Зурков Дмитрий

Черепнев Игорь

Бешеный прапорщик

Часть первая

2001 год. Западная Сибирь, г. Колдино, войсковая часть 17141

Маяться осталось совсем немного — ночью два сеанса проконтролировать и утром к сдаче смены подготовиться. Последнее занимало достаточно времени и душевных сил. И если с наведением порядка и мытьем всего, что только можно, справлялись двое бойцов — операторов, то писать рапорт на прием — сдачу дежурства нужно было самому. А это, к слову, — полтора листа слов, написанных русскими буквами, но не имеющими никакого человеческого смысла. Смысл у букв — только военный, то есть помогающий в случае чего прикрыть одно очень чувствительное место официальной бумагой. Поэтому и писались изо дня в день фразы типа: "В течение прошедших суток по прогнозу погоды ветер был слабый, порывами до сильного, северо-западного направления. Визуальным наблюдением реальная погодная обстановка от прогноза не отличалась. Антенные устройства согласно показаниям действующей аппаратуры и визуально функционируют штатно". Как будто какой-либо ветер мог повредить двойной круг метрового диаметра, сделанный из дюймовой металлической трубы. Хотя, если не кривить душой, сам был причастен к появлению подобного шедевра. Не надо было поддаваться на уговоры "любимого" ефрейтора — Сашки Александрова, когда он предложил попрактиковаться в "альпинистской подготовке". И все едино ему, что высоты у двух этажей — шесть метров. Зацепил веревку за антенну, и полез карабкаться. Поднялся на два метра, а потом на землю брякнулся — вырвал крепление антенны на крыше. И ведь, умник, трос не к основанию, а к самому верху привязал. Ладно еще, что антенна была "запасная" — ту аппаратуру мы уже давно не использовали, но ведь числится, и в случае чего на нее переходить надо будет. Поэтому доложил по команде, получил по тому самому очень чувствительному месту (чисто фонетически — пять минут мата от начальника отделения) и выдал приемлемую версию для доклада заму по вооружению о порыве ветра ураганной силы, согнувшему АФУ (антенно-фидерное устройство) под углом в 28 градусов от вертикали. А также услышал от любимого начальника, что теперь он точно выбьет рубероид и битум для ремонта крыши и что теперь он точно знает, кто будет этим ремонтом заниматься.

Впрочем, обо всем по порядку. Меня зовут Журов Денис Анатольевич. Я три года назад окончил Академию имени А.Ф.Можайского, теперь таскаю погоны старшего лейтенанта и служу в Военно-Космических Силах, в Богом забытом городке Колдино в трехстах с чем-то километрах от ближайшего нормального города, с населением в три с половиной тысячи человек, включая нефтяников-вахтовиков и наших бойцов из батальона обеспечения. Служу я по своей специальности, на пункте точного времени, который контролирует привязку сигналов времени СДВ-радиостанций навигационного комплекса, а заодно обеспечивает точными сигналами и частотами все остальные станции части. (СДВ-сверхдлинноволновый диапазон). А также тащу службу в нарядах и занимаюсь прочей армейской рутиной, в которую входит и проведение занятий с ротой охраны по рукопашному бою и несению караульной службы. Не то, чтобы я был каким-нибудь Рембой или ниндзей, просто еще в школе начал ходить на дзю-до, потом бросил, потом снова втянулся, но уже на уровне солдата-срочника в учебке, у которого замкомвзвода имел черный пояс по Шотокану. Про нашего начфиза в Академии — это отдельная песня. Представьте себе 120 кг мышц и костей со взглядом ласкового убийцы и носящего кличку "Шварце тодт" (Черная смерть). Это и будет наш "любимый" майор Касатов. Специализация — самбо, дзю-до, рукопашный бой. Между прочим, поговаривали, что он выступал в составе сборной команды СССР на каких — то прямо таки заоблачных соревнованиях.

Потом, когда выпустился и приехал в часть, сошелся с фанатами-спотрсменами и занимались мы каждый своим, пока один из наших не съездил на семинар по системе Кадочникова. Рассказать и показать он смог не очень много, но даже то, что мы услышали и увидели, очень понравилось. Понравилось настолько, что после полугода занятий по двум видеокассетам и одной книжке, командир части, посмотрев на наши "фокусы", сделал из нашего "кружка по интересам" группу быстрого реагирования. Так, на всякий случай, — на артскладе 500 калашей, а кругом тайга. И привлек к занятиям с ротой охраны, — чтобы служба медом не казалась. То ли нам, то ли им. Поэтому, каждый день, если я не на смене, то после обеда в караульном городке дрессирую заступающий караул на предмет нападения на пост, на смену и т. д. А если на смене, то тренируюсь в свободное время со своим "любимым" ефрейтором — вышеупомянутым Сашкой Александровым по прозвищу "Сан Саныч", который увидев наши занятия с ротой охраны, возгорел непреодолимой тягой к данному виду смертоубийства.

В тот день вечером работы было мало и мы с ним пошли на первый этаж заниматься. И все было бы ничего, если бы начальником смены с нами не заступил наш "Тесла" — майор Тимин, который был в отделе единственным "научником". В полном соответствии с анекдотом: "Наш ЭВМщик-золотая голова и золотые руки, вот еще бы нормальный драйвер между ними…". Нет, мужик он и самом деле умный до невозможности, но увлекся теорией времени, благо по специальности, и постоянно находится на своей волне. То сидит на смене и журналы научные килограммами читает, то целыми ночами что-то вычисляет. Математические выкладки у него — по полтетради. Недавно из медной проволоки пирамидки паять начал, мол они еще в древнем Египте влияли на ход времени. Теперь вычитал где-то опыт с водой и загорелся его повторить. Опыт простейший — нужно моментально смешать два равных объема воды — часть при +4 градусах, часть — в момент закипания, тогда по его мнению, подтвержденному двумя общими тетрадями выкладок, ход времени ускорится на какую-то мили-микро-пико-секунду. Для этого он нашел в автопарке старый поршень с цилиндром от "Кировца" насверлил в нем дырок, как в мясорубке, присобачил в качестве двигающей силы тяговое реле с системой рычагов. А чтобы усилить эффект "эпохального" открытия, развесил вокруг этого монстра свои медные пирамидки. Причем вся конструкция была почти полностью запихнута в гелиевый стандарт частоты, стоящий в резерве. И теперь бегал, как ужаленный от закипающего чайника на крыльцо, где в ведре собиралась замерзать вода, благо на улице был легкий сибирский морозец — каких-то -20 градусов, и обратно. Мы с Санычем ушли немножко в сторону, чтобы не мешать стихийному бедствию в майорских погонах и начали работать с палками. Где-то минут через семь мимо нас пронесся "Тесла" с ковшиком холодной воды и исчез в аппаратной, затем туда же последовал кипящий чайник и в следующий момент одновременно произошли несколько событий. Во-первых, Саныч, зверь хитрый, умудрился пройти мою защиту и его палка полетела мне в лоб, во-вторых, из аппаратной донесся майорский вопль "Йопть!", а в — третьих, в глазах резко потемнело и появилось чувство, что меня в выворачивает наизнанку и я куда-то лечу… То ли вниз, то ли вперед, то ли во всех направлениях сразу…

Это удовольствие продолжалось одно мгновение, потом я открыл глаза и увидел перед собой край какой-то ямы, комья грязно — серого снега вокруг, мелкую пожухлую травку по краям, покрытую наледью … и шикарный взрыв в метрах пяти от себя… И наступила Великая Темнота.

Где-то… Когда-то….

Сколько прошло времени, пока в голову вернулись мысли, осталось неизвестным. Но когда они вернулись, почти все они были не очень цензурными. Если перевести их с армейского на русский, то звучали они примерно так:

1. Что…..случилось?

2. Что наделал этот……товарищ …..майор?

3. Неужто ……Саныч….. так …..хорошо ……приложил меня?

Потом появились новые ощущения — какой-то далекий шум и, почему-то запах то ли хлорки, то ли дегтя, а может и еще чего-то. Глаза открыть получилось только со второй попытки, но ясности это не принесло. Вокруг только расплывчатые двигающиеся тени. Далекий шум потихоньку стал превращаться в голос, говоривший кому-то: "Вот, вроде приходит в себя, а мы уже и не надеялись". Ощущения были схожи с теми, которые пережил после сотрясения мозга. А тени в глазах — это скорее всего действие закапанного атропина. Только голова раскалывается от жуткой боли. А потом опять все исчезло.

Второе пробуждение было легче физически, но в мою бедную голову принесло ОЧЕНЬ странную информацию. Полуоткрыв глаза, я увидел сначала белое небо, которое по мере наведения резкости оказалось потолком. Причем он был каким-то странным — высоким и с лепной розеткой по центру. Что сразу меня смутило, там не было люстры, то есть вообще никакой. И в нашем медпункте таких высоких потолков никогда не было. Чуть-чуть скосив глаза, что вызвало эффект карусели, типа голова остановилась, а глаза дальше поехали, я увидел кого-то медицинского, которого идентифицировал по красному кресту на переднике. Владелица красного креста (это я определил по голосу) наклонилась над неподвижно лежащей тушкой и достаточно приятным голосом изрекла: "Слава богу! Очнулся!" После чего исчезла из поля зрения, но скоро вернулась с еще одним служителем Эскулапа. Появившийся был худым, одетым в белый халат, человеком лет около пятидесяти, очень похожим на доктора Айболита из-за золотистого пенсне и козлиной бородки. Именно таким тот был в моей любимой в далеком детстве книжки с картинками. Он и оказался доктором, и по его словам, особо интересовался попавшим к нему контуженным близким разрывом германского снаряда прапорщиком, которого доставили на излечение без сознания и почти без признаков жизни…

Как только он закончил свою фразу, у меня опять все поплыло перед глазами.

— Какой разрыв???

— Какой германский снаряд???

— Какой прапорщик???

Ответы на вопросы зазвучали прямо в голове:

— Прапорщик Гуров Денис Анатольевич, младший офицер 2-й роты 1-го батальона Н-ского пехотного полка, попал под артиллерийский налет со стороны германцев…

— А я, старший лейтенант Журов Денис Анатольевич, ни хрена не понимаю, что сейчас происходит!

Я был у себя в техздании и вдруг — БАММ, и я здесь! И, вообще, здесь — это ГДЕ?! И что сейчас вокруг твориться?!

— Вокруг творится война. Мы с союзниками по Антанте воюем против Германии и Австро-Венгрии.

А именно сейчас мы, то есть я, прапорщик Гуров Денис Анатольевич, с непонятно как звучащим в голове чьим-то голосом нахожусь в госпитале, куда попал после контузии…

Сказать, что это была немая сцена, значит не сказать ничего. Минуты три, наверное, я пытался из всех известных мне букв собрать все ненормативные слова, которые я когда-то знал, чтобы осознать случившееся. Получается, что я живу в теле и как бы СОВМЕСТНО с сознанием какого-то прапорщика времен Первой Мировой войны…Это что, сделанная на коленке … машина времени … майора Тимина, или это какие-то непонятные глюки неизвестно с чего…

— Нет, это действительно 1915 год от Рождества Христова, это действительно война, которую ты назвал почему-то первой мировой, как будто была уже другая …и ты не мог бы высказываться поприличней, без низких слов, как подобает воспитанному человеку.

— Ах, простите ваше высокоблагородие! Не извольте сумлеваться, чичас исправлюсь!

— Во-первых, просто "Ваше благородие", высокоблагородием становятся после получения чина штаб-офицера, а я — обер-офицер. Во-вторых, если ты тоже носишь офицерские погоны, кстати, прости за тыканье, но обращаться на "Вы" к голосу в своей голове — это нонсенс. Так вот, если ты тоже носишь офицерские погоны, не к лицу разговаривать, как половой в третьесортном трактире. Хотя я только у флотских слышал это звание.

— Хорошо, извини. Просто я так привык …у себя, — и тут до меня окончательно дошло, что если это не бред и не галлюцинации, то я в другом месте и в другое время, и это "у себя" еще долго не наступит, да и наступит ли вообще. И что я не знаю, что делать и как себя вести в этом месте и в этом времени. Я беспомощен, как ребенок…

Тут наш диалог был прерван "доктором Айболитом":

— Голубчик, вы меня хорошо слышите? Скажите что-нибудь в ответ, а если не можете, кивните головой или шевельните пальцами.

Оказывается, наш диалог в голове продолжался доли секунды.

— Док…тор… я…вас… слы…шу, — говорить было очень трудно, в горле пересохло и сильно першило.

— Дарья Александровна, голубушка, дайте ему попить, — это он обращался уже к медсестре ("сестре милосердия" — прошелестело в голове).

Дарья Александровна, которой было от силы лет двадцать судя по симпатичному личику и огромным серым глазищам, поднесла к губам что — то похожее на малюсенький чайничек, и в рот полилась прохладная и очень вкусная вода. Простая вода, но она была настолько вкусна, что хотелось пить, пить и пить без конца.

— Хватит, голубчик, хватит на первый раз. Раз вы пришли в себя, я приставлю к Вам сиделку, но пить и есть много сразу не надо, будет только хуже. Я навещу Вас завтра, а пока — отдыхайте, — с этими словами доктор вышел из палаты. За ним выбежала и Дарья Александровна, а я остался переваривать все сказанное и осознанное за это время.

Двуединый Денис Анатольевич, госпиталь.

Из опыта занятий боевыми искусствами я давно понял, что как только начинаешь слишком эмоционально воспринимать стрессовую ситуацию, то ты уже проиграл ей. Нельзя оставаться в бездействии, поддаваясь эмоциям. Даже в прочитанной мельком и по случаю забугорной инструкции по поведению при взятии в заложники, рекомендуется загружать мозг активной логической работой. От вспоминания телефонов и адресов друзей до повторения таблицы умножения. Поэтому, сделав три глубоких вдоха-выдоха, я мысленно позвал своего "тезку" продолжить разговор. Он не откликнулся. Повторный вызов также остался без ответа… Ну и что мне теперь делать? А то же самое, только посильней захотеть! Есть универсальный способ: стиснуть зубы и сжать кулаки. И очень сильно захотеть… Звездочки перед глазами…

— ДЕНИС!!!!!

— Я здесь, не напрягайся, голова заболит… Что ты хотел?

— Послушай, Денис Алексеевич, как мы дальше-то жить будем? Я, вроде, как агрессор получаюсь, пусть и не по своей воле. Втиснулся к тебе в голову, в твое тело, в твое время и не знаю, как из этого всего выбираться буду. И, главное, когда… Попытаться стать тобой? Или будем жить с раздвоением личности?

— Ты знаешь, я до недавнего времени не дорожил совсем своим телом и своей головой, я и на фронт пошел, чтобы умереть.

— Ну, я догадывался, что на войне иногда умирают…

— Нет, ты не понял… Я хотел покончить с собой, но у меня не хватило для этого душевных сил. Поэтому я подал прошение об отправке на фронт вольноопределяющимся, но вмешался отец. Он не знал истинной причины, но решил, что быть нижним чином с высшим образованием невместно. Поэтому настоял на зачислении в военное училище. Я там отучился четыре месяца и, получив погоны прапорщика, попал на фронт. Служил в пехоте, сидел в окопах, даже в атаку ходил несколько раз, но пока под разрыв снаряда не попал, — не было ни единой царапины. Когда снаряд рядом рванул, подумал — "наконец-то", а потом очнулся здесь уже вместе с тобой. И я думаю, что если я, в смысле мое сознание, моя душа умрет, то ты останешься единственным хозяином моего тела.

— Извини за интимный вопрос, а в чем причина твоего желания умереть? Извини еще раз за то, что спрашиваю.

— Причина в девушке, которую любил. Мы были представлены друг другу на приеме у общих знакомых… Приехал тогда на каникулы на выпускном курсе, мне казалось, что еще немного, и весь мир будет у моих ног. Я не был круглым отличником, но на курсе шел в десятке лучших. Мои преподаватели предрекали мне блестящую карьеру, все казалось таким ярким, легко достижимым, а тут, на каникулах я еще познакомился с самой лучшей девушкой на свете…Она, кажется, начала отвечать мне взаимностью, мы часто встречались, о многом говорили, я был счастлив от того, что она смотрит на меня, слушает меня, понимает меня почти с полуслова…А потом в нашей компании появился новый человек, который попытался стать мне конкурентом… Дело было на именинах моего близкого друга. Я чувствовал себя превосходно, но потом как-то моментально опьянел буквально с трех глотков шампанского и не смог держаться на ногах. Поэтому мою девушку провожал мой соперник, а меня отвезли домой на извозчике… Спустя какое-то время это происшествие забылось, но Она немного ко мне охладела, а потом в один из дней, неприступная и ледяная, как айсберг, сказала, чтобы я не искал больше встреч с ней, что она порывает со мной всякие отношения, что я, подлец и низкий человек, распускаю о ней вздорные и неприличные слухи. Мне хотелось оправдаться, но Она не стала даже слушать и указала на дверь. А через месяц я узнал, что она помолвлена с тем самым моим соперником. Сейчас они, наверное, уже повенчались, но я не мог ее забыть… Дальше ты все знаешь…

— Я не знаю, как это доказать, но мне кажется, что твой соперник тебя самым подлым способом подставил. Подсыпал чего-нибудь в бокал, там ляпнул словечко, тут два, через третьи уши какую-нибудь гадость про нее сказал, сославшись на твои слова — и все. В мое время такие вещи просчитываются на "раз".

— Я об этом тоже думал, но доказать ничего никому не могу… Кстати, а ты можешь рассказать что-нибудь о себе, и что означает твоя фраза "в мое время"?

— Блин, вот что и как рассказывать человеку о том, что будет почти через сто лет?

— ………….!!!!!!!

— Да, я из того времени, которое для тебя является будущим, а для меня — настоящим… или уже прошлым? Не знаю… Я, старший лейтенант Журов Денис Анатольевич, твой тезка, проходил службу в Военно-Космических Силах Российской Федерации…

— Вы воплотили в жизнь идеи господина Циолковского? Он в 1911 году наделал много шума в научных кругах своей теорией…

— Дай мне договорить все по порядку, а то информация будет слишком сумбурной. Я служу, то есть служил в части управления космическими аппаратами, а до этого закончил Военную академию имени Можайского…

— Вы умеете запускать в космос какие-то аппараты? А из пушки на Луну вы летали? Французский писатель Жюль Верн написал книгу, где это описывается…

— Если выстрелить из такой пушки, до Луны в лучшем случае долетит фарш из человеческих останков, тщательно перемешанный с обломками приборов. А в худшем — упадет обратно на Землю. А космические аппараты мы запускаем… запускали… Короче, они в космос попадают с помощью ракет в полном соответствии с теорией Константина Эдуардовича Циолковского.

— А что за федерацию ты упомянул? Это какая-то страна?

— Российская Федерация — это страна, существующая на месте Российской империи в довольно урезанном виде, по своей структуре — демократическая республика, примерно как Франция, но со своими российскими прип… особенностями. Хм, извини, сорвалось. Холост, любимой девушки пока нет, впрочем ничего уже нет. Сижу вот в твоей голове и ничего не понимаю…

— А почему Российская империя стала Российской Федерацией?

— Да потому, что через пару лет будет революция, царь отречется от престола, появится Учредительное собрание, которое не сможет управлять страной, фронт развалится, потом власть возьмут большевики, заключат с немцами сепаратный мир, чтобы удобней было со своими воевать — "гражданская война" называется, потом станут строить коммунистическое государство… а лет через семьдесят это государство тихо рассыплется и на его обломках возникнет Российская Федерация, которую Европа будет стараться опустить ниже плинтуса…

— Подожди, ты говоришь такие вещи, что становится страшно…

— Ты знаешь, подробно это рассказывать очень долго, а я еще не все детали знаю, историей увлекался, но не очень, в основном любил читать о временах богатырской Руси. Меня сейчас больше волнует как мы вот таким двуликим Янусом жить будем.

— Volens-nolens, этот вопрос разрешится…Пусть это тебя не беспокоит… Расскажи мне лучше свою историю…

Два следующих дня были заполнены только лежанием и разговорами с самим "собой" — я рассказывал все, что знал о событиях после войны, о Гражданской, об истреблении Белого движения, о восстановлении страны, о голодающих Поволжья и Украины, о ДнепроГЭСе и индустриализации, о Второй мировой и Великой Отечественной войнах, в общем — о всей истории Советского Союза и постсоветской России. Этот долгий рассказ ненадолго прерывался с появлением "ангела милосердия" — Дарьи Александровны, которую доктор приставил ко мне сиделкой. Она кормила меня с ложечки и пичкала разными порошками и пилюлями, попутно сообщая мне важные по ее мнению новости — начиная от замечательной погоды до пересказа новостей с фронта, изложенных в газетах. Кроме этого из разговоров с ней я узнал, что она окончила гимназию в прошлом году, поступила на курсы сестер милосердия и после окончания попросилась в фронтовой госпиталь. Мне нравилась эта общительная и доверчивая барышня, старавшаяся помочь всем и везде в меру своих сил. Это время еще не знало жестокости других войн, когда бомбились и расстреливались с бреющего лазареты, когда снайперы специально ранили солдата и ждали, когда к нему подползет санитар, чтобы подстрелить и его, когда банды боевиков прикрывались живым щитом из беременных женщин и детей, чтобы выбраться из кольца…

Мне нравилось разговаривать с ней, впитывать вместе с ее словами какую-то особенную ауру этой эпохи, изредка пользуясь подсказками своего второго Я, чтобы не попасть впросак с реалиями этого времени. Наверное так же, с сияющими глазами, зачитывали сводки Совинформбюро о победах Красной Армии вчерашние школьницы, служившие медсестрами и санитарками в госпиталях Великой Отечественной. Прапорщик Гуров ушел куда-то вглубь, но иногда напоминал о своем присутствии, когда с языка был готов сорваться очередной ляп. Приходилось косить под кашель и по ходу разговора исправляться…

На третий день я попытался встать с койки, и это немного получилось. Тело после контузии не хотело слушаться. Поэтому попыток было четыре, а удачной — только последняя. Подъем в вертикальное положение как раз совпал с визитом Дарьи Александровны в палату. Было немного смешно видеть округлившиеся глазищи и приоткрытый от неожиданности рот. Потом была попытка удержать шатающееся "привидение" от падения и уложить обратно в койку. Напоследок прозвучало возмущенное обещание наябедничать доктору на мое плохое поведение и нарушение лечебного режима. Причем, обещание было выполнено незамедлительно, сразу после того, как я растянулся на койке. Но когда Михаил Николаевич появился в сопровождении "милосердного ангела" в дверях, я снова стоял возле койки и, наверное, глупо улыбался, пытаясь сохранить равновесие, которое никак не хотело сохраняться. Доктор оглядел палату, вдруг улыбнулся, вновь став похожим на сказочного Айболита, и произнес свой приговор:

— Ну-с, господин прапорщик, не лежится? Хочется побыстрее вырваться на свободу? А о последствиях своей контузии вы мне думать предоставили? Зачем, я вас спрашиваю? Для чего Вы над собой насилие учиняете?

— Доктор, я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы начать двигаться. Голова чуть-чуть кружится, а в остальном все в порядке.

— Хорошо, сударь мой, если сделаете хотя бы два шага, я поверю Вашим словам, только вот мы с Дарьей Александровной будем Вас на всякий случай поддерживать.

Ну, ладно… Как там мы учились? Сконцентрировать внимание в точке ДАНЬ-ТЯНЬ, вдох-выдох, и вперед помалу…

Стоя рядом с койкой, я пытался отдышаться, обтекал холодным потом, но на ногах стоял без всякой помощи. Рядом со мной возбужденно шумел доктор:

— Неделя едва прошла после контузии, а человек сам встает и идет?! Чудеса, да и только!

— Михаил Николаевич, ничего чудесного и волшебного, просто очень надоело лежать. Человеку нужно двигаться, ибо движение есть жизнь.

Доктор как-то по-особенному посмотрел на меня поверх пенсне, покачал головой абсолютно по-стариковски и произнес:

— Теперь вот молодежь меня еще медицине учить будет… Разворачивайтесь, господин прапорщик, и шагом марш в постель. Это я Вам как старший начальник приказываю.

— Слушаюсь, доктор!

Обратная дорога заняла времени и сил больше, но дошел сам, хотя звездочки перед глазами кружились. С большим облегчением плюхнувшись на койку, я не заметил, как заснул.

Проснулся от внутреннего толчка. В палате никого не было, сквозь высокие окна лился тусклый сумеречный свет, небо как будто было затянуто серым покрывалом. Внутри головы раздался голос "того" Дениса:

— Я хотел бы поговорить с тобой перед тем, как уйду… Ведь я и так не увидел особого смысла в дальнейшем существовании… А после того, как ты рассказал о тех ужасах, что ждут меня, да и всех остальных, в будущем, я окончательно утвердился в мысли, что ничего хорошего от жизни ждать не стоит…

— Подожди, мы можем попытаться изменить все, переделать Историю…

— А я не хочу ничего делать. Девушка, которую я любил и люблю, сейчас с другим. И, что самое страшное, счастлива… Страна, где я родился и вырос, через несколько лет начнет превращаться в нечто ужасное… И один человек ничего не сможет изменить… Поэтому я ухожу… Как и собирался… Прощай…

Внутри головы (а, может, где-то в невообразимой дали Вселенной) с печально хрустальным тихим звоном лопнула тоненькая струна… Сердце пропустило один такт работы, другой…

…Стиснуть зубы и сжать кулаки!.. Стиснуть зубы и сжать кулаки!..

— С-Т-О-Я-ТЬ!!!

Воздух стал таким вязким и тяжелым, что невозможно было протолкнуть его через горло…

…Стиснуть зубы и сжать кулаки!.. Стиснуть зубы и сжать кулаки!..

— Н-А-З-А-Д!!!

Тело судорожно напряглось в попытке противостоять наваливающейся черной Тьме…

…Стиснуть зубы и сжать кулаки!.. Стиснуть зубы и сжать кулаки!..

— Т-В-О-Ю!!!.. С П-Р-И-С-В-И-С-Т-О-М!!!..Ч-Е-Р-Е-З!!!.. К-О-Р-О-М-Ы-С-Л-О!!!

Угасающий мозг уловил какое-то движение на самой периферии взгляда, но было не до разглядывания…

…Стиснуть зубы и сжать кулаки!.. Стиснуть зубы и сжать кулаки!.. Дышать!.. Дышать!..

Со звуком, похожим на что-то среднее между свистом и хрипом, горло выдавило из себя первый выдох… Затем такой же хриплый вдох… И снова выдох…

…Стиснуть зубы и сжать кулаки!.. Стиснуть зубы и сжать кулаки!..

Сердце судорожно ёкнуло… Потом еще раз… Еще…

…Стиснуть зубы и сжать кулаки!.. Стиснуть зубы и сжать кулаки!..

Тьма перед глазами стала рассеиваться, появились плавающие очертания стен, потолка, окон… и чудесного сверкающего облачка прямо перед глазами… Оно начало увеличиваться, и в какой-то момент я очутился внутри него. Стало легко и спокойно. Воздух уже не рвался клочьями из легких, сердце стучало спокойно и уверенно…Сознания коснулась легкая, как дуновение летнего ветерка, мысль: "Спи! Все будет хорошо!"…

… Очнулся от негромкого разговора. Не открывая глаз, по голосам определил доктора и Дарью Александровну.

— Дашенька, это действительно из ряда вон выходящий случай. Такое бывает чрезвычайно редко. А Вы — молодец! Он ведь только Вашими стараниями жив остался, если б не Вы, свезли б уже прапорщика в покойницкую…

— Да что Вы, Михаил Николаевич, я в процедурную шла, сюда случайно заглянула…

— Голубушка, да ведь процедурная в другом крыле… Да не смущайтесь Вы так, ничего плохого в этом нет…

— Я увидела, что он в одно и то же время и хочет жить, и нет. Как такое может быть?

— Не знаю… Встречу Целителя, спрошу у него…

На этом я окончательно провалился в черный, тяжелый сон…

Проснувшись, почувствовал себя достаточно бодрым, чтобы сделать одно маленькое, но очень важное дело…

— ДЕНИС!!! — на этот раз он откликнулся с секундной заминкой.

— Что?

— Су…й потрох!!! Сам захотел сдохнуть, и меня за собой потянул!!! Обидели бедненького!!! Девушка не того, бл…, выбрала!!! А что в тебе есть такого, чтобы тебя выбирали?! А?! Студентом он почти лучшим был! И что?! Кто какую пользу с этого поимел?!

— Что ты себе позволяешь? Поче…

— М-О-Л-Ч-А-Т-Ь!!! Ты и в армию пошел, чтобы легче было помереть! Не напрягаясь! Все должны всё за тебя делать! Ты ужасался тому, что я рассказывал, а сам ничего не сделал для своей страны, своей Империи! Из-за таких ушлепков, как ты, мы проиграем войну! Потому что думать вы будете о своих никчемных жизнях, а не о том, как победить!

— Не смей так… Ох-х!

Ледяная злость наполняла меня, и чисто рефлекторно я направил ее, как луч фонарика, на "то место", где звучал его голос…

— Теперь ты будешь сидеть и молчать! Говорить только с моего разрешения, да и то, если я разрешу обратиться!.. ТЫ ВСЕ ПОНЯЛ?!!

— Да, — в голосе были слышны удивление и боль…

— НЕ СЛЫШУ!!! — еще один "выстрел на звук"…

— Уф-ф!.. Я понял, понял!!!

— Тогда исчезни, и пока я не позову, не появляйся! ПОШЁЛ!..

Прошло уже две недели после той "Битвы Титанов в одном флаконе". За это время мне смертельно надоело валяться на койке без дела и изучать трещинки на потолке вплоть до самых маленьких. Поэтому стал вспоминать точечный массаж, который показывал один из наших любителей у-шу. Попросил "няньку"-санитара, выстрогать маленький колышек наподобие карандаша. Тот удивился, но просьбу выполнил, за что и получил полугривенный. И теперь каждое утро в качестве зарядки прохожу "инструментом" по точкам от большого пальца до локтя. Помогает очень даже неплохо. А если прибавить к тому дыхательную гимнастику, то еще лучше. Правда, для этого нужно вставать, что пока нежелательно с точки зрения Михаила Николаевича, но санитар, приставленный ко мне "пестуном", поймав на этих занятиях, пообещал молчать, как рыба. Сам он, старый солдат, в Русско-японскую был ранен, вылечился, да так и остался при докторе то ли денщиком, то ли помощником… Теперь "смотрел" тяжелых лежачих раненых, выполнял все "грязные" процедуры, но у меня возникло подозрение, что Петрович — так звали его все, вплоть до самой последней прачки, был природным психотерапевтом. Настоящая его помощь была в разговорах. С трудом мог писать и читать, но скажет по-простому, по-деревенски несколько слов, и на душе становится как-то легче и спокойней. Он рассказывает о том, как в далекие годы, когда был еще мелким постреленком, лазил с друзьями по чужим садам, или ловил рыбу на речке, а я невольно ловлю себя на мысли, что слушаю сказку какой-то Арины Родионовны…

Два раза за это время был удостоен визита госпитального батюшки, высокого здоровяка с начинающей седеть бородой и пахнущего ладаном и воском. Разговоры с ним получались короткими. Было непривычно и неловко беседовать со священником, который в свою очередь воспринял это за последствия контузии, пообещал помолиться за меня и напомнил, что скоро уже Великий пост.

Дарья Александровна заходила теперь реже, только для того, чтобы "накормить" лекарствами и сопровождая Михаила Николаевича на обходе. Но и этого времени хватало, чтобы немного поболтать. Так, я узнал, что лежу, оказывается, на именной койке. С началом войны, когда военные госпитали перестали справляться с большим наплывом раненых, к этому делу подключились общественные организации и даже отдельные люди. Госпиталь, где я находился, был создан Российским обществом Красного Креста, а койка, на которой имел удовольствие располагаться, содержалась и финансировалась Гомельской женской гимназией, которую Дарья Александровна и закончила. И теперь, как было сказано, "считала своим долгом поддерживать реноме своей альма-матер".

Наконец, сегодня я услышал долгожданное разрешение вставать и даже прогуливаться (в меру сил, разумеется) по палате и в коридоре. Тут же был задан вопрос о прогулках на свежем воздухе, и после недолгого размышления получен положительный ответ. Помимо этого в процесс излечения была добавлена лечебная гимнастика и физиотерапия. С физкультурой все было понятно — сплошная тренировка вестибулярного аппарата. Но от физиопроцедур я "выпал в осадок". Ультрафиолетовые ванны и гальванизация… С первым проблем не возникало. Загорать, так загорать. На свежем воздухе. Солнышко греет совсем по-весеннему. Конец февраля, Масленицу уже отпраздновали, даже чучело сожгли. И блинов поели… А вот с гальванизацией — ну зачем я буду из себя резистор или конденсатор изображать? Но тут вмешалась Судьба и подкинула очень весомый аргумент "ЗА". Гальванизацию проводила… угадайте кто? Пришлось согласиться. И постараться при этом скрыть радостную улыбку…

На следующее утро я еле дождался брадобрея, переоделся в свою выстиранную форму, которую принес Петрович, накинул шинель на плечи и отправился на свою первую прогулку. Спустившись по лестнице на первый этаж, толкнул дверь и вышел во внутренний двор… И замер, как вкопанный!.. Это же футурошок наоборот… Ретрошок… Из окон палаты были видны только крыши других домов, да купола двух колоколен, стоявших вдалеке… Сейчас же на меня обрушился другой, новый мир… И через миг до сознания дошло, что это — всерьез и навсегда… Воздух, пахнущий по-другому, лавина запахов, из которых знакомыми были только конский пот, махорка и деготь… Скрип и шорох деревянных полозьев по подтаявшему снегу, даже матерная перебранка ездовых и санитаров, — все ощущалось иным… Вот теперь "пробило" окончательно и до конца… Чтобы прийти в себя, потребовалось какое-то время… По двору сновали люди, у госпитальных ворот стояли телеги с ранеными, рядом солдаты таскали носилки внутрь корпуса. Ко всем ощущениям добавился сладковатый запах крови и почти физическое ощущение чужой боли…

— Вашбродь, отойдьте в сторонку, дабы носить сподручней было, — Неизвестно откуда взявшийся Петрович потянул за рукав шинели, — вокзал переполнен, так доктор приказал пока у нас их разместить. Эшелон пришел, а людей-то и положить некуда. Так на перроне носилки и хотели оставить, да мимо Михаил Николаевич проезжал. Сейчас отогреем, перевяжем, чаем напоим…

Взгляд зацепился за две женские фигурки, стоявшие в стороне. Одну и узнавать не надо, — из миллиона узнаю Дарью Александровну. А вторая, видимо, — сестра милосердия, приехавшая с ранеными. И знают они друг друга не первый день, беседуют, как близкие подруги…

— Пойдем, Машенька, я тебе кофе приготовлю… — донесся обрывок фразы, когда девушки проходили мимо, — А то замерзла вся, дрожишь, как заячий хвостик…

Постояв во дворе еще минут десять, я немного продрог и побрел в палату. Завтра начинается новая жизнь…

Она началась с прогулок по маленькому парку, окружающему госпиталь. Правда, недолгих и медленных, в сопровождении "дядьки" Петровича. Часто к нам присоединялись другие раненые. Минут через двадцать все усаживались в заброшенной беседке, доставали свои кисеты и начиналась "дымовая атака" под разговоры за жизнь… Жизнь в разговорах чаще всего была военной и невеселой. Хватало и домашних проблем и окопного быта, и недостатка патронов, и придирок со стороны унтеров и офицеров. Правда, особо рьяных "критиков" осадил Петрович: "Вот помню в Артуре генерал Кондратенко Роман Исидорович нами командовал…Пулям не кланялся, солдатиков берег, да и погиб, как солдат…Да и у нас в госпитале, сколько их благородий пораненных лежало… Я-то их поболее вашего повидал…" А я сидел с закрытыми глазами, подставив лицо весеннему солнцу, слушал и узнавал для себя много нового и интересного…

Неспешно прошло еще несколько дней и, когда я почувствовал себя уверенно, пошел на прием к доктору на предмет выписки и отправки в часть. В результате долгого и продолжительного разговора на повышенных тонах со стороны Михаила Николаевича обе высокие договаривающиеся стороны пришли к согласию в том, что неугомонный прапорщик уйдет в отпуск по ранению, а потом, после освидетельствования вернется в строй, если его планы не изменятся, потому, как с такой контузией надо еще "на печи" полежать, а не по окопам прыгать, и что эпилепсия, да и апоплексический удар могут случиться, если на рекомендации врача внимания не обращать, и т. д. и т. п.

