком погрузился в текущие дела: один за другим к нему подъезжали офицеры, и он отдавал распоряжения. Необходимо было всем подтянуться к центру и обеспечить оборону берега.

Началась обычная суета. Разведывательный самолет вернулся и летел достаточно низко, чтобы можно было принять его сообщение: да, определенно готовится атака, хотя трудно точно сказать, какими силами: деревья мешают подсчету.

Макензи со своим штабом и связными обосновался на вершине холма. Ниже, наперерез берегу, растянулась артиллерия. Кавалерия и поддерживающая ее пехота с оружием наизготовку образовали следующую линию. При этом пехотинцы почти слились с пейзажем. Океан грохотал свою собственную канонаду, и чайки начали собираться вместе, словно зная, что здесь вскоре произойдет.

— Думаешь, мы сможем сдержать их? — спросил Шпейер.

— Уверен, — сказал Макензи. — Если они подойдут с берега, мы встретим их продольным и фронтальным огнем. Если они поднимутся выше, ну, это уже пример из учебника: оборона на открытой местности. Конечно, если другой отряд прорвется через наши оборонительные линии, мы будем отрезаны, но это пока не главная наша забота.

— Они могут надеяться окружить нас и ударить с тыла.

— Допускаю. Но это не так уж умно с их стороны. Мы можем одинаково легко достигнуть Фриско, двигаясь вперед ли, назад ли.

— Если только городской гарнизон не совершит вылазку.

— Даже и в этом случае. Численно силы равные, а у нас лучше со снаряжением и с горючим. К тому же отряды боссменской милиции дезорганизуют положение на холмах.

— Если нам удастся выбить их… — Шпейер умолк.

— Продолжай, — сказал Макензи.

— Ничего.

— Неправда. Ты хотел напомнить мне о следующем шаге: как мы возьмем город, не овладев подходами к нему с берегов. Что ж, я знаю, нам придется здесь все поставить на карту.

Шпейер отвел от друга печальный взгляд. Наступило молчание.

Прошло, казалось, бесконечно много времени, пока враг появился в виду, сначала несколько верховых далеко в дюнах, а затем все войско из оврагов, с горных кряжей, из леса. Донесения поступали к Макензи со всех сторон: мощное войско, почти вдвое больше нашего, но с малым количеством артиллерии и явно испытывающее нужду в горючем — они больше нас зависят от животных как тягловой силы. Непохоже, чтобы они могли многое противопоставить пушкам «непосед». Макензи отдал соответствующие распоряжения.

Враг остановился примерно в миле от них. В полевой бинокль Макензи распознавал отличительные знаки подразделений: вон красные кушаки конников, вон зеленые с золотом вымпелы даго, развевающиеся на ветру. Когда-то Макензи был вместе с обоими этими отрядами. Сейчас было предательством вспомнить тактику Айвза и применить ее против него… Один броневик и несколько легких конных повозок противника виднелись вдали.

Трубы подали сигнал. Кавалерия фаллонитов двинулась вперед, постепенно набирая скорость и переходя в такой галоп, что земля затряслась. Затем с места двинулась пехота. Между первой и второй линией пехотинцев ехала машина. Выглядела она странно: без пусковых установок для ракет на крыше и без смотровых щелей по бокам. Но в целом построение наступающих было хорошим, Макензи был вынужден признать это. Ему претило думать, что сейчас произойдет.

Его люди заняли оборону на песке. С вершин холмов послышалась минометная и ружейная стрельба. Опрокинулся всадник, пехотинец, схватившись за живот, упал на колени; товарищи павших вновь сомкнули ряды. Макензи посмотрел на свои гаубицы. Люди были наготове. Надо только подпустить противника поближе… Вот! Ямагучи взмахнул саблей, подавая наводчикам знак. Пушки загрохотали. Огонь прорвался сквозь дымовую завесу, песок поднялся столбом, во все стороны разлетелась шрапнель. Слышно было, как перезаряжают орудия, как ритмично гремят они. Пронзительно вопили раненые кони. Но потери противника были не так уж велики. Его кавалерия продолжала мчаться в полный галоп. Первые наступающие были уже так близко, что Макензи в бинокль разглядел лицо — красное, в веснушках лицо деревенского парня, ставшего солдатом; его рот, растянутый в крике боли.

Лучники, находившиеся позади орудий, вступили в бой. Стрелы одна за другой со свистом вылетали из луков. Все вокруг было в огне и дыму. Люди с трудом передвигались по песку, некоторые падали, другие пытались шагать, и выглядело это страшно. Полевые орудия врага на левом фланге остановились, повернулись и дали ответный огонь. Тщетно… но. Боже, какой храбрый у них офицер! Макензи увидел, как заколебались первые ряды наступающих. Он тронул коня и по своей рации приказал:

— Приготовиться к атаке!

Он видел, как люди застыли. Снова ударила пушка. Приближавшаяся бронемашина замедлила ход и остановилась. Кто-то оттуда подал голос, причем достаточно громкий, чтобы можно было расслышать сквозь грохотанье орудий.

Бело-голубая пелена поднялась над ближайшим холмом. Макензи зажмурился от яркого света. А когда снова открыл глаза, то увидел, что трава полыхает. Один из «непосед» с воплем выскочил из укрытия, одежда на нем горела. Он бросился на песок и стал вертеться. Эта часть берега вдруг поднялась страшной волной футов на двадцать и опрокинулась на холм. Горящий солдат исчез в лавине, поглотившей его товарищей.

— Пси-бласт! — завизжал кто-то тонким и исполненным ужаса голосом сквозь хаос и сотрясение почвы. — Эсперы…

Неправдоподобно, но раздался звук трубы, и кавалерия Сьерры ринулась вперед. Миновала собственные орудия, а затем… кони и люди поднялись в воздух, закружились гигантским волчком, закувыркались и, погибая, грохнулись на землю. Второй ряд уланов сломался. Горы вздымались и разлетались во все стороны.

Ужасный гул стоял в воздухе, доходя до самого неба. Макензи видел мир как сквозь дымку, голова его, казалось, раскалывается. Новая вспышка блеснула над холмами, на этот раз еще выше, заживо сжигая людей.

— Они сотрут нас с лица земли, — голос Шпейера был едва слышен в стоявшем вокруг шуме. — Только отступив…

— Нет! — заорал Макензи. — Адепты должны быть в этом броневике. Едем!

Его конница, перепуганная, оглушенная собственной артиллерией, пришла почти в полную негодность. Пехота еще держалась, но, похоже, готова была бежать. Глянув направо, Макензи обнаружил, что и враги в растерянности, случившееся и для них было кошмарным сюрпризом. Но когда они оправятся от шока, они пойдут в атаку и их уже ничто не остановит… Казалось, не он, а кто-то другой пришпорил коня. Тот, охваченный паникой, весь в мыле, сопротивлялся, мотал головой. Макензи сильнее вонзил шпоры, и жеребцу пришлось помчать его на холм, к орудиям.

Чтобы сдержать животное перед самым жерлом пушки, полковнику потребовалась вся его сила. Какой-то человек упал мертвым к его ногам, хотя ран не было видно. Макензи спрыгнул на землю. Привязывать коня не было времени. Где подмога?

— Эй, сюда!

В общем шуме голоса его нельзя было расслышать. Но внезапно рядом с ним оказался другой человек — Шпейер. Майор схватил снаряд. Макензи склонился к оптическому прицелу. Он увидел приземистый броневик эсперов среди мертвых и раненых. Но с такого расстояния цель казалась слишком мала, чтобы хорошо ее разглядеть.

Шпейер помог ему зарядить гаубицу. Макензи дернул за вытяжной шнур. Орудие загрохотало и выстрелило. Снаряд разорвался, не долетев нескольких ярдов до цели, подняв тучу песка и превратившись в множество металлических осколков.

Шпейер уже зарядил другое орудие. Макензи прицелился и выстрелил. На этот раз был перелет, но небольшой. Броневик качнулся. Находившихся внутри него эсперов могло контузить; по крайней мере пси-бласты прекратились. Но необходимо было ударить, прежде чем враг снова соберется с силами.

Он побежал к собственному полковому броневику. Дверь была распахнута, экипаж бежал. Макензи занял место водителя. Шпейер захлопнул дверцу и пристроился к перископу реактивной пусковой установки. Макензи тронул машину с места. Вымпел на ее крыше развевался на ветру.

Шпейер прицелился и нажал пусковую кнопку. Снаряд пролетел разделявшее броневики расстояние и разорвался. Вражеская машина, получив пробоину, накренилась.

Не пойму, что сейчас будет?.. Но как бы там ни было, я свое дело сделал, — подумал Макензи и остановил машину, потом рывком отворил дверцу и почти вывалился наружу. Вражеский броневик представлял собой страшную картину. Макензи ползком пробрался сквозь мрак и зловоние.

Внутри находились два эспера. Водитель был мертв, из его груди торчал большой осколок металла. Другой, адепт, жалобно стонал, скорчившись над внеземными приборами. Лицо его было залито кровью. Макензи отбросил труп, сорвал с него мантию, схватил искривленную металлическую трубку и выбрался наружу.

Шпейер все еще был в неповрежденной машине, продолжая стрелять в тех, кто пытался приблизиться к ней. Макензи по наружной лестничке взобрался на крышу искалеченного броневика и выпрямился. Он размахивал голубой мантией в одной руке и оружием, значения которого не понимал, в другой.

— Эй, сынки! Давай сюда! — Он старался перекричать ветер с моря. — Мы все за вас сделали. Может, вам и завтрак в постель подать?

Пуля просвистела мимо его уха. И это все. Большинство врагов, конных и пеших, стояли застыв.

Затем послышался зов трубы. Отряд заклинателей торжествующе засвистел, застучали тамтамы. Крайняя линия пехоты «непосед» начала двигаться по направлению к полковнику. За ней последовали другие. К ним присоединилась кавалерия, солдат за солдатом, подразделение за подразделением, с обоих флангов. С окутанных дымом холмов сбегали люди.

Макензи снова спрыгнул на песок и забрался в свой броневик.

— Поехали обратно, — сказал он Шпейеру. — Нам надо закончить битву.

— Заткнитесь! — сказал Том Даньелиз.

Философ Вудуорт уставился на него. Туман спустился на лес, скрыв местность и бригаду, — серое небытие, сквозь которое смутно доносились звуки: ржание лошадей, людские голоса, движение колес, но все это было бесконечно далеко и казалось почти нереальным. Воздух был холодным, и одежда не согревала.

— Сэр! — запротестовал майор Лескарболт. Глаза его на изможденном лице расширились.

— Я осмеливаюсь сказать высокопоставленному эсперу, чтобы он не лез в дело, в котором ни бельмеса не смыслит, — сказал Даньелиз. — Пришло время, чтобы кто-нибудь ему это сказал.

Вудуорт вновь обрел равновесие.

— Все, что я сказал, сынок, это что надо собрать наших адептов и ударить в центр бродскитов. — Что в этом такого? — Голос его звучал укоризненно.

Даньелиз сжал кулаки.

— Ничего, — сказал он, если не считать, что вы причините еще больше бед, чем уже причинили.

— Всего один — два небольших отхода, — возразил Лескарболт. — Они отогнали вас на запад, но мы повернем их сюда, к заливу.

— С тем результатом, — резко оборвал Даньелиз, — что их главные силы пойдут в наступление и разделят нас надвое. От эсперов могла быть какая-то польза, пока… а теперь мятежники знают, что эсперам необходим транспорт для перевозки их оружия и что их тоже можно убить. Артиллерия займет свои позиции, или отдельные отряды сделают вылазки, нападут и скроются, или противник будет просто обходить места, где есть такая опасность. У нас не хватит адептов!

— Именно поэтому я предложил собрать их в единый, достаточно большой кулак, — сказал Вудуорт.

— И чересчур громоздкий, чтобы от него могла быть какая-нибудь польза, — ответил Даньелиз. Ему было противно думать, что Орден всю жизнь морочил его; да, сознавал он, именно в этом настоящая горечь, а не в том факте, что адепты не смогли одолеть мятежников, не сломили их духа; оказалось, адепты — просто чье-то орудие, чьи-то мягкие лапы, позволившие сделать и самих эсперов, и всех окружающих жертвами обмана.

Ему отчаянно захотелось вернуться к Лауре, а пока еще не было надежды увидеть ее. Лаура и ребенок — последняя истинная реальность, оставшаяся ему в этом туманном мире. Он взял себя в руки и более спокойно сказал:

— Адепты, сколько бы их там ни осталось, будут, конечно, полезны в защите Сан-Франциско. Армия может сражаться в открытом поле тем или иным способом, но ваше… ваше оружие может отогнать врага от городских стен. Вот где я думаю использовать ваших адептов.

Возможно, это было лучшее из всего, что он мог сделать. О северной половине армии лоялистов ничего пока не было известно. Без сомнения, она с большими потерями отошла к столице. Радио продолжало вещать, перемешивая дружеские и вражеские вести. Он должен был что-нибудь предпринять: либо отойти на юг, либо пробиваться к городу. Последнее выглядело разумнее. Он не думал, что Лаура повлияла на этот выбор.

— Я сам не адепт, — сказал Вудуорт. — Я не могу передать им свои мысли на расстоянии.

— Вы хотите сказать, что не можете воспользоваться вашим эквивалентом радио, — грубо заметил Даньелиз. — Ну, в вашем распоряжении имеется адепт. Поручите ему эту передачу.

Вудуорта передернуло.

— Я надеюсь, — сказал он, — я надеюсь, вы понимаете, что случившееся было неожиданностью и для меня.

— О да, конечно, философ, — непрошенно вмешался Лескарболт.

Вудуорт сглотнул.

— Я все еще придерживаюсь Стези и Ордена, — резко сказал он. — Больше ничего сделать я не могу. Или вы считаете иначе? Великий Провидец обещал дать полное объяснение, когда все закончится. — Он покачал головой. — О'кей, сынок, я постараюсь в меру моих сил помочь.

