Хох Эдвард

Человек, который слишком мало знал…

Эдвард Хох

Человек, который слишком мало знал…

Это была очень красивая девушка с темным цветом волос, тонкой талией. Она как-то неопределенно посмотрела на Рэнда, сидевшего за письменным столом.

— Должно быть, я кажусь вам несколько глупой, — сказала она.

— Совсем нет, — заверил он ее. — Вы очень хорошо сделали, что рассказали нам обо всех этих фактах. Ну а теперь, если бы вы начали все с самого начала со всеми подробностями?

— Досадно, но в общем-то вроде бы ничего и не случилось… Я видела, как этот человек делал отпечаток замка, вот и все. Все, прямо как в кино, и…

Рэнд слегка улыбнулся.

— Вы мне не сказали ни как вас зовут, ни где вы работаете.

— Но… Я думала, мой патрон вам позвонил…

— Я бы предпочел все услышать из ваших уст, если это возможно.

Девушка зашевелилась на стуле и скрестила ноги.

— Итак, меня зовут Одри Фаулер, а работаю я в дактилографическом отделе министерства иностранных дел. Меня приняли на работу три года назад, работа мне очень нравится. Все девушки — мои подружки, есть также достаточно много соблазнительных мужчин.

Рэнд откашлялся.

— Может, перейдем к тому, что произошло вчера?

— Ах! Ну да… Так вот, обычно по воскресеньям я не работаю. Но с этими вездесущими телевизионщиками…

— Какими телевизионщиками?

— Телебригада, которая готовит спектакль о дипломатах. Они добились разрешения снимать какой-то там план холла министерства. Я думаю, что кадры будут потом смонтированы с теми, которые они снимают в студии. Меня и еще нескольких человек назначили помогать технической группе и актерам.

— Вы американка, мисс Фаулер?

— Нет. А почему вы меня об этом спрашиваете?

— Из-за вашего акцента.

— Я родилась здесь, в Лондоне. Но я видела много американских фильмов.

— Извините, что я прервал вас, — сказал Рэнд. — Продолжайте, пожалуйста.

— Я выходила из бюро на втором этаже, когда заметила этого человека. Он стоял перед входной дверью запасного крыла, где находится служба связи. Он что-то вынул из замка и тщательно упрятал в целлофановый пакет. Ну точно как в кино!

Рэнд кивнул.

— Заготовка ключа, покрытая парафином, очевидно. А вы знаете, что содержит служба связи, мисс Фаулер?

— Списки сотрудников наших посольств за границей, телекс…

— И больше ничего?

— Ой! Ну конечно же дипломатический код… шифр дипломатических телеграмм. Теперь я понимаю, почему он меня к вам направил.

Она повернула голову через плечо, бросила скользящий взгляд на черные буквы, написанные на матовом стекле двери:

ШИФРОВАЛЬНАЯ СЛУЖБА

Сменив позу, Рэнд закурил американскую сигарету — один из редких его недостатков.

— А что делал этот человек, когда вы его заметили?

— Он мне сказал: «Добрый вечер!» — и начал вполне естественно спускаться по лестнице.

— Вы бы его узнали?

— Конечно.

— И вы знаете, кто он?

— Да. Это — О'Нил, актер телевидения. Почему вы считаете что Бартон О'Нил намеревайся украсть шифровальный код, господин Рэнд?

— А вот это как раз то, что мы и попытаемся раскрыть.

Рэнд редко отваживался соваться в другие отделы, кроме своего, поскольку он больше соприкасался со словами, чем с людьми. Но такие люди, как Хэстингз, всегда были рады его видеть.

— Гляди-ка, Рэнд! Как дела, старик?

— Как нельзя лучше, — ответил Рэнд, пожимая руку своему лысому коллеге.

— Что происходит? Ваше появление здесь — всегда генератор неприятностей.

Рэнд рассмеялся.

— На сей раз нет. Мне нужна только небольшая информация. Речь идет о телевизионном актере но фамилии О'Нил.

— Сведения общего характера или конфиденциальные?

— Начнем с «общего характера».

Делая вид, что ему безразлично, Хэстингз пожал плечами.

— Это — актер, специализирующийся на маленьких характерных ролях. Сорок пять лет. Дважды разведен.

Рэнд закурил сигарету.

— Ну а теперь ваши конфиденциальные сведения.

— Подозревается как агент иностранных служб, пожалуй, самый способный из действующих в настоящее время в Лондоне. Это — наемник, который продает информацию за самую высокую цену в основном Москве или Каиру.