В качестве встречного предложения я выпросил разрешение провести этот отпуск при госпитале так, как о поездке домой в Томск речи не было, а искать внаем квартиру или комнату в городе долго и хлопотно. Мы располагались в довольно просторном особняке на окраине города, раненых после эвакуации было немного и пара небольших комнат даже пустовала. Михаил Николаевич предложил пока остаться в своей палате, достал из сейфа большой бумажный пакет и вручил мне:

— Эти вещи, сударь, были у Вас при поступлении в госпиталь. Шашки при Вас не было, пока Вы у нас квартируете, могу одолжить. Проверьте, пожалуйста, и распишитесь в получении.

Внутри лежал наган, кошелек, карманные часы и всякая всячина. Оставив ему немного денег, чтобы встать на довольствие (в госпитале кормили сытно и вкусно), я отпросился на прогулку в город. Нужно было купить нужные бытовые мелочи, а также найти что-то вроде спортивной формы для тренировок.

Выйдя за ворота, я геройски преодолел достаточно крутой спуск (не хватало еще грохнуться на гололеде) и, не торопясь, пошел по улице. Привыкший к безликим бетонным коробкам девятиэтажек, я с удовольствием рассматривал небольшие деревянные дома, украшенные ажурной резьбой. Несколько раз попадались двухэтажные особняки, затейливо сложенные из кирпича, с небольшими балкончиками, огражденными коваными перильцами. Каждый дом имел какую-то свою "изюминку", по нему уже можно было составить определенное мнение о хозяине. Пройдя мимо мужской гимназии, очутился на Базарной площади — этаком центре культурной, торговой и светской жизни любого маленького города. Торговые ряды, лоточники, снующие среди гуляющей публики, пара извозчиков со своими пролетками в ожидании "клиента", — все для меня было новым и интересным. Тут же, на площади находились "последние достижения цивилизации" — книжный магазин, типография, аптека, и даже ресторация. Пока все вышеперечисленное было мне без надобности, так что, немного погуляв, решил возвращаться. На обратном пути заходил во все магазинчики и лавочки, которые многие коммерсанты устраивали на первом этаже или в полуподвале своих домов. В одном из таких магазинчиков для публики среднего достатка я и обзавелся "трениками", хотя как такового понятия спортивной одежды еще не существовало. Народ кидался в крайности — от трико для вольной, то бишь французской, борьбы до специальной пиджачной пары для игры в "лаун-теннис". Про спортивную обувь — отдельная песня. В-общем, мне несказанно повезло в том, что я подобрал подходящие по размеру туфли для тенниса, холщовую рубаху-косоворотку и широкие шаровары. Все это было куплено в магазинчике для публики среднего достатка. Я уже собрался было уходить, как зацепился взглядом за компанию маленьких фарфоровых статуэток, стоявших на одной из полок. Мое внимание привлекли две небольшие куколки, стоявшие рядом. Одна изображала японку, одетую в кимоно, а вот другая… Мастерски расписанная кукла была очень похожа на Дарью Александровну, у меня возникло ощущение, что она смотрит на меня, будто живая, и хочет что-то сказать. Хозяин магазина, худой словоохотливый еврей лет сорока, увидев мою заинтересованность, подошел поближе.

— Хозяин, а что за барышни у вас на полке?

— Таки господин офицер увидел что-то интересное? Это моя дочка этим искусством занимается, когда у нее есть время. Упросила меня привезти ей дюжину кукол и краски, чтобы их раскрашивать. Платья сама сшила, теперь на полку поставила, говорит, что их обязательно купят. Я таки не совсем верю в этот гешефт, но пусть моя Соня попробует, вдруг у нее и получится их всех продать.

— Ну насчет всех я не знаю, но пару кукол я бы купил, только есть у меня одно условие. Могу я с твоей дочкой поговорить?

— Если она не убежала неизвестно куда со своими подружками, дай им Бог здоровья, то таки я ее сейчас позову. Пусть господин офицер подождет две минутки, — он скрылся за занавеской, отделявшей "магазин" от жилой части дома, и через минуту вышел обратно с девчушкой лет двенадцати, смущенно комкавшей в руках передник.

— Соня, будь таки воспитанной девочкой, поздоровайся с господином офицером. Я не знаю почему, но ему вдруг понравились твои куклы и он хочет купить целых две штуки.

Юная "кутюрье" Соня засмущалась, но потом совладала с собой и, глядя на меня, спросила:

— Какие куклы господин офицер хотел бы купить?

— Вот эту японку и куклу справа от нее в сером платье, только у меня есть условие: надо поменять у кукол костюмы. Вместо серого платья нужно сшить костюм сестры милосердия, передничек с крестиком, косыночку, а для японки я костюм сам нарисую и завтра принесу. Сможешь сделать такое?

Хозяин лавки понимающе улыбнулся, -

— Таки господин офицер, конечно, знает, что работа на заказ будет стоить дороже?

— И сколько запросишь, художница?

— Папа мне сказал, что если я не продам их по пять рублей, он больше не будет меня слушать… — выпалила она и осеклась, прикрыв рот ладошкой, — … и что бы я взяла аванс в два рубля…

Хозяин лавки хотел что-то сказать, но я только улыбнулся,

— Хорошо, договорились.

Ну, не буду я торговаться с ребенком. Это же как амулет "на счастье". Такое не торгуется и не продается.

Я еще раз объяснил юной художнице что именно я хочу увидеть на кукле и пообещал принести завтра рисунок с костюмом для японки. Она с очень серьезным лицом пообещала сделать все необходимое за два дня. Как же, первый, наверное, заказ и первый клиент. Да и сильно подозреваю что последний. Кому это сейчас нужно? Кроме меня…

Оказалось, что нужно. На следующий день я отнес в лавочку рисунок с костюмом самурая, сделанным по памяти, и объяснил что к чему в нем. Маленькая модельерша разобралась во всех хитростях и пообещала сделать все очень быстро. Но когда я через несколько дней зашел за куклами, ее хозяин начал бормотать что-то невразумительное и оправдываться, путая русские слова с родными, что я не сразу понял, что именно он хотел сказать и за что извиняется:

— Таки, господин офицер, бедный Аарон всю свою жизнь работал на этот магазин вот этими руками и вот этой спиной. Вы можете мне не верить, можете сказать, что Аарон Вас обманул, что ему нельзя заниматься торговлей, а нужно идти и мести мусор на улицах, так от него будет хоть какой-то толк, но, господин офицер, это произошло только по невероятной случайности, я должен был уйти по делам, хотя я бы лучше совсем не имел никаких дел, лишь бы не расстраивать господина офицера, но когда меня не было в магазине, моя Соня поставила одну куклу, что Вы заказали, на прилавок и села рядом доделывать вторую. В это время к нам в магазин зашла дама, я часто оставляю свою Соню в магазине, когда мне надо уйти по делам, и ни разу я не думал, что я ошибаюсь, делая это, но в этот раз я таки зря ушел из магазина. Даме очень понравилась кукла в костюме сестры милосердия и моя Соня не смогла ей отказать и продала почти что Вашу куклу этой даме, хотя Вы, господин офицер, и не давали аванса за две куклы, а только за одну, вот Соня и не смогла отказать той даме…

Короче, как я понял, какая-то дама купила "куклу-медсестричку". Наверное, в подарок дочке, сейчас патриотические игрушки в моде… М-да, не срослось…Мне же осталась японка, точнее — японец, одетый в самурайское облачение.

Уже в госпитале вечером я стал доводить до ума маленького самурая — изменил прическу и прикрепил к поясу два меча, сделанных из полосок жести и бумаги. Получился молодой самурай серьезно глядящий перед собой. Вот и подарю я этого самурая Дарье Александровне, когда будет подходящий случай. Будет у нее свой маленький личный защитник. А "медсестричку" хотел на память оставить себе, да, видно, не судьба.

Со следующего утра начались трудовые, в смысле физкультурно-оздоровительные, будни. Начал я утреннюю пробежку с небольшой дистанции — 2 круга вокруг госпиталя, потом разминка в виде "24 форм" тай-цзи-цуань и немного силовухи, на следующий день стал давать нагрузку, да и начал вспоминать свои занятия по рукопашке из той жизни. В одиночку заниматься — то еще удовольствие, но пока что ставил своему "новому" телу механику движений, тренировал перекаты, кувырки, "домики" и "рамки". В госпитале появилось новое, но очень интересное развлечение — смотреть из окон, как контуженный "Вашбродь" физкультурой занимается, да по остаткам соломы во дворе катается кувырком. Пару раз приходил и наблюдал за ненормальным поведением Михаил Николаевич. Когда он на третий день вновь объявился, я приготовился спорить с ним по поводу полезности физкультуры, но в этот раз разговор зашел совсем о другом:

— Денис Анатольевич, если Вы не заняты сегодня вечером, приходите на маленькие посиделки. Дело в том, что у нас в госпитале традиция — устраивать раз в две недели вечерние посиделки с чаепитием. Там будут все свободные от дежурства, а также приглашенные офицеры из числа раненых. Вы приглашены нашим единогласным решением, хотя всем уже доказали, что контузия просто так не проходит, только на ноги встали, и начались чудачества. То бежите, как на пожар, то кувыркаетесь, как в цирке, то руками — ногами машете во все стороны, как мельница, — Михаил Николаевич все-таки не удержался от "шпильки", — я уже и сам склонен так думать, одна только Дарья Александровна Вас защищает…

Мысль о том, что Дарья Александровна обо мне говорит и даже перед кем-то защищает, обдала все тело горячей волной, я поспешил перевести разговор на другую тему:

— Михаил Николаевич, сами понимаете, прийти с пустыми руками неприлично. Посоветуйте как быть.

— Молодой человек, Вам уже сколько лет, а Вы все еще не знаете, что барышни любят цветы и сладкое. Цветы отпадают по причине февраля, а в остальном — выбор вышеозначенного за Вами.

— Доктор, спасибо за совет, кто еще будет?

— Будут еще Ваши соседи по палате — поручик Дольский и капитан Бойко. На сегодня Вы — единственные офицеры в госпитале.

Вчера ко мне в палату "подселили" двоих легкораненых офицеров — поручика Анатоля Дольского, кавалериста, поймавшего пулю в плечо во время атаки и капитана Валерия Антоновича Бойко, какого-то штабного офицера с наполовину отстреленным ухом. Это ранение он получил с его слов, когда сопровождал полкового командира по второй линии окопов.

— Спасибо, Михаил Николаевич. Когда являться?

— Да вот к шести часам вечера и ждем-с. Ваши соседи уже в город собрались, составьте им компанию.

Когда я прибежал в палату, там уже никого не было, так, что в город пришлось двигаться в грустном одиночестве. По пути размышлял что бы такого купить и как сделать так, чтобы Дольский с Бойко не купили тоже самое. Вдруг меня осенила "гениальная" мысль — как совместить цветы и сладкое. Прошлый раз, когда был в магазине у Аарона, краем глаза заметил букет цветов, сделанный из разноцветной папиросной бумаги. По-моему, Соня не только куклами занимается, она вообще мастерица на все руки. Летим туда спрашивать цветы, заодно и поинтересуемся, где можно найти приличные шоколадные конфеты.

В магазине было шумно, но… малолюдно. Весь шум создавался какой-то теткой с явно выраженной семитской внешностью, но одетой достаточно богато. Аарон на своем языке расхваливал свой товар, тетка явно сомневалась, судя по интонациям, и в его качестве и в честности хозяина. Соня в это время суматошно рылась в коробках под прилавком. Увидев меня, Аарон, не переставая уговаривать клиентку, сделал мне такие жалобные глаза, что я невольно улыбнулся — артист, да и только. Соня наконец-то нашла нужную коробку, достала оттуда какую-то разноцветную жестянку и протянула отцу. Тот передал ее тетке, которая повертела ее в руках, затем недовольно бурча, убрала ее в ридикюль и взамен достала кошелек. Рассчитавшись, она быстро вышла на улицу.

— Добрый день, господин офицер. Бедный Аарон очень рад, что Вы таки не забыли дороги в наш магазин после того, что случилось с куклой. Мы с Соней вспоминали Вас, боялись, что Вы обиделись за тот случай. Но я тогда еще сказал Соне: Господин офицер — добрый человек, он не будет обижаться на бедного коммерсанта и его дочь из-за случайности, пусть даже и неприятной. Я еще сказал Соне: Ты еще увидишь, господин офицер придет к нам, потому, что у нас хороший магазин и не такие высокие цены, как у других…

— И Вам доброго дня, хозяева, — перебил я словесный поток, — Мне нужна Ваша помощь. В прошлый раз я видел в магазине бумажные цветы…

— Мы всегда рады помочь господину офицеру. А у господина офицера хорошее зрение и хороший вкус, если он заметил то, что делает моя Соня. Ей эти цветы заказывают многие уважаемые люди, которые имеют свои кафе и ресторации, для того, чтобы украсить столы зимой вместо настоящих цветов. И только моя Соня умеет делать такие красивые, как настоящие, цветы…

— Хозяин, подожди, можно я поговорю с твоей дочкой? Соня, скажи, пожалуйста, есть у тебя сейчас готовые цветы? Такие, как те розы, что я видел прошлый раз? Мне нужно девять штук.

— Да, господин офицер, я только вчера закончила два десятка. Сейчас я их принесу, и Вы сможете выбрать какие понравятся, — и она умчалась за занавеску.

Тем временем я поманил Аарона и спросил:

— А где можно купить шоколадные конфеты?

Мой собеседник хитро улыбнулся, — Господину офицеру понравилась дама и он таки решил угостить ее шоколадом?

— Не даму, а дам. Меня в госпитале пригласили на чаепитие, а идти с пустыми руками неудобно.

Аарон еще шире расцвел улыбкой:

— Господин офицер — очень умный человек, он знает к кому обратиться, чтобы решить нужный вопрос.

С этими словами он откинул занавеску:

— Соня, иди сюда быстрей. Неси цветы господину офицеру и пока он будет выбирать, найди еще одну упаковку того чая, который ты никак не могла найти Риве Изельблюм.

Соня выскочила с охапкой красных роз, рассыпала их по прилавку, чтобы удобнее было выбирать, и снова стала возиться с коробками. Через две минуты она достала еще одну жестянку и поставила передо мной.

— Господин офицер, Аарон готов ручаться Вам чем угодно, кроме здоровья моей Сони, что такого чая Вы еще не пробовали…

— Хорошо, хозяин, с цветами мы решили, чай я возьму. А что ты скажешь за шоколадные конфеты?

— Господин офицер может быть абсолютно спокоен, Аарон знает ответ и за шоколадные конфеты. Сейчас Соня оденет свое пальто и проводит Вас до кондитерской старого Лейбы Когана. У него таки есть то, что надо господину офицеру. И Лейба Коган никогда не держит плохой товар. А моя Соня скажет Лейбе, что господин офицер — уважаемый человек и Лейба сделает маленькую скидку с обычной цены…

И мы пошли в "замечательную" кондитерскую Лейбы Когана. Конфет там был достаточно большой ассортимент, так что я даже призадумался что брать. Пока я раздумывал, кондитер, старый еврей с небольшим брюшком и гораздо большей лысиной, и Соня обменялись несколькими фразами на идише, потом он подошел ко мне и достал из-под прилавка небольшую коробочку. Открыв ее, он показал лежащую внутри дюжину конфет, обернутых золотистой фольгой.

— Если господину офицеру нужны действительно вкусные конфеты, то это — они. Это Вам советует старый Лейба, а он знает толк в конфетах. Соня мне сказала, что господин офицер — постоянный клиент Аарона, поэтому я не буду говорить господину офицеру за большие деньги, я буду говорить цену как для постоянных клиентов. Эти конфеты будут стоить Вам почти даром, всего восемьдесят четыре копейки.

— Я хочу попробовать одну штучку, а то вдруг они не понравятся.

— Конечно, господин офицер. Если Вы не верите тому, что говорит весь город, а весь город говорит, что у Лейбы Когана самые вкусные торты, пирожные и конфеты во всем уезде, то попробуйте и Вы убедитесь, что люди таки говорят правду.

Конфета действительно оказалась и свежей и очень вкусной. Что-то очень похожее на современные трюфели, то есть на трюфели из моего очень далекого будущего.

Я расплатился с кондитером и мы пошли обратно. По дороге я спросил Соню:

— Ты сможешь в серединку каждой розы вставить конфету, чтобы не было заметно?

Она посмотрела на меня удивленно и ответила:

— Да, смогу, это будет легко… А господин офицер очень интересно придумал за сюрприз. Наверное, дамам очень понравится… А господин офицер позволит пользоваться его придумкой?

— Как будто, если я запрещу, ты не будешь этого делать. Дарю идею…

В магазине, пока я торговался с Аароном, Соня успела вставить конфеты во все розы и теперь протягивала мне бумажный пакет с чаем и букетом.

— Может господин офицер возьмет еще две розы? А то в коробке остались еще две конфеты…

Было видно, как ей до смерти хотелось попробовать вкусняшку, но и поступить нечестно она не решилась.

— Эти две конфеты можешь взять себе в награду за хорошую работу.

Господи, как мало нужно ребенку для счастья. Две маленькие конфетки, — и в результате — сияющие глаза, улыбка до ушей, еще немного — и лопнет от радости.

На посиделки я успел вовремя, но после Дольского и Бойко. Когда я вошел, они уже сидели и воспроизводили на два голоса фронтовой треп для "сестричек". На столе стоял самовар, чайный сервиз и большой торт.

— А вот и наш прапорщик, — заметил меня Бойко, — подсаживайтесь к нам, Денис Анатольевич, расскажите что-нибудь героическое.

— Ну, Валерий Антонович, что может быть героического в окопной войне? Простые фронтовые будни.

— Прибедняетесь, прапорщик. А розы так и будете в руках держать, или нашим дамам подарите?

Я обошел по кругу всех "сестричек", вручив каждой по цветку. На их лицах было написано легкое недоумение, типа а зачем нам бумажный букет, но потом одна из них, разглаживая лепестки, наткнулась на конфету, удивленно воскликнула и достала из бутона золотистый шарик. Остальные немедленно последовали ее примеру… Один цветок так и остался в моих руках — Дарьи Александровны здесь не было.

Тоскливо заныло в груди… Не пришла. Наверное, на дежурстве…

— Дарья Александровна скоро придет. Она ассистировала мне на операции, пошла привести себя в порядок, — тихонько сказал подошедший сзади Михаил Николаевич, затем усмехнулся в ответ на мой недоуменный взгляд и добавил: — Ваш вопрос написан на Вашем лице, Денис Анатольевич. Подождите немного.

Очнувшись, я достал коробку с чаем и протянул ему: — Это Вам, доктор…

Все уже расселись за столом и начали разливать чай, Дольский с большим кухонным ножом навис над тортом, когда дверь распахнулась и в комнату вбежала чуть запыхавшаяся Дарья Александровна.

— Извините, пожалуйста, за опоздание, — скороговоркой произнесла она.

Я встал, чуть не опрокинув стул, сделал несколько шагов к ней (блин, а ноги деревянные и почти не слушаются) протянул ей розу и почему-то внезапно охрипшим голосом произнес: — Это Вам, Дарья Александровна…

Она взяла цветок и в этот момент прикоснулась к моей руке… Как током ударило…

— Даша, загляни в серединку, — послышался веселый совет из-за стола.

Она развернула бутон, увидела конфету,

— Боже мой, я такие ела последний раз на выпускном… Спасибо, Денис Анатольевич…Доставили мне радость…

— Кажется, наш прапорщик еще одну контузию получил! — это уже голос Дольского. Я развернулся, чтобы ответить что-нибудь резкое, но получил еще одну" контузию", уже третью — Дарья Александровна взяла меня под руку и шепнула: — Пойдемте пить чай…

Разговоры за столом велись в основном на повседневно-военную тему. Бойко, как штабной офицер, делился общей информацией о положении на фронтах. Анатоль Дольский, будучи истинным кавалеристом, уже вовсю атаковал взглядами и словами сидящую рядом с ним "сестричку", кажется, Катю. По его словам, если бы не высокое начальство, он бы со своим эскадроном эту войну давно бы выиграл, и поил бы сейчас своего коня из Шпрее. Ну, прям, Денис Давыдов ╧ 2, типа: "Мне бы шашку, да коня, да на линию огня…". Если бы все было так просто…

— Денис Анатольевич, а Вы как считаете, хорошо мы воевать умеем? — это он уже мне вопросики подкидывает.

— Мы, Анатолий Иванович, воевать умеем, но не так хорошо, как могли бы. А еще умеем геройствовать и этим геройством хорошо умеем хвастаться.

Я предостерегающе поднял руку, чтобы вскинувшийся Дольский дал мне договорить.

— Я не в том смысле, что позволяю усомниться в Вашей храбрости, да и многих других тоже…Вы спросили мое мнение — я его высказываю: героизм — это способность забыть себя для блага Родины, способность принести жизнь в жертву ради возвышенной цели. Вспомните слова князя Святослава: "Положим живот за други своя. А мертвые сраму не имут!" Однако, у нас часто бывает, что героизм одного — это действия в ситуации, созданной незнанием, ленью, разгильдяйством других. Если каждый будет исполнять свой долг на совесть, то вышеупомянутые случаи просто перестанут иметь место. Вот это, мне кажется, и называется умением воевать.

— Но, позвольте, а откуда Вам знать, как воевать по-другому? Этого даже в Генштабе не знают, -

Дольский холодно-презрительным тоном пытался доказать мне мою несостоятельность в военных вопросах. Я не сдержался и перефразировал анекдот из далекого будущего:

— Господин поручик, в чем, по-Вашему, заключается долг российского военного?

— Умереть за Веру, Царя и Отечество!

— А я думаю, что долг заключается в том, чтобы немцы умерли за свою веру, своего кайзера и свое Отечество…

— Анатоль, довольно, — это уже произнес Бойко, обращаясь к поручику.

— Если позволите, я продолжу о героизме в стихах…

…Всякому хочется жить. Но бывает, поверь,

Жизнь отдают, изумиться забыв дешевизне.

В безднах души просыпается зверь. Тёмный убийца.

И помысла нету о жизни…

Гибель стояла в бою у тебя за плечом…

Ты не боялся её… И судьбу не просил ни о чём…

Что нам до жизни, коль служит расплатою Честь,

Та, что рубиться заставит и мёртвые pyки.

Что нам до смерти и мук, если есть

Ради кого принимать даже смертные муки?

Тех, кто в жестоком бою не гадал, что почём,

Боги, бывает, хранят и Своим ограждают мечом…

Кончится бой. И тогда только время найдёшь

Каждому голосу жизни как чуду дивиться.

Тихо баюкает дерево дождь…

Звонко поёт, окликая подругу, синица…

Вешнее солнце капель пробудило лучом…

Павших друзей помяни…

И живи… И не плачь ни о чём…

(Стихи Марии Семеновой)

За столом воцарилось молчание, потом кто-то из "сестричек" вздохнул:

— Красивые стихи… И страшные… Как мороз по коже…

— Денис Анатольевич, а Вы хорошо держите удар, — теперь уже дружелюбно обратился Дольский ко мне, — с Вами можно будет иметь дело.

— А в чем будет заключаться это дело?

— Ну, скорее всего в том, чтобы как можно быстрее одолеть супостата, — включился в разговор капитан, — но давайте лучше поговорим об этом завтра, а то дамы заскучали от наших разговоров.

— Да, дамы заскучали и хотят веселиться, — это проявилась давешняя Катя, — поручик, расскажите еще что-нибудь смешное…

— Ну, скорее всего в том, чтобы как можно быстрее одолеть супостата, — включился в разговор капитан, — но давайте лучше поговорим об этом завтра, а то дамы заскучали от наших разговоров.

— Да, дамы заскучали и хотят веселиться, — это проявилась давешняя Катя, — поручик, расскажите еще что-нибудь смешное…

— Недавно наш батальонный вестового проучил за то, что тот в сарае дрых безбожно средь бела дня. Позвал денщика, тот ведро с водой на дверь сверху поставил, чтобы оно упало, когда дверь откроется, да как закричит: "Пронькин, собачий сын! Ко мне бегом!" Тот спросонья плечом — в дверь, а на него сверху — вода. Сразу проснулся, — завел Дольский очередную байку…

Я посмотрел на Дарью Александровну и встретился с ее смеющимися глазами.

— Гусар, — одними губами, что бы никто не услышал, сказала она и комично развела руками, мол, что с него возьмешь. Тут уже я не выдержал и улыбнулся.

Один из врачей-ординаторов вышел и вскоре вернулся с гитарой в руках.

— Давайте устроим небольшой концерт! К участию приглашаются все, умеющие играть и петь.

"Медсестрички" оживились:

— Олег Сергеевич, спойте! Просим, просим!

— Пожалуйста, "Гори, гори, моя звезда"!

— Нет, нет! Лучше "В лунном сиянии"! А мы будем Вам подпевать!

Доктор-певун откашлялся, приосанился, и довольно приятным голосом исполнил требуемое. После чего испросил антракт на пару глотков чаю и папиросу.

— Денис Анатольевич, будьте так любезны, передайте инструмент. — Дольский, видимо, решил показать себя со всех лучших сторон. Я поднялся, взял гитару в руки, и тут пальцы сами пробежали по струнам, проверяя строй… Будучи курсантом, все мы немного поигрывали на гитаре, но сейчас в руках была… семиструнка! Это что-же, мне вот такое "наследство" привалило? Ну ни ну…

— Вы тоже играете? — Анатоль заметил мои телодвижения.

— Одна дама, когда ее спросили: "Играете ли вы на рояле?", ответила: "Не знаю, я еще ни разу не пробовала!". Держите, Анатолий Иванович.

Дольского хватило на два цыганских романса и "Белую акацию", после чего он протянул гитару мне:

— Сыграйте что-нибудь, Денис Анатольевич!

Ну и что мне вам играть? Битловскую "She loves you" или "Поворот" Макаревича? Ха-ха три раза… Хотя есть идея… Этот марш очень люблю, аж до мурашек по коже. И написан он в 1912-м, сам интересовался. Только слова — из будущего, ну да будем надеяться, прокатит.

— Эта песня написана три года назад, но уже обрела популярность. Называется она "Прощанье славянки"

Наступает минута прощания,

Ты глядишь мне тревожно в глаза,

И ловлю я родное дыхание,

А вдали уже дышит гроза.

Дрогнул воздух туманный и синий,

И тревога коснулась висков,

И зовет нас на подвиг Россия,

Веет ветром от шага полков…

В комнате стало тише, присутствующие внимательно слушали…

…Прощай, отчий край,

Ты нас вспоминай,

Прощай, милый взгляд,

Прости — прощай, прости — прощай…

Прощай, отчий край,

Ты нас вспоминай,

Прощай, милый взгляд,

Не все из нас придут назад…

…Летят, летят года,

Уходят во мглу поезда,

А в них — солдаты.

И в небе темном

Горит солдатская звезда…

— Я слышал эту песню, но слова были другие. — подключился к разговору Валерий Антонович, — А эти откуда? Кто автор, не знаете?

— Эти слова разучивали в школе прапорщиков, когда учился, автора назвать, к сожалению, не могу.

— Господа, хватит о грустном! Поручик, развеселите нас, расскажите что-нибудь еще смешное…

Компания разделилась. Трое "сестер" постарше и фельдшер вели между собой неторопливый разговор, скорее всего о семьях, о том, что сейчас творится в тылу, молодые "сестрички" смеялись от фраз Дольского, который был в ударе и вне конкуренции по части смешных историй и шуток, Михаил Николаевич с капитаном и врачом дымили папиросами возле открытой форточки и неспешно беседовали.

А я сидел рядом с Дарьей Александровной, смотрел на нее и не мог оторваться… Вот как понять женскую красоту? Изобретаем себе эталоны красоты, начиная от Венеры Милосской, вплоть до Барби-гёлз, спорим что красиво, а что нет. А тут смотришь на НЕЕ и не можешь отвести глаз, хочется смотреть и смотреть бесконечно, и не надо ни с кем сравнивать — так ОНА завораживающе красива сама по себе…

Я помимо этого еще что-то ей говорил, какую-то смешную ерунду, наверное, потому, что она смеялась и краснела от моего взгляда… Но потом время, отведенное Судьбой для счастья, закончилось. Доктор, оторвавшись от беседы, подозвал Дарью Александровну:

— Голубушка, будьте любезны, сходите, посмотрите нашего оперированного, как он там. По времени должен уже отходить от наркоза. Там "сиделец" дежурит, но мне спокойней будет, если Вы посмотрите.

— Конечно, Михаил Николаевич, я уже иду.

— А чтобы вам не страшно было темными коридорами идти, Денис Анатольевич вас проводит, тем более, ему таблетки принимать пора.

— Да, доктор, — я поднялся и мы вышли в коридор.

Сделав все дела, в том числе дав распоряжения дежурившему санитару и накормив меня таблетками, Дарья Александровна сказала:

— День был трудный, устала, пойду отдыхать. Спасибо Вам, Денис Анатольевич за приятный вечер…

— Дарья Александровна… Вы завтра не дежурите?.. Хочу пригласить Вас прогуляться после обеда по городу… (И, будь что будет)… И познакомить Вас с одним героем…

Она с интересом поглядела на меня,

— Вы меня заинтриговали! Кто он?

— Могу рассказывать о нем только в его присутствии, единственное, что скажу сейчас — он молод, честен, храбр, верен клятве и очень хорошо владеет холодным оружием.

— Вы жестокий, я же теперь умру от любопытства… Хорошо, заходите за мной завтра в четыре часа, а сейчас — спокойной ночи, — она повернулась и пошла к себе в комнату.

— Спокойной ночи, хороших снов…

Когда я вернулся к остальной компании, поймал на себе взгляд доктора и его одобрительный кивок.

— Денис Анатольевич, присоединитесь к нам, уважьте стариков, — он показал на стул рядом с Бойко.

— Какой же Вы старик, Михаил Николаевич? — спросил я, усаживаясь.

— Да уж к молодежи я себя отнести уже не могу. Мы тут с Валерием Антоновичем говорили о вас, молодых, о вашей судьбе на войне и после войны…

— До конца войны дожить еще надо.

— Вот поэтому, — включился в разговор Бойко, — я и хотел бы с Вами побеседовать, Денис Анатольевич, но не сейчас, сегодня настроение не то, а завтра вечером, если, конечно Вы свободны.

— Завтра после обеда я, к сожалению, буду занят, — я поймал быстрый взгляд из-под бровей доктора, а утром — к Вашим услугам. После физкультуры.

— Да, а на вашу "физкультуру" можно будет взглянуть?

— Конечно, приходите, тут секретов никаких нет…

А какие есть, того вы все равно не поймете… А я рассказывать не буду. Вот так…

* * *

Я как раз закончил разминку "по-китайски" и теперь отрабатывал базовые движения под любопытным взглядом Бойко. Он сидел на скамейке и наблюдал бесплатное шоу. Когда закончил и отдышался, он помахал рукой, приглашая присесть рядом.

— Имею честь еще раз представиться: капитан Бойко Валерий Антонович, офицер разведотдела штаба армии. Приношу свои извинения за вчерашние пререкания и не обижайтесь на Анатоля, это я его попросил Вас расшевелить немного.

— Позвольте узнать, Валерий Антонович, с какой целью? Скучно стало лежать в госпитале?

— Не ершитесь, Денис Анатольевич, мне показалось, что Вы — подходящий для нас человек. Я должен был проверить Вас, так сказать, на разрыв, кручение и сжатие.

— Хотите предложить мне профессию шпиона?

— Нет, не шпиона а офицера разведки. Поймите, наша разведка была создана только в 1907, до самого начала войны существовала только на бумаге и то в зачаточном состоянии. На всю армию — десять офицеров, а ставить надо не только разведку, но и контрразведчикам помогать, вот и решили с Анатолем Вас прощупать. Вы думаете, только на передовой бои идут?.. Штаб посылает курьера в корпус с секретным пакетом — приказом о передислокации, а на него нападают из засады уже через несколько километров.

— Это ведь может быть и случайностью.

— Нет, ждали именно его. Благо, мне нужно было в штаб того же корпуса по своим делам, вот и поехали втроем на автомобиле.

— С Анатолем?

— Да, Анатолий Иванович служит вместе со мной. Они не ожидали, что нас будет трое, шофера застрелили, курьера ранили, только мы им в ответ из трех револьверов дали огоньку. В общем, трое убиты, двоих допрашивают. Они уже сказали, что знали где, когда и какой автомобиль ждать.

— А кто это был?

— Трое из немцев, бывавших здесь до войны, и один — обер-лейтенант, к сожалению — мертвый, поэтому и не можем узнать, как они сведения о курьере получили. Вы понимаете?! В двадцати километрах от линии фронта германцы свободно передвигаются и творят, что хотят! А нас — только десять на всю армию. Поэтому мы и ищем толковых офицеров, которые согласны нам помогать.

— А чем Вам может помочь простой пехотный прапорщик из шпаков?

— В Вас нет шапкозакидательства и ура-патриотизма судя по вчерашнему вечеру. Вы, как мне кажется, можете трезво и хладнокровно решать достаточно сложные логические задачи.

— Благодарю за комплимент. Валерий Антонович, сколько у меня есть времени на раздумье?

— Столько, сколько потребуется для Вашего выздоровления, хотя мне кажется, что вы уже приняли наше предложение. Но ответ дадите после выписки из госпиталя. Я договорюсь с Михаилом Николаевичем, чтобы Вам дали возможность связаться с нами перед выпиской.

Вернувшись в палату и завалившись на койку, стал размышлять о том сюрпризе, который мне сегодня подкинула судьба. Оставаться в пехотной роте младшим офицером, сидеть без всякой пользы в окопах, или бежать в атаку на пулеметы — смысла немного. Не то, чтобы я этого боюсь, просто хотелось бы большего достичь в этой войне, которая для России закончится очень плачевно — Брест-Литовским похабно-мирным договором. А вот попытаться этого большего достичь — для этого есть шанс. Только вот в чем будет заключаться моя работа? Что такое разведка в начала двадцатого века? Агентурная разведка — это не по мне, да и толку сейчас от нее. А вот прифронтовая разведка — это уже вкуснее. Сейчас из разведопераций — только языков, наверное, берут, да рейды по тылам устраивают. Для человека, хотя бы немного знающего о действиях партизан Великой Отечественной и спецназа, — непаханое поле деятельности. Если разрешат, конечно, это поле пахать. А вот на эту тему мы завтра и поговорим с господином капитаном… А на сегодня у меня есть более важное дело — прогулка в город. С Дарьей Александровной! Вдвоем!

* * *

Я стоял и ждал Дарью Александровну у входа в корпус. Еще днем она попросила меня ждать ее именно здесь. Якобы, для того, чтобы не наводить переполох в "женской" жилой половине, хотя в отсутствии переполоха я очень сомневался. Похоже, на той территории сейчас все были озабочены именно этим событием. Это проявлялось во взглядах, якобы незаметных из-за занавесок, в хихиканьи двух "сестричек", впорхнувших внутрь. Даже в том, что "старики"-санитары, дымившие невдалеке своими самокрутками, понимающе усмехались в усы, с одобрением глядя на меня.

Я был уверен, что выгляжу нормально, с формой все в порядке, даром что ли упросил прачку отгладить китель и шаровары, сам, как солдат-первогодок наяривал щеткой сапоги, пока они не стали напоминать зеркало. ТЩАТЕЛЬНО побрился, хотя опасной бритвой до сих пор бреюсь с опаской, это вам не одноразовый "Жиллет". В общем, стоял и ждал, делал вид, что наслаждаюсь свежим весенним воздухом и плывущими по небу облачками, изредка набегавшими на солнышко.

То, что в четыре часа ОНА не выйдет, я и не сомневался. По понятиям этого времени пунктуальность на свидании — это прерогатива кавалеров. Для дам же — наоборот, "моветон". Вот прохаживался и думал насколько чувство "отсутствия моветона" затянется — на 15 минут, или же дотянется до получаса…

И как бы я ни ожидал, Дарья Александровна вышла неожиданно. Хотя "вышла" — не то слово. Соизволила явить себя народу. В единственном числе — в моем. Народ обалдел, восхитился, шагнул навстречу, помог спуститься с крыльца, поцеловал руку, пахнущую какими-то вкусными духами, чем вогнал обладательницу руки в смущение и легкий румянец…

— Я не долго заставила себя ждать, Денис Анатольевич?