Определенное сочувствие тронуло Даньелиза, когда голубая мантия скрылась в тумане. Он был излишне суров с философом.

Его отряд медленно продвигался вперед. Сам он был со второй бригадой, остальные были рассеяны по полуострову, там, где мятежники настигли их. Он надеялся, что и адепты, тоже разбросанные, присоединятся к нему на марше при переходе через Сан-Бруно и в чем-то помогут. Но большинство его людей были деморализованы и готовы сдаться при первой же встрече с мятежниками.

Он ехал поблизости от головной части колонны по грязной дороге, извивающейся через холмы. Шлем его был немыслимо тяжел. Лошадь под ним спотыкалась, измученная маршем, — сколько дней он уже длится? — контрмаршем, боями, стычками, недостатком еды, а то и полным отсутствием ее, жарой и холодом, и страхом, и этой пустыней. Бедное животное, надо будет хорошенько позаботиться о нем, когда они доберутся до города. И все эти бедные животные, которые тащатся позади, все они так измучены маршем и боями, что глаза их смыкаются от усталости.

В Сан-Франциско будет достаточно возможностей для отдыха. Там мы будем неприступны, там у нас будут стены, и пушки, и Машины эсперов на берегу, и море, которое даст нам еду и защиту. Мы сможем восстановить силы, перегруппировать войска, получить свежее подкрепление из Вашингтона и с юга по воде. Война еще не проиграна… Господь поможет нам.

Хотел бы я знать, сбудется ли это.

А позднее Джимбо Макензи будет приходить к нам, садиться у камина и травить байки обо всем, что с нами было? Или разговаривать о чем-нибудь другом? Если ничего этого не будет, цен за победу окажется слишком велика.

Хотя, может быть, не слишком велика за знания, которые мы получили. Инопланетяне на нашей земле… Кто еще мог смастерить это оружие? Адепты все расскажут, даже если мне самому придется пытать их. Однако Даньелиз помнил истории, которые рассказывались в рыбачьих хижинах, когда он был мальчишкой; вечерами, когда наступала тьма и в головах стариков возникали страшные образы. Перед той погубившей все живое войной существовали легенды о звездах, и эти легенды сохранились. Он не знал, сможет ли когда-нибудь без содрогания снова смотреть в ночное небо.

О, этот чертов туман…

Послышался стук копыт. Даньелиз схватился за оружие. Но всадник оказался одним из его собственных разведчиков, поднявшим руку в салюте.

— Сэр, впереди, милях в десяти от нас, вражеский отряд. Большой отряд.

Значит, сейчас нам навяжут бой.

— Похоже, что они знают о нас?

— Нет, сэр. Они движутся на восток вдоль хребта.

— Вероятно, рассчитывают занять развалины Кандл-Парка, — пробормотал Даньелиз. Он так устал, что ничего уже не испытывал. — Хороший опорный пункт. Отлично, капрал. — Он повернулся к Лескарболту и отдал распоряжения.

Бригада рассыпалась. Выслали дозоры. Стали поступать донесения. Даньелиз наметил план, который должен был сработать. Он не намеревался затевать решающий бой, он хотел только заставить противника отойти и вселить в него некоторую растерянность. Ему нужно было сберечь как можно больше людей для защиты города и последующего контрнаступления.

Лескарболт вернулся.

— Сэр! Радио замолчало!

— Что? — Даньелиз озадаченно посмотрел на него, не поняв.

— Да, сэр. — Лескарболт указал на свое запястье, к которому был прикреплен миниатюрный прибор. — Я пользуюсь минирацией для очень недалекой связи, просто для передачи приказов в батальон. Минуты две назад все помехи исчезли. Совершенно очевидно.

Даньелиз поднес руку Лескарболта к своему рту.

— Алло, алло, радио-вагон, это командир. Вы меня слышите?

— Да, сэр, — ответил голос.

— В городе почему-то прекратили трансляцию. Дайте мне открытую военную волну.

— Слушаюсь, сэр. — Наступила пауза, слышны были только невнятные голоса и журчание невидимых ручьев. У Даньелиза перед глазами поплыла пелена. Капли упали на его шлем и стекли за воротник. Грива лошади намокла.

Как тонкий визг прозвучало:

— …слушать! Всем отрядам немедленно идти в Сан-Франциско! Нас атакуют с моря!

Даньелиз выпустил руку Лескарболта. Он смотрел в пустоту, пока голос все жаловался:

— …бомбардируют Петреро-Пойнт. На палубах полно народу. Должно быть, они собираются высадиться здесь!..

Мысли Даньелиза опережали передаваемое сообщение. Выходило, эсперы не лгали: он явственно видел любимый город и чувствовал его раны, как свои собственные. Вокруг Ворот не было тумана, иначе он не мог бы так отчетливо видеть всю картину. Ну, вероятно, некоторые потоки бежали под ржавыми остатками моста, отражаясь на фоне зелено-голубой воды и сияющего неба. Но большая часть залива была открыта солнцу. На противоположной стороне его вздымались холмы с зелеными садами и великолепными виллами. Залив пересекали мосты, глядящие на крыши и стены домов со своей высоты, — и все это вместе составляло Сан-Франциско. Вон прошел транспорт, состоявший из знакомых пузатых судов с белыми парусами, с дымящимися кое-где трубами. Стража могла бы уничтожить его, но не распознала — приняла эти суда за свои коммерческие рейдеры, которые накормят город. Флот вошел в залив в том месте, где Сан-Франциско не огорожен стеной. Затем с орудий сдернули покрывала, и из укрытий высыпали вооруженные люди.

Да, они захватили транспорт, эти пираты. И радио они использовали, смешав его с нашим, которое задохнулось и не смогло подать сигнал тревоги. Они выбросили за борт продовольствие и посадили на суда боссменскую полицию. Какой-то шпион или предатель сообщил им наши позывные. Теперь столица для них открыта, гарнизон разбит, едва ли хоть один адепт остался в центре эсперов, отряды Сьерры оттеснены к Южным воротам, и Лаура там одна, без меня, — мысли одна на другую набегали в усталом мозгу Даньелиза.

— Мы идем! — проорал он. Его бригада следом за ним набирала скорость. Люди действовали с отчаянной храбростью и сумели глубоко проникнуть во вражеские позиции, разгромив их. В тумане пошли в ход ножи и сабли. Но Даньелиз, который первым бросился в атаку, уже получил осколки гранаты в грудь.

На востоке и на юге, в районе гавани и на развалинах стены полуострова все еще шли боя. Проехав выше, Макензи увидел эти места, наполовину скрытые дымом. Но ветер разогнал дым, обнажив руины, оставшиеся от жилых домов. До Макензи долетали звуки пальбы. Но в остальном город оказался нетронутым: крыши и белые стены в переплетении улиц, верхушки церквей, торчащие в небе, словно мачты, здание парламента на Ноб-Хилл и каланча на Телеграф-Хилл выглядели так же, как он запомнил их со времени своих визитов сюда в детстве. Залив сиял вызывающей красотой.

Но у Макензи не было времени любоваться пейзажем, у него не было времени выяснить, где прячется Лаура. Надо было быстро провести атаку на Твин-Пикс, потому что Центр эсперов, конечно, сам защитит себя.

На проспекте, взбиравшемся на противоположный гористый берег, Шпейер вел за собой половину «непосед» (Ямагучи остался лежать мертвый на приморском песке), Макензи взял на себя эту сторону. Копыта цокали вдоль Портолы между особняков с плотно закрытыми ставнями; со скрипом катились орудия, сапоги стучали по мостовой, скользили мокасины, щелкало оружие, люди тяжело дышали, отряд заклинателей свистом отгонял неведомых демонов. Но тишина перекрывала шум, эхо отдавалось и замирало. Макензи вспоминал ночные кошмары, когда ему снилось, что он мчится по коридору, которому нет конца. Даже если они не начнут атаку на нас, — мрачно подумал он, — мы должны захватить их штаб, прежде чем у нас сдадут нервы.

Твин-Пикс-бульвар сворачивал направо от Портолы. Доли кончились; только бурьян покрывал до самых вершин квази-священные холмы, на которых располагались здания, куда никому, кроме адептов, не было доступа. Эти два небоскреба, парящие, радужные, смахивающие по форме на фонтаны, строились ночью и были возведены в течение нескольких недель. По спине Макензи пробежала дрожь.

— Горнист, просигналь наступление. И повтори!

Детская забава, ну, раздались звуки и смолкли. Пот залил глаза Макензи. Если он потерпит поражение и погибнет, это не так уж важно… после всего случившегося… но полк, полк…

Пламя охватило улицу, адское пламя. Раздалось шипение, затем грохот. Мостовая треснула, оплавилась, дымясь и коптя. Макензи осадил коня. Всего лишь предупреждение. Но будь у них достаточно адептов, чтобы разделаться с нами, разве стали бы они заботиться о предупреждениях?

— Артиллерия, огонь!

Полевые орудия ударили одновременно, не только гаубицы, но и моторизованные орудия. Со скрежетом вылетали снаряды. Они разрывались над стенами, и ветер относил назад эхо ударов.

Макензи сжался, ожидая ответа эсперов, но его не последовало. Неужели при том предупредительном ударе они использовали свой последний заряд? Дым рассеялся, и он увидел, что прежде окрашенные всеми цветами радуги башни теперь померкли, всюду зияли дыры, открывая неправдоподобно слабый остов. Это было, словно видишь скелет женщины, убитой твоею рукой.

Но живо! Он отдал распоряжение и повел за собой кавалерию и пехоту. Батареи остались на месте и продолжали стрелять и стрелять с истерической яростью. Сухая коричневая трава начала загораться от раскаленных осколков. Сквозь разрывы снарядов Макензи видел то, что осталось от здания. Оно рушилось у него на глазах. Остов завибрировал, потом получил прямой удар и рухнул в агонии, распавшись на металлические части.

Что там такое внутри?

Там не оказалось ни отдельных комнат, ни потолков, ничего, кроме балок, загадочных машин и каких-то шаров, продолжавших сиять, словно маленькие солнца. Этот остов заключал в себе ребристую и светящуюся колонну высотой почти с него самого, похожую на снаряд, но невероятно большую и красивую.

Их космический корабль, — подумал Макензи. — Да, конечно, наши далекие предки начали строить космические корабли, и мы всегда надеялись, что когда-нибудь тоже начнем их строить. Но такое!..

Лучники издали воинственный клич. Остальные подхватили, вне себя от счастья, от триумфа. Черт возьми, мы одолели сами звезды! Теперь, когда огонь прекратился, эти торжествующие вопли оаглушили ветер. Дым был кислым и отдавал запахом крови.

Несколько трупов в голубых мантиях лежали в развалинах. С полдюжины оставшихся в живых пытались пробиться к кораблю. Лучник пустил стрелу. Она никого не задела, но эсперы остановились. Солдаты кинулись к ним, чтобы захватить в плен.

Макензи вошел внутрь. Чьи-то — не человека — останки лежали подле машин. Кровь была темно-фиолетовой. Когда люди это увидят, Ордену придет конец, — подумал он, но не испытал радости. В поселке Святой Елены он понял, как важно для людей иметь веру.

Но сейчас не время было о чем-то сожалеть или размышлять, что случится, если человека ничто больше не будет сдерживать. Здание на другой вершине все еще оставалось неповрежденным. Необходимо было закрепиться здесь, затем помочь Филу.

Однако прежде чем Макензи успел завершить свою задачу, минирадио сообщило: «Иди сюда и присоединись ко мне, Джимбо. Все кончено». Когда он верхом один ехал к Шпейеру, он увидел флаг Тихоокеанских Штатов, развевавшийся на крыше небоскреба.

Часовые, застыв в благоговении и страхе, стояли у входа. Макензи спешился и вошел. Вестибюль был высокий, фантастически раскрашенный, в арках, через которые сновали люди. Капрал проводил Макензи вниз, в зал. Это здание явно использовалось для жилья, офисов, складов и других, менее понятных, целей… Здесь была комната, дверь в которую выбил снаряд. Абстрактная живопись на стенах была повреждена и испачкана сажей. Четверо солдат в изодранной форме стояли, нацелив оружие на два создания, которых допрашивал Шпейер. Один из допрашиваемых внезапно повалился на некое подобие стола. Птичье лицо было закрыто четырехпалыми руками, и рудименты крыльев содрогались от рыданий. Значит, они способны плакать? — с изумлением подумал Макензи и внезапно почувствовал желание обнять это существо и по возможности утешить.

Другой инопланетянин стоял выпрямившись; его одежда была соткана из тонких металлических нитей; большие неопределенного цвета глаза смотрели на Шпейера с семифутовой высоты, а английская речь звучала музыкой.

— …Звезда джи-типа, в пятидесяти световых годах отсюда. Ее можно разглядеть невооруженным глазом, но не с этого полушария.

Майор, осунувшийся, со свирепым лицом, подался вперед, словно хотел укусить.

— Когда вы ожидаете подкрепление?

— Другого корабля не будет раньше чем почти через сто лет, и доставит он только смену персонала. Нас разделяют пространство и время, лишь очень немногие могут работать здесь, стремясь создать мост между мыслящими существами через столь огромную пропасть…

— Да, — равнодушно кивнул Шпейер. — Ограниченность скорости света. Если ты говоришь правду.

Инопланетянин вздрогнул.

— У нас нет другого выхода, кроме как говорить правду, и я умоляю вас о понимании и помощи. Месть, завоевание, любая форма массового насилия невозможны при таком разрыве во времени и пространстве. Наша работа совершается в мозгу и в сердце. Даже и сейчас не все еще потеряно. Самые критические события могут остаться в тайне… О, послушайте меня ради ваших еще не родившихся потомков!

Шпейер обернулся к Макензи.

— Все о'кей? — спросил он. — У нас здесь все завершено. Около двенадцати остались в живых, этот — главный. Похоже, они единственные на Земле.