— Вы его никогда не арестовывали?

— Он чрезвычайно ловок. У нас есть доказательства только по одному делу, в котором он замешан, но, по соображениям политического характера, мы не можем их использовать против него. По правде говоря, его никогда не заставали с поличным.

— Он британский подданный?

Лысый кивнул утвердительно.

— Вы когда-нибудь слышали о легионе Святого Георгия, Рэнд? Позднее названный Британский добровольческий корпус, он был создан немцами во время последней войны с целью рекрутировать английских военнопленных и направить на русский фронт. На самом деле это была пропагандистская операция, поскольку весь состав этого легиона не превышал нескольких дюжин человек. После войны некоторые члены его были судимы и приговорены за предательство, но формального, категорического доказательства, что О'Нил был или является его членом, у нас нет. Тем не менее он постоянно находился под нашим присмотром.

— Интересно.

— Ваша очередь, Рэнд. Что вы обнаружили?

— Одна машинистка утверждает, что застала О'Нила, когда он снимал отпечаток замка в помещении министерства иностранных дел.

Хэстингз показался не слишком удивленным.

— Если шифр связан с этим делом, то шифровальный дипломатический код так или иначе подвергается опасности.

— Мне все-таки кажется скорее да, принимаемые меры безопасности мне всегда казались достаточными: один охранник дежурит в холле круглые сутки: ему поручено проверять пропуска, а дверь, в дополнительное запасное крыло постоянно закрыта на ключ. А между этой дверью и самой службой связи, где люди работают днем и ночью, дежурит другой охранник. Естественно, что персонал службы — вне всяких подозрений.

— А шифры?

— Они почти постоянно на руках, и в этом причина, почему они нерегулярно закрыты. На каждом столе у каждого шифровальщика обязательно код. Телеграммы, поступающие из наших разных посольств, там же расшифровываются, а затем отправляются на верхние этажи по пневматическому каналу.

Хэстингз почесал голову.

— А как это О'Нилу удалось обмануть бдительность охранника в холле?

— А он входит в телевизионную бригаду, которая получила разрешение на съемки нескольких планов холла министерства. В момент неразберихи какой-нибудь в этой снующей группе, ему, видимо, удалось исчезнуть на несколько минут.

— Скажите, членов этой группы проверяли как-то, прежде чем дали разрешение? — ворчливо спросил Хэстингз.

— Представляете себе, какое количество народа задействовано, чтобы снять телевизионную передачу. Проверка заняла с месяц. Ну и, собственно, каковы критерии, по которым надо было бы отбирать людей? Мера безопасности обязала бы нас исключить все сомнительные элементы от просто невротика до шпиона высокого класса, не проходя мимо гомосексуалиста. Во всяком случае министерство не проявило никакого беспокойства по поводу шифровального кода и считает, что он не тронут.

— Если О'Нил снял отпечаток замка, значит, у него намерение вернуться.

Рэнд покачал головой.

— Все меры предосторожности на будущее приняты. Телевизионная группа закончит съемки в среду вечером, и после обычного рабочего дня почти наверняка О'Нил продолжит операцию.

— Хотя машинистка его и засекла?

— Он второсортный актеришка. Ему и в голову никогда не придет, что любители телевизионного кино смогут его когда-нибудь узнать.

— Ну, предположим, что он сможет открыть дверь специального крыла. Думаете ли вы, что он сможет: во-первых, улизнуть от зоркого ока охраны; во-вторых, проникнуть в центр связи, где шифровальщики работают постоянно, и, в-третьих, выйти, заполучив код?

Рэнд покусывал свою верхнюю губу. Он думал о некоем ТАССе, который в Москве дорого бы заплатил за возможность расшифровать телеграммы, которыми обменивались британские посольства, рассеянные по всему земному шару.

— Вот это-то мы и постараемся узнать в среду вечером. Я там буду лично с тем, чтобы подготовить О'Нилу маленький сюрприз.

В среду вечером Рэнд чувствовал себя в форме и в хорошем настроении. Было прохладно, но ясно, и впервые за долгое время насморк оставил его в покое. Хорошо поставленная служба шла полным ходом, не считая маленького расстройства, причиненного неким О'Нилом, нарушителем спокойствия, которое тоже обещало рассеяться без особых трудностей.

В холле министерства он поставил лучшего из своих сотрудников, агента разведки Паркинсона. А сам остался на улице в ожидании прибытия телевизионной бригады с О'Нилом, актерами и технической группой.