Какой коварный и провокационный вопрос! Даем адекватный ответ:

— Нет, что Вы, Дарья Александровна! Я готов ждать Вас до самой своей смерти, — я вытянулся во-фрунт и щелкнул каблуками, — но сильно подозреваю, что Вы мне не поверите и придется помереть в грустном одиночестве.

— Нет, я Вас пока в одиночестве не оставлю. Вы обещали интересное знакомство, и я до сих пор сгораю от любопытства.

— Потерпите еще немного, я знаю одно неплохое местечко, где Вы и сможете увидеть таинственного незнакомца. Если не возражаете… — с этими словами я взял ее руку, положил себе на сгиб локтя, и мы пошли к выходу в город…

Шли не торопясь по деревянным тротуарам, обходя подтаявшие сугробы. Город медленно просыпался от зимней спячки. Звонко стучала капель с крыш, в садах почерневшие яблони тянули свои руки-ветви в голубое небо, выпрашивая тепла и обещая хороший урожай… Несмотря на весеннюю погоду, моя спутница немного продрогла.

— Дарья Александровна, хочу предложить Вам зайти вот в это заведение, — с этими словами я указал на кондитерскую Когана, — это, конечно не "Кюба" и не "Метрополь", но мне кажется, мы сможем найти там что-нибудь вкусное. Тем более, именно там я выполню свое обещание — познакомлю Вас с таинственным героем.

— Давайте зайдем, тем более там, кажется, можно попробовать кофе.

— Вы любите кофе?

— Да, я его просто обожаю и стараюсь попробовать все виды. Даже в госпитале иногда с подругами его варим и каждая старается изобрести свой рецепт.

— Тогда заходим и вытряхиваем из владельца все его рецепты, чтобы Вы были вне конкурса, — я открыл дверь и пропустил Дарью Александровну внутрь. Навстречу нам уже спешил хозяин.

— Здравствуй, уважаемый. Зашли к тебе немного погреться и чем-нибудь полакомиться. Надеюсь, ты нам позволишь и первое и второе?

— Здравствуйте, господин офицер, здравствуйте, мадмуазель! Вы таки не представляете, как старый Лейба рад видеть у себя в заведении благородных и достойных людей! Проходите, пожалуйста вот за этот столик, сейчас буду Вас угощать!

Мы задержались у гардероба, я помог Даше (с некоторых пор я стал в уме ее называть так) снять серебристую каракулевую шубку и остолбенел… Сказать, что она была красива — значит не сказать ничего! Белая атласная блузка с пышными кружевами, темно-синий жакет и такая же юбка — все это вкупе с ее медно-рыжими волосами, убранными в замысловатую прическу, вогнали меня в ступор. А лицо!.. А глаза!.. От моего немого изумления она слегка покраснела, но в лукавом взгляде такие чертики плясали!!!

— Дарья Александровна! Вы… настолько восхитительны, что… Я даже не знаю, какими словами можно выразить… — тут я окончательно запутался в великом и могучем русском языке…

— Пойдемте, нас уже хозяин ждет, — улыбаясь, она прошла к столику возле "голландки", которая источала мягкое тепло.

Оставив шинель с шашкой в гардеробе, я застегнул ремень с кобурой, оправил китель и присоединился к ней. Кондитер уже стоял возле столика.

— Чем Вы нас угостите, уважаемый?

— Для такой прекрасной дамы, как Ваша спутница, старый Лейба может предложить только самые изысканные угощения! — было заметно, что и он потрясен Дашиной красотой, — я осмелюсь предложить Вам свежайшие эклеры, приготовлены за полчаса до Вашего прихода, есть также пирожные "Мадлен" и "Макарон". Если пожелаете, есть очень вкусные "трюфеля", и, конечно же, я сварю Вам кофе по своему фирменному рецепту! Такой кофе, как варит старый Лейба, не варит никто! Я делаю это вот уже тридцать лет и за это время ни один человек не сказал, что мой кофе ему не понравился! Подождите несколько минут, и Вы в этом сами убедитесь! — с этими словами он понесся со всей возможной для него скоростью за буфетную стойку.

— Денис Анатольевич, признайтесь, Вы меня разыграли. Обещали мне знакомство с таинственным героем, а кондитерская пуста, кроме нас здесь никого нет.

— Это знакомство сейчас произойдет, только прошу, закройте глаза и не открывайте, пока не скажу.

— Хорошо, я закрою глаза, но обещаю, что буду подглядывать…

Я с таинственным видом достал из кармана фигурку маленького самурая, поправил на нем мечи и поставил на стол перед Дашей.

— Все, можете открыть глаза, Дарья Александровна!

Самые красивые глаза в мире открылись, увидели куколку, открылись еще шире в восхищении:

— Боже, какой красивый! Это кто — японец? Какая прелесть!

— Знакомьтесь, отныне это — Ваш преданный слуга и защитник, японский самурай… Денио Гуро. Отныне его жизнь принадлежит Вам и единственная задача в этом мире — защитить Вас от любой опасности и неприятности, какими бы они не были. Сейчас он принесет клятву верности и освободить от этой клятвы можете только Вы, или смерть. Ты клянешься, Денио Гуро, защищать госпожу не щадя своей жизни?

Я наклонил фигурку в почти традиционном японском поклоне и ответил за нее: "Хай!"

Даша медленно взяла фигурку в руки и посмотрела на меня каким-то новым, глубоким, серьезным взглядом.

— Денио Гуро… А почему самурай? Они лучшие воины, чем наши богатыри, например?

— Нет, самураи, как и богатыри, были кастой профессиональных военных. В наше время их бы назвали нетитулованными или служилыми дворянами. Они с детства воспитывались как Воины, готовые умереть в любой момент. Самурай скорее сделал бы сеппуку, чем нарушил свою клятву или кодекс Буси-до, а там сказано: "Если самурай стоит перед выбором: жить, или умереть, то он должен выбрать смерть."

— У каждой клятвы есть две стороны. Я тоже клянусь, что буду любить и оберегать тебя, мой отважный рыцарь! А что такое "сеппуку"?

Увидев, что к нашему столику уже спешит Лейба с подносом, на котором "дымится" небольшой кофейник и стоят две маленькие чашечки, я был вынужден поторопиться с ответом:

— Сеппуку — это особая форма ритуального самоубийства… Подробнее могу рассказать на обратном пути. А сейчас мы будем пробовать самый лучший в мире кофе самого лучшего в мире кондитера…

— Я таки вижу, что Вы не успели даже соскучиться, как я успел сварить кофе, — кондитер аккуратно расставил на столе чашечки и кофейник, — И еще раз не успеете соскучиться, как будете пробовать вкусные пирожные, — он опять убежал, но через минуту появился у стола с большой тарелкой различных пирожных и печений, — Таки пробуйте все, чтобы потом помнить где Вы получали такое удовольствие. Особенно порекомендую эклеры, таки я не зря предчувствовал, что сегодня будут в гостях такие хорошие люди… Не буду мешать, если я понадоблюсь, Вы только подумайте, и я таки сразу буду здесь…

— Денис Анатольевич, а Вы подробно знаете японские обычаи? Расскажите что-нибудь…

— Я знаю не так уж и много. И в основном, про японских воинов — самураев, ниндзя…

— Про самураев я немного знаю, а кто такие нидзя?

— Правильно называть их "ниндзя". На русский язык "нин" переводится как "красться, скрываться", еще "ниндзя" часто переводится, как "скрывающие личность". Это — профессиональные шпионы и диверсанты, отлично организованные и обученные. Никто в мире не может с ними сравниться. А самураи — это каста воинов, по аналогии с Европой это — рыцарское сословие, но есть и отличия. Если рыцари в своем большинстве хорошо умели только воевать, то настоящий самурай должен был разбираться в буддийской философии, живописи, музыке и поэзии. Особым шиком считалось сочинять трехстишия — "хайку", в трех строках порой заключался огромный смысл: и жизненный, и философский.

— А Вы можете что-нибудь прочитать, господин самурай? — Даша насмешливо прищурилась.

— А могу, слушайте:

Над вишней в цвету

Спряталась за облака

Скромница луна.

Или вот еще:

"Осень пришла!" -

Шепчет холодный ветер

У окна спальни.

— Как здорово! Несколько слов, а нарисована целая картина!.. А чьи стихи Вы читали на посиделках? Стиль не японский, а смысл… — тоже несколькими словами создан целый мир ощущений… Кто их автор?

— Я их вычитал в каком-то литературном альманахе и не запомнил автора…

(Да простит меня Мария Семенова, но она напишет своего "ВОЛКОДАВА" только в 90-е. А как я это объясню Даше?)

— Но запомнили стихи…

— Такие стихи стоит запомнить, они сразу на душу ложатся.

— Почитайте, пожалуйста еще, если помните.

— С удовольствием, слушайте…

Из-за пазухи вынув щенка-сироту,

Обратился Хозяин со словом к коту:

"Вот что, серый! На время забудь про мышей,

Позаботиться надобно о малыше.

Будешь дядькой кутёнку, пока подрастет."

"Мур — мур — мяу!" — согласно ответствовал кот

И тотчас озадачился множеством дел -

Обогрел, и утешил, и песенку спел.

А потом о науках пошёл разговор:

Как из блюдечка пить, как проситься во двор,

Как гонять петуха и сварливых гусей.

Время быстро бежало для новых друзей.

За весною весна, за метелью метель.

Вместо плаксы — щенка стал красавец кобель.

И, всему отведя в этой жизни черёд,

Под садовым кустом упокоился кот…

Долго гладил Хозяин притихшего пса,

А потом произнёс, поглядев в небеса:

"Все мы смертны, лохматый, но знай, что душа

Очень скоро в другого войдёт малыша".

Пёс послушал, как будто понять его мог,

И… под вечер котёнка домой приволок!

Тоже серого! С белым пятном на груди!

Дескать, строго, Хозяин, меня не суди.

Видишь, маленький плачет? Налей молока.

Я же котику дядькой побуду пока.

— Да… Такие стихи стоит запомнить… В них такое… даже не объяснить словами… просто чувствуешь, что прикасаешься к чему-то сокровенному, тайному… Хотя, все самое обыденное — кот, пес, хозяин…

— Тут вопрос не в том, кто действующее лицо, а в том, как он воспринимает окружающий его мир. У тех же японцев есть пословица — "Будда в капле воды", в том смысле, что даже капля дождя на листике — это одно из бесконечных проявлений Божественного. Кто-то это видит, а других это оставляет равнодушным.

— Денис Анатольевич, Вы говорите так, будто выросли или долго жили в Японии. Я до сих пор ни от кого такого не слышала. Признавайтесь, Вы — японский шпион, — Даша смотрит на меня смеющимися глазами и лукаво улыбается. До чего же мне нравится ее улыбка!

— Нет, Дарья Александровна, в Японии не жил и шпионом не являюсь, тем более, что японцы — наши союзники.

Она вопросительно подняла брови, — Мы же с ними десять лет назад воевали. А теперь — союзники?

— Да, тогда были причины для войны, а теперь Германия мешает японцам на Дальнем Востоке, поэтому Япония объявила ей войну и снабжает нас своим оружием. А то, что я рассказываю — у одного моего товарища, с которым вместе учились, отец — достаточно известный доктор, к нему в гости приезжали японские врачи. Они и рассказывали нам обо всем этом.

— А про самураев тоже они рассказывали?

— Да, и не только рассказывали, но и учили разным приемам борьбы. Представьте, пожилой японец, ростом мне по плечо и два русских увальня, которые пытаются его схватить… и летят в разные стороны. Он потом и учил правильно драться, а до этого — правильно двигаться, дышать… И рассказывал нам о Стране Восходящего Солнца. Он сам — из знатного самурайского рода, после наступления эпохи Мэйдзи стал врачом, другие самураи становились чиновниками, инженерами, промышленниками, но обычаи своих предков не забыли.

— А до этого они только и делали, что воевали друг с другом?

— И да, и нет. У них был обычай "поединка на перекрестке дорог", так же впрочем, как и у викингов, и поединок этот заканчивался смертью одного из дерущихся, но и воспитывали их в духе того, что лучший бой — это тот, который можно предотвратить. Если хотите, я расскажу две легенды…

— Конечно, расскажите, профессор, я вся — внимание! — опять эти смеющиеся глаза, и опять я тону в них.

— Хорошо, мадмуазель, слушайте внимательно, а то получите неудовлетворительную оценку!

Первая легенда — о знаменитом мастере фехтования Миямото Мусаси. Однажды, путешествуя, он зашел на постоялый двор. Усевшись в углу, он положил рядом меч и заказал обед. А вскоре в дом ввалилась подозрительная компания. Все были увешаны оружием и выглядели разбойниками. Приметив великолепный меч по╛сетителя, бродяги принялись шептаться и угрожающе поглядывать на мастера. Тогда Мусаси спокойно взял палочки для еды и четырьмя уверенными движениями поймал четырех летавших над столом мух. Бродяги, видевшие эту сцену, стали пя╛титься к дверям, отвешивая низкие поклоны… Мастер не стал убивать и калечить, ему достаточно было вот такого предупреждения.

Вторая легенда — о двух знаменитых кузнецах-оружейниках, кстати, они тоже были самураями.

Их звали Мурамаса и Масаму╛нэ. Для того чтобы сравнить их мечи, оба клинка воткнули в дно ручья. Плывущие по течению листья, что прикасались к мечу Мурамаса, оказывались рассеченными на две части. Когда же листья приближались к мечу Масамунэ, они огибали лезвие и уплывали невредимыми. Этот случай и послужили основой идеи Меча в двух его ипостасях — меч разящий и меч, предотвращающий столкновение…

А я заболтал Вас. Кофе уже остыл, и тарелка с пирожными еще полная.

— Вы что, хотите, чтобы я ВСЕ это съела?! — с деланным возмущением воскликнула Даша, — Я же тогда растолстею, буду неповоротливой гусыней! Вы этого хотите, милостивый государь?!

— Нет, нет, что Вы, сударыня! У меня и в мыслях подобного не было! — шутливо испугался я.

— Тогда, чтобы заслужить мое всемилостивейшее прощение, попросите хозяина сварить еще чашечку кофе. У него такой замечательный вкус и аромат, я еще ни разу такого не встречала.

Я подошел к стойке. Кондитер меня опередил:

— Таки еще кофе? Будет готов почти моментально…

— Хозяин, а можешь открыть страшную коммерческую тайну? Я имею в виду твой рецепт кофе. Этой молодой даме он очень понравился, она сказала, что в жизни не пила ничего подобного.

Лейба хитро посмотрел на меня.

— Таки я больше чем уверен в двух вещах. Во-первых, старый Лейба уверен, что господин офицер с дамой не пойдут кричать на всех перекрестках за мой рецепт, а во-вторых, старый Лейба уверен, что Ваша дама приготовит кофе по моему рецепту не хуже меня, и господин офицер таки сможет в этом скоро убедиться. А сейчас я уже несу кофе.

… Мы потихоньку пили терпкий ароматный напиток, Даша заставила меня "в отместку" съесть пару "макарон".

— Чтобы у Вас, Дарья Александровна, не сложилось мнение, что я — чокнутый профессор — японовед, хотите сказочный анекдот о русско-германской войне? — дождавшись утвердительного кивка, продолжил (будем привязывать анекдотный эпос к здешним реалиям, а что делать?):

— Барон фон дер Пшик и Илья Муромец решили драться на дуэли. Вышли в чисто поле, барон подходит к Илье и рисует ему мелом на кольчуге крестик.

— Это еще что?.. — спрашивает Илья.

— Это то место, куда я попаду своей шпагой, — отвечает немец.

Илья поворачивается к секундантам:

— Хлопцы, посыпьте его мелом и дайте мне мою булаву!

Даша громко рассмеялась, а кондитер, тоже слышавший анекдот, чуть не выронил поднос из рук.

— Таки у господина офицера очень смешные шутки, старый Лейба чуть не упал, когда это услышал.

Мы не торопясь смаковали чудесный ароматный кофе. Не знаю, как другие, а я такой шедевр пробовал первый раз в жизни. Всякие "Нескафе" и рядом не стояли. Кондитерская стала потихоньку наполняться посетителями. Среди них появился какой-то субъект очень самодовольного вида, который усевшись за столик, стал буквально "сверлить" нас взглядом. Точнее, на меня он особого внимания не обратил, а вот Дашу буквально "фотографировал". Она почувствовала этот взгляд, и поежилась, как от холода.

— Дарья Александровна, мне кажется, вот тот господин слишком пристально смотрит на Вас…

— Да, он заведует снабжением госпиталей и лазаретов лекарствами и прочим имуществом. Был у нас несколько раз, решал какие-то вопросы с Михаилом Николаевичем. Наверное, узнал меня…

Внутри меня всепожирающим пожаром вспыхнула ярость. Никто не имеет права смотреть на Дашу таким липким, обволакивающим взглядом!.. Дальше все получилось как-то само собой. Дождавшись, когда он кинет быстрый взгляд на меня, я посмотрел ему прямо в глаза и мысленно представил, как я со всей дури бью ему в переносицу. И в этот момент почувствовал, как во взгляде выплескивается вся накопленная злость…

Господин снабженец вздрогнул, как от настоящего удара, и быстро отвел взгляд. Я посмотрел на Дашу:

— Сударыня, мы еще будем "пити и ести"?

— Нет, Денис Анатольевич, спасибо! Давайте уже будем собираться.

Подошедший Лейба выслушал нашу благодарность, взял причитающуюся плату и обратился к Даше:

— Старый Лейба таки слышал, что молодая дама очень любит кофе и ей очень понравился сегодняший напиток. Осмелюсь предложить молодой даме вот это, — с этими словами он протянул Даше небольшую коробочку, — таки там лежит написанный рецепт и немного составляющих для его приготовления. Если молодая дама будет довольна напитком, она всегда может найти все, что нужно для его приготовления в этой кондитерской. Я таки буду только рад, если молодая дама и господин офицер будут заходить в заведение старого Лейбы.

Мы оделись, попрощались с кондитером и вышли на улицу. Солнце уже садилось за горизонт но идти было не особенно далеко, поэтому мы не торопясь гуляли по тихим улочкам, пока не пришли в госпиталь. Я проводил Дашу до "женской" половины. Перед дверями ОНА повернулась:

— Большое спасибо, Денис Александрович, за сегодняшний прогулку…

Затем встав на цыпочки, тихонько поцеловала меня в щеку… Потом провела ладошкой по руке и повторила:

— Большое спасибо…

И пошла к себе в комнату. А моя окрыленная тушка, слегка помахивая этими самыми крылышками, полетела к себе в палату… где на все вопросы Дольского выдала интернациональный ответ: "No comments!", и с улыбкой от уха до уха завалилась на койку.

* * *

На следующий день состоялся достаточно интересный разговор с Алексом и Юстасом — так для себя я окрестил господ разведчиков. Алексом был Дольский, а Юстасом соответственно капитан Бойко. Я решил не размазывать кашу по тарелке, а сразу определиться:

— В чем будут заключаться мои обязанности? Что я должен буду делать, Валерий Антонович?

— Я не могу сказать Вам ничего определенного, пока Вы не дали согласие на работу в разведотделе, Денис Анатольевич. — Капитан смотрел на меня, хитро прищурившись.

— Хорошо, в присутствии поручика Дольского, официально заявляю, что согласен служить под Вашим началом.

Бойко утвердительно кивнул, потом на секунду задумался и ответил на вопрос:

— Ваши обязанности пока еще не определены до конца. Скорее всего это будет сбор данных о германцах, координация разведки с казаками-пластунами. Выздоравливайте, собирайтесь с силами и после выписки из госпиталя будем думать как Вас лучше использовать.

— Валерий Антонович, мои соображения и мысли будут учитываться?

— Конечно же, никто не будет требовать от Вас бездумных действий.

— А сейчас Вам интересно выслушать мои соображения?

После утвердительного ответа я начал рассказывать о том, как по моему мнению стоит организовать прифронтовую разведку. И не только…

— Кто сейчас ходит в разведку за линию фронта? И с какой целью? Отдельные охотники от разных подразделений и только посмотреть на то, кто где из германцев стоит и чем занимаются, на крайний случай "языка" приволочь, так? Или казаки в набег уходят.

— Ну, в целом, Вы правы. Да.

— А если этим будут заниматься специально обученные люди, сведенные в одно подразделение? Можно было бы сделать это на базе пластунов, но мы для казаков — чужие. И не всегда казачьи группы отличаются терпением и высокой дисциплинированностью.

— А откуда Вам это известно, Денис Анатольевич? — это поручик проявил интерес к разговору, — Вы с ними за линию фронта ходили? И сколько раз?

— За линию фронта не ходил, все рассуждения на основе обычной логики. Пока то, что они делают соответствует их подготовке. Но в случае, если круг задач расширяется…

— А что по — Вашему можно еще делать там? — Капитан выглядел удивленным.

— Там, Валерий Антонович, можно еще диверсии проводить, например, — в нужный момент перерезать железную дорогу, чтобы не позволить перекинуть подкрепления, продовольствие или боеприпасы, или устроить засаду, как Вы рассказывали, или скрытно сосредоточить несколько пулеметов в тылу или на флангах противника и в нужный момент нанести шоковый удар. Есть еще несколько задумок…

— Интересные мысли высказываете, господин прапорщик, продолжайте, пожалуйста.

— И я думаю, что такое подразделение нужно сделать на основе учебной полковой или пулеметной команды…

Все, минута на размышления пошла, как в "Поле чудес". Капитан задумался так, что забыл про папиросу, а поручик, удивленно подняв брови, посмотрел на меня, потом спросил:

— Денис Анатольевич, а как Вы представляете себе проход за линию фронта?

— Скрытно, в ночное время, после тщательной разведки места перехода. Как-то вот так…

— А почему учебная команда? — снова вписался в разговор Бойко — Чем это обусловлено?

— Во-первых, нужно место постоянной дислокации со стрельбищем и учебным городком…

— Позвольте, что такое "учебный городок"?

Блин, я и забыл, что тут до этого еще не дошли, — Учебный городок — это место, где можно отрабатывать какие-либо действия небольших групп либо по отдельным вводным, либо в целом. Допустим, мы хотим натренировать группу на переход линии фронта. Отдельно отрабатываем переползание по-пластунски, отдельно — проход в проволочных заграждениях, действия во вражеских окопах, в том числе и снятие часового, и взятие языка, да и многое другое. А еще нужна полоса препятствий…

Да, Остапа понесло, — капитан смотрит на меня очень внимательным и немного удивленным взглядом. Как учитель, которому ученик первого класса начинает доказывать, что Земля — круглая.

— Денис Анатольевич, а где это Вы таких идей нахватались?

Ну и что ему отвечать? В НФП и учебнике по тактике? Издания 199 какого-то года?

— В своей контуженной голове, Валерий Антонович, исключительно там. да и посмотреть, как наши солдаты в атаку поднимаются, — всякие мысли в голову приходят, в основном нецензурные.

Вот Вы когда-нибудь борцовскую схватку видели? Представьте, что на ковер к опытному борцу выпускают мальчишку, которому вчера показали два приема. Каков будет итог? А если этого мальчишку потренировать отдельно, да дать побороться с равными ему, да пусть наберется опыта, — тогда и итог схватки будет уже под вопросом.

— Все это так, конечно, только вот времени тренироваться у нас нет. Тренироваться надо было сразу после 1905 года, да не до того было. Сначала нам япошки накостыляли, потом свои же россияне добавили — помоями обливали с ног до головы.

А вот это — шанс выкрутиться…

— Вот тогда в гимназии и начал думать иногда об этом, хотя к военной карьере и не готовился. Вы знаете, господа, каждому, наверное, в отрочестве свойственно находить себе кумира из носящих такое же имя. Ну, а поскольку меня окрестили Денисом, то мимо личности полковника Давыдова, лихого рубаки восемьсот двенадцатого года, никак пройти было невозможно. Стихи Давыдова обожаю с детства, многие знаю наизусть. Про его подвиги тоже наслышан, мемуары Дениса Васильевича читать доводилось. Потом, во время боев и сидения в окопах, начал думать, а как бы мог поступить мой юношеский кумир этих условиях. Вот и додумался до этого…

И, так понимаю, что если воевать, то по-настоящему… А насчет времени, можно обучить пятерых, каждый из которых потом обучит еще пятерку, и так далее. Только надо делать это в одном постоянном месте, чтобы и контроль был и информация не разносилась. И еще, подчинены они должны быть штабу армии, нельзя распылять их по дивизиям и полкам. А вот разведку будут вести в интересах этих полков и дивизий по договоренности с полковым и дивизионным начальством.

— У нас при штабе есть казачья конвойная сотня, добровольцев можно попытаться найти там, да и учебная команда неподалеку имеется. Пока Вы в госпитале, напишите что-то вроде докладной записки, я ее покажу командующему, думаю, он согласится…

До конца отпуска еще неделя, хотя чувствую себя очень даже неплохо. Но Михаил Николаевич — перестраховщик известный, поэтому неделю придется "позагорать" в палате. Хотя, честно говоря, я этим совсем не огорчен. Потому, что еще целых семь дней буду видеть Дарью Александровну. Раненые потихоньку прибывают, каждые два дня госпитальный обоз уходит забирать их по лазаретам. Старшим обоза ездит либо один из фельдшеров, либо кто-то из "медсестричек". Дашу пока за ранеными не посылают. Во-первых, она у Михаила Николаевича — одна из лучших операционных сестер, а во-вторых, мне кажется, что наш доктор хитро дежурства и поездки назначает, уж больно подозрительно он улыбается, когда меня с ней видит…

Ну, что-то я отвлекся от темы. А потому, что — Даша. Потому, что приятно видеть ее, говорить с ней, думать о ней… Так, мысли с грифом "Личное" пока в сторону, а то так докладную капитану Бойко не напишу. Он завтра — послезавтра выписывается, швы с уха уже сняли, а сочинение о "пакостях супостату" желательно до отъезда отдать. Тогда, наверное, все быстрее завертится.

Итак, что мы имеем?

1. Цели и задачи.

2. Способы и методы эти задачи решать и целей добиваться.

3. Силы и средства, которыми это все будет делаться.

Цель у нас одна — нанесение максимального ущерба германским войскам путем проведения различных диверсий и получение информации от "языков" и местных жителей, а также визуальным наблюдением. Местным, скорее всего, можно будет доверять на 50 %. "Языков" добывать будем сами, но надо будет обеспечить обмен информацией с другими "разведчиками", теми же пластунами, например.

К диверсиям отнесем засады на дорогах на колонны снабжения, налеты на важные объекты типа складов с боеприпасами и т. д. Надо подумать о "рельсовой войне", только узнать сначала кто водит составы: наши, или немчура. Сюда же добавим подрыв мостов, только надо продумать чем, и кто этим будет заниматься. Я — ни разу не подрывник, казачки — тоже. Значит надо брать минеров-саперов и гонять их вместе со всеми.

Далее, способы. По засадам все более — менее понятно: обездвиживаем голову и хвост колонны, будь то автомобили или повозки, а потом то, что в середине — тоже к ногтю. Если сил хватит. А что бы хватило, — нужно побольше гранат, и патронов побольше. Короче всего побольше, сразу и желательно — бесплатно. А бесплатно у нас что может быть? Правильно, трофеи. Значит, вооружаться будем 98-ми Маузерами, тогда и с боекомплектом будет полегче. Будем одалживать у кайзера, отдадим по частям: пули — отдельно, гильзы — пусть сами собирают, если будет кому. Ну, это я уже в п.3 залез, замечтался. А замечтался потому, что сижу на скамеечке возле корпуса, солнышко пригревает, тетрадка на коленях, карандашик в руках… А мимо очень знакомая "медсестричка" пробежала. Увидела меня и улыбнулась. Так хорошо улыбнулась, что опять все мысли из головы как ветром выдуло. Улыбнулся в ответ. Она уже далеко, а я все вслед улыбаюсь, на мартовском солнышке греюсь. А, ну да, март же на дворе, самый кошачий месяц! Мяу! Мур-р!

Так, все, продолжаем работать. К винтовкам мне бы пулеметы добавить, но пока слышал только о ручных "Гочкисах" и "Мадсенах". Надо найти пулеметчиков и расспросить что из этого лучше. По "Белому солнцу пустыни" помню еще "Льюис", но про него никто, вроде, пока не слышал. Елки-палки, опять я на "силы и средства" перепрыгнул. Вот что весна-то с контуженными делает.

Так, про диверсии подумали, теперь — про разведку. Как уже говорил, информацию получать от "языков", и своих, и чужих, чтобы чтобы все данные в разведотделе собирались. И на карту наносились. Потом попытаться поработать с населением. Вроде бы у Валерия Антоновича должен быть какой-то денежный фонд на это дело. Надо с ним решать этот вопрос.

От местных требуются две вещи — наблюдение за немцами (кто, куда, когда), и приютить группу на ночь. Но с зтим надо очень осторожно. Короче, пока в теории, детали отрабатывать будем позже. А еще нужно узнать у Бойко, где тут "летуны" стоят. Видел пару раз какую-то "стрекозу" в небе, — тоже источник информации.

И последнее, чуть не забыл. Валерий Антонович сказал, что немцы себя неправильно ведут по отношению к раненым, пленным, гражданским. Пытки, издевательства, мародерство, реквизиции и все такое. Вроде бы при Ставке даже комиссия специальная создана, все это расследывать. Надо у Бойко уточнить и, если это правда, — утроить им адекватный ответ по полной. Вроде как помню, что в будущем во время Великой Отечественной Иосиф Виссарионович приказал не брать в плен солдат того немецкого полка, что Зою Космодемьянскую повесили. Надо это взять на вооружение. И обязательно оповещать "гансов", что из-за одного или нескольких извергов рано или поздно пострадают все. И по фактам несколько "показательных процессов" устроить. Чтобы помнили — кто с мечом к нам придет, от дубины и погибнет. В виде отбивной обратно в свой фатерлянд поедет… Что-то я развоевался…. Идем дальше, — п.3 "Силы и средства". Силы — это:

— добровольцы из казаков, у них есть хорошие практические навыки;

— добровольцы из других войск, особенно саперы и пулеметчики;

— добровольцы вообще, но физически подготовленные и, желательно, грамотные.

Потому, что предстоит нам и марш-броски бегать, и на полосе препятствий страдать и на стрельбище воевать, и подрывное дело, хотя бы в азах, изучать. А еще тактическое поле нужно.

Основная единица — группа: командир, пара пластунов, пара стрелков, сапер, он же минер. Должности могут и должны совмещаться. Хорошо, если следопыты — охотники попадутся. Бойко говорил о конвойной сотне — это где-то 100–120 человек. Взять оттуда пять добровольцев, будет первая группа. Поднаберутся опыта, набираем еще по 4–5 бойцов на каждого. В свободное время пусть учат, в том числе и личным примером.

И продумать мат. — тех. обеспечение. То бишь кухню, баню, прачечную и т. д. Я солдат послушал, чуть в осадок не выпал. Баня — раз в две недели, стирает каждый сам себе самостоятельно… Про продукты — вообще "Ужас, летящий на крыльях ночи". На завтрак — ржаной хлеб и чай, если солдат сам его купит. А если нет, то кипяточком обходятся. Обед — щи и каша. Ужин — то, что от завтрака и обеда останется. Про овощи — даже не слышал. И как с такой кормежкой полную нагрузку давать? Ладно, это тоже с Валерием Антоновичем обговаривать будем.

Теперь — последнее: средства. Про карабины и гранаты уже говорил, помимо этого нужен короткоствол для ближнего боя, то бишь пистолеты или револьверы. А еще нужны ножи, лопатки, "сбруя". Насчет последнего — надо думать сколько чего в нее впихнуть и где все это разместить. А еще нужно место постоянной дислокации, где мы тренироваться будем.

Да, чуть не забыл. Пора изобретать "коктейль Молотова" и, если получится, напалм. И поэкспериментировать с ним. А еще было бы неплохо иметь камуфляжи и "лохматки", бинокли… и губозакатывающий комбайн впридачу. А вот что еще забыл, у немцев нужно усиленно искать снайперов. И отбирать у них "игрушки". Нам они самим ой как пригодятся…

Все, мысли кончились. А кончились потому, что "медсестричка" Дарья Александровна обратно идет и опять улыбается… Сейчас точно кошачью серенаду петь буду!..М-я-я-у-у!!!

… Ну, вот и написали "шедевр". Теперь можно идти переписывать набело и отдавать… СТОЯТЬ!!!.. Какое "отдавать"!.. Слоник КМБшный!.. Ворона брезентовая!.. Конь педальный!.. В каком месте мозги живут?!.. Сейчас бы переписал и отдал… С орфографией конца XX века!.. И как мне сейчас все эти "яти" и "еры" писать?.. Стоп, кажется знаю, кто мне может помочь!.. Зовем Дениса Первого!

— Прапорщик Гуров, подъем!

…

— Денис, откликнись!

— Что тебе еще от меня нужно?

— Тут такое дело… Короче, мне нужно написать одну бумагу… По всем правилам вашего правописания.

— И ты хочешь, чтобы я тебе помогал после того, как ты меня загнал в самый дальний уголок мозга? Отнесся ко мне хуже, чем к бродячей собаке?

— А ничего, что ты меня чуть не убил?!

— Я просто хотел сам уйти…

— Ага, и меня за собой потащил. В-общем, я тут придумал кое-что… Когда напишем, поймешь, что если все получится, у тебя шансов уйти будет более, чем достаточно. Поможешь?

— Ну… Хорошо… Кстати, а Дарья Александровна очень недурна собой.

— Ну ты тут мне еще конкуренцию составлять будешь!..

* * *

Все хорошее когда-нибудь кончается. И обычно гораздо чаще и быстрее, чем плохое… Позавчера утром Михаил Николаевич провел последний осмотр и официально заявил, что я годен к службе и могу катиться под пули и взрывы, если не дорожу своей молодой драгоценной жизнью. Еще сказал, что Бойко прислал бумагу, по которой мне надлежало явиться в штаб армии для дальнейшего прохождения службы…

На дворе — весна, солнце светит вовсю, скоро уже зелень молодая пробиваться будет… А на душе — поздняя осень. Низкое свинцовое небо, противный моросящий дождь. И кошки скребут. Всеми четырьмя лапами… Потому, что сегодня в последний раз увижу Дашу… Пока лежал в госпитале, привык к тому, что ОНА всегда рядом, что можно быть счастливым оттого, что увидел ЕЁ, поговорил с НЕЙ…

Вчера было наше второе и прощальное свидание. Мы снова сходили в город, в "нашу" кондитерскую. Лейба принял нас как самых дорогих гостей, но весело не было. Не помогли даже свежайшие "вкусняшки" и кофе, заваренный хозяином по "фирменному" рецепту. Ел сладкое, а во рту ощущалась горечь. Даша была молчалива, серьезна и немного рассеяна…

Когда подошел к буфетной стойке, Лейба осторожно спросил:

— Таки у меня что-то со зрением, или у господина офицера и молодой дамы плохое настроение?

— Ты прав, хозяин. Настроение — хуже некуда… Завтра выписывают из госпиталя, и я уезжаю…

Лейба наклонил голову, мол, понимаю, помолчал, и вдруг спросил:

— Могу я сделать один маленький подарок господину офицеру и молодой даме? Это займет совсем немного времени…

Он открыл дверь на кухню и что-то крикнул на "идиш". Тотчас же появился мелкий чернявый поваренок, которому была дана инструкция на том же языке. Поваренок метнулся на выход, а я подошел к столику и сел напротив Даши.

— Денис, можно я буду называть Вас так? И Вы называйте меня — Даша. Денис, скажите, то место, где Вы будете служить далеко отсюда?