— Мы с самого начала полагали, что их не может быть много, — сказал полковник. Его тон отражал его чувства. — Мы думали так, когда только еще обсуждали с тобой их поведение. Их должно быть немного, иначе они действовали бы более открыто.

— Послушайте, послушайте, — умолял инопланетянин. — Мы явились сюда с любовью. Нашей мечтой было повести вас — сделать так, чтобы вы сами пришли к миру, к совершенствованию… О да, мы бы тоже от этого выиграли, мы выиграли бы еще одну расу, с которой когда-нибудь смогли бы сотрудничать как братья. Но во Вселенной существует много рас. Наши действия имели целью главным образом ваше благополучие, ваше будущее.

— Это стремление к совершенствованию не оригинально, — проворчал Шпейер. — Мы уже сами дошли до него. И теперь, и раньше. Последний раз оно привело к ядерным бомбам. Нет, спасибо!

— Но мы знаем! Великая Наука предсказывает с абсолютной точностью…

— Предсказала она вот это? — Шпейер указал на разрушенную комнату.

— Это случайные издержки. Нас слишком мало, чтобы во всех деталях контролировать варварство. Но разве вы не хотите покончить с войной, с тем, от чего страдаете с давних времен? Я предлагаю вам это за вашу помощь сегодня.

— Вы успешно сами начали довольно гнусную войну, — сказал Шпейер.

Инопланетянин стал ломать пальцы.

— Это была ошибка. План остается прежний — единственный путь подвести ваш народ к миру. Я, кто столько путешествовал между солнцами, готов стать перед тобой на колени и умолять…

— Прекрати! — Шпейер откинулся назад. — Если бы вы пришли открыто как честный народ, вы нашли бы желающих выслушать вас. Может быть, даже многих. Но нет, вы действовали хитростью и коварством. Вы знали, что для нас правильно. Нас самих вы не спросили, не сочли даже нужным посвятить нас в это. Боже правый! Никогда не встречал я подобной наглости!

Инопланетянин поднял голову.

— Все ли вы говорите детям? Всю правду?

— Настолько, насколько они готовы понять.

— Ваша детская культура не готова понять эти истины.

— Кто, кроме вас, счел нас детьми?

— Как вы узнаете, что вы уже взрослые?

— Мы пытаемся выполнять взрослую работу и видали, способны ли справиться с ней. Конечно, мы совершаем порой жуткие промахи, мы люди. Но это наши собственные промахи. И мы учимся на них. Не вам учить нас, не вам с вашей чертовой психологической наукой, которой вы хвастаете и которая хочет определить рамки способностей каждого мозга! Вы хотите восстановить целостное государство, не так ли? А вы когда-нибудь задумывались, что, может быть, человека больше устраивает феодализм? Раздробленность, когда каждый знает свое собственное место, к которому принадлежит и частью которого является; община со своими традициями и своей честью; возможность каждого принимать решения, с которыми считаются; защита от высших сюзеренов, стремящихся захватить все больше власти; тысяча различных способов жизни? Мы всегда строили здесь, на Земле, сверхдержавы и всегда затем разрушали их снова. Я думаю, может быть, идея с самого начала была ошибочной. И может быть, на сей раз мы найдем что-нибудь лучшее. Почему не мир из маленьких государств, слишком крепких, чтобы распасться на части, и слишком маленьких, чтобы причинить кому-нибудь вред, — понемногу возвышающихся над мелкой завистью и злобой, но сохраняющих свои особенности, — тысяча различных подходов к решению наших задач? Может быть, тогда некоторые из них мы сумеем решить… сами!

— Никогда вы их не решите, — сказал инопланетянин. — Вы снова и снова будете распадаться на части.

— Это ты так думаешь. Я думаю иначе. Но кто бы из нас не был прав — а Вселенная чересчур огромна, чтобы предсказывать будущее, — мы должны сделать собственный свободный выбор на Земле. Я предпочел бы умереть, чем быть прирученным. Люди узнают о вас, как только судья Бродский будет восстановлен. Нет, раньше. Полк услышит обо всем сегодня, город — завтра, просто для того, чтобы исключить возможность снова всякими ложными идеями скрыть правду. К тому времени, когда прибудет ваш следующий космический корабль, наш выбор будет уже сделан — в нашей собственной манере, какова бы она ни была.

Инопланетянин спрятал голову в складках своей одежды. Шпейер повернулся к Макензи. Лицо его было влажным.

— Что-нибудь… ты хотел что-нибудь сказать… Джимбо?

— Нет, — пробормотал Макензи. — Ничего не приходит в голову. Давай организуем наш штаб здесь. Хотя я не ожидаю больше боев. Кажется, все уже кончилось.

— Безусловно. — Шпейер с трудом перевел дыхание. — Вражеские войска повсюду вынуждены будут капитулировать. Им не за что больше сражаться. Скоро мы сможем заняться залатыванием прорех.

Это был дом с внутренним двориком, стены которого были увиты розами. Улица еще не ожила, поэтому здесь царила предзакатная тишина. Горничная впустила Макензи через заднюю дверь и скрылась. Он направился к Лауре, сидевшей на скамье под ивой. Она взглянула на него, но не встала. Одной рукой она придерживала колыбель.

Он остановился, не зная, что сказать. Как она похудела! Внезапно она сообщила ему так тихо, что он едва смог расслышать:

— Том мертв.

— О нет! — У него потемнело в глазах.

— Я узнала это позавчера, когда несколько его людей прибрели домой. Он убит в Сан-Бруно.

Макензи не решался сесть с ней рядом, но ноги не держали его. Он присел на камни и стал разглядывать их причудливое расположение. Больше не на что было глядеть.

Ее голос донесся до него, ровный, без всякого выражения:

— Стоило это всего? Не только Том, но и столько других погибли ради политики?

— На карту было поставлено большее, — сказал он.

— Да, я слышала радио. И все же я не понимаю такой цены. Я очень старалась понять, но не могу.

У него не было сил защищаться.

— Может быть, ты права, голубка. Не знаю.

— Я не себя жалею, — сказала она. — У меня остался Джимми. Но Том столького лишился.

Он только сейчас осознал, что здесь младенец, что это его внук, о будущем которого надо подумать. Но он чувствовал себя полностью опустошенным.

— Том хотел, чтобы он носил твое имя, — сказала она.

А ты этого хотела, Лаура? — мысленно спросил он. А вслух:

— Что ты будешь делать теперь?

— Найду что-нибудь.

Он заставил себя посмотреть на нее. Заходящее солнце падало на листву ивы и на лицо Лауры, повернутое сейчас к младенцу, который не был виден ему.

— Вернись в Накамуру, — сказал он.

— Нет. Куда-нибудь в другое место.

— Ты так любила горы… — выдавил он. — Мы…

— Нет. — Она встретила его взгляд. — Ты не виноват, папа. Нет, не в тебе дело. Но Джимми не станет солдатом. — Она заколебалась. — Я уверена, что некоторые эсперы будут продолжать свое дело, пусть на новой основе, но с прежними целями. Я думаю, нам следует присоединиться к ним. Джимми должен верить в нечто другое, чем то, что убило его отца, и работать, чтобы это другое стало реальностью. Ты не согласен?

Макензи с трудом поднялся.

— Я не знаю, — сказал он. — Никогда не был мыслителем… Можно мне взглянуть на него?

— О, папа…

Он подошел и посмотрел на маленькое спящее существо.

— Если ты снова выйдешь замуж, — сказал он, — и у тебя будет дочь, назовешь ее своим именем? — Он увидел склоненную голову Лауры и ее стиснутые руки и поспешно сказал: — Ну, я пойду. Я хотел бы навестить тебя снова, завтра или в другое время, если ты захочешь.

Тогда она бросилась в его объятия и заплакала. Он поглаживал ее волосы и что-то бормотал, как тогда, когда она была ребенком.

— Ты хочешь вернуться в горы, не так ли? Ведь это и твой край, твой народ, место, к которому ты принадлежишь.

— Т-ты даже не представляешь, как я этого хочу.

— Тогда почему же нет? — вскричал он. Его дочь выпрямилась.

— Я не могу, — сказала она. — Твоя война закончилась. Моя только начинается.

Он старался держать себя в руках, но смог сказать только:

— Надеюсь, ты ее выиграешь.

— Может быть, через тысячу лет… — Она не смогла продолжать.

Уже темнело, когда он ушел от нее. Жизнь города еще не вошла в свою колею, так что на улицах было темно, только звезды освещали крыши. Эскадрон, ожидавший полковника, чтобы проводить его в казармы, странно выглядел в свете фонарей. Солдаты отсалютовали ему и поехали следом, держа ружья наготове, и единственным нарушавшим тишину звуком был стук копыт.

ВОЗМЕЗДИЕ ЭВЕЛИТ

Poul Anderson

The Share of Flesh

Galaxy, December 1968

1

С оружием Мору разобрался. Пришельцы успели продемонстрировать местным проводникам, сколь мощные вспышки пламени вылетают из бластеров — так назывались те штуки, что висели у каждого из них на боку. Но про видеопередатчики Мору, конечно же, знать ничего не мог. Возможно, он считал их амулетами.

Поэтому вышло так, что когда он убил Данли Сэрна, то сделал это на глазах у его жены.

В общем, произошла случайность. Биолог выходил на связь в установленные часы утром и вечером (сутки длились здесь двадцать восемь часов), а днем отсылал сообщение своему компьютеру. Но поскольку они с Эвелит поженились недавно и были столь беспредельно счастливы, Эвелит старалась перехватить послания Данли в любую свободную минуту.

И то, что она именно в этот момент оказалась у экрана, вряд ли можно назвать совпадением. Как милетех экспедиции, в чьи обязанности входила охрана форта, Эвелит уже осмотрела весь лагерь. Она родилась в той дикой части Кракена, где представители обоих полов в равной степени владели искусством ведения боя. Впрочем, местные жители на Локоне были настроены весьма дружелюбно по отношению к «сошедшим с небес». После каждой встречи с аборигенами Эвелит Сэрн убеждалась, что за их сдержанностью скрываются благоговение и страстная надежда на дружбу с пришельцами. Капитан Джонафер придерживался той же точки зрения. Ее служба превратилась в синекуру. Эвелит часто была не занята и старалась как можно больше узнать о работе Данли, чтобы помочь ему после его возвращения из долины.

Последнее медицинское обследование подтвердило, что она беременна, но Эвелит решила пока не говорить Данли об этом. Скажет потом, когда они вновь будут вместе. Однако сознание того, что они дали начало новой жизни, наложило свой отпечаток — Данли стал для нее как бы путеводной звездой.

В тот день, день его смерти, она вошла в биолабораторию, насвистывая. Был полдень. Снаружи нещадно палило солнце, заливая все вокруг горящей медью: и пылыгую землю, и сборные домики, теснившиеся вокруг небольшого корабля, доставившего их с орбиты, припаркованные флиттеры и гравилеты, на которых космонавты облетали остров, единственную обитаемую точку на этой планете, и самих космонавтов. За пределами форта виднелись перистые верхушки деревьев и грязно-кирпичные здания большого города, растянувшегося между их лагерем и озером Зело. Издалека доносились голоса. Ветер приносил резкий запах дыма.

Здесь, на этой планете, гравитационное поле составляло 77 процентов стандартного. Меньше чем две трети того, в котором выросла Эвелит. Высокая молодая женщина с красивым телом, но немного резкими чертами лица, она легкой походкой быстро прошла в конец комнаты.

Биолаборатория занимала больше половины дома, где жили Сэрны. Особых удобств не было. Их не бывает, когда горстка представителей разных культур стремится воссоздать цивилизацию на обломках империи. Для Эвелит, однако, это был их дом. Аскетическое существование совсем не тяготило ее. И в Дан-ли, когда она встретила его на Кракене, она в первую очередь оценила легкость, с какой он воспринял суровую жизнь ее родного края. И это несмотря на то, что на Эфее он привык к комфорту.

Как холодно и зябко в доме! Однако Эвелит с удовольствием вдохнула прохладный воздух. Села, включила приемное устройство. Почти сразу же установилась хорошая картинка. На экране возникло трехмерное изображение лесной поляны.

— …по-моему, происходящие от клевера, — зазвучал спокойный голос Данли. Сердце Эвелит забилось сильнее.

Речь шла о рассыпанных среди красной травы растениях с зелеными трехлопастными листьями. Когда Данли опустил передатчик ближе к земле (он хотел отослать в компьютер необходимые детали), Эвелит ощутила запах клевера. Она нахмурила брови, пытаясь вспомнить… Ну, конечно же. Клевер был одной из тех культур, которые еще до наступления Долгой Ночи человек перенес с Земли на многие планеты. О большинстве из них теперь никто не помнит. Часто эти формы жизни становились практически неузнаваемы. Тысячи лет эволюция приспосабливала их к местным условиям. Иногда же небольшая исходная популяция кардинально преображалась под воздействием мутаций. Так было, например, на Кракене. Пока Данли со своей командой не появился там, никто не догадался, что сосны и чайки, да и ризобактерии тоже — фактически изменившие облик иммигранты. Но банки данных на Эфее сверху донизу забиты информацией, и так уж устроена курчавая голова Данли…

На дисплее, во все поле экрана, показалась его рука, собирающая образцы. Как она хотела поцеловать ее!

Терпение, — напомнила «невесте» другая часть ее души, «офицер». — Мы же приехали сюда работать. Открыли еще одну потерянную колонию, прозябающую, вернувшуюся к крайне примитивному состоянию. Мы должны как можно лучше изучить их культуру и принять решение, стоит ли посылать сюда экспедиции, чтобы привести этих людей в цивилизованный вид. Или же на два — три столетия оставить их, а те немногие ресурсы, что может выделить Союз Планет, использовать в другом месте. Надо написать подробный отчет для Совета. Поэтому-то я здесь, на плоскогорье, а он — в джунглях среди дикарей.

Возвращайся скорей, любимый!