Если бы шпион попытался проникнуть в специальное крыло, он был бы схвачен на месте.

Благодаря разоблачению девушки дело, в конечном итоге, казалось весьма простым.

Рэнд держался в тени маленького книжного магазинчика как раз напротив министерства. Улица была пустынной, за исключением нескольких прохожих, спешивших к запоздалому ужину или в театры. Большинство административных зданий уже давно закончило работу и закрыло свои двери.

Агент разведывательной службы узнал О'Нила, как только заметил его. Шпион был один, держал в руке портфель — такой, какой обычно носили дипломаты и агенты рекламы, американцы.

Он был красивым мужчиной, высокого роста, с седеющими волосами, точь-в-точь как на фотографиях, которые вот уже два дня изучал Рэнд. Вид у него был лица официального либо — актера.

Выйдя из засады, Рэнд принялся следовать за ним шагах в двенадцати. Он увидел другого человека только тогда, когда тот оказался лицом к О'Нилу. Он возник из тени словно призрак.

На нем была кожаная куртка, а поля шляпы надвинуты на глаза. Рэнду показалось, что он сказал несколько слов О'Нилу. А затем без предупреждения выстрелил два раза через карман куртки.

Бартон О'Нил завертелся на месте, поднес руку к груди. Человек выстрелил в третий раз, как раз в тот момент, когда Рэнд кинулся ему на спину и уложил его наземь.

Раздался дикий вопль какой-то женщины, и вдруг улица стала наполняться народом, охваченным паникой. Удар кулака в челюсть — Рэнд другой рукой раздвинул его пальцы, пальцы убийцы, и завладел оружием.

Паркинсон в сопровождении полицейского пересек улицу. Он бежал, пробираясь через толпу людей, становившуюся все плотнее и плотнее.

— Что случилось? — спросил он.

Рэнд, к которому вернулось дыхание, смотрел на скрюченное тело актера, а не на убийцу, лежавшего плашмя.

— Этот человек убил О'Нила, — сказал он.

Полисмен опустился на колени, избегая попасть в лужу крови, которая все увеличивалась и увеличивалась, потом поднялся и покачал головой.

Бартон О'Нил был мертв, и его смерть должна была положить конец игре.

У Рэнда было такое чувство, что он явился свидетелем хорошо разыгранной драмы, и эта мизансцена была более чем непонятна.

В четверг почти весь день Рэнд пытался забыть о случившемся: в конечном итоге смерть О'Нила могла быть сведением счетов или, еще проще, делом рук оскорбленного мужа. Ничего такого, что можно было бы увязать с попыткой похищения шифровального кода. Какую-то часть дня Рэнд провел, изучая чрезвычайно интересное содержание портфеля О'Нила. Там была великолепно выполненная копия ключа от двери в специальное крыло министерства иностранных дел, черный парик, пара накладных лохматых бровей, два тюбика тона для лица и маленькое металлическое зеркальце. В портфеле было три больших фотографии человека, опознанного как Джеймс Корбин, работник центра связи. И наконец, в нем находилась огромная книга, восемьсот восемьдесят две страницы, по виду напоминающая словарь, тщательно обернутая в черную ткань, а содержащая кулинарные рецепты.

— Поваренная книга? — с недоверием спросил Паркинсон.

Рэнд подтвердил кивком головы.

— Да, но поваренная книга весьма специфическая. Обложка такая же, как у книг с шифровальным кодом; толщина и формат — идентичны. Думаю, что теперь мы можем представить себе, как бы действовал О'Нил. В тот момент, когда его присутствие в холле не нужно, он поднимается на второй этаж. Точно так же, как он это сделал в прошлое воскресенье. На лестничной клетке он открывает портфель и гримируется, чтобы походить на Джеймса Корбина — одного из дежурных шифровальщиков. Потом поддельным ключом он открывает дверь, проходит мимо охранника, что-то буркнув ему, доходит до кабинета Корбина и меняет книги. Шифровальный код он кладет в свой портфель и через минуту-две уходит. Шифровальщики, вероятно, так заняты, что и не глядят на него.

Паркинсон покачал головой.

— Не так-то легко ему было бы это сделать.

— Вот этого мы никогда и не узнаем, но ясно одно, он надеялся, что ему повезет. Соберите мне, пожалуйста, все, что можно, на этого Корбина.

Через час Паркинсон вернулся. Оказывается, настоящий Корбин был в отпуске и уехал на две недели на юг Франции.