— Нет, недалеко… И при любой возможности я буду приезжать, чтобы увидеть Вас… Если Вы это позволите…

Я взял Дашину руку, медленно поднес к губам и поцеловал… Ее рука дрогнула, но осталась в моей и мы сидели и молча смотрели друг другу в глаза… Раздался стук входной двери. Повернув голову, увидел вошедших еврейских юношу и девушку лет 14-ти. Поздоровавшись, парень достал из футляра, который принес с собой, скрипку, приложил к щеке и поднес смычок. А девчушка запела… Она пела на своем языке, слова были непонятны, но звонкий голос, поддержанный скрипкой, завораживал и околдовывал. Мелодия была грустной, но одновременно была слышна светлая печаль и обещание чего-то хорошего …

"И не важно, что дорога длинна и тяжела, что над головой серые тучи, что дождь промочил тебя до последней нитки, а ветер норовит сбить с ног…

Если ты знаешь куда идти, если тебя там ждет та, которую ты любишь и которой ты дорог, ты дойдешь, ты обязательно найдешь свой путь в самой непроглядной тьме, ты преодолеешь все трудности и невзгоды. Ты дойдешь, и на пороге дома наградой будет тебе счастливое сияние любимых глаз…"

Даша смотрела на меня не отрываясь, по ее щекам катились две маленькие слезинки, а в глазах была и грусть и обещание новой встречи… и что-то, что я не мог еще понять… Понимал только, что теперь все будет хорошо. И у меня, и у нее… Точнее — у НАС…

Девочка закончила петь, а скрипач все еще продолжал мелодию. Он импровизировал, скрипка в перестала плакать, мелодия превратилась из грустно-печальной в светло-торжественную… Последний звук затих, в кондитерской стояла мертвая тишина…

— Денис, я буду ждать Вас… И молиться за Вас… Только Вы возвращайтесь…

… И сейчас я стоял на пороге госпитального корпуса, все вещи были давно собраны и уложены в вещмешок, уже попрощался с Дольским, с Михаилом Николаевичем, который в очередной раз прочитал мини-лекцию о сохранении здоровья… Не было видно только Даши. Спрашивать, где она не решался, поэтому стоял возле крыльца и пытался прикурить очередную папиросу. И что за дрянь эти спички! Вместо того, чтобы зажигаться, только ломаются…

Проходившая мимо "медсестра" из старших, внимательно посмотрев на меня, подошла и негромко сказала:

— Прапорщик, не уходите… Ждите здесь…

Прошла целая вечность, мимо меня сновали санитары, таская носилки с вновь прибывшими ранеными, переругивались возницы, царила обычная для госпиталя суета. Я бросил окурок в бочку с водой, повернулся и сделал несколько шагов в сторону выхода… И непроизвольно обернулся… Даша с чуть-чуть растрепавшейся прической, с припухшими глазами сбежала с крыльца.

— Денис… Я Вас провожу немножко… Хорошо?

Она взяла меня под руку и мы медленно пошли к выходу, провожаемые множеством взглядов, которые явственно ощущались спиной. Даша шла молча, сосредоточено глядя под ноги. Я не мог выдавить из себя ни одного слова, язык словно прилип к гортани. Мы прошли уже метров сто, когда Даша остановилась и посмотрела мне в глаза.

— Я не хочу, чтобы Вы уезжали… Будь проклята эта война… Я знаю, что Ваш долг — быть там… Очень Вас прошу — останьтесь в живых… И возвращайтесь!.. Вы подарили мне защитника, я тоже хочу сделать Вам подарок, — она протянула мне небольшой сверток, — только, откройте его, когда будете уже в пути…

— Спасибо, — Мой голос был сиплым и надтреснутым, — Я обязательно останусь в живых, и обязательно вернусь… вернусь к Вам, Даша… Потому, что Вы теперь — смысл всей моей жизни…

Я хотел взять ее руку, но она порывисто обняла меня … Потом повернулась и медленно пошла обратно. В глазах потемнело, я кинулся за ней…

— Даша!.. Дашенька!.. Я хотел Вам сказать… Я люблю Вас, Даша!..

Она провела рукой по моей щеке, обняла за шею и наши губы встретились… И не расставались долго — долго… Затем Даша сделала шаг назад, перекрестила меня и тихонько сказала:

— Иди, Денис…

… Я отошел на пару десятков метров, обернулся и смотрел на удаляющуюся тоненькую фигурку, пока она не исчезла в воротах госпиталя. Потом медленно развернул сверточек, подаренный мне на прощание… Внутри лежала куколка в форме сестры милосердия, очень похожая на Дашу… Та самая куколка, которую я не успел купить в магазине Аарона …

А вкус поцелуя я чувствовал всю дорогу…

* * *

В штаб армии я попал уже ближе к вечеру. У ворот меня тормознул часовой и, осведомившись о причине появления, вызвал унтера, который проводил к дежурному. Улучив момент, представился поручику, "воевавшему" сразу по трем телефонам, и предъявил предписание, которое капитан Бойко передал в госпиталь. Самого Валерия Антоновича на месте не оказалось, но дежурный сказал, что тот обязательно должен вернуться к вечернему совещанию и попросил подождать во дворе. Ну, что ж, солдат спит, а служба идет. Устроился на скамейке, видимо специально поставленной для посетителей, и стал наблюдать за тяжелой боевой службой штабных. Ну, если не ёрничать, все бегали, как наскипидаренные. Штаб напоминал большой муравейник, только муравьи в нем были цвета "хаки". Все куда-то спешили, несли бумаги, отдавали распоряжения… Спокойными были только радист в своем фургоне, охраняемый отдельным часовым, и казаки конвойной сотни, сидевшие возле коновязи и разговаривавшие о чем-то своем, станичном. Недалеко от крыльца водитель, или как в это время их называли — "шоффер", который открыл капот своего "пепелаца" и, не торопясь, копался внутри. Меня вдруг разобрало любопытство: чем отличается сей агрегат от, скажем "Жигуля", и я подошел познакомиться с последними достижениями "Автопрома". Водитель сначала косился на меня, но распознав после пары вопросов во мне человека, знакомого с техникой, стал разговорчивей. Мы с ним проболтали довольно долго, пока наконец-то не появился мой новый начальник. Валерий Антонович прискакал с тройкой казаков, спешился, кинул поводья коноводу. Заметив меня, улыбнулся и подошел. Поздоровавшись, мы прошли в штаб и зашли в большую комнату без таблички на дверях. Внутри обстановка была почти спартанской. Слева от входа стояла вешалка, рядом с ней шкаф с филенчатыми дверками. В дальнем глухом углу притаился массивный, скорее всего несгораемый сейф, рядом на стене висела зашторенная карта. Остальное место занимали три разнокалиберных письменных стола. За одним сидел, закопавшись в бумаги, поручик и что-то быстро писал, сверяясь со своими многочисленными листками.

— Сегодня все в разгоне, разъехались по делам, один только Петр Иванович над бумагами корпит. Вечером у командарма совещание, нужно подготовить доклад. Он у нас — человек пунктуальный, неясностей не любит. Я побегу, доложусь о прибытии, а Вы, Денис Анатольевич, подождите меня здесь. Да, после совещания будете представлены Командующему. Я подал Вашу докладную записку и так как ныне в верхах партизанство в моде, то он хочет поговорить с Вами.. — С этими словами Бойко устремился в коридор.

— Так это Вы — автор нашумевшего сочинения? Рад познакомиться, поручик Ломов, Петр Иванович. Отвечаю за обобщение и анализ поступающей информации.

— Прапорщик Гуров, Денис Анатольевич. Пока что ни за что не отвечаю. Но это ненадолго…

* * *

… После вчерашнего разговора с Командующим мне был дан карт-бланш на формирование группы из пяти человек и занятия с ними на базе учебной полковой команды. Вчера вечером еле успел стать на все виды довольствия, а сегодня утречком иду к сотнику конвойной сотни — людей выбирать. Вчера, когда сказали, что заберут нескольких казаков, было видно, что он не очень-то и доволен, но противоречить не стал. Значит, сейчас будем договариваться. Казаки — они все с гонором, попробуем их разагитировать…

А трудно их агитировать. Собрал сотник всех урядников и объяснил им, что господину прапорщику нужны люди "в разведку" служить. Да таким тоном объяснил, что все скептически улыбаются и даже слушать особо не желают. Ладно, зайдем с другой стороны…

— Здравствуйте, станичники. Обращаюсь я к вам по важному делу. Вы, казаки, всегда служили верой и правдой Государю и России-матушке. И не раз доказали это своими подвигами. В Отечественную войну 1812 года ваших земляков с атаманом Платовым французы больше черта боялись, да и с полковником Денисом Давыдовым они по тылам наполеоновским хорошо так прошлись. И в русско-японскую здорово отличились, и в эту войну земляк ваш, донской казак Козьма Крючков, первым из всей русской армии Георгия получил, в одиночку десяток немцев настрогал. И всегда станичники в самых трудных местах сражались, и ни разу славы своей не посрамили. Потому и пришел к вам, господа казаки. Война у нас теперь другая, немчура, как кроты в землю зарываться начала. Поэтому и воевать по-другому надо. Добровольцы мне нужны для важного дела — в тыл германский на разведку ходить, в окопах у немцев воевать, причем тихо и незаметно. Нужны мне четыре человека, которые хорошо пластунское дело знают, стреляют метко, в рукопашном за себя постоять могут.

— Дозвольте обратиться, Вашбродь! Да у нас тут все такие. И за себя постоим, и другим холку намылим, — это старший урядник, кряжистый русобородый детина, прорезался, — зачем нас еще чему-то учить, сами кого хошь научим, ежели попросят вежливо. Тока мы больше конным боем воюем, казак без коня — не казак, а так…

— Дело говоришь!.. Правда твоя, Еремей!.. — загудели остальные.

— Братцы, а может Гришу всем миром попросим? Он-то безлошадный ныне!.. На заводной ездит!.. — а вот это уже лучше, процесс пошел. Причем туда, куда надо.

— Чем без дела слоняться, так и пойду. Как, сотник, отпустишь? Тока его благородию надо еще три казака.

— Ну, ежели по доброму согласию, так и неволить не буду. И хлопцев своих бери — Гриню и Митяя. Да и Андрейку заодно. — сотник вынес окончательное решение.

В общем, взялся один казак, да и то, потому, что без коня остался. Но, старший урядник Митяев Григорий Михайлович, — это теперь первый боец спецназа Российской Императорской Армии. Крепкого телосложения, но подвижный смуглый брюнет 29 лет от роду с закрученными вверх усами и большим казацким чубом. Хотя, спецназ, как род войск еще не существует. И официально еще долго не будет существовать. Пока что мы вдвоем — командование отдельного взвода учебной полковой команды. И у нас аж целых три подчиненных. Двое — дальняя родня Михалыча, третий к ним прибился. Мне кажется, что Митяев специально вытащил своих парней, чтобы был какой-то шанс в герои пробиться. Ну, если не выдержат, спишу обратно. А так у них есть стимул, вот пусть и держатся за него обеими руками…

Парни слегка обалдели, когда узнали, что теперь их задача — бегать, ползать, стрелять и еще много чего странного и непонятного. Следующее утро началось с пробежки, небольшой такой, — всего километра на три их хватило. Потом продолжилось водными процедурами и "завтраком" — чаепитием. Кстати, надо с этим что-то решать. Но сначала доказать свою полезность. Поэтому — учеба, учеба и еще раз учеба.

Рукопашному бою обучены, навыки есть. Когда начали заниматься, — пришлось потрудиться, чтобы завалить всех. Все-таки уделал "молодых", но только за счет послезнания. С Михалычем пришлось особенно трудно — опытный чертяка, да и воюет не первый день. Так что разошлись вничью. Народ был удивлен: откуда знаю "казацкий бой". Да еще с некоторыми странностями. Пришлось многозначительно молчать и отговариваться "военной тайной".

С огневой тоже все в порядке, стреляют хорошо, хотя в движении — иногда в "молоко". Вот поэтому и отрабатываем прицеливание: "стоя — с колена — лежа — с колена — налево стоя — с колена — лежа — с колена — направо стоя …" и так далее. Показал им "звезду" и "крест" с револьвером — впечатлились. Хотя сам чуть не оконфузился. Оказывается, револьвер стреляет немного по-другому, чем "Макар". Линия прицеливания выше, ствол "кидает" по-другому. Но, из семи выстрелов, четыре — в мишенях. Крепкая "тройка". Пока отговорился контузией, но срочно надо запастись патронами и практиковаться.

А еще ползаем по-пластунски (тут уж они меня учат), выпрыгиваем из окопов, кидаем камни — "гранаты", потом снова рукопашка, потом снова действия с оружием — и так до позднего вечера. С перерывом на обед, разумеется. По питанию и обеспечению Бойко договорился с командиром учебной команды, — встали к ним на довольствие. Так что война войной, а обед — по распорядку. Вечером — отдых и теория. Разборка, чистка и сборка оружия, рассказываю им об организации засад, Михалыч делится своим воинским опытом, разбираем ситуации прямо на земле… Потом у меня уже индивидуальные занятия. Как-то втянулся я в "китайскую гимнастику", даже получаться стало лучше, чем тогда — в будущем. Еще понравилось шашкой махать. То есть Митяев теперь меня учит фланкировке. И мы с ним дополнительно рукопашкой занимаемся. Вечером поздно составляю план на завтра, и спать. Спать — теперь самое любимое мое занятие. И не потому, что — соня, а потому, что каждую ночь мне Даша снится…

Валерий Антонович приезжал сначала каждый день посмотреть чем мы тут занимаемся, потом пропал на неделю, а сегодня сюрприз устроил. Приехал не один, а вместе с Командующим. А генералы у нас просто так не ездят, они с собой охрану берут. Как раз те казаки, с которыми я беседовал. Как же, деды с батьками их с малолетства учили, а тут какой-то прапорщик вылез… Генерал проявил интерес к нашей рукопашке, потом попросил показать как мы обещанные диверсии устраивать будем. Вот тут я на казачках и оторвался…

— Ваше превосходительство, разрешите вводную озвучить. Вы едете с конвоем по дороге, справа — лес, кустарник, слева — поле. Задача Ваших казаков — довезти Вас до конца стрельбища и обратно. Наша задача — условно уничтожить Ваш автомобиль и всех пассажиров. Прошу разрядить оружие, чтобы не перестреляли друг друга.

У Бойко аж глаза на лоб полезли, а генерал поворачивается к конвойным:

— Ну, что, казаки, попробуем?

А те — только "за"…

— Нам нужна фора в пять минут, Ваше превосходительство…

Уходим в кусты, бежим до изгиба дороги, там автомобиль должен притормозить, в кустах прячутся Михалыч с Гриней, Митяй и Андрейка, как самые меткие метальщики гранат берут каучуковые мячики, которыми на тренировках пользуемся, залегают в канаве слева, я проверяю, чтобы их видно не было и сам прыгаю следом. Роли все расписаны, даже на природе пару раз отрабатывали. Ждем-с… Доносится звук мотора, машина проезжает мимо, следом рысят конвойные. Меня не заметили. Хорошо… Из кустов раздаются два выстрела — это Михалыч с Гриней стреляют в воздух — изображают нападение. Казаки сдергивают карабины, клацают затворами, целятся в кусты. Слева из канавы поднимаются мои "орлы" и точными бросками попадают мячиками внутрь автомобиля. Меджик Джонсон отдыхает! Встаю, разряжаю барабан нагана в воздух. ВСЕ!..

— Разрешите доложить, Ваше превосходительство! Автомобиль и пассажиры условно уничтожены двумя гранатами, конвой расстрелян из трех стволов, причем один стрелок "бил" в спину казакам…

— Мда… Прапорщик, я думаю, Вы правы… — генерал поворачивается к конвою, — Ну что, станичники, как нас…

Валерий Антонович был похож на кота, который нашел ничейную миску со сметаной. И который не стал этой миской ни с кем делиться. Вчера он уехал вместе с генералом, едва успев предупредить, что появится сегодня. Вот и появился. К моему неудовольствию и неописуемой радости бойцов — пришлось прервать пробежку с полной выкладкой. И пока "казачата" лежали, задрав ноги вверх (я научил!), мы с ним отошли пообщаться. Бойко сразу предупредил, что дело — не на пять минут, поэтому я поручил Михалычу погонять "молодых" на полосе. Не любим бегать, — будем ползать. А на следующей неделе я им еще и "гусиный шаг" покажу!..И ходить им заставлю!..

— Денис Анатольевич, честно говоря, я немного потрясен. То, что Вы вчера показали…

— Только самое начало того, что мы будем делать с немцами.

— Командующий вчера был очень доволен, но высказал мнение, что нужно Вас попробовать в реальных условиях. Поэтому, готовьтесь идти за "языком". Сколько времени Вам нужно для того, чтобы собраться?

— Это зависит от того, куда пойдем. На каком участке нужен "язык"?

— Сейчас заедем в штаб, определимся у Петра Ивановича. И, может быть, я зря это говорю, но если у Вас все получится, готовьтесь получать еще одну звездочку.

— Валерий Антонович, более звездочки мне нужны лычки. Молодежи — приказных, а Митяеву — вахмистра. Если это — много, звездочку можно отложить.

— Да, Вам палец в рот не клади…

— Они тянутся, их надо простимулировать, чтобы отдача была больше. Пока что я их только обещаниями кормлю. Кстати, про кормежку, — нужно было бы рацион немного поменять, а то после чая с хлебом много не набегаешь. Но это — после того, как вернемся.

— Хорошо, собирайтесь и поедем.

Я подошел к своим архаровцам:

— Михалыч, я уезжаю в штаб с капитаном Бойко, пока меня не будет, потренируйтесь с оружием, когда на полосе закончите, — и заметив довольную улыбку Грини, добавил, — А если некоторые будут вот так нагло ухмыляться, когда приеду, побегаем еще… пару часиков.

— Командир, ты сам же учил: "Наглость — второе счастье!", — "молодой" знал когда можно пререкаться, а когда — нет. И вообще, в самый первый день я объявил, что по-уставному мы общаемся только при посторонних, а между собой я буду звать их по именам, только Михалыч остается Михалычем, а они могут звать меня Командиром, и обращаться на "ты". Сперва смущались, теперь привыкли. Даже зубоскалят иногда… Орлята, блин…

На следующее утро я собрал всю группу:

— Значит так, господа разведчики, получено первое боевое задание. Завтра группа идет за "языком". Переходить на ту сторону будем вот здесь. Линия фронта начерчена красным карандашом. — С этими словами положил на стол кроки, сделанные с карты в штабе. Все подвинулись ближе и стали рассматривать рисунок.

— Командир, вот этот кружок — деревня, а вот чуть ближе маленький — это что? — Михалыч сразу стал разбираться в деталях. — И сколько верст до них?

— Маленьким кружком обозначен хутор верстах в полутора от деревни. От окопов до деревни около десяти верст, значит до хутора…

— До хутора восемь верст с гаком, — Митяй "блеснул" высшей математикой, — часа за три добежим.

— Это тебе не утром на зарядку бегать, как бы эти восемь верст ползти не пришлось. — Гриня решил притормозить "бегуна".

— Командир, а это что за клякса зеленая и кривулина рядом? — Андрейка задал "правильный" вопрос.

— Молодец, казак. Не то, что некоторые. Клякса — это лесок, где мы и будем прятаться. А кривулина — это дорога, откуда "языка" и надо будет брать. Она-то идет рядышком с фронтом, германцы туда-сюда и шастают.

— Значит надо на краю лесочка наблюдение выставлять. — Реабилитировался Гриня.

— Согласен. А какой вопрос еще задать надо было? Михалыч, молчи! — притормозил я Митяева. — Пусть "молодые" головенки поломают.

Двух минут головенкам хватило добраться до истины:

— Как мы на ту сторону перебираться будем?

— Ну, наконец-то! Туда и обратно тропку нам местная пехота покажет. Их "охотники" разведали. Так что сегодня готовим оружие, снаряжение, собираемся и отсыпаемся, а завтра с утра выходим. Вопросы есть? Нет? Тогда вперед! Михалыч, проследи, чтобы все сделали, а я с Гриней в штаб отскочу. Нам, спасибо капитану Бойко, обещали каких-то трофейных гранат подкинуть. И доложусь о готовности…

… Линию фронта мы проскочили легко. Помогли "местные" разведчики, проводили по своей "тропе", сказали, что будут ждать, и если что — прикроют. Да и их ротный командир обещал в случае чего свой пулемет подогнать. Задание для нас Ломов выбрал достаточно простое: сидеть в засаде на дороге, брать "языка", желательно офицера, или какого-нибудь вестового. Одного только не учел — дорога была оживленная. Мы по очереди наблюдали, и подходящего случая так и не нашли. Немцы шарились туда и обратно толпами, и выдернуть одиночку было нереально. Мои "орлы" загрустили, да и мне было как-то не по себе. Первый блин — и как в пословице… Промаявшись до вечера, мы посовещались и приняли решение остаться еще на сутки. А по темноте сходить на хутор, разжиться харчами…

И там нам повезло! Мы уже подобрались к хутору, собирались зайти, но в последний момент Митяй, сидевший в охранении, свистнул по-птичьи "тревогу", и мы замерли. Со стороны дороги к хутору кто-то приближался, во всяком случае, слышен был разговор двух человек. И, что характерно, велся этот разговор на немецком, который я уже сносно понимал и даже мог немного разговаривать благодаря "подарку" Дениса Первого. Один из "гансов" убеждал другого, что у хозяина хутора просто не может не быть спиртного, и что этот хозяин запросто поделится напитком с бравыми артиллеристами кайзера… Мимо нас протопали два немца, причем оба были, наверное, фельдфебелями, или унтер-офицерами. Потому, что в сгущающихся сумерках я заметил у них на ремнях кобуры. Кожаные. Длинные. Под "Люгер Ланге", он же "Артиллерийская модель". С деревянным прикладом. Мечта идиота!!! Только за эти пистолеты немцев нужно было брать! Тогда в группе у двоих уже будет короткоствол. Да еще какой!..

Пока я пускал слюни от жадности, бравые артиллеристы уже распоряжались на хуторе, как на своей батарее… Батарея… Артиллерийская… Немецкая… Четырехорудийная… Интересные мысли в голову лезут! Подползаю к Михалычу и делюсь мыслями. Михалычу они понравились и мы начали действовать. Немцы сами помогли, разделившись. Один с помощью кулаков пытался узнать у хуторянина где тот прячет самогонку. Другой тем временем зашел в дом, откуда тут же раздался женский крик, впрочем сразу оборвавшийся. Немец вышел, вытаскивая на крыльцо хозяйку. На одной руке были намотаны волосы женщины, другой он прижимал к ее горлу армейский тесак. Подталкивая свою жертву, он спустился к своему другу и они уже вдвоем стали громко "кошмарить" хозяина хутора… Поэтому и не слышали, да и не видели, как мы подобрались к ним вплотную. Роли были распределены заранее. Михалыч брал первого, я работал с любителем женщин, Митяй страховал нас, а Гриня с Андрейкой "держали" дорогу…

Ну, начинаем работать! Встаю ровненько за спиной своего "ганса", хлопаю его по правому плечу. Он на автопилоте начинает поворачиваться, рука с ножом расслабляется. Что мне и надо. Вписываюсь в его движение, захват руки, большие пальцы на кисти противника, поворот ее против часовой стрелки и от себя… Дикий вопль, обрываемый пинком в поддых… А не надо так орать, всех ежиков в лесу распугаешь… Одновременно со мной Михалыч тоже поднимается и очень так красиво бьет с ноги немцу между пальцами… Между большим пальцем правой ноги и большим пальцем левой… Сзади… Немец в этот момент как раз наклонился над хуторянином и полученный удар перекинул его через крестьянина. Шевельнуться ему уже не дали. Быстро связав пленных, положили их на землю. Сейчас очухаются и будем разговаривать…Через пару минут оба уже были в состоянии общаться.

— Итак, "храбрые" германские воины, воюете вы только с мирными жителями, как я погляжу. Объясняю кратко, чтобы было понятней: вас двое, а нам нужен только один "язык". Кто быстрее и больше расскажет, тот пойдет в плен. Другого прикопаем где-нибудь неподалеку. На раздумье — 30 секунд.

Да им и пяти хватило. Обоим. Потому, что оба очень хотят жить. Поэтому и просят доблестных "руссише зольдатен" забрать их в плен…

О, вот и интересное появилось. Служат оба на батарее, которая в соседней деревне на ночлег остановилась, до нее километра два. Пушки — на околице, охраняются двумя часовыми. И все солдаты по домам спят. Вместе с командиром … Ух, какая интересная мысль! Ну-ка, давай мы ее обдумаем.

— Михалыч, тут километрах в трех германская батарея стоит, откуда эти красавцы нарисовались. Пушки — на околице, часовых — двое. Мысль понятна?

— Ну дык, конечно! Не с пустыми руками вернемся!

— Мы и так с "языком" вернемся. Хочется офицера прихватить, да побезобразничать малость. Этих двоих оставляем здесь, и с ними — Андрейку. Сами вчетвером… Хотя, стоп! Есть идея получше. Берем этого говорливого, он нас и проведет, — обер-фельдфебель, как-никак. А там уже работаем по обстоятельствам. Ты гранаты брал?

— Только один "шарик" германский.

— Самое то. Организуй бечевку метров на пять…

Обращаюсь к "своему" немцу:

— Ты нас сейчас проведешь в деревню, покажешь дом, где спит офицер, потом ведешь на батарею. Если все правильно сделаешь, — отпущу.

Выбор между "майне фрау унд киндер" и присягой кайзеру был сделан незамедлительно. Немец только опасливо глянул на своего "напарника".

— Не бойся, он уйдет в плен, или умрет по дороге. В любом случае ты его вряд ли теперь увидишь. Теперь слушай сюда…

Я вздернул его на ноги, примотал к гранате бечевочную петлю, другой кусок бечевки привязал к запальному колечку. Показал все это немцу, от чего он затрясся мелкой дрожью, и повесил ему сзади на шею.

— Если все будешь делать правильно, все будут живы. Но одно неправильное слово, или движение, — я дергаю за бечевку… и все. Никаких "фрау унд киндер". Понял?..

Теперь поговорим с хуторянином:

— Тебя как звать-величать?

— Михасем кличуць… ваше благородие.

— Вот что, Михась. Утром германцы могут заявиться, искать этих двоих. Ты ничего не видел, не слышал и не знаешь. Никто к тебе не приходил. Если до правды докопаются, тебе же хуже будет. Расстреляют как сообщника. Понятно?

— Як жа, зразумею!

— В деревне много жителей осталось?

— Та не, тры сямьи тольки. Уцякли усе…

… Все получилось как нельзя лучше. В деревню мы вошли спокойно, встреченный патруль любезно поделился с нами оружием. Действительно, зачем карабины мертвецам?

Дошли до "офицерского" дома, и тут Судьба подбросила нам подарок. Пока мы с Михалычем думали как заходить и брать обер-лейтенанта, он сам вышел нам навстречу… В подштанниках и кителе … В том смысле, что он в сортир так намылился. Туда и пошел, а на обратном пути об мой кулак споткнулся и упал. А Митяев его и спеленал, как младенца. Соски, правда, не нашлось, но мы ее кляпом заменили. Сдали "младенца" с рук на руки Грине и пошли на батарею. Оба часовых на батарее при виде своего фельдфебеля сначала ничего не поняли… а потом было уже поздно…

Пока немец трясущимися руками (хотя гранату ему уже сняли) снимал замки у пушек, а Михалыч ему подсвечивал трофейным фонариком, я стоял и думал что делать со снарядами… Ничего не придумал, решил положиться на удачу. Открыл один передок, достал снаряд, на его место петлей привязал гранату, бечевку от запала протянул до крышки, закрепил. Дай Бог, сработает…

И мы ушли… Фельдфебеля оставили в бессознательном состоянии неподалеку, а обер-лейтенант пошел с нами. Поначалу упирался, но после короткого сеанса иглоукалывания (ножом по ягодицам), развил приличную скорость. Замки пришлось утопить. В том самом сортире, по которому ночью затосковал немец. Прицелы я нес отдельно — вещь хрупкая, тонкая… Подобрали на хуторе Андрейку с пленным, попрощались с хозяевами и ломанулись домой… И дошли благополучно. Под утро, когда нас уже перестали ждать и чуть не пристрелили свои же. Хорошо, что немцы матом не ругаются… Нас по этому мату и узнали после первых же выстрелов. И даже на радостях выделили две обозные телеги, так что в самый разгар дня мы вьезжали во двор штаба…

Хохот стоял знатный. Ржали не только казаки, но и их лошади… Представьте, вылезают из обозных двуколок пять полусонных, но очень довольных физиономий. Казаки на телегах — ха-ха три раза! Потом хохот немного поутих, когда я Валерию Антоновичу фельдфебеля из соломы откопал…А вот когда обер-лейтенант появился, я думал от хохота забор рухнет. Китель и подштанники — картина маслом!

— Вот, Валерий Антонович, Вы просили "языка" — получайте. Офицер — артиллерист.

— А почему он в таком виде?

— Господин капитан, что было, то и взяли, — когда я объяснил Бойко в двух словах как все было, он тоже начал смеяться, — А вот прицелы от пушек…

— Какие прицелы?.. Какие пушки?..

— Германские, калибра 77 мм, наверное. Темно было, не разглядели, — пробормотал нарочито виноватым голосом, — Артиллерист с вверенным ему имуществом никак расставаться не хотел. Пришлось поспособствовать. Правда, замки тяжелые оказались, пришлось утопить.

— Так Вы что, немецкую батарею разоружили?!

— Мы там еще гранату на зарядный ящик привесили. Но сработала, или нет — не знаю. Уходить надо было. Да, вот для поручика Ломова медальоны артиллеристов. В дополнение к тому, что обер-лейтенант расскажет.

— Ну, господин прапорщик, пишите рапорт… А свои слова я помню… И Ваши тоже… И все сделаю…

Ну, вот мы и дома, на базе. Теперь займемся бухгалтерией, будем дебет сводить с кредитом. Что мы имеем в остатке? Имеем: карабины "маузер" в комплекте — 4 штуки, пистолеты "люгер артиллерийский" — 2 штуки, тесаки — 2 штуки, немного патронов. Мелочевку типа фляг, "сбруй", подсумков, фонариков даже не считаю. Хотя один фонарик мне очень понравился. С защитной шторкой и откидной панелькой под блокнот. Как специально для наблюдателя сделан.

И все это богатство стоило нам 1 гранаты и немного понервничать и не поспать. А если серьезно, то группа теперь может неплохо поработать и вблизи, и издалека. Вот бы еще пулеметик какой найти…

Все, теперь отсыпаться. Спать! И чтобы обязательно приснилась… А не скажу!.. Это — личное…

Сидим в окопе, смотрим в бинокль по очереди, запоминаем подробности и радуемся погоде. Радуемся — потому, что небо облаками затянуто и солнышка не видно. А раз солнышка не видно, то и бликов от оптики тоже никто не увидит. А мы зато все увидим, что нам нужно, и зарисуем, и запишем, и запомним. А увидеть надо самую малость — немецкое пулеметное гнездо, где около большой железяки сидят, как минимум, два дятла в форме цвета "фельдграу" и периодически стуком этого агрегата нарушают гармонию Вселенной и спокойствие в окопах пехотного батальона, который пригласил нас на философский диспут на тему: "Можем ли мы этих дятлов успокоить, или же все это пустое"…

Примерно такие вот мысли крутились у меня в голове, пока я оглядывал немецкую линию обороны, протянувшуюся в метрах двухстах от опушки леса до глубокого оврага, пересекавшего и наши и немецкие окопы. Где-то на этой линии стоял немецкий пулемет, которым мастерски управлял какой-то Зигфрид, с артистизмом, надо сказать, управлял. То, что даже в затишье ходить по окопам надо было пригнувшись, пехота поняла довольно быстро. Но тевтонский гений на этом успокаиваться не желал, и всячески пакостил своим оппонентам. Последняя его выходка заключалась в том, что он подловил бойцов, тащивших в окопы бидоны со щами во время обеда. Сначала превратил бидоны в подобие решета, потом еще полчаса не давал носильщикам головы поднять. Малейшее шевеление, — и туда летит очередь. Специально перед лицом землю буравил, а когда попытались его ответным ружейным огнем прижать, двоих наповал уложил и троих ранил. И, что характерно, стрелял с разных точек. Пехота решила разобраться с пулеметчиками, но команду охотников закидали гранатами, когда они пытались пройти по оврагу. Тогда полковой командир вышел на штаб с ходатайством направить разведку для ликвидации пулемета. Вот Валерий Антонович и послал нашу группу, чтобы посмотрели что к чему. На этот раз пошли вчетвером. Огорченного Гриню с вывихом голеностопа оставили "на хозяйстве".

Часа два мы все вместе осматривали немецкие окопы, нашли три места, где удобно было бы сделать пулеметную позицию. Потом Михалыч отправил "казачат" обедать и спать, а мы стали искать пути подхода к немецким окопам и обговаривать свои действия. Сошлись на том, что сначала проверим проход через овраг, пошлем пару человек тихонько поползать, если будет тропинка, идем на ту сторону, проходим по окопу до пулемета, выводим его из строя и уходим.

Когда стемнело, двое самых мелких, Андрей и Митяй, ужами ввинтились между кустами, которыми зарос весь овраг и растаяли в темноте и тишине. Прошло минут десять, прежде чем они беззвучно вывалились чуть в сторонке.

— Колючка там, поперек оврага натянута, рядов пять, не меньше. На проволоке, кажись, банки консервные кое-где висят, — зашептал Митяй.

— Да, я там тихонько рукой пошарил, наткнулся на одну, — это уже Андрейка добавил, — овраг весь колючкой запутан, без ножниц не пройдем.

— Надо с другого бока, справа меж кустиков проползать.

— Германцы не дурнее нас с тобой, Митька, если ты там дорожку наметил, то и они ее наверняка без внимания не оставили. Значит, возвращаемся и готовимся к следующей ночи…

Весь следующий день я просидел в окопе, наблюдая за фронтовой жизнью и окопным бытом и своих и германцев. И если у нас все было понятно и доходчиво, то, глядя на противоположную сторону, у меня появились кое-какие вопросы, с которыми я не преминул поделиться с Митяевым.

— Михалыч, смотри, вон там, слева у березы кустики сидят, такие маленькие. Как думаешь, почему они так удобно для немца сидят? Слева кустик, справа кустик, а между ними аккуратненькая такая амбразурка получается. Если они щиток снимут с пулемета, их там никак не заметить. Утром туда немец протопал, потом обратно через полчаса. Дальше никуда не ходил, или после кустиков пригнувшись по окопу шел. Но там овраг через метров 20 начинается. А справа хождение как обычно, по всему окопу каски бегают. До самого леса. Где может пулемет стоять?

— Либо слева, возле березы, либо справа у кромки леса — фланг защищают на случай, если мы лесом пробираться будем. Либо вон тама, где куча бревен от блиндажа осталась, разнесло его, видать, прямым попаданием.

— Попали артиллеристы хорошо, только бревнышки легли как-то плоховато, домиком. Пулемет спрятать можно очень хорошо. И бревнышком прикрыть, а стрелять надо будет, то и оттолкнуть его легко можно.

— Одно непонятно, командир, как они его так быстро по окопу таскают? Железка-то здоровая, да неуклюжая, по тесному окопу тащить неудобно, а пехота гутарит, что он то тут, то там, зараза.