Она слышала, что Данли говорит на диалекте жителей джунглей. Это была какая-то исковерканная форма локонезского, который, в свою очередь, отдаленно происходил от англеза. За несколько недель интенсивной работы лингвист экспедиции расшифровал язык, а затем все члены экипажа стандартным образом «загрузили» его в мозг. Тем не менее Эвелит восхищало, как быстро ее муж начал бегло говорить на диалекте дикарей после нескольких дней бесед с ними.

— Мы еще не пришли, Мору? Вы говорили, что это недалеко от нашего лагеря.

— Уже почти на месте, «человек с облаков».

В груди Эвелит зародилась тревога. Что происходит? Неужели Данли оставил своих спутников и отправился куда-то один на один с туземцем? Ведь Рогар из Локона предупреждал, что эти люди весьма вероломны и с ними надо быть настороже. Впрочем, только вчера проводники с риском для собственной жизни спасли Хэми Филла, упавшего в бурную реку…

Передатчик качался в руке Данли, изображение прыгало. У Эвелит слегка закружилась голова. Время от времени она бросала взгляд на дисплей. На экране царил лес. Он был наполнен многочисленными зьериными тропами, ржавого цвета листвой, переплетением коричневых стволов и ветвей деревьев. Из темноты доносились резкие крики невидимых животных. Эвелит почувствовала едкие неприятные запахи, жаркую и влажную атмосферу джунглей. Этот мир — а он давно уже никак по-другому не назывался, кроме как просто Мир, поскольку его обитатели забыли, что в действительности представляют собой звезды, — этот Мир плохо подходил для колонизации. Жизнь, порожденная им, часто была ядовитой. Здесь всегда не хватало пищи. Благодаря привезенным с собой припасам люди выживали, правда, с большим трудом. Первые поселенцы, без сомнения, собирались исправить положение, но не успели. Разразилась катастрофа. Остались свидетельства того, что их единственный город был сметен с лица земли ракетным ударом, а сил для восстановления не хватило. Большинство людей погибло. Еще чудо, что от человека осталось что-то, кроме костей…

Мы пришли, «человек с облаков».

Изображение перестало дергаться. Молчание проникло из джунглей в лабораторию.

— Я ничего не вижу, — проговорил наконец Данли.

— Иди за мной, я покажу.

Данли укрепил свой передатчик в развилке дерева. На экране было видно, как они с Мору идут по лугу. Голова дикаря была на уровне плеча Данли. Рядом с космическим скитальцем проводник казался ребенком. Но состарившимся ребенком: лицо, морщинистое и ссохшееся, обрамлял черный куст бороды и волос; обнаженное тело испещрено шрамами, правая нога хромая — сказывались старые раны. Он не мог охотиться и, чтобы прокормить семью, вынужден был ловить рыбу и ставить силки. Снаряжение Мору состояло из поясного ремня, веревки для изготовления силков, обвязанной вокруг тела, ножа из вулканического стекла и подобия рюкзака, сшитого из пропитанной жиром ткани столь плотного плетения, что при необходимости в нем можно было переносить жидкости. Остальные аборигены из группы вполне могли преследовать дичь и потому были более обеспеченными. Однако все они внешне мало отличались друг от друга. Не имея жизненного пространства для расширения, население острова постепенно вырождалось. Но даже по сравнению со своими товарищами Мору выглядел самым убогим. Должно быть, он был бесконечно счастлив, когда рядом с деревней приземлился флиттер и иноземцы предложили ее жителям сказочные товары, которые потом в течение недели или двух демонстрировались всей округе. Однажды с помощью передатчика Данли показал Эвелит соломенную хижину Мору: немногочисленные жалкие пожитки, женщина, изнуренная и состарившаяся от тяжкого труда, сыновья, выглядевшие сморщенными гномиками, хотя, по словам отца, им было лет по семь — восемь, что соответствовало нашим двенадцати — тринадцати годам.

Рогар утверждал, что обитатели долин жили бы менее бедно, если бы не преследовавший их злой рок. Племена непрерывно воевали друг с другом. Однако, — подумала Эвелит, — какую реальную угрозу могли они представлять?

Мору присел на корточки, раздвинул руками ветви куста.

— Здесь, — прохрипел он и поднялся на ноги.

Эвелит хорошо знала, какое нетерпение сжигает сейчас Данли. Тем не менее он повернулся к передатчику и сказал на языке Эфеи:

— Любимая, может быть, ты сейчас видишь меня. Этим редким зрелищем я хочу поделиться с тобой. Скорее всего, это гнездо птицы.

Она смутно припоминала, что наличие птиц на планете имеет большое значение для экологической обстановки. Но сейчас для нее важно было только одно — те слова, которые он только что произнес.

— О да, да! — чуть было не закричала Эвелит. Однако она знала, что он не взял с собой приемного устройства, так как в группе их было всего два.

Данли опустился на колени в высокую странного цвета траву. Эвелит видела, с какой нежностью, так хорошо знакомой ей, он прикоснулся к кусту, осторожно отвел в сторону сплетенные ветви.

Дикарь склонился над Данли. И вдруг обвил ногами его талию, резко схватил его левой рукой за волосы и отдернул голову назад. В правой руке сверкнул нож.

Струей хлынула кровь. С перерезанным горлом Данли не мог кричать. Сквозь кровавые пузьфи пробивались лишь хрипы, а Мору все кромсал ножом рану. Данли вслепую дотянулся до оружия. Мору выронил нож и схватил противника за руки. Они покатились по земле, сцепившись в кровавых объятиях. Данли пытался сопротивляться, но в конце концов упал. Из горла хлестала кровь. Мору не отпускал его. Куст дергался над ними, скрывая происходящее. Но вот на экране появился Мору, весь пропитанный кровью, задыхающийся, и Эвелит пронзительно закричала в стоящий около нее передатчик, в бесконечность. И продолжала кричать и отбиваться, когда ее пытались оттащить от дисплея, где убийца по-прежнему размахивал ножом, пока ее не пронзила острая боль, и она полетела вниз головой на дно вселенной, чьи звезды теперь погасли навсегда.

2

— Конечно же, мы ничего не знали, пока вы не объявили тревогу, — Хэми Филл с трудом разжал побелевшие губы. — Он ушел с этим… типом… на несколько километров от лагеря. Но почему вы не разрешили отправиться к ним немедленно?

— То, что мы увидели, по передатчику… — капитан Джонафер на минуту замолк. — Данли был мертв. Ему уже ничто не могло помочь. Вы же вполне могли попасть в засаду. Лучше было оставаться на месте и охранять друг друга, пока мы вас не заберем.

Взгляд Филла миновал седоволосого капитана и, пройдя сквозь открытую дверь командирского блока, уткнулся в заграждение форта. Затем поднялся выше, к безжалостному полуденному небу.

— Но что это чудовище сделало за время… — Филл резко остановился.

— Как мы и предполагали, остальные проводники сбежали, как только почувствовали ваш гнев. — В голосе Джонафера слышна была ненависть. — Я только что получил сообщение от Каллимана. Его команда вылетела в деревню. Она пуста. Все племя снялось с места. Боятся нашей мести. Правда, не так уж это и сложно — уйти, если ты можешь унести с собой весь свой скарб и за день сплести новое жилище.

Эвелит наклонилась вперед.

— Почему вы не хотите сказать нам правду?! — воскликнула она. — Что еще этот Мору сделал с Данли? Что вы могли предотвратить, если бы пришли вовремя?

Филл по-прежнему смотрел в сторону. На его лбу сверкали капельки пота.

— Ничего, ей богу, — промямлил он. — Ничего такого, что… Ведь он уже убил Данли.

— Я хотел спросить вас, что бы вы предпочли для него, лейтенант Сэрн, — перебил Джонафер. — Захоронить прах здесь, рассеять его в космическом пространстве или же забрать с собой домой?

Эвелит резко повернулась к нему.

— Я не давала разрешения на кремацию, капитан.

— Я знаю… Ну, хорошо, посмотрите на вещи реально. Когда мы нашли тело, вы сначала были под наркозом, потом долго отходили от шока, а время шло. У нас, к сожалению, нет никаких препаратов для, гм, косметической обработки, нет специальных морозильных камер, и на такой жаре…

С тех пор, как ее выпустили из лазарета, Эвелит охватило что-то вроде оцепенения. Она никак не могла до конца понять, что Данли больше нет в живых. Казалось, в какой-то момент он, освещенный солнцем, вдруг возникнет там в дверном проеме. Смеясь, окликнет ее, утешит. И кончится весь этот кошмар. Она знала, что так действуют психотропные средства, и проклинала «доброту» медиков.

Сейчас Эвелит чувствовала, что гнев постепенно нарастает в ней. Значит таблетки перестали действовать. Вечером она сможет заплакать, оплакать Данли.

— Капитан, — медленно проговорила она. — Я видела, как его убили. Я и раньше видела много разных смертей, часто страшных. У нас на Кракене не принято скрывать правду, какой бы ужасной она ни была. Вы лишили меня законного и естественного человеческого права похоронить мужа, закрыть ему глаза. Но вы должны рассказать мне все, это несправедливо — я хочу точно знать, что произошло.

Джонафер грохнул кулаком по столу.

— Но я не могу., не могу сказать вам этого.

— Вы обязаны, капитан.

— Хорошо! Хорошо! — Закричал Джонафер. — Мы видели все на экране. Он раздел Данли, подвесил за пятки к дереву, пустил ему кровь и слил ее в свой заплечный мешок. Затем отрезал гениталии и швырнул туда же в рюкзак. Вскрыл тело, вынул сердце, легкие, печень, почки, предстательную и поджелудочную железы, положил в мешок и скрылся в лесу. Вас удивляет, что мы не позволили вам увидеть то, что осталось от Данли?

— Локонезцы предупреждали, что местных жителей надо опасаться, — мрачно проговорил Филл. — Но мы не послушались. Они казались нам наивными восторженными гномами. К тому же проводники действительно спасли мне жизнь. Когда Данли спросил про птиц — описал их и стал узнавать, не видел ли кто-нибудь что-то похожее, — Мору ответил утвердительно. Сказал, что эти существа редко встречаются и прячутся от людей. И предложил кому-нибудь одному пойти с ним, чтобы посмотреть птицу и гнездо. Мору назвал это домом, но Данли решил, что он имел в виду гнездо. Они о чем-то говорили с Мору, стоя в стороне от нас. Мы их видели, но ничего не слышали. Наверно, это должно было насторожить нас. Может, надо было поговорить с другими мужчинами из племени. Но мы не сочли это необходимым — какой дикарь осмелится напасть на высокого сильного вооруженного бластером Данли? Кроме того, они и вправду относились к нам дружелюбно, с явным расположением. И были так же заинтересованы в дальнейших контактах с нами, как и жители Локона. Потом… — его голос предательски задрожал.

— Он украл что-нибудь — оружие, инструменты? — холодно спросила Эвелит.

— Нет, — Джонафер покачал головой. — Я в любой момент готов передать вам все, что было у Данли с собой.

— Не думаю, что Мору поступил так из ненависти. Скорее, дело в каком-нибудь суеверии, — сказал Филл.

Джонафер кивнул.

— И мы не можем судить его по нашим меркам.

— А по чьим же? — Эвелит не сразу взяла себя в руки.

Сказывалось действие транквилизаторов или нет, но она сама удивилась, каким ровным голосом смогла продолжить:

— Не забывайте, я с Кракена. И не позволю, чтобы ребенок Данли вырос, зная, что его отца убили и никто не попытался добиться справедливого возмездия.

— Вы не можете мстить всему племени.

— Об этом речь и не идет, капитан. Однако вы сами знаете, что члены экспедиции — люди с разных планет. А в каждом обществе свои законы. И то, что обычаи всех членов команды должны уважаться, специально оговорено в уставе. Поэтому я требую, чтобы меня освободили от выполнения должностных обязанностей, пока я не арестую убийцу мужа и не свершу над ним правосудие.

Джонафер медленно склонил голову:

— Я вынужден дать вам свое согласие. Эвелит поднялась.

— Благодарю вас. Если вы не против, я немедленно приступлю к расследованию.

Пока не прекратилось влияние транквилизаторов, она все еще действовала машинально.

3

На плоскогорье климат был сухим и прохладным. И потому, несмотря на то, что после катастрофы колония потеряла цивилизованный облик, земледелие все же сохранилось. Поля и фруктовые сады, с усердием обрабатываемые орудиями времен неолита, поддерживали жизнь столичного города Локона и разбросанных вокруг деревень.

Здешние жители чем-то походили на обитателей леса, но были выше, стройнее, питались лучше, чем дикари. Их предками вполне могли быть немногие оставшиеся в живых первые поселенцы. Они носили сандалии и туники ярких расцветок, а наиболее обеспеченные — еще и украшения из золота и серебра. Волосы аккуратно укладывали, бороды брили. В отличие от жителей джунглей с их вечным страхом засады этот народ жил открыто и весело.

Но, строго говоря, и их свобода была весьма относительной. Когда антропологи с «Новой Зари» принялись в подробностях изучать местную культуру, то обнаружили на Локоне большой класс рабов. Одни служили прислугой в богатых домах и выглядели вполне довольными. Другие в обнаженном виде смиренно трудились на полях, в шахтах, каменоломнях — под ударами бичей надсмотрщиков и в окружении солдат, чьи шлемы и плечи были выкованы из старинного металла времен империи. Все это не очень-то удивило космических исследователей. Они не раз встречались с подобными явлениями на других планетах. Да и на Земле — в Афинах, Индии, Америке — в былые времена тоже существовали рабы. Информация об этом сохранилась в банках данных.

Эвелит продвигалась по извилистым пыльным улицам, мимо безвкусно раскрашенных глинобитных стен кубообразных зданий. Обыватели, спешащие по делам, почтительно приветствовали ее. Никто не боялся, что пришельцы причинят вред. Эвелит была намного выше любого из них, ее волосы отливали металлическим блеском, в глазах отражалось небо, а на талии висел бластер. И кто знал, какой властью она обладала? Они поклонялись ей как богине.