— Ведь О'Нил, — подытожил Паркинсон, — здорово рисковал: охранник мог прекрасно задать ему вопрос, почему он на работе, тогда как все считают его в отпуске. И тогда ему надо было бы отвечать, и, как знать, сумел бы он, способен ли он был бы имитировать голос самого Корбина достаточно точно?

— Это был шпион, но это еще был актер по призванию, не забудьте это! Мы должны допустить мысль, что он оказался бы на это способен.

— Он заходил к себе, у него с собой был его ключ, что автоматически снимает с него всякое подозрение.

— Я думаю, что когда-то давно он, видимо, познакомился с Корбином как-нибудь вечером в каком-нибудь баре за кружечкой пива. Может, от него он и узнал некоторые детали шифровального кода, размеры книги и внешний вид книги, а может, и от какого-нибудь другого агента. Мы допросим Корбина по этому поводу, когда он вернется. Даже человек, вполне достойный доверия, может иногда обронить несколько компрометирующих слов.

В середине дня Рэнд получил телефонограмму из Скотленд-Ярда, в которой сообщались сведения о личности убийцы О'Нила. Речь шла о человеке по имени Ивар Каден, судостроительном рабочем, ныне безработном. Утром того же дня, когда совершено было преступление, к этому человеку приходил секретарь посольства СССР.

— Что ж получается, что русские вроде бы решили избавиться от человека, который для них же должен был вот-вот завладеть нашим дипломатическим кодом? Тогда, вероятно, речь идет об ошибке?

— Они не часто совершают ошибки, месье, — сказал Паркинсон.

— Тогда зачем надо было убивать О'Нила?

— Потому что он слишком много знал. Шпионы всегда знают слишком много.

— Слишком много по поводу чего?

— Не знаю, месье.

Рэнд, которому не было еще и сорока, был всегда несколько раздражен этим помпезным «месье», которым его награждал агент, но воздерживался от замечаний все же. Паркинсон блистательно выполнял свою работу и как раз начинал чувствовать себя непринужденно в этой сложной организации, каковой была шифровальная служба.

Рэнду надо было подумать, а посему он выпроводил Паркинсона. Оставшись один, он подошел к окну и стал смотреть, как под ним Темза несла свои грязные потоки, и при этом подумал: а какая погода может сейчас быть в Москве?

Ему случалось довольно часто переноситься мыслями в Москву, а иногда он пытался представить своего советского коллегу. Ничего он о нем не знал, кроме его фамилии, которая была сродни названию одной из сибирских рек. Иногда этот русский представлялся ему сильным человеком, работающим по восемь часов в день над шифрованными телеграммами и секретными документами, а вечером спокойно возвращавшимся домой на метро к своей жене и, почему-то казалось Рэнду, четверым детям.

Но в такие дни, как сегодня, Рэнд представлял его иначе. Русский становился беспокойной тенью, притаившейся за гигантской шахматной доской.

Неужели это был тот самый русский, который там, в Москве, нажал на какую-то кнопку и приказал убить Бартона О'Нила там, в Лондоне? Неужели это был тот самый, который спешил каждый вечер домой к своей жене и детям?

Он вздохнул. Он прекрасно знал, что и другие люди делают то же самое и в Лондоне, и в Вашингтоне, и в Париже.

Легкий стук по матовому стеклу его двери. Вошел Хэстингз с папочкой под мышкой.

— По этому делу О'Нила мне пришла в голову мысль, — сказал он.

— Какая?

— О'Нил был актером. А у актера есть всегда двойники-дублеры, не так ли? Вот уже пять лет, как русские домогаются нашего шифра: они бы никогда не убили агента, который был в двух шагах от цели. Вот что я думаю, убитый был его двойником, а все дело было состряпано, чтобы замаскировать истинное похищение кода — если хотите, диверсионный маневр.

Рэнд улыбнулся.

— Двойники бывают только у звезд, О'Нил же был второразрядным актером. С другой стороны, отпечатки пальцев убитого, бесспорно, принадлежат шпиону. — Он прервал разговор, закурил сигарету, и потом продолжил:

— Во всяком случае, я предусматривал возможность диверсии. Шифровальные коды были отправлены на верхние этажи министерства еще в понедельник. И с понедельника же центр связи довольствуется лишь тем, что играет роль посредника и передает еще кодированные телеграммы.

— Может, русские узнали, что вы готовите им ловушку и убрали О'Нила?

— А как бы они это узнали? Шифровальщики службы центра связи — вне подозрения, и в этом плане голову даю на отсечение. Во всяком случае, если у русских был свой шпион в центре связи, то эта совместная операция с О'Нилом была ни к чему.