— Не знаю, Михалыч, может у них в расчете силачи цирковые служат…

Разгадка быстрого перемещения пулемета раскрылась в эту же ночь. Перед выходом мы с Михалычем обговорили еще раз все варианты, после чего одна пара поползла по дну оврага, вторая аккуратно и абсолютно бесшумно пошла по его краю. Добравшись до нужных кустиков, мы залегли и стали ждать. Мы — это потому, что я пошел в паре с Митяем и залег в засаду, а внизу Михалыч с Андреем должны были накинуть бечевку с крючком на колючку, отползти и немножко пошуметь. Что они и сделали через пару минут. Из оврага еле слышно донеслось бряцанье, потом еще раз. Кусты тихонько раздвинулись, и буквально трех метрах от нас из них показался немец, державший что-то в руках. Сделав пару шагов, он вытянул шею и начал вглядываться вниз. Рядом с ним абсолютно бесшумно возник второй. Теперь гансы в четыре глаза всматривались вглубь оврага и поэтому не видели, что творится у них за спиной. Митька дотронулся до моей руки, обращая на себя внимание, показал пальцем на себя и на дальнего немца, отполз на два метра в сторону, подобрался. Поймал мой взгляд и вскочил. Я, опоздав на долю секунды, рванулся к первому немцу. Он только начал поворачиваться ко мне, как раз для того, чтобы я с ходу пробил ему с левой ноги "пенальти" в солнечное сплетение. В жизни ни разу в футбол не играл, а вот пришлось. Левая рука — захват за шею, разворот против часовой, прижимаем голову к себе, резкий рывок, хруст позвонков. Тело оседает на землю. Митяй не стал издеваться над противником и с одного удара в висок отправил его в беспамятство. Тихонько обшарив тушки, мы стали богаче на шесть гранат-"толкушек" и два Маузеровских карабина. Казачонок по-птичьи чирикнул, подзывая остальных. Вот тут мне до казаков, как первоклашке до аттестата. Учиться и учиться. Ответный "чирик" — и все в сборе. Двигаемся дальше. Доползли до окопа, опять разбились по парам. Михалыч — на тыльной стороне, мы — по передку ползем. Вот и наши таинственные кустики возле березки. Тихо, спокойно, безлюдно. Насколько видим и понимаем, — оборудованная позиция для пулемета. Только без него, — значит, правда, таскают его по окопу. Так, пошли дальше…и стоим, точнее, лежим и молчим… Нюхаем…

Когда в несбывшемся будущем я носил курсантские погоны, наши преподы, дабы показать серьезность момента, вдалбливали нам в головы, что Уставы написаны кровью… Как сейчас помню: "Часовому запрещается: есть, пить, курить, отправлять естественные надобности и т. д.". Немцы, точнее немец этого еще не знал, или не придавал значения, но табачным дымом из окопа явственно тянуло. Нарушение Устава вредно для Вашего здоровья, может привести к летальному исходу. Уже привело. Часовой присел на корточки, прислонился к стенке окопа и заснул. Вечным сном. Дальше ползем медленно и "на цыпочках". Вот и разбитый блиндаж. Как его интересно разбило… Пулеметное гнездо, оборудованное тремя амбразурами, замаскированными обломками бревен и досок, а внутри… Внутри стоит, выражаясь "современным" языком, ружье-пулемет "Мадсен". И как же он сюда попал? А рядом кемарит его несчастливый обладатель.

Смазанное движение в сумерках, еле слышный вздох-хрип … и все. Выпрямляюсь в окопе, оглядываю это чудо-юдо, действительно "Мадсен", похожий на древний мушкет, только с магазином, торчащим вверх. Поворачиваюсь к Михалычу, спрашиваю одними губами: "Берем?" Тот утвердительно кивает, помогает вытянуть пулемет из окопа, тяжелый, черт, килограмм 10 будет. За ним следуют четыре магазина с патронами, сумка с какими-то железяками. Все взяли, ничего не забыли? Нет, забыли. Забыли немца посмотреть, бумажки какие забрать, если найдем. Оп-па, а что это у нас такое красивое на ремне висит в длинной кожаной кобуре? А это у нас пистолет такой красивый висит, люгер. И опять "Артиллерийская модель". Теперь их у меня уже три будет! Это мы оч-чень удачно зашли "в гости". Обшариваю немца на предмет медальона, тесака, патронов и вылезаю из окопа. Все в сборе, поползли домой. Стоп. А привет передать? Что-то меня на приколы потянуло. Берем нетолстое бревнышко от блиндажа, две длинные щепки, благо есть из чего выбрать — этого добра море, отрываем у Михалыча кусочек бечевки, стягиваем щепки крестом, втыкаем наподобие сошек в землю, сверху кладем бревнышко. Теперь последний штрих. В кармане нахожу огрызок "химического" карандаша", слюнявим, пишем почти наощупь на бревнышке: MASCHINENGEWEHR. NUR FUR DEUTSCHEN. (Пулемет. Только для немцев). Эксклюзив, типа, пользуйтесь, камрады. Теперь все, уходим домой.

Доползли нормально, без происшествий. В землянке, которую нам выделили, несмотря на поздний час нас дожидался ротный, которому мы и продемонстрировали нашу "высокотехнологичную" добычу. Все сгрудились возле нар, где в свете керосиновой лампы поблескивал необычный пулемет.

— Ну, теперь понятно, как они пулемет перетаскивали. Это — не станковый, на плечо взвалил, и вперед. А второй номер патроны тащит. — Михалыч был явно доволен "уловом".

— Вот если бы можно было его нести и стрелять во время атаки, — я взял пулемет и показал как, — представьте, что бы творилось у противника на бруствере в это время.

— А ничего бы не творилось, сидели бы германцы на донышке и ждали, когда мы им на голову спрыгнем, — кровожадно отозвался штабс-капитан, — Господин прапорщик, а давайте утром опробуем сей механизм.

— Извините, но я думаю, надо побыстрее доставить эту игрушку в штаб, чтоб ее там спецам показали и их авторитетное мнение выслушали.

— И кому это авторитетное мнение нужно? — обиделся ротный.

— Ну, хорошо, отстреливаем два диска, чтобы посмотреть, как он ведет себя во время стрельбы, и мы уходим…

Поспать нам дали немного, чуть более часа, до рассвета. Пока не пришли менять часового и не увидели наше художество. Я был разбужен беспорядочными, частыми винтовочными выстрелами, и полез из землянки наружу. Германцы, оценив наше "произведение", устроили громкие и продолжительные "бурные аплодисменты, местами переходящие в овации". Ротный был уже тут как тут.

— Повылезали, гады, лупят в белый свет, как в копеечку! Давайте опробуем трофей!

Тем временем Михалыч и оба моих разведчика уже тащили пулемет по окопу, выискивая хорошую позицию для стрельбы. Устроившись в одной из бойниц, урядник стал готовить пулемет к бою.

— Урядник, справишься?

— А то как же, Вашбродь!

— Добро, я дальше прогуляюсь! Вадим Викторович, — это уже штабс-капитану, — поторопитесь, а то мои все патроны сожгут!

С этими словами я нырнул снова в землянку. Схватил трофейный люгер, подсумок и вылез наружу. Штабс-капитан уже приложился к пулемету и короткими очередями пытался "успокоить" немцев. Солдаты уже занимали позиции, но мне все же удалось пробраться к сосновому пню, торчащему перед окопом. Отличная защита и маскировка. Раскатал лохматку, улегся, приклад присоединил, патроны в магазин, кто тут у нас на прицеле? Дальность — 200 метров? Отлично! Заряжаем, смотрим в прицел, видим какого-то ганса, который больше ругается, чем стреляет. Целимся ему в грудь, вздохнуть, на выдохе нажать. Хорошо попал, аж откинуло болезного. Ну еще бы 9 милиметров и длина ствола — 200. Следующий — хмырь с биноклем, что-то кричит, рукой машет. Выстрел, … уже никто никуда не машет. Следующий… Следующий… …Следующий остался жить потому, что сквозь грохот боя донесся свист приближающегося снаряда. Примерно посередине между окопами вспух взрыв.

— Михалыч, собирай манатки, уходим!

И мы повезли трофей в штаб, к капитану Бойко. Показать. Но отдать — только через мой труп!

Часть вторая

Валерия Антоновича в штабе ждать пришлось недолго. Узнав о нашем появлении, он в течение пяти минут закончил свои дела и пригласил в "кабинет". Михалыч поставил пулемет на пол и был отпущен покурить и пообщаться с земляками, дежурившими в этот день при штабе.

— Ну-с, докладывайте, Денис Анатольевич.

— Ваше приказание выполнено, господин капитан. С пулеметом разобрались, с пулеметчиком — тоже. Стрелять он больше не будет.

— Кто? Пулемет, или пулеметчик? — Улыбается довольный Бойко, стаскивая дерюжку, которая прятала "машинку" от лишних глаз. — Ого!.. Это что же за механизм хитрый? Хотя… Нам такой показывали в Офицерской стрелковой школе. "Мадсен", кажется, датского производства…

— Да, под патрон 7,62*54. Скорее всего был захвачен германцами в качестве трофея, отправлен на Западный фронт. Вы, кажется, как-то говорили, что немцы все трофейные пулеметы туда отправляли…

— Продолжайте, прапорщик. Я вижу, У Вас есть мысли на этот счет.

— Их две: главная и основная.

Капитанские брови удивленно взлетели. — Это, пардон, как?

— Главная — это присутствие на нашем участке подразделения противника, прибывшего с Западного фронта. Вопрос: когда и зачем они передислоцированы? И что это — простая замена, или усиление немцев у нас за счет ослабления в Европе? По моему скромному мнению, было бы правильным связаться с другими разведотделами и обменяться информацией по этому вопросу.

Жетон пулеметчика тоже может дать какие-то сведения.

— Да-с, в логике Вам не откажешь. Я учту Ваше мнение… А основная мысль?

— Валерий Антонович, я в рапорте буду указывать, что в ходе боя пулемет получил повреждения, исключающие его восстановление. И прошу поддержать меня в этом.

— Хотите оставить трофей себе, Денис Анатольевич? Понимаю, ручной пулемет в группе — это неубиенный козырь. Хорошо, я согласен. Только помните, трофеи нравятся не только Вам.

Вот эта последняя фраза вкупе с подмигиванием что должна означать? Что непосредственный начальник тоже не отказался бы от чего-нибудь трофейного? Добро, сделаем. И на будущее надо "обменный фонд" создавать для всяких презентов тыловикам и прочим нужным господам. Ну это не горит.

— Я еще хотел попросить Вас, Валерий Антонович, о помощи в поисках нужных добровольцев. Мне нужны саперы, или в крайнем случае артиллеристы. Короче говоря, люди, разбирающиеся в минно-взрывном деле. И чтобы они могли выдерживать наши нагрузки…

— Хотите увеличить группу, Денис Анатольевич?

— Завтра хочу устроить экзамен своим. По действиям в качестве командира группы. Если выдержат, можно будет комплектовать еще четыре.

— А почему только четыре? Вас же пятеро.

— Один из казаков на командира еще не тянет, зато к данному агрегату, — я показал на "Мадсен", — воспылал прямо таки неземной страстью. Будет универсальный пулеметчик для всех групп.

— Хорошо, экзаменуйте своих казаков, а я попробую подыскать Вам пополнение…

На следующий день я устроил "молодым" выпускной экзамен на тему "Рейд в тылу врага", то есть собрались по-боевому, с полной выкладкой — карабин, две сотни патронов, сухпай на сутки, фляги, лопатки, лохматки вскатку на вещмешок, "Оборотни" на пояс. Я хорошо помнил по будущей жизни как выглядел "Оборотень-2" и сподобился в кустарных условиях повторить его форму. Правда без всяких наворотов типа стропореза, обжимки для детонаторов, раскладывающейся рукояти и т. д. Получился хороший такой нож с лезвием типа "ятаган", или на американский манер — "спир пойнт". Моим ребятам он очень понравился, они просто скопировали его и отдали заказ в слесарные мастерские местного депо. Железнодорожники постарались, и ножи удались на славу. Сбалансированные, хорошо лежащие в руке…

Маршрут был проложен до линии фронта и обратно — километров 25–30 в один конец, преимущественно по лесам и болотцам вдоль дорог. Задача простая: довести "языка", то бишь меня любимого, до вышестоящего командования. И пройти маршрут должны были незамеченными. А еще должны были понаблюдать за какой-нибудь дорогой — кто и куда по ней едет. В составе группы у меня по-прежнему трое "казачат", и старший урядник Митяев, ими командующий. Ему экзамен устраивать не стал, — и так все видно. А вот "молодым" пообещал, что если сдадут экзамен, будут набирать свои группы. Туда командиром группы идет Митяй, обратно — Гриня. С Андреем сложнее, хорошо, что он сам это понимает. Пока он — наш штатный пулеметчик, с "льюисом" прямо сроднился. После наших "подвигов" я, вроде бы, заслужил доверие у казаков и недостатка в добровольцах не было, еще десяток человек тренировались "на базе"…

Мы уже дошли до наших окопов, немножко пошутили с нестроевой ротой какого-то пехотного полка — подперли толстым дрыном ворота в сарай, где они храпели в полном составе, включая дневального, и стали возвращаться обратно к себе, когда вдруг со стороны дороги раздались выстрелы. Идущий впереди дозорный упал на колено и вскинул вверх руку, согнутую в локте — "Всем — Стоп". Группа моментально присела, бойцы уже ощупывали свои сектора стволами карабинов. Гриня бесшумно подвинулся ко мне:

— Командир, надо посмотреть что там. Я Митяя пошлю.

Я согласно кивнул, казачок плавно перетек на три метра вперед, беззвучно хлопнул по сапогу казака, который был дозорным, что-то ему шепнул. Митька ухом ввинтился в траву и исчез. Гриня занял его сектор и стал осматриваться. Я устроился рядом с ним. Минуты через три появился Митька, его лицо было встревоженным.

— На дороге санитарный обоз, четыре телеги. Пятеро германцев-кавалеристов, застрелили ездовых, один стоит с конями, остальные возле передней телеги.

Ну и что это все значит? Откуда здесь гансы и что им нужно? Место выбрано ими с умом, кругом лес, достаточно хорошо гасит звук, на дороге никого, четыре телеги — легкая добыча. Но почему санитары? Надо посмотреть…

— Одеваем лохматушки, идем к обозу. Михалыч, ты — справа, Гриня — слева, Митяй со мной, Андрей — прикрываешь тыл. Двинулись.

Через минуту мы были возле дороги. Посередине колеи стояли телеги с ранеными, у последней один из немцев, видимо коновод, держал двух лошадей, остальные были привязаны к бортику.

Так, руки заняты, винтовка за спиной, пока не опасен. Дальше, двое стоят у второй телеги, в руках — тесаки, винтовки тоже за спиной. У первой телеги какой-то ганс держит сзади за локти медсестру, а перед ней стоит офицерик и что-то ей говорит. Охранения нет, ничего не боятся, все смотрят на офицера и ухмыляются.

Подозвав своих, даю ЦеУ:

— Михалыч, твой — коновод, потом контролируешь правый фланг и тыл. Гриня — контроль слева и страхуешь меня, Митяй, Андрей — валите "гансов" с тесаками, дальше — по обстоятельствам. Живым нужен только офицер. Начинаем по свистку, расползлись быстренько.

Так, а вот это уже неправильно, пощечины должны женщины мужчинам давать, а не наоборот. Это у вас, герр официр, недоработочка в воспитании, но мы ее сейчас быстро исправим. Все готовы, можно начинать. Достаю люгер, патрон уже в патроннике, — как услышал выстрелы, сразу дослал, даю короткий свист, за которыми следуют два винтовочных выстрела, вылетаю из канавы на дорогу, кувырок, выстрел с колена по ногам "держателя", потом — офицера. Все падают, перекат назад — влево, контроль своего немца, краем глаза замечаю Митяя с Андреем уже на дороге, выбить люгер у лейтенанта-кавалериста, добавить пониже каски, чтобы не делал глупостей, вот и все. Медсестричка начинает сползать по борту телеги на землю, подрываюсь, два шага вперед, подхватываю ее на руки, поворачиваю лицом к себе… И где-то я ее уже видел. Бережно укладываю ее на место возницы, подсовываю под голову сброшенную и скомканную лохматушку, оглядываюсь по сторонам. Сладкая парочка, Митяй с Андреем стянули руки за спиной герру лейтенанту и теперь перетягивают ему ремешком от пистолета бедро повыше раны, в общем, все — как учили. Немец скрипит зубами, но не орет, — типа нордический характер показывает. Погоди, гаденыш кайзеровский, ты у меня еще плакать будешь очень крупными слезами и сопли по всему мундиру размазывать. Мне нужно только выяснить, почему ты на обоз с ранеными напал. Но это пока подождет…

Снимаю с ремня фляжку, набираю в горсть воды и осторожно брызгаю медсестричке на лицо. Она тихонько стонет — вздыхает, потом приоткрывает глаза, потом они наполняются слезами, она прячет лицо в ладони и бьется в истерике. Я вижу, как вздрагивают ее плечи, как она задыхается от рыданий, глажу ее блестящие каштановые волосы, говорю что-то успокаивающее…

Все в этом мире проходит, истерики тоже. "Сестричка" потихоньку успокаивается, садится, смущается, краснеет, пытается найти у себя платочек, чтобы привести себя в порядок… Надо начинать разговор.

— Мадмуазель, позвольте представиться: прапорщик Гуров, Денис Анатольевич.

— Николаева Мария Егоровна. Простите… Сейчас дыхание переведу… Прапорщик, не смотрите на меня, я неизвестно как выгляжу… Мне неловко…

Мария Егоровна… Маша… Машенька! Та самая медсестричка, которую моя ненаглядная угощала кофейком в день моей первой прогулки в госпитале. Да, мир тесен!

— Хорошо, я закрою глаза, но не обещаю, что не буду подглядывать.

Она пытается улыбнуться, это уже хорошо.

— Что они, — киваю в сторону немецких тушек, — от Вас хотели?

— Мы забрали раненых, ехали в госпиталь, эти появились внезапно, будто бы из ниоткуда… Никто из санитаров не успел за ружья взяться, как они их всех убили… Меня стащили с повозки, стянули руки за спиной, их офицер подошел и сказал, что ему нужны медикаменты для перевязок, и еще… Еще он сказал, — ее глаза снова стали мокрыми, — он сказал, что они прирежут всех раненых… И что он этого не сделает только… Только если… Если я… буду…Буду благосклонна к нему и его солдатам…

Мир закружился перед глазами, быстрей, еще быстрей. Потом все заволокло горячей бордовой пеленой…

— Х-а-а-а-р-р-р-а-а-й!!! — Я пришел в себя, когда на плечах висели мои бойцы, пытаясь оттащить меня от лейтенанта, а он в свою очередь пытался отползти подальше, глядя безумными глазами и оставляя за собой две вспаханные шпорами бороздки. Мой нож валялся на дороге, я и не помнил даже когда и зачем я его выхватил. Оглянувшись на Машу, я заметил ее испуганно-округлившиеся глаза. Черт, как бы опять слезы не начались…

— Пустите, я — в порядке, — я повернулся к Грине, — Что случилось?

— Командир, ты барышню успокаивал, потом как заревешь дурным голосом и одним прыжком к немцу кинулся. На него прыгнул, нож в руке, штаны ему с одного маха распластал, вторым замахом собрался ему это…ну… его мужское дело отмахнуть, да тут мы с Митяем подоспели, да сразу и не оттащить было. Рычишь, как медведь, глаза кровью налитые, а силищи в тебе — вдвоем еле справились.

Так, понятно, почему ганс испуганный по самое-самое… Ну, это тебе только начало разговора. Сейчас отдышусь и продолжим…

Я вернулся к повозке, — Мария Егоровна, простите, что напугал… Обещаю, такое больше не повторится, во всяком случае в Вашем присутствии…

— Денис… Анатольевич, неужели Вы могли в самом деле с ним что-то сделать? Он же пленный…

Громкое покашливание Михалыча привлекло внимание.

— Командир, надо обоз уводить, не ровен час энтих искать будут.

— Так, собирайте все оружие, патроны, немецкую сбрую, грузите на одну лошадь. Михалыч, оставляешь Митяя со мной с двумя лошадьми, сам уходишь с обозом. Дозорного вперед пошлешь, чтобы больше не было сюрпризов. Быстро не гоните, мы с Митяем поговорим с гансом, если что прикроем с тыла. Минут через пять — десять вас нагоним.

— Добро, командир.

Я подошел к медсестричке, которая уже немного успокоилась и теперь осматривала раненых.

— Мария Егоровна, вы сейчас отправляйтесь, с вами поедут трое моих бойцов. Я минут через десять догоню.

Она испуганно схватила меня за рукав.

— Денис Анатольевич, я боюсь! А если еще германцы появятся?

— Теперь бояться не надо. С вами едут мои казаки…

— Может быть, мы подождем?

Ох, и напугали девочку… Ничего, и за это ответишь, горячий тевтонский парень!

— Хорошо, только все-таки надо отъехать метров на двести отсюда… Михалыч, — обращаюсь уже к своему заму, — отойдете на двести метров и ждете нас. Мы — быстро…

Так, теперь займемся герром лейтенантом. А что это он у нас такой испуганный? Личико бледное, глазки круглые… и, наверное, не такие бесстыжие, как до этого, когда ты тут со своими "порезвиться" хотел. Говоришь, пленный, под конвенцию подпадаешь?

Не сдержался, пнул по ребрам… И еще разок… И еще… Для взаимопонимания…

Хорошо, что немецкий немного знаю:

— Своим предложением сестре милосердия, которая является некомбатантом, ты вычеркнул себя из списка военнопленных. Поэтому у тебя есть только один выход: ответить на мои вопросы четко, быстро и правдиво. Чтобы избежать лишних мучений. Кто вы такие и что вам здесь нужно?

Так, проникся парень, а как иначе, если нож снова там, куда я с самого начала прицелился?

— Сколько вас и где вы находитесь? Какое вооружение? Какие задачи поставлены?

Понятненько, штурмовая группа немцев порезвиться приехала. Интуристы, блин! Около тридцати кавалеристов, четверо легкораненых. Сидят на хуторе, а где этот хутор? А на карте показать? Хорошая у немца карта. А не врешь? А если ножом посильнее надавить?

Нет, визжим, слюни пускаем и, наверное, не врем. По глазам вижу. Он сейчас готов рассказать все, что помнит и знает, начиная с детского садика. Лишь бы нож отодвинулся хотя бы на сантиметр. Так, вооружение — только стрелковка, пулеметы не таскаем, это есть хорошо.

— Что с хозяевами хутора?

Ага, хутор брошенный. Хозяева смотались подальше от германского орднунга. И правильно сделали…

— Слушай, "ганс"… Ты — не Ганс? Ты — Карл? Хрен редьки не больше. Ты женат? Да? Отлично! Так вот, Карл, если мы придем в твой фатерлянд и у тебя на глазах будем по очереди насиловать твою жену, — тебе это понравится? Нет? Так какого … вы здесь такое устраиваете?! Ладно…

Допрос прервался из-за топота копыт по дороге. К нам подскакал Гриня:

— Командир, тут это… Короче, барышня просила передать, что она очень просит тебя, чтобы ты раненого немца с собой взял. Мол, он раненый, пленный…

Ну вот как воевать в таких условиях?!

— Ох, блин… Добро, грузите его вьюком на лошадь и пошли…

Пока мы общались с "интуристом", Маша привела в порядок раненых и при нашем появлении поспешила оказывать помощь немцу, которого положили рядом с последней телегой. И пока она делала перевязку, я стоял рядом и смотрел на немца. Смотрел, поигрывая ножом в руках. А думал совсем о другом, точнее, о ДРУГОЙ. После этого случая не хочется совершенно оставлять ее в госпитале. Они ведь тоже ездят за ранеными…

После перевязки немца, еще ошалелого после всего случившегося, положили в повозку, и мы тронулись. Впереди дозором скакали Гриня с Михалычем. Я, как несведущий в лошадях, сидел рядом с медсестрой на первой телеге, которой правил Андрей, сзади тыловым дозором шел Митька, за возниц на остальных телегах были легкораненые. Мы проехали километра три, когда сзади раздался свист. Обернувшись, я увидел подъезжающего Митяя.

— Командир, там с немцем чегой-то делается. Воет, бьется по телеге, как юродивый…

— Колонна, стой!

Ну, пойдем полюбопытствуем, что там случилось.

— Я с вами, — у Маши в руках появилась сумка с медикаментами, — может быть ему нужна помощь.

— Лучшая помощь для него, — что бы я его подольше не видел и не мог до него дотянуться…

— Денис Анатольевич, не будьте таким жестоким, — Она говорила тихонько, чтобы слышал только я один, — Он, прежде всего, — раненый и ему нужна медицинская помощь…

И не дав мне раскрыть рта, побежала к последней телеге. Да, уж, воистину — сестра милосердия…

Поспешив за ней, я увидел интересную картину: на земле, воя что-то нечленораздельное и колотясь головой о тележное колесо, корчился герр лейтенант… Пены изо рта нет, да и на эпилепсию не похоже, скорее всего, — обычная истерика… Ну да на этот случай есть хорошее лекарство. Оттянув "ганса" от телеги, даю хорошую пощечину. Осторожно так, чтобы не сломать ничего, потом еще одну. Снимаю с ремня флягу, лью воду на лицо. Он перестает дергаться, только все еще стонет и скулит, закрыв глаза…

Рядом со мной опускается Маша.

— Ну и что это за концерт по заявкам?.. Рану разбередил?.. Так потерпи маленько, скоро довезем тебя до доктора…

— Найн… Ньет… Это есть не рана… — немец открыл глаза и смотрит на "сестричку", — Простьите менья, фройляйн!.. Нас училь, что всье руссише — есть не человек, унтерменшен!..

Вот я тебе сейчас такого "унтерменша" устрою, гаденыш, мало не покажется… Но немца несло далее…

— Фройляйн, битте… простьите менья! После наш разговор… Ви есть оказать мне помостчь!.. Ваш официр… дольжен биль… менья убийть!..Он есть везти менья в госпиталь… Ви есть спасти мой жизнь!.. Ви помогайт моя нога!.. Фройляйн!.. Я есть очьень просить… дать мне ваше прощений!..

Он перестал елозить по земле, только дыхание с хрипами вырывалось изо рта. Я молча сидел и смотрел на немца. Потом достал из ножен клинок, повернул лейтенанта на живот. Краем глаза заметив дернувшуюся Машу, перерезал ремешок, связывавший руки и помог подняться. "Ганс", в смысле Карл, ухватился за бортик повозки и стоял, не отрывая молящего взгляда от девушки. Она тихо ответила:

— Я Вас прощаю… Но оставайтесь человеком…

Капитан Валерий Антонович Бойко- змей еще тот! Искуситель и издеватель! Приехал к нам на базу, посмотрел на занятия с вновь прибывшими добровольцами — их набралось пока девять человек, оценил арсенал, нажитый непосильным трудом (в смысле глянул на нашу военную добычу). Затем получил в подарок трофейный люгер, и огорчил решением использовать меня, как курьера. Типа некому в корпус директиву отвезти. Я ему с пеной у рта начинаю доказывать, что нам заниматься и заниматься надо, а он стоит и улыбается. И никак его не пронять! И ведь благодарен должен ему быть — провернул приказ о присвоении званий за неделю. Это уметь надо, да и знать к кому и как подойти. И теперь наш дружный коллектив — это вахмистр, трое приказных. Ах, да, забыл. И подпоручик в качестве командира!..

А теперь вовсю пользуется правами благодетеля! И далась ему эта директива!.. Нет, обязательно я, и обязательно со своими в качестве конвоя!.. Хорошо, что штабной автомобиль дает, с ветерком поедем. Отмазаться не получается. Я уже смирился с тем, что день потерян, а он, змеюка — искуситель сообщает мне, что есть у него еще одно поручение, которое я якобы выполню с удовольствием! И на мой вопросительный взгляд сообщает с невинным видом, что я бы мог заехать в известный госпиталь и забрать Анатоля Дольского! Того уже выписывают, а мне — по пути… И стоит с довольным видом, рассматривает мое выпадение в осадок! Так и обнял бы его крепко-крепко, до асфиксии! Издеваться изволите, Ваше высокоблагородие? Знаете ведь, что от такого предложения я не откажусь! И с удовольствием поеду забирать Анатоля в госпиталь!.. И соберусь очень-очень быстро!.. И не дай Бог, мои "орлы" соберутся медленней меня!

…Решил брать с собой двоих, ехать недалеко, да и не так, чтобы опасно. Михалыч Гриню себе в помощь оставил, с оружием разбираться, а мы с Митяем и Андрейкой переодетые, чистые и надраенные, отправились на выполнение "очень важного и ответственного задания". Когда выехали из города, упросил шофера дать порулить, и теперь сижу за рулем и давлю на газ… Ну, что сказать с точки зрения водителя начала следующего века… Руль тугой, тормоза слабенькие, про синхронизаторы в КПП можно и не вспоминать. Скорости переключаются в два нажима сцепления, как на грузовых. Зато нет такой обезличенности машины, как в мое время… Водила сначала переживал за свой "Даймлер", потом смирился с неизбежным, да и я не так уж и лихачил. До корпуса добрались быстро, сделали все дела, и снова я за "баранкой". И каждый метр, каждая секунда, каждый удар сердца приближает меня к госпиталю. Еще чуть-чуть, и мы приедем… Вот и знакомые ворота, знакомое крыльцо. Чуть ли не бегом несусь в палату к Анатолю. Быстренько здороваюсь, мол, давай собирайся, а мне некогда… А он, еще одно, блин, приключение на мою голову, печально повествует мне, что он, поручик Дольский, нашел в этом госпитале мечту всей его жизни, и что как следует не попрощавшись с ней, он никуда не поедет. А заодно даст младшему товарищу, то бишь мне, пару часов времени, чтобы и я мог повидать некую особу, которая по наблюдениям всего госпиталя и его личным, после отъезда господина прапорщика, ходит грустная. И наверное, только в силах вышеозначенного прапорщика эту особу развеселить… Я быстро согласился с тем, что до темноты мы вернемся, даже если и выедем попозже, и выскочил в коридор, чтобы бежать искать… А вот где мне ЕЕ искать? В перевязочной?.. В операционной?.. Надо идти к Михаилу Николаевичу, он здесь самый главный…Вперед, аллюр "три креста"!

А вот и его кабинет. Из-за приоткрывшейся двери доносится голос старого доктора:

— Ну что же Вы, голубушка… Сейчас всем трудно, но раскисать нельзя… Надо надеяться и верить в лучшее…

Аккуратно стучу в дверь и вхожу:

— Здравствуйте, доктор! Простите, что помешал…

— Да никак Денис Анатольевич к нам пожаловали-с! — обрадовался тот, — Рад Вас видеть, какими судьбами?

Он повернулся к "медсестричке" Кате, которая сидела с удрученным видом:

— Катенька. Идите к себе… И не забивайте голову дурными мыслями! Все образуется…

— Михаил Николаевич, я к Вам ненадолго. Заехал забрать Анатоля, мы теперь служим вместе…

— Забирайте и побыстрее! А то он Екатерине Андреевне проходу не дает! Девочке надо о раненых думать, а не о гусарах! Сегодня вот лекарства больным перепутала, слава Богу, ничего страшного не случилось. Но ведь могло! А она только о вашем Анатоле и мечтает… Ну, ладно… Это я по-стариковски разворчался. Вы, как я понимаю, тоже хотели бы видеть кое-кого?

— Да, доктор…

— Дарья Александровна сегодня после ночного дежурства, отдыхает. Ну да я пошлю кого-нибудь, чтобы ее позвали.

— Только, пожалуйста, не говорите про меня…

— Хорошо, я ее вызову в кабинет, а Вы посидите, подождите здесь.

— Спасибо Вам огромное, доктор…

Михаил Николаевич вышел, было слышно, как он кого-то из сестер отправляет за Дашей. По очень срочному делу. А сердечко то колотится, места себе не находит… И ручонки дрожат… Как же медленно тянется время!..

Услышав легкие шаги в коридоре, встал за дверью и, когда Даша вошла, закрыл ей глаза руками и прошептал на ушко:

— Угадайте, кто пришел?

Она резко повернулась, обвила руками мою шею… Господи, какие вкусные у нее губы!

— Ты приехал!.. Я знала, что ты приедешь!..

Потом высвободилась из моих объятий, поправила косынку, лукаво улыбнулась…

— Ты мне сегодня снился, а потом мне приснился черный пушистый кот… Он запрыгнул ко мне на колени и стал мурчать и гладиться…

Ну вот что я могу на это ответить?

— Мур-р!

Она звонко рассмеялась. Потом посерьезнела, только в глазах плясали веселые искорки.

— Пойдемте, Денис Анатольевич, я угощу Вас кофе. Кофе по моему новому рецепту!

— Да, Дарья Александровна, я буду просто счастлив отведать сей напиток! — Тут уже мы оба рассмеялись. И пошли пить кофе…

Я сидел за столом в "гостиной", той самой, где проходили посиделки, и любовался Дашей… Ее фигуркой, плавными движениями, улыбкой, веселым взглядом. А она разожгла спиртовку, поставила на нее сеточку-рассеиватель и теперь колдовала над туркой. Что, впрочем, не мешало ей разговаривать со мной и делиться последними новостями:

— Знаешь, Денис, когда ты уехал, я места себе не находила. А потом мне в первый раз приснился черный кот. Я сначала испугалась, черный кот — к несчастью, но он был такой милый, так мяучил и урчал, что страх ушел и я стала его гладить… А потом мне ты приснился… А кот мне снится почти каждый день…

— Даша, я каждый раз перед сном загадываю желание: чтобы мне приснилась одна очень красивая рыженькая медсестричка… И каждый раз мое желание сбывается!

Даша при этих словах нарочито возмущенно посмотрела на меня:

— Все вы мужчины — изменники и ловеласы! Не успел из госпиталя выписаться, ему уже какие-то дамы по ночам снятся!..

— Ну, за мой моральный облик можешь быть спокойна, твоя младшая сестренка всегда со мной и все отслеживает. Если что, — сразу тебе наябедничает, — с этими словами я расстегнул китель и достал из внутреннего кармана "куклу Дашу" и две плитки бельгийского шоколада, — Я ее пробовал даже задобрить сладким, но она гордо отказалась и сказала, чтобы отвез вкусненькое старшей сестре…

Даша прыснула в кулачок. — кукла, обнимающая шоколад, выглядела уморительно.

— А по ночам мне снится мой "ангел милосердия" Дарья Александровна, которая мне очень нравится…

Я подошел к Даше и попытался ее обнять, но она мягко отстранилась.

— Денис, подожди, не мешай, а то кофе сбежит…

— Далеко не убежит, непременно догоним!

Снова звонкий смех…

— Я представляю, как грозный прапорщик Гуров гонится по коридору за кофе…

— И обещает его расстрелять, если он не остановится…

И все-таки смеющаяся оказывается Даша в моих объятиях… Кофе чуть не сбежал…

… Нашему уединению вскоре помешали. Дверь открылась, и в комнату вошли Анатоль с Катей.

— Вот так встреча! — Дольский широко улыбнулся, — А мы хотели кофию испить…

— Садитесь, сейчас я еще заварю… Ой! А кофе кончился! — Даша огорчилась, — Что же делать?

Я поспешил на выручку:

— У меня есть мысль, и я ее думаю! Если здесь нет кофе, то надо поехать туда, где он есть!

— Мысль отличная, Денис Анатольевич, но на чем мы туда можем поехать? Извозчиков здесь нет.

— К Вашему сведению, Анатолий Иванович, ваш непосредственный начальник прислал за Вами авто, так что вопрос с транспортом решен.

— А водитель пошел вместе с казаками обедать…

— А мы и без водителя справимся. Я умею им управлять. Заодно и наших дам прокатим с ветерком!

Предложение покататься было встречено с энтузиазмом, и мы через десять минут уже ехали в "одно восхитительное место, где готовят отличный кофе" по словам Дольского, который взялся показывать дорогу. Я посмотрел на Дашу и многозначительно улыбнулся, она ответила мне такой же улыбкой. Кажется, мы оба знаем, куда едем…

— Здравствуй, уважаемый! — Я первым приветствовал Лейбу, который вышел на порог посмотреть на "чудо", остановившееся возле его кондитерской, — Мы приехали еще раз восхититься твоим искусством! И нам очень хочется кофе!

— Таки Вы всегда правильно знаете, к кому обратиться! Заходите, пожалуйста, старый Лейба выполнит все Ваши пожелания!..

Мы просидели в "восхитительном месте" около часа, пока не перепробовали все виды вкусняшек, потом, попрощавшись с кондитером, поехали обратно в госпиталь.

Во двор нам заехать не удалось, он был забит санитарными повозками, на которых лежали раненые. В одном месте даже образовалась толпа, и мы подошли посмотреть что там происходит…

Говорят, у древних римлян был обычай — в самый разгар пира вносить в трапезную человеческий скелет, типа "помни о смерти"… То, что мы увидели, ударило по глазам, как обухом по затылку…

На земле стояли носилки, рядом с которыми неподвижно сидел крепкий, широкоплечий молодой солдат. Сидел и держал неестественно вывернутую руку лежавшего человека. Точнее, того, что раньше было человеком… Даша прижалась к мне, тихонько охнула:

— Кто же его так?