Сегодня даже солдаты и представители благородных сословий преклоняли перед ней колена. Суета и шум повседневной жизни стихали при ее появлении; на торговой площади прекратились все сделки; дети, едва завидев ее, разбежались. Тишина вокруг отвечала тишине в ее душе. Казалось, ужас сковал даже солнце и ледники скал Бурус. Ибо теперь в Локоне знали, что один из дикарей убил человека со звезд. И кто мог предугадать последствия?

Рогару уже сообщили о случившемся. Он ждал Эвелит в своем доме на берегу озера Зело, рядом со Святым Местом. Он не был ни королем, ни президентом Совета, ни верховным жрецом, но сочетал права всех троих, и именно с ним, в основном, общались пришельцы.

Его жилище, почти не отличаясь от остальных зданий, было больше их, но казалось ниже за счет примыкавшей к нему высокой стены. За ней размещалось множество построек, куда никогда не пускали иноземцев. У ворот всегда стояли охранники в алом одеянии и вычурных украшенных резьбою деревянных шлемах. Сегодня их число удвоилось. Двери Рогара также охраняла стража. Озеро блестело, как полированное. На берегу, словно часовые, замерли деревья.

При появлении Эвелит в дверях возник мажордом Рогара, полный стареющий раб:

— Если Рожденная на Небесах согласится последовать за недостойным слугой, он проводит ее…

Стражники склонили перед Эвелит копья. В их глазах застыл ужас.

Клев Рогар сидел на помосте. Окна комнаты выходили во внутренний двор. По контрасту с жарой снаружи здесь чувствовалась прохлада. Эвелит с трудом могла различить фрески на стенах и узоры на коврах, впрочем, довольно грубой работы. Все ее внимание сконцентрировалось на Рогаре. Тот не поднялся навстречу ей. Вместо этого он, как здесь было принято, в знак приветствия склонил седеющую голову и сложил перед грудью руки. Мажордом принес Эвелит скамью, а главная жена Рогара, прежде чем уйти, поставила перед гостьей чашку заваренного на травах чая.

— Приветствую тебя, Клев, — вежливо проговорила Эвелит.

— Приветствую тебя, Рожденная на Небесах.

Они выдержали положенную паузу. Первым заговорил Рогар:

— То, что случилось, ужасно, Рожденная на Небесах. Быть может, ты не знаешь, но моя белая одежда и босые ноги — знак траура, как по человеку моего рода.

— Мы запомним это.

Голос Рогара дрогнул:

— Надеюсь, ты понимаешь, что никто из нас не замешан в убийстве. Дикари — и наши враги. Еще наши предки брали их в плен и делали рабами. Больше они ни на что не годны. Я предупреждал твоих друзей, что с ними не стоит иметь дела.

— Такова была их воля, — ответила Эвелит. — А я хочу отомстить за мужа.

Она не знала, есть ли в языке локонезцев слово «возмездие». Но это не имело значения. Под действием таблеток, заглушающих эмоции и потому помогающих логически мыслить, она могла достаточно ясно объяснить свою цель.

— Мы дадим вам солдат и поможем убить столько варваров, сколько вы захотите, — предложил Рогар.

— В этом нет необходимости. С моим оружием я могу одна уничтожить больше, чем вся ваша армия. Мне нужен ваш совет и совсем другая помощь. Как найти того, кто убил моего мужа?

Рогар задумался.

— Дикари чувствуют себя в джунглях, как дома. Они умеют исчезать бесследно, Рожденная на Небесах.

— Может быть, дикари из другого племени смогут их выследить?

— Ты весьма проницательна. Эти племена все время воюют друг с другом. Если связаться с одним из них, то его охотники отыщут для вас племя убийцы. — Взгляд Рогара становился все более хмурым. — Но сам он скорее всего ушел из племени и спрятался до тех пор, пока вы не покинете планету. А найти одного человека практически невозможно. Жители джунглей поневоле научились хорошо прятаться.

— Но почему поневоле?

Ее непонимание очевидных для него вещей удивило Рогара.

— Если человек идет на охоту, — сказал он, — он не может брать с собой много спутников, они спугнут зверя. Поэтому он выслеживает хищника в одиночку. Но на его след может напасть кто-то из другого племени — ведь не важно, убит человек на поле боя или подстрелен в джунглях во время охоты, все равно его можно использовать.

— Но в чем причина этих бесконечных нападений друг на друга?

Рогар совсем был сбит с толку.

— Но как еще можно добыть мясо человека?

— Но ведь они не им питаются?

— Нет, конечно же, нет. Его едят только, когда это необходимо. Но как вы знаете, это случается регулярно. В основном они убивают мужчин на войне. Тот, кто сумел одолеть врага, получает его тело, которое делит, естественно только между близкими родственниками. Но не все удачливы в битве. Поэтому те, кто не смог никого убить, отправляется вдвоем или втроем на охоту в надежде выследить мужчину из другого племени. Вот почему они так искусно прячутся в джунглях.

Эвелит не шелохнулась, не произнесла ни слова. Рогар глубоко вздохнул и продолжил свои объяснения:

— Рожденная на Небесах, после того, что произошло, я долго говорил с людьми из твоего отряда. Они рассказали мне, что увидели издалека с помощью ваших великолепных устройств. И мне стало ясно, в чем дело. Тот проводник — как его звали? Да, Мору — калека. И только обманом он мог убить кого-нибудь. Ему подвернулся удобный случай, и он им воспользовался.

Рогар осмелился улыбнуться.

— У нас такого никогда не произойдет. Мы не ведем войн, если только на нас не нападают, и не выслеживаем своих земляков, как зверей. Мы, как и вы, цивилизованные люди. — Его губы растянулись, обнажив потрясающе белые зубы. — Но, Рожденная на Небесах, они убили твоего мужа. Я предлагаю отомстить не только самому убийце, если мы его схватим, но и всему его племени. Это научит дикарей остерегаться и не нападать на тех, кто выше их. А потом мы разделим их тела поровну, половину — вам, половину — нам.

Эвелит остолбенела. Ей, казалось, что она с размаху налетела на скалу. Она долго, бесконечно долго бессмысленно смотрела на усталое морщинистое лицо Рогара. Потом услышала свой шепот:

— Вы… здесь… тоже… едите людей?

— Рабов, — ответил Рогар. — И не больше, чем требуется. На четырех мальчиков — по одному мужчине.

Рука Эвелит судорожно сжала бластер. Рогар в тревоге вскочил.

— Рожденная на Небесах! — вскричал он. — Я же говорил, мы цивилизованный народ. Не бойтесь! Мы никогда не нападем на вас! Мы… мы…

Она уже была на ногах. Что прочитал он в ее взгляде? Рогара сковал страх за судьбу своего народа. Он съежился. Задрожал. Вспотел.

— Рожденная на Небесах, поверь, локонезцы ничем не угрожают вам… Пожалуйста, позволь мне показать… провести тебя в Святое Место… пойдем со мной… Вы подобны богам, они наверняка не рассердятся. Я покажу тебе, как это устроено, и ты увидишь, что у нас нет никакого желания, никакой необходимости быть вашими врагами…

Рогар открыл массивную дверь в стене. Эвелит заметила, как переменились в лице стражники. Услышала громкие обещания воздать многочисленные жертвы, чтобы умиротворить Богов. Гулко раздались шаги по каменной мостовой. Вокруг центрального храма стояли идолы, рядом находился дом служителей, затрясшихся от страха при виде своего Учителя, приведшего с собой человека с другой планеты. Дальше располагались бараки рабов.

— Смотри, Рожденная на Небесах, мы хорошо с ними обращаемся, правда? Да, мы вынуждены в детстве раздробить им руки и ноги. Иначе было бы очень опасно содержать здесь сотни мальчиков и юношей. Но разве они плохо питаются? Их Священная Пища — тела мужчин, умерших в расцвете лет. Мы говорим им, что их жизнь продолжится в тех, для кого они предназначены. Большинство испытывает чувство удовлетворения, поверь мне, Рожденная на Небесах. Спроси у них. Но помни, их мозг не развит, ведь они год за годом ничего не делают. В начале каждого лета мы убиваем их — быстро, чисто — и не больше, чем требуется для нового поколения юношей, достигших возраста возмужания, по одному рабу на четырех мальчиков, не более. И это прекрасный обряд — настоящий праздник с последующим пиром и танцами. Понимаешь теперь, Рожденная на Небесах? Вам нечего бояться нас. Мы не какие-нибудь дикари, совершающие набеги на соседей и воюющие с ними, чтобы добыть человеческое мясо. Мы цивилизованны — не как вы, подобные Богам, нет, так я никогда не скажу, — но цивилизованны, мы достойны вашей дружбы, правда же? Правда, Рожденная на Небесах?

4

Чена Дарнард, возглавляющая в экспедиции группу антропологов, дала компьютеру задание просканировать банк данных. Как и прочие, этот переносной компьютер был связан с базовым на «Новой Заре». В данный момент космический корабль находился с противоположной стороны планеты, и пройдет какое-то время, прежде чем сигнал через серию ретрансляционных станций дойдет до него и вернется обратно.

Чена отклонилась назад и через стол внимательно посмотрела на Эвелит. Та сидела очень спокойно, что казалось неестественным. Да, Эвелит происходила из аристократического рода, жившего в весьма воинственном обществе. И, безусловно, каждому миру присущи собственные психологические реакции, но все-таки было бы лучше, если бы Эвелит смогла дать волю своему горю.

— Ты полностью уверена, дорогая? — произнесла антрополог как можно мягче. — Этот остров — единственная обитаемая земля, он очень большой, со сложной топографией и примитивными коммуникациями. И моя группа уже обнаружила следы древней цивилизации.

— Я говорила с Рогаром более часа, — все тем же ровным тоном ответила Эвелит, по-прежнему спокойно глядя на Чену. — Ты же знаешь, я умею расспрашивать людей, а он не был готов к этому и ничего не скрывал.

Рогар подробно рассказал мне обо всем. Локонезцы не так примитивны, как их технологии. Они столетия жили под угрозой нападения дикарей, и это способствовало созданию широкой разведывательной сети. Поэтому они хорошо знают, что происходит вокруг. И хотя родовые обычаи чрезвычайно разнообразны, каннибализм развит повсеместно. Вот почему, никто из локонезцев ни разу не упомянул о нем. Они почли за счастье, что у нас собственные пути добывания человеческого мяса.

— А что существует, э-э-э, множество способов?

— О да. На Локоне, например, откармливают для этой цели рабов. А дикари, живущие в джунглях, слишком бедны и вынуждены вести постоянные войны. Некоторые устраивают ежегодные битвы внутри племени. И… кто знает, что еще. Но везде, так или иначе, мальчики, достигающие половой зрелости, совершают обряд, согласно которому они должны съесть мясо взрослого мужчины.

Чена прикусила губу.

— Господи, как же это все началось?.. Поиск закончен? — обратилась она к компьютеру.

— Да, — раздался голос машины. — Данные о случаях каннибализма среди людей довольно скудны. На всех известных нам до сих пор планетах он запрещен, хотя ранее иногда считался возможным, если для поддержания жизни не существовало никаких других способов. Встречались очень ограниченные формы того, что можно назвать церемониальным каннибализмом. Например, на Лохланне среди фалкенов существовал обычай выпивать незначительное количество крови друг друга при произнесении клятвы братства…

— Все это сейчас неважно, — напряженно проговорила Чена. — Нас интересует, что произошло на этой планете. Что это, дегенерация? Или атавизм? Есть ли данные о Земле?

— Очень фрагментарные. Во-первых, многое было утеряно во время Долгой Ночи. Кроме того, последние примитивные общества исчезли там до того, как начались межпланетные путешествия. Но все же остались кое-какие сведения, собранные древними историками и учеными.

Каннибализм обычно был составной частью обрядов, связанных с принесением человека в жертву богам. Как правило, их оставляли несъеденными. Но изредка попадались религии, где тела жертв или отдельные части их съедались либо людьми, принадлежащими к избранному классу, либо всеми членами сообщества — например, в Мексике ацтеки за год приносили в жертву своим богам около тысячи человек. А следовательно, они вынуждены были вести войны, что, в свою очередь, в конце концов помогло европейским завоевателям найти союзников среди других слаборазвитых народов. В основном пленников убивали, а их сердца отдавали идолам. Но известен по крайней мере один культ, где тела убитых распределялись среди церковнослужителей.

Каннибализм служил также некой магической формой. Съедая кого-то, вы, по их понятиям, приобретали тем самым его достоинства. Это лежало в основе каннибализма в Африке и Полинезии. Современные исследователи сообщают, что подобные блюда поедались с наслаждением, что, впрочем, легко понять, особенно для бедных протеином ареалов.

Единственный факт неритуального каннибализма мы встретили у индейцев, живших на Карибских островах в Америке. Они ели мясо человека, поскольку им нравился его вкус. Там предпочитали есть детей и для рождения потомства специально брали в плен женщин. Мальчиков-рабов кастрировали, чтобы их мясо стало мягче и нежнее. Вследствие сильного отвращения и полного неприятия подобной практики европейцы истребили жителей Карибов до последнего человека.

На этом закончился отчет компьютера об имеющейся информации. Чена скривилась:

— Пожалуй, я понимаю европейцев.

Эвелит время от времени удивленно поднимала вверх брови, но при этом ее лицо по-прежнему казалось застывшей маской:

— Ты ведь считаешь себя объективным исследователем?

— Да, считаю. Но существует еще такая вещь, как экспертная оценка. И потом, они убили Данли.

— Не они. Один из них. И я его найду.

— Но он — продукт этой культуры, такой же больной, как и вся раса, — Чена вздохнула, пытаясь говорить спокойно. — Очевидно, что в основе этой болезни лежит какой-то ритуал. Думаю, что первоначально все шло из Локона. Практически всегда более развитые народы оказывают некое культурное воздействие на всех остальных. А здесь, на острове? Естественно, что ни одно племя не избежало подобной инфекции. Позднее локонезцы развили и рационализировали этот обычай, а у дикарей он остался в неприкрыто жестоком виде. Но и у тех и у других жизнь основана на человеческих жертвах.