— А эта девушка, которая застала О'Нила за снятием слепка замка?

— Одри Фаулер? О ней мы все знаем. Несколько наивная, но исключительно достойная доверия. Если бы это было не так, чего бы ради она нам все рассказала?

— Тогда что же нам остается?

— Убитый шпион.

— Почему?

— Может быть потому, что он об всем слишком много знал. О чем-то, о чем у нас нет ни малейшего представления.

На следующий день в пятницу Рэнд отправился в тюрьму к Ивару Кадену. Его провели в комнату со светло-зелеными стенами и с решетками на окнах.

За столом сидел человек; за его спиной стоял охранник.

— Я хотел бы, чтобы вы ответили мне на несколько вопросов, — сказал Рэнд.

Каден был коренастым человеком неопределенного возраста. На его щеках пробивалась щетина.

— А, это вы навалились мне сзади на спину?

Казалось, при этом воспоминании мышцы заключенного несколько напряглись.

— Я просто выполнял свою работу, — сказал Рэнд. — Собственно, так же, как и вы свою: убить Бартона О'Нила.

— Вы чертовски правы! Это была моя работа, и я ее сделал.

— И сколько же они вам заплатили?

На его губах заиграла хитрая улыбка.

— Хорошую сумму.

— Почему он должен был умереть?

— Послушайте-ка меня, месье. У меня нет обыкновения задавать вопросы своим нанимателям. Мне платят, чтобы я выполнял работу, и я ее выполняю, вот и все.

— Вы коммунист, Ивар?

Человек заерзал на стуле и посмотрел на свои руки.

— Кто заплатил вам за то, чтобы вы убили О'Нила?

Каден поднял голову, и его взгляд встретился со взглядом Рэнда.

— Неужели вы и вправду думаете, что я вам это скажу?

— Ни к чему, Ивар. Мы знаем, что это был приказ советского агента. Последний вопрос теперь. Они вам уточнили, в какой момент вам нужно было убить О'Нила?

— Пока он не войдет в Форин Оффис в среду вечером.

— Да, — прошептал Рэнд самому себе, — перед тем…

Возвращаясь на работу, Рэнд еще раз позвонил в министерство. Ничего аномального, что касается шифров, не было.

Мозг бесконечно буравила одна мысль: Бартон О'Нил был убит в тот момент, когда он должен был завершить свое дело и доставить русским важнейший для них документ. Почему?

Казалось, было единственное объяснение: они пронюхали о готовящейся западне и устранили О'Нила, чтобы помешать ему говорить. Ну а что актер мог бы рассказать? Он не был коммунистическим агентом; он был наемником, который продавал информацию тому, кто больше всех платит.

Что такого мог знать он о шпионской сети советских в Великобритании, чего бы не значилось в досье Интеллидженс сервис.

Рэнд уже почти было решился прекратить поиски. В конечном итоге шифровальный код был в безопасности, шпион мертв, а его убийца в тюрьме. Что ему оставалось делать? Так ли уж важно было ему узнать, почему погиб Бартон О'Нил? Вошел с докладом Паркинсон.

— Человек из посольства СССР, — поспешил доложить он, — под постоянным наблюдением Интеллидженс сервис. — Это — известный агент по фамилии Барский.

— Вы хотите сказать, тот человек, который утром наведывался к Кадену?

Паркинсон утвердительно кивнул.

— Человека, которого считают О'Нилом, видели в понедельник в баре в компании Барского. Эта информация имеет какое-нибудь значение?

— Это подтверждает только то, что мы и подозревали. Мысль подменить шифровальный код, должно быть, пришла О'Нилу, когда ему предложили роль в телевизионной передаче и некоторые планы которой должны были снимать в холле министерства. Должно быть, он уже знал, что в центре связи есть человек, за которого он мог прекрасно себя выдать. В воскресенье, когда он уже сделал отпечаток замка, он знал, что для него больше нет препятствий, чтобы завладеть кодом. Поэтому в понедельник он сделал такое предложение советскому агенту.

— И тогда посольство СССР связалось с Москвой, — добавил Паркинсон, и пришел ответный приказ убрать О'Нила. Толково?

Да, подумал Рэнд, но это отнюдь не приоткрывало завесы со всего этого дела.

— Нет, но столько вещей не имеют никакого смысла, Паркинсон!

— Русские, может быть, считали, что О'Нил уже владеет кодом. В общем-то, имея ключ и отличную маскировку, он в любой момент мог войти в министерство.