— Известно кто — германцы… — раздался негромкий голос из толпы, — А рядом брательник евонный сидит, и унести не дает …

Над раненым всласть поиздевались. Выколотые глаза, расплющенный нос, перебитые в суставах руки и ноги, и … огромные кресты на груди и животе, выжженные скорее всего каким-то железным прутом и потом засыпанный землей… Даша всхлипнула, уткнувшись в мое плечо… Сидевший рядом с носилками поднял голову и спросил ни к кому конкретно не обращаясь:

— Как же я бате с мамкой теперь отпишу про Ваньку?.. Что я им говорить буду?..

— Как это случилось? — я не узнал своего голоса.

— Германцы из пушек стрелять начали, мы с ним вместе в окопе сидели, так нас одним снарядом и контузило… Меня в беспамятстве вытащили, а Ваньку не успели, — они в атаку пошли… А сегодня утром перед окопами брата и нашли, дышал еще, видно ночью тихо нам подкинули… Чтобы страшно нам было с ними воевать… Я его в госпиталь повез, да он по дороге и кончился…

Я резко развернулся и пошел прочь. В голове колоколами стучал пульс, горло сдавливало от ярости … Кто-то тронул меня сзади за рукав, что-то спросил… Я проговорил сквозь зубы:

— Я буду мстить!

Две маленькие прохладные ладошки прикоснулись к моему лицу…

— Успокойся, Денис! Ради Бога, успокойся! Пойдем, — Даша повела меня в корпус, — У тебя такое лицо… Тебе надо успокоиться!

Ладошки обволакивающе и расслабляющее гладили по голове…

… Когда Анатоль собрался и я попрощался с Дашей, вышедшей вместе с Катей проводить нас в дорогу, перед самым автомобилем к нам подошел тот солдат.

— Вашбродь, дозвольте обратиться… Ваши казаки гутарили, будто Вы германца здорово бьете. Возьмите меня, за брата поквитаться надо. Отомстить за Ваньку хочу!..

— Через три дня, если не передумаешь, отдай доктору записку, — я написал на страничке блокнота просьбу к Михаилу Николаевичу отправить солдата ко мне…

… Мы сидим в окопе и ждем, когда заснут немцы. Те самые, что замучили до смерти солдата, виденного нами в госпитале… Проходы в колючке сделаны еще сутки тому назад, когда в разведку ходили. Ну, да обо всем по порядку…

Когда я привез Дольского, сразу рассказал Валерию Антоновичу о том, что видел в госпитале. И предложил нанести "удар возмездия". Тот сначала наотрез отказался санкционировать операцию, но Анатоль подключился с личными впечатлениями, так что в итоге Бойко сдался, но предупредил, что по этому вопросу он обратится к Командующему. Его Превосходительство затребовал нас для дачи объяснений, но когда мы разобрали по пунктам "Наказ Русской Армии о законах и обычаях сухопутной войны", Высочайше утвержденный в 1904 году, то "зацепились" только за фразу "Объявлять, что никому не будет пощады". В итоге, после наших горячих заверений в том, что германцы эту самую пощаду просто не успеют попросить, разрешил действовать, но предупредил, чтобы операция была подготовлена как следует. И еще дал добро забрать Федора, солдата из госпиталя, в группу, попробовать его в деле… Тот сейчас сидит тихонько рядом со мной, ждет команды "Вперед!". Приехав к нам "на базу" он получил настоящий шок от увиденного (чем и как мы занимаемся), теперь у него в голове — две мысли: отомстить за брата и продолжать воевать вместе с нами. Дольский тоже принимал участие в операции, но по отсутствии специфического опыта возглавил прикрытие с трофейным "льюисом"…

С собой взяли люгеры, наганы, холодняк, да гранаты. Карабины оставили на нашей стороне, в окопах ими неудобно работать. В руках только кинжалы, и у отдельных "счастливчиков" — "Оборотни"

Наша задача — тихо прийти, вырезать всех и уйти, оставив на прощанье записку. Перед выходом я собрал всех:

— Сегодня мы не будем воевать. Сегодня мы будем мстить. Уничтожать тех тварей в человеческом облике, которые войну превратили в кровавое пиршество, получая удовольствие, от мучений и истязаний раненых, попавших к ним в плен. Они уже не имеют права называться людьми, потому, что перешагнули ту границу, что отделяет человека от Зверя. Поэтому я не буду сегодня приказывать идти на задание. Каждый волен сам решать: идет он уничтожать Зверя, или нет. Но, убивая, нельзя уподобляться ему, поэтому — ничего сверх смерти. Это они могут выкалывать глаза, жечь каленым железом, а мы не имеем на это права.

Я свой выбор сделал. Сделал тогда, когда в госпитале увидел умершего солдата. Умершего не от ран, а от нечеловеческой жестокости. Я иду мстить. Со мной идет Федор, это его брата замучили. Кто хочет идти с нами, — встаньте!..

Встали все…

Когда немцы угомонились, мы выждали еще час и начали "работать". Разведчики ушли вперед, открыли два прохода в заграждениях и остались там, мигнув основной группе фонариками. Бесшумно и незаметно поползли две темные "змеи" к немецким окопам… Роли были расписаны заранее, еще вчера. По два человека должны были прикрывать основные группы от "соседей" слева и справа, а заодно поставить растяжки из трофейных гранат. Остальные разбились на боевые "двойки" и сейчас занимали свои места возле блиндажей, где спали германцы. Я прополз немного дальше окопов, ближе ко второй линии, развернулся и стал ждать… Через пару минут в темноте мигнули три фонарика, потом с задержкой блеснул четвертый. Все готовы! В ответ мигаю два раза, через пять секунд — еще раз. Почти одновременно с последней вспышкой приглушенно грохнуло несколько раз — каждая "двойка" в этот момент закинула в блиндажи по паре "колотушек" и захлопнула двери. Теперь бойцы уже внутри, проводят контроль… Через пять минут все было закончено. Все "двойки" собрались вместе, доложились и ждут команды на отход. У нас потерь нет, да и странно бы было, если б они появились. Я прекрасно понимаю, что убивать спящих — жестоко, но сегодня не тот случай. Именно этот взвод издевался над Фединым братом, и у меня нет ни малейшего желания разбираться кто это сделал персонально. Отвечать будет подразделение! Отныне будет только так! Об этом и говорится в записке, приколотой трофейным штык-ножом ко входу одного из блиндажей…

… Через три дня два российских пилота получили необычное задание: загрузить в свои аэропланы объемные пакеты и, пролетая над германскими окопами, разбросать листовки. Молодые авиаторы, привыкшие к постоянной игре со смертью в воздушных боях, хотели было оскорбиться использованием их в качестве почтальонов, но сопровождавший эти пакеты капитан с изуродованным ухом сказал, что это — личная просьба Командующего и дал им почитать одну из листовок:

"Германские солдаты!

Сейчас идет война, и мы находимся по разные стороны фронта. Но существуют законы Божьи и человеческие, цивилизованные правила ведения войны. Советуем вам не забывать об этом, так же, как и о гуманном обращении с пленными и гражданскими лицами. Те из вас, кто не будет этого делать, — умрут! Вместе со своим подразделением. Один из ваших взводов уже уничтожен за пытки и издевательства над ранеными. Не спешите с ними встретиться!

Неуловимые мстители"

29.10

В это воскресенье нас своим визитом снова порадовал капитан Бойко. И приехал он не один, а со священником. До этого взвод наставлялся на путь истинный приезжавшим из соседнего полка отцом Орестом, который очень напоминал мне представителей Церкви в крутые девяностые. Приедет на воскресный молебен уже "причастившись" как следует, пробубнит все положенное по случаю, развернется — и поминай как звали. У солдат отношение к нему было соответствующее. В принципе, меня это устраивало. Чем меньше людей знает о нас и лезет в наши дела, тем меньше разговоров будет ходить, обрастая слухами и небылицами.

Все утро Ваш покорный слуга добросовестно отдыхал от трудов ратных. Но как это повелось в армии со времен Петра Алексеевича, отдых состоял в смене вида деятельности. Сидел и сражался с самым неистребимым противником — служебным делопроизводством. Вооружившись пером, которым, к сожалению, владел хуже, чем штыком, я в который раз пытался пробиться сквозь врождённую патологическую скупость интендантов и обосновать необходимость дополнительных комплектов обмундирования, обеспечения мылом и усиленным питанием своего подразделения. Про оружие и боеприпасы я вообще молчу! Понадобилось личное распоряжение Командующего с подачи Валерия Антоновича, чтобы эти скряги и крохоборы выделили нам два ящика трофейных винтовочных патронов. И еще возмущались таким расточительством!

Сквозь открытое окно раздался шум приближающегося автомобиля, а чуть позже послышалась и легкая суета на входе, обычно свидетельствующая о явлении высокого начальства. Однако, отсутствие обязательного для такого случая зверообразного рева дежурного: "Смирно!!!!!", и следующего за ним раскатистого рапорта: "Ваше превосходительство…", позволило несколько расслабиться и вернуться к ненавистной бумажной баталии. Путаясь в казуистике казенных оборотов, я проигнорировал звук шагов по лестнице, тем более что он не сопровождался позвякиванием шпор.

Поэтому неожиданно раздавшиеся слова: "Мир дому сему", заставили меня буквально подпрыгнуть на стуле. Передо мной стоял невысокий, чуть полноватый, с прямо-таки шикарной седой бородой и шевелюрой батюшка, на вид — годков за шестьдесят. По-отечески улыбаясь и давая мне время прийти в себя, хорошо поставленным басом он представился:

— Я — иеромонах Александр Завьялов.

Ого, а батюшка-то непростой. Фиолетовое облачение, кажется, просто так не одевалось, а за какие-то заслуги. Ладно, придет время, узнаем…

— А это наш герой, организовавший последнее дело, — присоединился к разговору капитан Бойко, как всегда незаметно, по-кошачьи, вошедший в комнату. — Здравствуйте, Денис Анатольевич! Решил вот проведать вас, посмотреть, чем занимаетесь.

— Всегда рад, Валерий Антонович! Вверенные под мою команду нижние чины в данный момент находятся в казарме, ждут команды строиться на молебен.

— Вот ваш новый священник, дивизионный благочинный отец Александр. Он согласился подменить отца Ореста…

— На то время, пока отец Орест не исполнит епитимью, наложенную на него протопресвитером, да не освободится от греха винопития. — пророкотал новый батюшка, усмехаясь в бороду. — А это — дело не быстрое.

— Строить взвод на богослужение, отец Александр?

— Сделайте милость, господин подпоручик. Небось, рассупонились, лежебоки, минут пять собираться будут. — басит монах, испытующе поглядывая на меня.

— А вот и нет, отче. Здесь, как я понял, все делается очень быстро. — Поясняет Бойко, затем поворачивается ко мне. — Денис Анатольевич, покажите отцу Александру то, что Вы демонстрировали мне в прошлый раз.

Поймав мой вопросительный взгляд, поясняет:

— Отец Александр знает, что у Вас не совсем обычное подразделение. И не совсем обычный командир. Почему и будет приставлен к вам.

Так, понятно. "Замполита" или "Зоркого Глаза" мне на шею посадить хотят. Ну, может оно и правильно, посмотрим, что дальше будет.

— Ну, что ж, пойдемте…

Мы вышли из казармы, отошли на десяток метров и остановились. По дороге я подобрал небольшой камушек, и, вернувшись к крайнему окну казармы, кинул его внутрь и высвистел "Тревогу". Валерий Антонович с отцом Александром стояли поодаль и наблюдали за происходящим. Из окон вылетели мои "орлы" и "орлята" второго набора. Часть не по форме, кто — без фуражки, кто — без гимнастерки, но — с оружием. Две секунды, и все изготовились к стрельбе.

— Отбой вводной! Привести себя в порядок! Построение через две минуты!

Подзываю Митяева:

— Михалыч, на тренировках хуже получалось, секунд десять. А сегодня что за праздник такой?

— Командир, мы ж тоже не лыком шиты. Как ты вместе с начальством вышел, да еще камень поднял, так оно и понятно стало, что дальше-то будет, это — к бабке не ходи. Вот я всех по окнам и рассовал…

— Ну, вы и артисты!

— Как учили.

— Ладно, молодцы! Строй группу, сейчас нового батюшку представят и пошагаем на молебен…

Отец Александр проводил службу иначе, чем его предшественник. Было видно, что молитва для него не нудная обязанность, не пустой ритуал, доведенный до автоматизма, и поэтому не требующий никаких душевных сил. Он не читал молитву, он действительно молился. И за себя, и за тех, чьи души были вверены в его окормление. Мои бойцы тоже это почувствовали. Даже "казачонок" второго набора Егорка, егоза и хулиган, получивший в прошлое воскресенье от меня хорошего командирского "леща" за попытку помяукать в тон отцу Оресту, повторял слова молитвы с каким-то серьезным, взрослым выражением на лице. После окончания службы наш новый батюшка обратился к группе с проповедью. Прочитав небольшое поучение на Евангелие об укрощении Господом бури на море, он увещевал солдат веровать, что Он и среди военных бурь, сражений и походных трудов всегда со своим православным воинством, только надо крепко верить и усердно молиться Ему о даровании победы над супостатом.

После окончания службы отец Александр в сопровождении Бойко подошел ко мне.

— Денис Анатольевич, ежели надобность во мне возникнет, — обращайтесь безо всяких сомнений.

— Благодарю, отче. Пока что проблем душевных не возникало.

— Ложь есть грех, господин подпоручик. А ложь лицу духовного звания — вдвойне. Вижу в Вас душевную борьбу и терзания, — Батюшка пристально смотрит на меня. — Но не готовы еще Вы к разговору. Как сподобитесь, найдите меня…

По славному русскому обычаю праздновать все, что только можно, организовываю то, что гораздо позже будут называть коллективной пьянкой. Второй раз уже. И в обоих случаях являюсь виновником торжества. В первый раз действо называлось "представление, то бишь вливание в коллектив" В обоих смыслах. И влился в славный коллектив разведотдела, и влил в него две бутылки шустовского коньяка. Мог и больше, но Валерий Антонович воспретил ввиду большого на тот момент объема работы. Поэтому мероприятие было достаточно кратким. Всю торжественность отложили до следующего раза. Все выпили по паре рюмок, закусили папиросами и шоколадом, и пошли работать дальше. А я был послан набирать казаков-добровольцев.

Ныне — другое дело. Никто никуда не спешит, поэтому обстоятельно готовлю процесс обмывания звездочек и таинство превращения прапорщика в подпоручика. И пусть мне кто-нибудь докажет обратное! По еще несостоявшейся будущей жизни помню, как обижался на начальника отдела в первый год службы, когда он обращался: "Товарищи лейтенанты и офицеры!". И только получив третий "гвоздь" на плечо, да посмотрев на то, что выпустилось после меня, на эти довольно жалкие потуги котят копировать повадки взрослых котов, понял, что старый майор был прав.

На данное мероприятие был приглашен весь отдел. Я заранее начал запасаться нужным количеством веселящей жидкости и провизии. В небольшом городке ресторана по определению не было, да и разговоры, которые будут вестись "за столом" могли быть вредными для лишних ушей. Поэтому предложение устроить "пикник" на свежем апрельском воздухе вызвало полное одобрение со стороны начальства в лице капитана Бойко. В качестве закуски решил использовать ноу-хау опять-таки из будущего. Всем известные "шашлыки", поименованные "свининой на шомполах по-фронтовому".

На заранее облюбованную полянку рядом со стрельбищем потащил охапку березовых чурочек под удивленными взглядами своих "орлят". Удивление их, правда, длилось недолго. Гриня чуть ли не силой отобрал дрова, мотивируя тем, что: "Командир к нам — как к людям, в сотню праздновать погоны отпустил, ни слова потом не сказав, а мы, шо, бусурмане? Вспомочь не могем?" Митяй с Андрейкой прихватили корзинки и поспешили следом. Так что мне осталось разжечь костер и готовить угли. Кусок ошейка еще вчера был нарезан и замочен в маринаде, совсем простом — уксус, вода, лук колечками, соль, перец и чуть-чуть растительного, то бишь постного, маслица. Ни каких-то особых специй, ни лимона добыть не удалось, поэтому обходился простейшим рецептом. Итак, скатерть типа "поляна" расстелена на травке, бутылки, рюмки, тарелки с хлебом, весенним укропчиком, петрушечкой и зеленым лучком стоят как на строевом смотре ровными шеренгами. Угли скоро догонятся, бадейка с мясом в готовности ╧1, шомпола лежат и ждут своей очереди…

И тут появляется Митяев, который на пару с Гриней тащит еще одну большую корзину. Поставив ее на землю, он "берет под козырек" и изрекает:

— Вашбродь! Поздравляем со званием. Примите от казаков!

И теперь уже под моим удивленным взглядом достает из корзины горшки с солеными огурцами и грибочками, большой шмат одуряюще пахнущего копченого сала… и объемную, на четверть, бутыль с чем-то янтарно-золотистым. И я, кажется, догадываюсь с чем. Самогоночка на травках!

— Михалыч, спасибо! Откуда такое великолепие?

— Ну, я тут познакомился с одной… Вдовой-солдаткой… Ну, она и поспособствовала из своих запасов…

Редкое зрелище, наверное, видеть Митяева смущенным и даже слегка покрасневшим. Вот, значит, к кому мой вахмистр по воскресеньям в гости ходит…

— Михалыч, передай казакам мою благодарность. Спасибо вам за поздравление…

Теперь дело осталось за малым — дождаться честной компании. Которая не преминула появиться минут через десять, когда импровизированные шампуры были готовы.

— Здравствуйте, господин прапорщик!

— Здравия желаю, господа!

— Офицерское собрание разведотдела штаба армии прибыло в полном составе по Вашему приглашению. Как старший по должности и званию, капитан Бойко делегирован нами для проведения церемонии.

— Господа, я вижу, что господин прапорщик не готов к процессу. — Дольскому обязательно нужно погусарить. — Денис Анатольевич, а где же Ваш боевой снаряд?

— Анатолий Иванович, я уже давно нахожусь в полной боевой готовности, — с этими словами достаю из корзинки граненый стакан с блестящими на дне звездочками, — Дело только за Вами.

— Отлично! Поручик Дольский, Вы назначаетесь тамадой!

— Слушаюсь, господин капитан!

— Петр Иванович, Вам — обязанности виночерпия!

— Есть!

При этих словах, чуть сдерживаю смех, маскируя его покашливанием, что, впрочем не укрылось от Валерия Антоновича.

— Что-то не так, Денис Анатольевич?

— Извините, господа, вынужден отвлечься на две минуты к костру.

Раскладываю первую порцию на рогульки и возвращаюсь обратно.

— Итак, Анатолий Иванович, Петр Иванович, начинайте!

— Господин капитан, господа офицеры! Ваш покорный слуга имел удовольствие познакомиться с господином прапорщиком, будучи на излечении в госпитале. За то время, которое мы там провели, я видел Дениса Анатольевича только с лучшей стороны. Имея заслуженное право выйти в отставку в связи с контузией, тем не менее настоял на отпуске по ранению, за короткое время восстановил свою форму и вернулся в строй. Более того, такие боевые навыки, как у него, я еще ни у кого не видел. Как Вы знаете, я принимал участие в одном деле вместе с ним. Так спланировать и провести операцию по уничтожению взвода немцев может далеко не каждый кадровый офицер. Поэтому я рад, что господин прапорщик служит с нами в одном подразделении. Ваше здоровье, Денис Анатольевич!

— Благодарю Вас, Анатолий Иванович!

Все пьют, кроме меня, естественно. Моя очередь впереди. Ритуал-с, блин!

— Господа офицеры, кто-нибудь еще желает высказаться? — Валерий Антонович серьезен и торжественен.

— Позвольте мне, господа! — Это уже поручик Ломов берет слово. — Вы все знаете, что моя основная обязанность — анализ разведданных, так сказать — аналитическая работа.

При этих словах опять еле сдерживаюсь от смеха, но на улыбку все-таки пробивает. Петр Иванович тем временем продолжает:

— Мне приходится часто беседовать с пленными, кое-какой опыт в этом есть. И я заметил, что "языки", приведенные господином прапорщиком, гораздо охотнее идут на разговор. И еще, когда я допрашивал офицера-артиллериста, тот поначалу кочевряжился, вел себя достаточно высокомерно. В это время по своим делам прибыл Денис Анатольевич и остановился послушать. Так вот с того момента обер-лейтенант стал очень разговорчивым и вежливым, но самое главное, он, глядя на господина прапорщика, непроизвольно держался руками за свою, пардон, задницу!

Мне, господа, до сих пор интересно: почему немец себя так вел?

Объясняю сквозь общий хохот:

— Дело в том, господа, что когда я его вел в плен, приходилось подгонять немца, чтобы не тормозил всю группу. Лучшего способа, чем легкие уколы ножом в это место, я не нашел.

Все это приходится объяснять, манипулируя шомполами, чтобы мясо не подгорело.

— Так вот, я предлагаю выпить за удачу нашего прапорщика. За короткое время — три "языка", выведенный из строя пулемет вместе с пулеметчиком и уничтоженный взвод противника, причем без единой потери с нашей стороны! А казачки на него, как на икону молиться готовы! Это — тоже редкая удача!

Вторая рюмка пролетела мимо. Чувствую себя как зритель в кинотеатре, то есть наслаждаюсь эффектом присутствия, и только… И выпадаю в осадок от фразы одного из офицеров:

— Решили старинный рецепт вспомнить, Денис Анатольевич? Мой дед рассказывал, они в турецкую кампанию вот так же мясо на углях готовили.

Вот, блин, и ноу-хау!

— Господа, третий тост — командиру! Господин капитан, Ваше слово…

— Господа офицеры! Я так же, как поручик Дольский, познакомился с прапорщиком Гуровым в госпитале. И мое внимание он привлек одной короткой фразой, в которой четко обозначил цель этой войны. Денис Анатольевич, можете повторить еще раз для всех в чем заключается долг российского офицера?

— Так точно, господин капитан. Долг офицера заключается не в том, чтобы умереть за Веру, Царя и Отечество, а в том, чтобы принудить врагов умереть за свою веру, своего кайзера и свое отечество.

— Лучше не скажешь! И Вы начали доказывать это делом. Ну, а пока…

Валерий Антонович достает из нагрудного кармана кителя чистые погоны с одним просветом и протягивает мне, рядом появляется Петр Иванович с моим персональным стаканом, наполненным по самое-самое. Все стоят и с интересом смотрят, что же будет. А ничего особенного не будет. Берем стакан, делаем глубокий вдох, неспешно выцеживаем водку, ловим губами звездочки и раскладываем на погонах, "целуя" их. Выдох. Все… Все было бы гораздо сложнее, если бы незадолго до этого я не сьел пару бутербродов со смальцем… Теперь — доклад: "Господин капитан, господа офицеры, представляюсь по случаю присвоения очередного воинского звания, подпоручик Гуров."

Стоим твердо, не шатаемся, речь внятная, вид адекватный. То, что надо…

— Господа офицеры, в нашем полку прибыло! — слова Бойко потонули в троекратном "Ура!" — Анатолий Иванович, разрешаю объявить перекур.

Ну, а мы вторую очередь шомполов на угли положим. А пока это делаю, сзади подходят Валерий Анатольевич и Ломов.

— Денис Анатольевич, нам показалось, что Вы как-то странно отреагировали на назначение Петра Ивановича виночерпием. Можете объясниться?

— Бога ради, Петр Иванович, не обижайтесь! Просто, зная род Ваших занятий, мне на ум пришло другое объяснение слова "аналитик". Тот, кто проверяет "а налито ли у всех?"

Секундная пауза, потом даже не смех, а хохот, к которому, по мере уяснения причины, присоединяются остальные…

… Утром состоялась интересная беседа с капитаном Бойко, которая по началу носила характер монолога. Командир был явно выбит из колеи, и ему было просто необходимо выговорится перед кем — то из близких по взглядам и, естественно, умеющих держать язык за зубами. Первоначально я думал убедить начальство в необходимости расширения группы, но не за счет казаков, а "технарями" — артиллеристами, радистами, саперами, а также обеспечения разнообразным имуществом, инструкциями и циркулярами не предусмотренном. Но говорить мы стали о другом…

— Денис Анатольевич, как Вы знаете, положение на фронте неважнецкое. На Юго-Западном фронте немцы с австрияками прорвали линию обороны в Горлице, теперь развивают успех в юго-восточном направлении. Наша 3-я армия с боями отходит. Здесь, в Польше, противник также усилил активность. Командующий поставил задачу: выяснить все, что только возможно о передислокации германских войск на участке нашей армии. И отслеживать постоянно. И немедленно докладывать ему обо всех изменениях. Он ездил в Ставку на совещание, со слов его знакомого из штаба Юго-Западного фронта, генерал Дмитриев, командующий 3-й армией, буквально засыпал вышестоящие инстанции требованиями об усилении, ссылаясь на данные разведки. Штаб расценил это, как ложную демонстрацию, а Ставка его в этом поддержала. В результате — перевес немцев только по артиллерии — в шесть раз. Оборона прорвана, а только сейчас на усиление отправлены войска. Будто это сможет что-то изменить! Я — не полководец, но чувствую, что придется и нам отступать, дабы избежать окружения.

— Господин капитан, жду постановки задач своей группе.

— Господин подпоручик, не разыгрывайте из себя тупого солдафона! Простите, Денис Анатольевич, положение наше — тяжелое с тенденцией к критическому. Это я Вам, как генштабист, говорю. Сейчас германцы будут выдавливать наши войска на север, чтобы потом совместно с Людендорфом окружить несколько наших армий здесь, в Польше. И, чтобы избежать этого, нам остается только отступать. Планомерно, вывозя все ценное, сохраняя войска для будущих сражений, но — отступать! И уничтожать все, что не сможем вывезти!

— Валерий Антонович, я не актер захудалого губернского театра, дорвавшийся до бесплатной антрепризы! Как командир группы разведчиков, жду дальнейших указаний и постановки задач.

— Извините, Денис Анатольевич. Сорвался. После этого известия — на нервах. Насколько я понимаю, все планы кампании 1915 года — коту под хвост.

— Господин капитан, в нашей жизни все болезни — от нервов, один только люэс — от удовольствия.

Бойко недоуменно смотрит на меня, потом через силу усмехается и выдает в эфир:

— Ваша парадоксальная логика иногда ставит меня в тупик, подпоручик. Хотя должен признать, что с такой точки зрения воспринимать события легче. Но это как-то не вяжется с теми чувствами, проявление которых имел честь наблюдать в госпитале…

— Госпиталь — это очень личное, господин капитан. И давайте не будем касаться этой темы без крайней на то нужды.

— Простите еще раз, Денис Анатольевич! И не обижайтесь. Поверьте, я не могу при всем моем уважении к Вам, рассказать все подробности и детали…

— И не надо. Валерий Антонович, ставьте боевую задачу моей группе, и будем думать, как ее выполнить… А к запланированному разговору вернемся позже, после ее выполнения …

В результате этого разговора, постановки задачи и решения насущного вопроса "Что делать?", мы в полном составе уходим в рейд по германским тылам. Идут все, вооружаемся стандартно: карабины, пистолеты, ножи. Андрейка и Федор тащат свой "Мадсен" с запасом патронов. Гриня вешает на плечо импровизированную аптечку, а Михалычу я доверяю очень ценное имущество — фляжку со спиртом. Для дезинфекции и в качестве противошокового. Хотя, лучше ее полную обратно притащить, нераспечатанную. Оставляем только лишние стволы и шашки, от которых казаки почти отвыкли. Казарму сдаем "на хранение" командиру учебной команды, нас приютившему. Старый штабс-капитан с протезом вместо кисти правой руки понимающе усмехается, глядя на наши сборы.

— Вы все-таки поосторожнее там, Денис Анатольевич.

— Андрей Владимирович, волков бояться, — в лес не ходить. Вы присмотрите, пожалуйста, за нашим хозяйством, а мы скоро вернемся.

— Мне бы Вашу уверенность, подпоручик… Тьфу-тьфу-тьфу, не буду каркать. Возвращайтесь все! А за хозяйством мы здесь присмотрим…

… Линию фронта перешли ночью "на цыпочках". Ждали, пока часовой в окопе закемарит, замирали по десять минут, пока не пройдут немецкие патрули, Я запретил трогать кого-бы то ни было, пока не уйдем вглубь верст на десять. Ушли, добрались до небольшого лесочка, и повалились там отсыпаться, выставив дозорных. Мне не спалось, сидел возле микроскопического костерка из веточек, оборудованного в ямке и думал. О поставленной задаче. Она была достаточно простой: собрать сведения о тех частях немцев, что стоят против участка ответственности нашей армии. Кто стоит, зачем стоит, чем вооружены и так далее… В принципе, задача не такая уж сложная. Пройтись в тактическом тылу вдоль линии фронта, собирая информацию, потом выйти на стыке наших армий и передать данные. Только это все — на бумаге. А реальность согласно старинной русской пословице может изобиловать оврагами. И надо их обойти, желательно, без потерь. Немцы — не дураки, могут прикинуть тенденцию пропажи солдат, и поставить на нашем пути несколько засад. Поэтому не должно быть явно тянущихся в каком-то направлении следов. Все должно быть максимально хаотично, и очень похоже на работу "охотников". Тогда никто не догадается ловить у себя в тылу крупную группу разведчиков. Значит, нужно найти место постоянной дислокации, и оттуда рассылать боевые "двойки" за получением информации. Вот и ищем на карте это удобное и безопасное место. Ищем, и пока не можем найти. Ладно, утро вечера мудренее, даже если вечер продлился до четырех ночи…

… Наутро проснулся гораздо позже, чем планировал. Сказал же: разбудить через три часа. То есть в семь. А, когда проснулся, солнце уже стояло в небе где-то на девять часов. И мой праведный командирский гнев разбился о честно-оловянные глаза дозорных и фразу: "Михалыч сказал не будить до особого распоряжения". Оный же Михалыч, будучи отведенным в сторонку и выслушавший все, что его командир думает о самовольных действиях в боевой обстановке, спокойно ответил, что с утра все действия группы, как то: смена дозорных, побудка, завтрак и прочие мелочи уже сделаны под его бдительным присмотром, а вообще-то, "командир должен думать, а не только шашкой махать", процитировав меня и героев фильма "Офицеры" с точностью до смысла. А для того, чтобы думать, нужно немного выспаться. Поэтому он, между прочим, целый вахмистр, и распорядился все утренние мероприятия провести без вмешательства командира, дабы тот, выспавшись, смог придумать, как им супостата получше одолеть. И что вышеупомянутый вахмистр окажет всю необходимую помощь в обдумывании этого одоления. Сплюнув с досады, попросил этого шибко самостоятельного вахмистра больше самодеятельностью не заниматься, и мы пошли обдумывать план дальнейших действий, где и озвучил ночные мысли.

— Смотри, Михалыч, судя по карте, мы сейчас — в этом лесочке. А он слишком близко к германской передовой стоит. Надо бы немного подальше в тыл немцам уйти, вот к этому местечку. Там и развилка дорог совсем рядом. И посмотреть, и поспрошать, если кто одинокий брести будет, гораздо удобней. Да и в самой деревне немцы могут стоять. И лесной массив прямо к околице выходит. Вот туда мы и пойдем, но не сейчас, а так, чтобы с сумерками подойти. Если никого нет, устраиваемся с комфортом, если есть, — ночуем в лесу.

— А сейчас надо пару-тройку казаков послать тропку разведать?

— Да, только посылаем две "двойки" вперед к деревне, и по одной вправо-влево в стороны. Осмотреться, определиться. Может соседи интересные попадутся. Остальные — охранение лагеря и резерв.

— Добро, командир. Сейчас отправлю.

— Собери всех, пару слов им скажу.

Через пять минут бойцы внимательно слушали последнее напутствие:

— Ваша задача сейчас — только наблюдение. Никакого геройства, никакой стрельбы. Незаметно пришли, посмотрели, и незаметно ушли. Вопросы? Нет? Замечательно! Проверились, попрыгали, и вперед. Часа через три жду всех обратно. Всех! Понятно?..

К обеду все вернулись назад. Новостей особых не было. По бокам — лес, граничащий с полями. Впереди есть удобный проход по мелкой ложбинке. В самой деревне никого нет. Потому, как сгорела полностью. Движения между развалинами не заметили. Но в километре стоит полуразрушенный фольварк, там можно переночевать. Значит, собираем группу и выдаем решение:

— Через час выступаем. Сейчас обед, потом — уборка. Чтобы после вас ни единой мусоринки не осталось. Оставить разрешаю только пару кусков немецкой газеты, использованной по предназначению.

Стараниями капитана Бойко с продовольствием нам повезло. Взяли с собой недельный запас сухарей, тушенку и неизвестно откуда на складе взявшиеся бульонные кубики. В наших условиях — самое то. Быстро, калорийно, и даже вкусно. Временами. Тушенка, сухарь, глоток бульона. На десерт — незаменимые чай и сахар… Романтика!

К деревне вышли под вечер, когда только-только начало темнеть, на западе горизонт занялся ярко-алым небесным пожаром с сиренево-дымными полосами облаков. На этом фоне черные обугленные головешки казались пальцами, протянутыми к небу в отчаянной мольбе, и закопченные печи на пепелищах стояли траурными обелисками, памятными знаками чей-то большой беды.

— Видать, наши жгли, когда уходили. — фраза-вздох кого-то сзади. — Лишь бы германцу не досталось. А ведь столько добра сгорело…

Я знал об этом идиотском приказе, идущем с самых верхов власти. И, к сожалению, ничего никому не мог объяснить. Это каким же недоумком надо быть, чтобы сорвать людей с насиженных мест, сжечь у них на глазах дом, где жили, наверное, их деды и прадеды. И угнать с немногочисленным скарбом на восток. И потом надеяться на их лояльность и уважение? Да с такими беженцами никаких диверсантов не надо. Только спичку поднеси, и как полыхнет! А мне в курсантскую бытность такие сладкие песни пели про мудрого царя, который не ел, не пил, не спал, — все о России-матушке думал. Правильно на Руси говорят: "Бей своих, чтоб чужие боялись!"…

Фольварк был не в лучшем состоянии, но стены двух домов устояли перед огнем. Мы лежали в сотне шагов от них и ждали разведку, которая почему-то задерживалась. Наконец из сгущающейся темноты вынырнул Егорка и, уже не таясь, направился к нам с Митяевым.

— Командир, в хатах никого, следов тоже нет.

— Михалыч, давай всех в большой дом, пусть располагаются, готовятся к ночевке, а потом посмотрим что там во втором…

Разместились, можно сказать, с комфортом. Часть крыши уцелела, поэтому "лежбище" устроили под ней, убедившись, что на голову ничего не рухнет. Пока бойцы обустраивались на ночлег, мы пошли глянуть на маленький домик. Тот был вообще без крыши, с выбитыми наружу окнами и дверью.

— Не иначе, гранату туда кинули, а, командир?

— Да нет, Михалыч, насколько я понимаю, тут что-то покрупнее рвануло. Граната крышу не снесет. А вот снаряд, — другое дело. И смотри сколько осколков. Не похожи они на гранатные. Ну да и Бог с ним, нам-то это без разницы. Вот здесь, возле окна место хорошее — все подходы из леса видны. Поставим сюда второй пост, и пусть дежурят. Давай прикинем варианты отхода, сектора обстрела по постам.

— Может, на всякий случай еще секрет поставить?

— Не надо, полгруппы не выспится. И всем свободным — отбой! А ты, Михалыч, завтра отсыпаешься! До десяти утра. Лично прослежу!..

И ему это почти удалось. Ночь прошла спокойно, и только в предрассветных сумерках второй пост "чирикнул" тревогу. Все-таки, тренировки сказываются. В лучшую сторону. "Дежурный по костру", услышав сигнал, тихонько дотянулся до нас с Митяевым и командиров групп. А те в свою очередь легкими тычками разбудили остальных. Никто не вскакивал, не шумел, все бесшумно взяли оружие на изготовку, рассредоточились и всматривались в отступавшую темноту. Тлеющие головешки в ямке сверху накрыли заранее приготовленным куском кровельного железа, оставив маленькую щель. Двое казаков по кивку Митяева еле заметными тенями выскользнули наружу, через минуту один вернулся.

— Со второго поста заметили кого-то в лесу. Думают, что человека три, не больше. Сидят у опушки, смотрят на деревню, выходить, наверное, боятся.