— А можно отучить их от этого? — спросила Эвелит почти без всякого интереса.

— Да. Со временем. Теоретически. А практически… в общем, я знаю довольно много о том, что происходило на Земле и не только там, когда более высокоразвитые народы пытались реформировать примитивные сообщества. Разрушалась полностью вся структура. И это неизбежно.

Подумай, что произойдет, если мы скажем аборигенам, что они должны отказаться от этого обычая. Они нас просто слушать не станут. И не могут услышать. Они должны иметь внуков. И знают, что мальчик не станет мужчиной, если не съест определенные части мужского тела. Нам придется завоевывать их, большую часть убить, остальных взять в плен. Глупо. А когда подрастет следующее поколение мальчиков и они все-таки станут мужчинами без этой магической пищи, что тогда? Представь, какое чувство отчаяния и полнейшей деморализации охватит их! Ведь это потеря традиции, лежащей в самой сердцевине каждой личности. Пожалуй, гуманнее было бы до основания разбомбить этот остров.

Чена покачала головой.

— Нет, — резко продолжила она. — Действовать можно только постепенно. Послать миссионеров. Через несколько поколений их проповеди и собственный пример должны подействовать… Но, к сожалению, сейчас мы не можем позволить себе таких усилий. Слишком долгий путь. И слишком много в Галактике миров, гораздо более достойных той небольшой помощи, какую мы можем оказать. Я склоняюсь к мысли, что надо пока оставить эту планету.

Прежде чем задать вопрос, Эвелит пристально посмотрела на Чену:

— Но не влияет ли на решение твоя собственная реакция на происшедшее?

— Да, — согласилась Чена. — Я, действительно, не могу преодолеть отвращения. И ты знаешь, я пользуюсь определенным влиянием. Так что, если Совет все-таки попытается набрать миссионеров, то вряд ли ему это удастся. — Она покачала головой. — Ты сама, Эвелит…

— Мои эмоции не имеют значения. Только долг. Спасибо за помощь.

Эвелит развернулась на каблуках и с военной выправкой вышла из комнаты.

Эвелит Сэрн на мгновение замерла перед небольшим строением, их с Данли домом. Таблетки перестали действовать. Искусственная защита разрушилась. Эвелит боялась войти. Солнце стояло низко, и все здание казалось наполненным тенями. Издалека слышались шаги, голоса, незнакомая мелодия флейты. Становилось холодно. Эвелит дрожала. Дом был слишком пуст.

Кто-то приближался. Эвелит с первого взгляда узнала Олоабет Мандейн из Новой Америки. Уж лучше собраться с силами и войти внутрь, чем слушать ее глупые утешения. Эвелит с трудом преодолела последние три ступеньки и закрыла за собой дверь.

Данли никогда больше не придет сюда. Ни-ког-да.

Но все в комнате напоминало о нем. Кресло, в котором он любил сидеть с потертым томиков стихов. Эвелит не понимала их и потому поддразнивала его. Стол. Здесь он произносил тосты в ее честь, целовал. Шкаф, где висит его одежда. Поношенные шлепанцы. Кровать. Все, на чем останавливался ее взгляд, кричало о Данли. Эвелит быстро прошла в лабораторию и задернула занавес, отделявший жилые комнаты. Заскрежетали кольца, задевая за трос. В сумерках этот звук наводил ужас.

Тяжело дыша, она закрыла глаза, сжала кулаки. Я не размякну, нет. Ты всегда говорил, что любишь меня за силу — среди прочих очаровательных качеств, добавлял ты подмигивая, — и я не дам пропасть ничему из того, что ты любил.

— Я должна торопиться, — сказала она ребенку Данли. — Командование экспедиции согласно с Ченой, и скоро мы отправимся домой. У нас осталось мало времени, чтобы отомстить за твоего отца.

Господи, что я делаю, — открыв глаза, в отчаянии подумала Эвелит. Разговариваю с мертвым мужем и неродившимся ребенком!?

Она включила свет и подошла к компьютеру. Он ничем не отличался от остальных. Но на нем работал Данли. Каждая царапина на поверхности этого ящика притягивала ее взгляд. Точно так же Эвелит не могла спокойно пройти мимо микроскопа мужа, его хроматографа и анализатора хромосомного состава биологических препаратов… Хорошо бы выпить чего-нибудь покрепче, но сейчас нужна ясная голова. Эвелит села за компьютер и приказала:

— Включайся!

Загорелась желтая лампочка. Эвелит потерла подбородок, подбирая слова.

— Нужно найти дикаря, — проговорила она наконец, — который убил одного из членов нашей экспедиции, забрал несколько килограммов его мяса и крови и скрылся затем в джунглях. Убийство произошло около шестидесяти часов тому назад. Как его отыскать?

Раздалось тихое жужжание. Эвелит представила себе всю цепочку: до челночного корабля, затем вверх сквозь бездонное черное небо до ближайшей орбитальной станции, от нее к следующей — вокруг обрюзгшей планеты, пока сигнал не достигнет космического корабля; затем искусственный мозг направит запрос в соответствующий банк данных, а сканеры бит за битом просмотрят имеющуюся информацию о сотнях и тысячах существовавших когда-либо миров, начиная с Земли, которой, возможно, уже больше нет — все те данные, что удалось сохранить и спасти во время крушения империи и последовавшие темные века. Эвелит отвлеклась от бесплодных размышлений, ей захотелось оказаться дома, на Кракене.

— Мы поедем туда, — пообещала она ребенку Данли. — Ты будешь жить вдали от всех этих бесконечных машин и расти так, как завещано нам Богами.

— Запрос. — Произнес механический голос. — С какой планеты жертва преступления?

Эвелит слегка облизала пересохшие губы:

— С Эфеи. Это Данли Сэрн, твой хозяин.

— Вполне возможно, что удастся проследить путь вышеупомянутого аборигена. Вас интересует принцип, на котором основан поиск?

— Д-да.

— Биохимическое развитие на Эфее шло примерно так же, как и на Земле, — металлический голос звучал четко и размеренно. — Поэтому у ранних колонистов не возникло никаких сложностей при употреблении в пищу земных пород. Они попали в весьма благоприятные условия, и вскоре популяция выросла настолько, что опасность расовых изменений вследствие мутаций или генных колебаний отпала сама собой. Современные жители Эфеи не сильно отличаются от своих предков с Земли, потому их психологические и биохимические особенности хорошо известны.

Этот фактор очень важен для большинства освоенных планет. В основном, резкие изменения в генотипе происходили из-за того, что первоначальные поселения были слишком малы и обособлены. Эволюционная адаптация к новым условиям редко приводила к радикальным переменам в биологической структуре. Например, большая мощь среднего жителя Кракена вызвана сравнительно высокой силой тяжести на планете; белый цвет лица — следствие бедного ультрафиолетом солнца, а крупные габариты помогают легче переносить холод. Но их предками были люди, приспособленные к жизни в таком мире. Отклонения от присущей им нормы нельзя назвать чрезвычайными. Они не мешали поселенцам жить на большинстве планет, подобных Земле, и постепенно смешиваться с их коренным населением.

Но иногда вследствие каких-то исключительных условий происходят значительные вариации. Например, из-за малого размера первоначальной популяции. Либо на данной планете не могло прокормиться много народу, либо люди погибли после падения империи. А в результате — значительные генетические отклонения и мутации в потомстве выживших колонистов. Естественно, что изменения наиболее вероятны в тонких структурах — эндокринной и ферментной системах, а не в анатомии человека. Примером может служить такой хорошо известный случай, как реакция жителей Гвидиона на никотин и некоторые обезболивающие средства. Иногда различия обитателей двух планет приводили к их взаимной стерильности.

— Что касается этой планеты, — Эвелит почувствовала, что ее выдернули из задумчивого состояния, в которое она погрузилась во время «лекции», — то теперь многое прояснилось. Некоторые завезенные с Земли виды растений прижились здесь, другие отмерли после того, как была утеряна технология их возделывания. Таким образом, колонисты все больше и больше использовали для питания местные виды растений и животных. Но в них отсутствуют многие элементы, необходимые для нормального развития человека. Например, витамин С встречается только в растениях, первоначально привезенных с Земли. Сэрн заметил, что здесь употребляют в пищу огромное количество стеблей и листьев этих растении. И, как следствие, — значительны изменения в желудочно-кишечном тракте местных жителей. Это видно на флюорограммах. Интенсивные исследования мяса местных животных показали, что в нем не хватает трех основных аминокислот. Адаптация человека должна была повлечь за собой серьезные изменения на молекулярном и субмолекулярном уровнях. Соответствующие расчеты я могу провести.

— Расчет окончен.

Эвелит крепко вцепилась в ручки кресла и затаила дыхание.

— Вероятность успеха поиска весьма велика, поскольку структура мяса человека с Эфеи близка к местным аналогам. Оно может быть переработано в процессе обмена веществ, но тело местного жителя, употребившего его в пинту, будет выделять некоторые вещества, которые, в свою очередь, придают определенный запах коже, дыханию, а также моче и фекалиям. Наши детекторы позволяют определить этот запах на расстоянии в несколько километров и в пределах шестидесяти — семидесяти часов с начала процесса. Но поскольку при этом соответствующие молекулы подвергаются распаду и сложным превращениям, то рекомендую вам действовать, как можно быстрее.

— О, я найду убийцу Данли. — Эвелит погрузилась в темноту.

— Я могу приготовить для вас необходимые микроорганизмы и составить программу поиска. Хотите? — раздался вопрос компьютера. — Они будут в вашем распоряжении примерно через три часа.

— Да-а, — она заикалась. — И, пожалуйста… нет ли каких-нибудь еще… советов?

— Не надо убивать преступника сразу же. Лучше привести его сюда и обследовать. Если не из каких-то других соображений, то по крайней мере для того, чтобы довести до конца научные исследования.

— И это говорит машина, — мысленно вскричала Эвелит. — Она предназначена только для облегчения научного поиска. Ни для чего больше. Но это его машина. — Ответ компьютера так походил на то, что скорее всего сказал бы сам Данли, что она не смогла сдержать слез.

5

Сразу же после захода солнца на небе появилась большая луна, единственная в этом мире. В ее свете потонули звезды. Джунгли окрасились в серебристо-черные тона. Ледяные вершины горного массива Бурус растворились в пустоте нереального пейзажа этой странной планеты. Эвелит прижалась к рулю гравилета. Вокруг свистел ветер. Он нес с собой холод, хлюпал и хихикал за спиной. Время от времени в темноте что-то ухало, в ответ раздавались неясные скрипы и карканье.

Эвелит хмуро посмотрела на индикаторы поиска, горящие на панели управления. Мелькающие кривые, слепящий хаос — а ведь Мору должен быть где-то здесь! Он не мог за это время пройти пешком всю долину. Если она так и не найдет его в указанном районе, значит ли это, что Мору мертв? Но ведь его тело не может исчезнуть бесследно! Если только его не закопали на большой глубине. Ну что ж, попробуем еще раз. Здесь. Эвелит достала из пакета пузырек и открыла его. Множество крошечных «жучков» выбралось наружу. В лунном свете они образовали туманную пелену. Неужели опять ошибка?

Но нет! Похоже, танцующие в воздухе пылинки выстраиваются в едва заметную исчезающую в темноте светлую полосу? С замирающим сердцем она взглянула на индикатор. Нейродетекторная антенна больше не раскачивалась, а явно указывала на запад — северо-запад с отклонением в тридцать два градуса ниже горизонта. Так повлиять на ее поведение могла лишь высокая концентрация «жучков». И только особая смесь молекул, на которую эти «жучки» были настроены, могла заставить их целенаправленно двигаться к одной точке, источнику этой смеси.

— И-я-я-я! — Эвелит не смогла сдержать в груди неистового крика ястреба, увидевшего добычу. Но сразу же прикусила губу. И не замечая, что кровь сочится по подбородку, не издавая больше ни звука, повела гравилет в нужном направлении.

Преодолев несколько километров, она нашла на опушке поляны в лесу что-то вроде стоянки. Среди пышной растительности мерцали лужи с грязной накипью на поверхности воды. Вокруг плотной стеной стояли деревья. Эвелит застегнула шлем и надвинула на глаза защитные очки, позволяющие лучше ориентироваться в темноте. Теперь она разглядела убогую постройку с односкатной крышей, сплетенную из виноградной лозы и ивовых прутьев. Хижина прижималась к высоким деревьям, чтобы под их ветвями укрыться от посторонних взглядов. Вскоре Эвелит заметила приближающихся «жучков».

Она опустила гравилет на высоту одного метра над землей и встала на ноги. Правой рукой вынула из кобуры пистолет, заряженный капсулами, с быстродействующим снотворным. Левую положила на бластер.

Из укрытия ощупью выбрались сыновья Мору. «Жучки» кружились вокруг них, размывая, словно туман, их очертания.

— Конечно же, — Эвелит захлестнула волна ненависти. — Они устроили «пир».

Сейчас они более, чем когда-либо, напоминали гномов — большие головы, короткие руки и ноги, отвислый от постоянного недоедания живот. Мальчики их возраста на Кракене намного выше и ближе по развитию к мужчинам. А эти — какая-то пародия на взрослых.

За детьми выбежали родители. «Жучки» не обращали на них никакого внимания. Мать рыдала. Но внимание Эвелит было приковано к Мору.

Хромая, тот выбрался из хибары, всем своим видом напоминая жука, копошащегося в навозной куче. В правой руке он держал каменный нож.

Тот, которым он убил Данли, с ужасом подумала Эвелит. Я отниму этот нож, вместе с рукой, которую он поднял на Данли. Я разоружу его, но оставлю в живых. Пусть он видит, как я поступлю с его отродьем.

Жена Мору пронзительно закричала. В свете луны она увидела отливающий металлическим блеском гравилет, возвышающуюся гигантскую фигуру женщины.