Рэнд покачал головой.

— Нет, так как в его портфеле не хватало одной вещицы: пропуска, который позволил бы ему преодолеть самое первое препятствие, а именно: охранника в холле. Совершенно очевидно, сфабриковать себе пропуск он был не способен. Свой план он мог бы осуществить только один раз: через спектакль, который снимался в стенах министерства. А, учитывая время, которое ему понадобилось на изготовление ключа, кодом он мог бы завладеть только в среду.

— Не подвергал ли он себя риску быть опознанным и разоблаченным вторым охранником, я хочу сказать, тем, который стоит между дверью специального крыла и центром связи?

— Вы же знаете, Паркинсон, как это происходит. Первый охранник должен был бы быть более внимательным, чем второй, которому доводится контролировать с полдюжины сотрудников, которых он видит каждый день. Уж если бы О'Нил вошел в дверь, то успех бы ему был гарантирован благодаря его маскировке и актерскому таланту.

— Что ж тогда остается, месье?

Рэнд закрыл глаза.

— Мы имеем шпиона, который более чем уверен в успехе кражи нашего дипломатического шифровального кода. Хотя русским очень важно завладеть этим кодом, они убивают агента в тот самый момент, когда он собирается его стащить. Почему?

Почему? Вопрос висел в воздухе даже после ухода Паркинсона. Рэнд сидел в тишине, поглощенный своими мыслями, со смешанным чувством, что он не оставит этого дела, пока не прольет на него свет.

Он вспомнил показания молоденькой машинистки, но прекрасно знал, что в них нет ответа, который он так искал.

Он поднялся, подошел к окну и прикоснулся лбом к холодному стеклу. Он смотрел на бурные потоки реки и все пытался представить себе человека в Москве, о котором он не знал ничего кроме фамилии.

Почему они убрали О'Нила?

Потому что он слишком о многом знал?

Нет.

Потому что он знал слишком мало?

Рэнд резко повернулся и буквально нырнул к телефону.

— Льготный вызов! Соедините меня с секретарем Форин Оффис!..

— Слишком мало? — повторил чуть позже Хэстингз, не слишком уверенный, что что-то понял.

Сквозь густое облако сигаретного дыма, Рэнд, расслабившись, подтвердил:

— О'Нил был убит не потому, что он слишком много знал, а потому, что знал недостаточно.

Я был убежден, что все крутилось вокруг этого дипломатического шифровального кода, а в какой-то момент я вспомнил об одном эпизоде, происшедшем во время второй мировой войны. Группе американских и английских шифровальщиков удалось узнать код, используемый японскими военными атташе. Чуть позже спецслужбам, которые об этом ничего не знали, удалось похитить один из шифров в японском посольстве в Лиссабоне. Естественно, что японцы почти немедленно перестали использовать шифр, а специалисты-союзники должны были снова приниматься за работу.

— Вы хотите сказать, что русские…

Рэнд кивнул утвердительно головой, наливая в рюмки коньяк.

— Я абсолютно в этом убежден. Не забудьте, что мы пользуемся этим шифровальным кодом уже пять лет. В какой-то момент удалось подобрать ключ к этому шифру. А теперь представьте себе в Москве человека, сидящего с уже имеющимся в его распоряжении кодом, позволяющим расшифровывать все секретные английские телеграммы и узнающим, что какой-то шпион, о котором он не знает, собирается украсть для него уже известный ему код.

Хэстингз покачал головой. Да, все становилось ясным.

— Представьте себе, что О'Нилу удалось украсть шифр, — продолжал Рэнд, — кража обнаружилась бы очень скоро, через несколько часов, ну, через пару дней максимум. Русские не могли ему приказать не действовать: их указания были бы для него пустым звуком: шпион был убежден, что продаст код не им, так какому-нибудь другому иностранному государству. Единственной возможностью было его нейтрализовать: убить до того, как он будет пытаться осуществить операцию.

— Грязная работа, — добавил он, глядя на огни Лондона. — Поистине грязная работа.

— Что вы собираетесь теперь делать? — спросил Хэстингз.

Рэнд сделал глоток коньяку.

— Все уже сделано. Наши посольства получили сегодня после обеда команду использовать новый шифр. Любопытно было бы увидеть лицо русского, когда он будет пытаться расшифровать первую пришедшую к нему телеграмму с новым кодом.

Content

Хох Эдвард Человек, который слишком мало знал…

Эдвард Хох Человек, который слишком мало знал…