— Гансы бы так себя не вели. — шепчет Михалыч. — Пошлем группу?

— Давай, но брать только когда из леса выйдут. И пошли пару в обход, посмотреть: не идет ли кто за ними.

Минут через десять терпение у лесных обитателей кончилось, и они, пригнувшись, стали красться мимо фольварка в сторону деревни. Далеко, естественно, не ушли. В зыбком рассветном свете было видно, как внезапно за их спинами возникли фигуры в балахонах-лохматках, а вот дальше нас ожидал сюрприз. Двоих казаки спеленали сразу, даром, что один нес штыковую лопату с обгоревшим черенком, у другого в руках был немецкий штык. Упали на землю и больше не поднялись. А вот с третьим получилось не так гладко. Он будто спинным мозгом почуял момент нападения, дернулся в сторону, и атакующий казачок пролетел мимо, напутствуемый пинком в копчик. Неизвестный одним движением развернулся навстречу второму, подкатился и подбил противника. Но и встать уже не успел. Подоспевший первый боец прыгнул ему на спину и жестко провел удушение. Второй, пользуясь ситуацией моментально достал бечеву для вязки, приготовленный кляп, и через десять секунд все было закончено.

К нам подбежал Егорка:

— Командир, взяли троих. Вроде, на наших похожи. Гриня с Мишкой их караулят. А так все чисто.

… У стены лежали три человека, связанные по рукам и ногам. Ну, это Гриня умеет. По моему знаку он с казаком поднимает крайнего, ставит на колени. Потом протягивает мне отобранный штык от маузера и шепчет:

— В карманах и за голенищами у всех пусто.

Шепчу в ответ:

— Достань кляпы, разговаривать будем.

На меня в неярком утреннем свете смотрит заросший, всклокоченный, до черноты грязный мужик в изрядно излохмаченной солдатской форме Российской армии.

Так, а ведь мы все в балахонах, формы не видно, карабины немецкие… А вот на всякий случай проверим их на "вшивость". Делаю знак рукой "тихо" Михалычу и начинаю спектакль:

— Вер зинд зи, русише швайне? (Кто вы такие, русские свиньи?)

И смотрим на реакцию. Собеседник широко раскрывает глаза, полные отчаяния, судорожно глотает… Так, товарищ в ступоре. Второй, весь какой-то округлый и мягкий даже с виду, лежит на земле и дрожащими губами что-то шепчет, похоже — "Отче наш" читает, глаза плотно зажмурены, — сильно боится.

— Твою ж мать!.. Опять немчура…

Это уже третий, которого заломать сразу не смогли. Внешне — самый опрятный, в смысле, видно, что следит за одеждой, даже сапоги почище, чем у других. Лет тридцать-тридцать пять, коренастый, плечистый, широкая борода, фиолетовый синяк на одной скуле, большая ссадина на другой, хотя мои его по лицу не били. Пронзительный злой взгляд… Столько ненависти в глазах я никогда не видел!

Похоже, не "засланцы". Добро, меняем язык:

— Ну, доброго вам утречка, славяне.

И теперь шесть изумленных глаз смотрит на меня, аж стыдно немного стало. Михалыч приходит на выручку и принимается за допрос:

— Ты кто таков будешь, мил человек? Откель здесь взялся и что делаешь?

— Бомбардир-наводчик 6-й батареи 77-й артиллерийской бригады Савелий Малышев. Из плена я бегу, трое нас. Сначала убежало с десяток, да немцы по следам собак пустили. Мы-то ручьем в сторону ушли, а остальных — порешили, наверное…

— Когда и где это было?

— Да дня три как тому назад. А где — не знаю. Шли на восход, отсыпались в лесу… А вы кто будете? Вы же наши, рассейские?

— А вот это тебе знать пока необязательно. Ты посиди, отдохни малость, а я с другими побалакаю. Гриня, давай второго, который вам всем чуть не навалял… Ты кто будешь?

— А человек я русский буду! Тока вот не знаю кто вы есть, и как к вам обращаться — тоже мне неведомо!

Пора брать дело в свои руки. Больно уж норовистый собеседник попался. Весь напрягся, будто пытаясь порвать путы.

— А не боишься так разговаривать с русским офицером? За такое можно и под суд загреметь.

Собеседник даже оскалился по-звериному. Такое ощущение возникло — с волком, загнанным в угол, разговариваю. Вот этого силой не возьмешь. Скорее в глотку вцепится, умирая, но зубов не разожмет.

— Не вижу я пока офицеров! Каких-то мужиков в дерюжках вижу, а более — никого!

— Стоять! — это я уже казакам, которые собрались поучить вежливости грубияна с помощью сапог. — Пока он несвязанный был, не сразу его одолели, а теперь уж чего силу показывать?

Неторопливо расстегиваю свой балахон, показываю погоны:

— Этого достаточно? Теперь будем разговаривать?

— Встал бы во-фрунт, Ваше благородие, да руки-ноги связаны. Стрелок 2-й роты 1-го батальона 53-го Сибирского полка Семен Игнатов. Вместе с ними из этапного лагеря бежал.

— Это тебя в лагере так разукрасили? Германцы?

— Не-а, не только. Свои тоже постарались. За то, что своровать у раненых одежку, да сапоги не дал.

— Я так подозреваю, им не меньше досталось.

— Руки-ноги не ломал, жить будут, паскуды.

— Ладно. Гриня, развяжи их, и давай третьего сюда. Уже намолился за это время на год вперед, наверное.

— Ваше благородие! Обозный ездовой 6-й батареи 77-й артиллерийской бригады Платон Ковригин!

— Да не ори ты так, всех немцев в округе перебудишь. Тебя же обратно в плен и заберут.

— Не, никак не можно нам в плен. Очень уж там плохо. Мы лучше к своим…

— Он со мной с одной батареи, Ваше благородие, — пояснил бомбардир. — Нас тогда пятеро осталось…

— Так, добры молодцы, голодные наверняка? Митяй, твои сегодня кашеварят, добавь одну банку тушенки им на троих, и чаю побольше заварите. Завтракаем и идем дальше.

Обращаюсь к бывшим пленным:

— Сразу много не дадим. А то с голодухи наедитесь, потом животами маяться будете, все кусты по дороге обгадите. Да и гансы по запаху безо всяких собак след возьмут.

Ели быстро, но без суеты. Михалыч отдал новеньким запасную ложку, и они по очереди быстренько прикончили банку "диетического" продукта из говядины. Ковригин чуть ли не до блеска вылизал ложку, потом, глядя голодными глазами на казаков, и скорчив умиленно — жалкую физиономию попытался канючить еще кусок сухаря, но сибиряк его приструнил:

— Платошка, уймись! Сейчас набьешь пузо до отвала, потом и помереть с обжорства можешь. Я такое в тайге видел, как с голодухи мужики на заимке нажирались, потом от заворота кишок помирали. Так же хочешь? Терпи! Вона, чай пей.

— Семен. а ты сам откуда родом будешь?

— Я-то сам, Вашбродь, из Томской губернии, родом из села Колпашева…

— Ух, ты! Земляк, значит. Я сам — томич. Доводилось про ваше село слышать. Говорили, богато живете.

— А что не жить, земля щедрая. Обь, да Кеть рядом, тайга вокруг богатая. Рыбу артельно ловили, опять-таки к вам в Томск везли. Опять же — кедровый орех, ягоды, грибы. На охоту ходил с малолетства. Как десять годков минуло, меня батя стал в тайгу с собой брать. Заимка у нас своя была. Лося, медведя добывали, пушного зверя били.

К нашему разговору стали прислушиваться.

— А в армию как попал?

— Батя меня женил пять лет назад, женка сама с Новониколаевска. Там и поселились. А когда война началась, меня, как запасного, и мобилизовали. В сентябре 14-го отправили на фронт, а второго ноября первый бой приняли, который чуть последним не оказался… — Семен испытующе смотрит на меня, потом решается говорить дальше. — Извиняйте, Вашбродь, за правду. Командир наш, полковник Свешников, выгнал всех в атаку в чисто поле. Без артиллерии, без разведки, как коров на пастьбу. Германцы нас из пушек и накрыли. До окопов германских дойтить даже не успели. Сам-то командир в окопе командовать остался. От полка за три дня человек триста строевых осталось. Свели нас в роту, да в соседний 55-й временно отправили. Потом уже пополнение прибыло, снова мы полком стали. Тока вот офицеров старых осталось всего четверо, остальных сразу из школ прапорщиков прислали, — он зло сплевывает на землю и опять смотрит на меня, — молодых, да зеленых, пороха не нюхавших…

— Не горячись, земляк. Я понимаю: плен, побег… Но начальство судить — не наше с тобой дело. А к немцам-то как попал?

— Охотников в разведку выкликали, я и пошел. Языка взяли, да когда обратно ползли, сумел он, подлюка, тряпку изо рта вытолкнуть и на помощь позвать. На нас германцы и навалились, не сумел отбиться. Вот в лагере и оказался, там с Савелием и Платошкой сошелся? Потом, когда разговоры пошли, что в Германию повезут, решили бежать… Ну, а дальше — с вами повстречались…

Новое место дислокации организовали на другом краю леса, примыкавшего к фольварку. Нашли полянку с небольшим ручейком метрах в пятидесяти от края массива, выставили дозорных, затем я собрал всех оставшихся для постановки задачи:

— Слушаем все сюда, и смотрим на карту. Через полчаса первая пятерка выдвигается для наблюдения к железнодорожной станции. Гриня, как следует проверь своих. Я и Андрейка идем с вами. За пулеметчика остается Федор. Остальные ждут нас здесь до утра. Михалыч, если мы не придем к рассвету, уводишь группу дальше, вот в этот лесок, там ждете нас до обеда, после продолжаете рейд самостоятельно. Но надеюсь, до зтого не дойдет. Дальше, устрой новеньким банно-прачечный день, в смысле — пусть отмоются, приведут себя в порядок — ручей рядышком. С трех сторон не виден, а со стороны дороги — пошлешь пару человек в секрет на время купания. Пусть смотрят за ними и за дорогой.

Оборачиваюсь к "гостям":

— Вам выход из лагеря запрещен. Мы вам верим, но это — необходимая предосторожность. Даже до ветру вдвоем ходить. Понятно?

И уже Митяеву:

— Посматривай за ними постоянно. Береженого Бог бережет… Все понял?

— Вопросов нет, командир.

— Ну, тогда мы пошли…

* * *

Отойдя несколько верст от леса, сделали мини-привал, где обговорили дальнейшие действия:

— Две двойки уходят влево и вправо, маскируются и отслеживают движение поездов на подъездах и на самой станции. Гриня, Андрей, берите себе по одному человеку. Я с оставшимися перехожу "железку", беру под наблюдение мост через реку. Наша задача днем — отследить все поезда, идущие и туда, и обратно. Кто, сколько и куда. И с чем. Обращать внимание на все непонятное и необычное. Посмотреть саму станцию, — что и где стоит. Осторожней с биноклями, могут "зайчика" немцам пустить. Наблюдать только из тени. Встречаемся здесь когда сумерки начнутся. Ночью уходим по дороге в сторону фронта, берем трех языков. Узнаём кто такие, запасаемся оружием и обмундированием для новеньких и уходим в лагерь. Так что гансов подбираем по размеру. Вопросы есть?

— Вопросов нет. — Гриня и Андрей отвечают хором, остальные кивают головами.

— Тогда разбежались. И удачи вам, казаки!..

… "Железку" мы перескочили спокойно. Может, немцы и патрулировали пути, но за двадцать минут лежания в кустах возле насыпи мы никого не заметили. Поэтому быстренько перемахнули через полотно и, прокравшись по кустикам две версты, вышли по речке к нужному нам мосту. Охрана объекта заключалась в том, что четыре ганса торчали парами по разным берегам и лениво перекрикивались друг с другом, дымя своими трубками. За все время по мосту прошло только три поезда: два товарняка и один "солдатский". Когда солнце уже стало садиться и мы собирались уйти к месту сбора, охранники оживились, привели в порядок внешний вид, даже как-то подобрались. Через минуту возле моста остановилась мотодрезина, обложенная мешками с песком, со стоящими впереди и сзади пулеметами. Видно, кто-то из немцев вспомнил хитрости англо-бурской войны, и решил по образу и подобию слепить вот такой эрзац-броневик. С этого шедевра военной мысли в тусклом свете ацетиленового фонаря спрыгнул какой-то офицер. К нему тут же подлетел старший наряда, (я разглядел в бинокль унтер-офицерские погоны), вытянулся с докладом. Приехавший задал несколько вопросов, видимо, удовлетворился ответами и отбыл дальше на станцию на своем драндулете. Оставшаяся охрана, оживленно переговариваясь, заняла свои места и смотрела на приближавшийся поезд. Паровоз, не торопясь, тащил десяток товарных вагонов, украшенных на центральных дверях германскими орлами. Замыкал состав пассажирский вагон, в котором мелькали немецкие пикельхельмы. А вот это уже интересней! Паровозная бригада — военная. Это, значит, раз. На десяток теплушек — целый вагон охраны. Это, значит, два. И по какой причине может быть такой кипиш? Я так думаю, что только по одной — они везут что-то важное, или опасное. Завязываем узелок в мозгу на память и делаем запись в блокнотике. И смотрим дальше. А дальше в шесть часов со стороны станции к ним приходит смена. Ночная, удвоенная. Это мы тоже запомним. Слева чуть заметно подполз Егорка и зашептал:

— Командир, может возьмем сменившихся? Сразу и ночную задачу решим.

— Нет, Егор. Здесь, как я понимаю, что-то важное возят, или уже провезли. На мосту пока шуметь нельзя. Разберемся что к чему, тогда уже и повеселимся. Зови Антошку, уходим на точку сбора…

По дороге, правда, пришлось задержаться. Рельсы перешли благополучно, а вот версты через три, перед гравийкой пришлось остановиться. И все из-за того, что на ней притормозили до нас три ганса и один мотоцикл с коляской. Мы уже подобрались почти к самой дороге, как издали донеслось тарахтенье моторов и появились германские предтечи байкеров. Семь мотоциклов неслись по проселочной дороге, оставляя за собой длинный пыльный шлейф. Треск моторов становился громче и громче, потом в эту симфонию бензиновых тарахтелок вплелся звук клаксона, исполнявшего сольную арию в стиле "Люди добры! Поможите кто чем может!". Второй с конца мотоцикл свернул на обочину и остановился. Его "братья" последовали его примеру, и кайзер-байкеры, собравшись у виновника остановки, стали выяснять причину и степень серьезности поломки. Судя по многочисленным наклонам и сиденью на корточках — что-то случилось с мотором. Остальные кригскамрады помогали ремонту своими шутками и гоготом. Это безобразие продолжалось до тех пор, пока самый старший из байкеров не пролаял команду, по которой все расселись по своим седлам и мотостадо, тарахтя и оставляя после себя клубы пыли и едкого дыма, унеслось в сторону станции. Неудачники, оставшиеся ждать, наверное, ремлетучку, по очереди выполнили священный ритуал всех водителей — пнули переднее и заднее колесо своего железного коня, и стали разводить в двух шагах небольшой костерок из веток, в изобилии валявшихся у дороги. Да, назвав это чудо техники "железным конем", я сильно погрешил против истины. Мотоцикл, скорее всего, напоминал не полноценного коня, а сказочного конька-горбунька. К чуть-чуть раздувшемуся велосипеду приделали снизу движок от бензопилы "Дружба", подвесили на раму жестяную коробку в качестве бензобака, и выпустили на большую дорогу. Но, смех — смехом, а коляска у него присутствовала, и не одна, а в компании с МГ-08. С моего места были видны даже коробки с запасными лентами.

Немцы время даром не теряли, и вскоре над костром уже закипал котелок. Весь экипаж микровундервафли расположился поближе к огню и ждал, когда можно будет испить кофейку. Ну, это они зря. Не то, чтобы нам тоже кофе хотелось, хотя доносившийся запах был заманчив. Только пора было уходить на встречу с остальными, а оставлять супостатов в тишине и блаженстве наступающей майской ночи не хотелось категорически. Поэтому тихонько ползем поближе…

Егорка брошенным по мотоциклу камушком изобразил металлический звук на дороге, прозвучавший неожиданно громко. Вся чужеземная троица тут же приподнялась с насиженных мест, схватилась за оружие и стала вглядываться в темноту. В сторону, противоположную от нас. Плохо вас учили, кайзер-зольдатен! После света костра вам чтобы что-то увидеть, проморгаться надо секунд десять. Которых у вас уже нет. Короткий, почти бесшумный рывок к огню, захват за козырек каски, рывок на себя, удар другой рукой по горлу. Хруст чего-то внутри, хрип, бульканье. Удар на добивание…Второй немец валяется рядом со сломанной шеей. Третий успел обернуться навстречу опасности, и Антошке пришлось его "порадовать" ударом ножа в печень. Все-таки без крови не обошлось. Придется отстирывать. Хотя для наших новеньких это — всяко лучше, чем их обноски. Быстренько раздеваем гансов, забираем карабины и очередной люггер и все, что нам может пригодиться — часы, фляжка со шнапсом… И чуть было не ушли! А байк? Немцам оставлять? Да ни за что! Шо ни зъедым, тое попыднадкусваем!

— Егор, Антон, мотоцикл под откос, тушки туда же!

Лезу в коляску поискать что-нибудь хорошо горящее. И сразу нахожу большую жестянку с маслом. Отлично! Теперь берем котелок, сливаем туда горючку из бака…

— Командир, а пулемет?!

— А пулемет останется здесь! Нам еще сколько по тылам бродить? Все это время ты его волочить на горбу будешь? Самому жалко, да ничего не попишешь.

Быстренько строгаем чопик, с помощью шомпола, приклада и общеизвестной матери забиваем его в ствол поглубже. Теперь проверяем ленту и (Господи, пронеси!) нажимаем на гашетку. Кажется, был услышан наверху, потому, как и руки целы, и пулемету конец. Пока его отремонтируют, — времени утечет достаточно. Теперь поливаем скульптурную группу сначала маслом, потом бензином. И кидаем спичку. Ух, полыхнуло здорово! Если не считать маленьких нестыковок типа "А чегой-то они, раздевшись, возле моторрада валяются?", подозрения раньше утра у немцев возникнуть не должны…

— Все, уходим!..

При подходе к оговоренному овражку нас "окликнули" условным свистом, и через пару минут мы были уже внизу, где в ямке горел "пластунский" костерок, рядом с которым сидел Гриня.

— Командир, все высмотрели, все записали. Последний поезд пришел где-то к половине седьмого. Его германцы загнали в тупик, и охрану отдельную выставили. Мы четырех часовых насчитали. Там еще вагоны стоят, но охраняют только эти.

— Видели мы этот состав. Там, похоже что-то секретное привезли…

Продолжить разговор нам помешал очередной сигнальный свист, на который невдалеке откликнулись без промедленья. Через несколько минут к нам присоединился Андрейка с напарником. Они доложили что и где видели, и тоже отметили усиление охраны возле таинственного эшелона.

— Так, братцы. Если поезд загнали в тупик, то, скорее всего, дальше он не пойдет, будет стоять и ждать. Значит, мы имеем пару дней на другие дела, которые будем делать подальше отсюда, чтобы на станции не встревожились. Поэтому тихонько уходим к основной группе, и там думаем дальше.

— Командир, а три убитых немца на дороге?

— До станции версты три-четыре будет. Расстояние большое, думаю, что все обойдется…

К остальной группе добрались далеко заполночь, хорошо, что луна временами подсвечивала. Привычно обменялись опознавательными сигналами, и через насколько минут были уже среди своих. "Костровой" успел разбудить Митяева, который уже подвесил над углями котелок с водой, и с нетерпением ждал новостей. Но сначала доложился сам.

— Вокруг лагеря все спокойно, никто не шастал. Новенькие наши помылись-постирались, теперь отсыпаются. У Платошки и артиллериста ноги сбиты, я их своей мазью попользовал.

— Это та, которая на топленом сале, и пахнет хуже не придумаешь?

— Командир, ею еще мой дед все раны да порезы лечил.

— Ладно, лишь бы на пользу пошло.

— Да, я тут с Семеном побалакал немного, серьезный он мужик. Мою мазь трогать не стал, попросился рядышком травок поискать. Знамо дело, пошли вместе. По лесу ходит — у нас не каждый пластун так сможет. Шагает, а ни травинка, ни веточка не шелохнутся, и не слышно ничего.

— Ну, так вы же степняки, к простору привычны, а он — лесовик, считай, полжизни в тайге провел.

— Допытывался про нас, я в ответ — молчок. Так он сам все мне и рассказал. Мол, для партизан — мало нас, оружие только легкое, да и безлошадные мы. Вот и выходит с его слов, что разведкой мы занимаемся, только больно далеко от своих ушли.

Какой умный Штирлиц нашелся! Все-то он подмечает! Прям, шпиён какой-то. Или просто глазастый сибирский охотник… Ладно, к своим выйдем, — разберемся!

— Травки он свои нашел?

— Нашел, разжевал, к морде прилепил, а часть заварил и выпил, да еще и товарищей своих угостил. Сказал, что завтра красавцем будет. Нам тоже предлагал, да мы от греха подальше отказались. Ладно, вы-то как сходили? Удачно?

— Сходили удачно. Посмотрели на станцию, на мост, на охрану. Сегодня туда странный поезд пришел. Около него и охрану отдельную выставили. Обратно шли, не смогли разойтись с мотоциклистами. Так что, три комплекта формы у нас есть. Там замаскировали под пожар, но на скорую руку, поэтому завтра отсюда уходим подальше. Через два-три дня гансы успокоятся, тогда вернемся, посмотрим, что сможем с этим составом сделать. А пока пьем чай, и — спать! Утро вечера мудренее…

Утро было не только мудренее вечера, но и оригинальней. Когда уже достаточно рассвело, проснулся, от того, что кто-то звал меня то ли наяву, то ли во сне, причем достаточно оригинальным способом:

— Старлей!.. Денис, просыпайся!..

— Ну и что это за глюки такие?

— Это не глюки, а я, Денис, которого ты зовешь Первым.

— Доброго Вам утречка, милостивый государь, блин! Столько времени молчал, и на тебе — проснулся в самый неподходящий момент. Не мог потерпеть до возвращения? Захотелось в очередной раз в жилетку поплакаться?

— А вот и не угадал, "Номер два"! Давай перестанем пикироваться, и ты послушаешь меня. Это недолго, потом будешь дальше своим храпом майских лягушек пугать.

— О-па! Вот это — что-то новенькое. Шутить научились, Вашбродь?

— Ты же сам говорил: "С кем поведешься, — так тебе и надо!".

— Так!.. Не хочу я сейчас соревноваться в изящной словесности. Слушаю внимательно.

— Во-первых, хочу серьезно и искренне сказать тебе "БОЛЬШОЕ СПАСИБО"! В прошлый разговор ты пообещал, что скучно не будет. Я не сразу тебе поверил, все это время просто смотрел, что ты делаешь и думаешь. Но когда начались боевые выходы, тогда понял, что имелось в виду. И, самое интересное, мне тоже захотелось принимать в этом участие. Умирать я больше не хочу! Хочу воевать по-настоящему, а не торчать в окопах и гонять солдат на пулеметы. Мешать тебе я не собираюсь, буду смотреть со стороны, и иногда подавать голос, когда посчитаю нужным. Я не слишком сумбурно объясняю?

— Нет, все предельно ясно. Типа будешь стоять в сторонке, и подсказывать, когда в голову взбредет. Хорошо придумал! А потом тебе надоест, и ты начнешь мне мешать. В результате — сдохнем оба.

— Не угадал. Буду учиться у тебя, и в некоторых случаях — страховать. Если ты, например, с дивизионным батюшкой будешь часто общаться, он сразу заподозрит неладное. Простейших вещей не знаешь, фразы не так строишь… Еще перечислять?.. Ты, как православный, должен знать наизусть "Символ веры", "Отче наш" и "Богородицу". Ты все это можешь рассказать? Я уж не говорю про правила политеса и комплименты дамам.

— Ну, тут ты прав. Не могу.

— Или разговор с кем-то будет важным, а ты не заметишь, и скажешь что-нибудь не так. А я в таких случаях буду рядом и подскажу. И вот первая подсказка: вспомни, про что рассказывал Анатоль Дольский, когда ТВОИ звездочки обмывали.

— Да этот балабол о чем только не рассказывал. Рот не закрывался.

— Он, в частности, рассказывал про одного польского пана-аристократа… Не помнишь? Где тот пан обитал, а?

Вот тут я окончательно проснулся. И вспомнил… Правила и нравы офицерской пирушки, практически не изменились за прошедшие (для меня) десятилетия. Чаще всего встречалось два возможных сценария: когда позабыв на время о причине и виновнике торжества, крепко спаянный коллектив распадается на небольшие группы, так сказать — "по интересам", либо общим вниманием завладевает тот, кто заслуженно считается душой компании. Именно таким человеком и был Дольский. А разговоры на войне, так или иначе, сводятся к ностальгическим воспоминаниям о маленьких прелестях мирной жизни. В перечень оных непременно входят: карты, рыбалка, охота, баня, скачки и, естественно, дамы (очередность обсуждения зависит от личных пристрастий рассказчика и общего градуса компании). Но в данном, конкретном случае, Дольский превзошел самого себя, а быть может и своего знаменитого предшественника, воспетого в стихах Дениса Давыдова — ротмистра Бурцева:

— Помнится, господа, аккурат после юбилея Отечественной войны 12-го года, служил я в этих местах старшим адъютантом штаба дивизии. Да, кстати, господин подпоручик, а почему бокал Ваш опустел? Непорядок, сейчас исправим…Так вот, командир нашей дивизии был большим любителем охоты и особенно — парфорсной. Говорят, заразился сей страстью еще в академии. И на сим увлечении близко сошелся с местным польским аристократом…

Далее следовал рассказ, как Анатоль несколько раз сопровождал своего командира в весьма приятных вояжах в некий "охотничий домик", который, по сути, был двухэтажным каменным строением, стилизованным под рыцарский замок. Хозяином сего гостеприимного дома был граф Ян Сигизмунд Каплицкий, который (по его собственным словам) состоял в родстве с несколькими "фамилиями" Пруссии, Австрии и, естественно, Польши. Впрочем, его гостей гораздо больше интересовали родословные графского охотничьего "смычка", чем "правдивое" генеалогическое древо самого графа. В стаю их сиятельство пан Каплицкий умудрился собрать польских гончих самых чистых кровей, и закономерно гордился этим… А находились его охотничьи угодья недалеко от городка Лович, — той самой станции, где мы сегодня были. Со слов Дольского, граф даже хвастался, что название местечку было дано в честь охот — "ловитв", которые устраивали его предки…

— Хорошо, "Номер раз", мысль интересную подкинул. Давай посмотрим, что получится из нашего дуэта. Но учти: Даша — это только моё! Понял?! Не смей вмешиваться!

— Да, понял, понял… Мне с женщинами все равно не везет. Так что, тут ты — вне конкуренции. Думай, старлей…

А думать особенно было не о чем. Покемарив до подъема, я поделился мыслью с Михалычем, и тот ее полностью одобрил. В смысле — сходить, посмотреть. В самом лучшем случае мы могли бы там пару раз переночевать, отсидеться в случае чего, а потом двинуть дальше. В худшем — не для нас, разумеется, разжиться каким-нибудь "языком" очень благородного происхождения. В пророссийский патриотизм польского графа я не верил ни секунды. Аристократы — вообще космополитичная банда, в смысле — каста. Многие не побоялись с российским мундиром носить траурные повязки по германскому принцу. И это было воспринято с пониманием. Как же, — Высший Свет, блин!..

Короче, собираемся и идем на северо-запад, Анатоль говорил тогда про это направление. Опознавательным знаком, опять-таки с его слов, должна быть ветряная установка, вырабатывающая электричество для поместья.

Когда все поднялись и позавтракали, я объявил следующий этап нашего "забега на длинные дистанции":

— Слушаем все. Сейчас наводим здесь порядок, убираем лишний мусор и выдвигаемся к лесу западнее нашего лагеря. Там обустраиваемся и парами рассыпаемся веером по окрестностям. Ищем место, где есть поле, небольшой лесок и ветряная мельница. Как она примерно выглядит — сейчас нарисую. Рядом с ветряком должен стоять двухэтажный каменный дом. Кто найдет, себя не обнаруживать, к дому близко не подходить. Понаблюдать немного, и назад…

— Ваше благородие, дозвольте обратиться! — Семен уже закончил с переодеванием и решил подать голос. — Мы когда к фронту бежали, видели такое место недалеко отсюда. И дом каменный, и меленка вот такая ажурная с крыльями, и луг огромный рядышком. Возьмите меня проводником, я дорогу запомнил… Ежели доверяете…

За ночь его лицо немного посветлело, синяк спал со скулы, ссадина затянулась. То ли травки помогли, то ли здоровья в нем много. Смотрит просяще, но с достоинством. Видно, действительно, хочет помочь.

— Добро, пойдешь впереди с Гриней… И вот еще, — внезапно принимаю решение, наклоняюсь, поднимаю с земли трофейный маузер, протягиваю сибиряку. Краем глаза ловлю одобрительный кивок Михалыча. — Будем считать, что временно прикомандирован к нашей группе.

Если что пойдет не так, мы тебя все равно быстро успокоим… Семен бережно принимает карабин, ласково, как кошку, гладит цевье, клацает затвором. Потом поднимает на меня вроде как повлажневшие глаза.

— Поверили, значит… Земной поклон Вам за веру Вашу… Не подведу…

Чтобы скрыть его и свое смущение, подзываю Савелия и тоже вручаю ему винтовку. Остается безоружным один только Платошка. Ну да что-нибудь придумаем…О, штык трофейный ему в руки, чтобы от врага отбиваться!..

Все-таки, если Бог есть, то он — на нашей стороне. Мы только подошли к кромке леса, собирались уже выходить, как откуда-то сверху послышалось очень зловещее стрекотание. Наверное, у меня сработал киношный стереотип, когда заслышав звук летящего вертолета, все Рембы и Терминаторы вдруг желают заделаться шахтерами и закопаться куда-нибудь поглубже от такой очень опасной "стрекозы":

— Воздух! Всем под деревья! Живо!!! Не шевелиться!

Несколько секунд — и все исчезли. Тормоза Платошку, недоуменно хлопающего глазами, чья-то рука, схватив за ремень, буквально зашвырнула в кусты, хорощим тумаком откорректировав направление полета. Над нами, не торопясь, проплыла пара аэропланов. Они шли так низко, что помимо черных крестов и прочих обозначений, можно было разглядеть мелкие детали фюзеляжа и крыльев. Нас они не заметили, да и, скорее всего, не искали. Шли по прямой примерно в нужном нам направлении. Проводив их нехорошими взглядами, мы двинулись дальше.

До нужного места добрались к полудню, оборудовали дневку и, наскоро перекусив, я с группой Митяя, ведомой сибиряком, отправился смотреть "коттедж", Проплутав по лесу часа три, мы вышли на этот "охотничий домик".

Домик представлял собой двухэтажное строение с остроконечной крестообразной крышей, крытой красной черепицей. Границы крыши были украшены зубчатыми башенками, которые и придавали дому вид замка. Первый этаж был выложен из необтесанного камня, второй напоминал старинные голландские дома — весь в горизонтальных и вертикальных балках. Парадное и служебное крылечки, и даже торцевой балкон, имели свои крыши. В-общем, неплохая дачка. Поодаль стоял одноэтажный флигель, скорее всего жилье для прислуги, и два длинных деревянных сарая — конюшня и псарня, наверное. Еще дальше, на краю леса стоял бревенчатый сарай с трубой на крыше и метрах в трех от него — ажурная металлическая конструкция с четырехлопастным пропеллером наверху. Примерно посередине между ветряком и домом, на берегу круглого, скорее всего искусственного, пруда стояла та самая, генеральская и еще не знаю чья, банька. Которая сейчас протапливалась, видимо, в ожидании гостей.

Учитывая, что нас тут точно никто не ждет, гости должны появиться в ближайшее время. Будто бы в ответ на мои мысли пробибикал клаксон и к крыльцу подъехал легковой автомобиль. Водитель в мгновение ока подлетел к задней дверце, открыл ее и замер в очень интересной позе. Нужно быть очень талантливым, чтобы так совместить строевую стойку с отданием чести и профессионально — угодливый лакейский поклон. Первым из автомобиля вышел гауптман, после него — оберст-лёйтнант с объемистым портфелем в руках. Продолжая о чем-то разговаривать, они подошли к крыльцу, на котором уже ждал их коренастый усач в охотничьем костюме. Поклонившись, он впустил их в дом, зашел следом и закрыл дверь. Едва они скрылись из виду, к дому подкатила еще одна машина, на этот раз небольшой грузовичок, из которого высыпался десяток солдат и построился перед крыльцом.

И как это понимать? Это что — почетный караул и охрана в одном флаконе? Ладно, смотрим дальше…

Командовал десятком ефрейтор, к которому тут же подошел штабной водила. И куда только девалась прежняя угодливость? Задранный подбородок, правая рука заложена за отворот мундира, левая — за спиной, ноги широко расставлены… Ну, прям, вылитый Наполеон в час триумфа. Правда, тоже с погонами ефрейтора. Жестом, по-королевски величавым, он остановил своего коллегу и, насколько можно было понять из дальнейшей пантомимы, дал указание выгрузить из его машины вещи офицеров и занести в дом. Данное предложение не вызвало энтузиазма и понимания у оппонента, который, опять-таки судя по жестикуляции, предложил шоферу заняться этим увлекательным делом самому, и не отвлекать по всяким пустякам героические войска кайзера Вильгельма, которые должны выполнять свою задачу. И ставить эту задачу будет его непосредственный начальник, а не непонятная прокладка между рулем и сиденьем. Во всяком случае, примерно так я представлял беседу, происходившую возле крыльца. А молодец ефрейтор, видно опытного вояку, не гнется перед штабной крысой, хотя понимает, что тот может напакостить… Спор был разрешен внезапно, и не в пользу штабного. На дороге, ведущей к дому из Ловича, показалась автоколонна. Сначала мотоциклист, затем — грузовик с бочками в кузове, наверняка, с горючкой. За ними шла машина с кузовом, отдаленно напоминавшим кунг, за ней — фургон с пародией на антенну на крыше. Скорее всего — радиостанция. Шествие замыкали два тентованых грузовика, последний из которых тащил на прицепе "гуляшную пушку" — полевую кухню, прозванную так немцами за длинную дымовую трубу. Автомобили остановились рядом с ранее приехавшим, из них повыпрыгивало еще два десятка солдат. Долговязый фельдфебель подошел к спорщикам, выслушал доклад "своего" ефрейтора, затем повернулся к несостоявшемуся "Наполеону" и что-то коротко ему сказал, сопроводив слова недвусмысленным жестом руки, мол "Работай, негр, солнце еще высоко!". Шофер буквально на глазах сник и поплелся к своему авто. Фельдфебель построил всех прибывших в две шеренги и зашел в дом, видимо для доклада о прибытии и получения дальнейших указаний.