— Я пришла за тем, кто убил моего мужа, — громко проговорила Эвелит.

Мать вновь вскрикнула и бросилась вперед, прикрывая собой детей. Мору хотел обогнать ее, но хромая нога подвела его. Он споткнулся и упал в лужу. В тот момент, когда он сумел выбраться из грязи, Эвелит выстрелила в женщину. Та свалилась, не произнеся ни звука.

— Бегите! — закричал Мору. Он бросился на гравилет. Эвелит нажала на кнопку управления, и машина моментально взмыла вверх, кружась над мальчиками. Эвелит подстрелила их сверху. Мору никак не мог помешать ей.

Он склонился над ближайшим из лежащих сыновей, взял тело на руки и поднял глаза вверх. Вокруг струился безжалостный лунный свет.

— Что вы теперь можете сделать мне!? — в отчаянии прокричал он.

Эвелит оглушила и его. Приземлилась, вышла из гравилета и быстро связала всех четверых. Погрузив тела на борт, она отметила, что они оказались даже легче, чем она ожидала.

Ее начало трясти, как от лихорадки. Пот лился ручьями, так что одежда прилипла к телу. В ушах стоял гул.

— Я уничтожу вас, — произнесла она с содроганием. — Уничтожу.

Голос звучал отчужденно. Какая-то частичка в глубине сознания удивилась тому, что она говорит на своем родном языке неизвестно с кем.

— Я бы предпочла, чтобы всего этого не было. Но я помню совет компьютера. Коллеги Данли должны провести исследования.

Это не так уж страшно. По правилам Союза Планет после того, что вы совершили, мы имеем право арестовать вас. И никто из Друзей Данли не почувствует никаких сентиментальных сожалений по отношению к вам.

Нет, они не будут бесчеловечны. Несколько проб клеточных тканей, кое-какие тесты, анестезия, когда потребуется. Ничего, что могло бы причинить вред, всего лишь клиническое обследование, как можно более тщательное.

Без сомнения, питаться вы будете лучше, чем когда-либо. А если медики обнаружат у вас какие-то недуги, они их излечат. В конце концов. Мору, они отпустят твою жену и детей.

Она взглянула на его лицо, ужасное лицо.

— И я довольна, — сказала она, — да, довольна, что для тебя, не понимающего, что происходит, все это будет мучительно. А потом, когда закончатся исследования, я потребую тебя обратно. Они не смогут отказать мне в этом. Даже твое племя изгнало вас. Так? Мои коллеги не позволят мне ничего сделать с тобой, но убить я тебя обязана.

Она включила мотор и стартовала по направлению к Локону. Как можно быстрее, пока чувствовала, что удовлетворена ходом событий.

6

А потом бесконечные дни без него, дни и ночи.

Ночью было легче. Она спала. Либо работала до полного изнеможения, либо принимала таблетки. Данли редко появлялся в ее снах. Но днем… днем она не могла глушить себя пилюлями.

К счастью, дел было много. Они готовились к скорому отлету, и рук, как всегда, не хватало. Предстояло размонтировать, упаковать и перевезти на корабль всю аппаратуру. Подготовить к полету «Новую Зарю». Оттестировать многочисленные системы управления полетом. Знания и опыт Эвелит позволяли ей также выполнять функции механика и руководить погрузочными работами. Кроме того, она по-прежнему отвечала за охрану лагеря.

Капитан Джонафер не считал последнее необходимым.

— Что вас беспокоит, лейтенант? Аборигены до смерти боятся нас. Они напуганы тем, что вы делаете — жутким грохотом в небе, роботами, слепящими лучами прожекторов в темноте. Я с трудом уговорил их не покидать город.

— Пусть делают, что хотят, — огрызнулась она. — Нам-то какое дело?

— Мы пришли сюда не для того, чтобы разрушить все до основания, лейтенант.

— Нет. Однако они, насколько я понимаю, поступили бы по отношению к нам именно так. Если бы им представилась такая возможность. Представьте себе, какими достоинствами обладает, по их мнению, ваше, например, тело.

Джонафер вздохнул и сдался. Но когда она отказалась принять Рогара, он приказал ей сделать это и вести себя с ним корректно, как полагается цивилизованным людям.

Клев вошел в помещение биолаборатории (Эвелит не хотела встречаться с ним в жилых комнатах), держа в руках подарок — меч, сохранившийся со времен империи. Она заколебалась. Без сомнения, это бесценный дар для музея.

— Положите на пол, — велела она Рогару.

Поскольку Эвелит занимала единственный стул, Рогар стоял. Он выглядел постаревшим.

— Я пришел, — прошептал он, — чтобы сказать, как мы в Локоне счастливы, что вы смогли отомстить убийце.

— Смогу отомстить, — поправила она. Он не мог вынести ее угрюмого взгляда.

— Я рад, что Рожденная на Небесах… легко… нашла тех, кого хотела… и знает верность, живущую в наших сердцах… знает, что никто в Локоне не желал зла ее народу.

Рогар явно не ждал ответа на свои слова.

Его пальцы сплелись в тугой узел.

— Почему вы покидаете нас? — с трудом продолжил он. — Когда вы впервые появились и мы пришли к вам, чтобы познакомиться, ваш вождь произнес речь. Он сказал, что вы останетесь надолго, а потом придут другие, чтобы многому научить нас. Наши сердца возрадовались. И не оттого лишь, что вы привезли с собой разные товары, а ваши мудрецы знают, как избежать голода и болезней. Нет, нас охватило ликование и благодарность за то чудо, которое нам открылось. Внезапно мир, казавшийся столь малым, стал безграничным. А теперь вы уходите. Я осмелился спросить у твоих друзей, и они сказали, что вы не вернетесь. Никогда. Если мы оскорбили вас, то как можно исправить это зло? Скажи, Рожденная на Небесах.

— Перестаньте обращаться с людьми, как с животными, — сквозь зубы бросила Эвелит.

— Я обдумал… кое-что… вы, люди со звезд, считаете, что в Святом Месте происходит что-то плохое. Но мы вынуждены поступать так, Сошедшая с Небес, раз в жизни — вынуждены!

— У вас нет никакой необходимости в этом.

Рогар воздел руки к небу и встал перед Эвелит на колени:

— Может быть, вы, Рожденная на Небесах, другие, — взмолился он. — Но мы обычные люди. Если наши сыновья не станут мужчинами, у них никогда не будет детей и последний из нас умрет в одиночестве. Он уйдет в мир смерти, и некому будет выпустить его душу наружу…

Он несмело поднял глаза на Эвелит. То, что он увидел, заставило его содрогнуться и немедленно покинуть комнату.

Вечером Чена Дарнард разыскала Эвелит. Она предложила немного выпить. Некоторое время они болтали, потом Чена уронила:

— Не очень-то ты была ласкова с их вождем.

— Откуда ты знаешь?.. Ах, да. — Эвелит вспомнила, что все беседы с местными жителями по возможности записывались для архива на пленку.

— А что я должна была сделать — расцеловать этого людоеда, что ли?

— Ну, зачем же, — поморщилась Чена.

— Ты же первая подписалась под решением оставить эту планету.

— Да. Но теперь я сомневаюсь. Тогда во мне говорило отвращение. Оно и сейчас есть. Однако… я наблюдала за медиками, когда они обследовали твоих пленников… Ты была там?

— Нет.

— Зря. Если бы ты видела, как они дрожат и визжат от страха, когда в лаборатории их пристегивают ремнями, как льнут друг к другу, вернувшись в комнату.

— Но ведь им не причиняют боли и, надеюсь, никого не покалечили случайно?

— Конечно, нет. Им пытались объяснить, что бояться нечего. Но как они могут поверить словам своих тюремщиков? Во время исследований им не дают транквилизаторов, иначе результаты окажутся недостоверными. Их изматывает мучительный страх перед абсолютно неведомым. Ладно, Эвелит, хватит об этом. Больше не могу. — Антрополог вздохнула, пристально посмотрела на собеседницу. — А вот ты можешь.

Эвелит покачала головой:

— Ты думаешь, я злорадствую, торжествую? Нет, поверь. Да, я застрелю убийцу Данли, этого требует честь моей семьи. А остальные пленники смогут уйти, даже его сыновья. Несмотря на то, что они ели мясо моего мужа.

Она налила себе в бокал побольше и залпом выпила. Почувствовала, как горит все внутри.

— Надеюсь, ты будешь милосердна. Данли одобрил бы это. Он любил одну пословицу, по его словам, очень древнюю — не забудь, мы из одного города и я знаю… знала его дольше, чем ты. Он часто повторял: не уничтожай врагов, если это поможет сделать их друзьями.

— Подумай, — ответила Эвелит, — ведь ты не пытаешься подружиться с ядовитыми насекомыми. А давишь их каблуком.

— Но человек — продукт того общества, в котором он живет. — настойчиво продолжала Чена. Она сжала руку Эвелит, но та не ответила па рукопожатие. — Что такое один человек, одна жизнь против всего, что его окружает, против тех, кто живет рядом с ним или жил раньше? Каннибализм не был бы распространен на острове повсеместно, если бы он не был наиболее глубоко укоренившимся культурным императивом этой расы.

— Что это за раса такая, — с возрастающим гневом хмуро ухмыльнулась Эвелит, — если они приняли такой императив. И согласись, я ведь тоже имею право на свои собственные культурные императивы… Я стремлюсь домой. Хочу увезти ребенка Данли подальше от вашей безвольной цивилизации. Но он не будет расти униженным из-за того, что его мать оказалась слишком слабой, чтобы воздать за убийство его отца. А теперь, извини, мне пора — завтра рано вставать, предстоит много дел с упаковкой грузов и перевозкой их на корабль.

И день, действительно, оказался трудным. Эвелит вернулась домой на заходе солнца. Она устала больше обычного. Однако боль, постоянно терзавшая ее, понемногу стихала. Она подумала однажды, и эти абстрактные размышления не показались ей ужасными, что еще молода, что пройдут годы и, возможно, другой мужчина появится в ее жизни. Но моя любовь к тебе никогда не умрет! — мысленно обратилась она к Данли.

Эвелит шла, еле волоча ноги. Скрипел песок. Наполовину все уже было собрано, упаковано и отправлено на «Новую зарю». Большая часть персонала тоже перебралась на корабль. Стоял тихий вечер. Небо отливало желтым светом. Немногие оставшиеся в лагере члены экспедиции суетились среди машин. Локон казался стихшим и успокоенным, каким он станет вскоре после их отлета. Глухой звук собственных шагов был приятен Эвелит. Она вошла в кабинет Джонафера.

Он ждал ее, неподвижно сидя за столом.

— Все прошло успешно, безо всяких инцидентов, — отрапортовала женщина.

— Садитесь, — устало произнес капитан.

Она подчинилась. Оба молчали. Наконец, не меняя выражения таща, Джонафер сказал:

— Медики закончили клиническое обследование пленников.

Для Эвелит это было как гром средь ясного неба. Она попыталась подыскать слова:

— Как, уже?.. Я хотела сказать… ведь у нас нет специального оборудования и занимались этим всего несколько человек… да и без Данли, эксперта по биологии Земли… Антропологи нуждаются в полном исследовании на хромосомном уровне, его невозможно провести так быстро.

— Да, это так, — согласился Джонафер. — Ничего существенного они не нашли. Может, результаты и были бы другие, если бы Уден и его сотрудники представляли, что ищут. Тогда бы они сформулировали пару гипотез, а затем проверили бы их, исследуя организмы аборигенов. Может, и удалось бы понять, как идет у них процесс жизнеобеспечения. Вы правы, профессиональная интуиция Данли Сэрна смогла бы направить эти исследования в нужном направлении. А так им приходится действовать практически наугад, да и от запуганных невежественных дикарей нет никакой помощи. В общем, биологи вынуждены работать вслепую, методом проб и ошибок. Они, правда, выявили некоторые особенности деятельности пищеварительной системы, но все это может быть следствием местной экологии.

— Тогда почему ученые прекратили обследование? Мы же уедем самое раннее через неделю.

— Они сделали это по моему приказу. После того, как Уден продемонстрировал мне, что у них происходит. И сказал, что независимо от того, что я решу, он не намерен продолжать эти пытки.

— Пытки? А, понятно. Вы имеете в виду психологические мучения пленников?

— Да, я видел привязанную к столу тощую женщину, всю опутанную проводами от гудящих и вибрирующих приборов. Она не заметила меня. Ее глаза побледнели от ужаса. Ей, наверно, казалось, что из нее вынимают душу. А может, она думала, что происходит что-то еще более страшное, чему она не могла подобрать названия. Я видел в камере детей, держащихся за руки. Они как раз достигли возраста возмужания, и, кто знает, как все пережитое скажется на их психологическом и сексуальном развитии. В той же камере лежит их отец, напичканный наркотиками после того, как решился проложить себе путь прямо сквозь стену. Уден и его помощники пытались расположить к себе пленников, стать их друзьями, но ничего не вышло. Поскольку те знают, что они в руках людей, ненавидящих их, а причина этой ненависти — смерть.

Джонафер на некоторое время замолчал.

— Всему есть предел, лейтенант, — продолжил он минуту спустя. — Наказанию и науке — тоже. Тем более, что шансы обнаружить что-то новое чрезвычайно малы. Я приказал прекратить обследование. Завтра жену Мору и его детей отпустят домой.

— Почему не сегодня? — Эвелит заранее предвидела ответ капитана.

— Я надеялся, — Джонафер говорил очень медленно, — что вы согласитесь отпустить с ними и самого Мору.

— Нет.

— Ради Бога!..

— Вашего Бога. — Эвелит не смотрела на капитана. — Нет, не могу. Пожалуй, я и сама хотела бы уже избежать этого. Но Данли был убит не в честном бою — его закололи как свинью. В этом ужас каннибализма — он превращает человека просто в мясо, подобно любому животному. Я не могу вернуть Данли, но я считаю, что людоед — не что иное, как животное, опасное животное, которое необходимо застрелить.

— Понимаю.

Джонафер долго смотрел в окно. В заходящих лучах солнца его лицо казалось медной маской.

— Ну ладно. Вы не оставляете мне выбора, — наконец произнес он холодно. — По закону Содружества и согласно уставу экспедиции я вынужден уступить вам. Однако не будет никаких церемоний, и Вам все придется сделать самой. Пленника приведут к Вам, когда стемнеет. Вы сразу же расправитесь с ним, а затем будете присутствовать при кремации останков.

Ладони Эвелит моментально покрылись потом. Она никогда не убивала беззащитного человека!

НО ОН УБИЛ!

— Понятно, капитан.

— Отлично, лейтенант. А теперь можете идти наверх и присоединиться к ужину. И никому ни слова. Будьте готовы в двадцать шесть ноль-ноль.

Эвелит сглотнула, у нее пересохло горло.

— Это не очень поздно?

— Я хочу, чтобы в лагере все уснули. — Он в упор посмотрел на женщину. — И у вас будет время передумать.

— Нет! — она вскочила и почти побежала к двери.

Ее преследовал голос капитана:

— Данли наверняка попросил бы вас об этом.

7

Пришла ночь, и заполнила собой всю комнату. Эвелит лежала, не включая света. Она не встала. Казалось, будто стоящий на пути любимый стул Данли не позволял ей сделать это.

В конце концов она вспомнила про транквилизаторы. У нее оставалось несколько таблеток. Они помогут ей совершить экзекуцию. Без сомнения, Джонафер прикажет дать Мору наркотики. Теперь-то уж точно, перед тем как привезти его сюда. Почему бы ей тоже не привести себя в более спокойное состояние?

Нет, так нельзя.

Почему, собственно, нет?

Не знаю. Я больше уже ничего не понимаю.

А кто понимает? Один Мору. Он-то знает, зачем безжалостно убил доверявшего ему человека.

Эвелит неожиданно обнаружила, что устало улыбается в темноте.

Да, теперь Мору увидел, что у сыновей появляются первые признаки половой зрелости. Это должно немного утешить его.

Странно, что пережитый стресс не помешал перестройке организма юношей. Скорее могла произойти задержка в развитии. Конечно, повлияла сбалансированная диета, да и врачи помогли избавиться от некоторых заболеваний. И тем не менее, странно. Кроме того, за столь короткое время даже в нормальных условиях и у нормальных детей не могли так явно проявиться внешние признаки. Данли точно заинтересовался бы этим фактом. Она представила себе его — сосредоточенного, потирающего лоб, радостно улыбающегося от удовольствия при встрече с неизвестным.

— Хорошо бы разобраться в этом самому. — Как бы услышала она его слова, обращенные к Удену за кружкой пива. — Это может полностью поменять нашу точку зрения.

— Как? — спросил бы Уден. — Ты занимаешься общей биологией. А психология человека — это совсем другое дело.

— Мм-м-м, и да и нет. Моя основная работа — изучать флору и фауну Земли и то, как они адаптируются к условиям новых планет. Кстати, человек тоже принадлежит к миру животных.

Но Данли больше нет, и никто не выполнит за него его работу. Хотя бы частично… Но она бежала от этой мысли, как и от воспоминаний о том, что она должна будет сделать сегодня. Она старалась не отвлекаться и думать только о том, что кто-то из сотрудников Удена должен попытаться использовать накопленные Данли знания. Как справедливо заметил Джонафер, Данли смог бы направить изыскания ученых, нашел бы на первый взгляд незаметное и неординарное решение. А Уден и его ассистенты шли по проторенному пути. Никому из них даже в голову не пришло воспользоваться компьютером Данли, просмотреть имеющиеся там данные. Но, с другой стороны, это понятно, они ставили перед собой только медицинские задачи. К тому же они не хотели быть жестокими. Страдания, которые они причиняли пленникам, как бы подсознательно вынуждали их поскорее закончить исследования и не развивать те идеи, которые могли бы привести к дальнейшему углубленному обследованию аборигенов. Данли с самого начала по-другому подошел бы к решению проблемы.

Неожиданно наступила темнота. У Эвелит перехватило дыхание. В комнате было слишком жарко. И тихо. Ждать еще долго, и надо что-то делать, иначе воля ослабнет и она не сможет нажать на спусковой крючок.

Она встала и пошла в лабораторию. Щелкнула выключателем. На мгновение свет ослепил ее. Эвелит подошла к компьютеру и сказала:

— Включайся!

Зажегся индикатор. Эвелит бросила взгляд на окна — они были абсолютно черными. Луна и звезды скрыты тучами.

— Как…

Звук ее голоса походил на хриплое карканье. В ней родилась злость. Возьми себя в руки и перестань бормотать. Что ты за мать такая будешь для своего ребенка?

— Как можно с биологической точки зрения объяснить поведение людей на этой планете? — смогла она наконец задать вопрос.

— По-видимому, эта проблема должна рассматриваться в терминах психологии и антропологии, — ответил голос машины.

— М-может быть, да, а может — и нет. — Она постаралась выстроить некую логическую цепочку и не дать разбежаться мыслям. — Возможно, развитие аборигенов на чем-то остановилось и их просто нельзя считать настоящими людьми. Я бы предпочла думать о Мору именно так. Просмотри все имеющиеся записи, включая подробное описание клинического обследования четырех пленников, сделанное за последние дни. Сравни с базовыми данными с Земли. Я хочу получить разумные теории. — Она заколебалась. — Вернее, те, которые напрямую не противоречат фактам. С разумными мы уже имели дело.

Машина загудела. Эвелит прикрыла глаза и положила руки на край стола. Данли, пожалуйста, помоги мне…

Неожиданно для нее как будто с другого конца бесконечности раздался голос машины:

— Обряд каннибализма, связанный с достижением юношами данной планеты половой зрелости — единственный факт, который нельзя объяснить соответствующей средой и особенностями исторического развития. Согласно данным антропологов истоком его мог быть культ человеческих жертвоприношений. Однако данная теория не объясняет некоторые моменты. А именно следующие.

На Земле религии, включающие жертвоприношения, чаще всего расцветали в обществе, занимающимся сельским хозяйством, так как в отличие от охотников их уровень жизни сильно зависел от плодородия почвы и хорошей погоды. Но даже для них принесение людей в жертву богам в исторической перспективе оказывалось невыгодным, что хорошо видно на примере ацтеков. В Локоне рационализировали подобную практику, создав для этой цели строгую систему рабства и уменьшив таким образом негативное влияние на развитие общества. Но для жителей равнины этот обычай служит источником постоянной опасности, отнимая силы и ресурсы, жизненно необходимые для выживания. Представляется маловероятным, что при этих условиях перенятый у локонезцев культ мог распространиться среди всех племен острова. Однако произошло именно так. Следовательно, в нем заложен какой-то другой смысл, и мы должны выяснить истину.

Методы добычи приносимых в жертву людей весьма разнообразны, а потребность в них всегда примерно одинакова. Как и у локонезцев — для четырех мальчиков, достигших возраста возмужания, необходимо и достаточно тела одного взрослого мужчины. Убийца Данли Сэрна не мог унести с собой все его тело целиком. Те части, которые он забрал, наводят на следующие размышления.

Видимо, у мужского населения планеты развился диптероидный феномен. Подобное явление не встречалось ранее среди людей и высших животных известных нам миров, но оно возможно при некоторых модификациях Y-хромосом. Необходимо оттестировать имеющиеся изменения хромосом и тем самым проверить данную гипотезу. Это не сложно.

Голос умолк. Эвелит чувствовала, как кровь пульсирует в венах.

— Не совсем понимаю, о чем идет речь.

— Этот феномен был ранее обнаружен на некоторых планетах среди низших животных, — раздался голос компьютера. — Он редко встречается и потому мало известен. Название происходит от Дифтеры, одного из видов навозной мухи на Земле.

— Навозная муха — н-да, понятно.

Объяснения компьютера продолжались еще долго.

8

Джонафер шел с Мору по лагерю. Руки дикаря были связаны за спиной. Капитан значительно возвышался над ним. Однако Мору чувствовал себя вполне уверенно. Сквозь просвет в облаках белоснежной льдинкой сверкала луна. Эвелит стояла на крыльце у двери дома и ждала. Поселок казался пустым. Резко похолодало — здесь наступила осень — а ветер поднимал с земли и кружил пыль. Шаги Джонафера были слышны издалека.

Капитан заметил Эвелит и остановился. Мору сделал то же самое.

— Узнали что-нибудь?

Джонафер кивнул:

— После вашего звонка Уден сразу же принялся за работу. Тест получился более сложным, чем тот, что предложил ваш компьютер — но это естественно, он ведь был рассчитан на Данли, а не на Удена. Без вашей помощи Уден никогда бы не придумал такое. И похоже, что гипотеза оказалась верной.

— Что конкретно он выяснил?

Мору, не двигаясь, ждал, когда кончится диалог на незнакомом языке.

— Я не врач. — Голос Джонафера звучал ровно. — Но, как мне сказал Уден, хромосомные мутации привели к тому, что мальчики не могут стать мужчинами без дополнительной подпитки гормонами. Он упоминал тестостерон и андростерон, необходимые для начала в организме целого ряда изменений, приводящих к зрелости. Уден считает, что они обратились к каннибализму, чтобы дать возможность выжить одному-двум поколениям после того, как колонию разбомбили и популяция стала чрезвычайно мала. В этих условиях и закрепились последствия мутации, которые иначе вскоре бы исчезли.

— Понимаю, — кивнула Эвелит.

— Надеюсь, вам ясно, что все это значит. Я думаю, мы сможем легко прекратить этот варварский обычай. Скажем, что у нас есть другая и лучшая Священная Пища, и снабдим их таблетками. А потом привезем сюда земных животных, мясо которых содержит все нужные вещества. Генетики же наверняка смогут привести их Y-хромосомы к нормальному виду.

Хладнокровие покинуло Джонафера. Рот искривился, маска бесстрастия исчезла.

— Я должен был бы поблагодарить вас за спасение целого народа… — прохрипел он. — Но не могу. Прощу вас побыстрее все закончить.

Эвелит шагнула вперед и встала перед Мору. Он вздрогнул, но не отвел взгляда.

— Вы не дали ему транквилизатор? — остолбенела она.

— Нет, — ответил капитан. — Тут я вам не помощник.

— Что ж, это даже хорошо.

— Ты убил моего мужа, — обратилась Эвелит к Мору на его языке. — Справедливо ли, что я должна убить тебя?

— Да, — Мору говорил спокойно, — справедливо. Спасибо, что отпустили жену и сыновей.

Он помолчал секунду — другую.

— Я слышал, что вы умеете сохранять мясо долгие годы так, что оно не портится. Я был бы рад, если бы мое тело пригодилось твоим сыновьям.

— Моим оно не понадобится. И сыновьям твоих сыновей тоже.

— Ты знаешь, почему я убил твоего мужа. — В словах Мору прозвучала тревога. — Он был добр и подобен Богу. Но я хромой. И не мог по-другому добыть то, что так необходимо моим детям. Еще чуть-чуть — и они уже никогда не стали бы мужчинами.

Эвелит горько усмехнулась. Она повернулась к Джонаферу, застывшему от напряжения.

— Считайте, я уже отомстила за Данли, — сказала она.

— Что? — Джонафер обомлел.

— После того, как узнала об этом диптероидном феномене. Нужно было только промолчать. И тогда Мору, его сыновья, весь его народ были бы обречены на каннибализм навеки. Представив это, я около получаса наслаждалась местью.

— А потом?

— Почувствовала удовлетворение и смогла подумать о справедливости, — ответила Эвелит.

Она взяла нож. Мору выпрямился. Эвелит встала за его спиной и разрезала ремни.

— Иди домой, — сказала она. — И помни о нем.

Примечания

1

А.е. — астрономическая единица длины, равная среднему расстоянию от Земли до Солнца, т. е. 149,6 млн км. — Здесь и далее примечания переводчика.

2

Эфемериды — астрономические координаты тел в зависимости от времени, сведенные в таблицы.

3

Сдержанно, приглушенно. — Музыкальный термин (ит.).

4

В древнеегипетской мифологии Осирис — царь загробного мира; Хонсу — бог Луны; Амон — бог Солнца.

5

Пантеизм — религиозное учение, отождествляющее Бога с природой и рассматривающее природу как воплощение божества.

6

Эйдетизм — способность сохранять яркие образы предметов долгое время спустя после исчезновения их из поля зрения.

7

Александр Поуп (1688–1744) — английский поэт и просветитель.

Джон Драйден (1631–1700) — английский писатель, один из основоположников английского классицизма.

8

«Возрадуйся свету искры Божьей» (нем.) — название финала Девятой симфонии Бетховена.

9

Гедонист — человек, признающий целью жизни и высшим благом наслаждение.

10

Существующее положение (лат.).

11

Проксима Центавра (от лат. Proksima — ближайшая) самая близкая к Солнцу звезда, расстояние до нее около четырех световых лет.

12

Риманово пространство названо по имени немецкого математика Бернхарда Римана (1826–1866), который заложил основы так называемой римановой геометрии, изучающей свойства многомерных пространств.

13

Меско — искаженное от Мексико, имеется в виду штат Нью-Мексико в США.

14

Синапс — (от греч. synapsis — соединения) область контакта (связи) нервных клеток между собой и с клетками исполнительных органов. Нейроны головного мозга имеют от 4 до 20 тысяч синапсов.

15

Государственный переворот (фран.).

16

Основные понятия древней китайской натурфилософии, полярные и постоянно переходящие друг в друга силы. Ян — мужское начало, инь — женское. — Прим. перев.

Content

Возмездие Эвелит

ОТ СОСТАВИТЕЛЯ

ДОЛГИЙ ПУТЬ ДОМОЙ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

НЕТ СОГЛАСИЯ С КОРОЛЯМИ

ВОЗМЕЗДИЕ ЭВЕЛИТ

1

2

3

4

5

6

7

8

Примечания