Через пять минут снова нарисовался на крыльце, сопровождая гауптмана. Тот, увидев бездействие шофера, что-то недовольно ему сказал, показав рукой на дом, после чего отправился к грузовику. Пока штабной шофер изображал ослика, нагруженного чемоданами, грузовик отъехал на край луга, солдаты двинулись туда же, и мы стали зрителями спектакля с рабочим названием "Оборудование полевого аэродрома в минимальные сроки". Рассыпавшись редкой цепью, гансы по команде и под руководством гауптмана прочесали луг вдоль и поперек, потом достали из грузовика инструмент и стали огораживать нужную им площадь, вбивая в землю колья и натягивая между ними веревку с белыми флажками. Выкроив себе квадрат примерно четыреста на четыреста метров, притащили высокую лесину, которую закрепили вертикально с привязанным наверху длинным красным вымпелом, очевидно, для указания летчикам направления ветра при взлете и посадке. После этого четверо самых невезучих начали таскать на носилках землю и засыпать ямы, остальные ставили большую, минимум на взвод, палатку. Вот чему у немцев надо поучиться, так это тому, как надо организовывать работу. Господин фельдфебель сказал копать (засыпать, рубить, ставить и т. д.), — значит "Яволь!" и бегом выполнять. Никаких вопросов типа "Почему я?", или "А зачем мне это надо?". Землекопы и земленосы управились в полчаса. Гауптман все это время просидел на переднем сиденье грузовика, изредка поглядывая на наручные часы и посматривая на небо. После доклада фельдфебеля, он еще раз прошелся по полю, видимо проверяя качество засыпки, и вернулся обратно к автомобилю. Внезапно он встрепенулся, приложил руку козырьком ко лбу, и что-то скомандовал своему помощнику. Тот гораздо громче продублировал команду, после которой немцев как ветром сдуло с поля. Теперь и до нас донесся усиливающийся, уже знакомый треск моторов. Два аэроплана вынырнули из-за верхушек деревьев, сделали круг над полем. Гауптман выстрелил вверх белой ракетой, и дедушки Люфтваффе по очереди пошли на посадку на правую сторону летного поля. Притормозив где-то посередине поля, пара зарулила на импровизированную стоянку, где солдаты аэродромной команды развернули самолеты в линию. Так, зарисовываем где они стоят, чтобы потом в темноте не пройти мимо. Глядя на эти "этажерки" чувствую острое и непреодолимое желание стать пироманьяком, хотя бы временно…

Пилоты, совсем еще молодые парни, подходят с докладом к своему начальнику. Улыбаются, гады, шутки шутят. Сюда, на Восточный фронт, их отправляют отдохнуть после тяжелых и изнурительных боев на Западе. А любимый вид отдыха — пулеметный огонь и бомбометание по беззащитным лазаретам и эшелонам. А какие нам в свое, перестроечно-будущее, время песни пели сладкоголосые дерьмократы! Рыцари неба, честные дуэли, благородство и снисхождение к слабым! Ага, щаз-з!.. Что-то я разволновался не по теме. Задача сейчас — сбор информации, а не вынашивание злобы в отдельно взятом организме. Вот ночь наступит, тогда и будем хулиганить в меру сил и умений. А пока — "прикинулся ветошью, и не отсвечивай", как говаривал один смешной сатирик. Вот, кстати, и вторая ракета, еще пара на посадку заходит. Интересно, сколько их всего будет?..

Всего германских Икаров прилетело шесть штук. И шесть "небесных колесниц" выстроилось в ряд на краю летного поля. Возле них суетились технари, видимо готовя самолеты к новому вылету, хотя ночью они вряд ли куда полетят. Гауптман ушел в дом, летный состав разместился во флигеле, а зольдатены стали обживать свою палатку и нарезать круги вокруг дымящей полевой кухни. Радисты отъехали на своем авто к ветряку и теперь возились там, видимо подключая аппаратуру к халявному электричеству. Местных аборигенов почти не видно. Егерь-лакей пару раз мелькнул в поле зрения, пара работников возилась возле пруда, да какая-то белобрысая девка проскочила с черного входа до сарая и мигом вернулась в дом, таща большую корзину…

Оставляю наблюдать Митяя с одним из казаков, и с остальными возвращаюсь на дневку думать и совещаться. Потом все идем "в гости" к графу… Типа, "заглянуть на огонек". Или самим его разжечь…

После короткого перекуса зову Митяева, Гриню и Андрейку.

— Вкратце ситуацию я вам рассказал. Аэродром надо уничтожать. Сейчас почти вся разведка у гансов на авиации держится. Поэтому идем туда прямо сейчас, чтобы успеть до ночи. Разбиваемся на три группы, у каждой своя задача. Первая — захват хозяина и его гостей. Охрану в самом доме они вряд ли поставят, поэтому со мной идут два человека. Вяжем их, оставляем до поры в доме под охраной.

Вторая группа работает по летчикам во флигеле. Их там шестеро. Гриня, ты со своими их блокируешь в здании, пока остальные будут работать на аэродроме. Местные — тоже на тебе. Там мы насчитали четверых. Тихонько спеленаешь, и пусть лежат. Оружие применять только, если надумают сопротивляться и поднимать тревогу. Да, там могут быть собаки. Возьми с собой порошок на всякий случай.

Михалыч, ты ведешь третью группу. Надо сначала снять часовых, потом разобраться с тридцатью гансами. Работать только тихо. По мере возможности действовать без крови, но если не будет другого выхода, — брать в ножи. После того, как закончим с людьми, займемся техникой. Начинаешь работать одновременно с Гриней.

Андрей, ты один с пулеметом управишься? Твоя задача будет — контролировать солдатскую палатку. Постараемся взять их тихо, у меня есть кое-какие мысли на этот счет, но в случае чего — делаешь из палатки решето, пока они не выбрались и за оружие не взялись. Мне Федор со своими кулаками нужен для другого.

Вот примерно так. Будем на месте, все детали еще раз обговорим. Может, Митька что-нибудь новое заметит. Вопросы есть? Нет? Тогда собираемся и выходим…

На этот раз дошли быстрее. Митяй со своим напарником оказались на прежнем месте. Ничего особенного с его слов за прошедшее время не произошло. Летчикам возле флигеля организовали нечто похожее на летнюю веранду какого-нибудь ресторанчика. Натянули полотняный тент и поставили под ним три столика и стулья. Там эти горячие германские парни и отобедали под фляжку коньяка. Еду приносили две горничных, грязную посуду забирала белобрысая девка, которая работала кухаркой, или посудомойкой. Аэродромная команда полакомилась шедеврами полевой кухни, теперь несколько человек копались внутри передвижной ремонтной мастерской, оборудованной в кунге, возле самолетов тоже продолжалась возня, а остальные занималась дальнейшим обустройством аэродрома…

Михалыч организовал неподалеку маленькую дневку без костра, все готовились к предстоящей ночи. А она будет трудной, но интересной. Я с командирами групп продолжал наблюдать за тем, что творилось на аэродроме и возле дома. Гансы закончили свои дела, над "птичками" натянули тенты и фельдфебель выставил часового, который стал прогуливаться вдоль самолетного строя, освещаемый тусклым светом двух фонарей, висевших на ремлетучке, стоявшей неподалеку. Еще один часовой был выставлен возле автомобилей. Так, засекаем время… Первый немец делает круг за пять минут, второму хватает три. Запоминаем. Теперь ждем смены караула и пока смотрим в другую сторону. Замечательно! Со стороны леса к флигелю подобраться проще простого. Летуны сидят за столиками, развлекаются картишками, пьют кофе, время от времени прикладываются к фляжкам и весело ржут. О, а вот и горничные, ужин несут героям небес. О чем-то разговаривают, смеются, кокетничают. Но без вольностей со стороны немцев. Наверное, понимают, что планы у дамочек на сегодня уже расписаны старшими кригс-камрадами и, скорее всего, без учета их пожеланий. А вот кухарку пощупать им дозволяется, поэтому бедная после пары шлепков по интересным местам, как угорелая несется в дом с горой посуды на подносе. И не похожа она на горничных. Те — явно выраженные паненки, а она — скорее всего деревенская, батрачка. Взятая в услужение из милости, типа: "Подай, принеси, не мешай, пошла отсюда!". Уже смеркается, летчики пошли в дом.

Солдаты, сидят у костра что-то негромко напевая и аккомпанируя себе на губной гармошке и чем-то струнном, кажется, мандолине. Дождавшись команды "Отбой", втягиваются в свою палатку. Фельдфебель с ефрейтором делают "Круг почета" по территории, видно последнему сегодня предстоит поработать разводящим. После этого выкурили по папиросе возле угасающего костерка, и фельдфебель тоже ушел дрыхнуть.

Высшее руководство уже вернулось из бани, на первом этаже горит неяркий свет, значит, сидят развлекаются дальше. Увидев это возвращение, я в очередной раз проникся тяжестью штабной службы… В баню и обратно начальство перемещалось на своем автомобиле. Несмотря на "длинную" дорогу в целых пятьдесят метров! Доставив груз по назначению, водила с чувством выполненного долга тоже пошел спать. Теперь уточняем детали.

— Гриня, твоя пятерка заходит к флигелю со стороны леса. Задача, как и говорили, — блокировать летчиков и местных. Они спят в ближнем сарае. Сделаешь, и ждешь, пока отработаем мы с Михалычем. В случае обнаружения — работать тихо, ножами. Огонь открывать в самом крайнем случае. Один выстрел, или крик, — и конец всей операции. Забери у Митяевских парней гранаты. Тебе они могут пригодиться, а им — не к чему. Все понял?

Блеснувшие в улыбке зубы, и утвердительный кивок в ответ:

— Ясно, командир!

— Михалыч, тебе сначала снять часовых, потом отработать палатку. Подрезаете растяжки, палатка сама упадет. Гансы полезут наружу, скорее всего без винтовок. На входе поставь Федора и еще кого-нибудь с хорошо поставленным ударом, по паре человек им в помощь с заранее нарезанными веревками. Бить так, чтобы ни единого писка не было слышно. Врезали, оттащили, связали, кляп в рот, потом следующего. Или лучше их всех сразу кончить?

— Я, пока лежал, рассмотрел их. Мужики все в годах, не особо и на вояк похожи. Так, обслуга в мундирах…

— У этой обслуги винтовок хватает, да и фельдфебель с ефрейтором — волки опытные, видно сразу. Так что, давай решать.

— Командир, сделаем тихо, без крови. Я сам с Федором встану.

Митяев при этих словах показывает свою нагайку. Я поначалу пытался запретить казакам брать на их на задания, но он парой демонстраций меня быстро переубедил. Да и часовых снимать — милое дело. Видел и неоднократно. Короткий взмах, нагайка обвивается вокруг шеи, не давая крикнуть, рывок назад-вниз, — и все. Нет часового. Есть связанный испуганный человек, лежащий на земле. Видно и сейчас Михалыч что-то подобное задумал.

— Ну, смотри, главное — чтобы все было без шума. На веревки возьмите ограждение летного поля, флажки вместо кляпов сойдут. Андрей идет с тобой, как и планировали. Если что пойдет не так, гасите немцев прямо в палатке.

— Командир, у меня четыре магазина, хватит всем. — Андрейка вставляет свои "пять копеек". — Потом на месте перезаряжусь, а торбу с патронами мне Федор донесет.

— Я с Митяем и Егоркой иду в дом, когда вы займете исходные и просигналите фонарями. Когда мы закончим, маякну с крыльца. Сигнал обычный. После него начинаете работать одновременно. Вопросы есть? Нет? Ну, тогда — с Богом! Выдвигаемся…

Мы подобрались почти вплотную к постройкам и едва не столкнулись с парочкой, озабоченной эротическими проблемами. Хотя, озабоченным был только "самец" — один из работников графа. Его спутницу я узнал только по смутно белеющей в темноте одежде — та самая блондинка — кухарка. Разговаривали они на местном диалекте, впрочем, понятном всем:

— Идзи сюды!.. Што ты выкабеньваешся? Усё адно пад германцав ляжаш! Дак якая розница, разам больш, разам менш?

— Пусци!..

— Ахты, курва, кусацца заманулася?!

Видимо, "кусацца" у девчонки получилось, и она рванула во тьме прямо на нас. Кобель, в смысле "самец", рванул следом. Только вот результаты у бегунов оказались разными. Кухарку перехватил Михалыч и, зажав ладонью ей рот, достаточно бережно прижал к земле. Следовавший на большой скорости преследователь не разобрался в обстановке и со всей дури ударил солнечным сплетением мой кулак, летящий навстречу. После чего закономерно перешел в горизонтальное положение и начал учиться дышать заново. Его тут же связали и повернули мордочкой вбок. Так, подождем немного, пока отдышится, и будем разговаривать. А пока поговорим с блондинкой.

Девчонка была еле жива от испуга. Даже в темноте было видно, что лицо у нее такое же белое, как передник. В темноте, конечно, можно ошибиться, но на первый взгляд — лет восемнадцать-двадцать, белая рубаха с вышивкой квадратиками, темная юбка до пят, из-под которой торчат то ли ботинки, то ли сапоги из кожи грубой выделки. Сидит, колотится крупной дрожью, не понимая даже, что инстинктивно прижимается к Михалычу, будто ища у него защиты. Присаживаюсь на корточки рядом, прижимаю палец к губам, мол "Тихо!". Потом начинаем разговор. Шепотом.

— Не бойся, мы тебя не тронем. Кричать не будешь? Если нет, кивни.

Целых три кивка, и все очень энергичные. Показываю Митяеву, чтобы освободил ей рот. Девчонка начинает ловить ртом воздух… Наконец-то, отдышалась.

— А вы хто будзете, панове?

— Мы — не панове, мы — русские, солдаты.

— Русския? А ну, перакрэстись.

Блин, я перед батюшкой так старательно не крестился. Троеперстием, справа налево.

— Да русские мы, вот тебе крест. Ты-то сама кто будешь?

— Ганна я, у ихнега сияцельства працую. Кухарка, да посуд мыю, яшчэ у пакоях прыбираюсь.

— А гнался за тобой кто?

— Да Мыкола, егер графский. Ён дауно да мяне прыстае…

Из последующего разговора выяснилась очень интересная история. Помимо попытки изнасилования, этому Миколе можно инкриминировать еще шантаж и нанесение побоев. Причем разным людям. Побои он со-товарищи нанес русскому офицеру, "взятому в плен" графскими егерями, и содержащемуся сейчас на псарне в отдельной клети. А шантажировал он кухарку Ганну, требуя себе "особое" расположение в обмен на молчание о последней. Я слушал рассказ девушки внешне спокойно, но внутри клокотала злость. Граф, самка собаки непонятного происхождения, приказал связать и бросить за решетку в прямом смысле этого слова офицера, пробиравшегося к нашим из окружения. Да еще кормить его соленой селедкой и почти не давать пить! Девчонка пыталась тайком дать ему воды, но была поймана этим вот лежащим сейчас козлом Миколой, и перед ней стоял выбор: либо удовлетворить желания егеря, либо получить кнута на той же псарне в наказание. Я не понял! Тут что, возрождение крепостного права в отдельно взятом поместье? Этот хренов аристократ надеется на свою безнаказанность? При встрече надо будет рассказать ему один из законов Мерфи, о том, что пули не осведомлены что "старший по званию имеет привилегии"…

Ладно, беседуем дальше. Офицеру чуть позже поможет Гриня, который придет на псарню вязать холуев. А меня интересует господский дом.

— Ганна, а в дом нас сможешь провести?

— Да, тольки там жа нямецкия афицэры з графам! И Ванда з Ирэнай. Гэта пакаёуки… ну, горничныя…

— Вот эти офицеры нам и нужны. Так проведешь?

— Ага…

* * *

Все готовы, всем все понятно, часы сверили, порядок действий еще раз обговорили. Начинаем…

Я со своими казаками тихонько крадусь в трех шагах за Ганной. Которая ведет нас в дом. Псарню уже "держат" двое из Грининой пятерки. Заходим через черный вход и попадаем в коридорчик между кухней и кладовкой. Девчонка берет керосиновую лампу в ведет нас дальше. Оп-па, а вот про это мы забыли. Сапоги довольно громко стучат по полу, несмотря на все старания идти тихо. Останавливаемся, обматываем их заранее приготовленными тряпками. Дальше пойдем "полотерами"… Что-то меня на нервное "Хи-хи" пробивает. Впрочем, так всегда перед боем… Мы уже в холле. Лестница на второй этаж, несколько дверей, на стене неярким светом горят такие же лампы, как у в руке у девушки. В своей простой одежке, в тяжелых, грубых башмаках, она вдруг напоминает мне главную героиню знаменитой сказки — Золушку. Не хватает только чепчика… Ганна тихонько двигается вдоль стены, и вдруг одна из дверей распахивается. Хорошо, что в нашу сторону. Нас окутывает облако женского парфюма. Из комнаты выходят обе горничные, одетые достаточно фривольно. Открытые плечи, спина, шелковые юбки для канкана, чулки, туфли, пышные прически, сильный аромат ландыша…

— Цо ты тут робишь, паскуда?

Вопрос к нашей проводнице, которая прошла по инерции пару шагов дальше, и теперь дамочки стоят к нам спиной и нас не видят. Это же замечательно! Синхронное движение, одновременно с Митяем подлетаем сзади, зажимаю рот паненки ладонью, нож уже в другой руке, провожу мерцающим в свете керосинки лезвием перед глазами своей жертвы, чтобы прониклась и не сопротивлялась. Дамочка впечатлилась дальше некуда. Обвисла мешком на руке, ноги не слушаются. У Митьки — та же ситуация. Только выпяченные глаза бегают по сторонам и никак не могут остановиться. Тихо заводим их обратно в комнату, парни привычно связывают руки-ноги, кляпы в ротики, помаду размазали, ну да это — не беда. Она им в ближайшие сутки больше не понадобится. А, может, и дольше. Митька, злодей, умудрился "обыскать" дамочек на предмет оружия во всех самых потаенных местах. Обе тушки уложены на ковер, отдыхайте, милые. А мы пошли дальше…

Егорка кошкой бесшумно взлетает на второй этаж, через минуту спускается, шепчет:

— Никого, все двери закрыты.

— Добро, идем дальше.

Далеко идти не пришлось. Мы подошли к двери, из-за которой доносились звуки разговора и музыки — похоже, канкана. Вот сюда-то нам и надо. Тихонько отодвигаю нашу Золушку в сторону. Сейчас мы вам такое спляшем — до самой смерти не забудете! Разговор притих, послышались шаги и дверь внезапно приоткрылась. Это — приглашение? Типа "Заходите к нам на огонек…"? Показываю своим на пальцах "Раз, два, три!" Заходим!..

ИНТЕРЛЮДИЯ. За полчаса до описываемых событий.

Трое мужчин сидели, развалившись в удобных креслах, возле догорающего камина. Комната, где они находились, была похожа на кабинет в каком-нибудь рыцарском замке, правда, без обязательных для последнего сквозняков. Стены, обтянутые гобеленами вместо новомодных обоев, были завешаны десятком картин, в основном портретов мужчин в разнообразных доспехах, и искусно выполненными чучелами кабаньих, волчьих и медвежьих голов. Справа и слева от камина на стене висела большая и достаточно изысканная коллекция оружия. Скрещенные гусарские сабли мирно уживались с похожими на мечи палашами, кинжалы, кортики и шпаги веерами заполняли все пространство стен, ниже висели старинные ружья эпохи Наполеоновских войн. Снизу, от пола подпирали эти сокровища стойки, выполненные из мореного дуба, с охотничьими ружьями различных марок. Блики каминного пламени и двух настенных светильников играли на благородных стальных клинках и золотых ножнах, переливались загадочными огнями в драгоценных камнях, украшавших оружие. Возле окна пристроился массивный письменный стол и шкаф с книгами, также выполненные из дуба. Рядом стояло механическое пианино, наигрывающее вальсы Шуберта.

Мужчины сидели вокруг небольшого столика, на котором удобно для них расположились хрустальный графин с благородным напитком, имеющим все права именоваться "Коньяк", рюмки, ящичек с сигарами, гильотинка и пепельница. На небольшом подносе стояли тарелочки — с аккуратно нарезанными кружками лимона и с маслинами.

Хозяин дома, самый старший из них, был одет в "охотничий костюм" — вышитую золотом венгерку и бриджи с хромовыми сапогами. Его гости еще два часа назад были одеты в форму офицеров кайзеровской армии, но сейчас они были задрапированы в длинные, расшитые драконами халаты.

Аромат сигары, глоточек коньяка, задумчивое разглядывание языков пламени, или переливающихся различными оттенками красного, углей в камине — все это настраивает на расслабленный разговор, неторопливо текущий сквозь время. В данный момент говорил мужчина лет пятидесяти с лихо закрученными усами в подражание своему императору. Халат топорщил небольшой еще живот, которого на службе не было видно только благодаря искусству портного, сшившего мундир. Он обращался к своему спутнику, гладко выбритому, хорошо сложенному блондину лет тридцати пяти:

— Скажите, мой дорогой Генрих, Вам до войны не приходилось бывать в России? Нет?

Ну, мой друг, тогда Вы многое пропустили. Мне повезло побывать на столетии их знаменитой битвы — Бородино. Да, именно та война, когда мы вместе сломили хребет этому зазнайке Бонапарту. Парады, балы, охота… А какие в Москве Сандуновские бани! С несколькими офицерами одного из гвардейских полков мы провели там милый вечер. И там же один из них научил меня закусывать коньяк лимоном, сообщив по секрету, что способ лично изобретен кузеном нашего доброго Кайзера императором Николаем Вторым… Кстати, баня нашего любезного хозяина ничем, практически, не уступает московским. Поверьте слову знатока. Я за свою жизнь пробовал турецкую, японскую, финскую бани. И могу заявить, что русская баня занимает в этом списке далеко не последнее место. Все-таки, Генрих, эти русские не зря называют себя третьим Римом — их термы, это нечто. Но, у Вас все впереди. После победы, Вам несомненно предстоит вместе с иными славными воинами сопровождать нашего доброго Кайзера в его триумфе по покоренной России. Мы пришли в эту страну, как хозяева и нам, по священному праву победителей и настоящих германских рыцарей предстоит вкусить удовольствия. Их земли, их богатства, и, наконец, их вина, женщины и термы. Древние германцы покорили Рим, и теперь мы должны сделать это с новым, третьим Римом.

— Простите, мой любезный барон, — подал голос обладатель расшитой венгерки, граф Ян Казимир Каплицкий. — Вам с высоты начальника оперативного отдела штаба корпуса, конечно же, виднее. Но я не один год живу в этих краях, и знаю этих диких москалей. У них есть пословица — "Не делите шкуру неубитого медведя". Они еще сильны, и могут доставить много хлопот доблестным войскам кайзера Вильгельма. Да, кстати, Ваше сравнение с древним Римом навело меня на интересную мысль. У меня находится "в плену" русский офицер. Этот bastard пробирался к своим после очередного окружения и осмелился просить у меня приюта и помощи. К сожалению, он был вооружен, поэтому пришлось прибегнуть к хитрости. Штабс-капитан был накормлен, напоен, уложен отдыхать. Но, заснув на кровати, он проснулся связанным на псарне, где я держу своих гончих. Его саблю я решил использовать в качестве кочерги для камина. На что-то большее после пребывания в руках москаля она не годится. — С этими словами он поднялся и, взяв стоявшую в углу шашку с золоченой рукоятью, показал ее сидящим.

Самый молодой мужчина в компании презрительно-брезгливо усмехнулся, но граф, ворошивший угли в камине, этого не заметил.

— Так вот, господа, поскольку прозвучала аналогия с древним Римом, я считаю, что можно было бы возродить некоторые римские традиции, например, гладиаторские бои. Я завтра же отдам распоряжение, чтобы из моего поместья привезли медведя. И мы посмотрим, кто окажется сильней: мой зверь, или этот москаль. Как Вам моя идея, господин барон?

— К сожалению. граф, дела службы требуют моего постоянного присутствия в штабе. Я смог принять Ваше любезное приглашение только благодаря необходимости проконтролировать передислокацию авиаотряда нашего дорогого гауптмана, и передать ему необходимые бумаги и карты. Для нас, офицеров кайзера, воинский долг превыше всего. Все удовольствия мы получим после того, как разгромим русских дикарей. Их командование проявляет такое неумение управлять войсками, что я не сомневаюсь в скорой победе. Кстати, мой дорогой граф, отчего Вы не уберете вон ту фотографию, — барон указал на стоящий на полке шкафа фотоснимок, запечатлевший хозяина дома с группой русских генералов и полковников, стоящих возле охотничьих трофеев. — Она Вам дорога, как память? А не кажется ли Вам, что подобная ностальгия вызовет ненужные вопросы?

Глаза графа моментально стали холодно-колючими.

— Милый барон, мой патриотизм и преданность Германии и Кайзеру не требуют доказательств. Что же касается этой фотографии, — каждый приносит пользу Германии на своем месте. Каждый воюет на своем фронте. Этот снимок для меня — тоже охотничий трофей, причем один из самых удачных. Эти глупцы и болтуны и не подозревали, надменно позируя фотографу над поверженными животными, что истинной целью охоты были они сами. Содержание их разговоров очень быстро стало известно в узких кругах в Берлине и Вене. И в немалой степени помогло Генеральному штабу в планировании военных действий. Вы же не будете отрицать, что получали время от времени информацию, далеко выходящую за пределы компетенции начальника дивизии. Тем более, что в большой степени мне помогло одно из изобретений господина Эдисона.

При этих словах ошеломленный оберст-лейтенант непроизвольно покосился на стоящий на письменном столе фонограф, и сделал достаточно неуклюжую попытку "невзначай" прогуляться до окна и проверить, не включен ли аппарат.

Гауптман, воспользовавшись паузой, подошел к камину и взял в руки шашку. Обтерев клинок прихваченной по пути белоснежной салфеткой, высокомерно, тонко и леденяще вежливо поинтересовался у хозяина:

— Ваше сиятельство, золотая рукоять и вот этот красный крестик на ней, насколько я знаю, указывают на то, что оружие — наградное, не так ли? Не будете ли так любезны перевести эту надпись на немецкий язык? — С этими словами он протянул графу шашку эфесом вперед, и в свете углей сверкнула строка славянской вязи "За храбрость".

Оберст-лейтенант, почувствовав смятение графа и увидев возможность реванша, подошел к камину и заинтересовано осмотрел клинок. Граф, поморщившись, неохотно перевел. Гауптман тем временем продолжил более спокойным тоном:

— Вы правы, господин барон, мне не доводилось бывать в России. Но с русскими я не раз встречался в воздухе. И могу Вас заверить, господа, что они по-рыцарски, честно и храбро сражаются на своих аэропланах даже против превосходящего противника. И пусть их генералы тупы и неграмотны, зато солдаты и офицеры, по рассказам сослуживцев, сражаются храбро и мужественно. И я думаю, что исход войны от них зависит также, как и от решений их невежественного начальства, может быть даже в большей степени, чем мы предполагаем. А еще мне помнятся слова великого Бисмарка "Превентивная война против России — самоубийство из-за страха смерти". И если мы воюем против русских, то глупо не считать их опасными и достойными противниками.

Что же касается якобы плененного офицера, я бы настоятельно рекомендовал Вашему сиятельству передать его германским военным властям для помещения в лагерь для военнопленных согласно его статуса.

— Господа, давайте не будем в этот чудесный вечер рассуждать слишком много о серьезных вещах! — Граф быстро попытался выкрутиться из неудобной ситуации. — Сегодня наши волнения должны быть только приятными.

Он поднялся с кресла, подошел к замолкшей пианоле и стал менять перфоленту. После первых звуков канкана, подошел к двери, приоткрыл ее и, повернувшись к своим гостям, пафосно изрек:

— Оставим на время бога войны Марса, и обратимся к Эросу! Сейчас здесь появятся те, кто помогут окончательно превратить этот вечер в чудесный праздник, исполнят все Ваши самые смелые желания, и, надеюсь, произведут на Вас незабываемое впечатление…

* * *

На счет "Три" мы и зашли. Внезапно и быстро. Открывавший дверь поймал от меня коленом в ж… спину и решил научиться выполнять самый любимый армейский норматив. В смысле — "Вспышка сзади!". Люгер в руке, ствол — на сидящих, следом тут же влетают мои парни, тоже с пистолетами в руках. Грамотно, не перекрывая линию огня, обходят меня с двух сторон, еще мгновение, и стволы находятся в опасной близости от ошарашенных немецких мордочек, хозяева которых и не думали совершать какие-то телодвижения. Кроме хлопанья глазами. А что еще будут делать здравомыслящие немцы, если вместо двух "красоток кабаре" в комнате появились три непонятных человека, но с вполне понятным оружием в руках. Три черных дульных среза — достаточно убедительный аргумент сохранять неподвижность. Которая, оказывается бывает разной.

Лучше всех держался капитан. Бледный, ошеломленный, но сохраняющий спокойствие, достоинство и, видно по глазам, трезвый рассудок. Сразу все поняв, он медленно и аккуратно положил шашку на стол эфесом от себя. Грамотный!

Остальные находились в состоянии психологического нокаута, где-то на полпути между истерикой и обмороком. Граф даже не пытался подняться. Ну, пора и пообщаться…

— Бляйбэн штандхальтн! Капитулирн! (Оставайтесь на местах! Сдавайтесь!)

И персонально — графу:

— Штейт ауф! (Встать!)

— К-кто в-вы так-кие?.. Чт-то ва-вам н-надо?.. Ка-ка-к сюд-да п-по-опали? — У графа из-за трясущейся челюсти дикция сильно хромала, но общий смысл фраз был понятен.

— Исключительно из вежливости отвечу на ваши вопросы. Мы пришли за германскими офицерами и портфелем господина подполковника. А на вопрос "Кто мы такие?" можете ответить сами, вы же видите погоны.

— Майн гот… — побледнев, тихонько охнул подполковник, мешком оседая в кресло. Капитан решил проявить инициативу:

— Я — гауптман Генрих фон Штайнберг. С кем имею честь беседовать?

— Подпоручик Гуров Денис Анатольевич.

— Вы и Ваши люди — партизаны?

— В какой-то степени — да. Не будем сейчас вдаваться в тонкости нашей службы. Все, что вам необходимо знать — вы с подполковником взяты в плен. Обо всем остальном сможем поговорить чуть позже. А сейчас меня интересует только один вопрос — где портфель? И что в нем находится?

Колоть их надо сразу, чтобы не успели опомниться. Кажется, у Богомолова это называлось "моментом истины".

— А если мы откажемся отвечать? Согласно Конвенции мы можем сообщить только имя, звание и подразделение, где проходим службу.

Капитан, оказывается, не только самый храбрый, но и самый хитрый. Торговаться он еще со мной будет! Как говорил Киса Воробьянинов — "Я считаю этот торг неуместным!" И торговаться мы не будем…

— Мне нужен только один пленный. И он будет очень впечатлен геройской и мучительной кончиной своего коллеги от рук русских варваров. Мне все равно, будут на нем погоны гауптмана, или оберст-лейтенанта. Выбор за вами.

— А что будет со мной? — Польский аристократ довольно быстро пришел в себя, услышав начавшиеся торги.

— Вопрос не ко мне… — породистая сволочь при этих словах еще более приободрилась. — А к штабс-капитану, которого приводят в чувство на псарне.

Оп-па, а чего это мы так съежились? И взбледнулось их сиятельству совсем не по-детски. Ну, посиди, посиди, очухайся. Я же все понимаю, тонкая ранимая душа, тяжелые переживания, нечистая совесть, точнее — полное отсутствие таковой… А мы пока продолжим общение с геррами официрами:

— Повторяю свой вопрос — где портфель?! Чтобы вы не питали иллюзий, скажу сразу — все ваши люди блокированы, и на помощь прийти не смогут.

— Если я скажу Вам где портфель, Вы оставите мне жизнь? — Да, недолго аристократ переживаниями был занят. Сразу почуял, где можно гешефт сделать… Только вот глазки у него горят как-то нехорошо. Не иначе, пакость какую задумал. Ну, да и мы настороже будем, но показывать это не станем.

— Граф!!! Как Вы смеете?!! — Вот прорвало подполковника. — Этого никак нельзя делать!!!

И вскинулся бы, да пистолетный ствол, упертый в лоб, мешает. Как бы Егорка лишнюю дырку в немце не сделал.

Капитан тоже напрягся, но с места не двинулся. Понимает, что одно движение — и он превращается в труп. А раскраснелся-то как, хоть прикуривай. На груди из-под распахнутого халата виднеются два шрама в виде ромбиков. Наверное, дуэльные, от шпаги… На лице — ненависть и презрение… Пора продолжать спектакль.

— Если вы отдадите портфель, то еще немного поживете на этом свете. И молитесь каждый день, чтобы никогда больше со мной не встречаться.

— Идемте вон к той картине, — граф еще осторожно, но достаточно уверенно двинулся к портретам предков. — Там у меня потайной сейф.

Ну, пойдем, посмотрим. Заодно спровоцируем — пистолет в кобуру уберем. Подходим к стене, хозяин нажимает что-то снизу рамы, та откидывается на петлях в сторону, открывая доступ к небольшой металлической дверце, украшенной литыми завитушками с поворотным цифронабирателем, который напомнил сейф фон Борка из последней серии про Шерлока Холмса. Встаю за спиной, делаю вид, что смотрю в сторону стола. Щелчок замка, дверца с лязгом открывается, спина графа становится напряженной, он делает резкий разворот, в правой руке зажат револьвер. Моя правая рука уходит вниз по дуге, удар ребром ладони по запястью, железяка падает, рука возвращается и попадает снизу по челюсти. Ну, ты же не Цезарь, чтобы делать два дела одновременно. Если собрался стрелять — стреляй, зачем еще что-то говорить? Вот и прикусил свой язычок, правда, с моей помощью. И серьезно так прикусил, аж кровь на губах. А теперь и глазки закатывает, на ковер падает. Артист! Показываю рукой Митьке, чтоб связал сиятельного, сам возвращаюсь к столу.

Оберст-лейтнант смотрит на свое хозяйство в моих руках с таким отчаянием, что невольно я начинаю подозревать что выиграл очень крупный джек-пот. Гауптман катает желваки на скулах, глаза сузились, руки вцепились в подлокотники с такой силой, что аж пальцы побелели. Нет, так дело не пойдет. Надо их обездвижить. Ставлю портфель на стол, и в следующий миг гауптману внезапно прилетает рукояткой пистолета по темечку. Легонько, для расслабления, ничего личного. Немец теряет сознание, парни, сходу поняв что нужно делать, привязывают летуна к креслу. Надежно так, ручки к ручкам, ножки к ножкам. Теперь пусть попробует дернуться, когда очнется. Второй, по всему видно — штабной, глядя на младшего товарища, и не думает сопротивляться. Митяй его точно также привязывает к другому креслу. Пришедший в себя граф лежит связанный на полу, периодически постанывая. Револьвер я подобрал, так что никакого оружия у них под рукой нет. Значит, можно действовать дальше.

— Митька, с Егором остаетесь здесь, караулите этих, — киваю на немцев. — Смотреть внимательно, мало ли что удумают. Для нас важен только вот этот, — показываю на оберст-лейтенанта, — на него — особое внимание. И на его портфель. Кажется, непростую птичку поймали. Разрешаю при необходимости дать пару раз для успокоения, если ёрзать начнут. Со стола ничего не трогайте! Потом, после операции хоть ведро выпейте, но сейчас — ни-ни!

— Командир, — обиженно гудит в ответ Митяй, — Не маленькие, чай, понимаем.

— Я — во двор. Вернусь, постучу обычным сигналом…

Выскакиваю на крыльцо, даю во тьму две вспышки фонариком, потом еще одну. Митяев должен начать работать. А вот погода немного поменялась. Ощущается свежий ветерок, дует от леса в сторону флигеля. Вон, даже крылья мельницы медленно проворачиваться стали с тихим рокотом, который неплохо маскирует наши шорохи. Хорошо, что собак нет, почуяли бы нас еще на подходе. На небе — несколько облачков, наползающих на ночное "солнышко", и по горизонту темная полоса раскинулась. В лунном свете подбираюсь к флигелю, будто бы материализовавшись из темноты, появляется Гриня, шепчет, что летуны блокированы, графские холуи повязаны, штабс-капитана нашли, привели в чувство.

— Хорошо, ждите, когда Михалыч закончит, потом — ваша очередь. Я подойду, и начнем.

И что-то меня мучают смутные сомнения. Планировалось обезвредить нижних чинов, сжечь и взорвать все, что только можно, одного из офицеров брать с собой, остальных — в расход. А вот чем-то запал в голову гауптман. Понимаю, что враг, офицер неприятельской армии и все такое… Но, судя по поведению, — человек чести, "homme d'honneur" — шепот Дениса Первого тихим ветерком в голове. И резать его, как связанного барана, — рука не поднимется. И отпускать нельзя. И с собой лишнюю обузу не потащишь. Блин, вот ведь ситуация… Ладно, идем к Михалычу, потом решим эту загадку.

Когда добрался до рухнувшей палатки, веселье там почти закончилось. Большая часть немцев лежала вразброс, связанные и безмолвные. Кто не хотел разговаривать, находясь в бессознательном состоянии, кто просто не мог из-за кляпа. Когда в рот запихивают кусок полотна размером полметра на полметра, пусть даже разорванный пополам, особо не поговоришь, даже помычать трудно. Из палатки вылезали последние обитатели. Я аж засмотрелся, как красиво в лунном свете работает этот своеобразный конвейер. Стоит очередному гансу выпутаться из брезента, как ему прилетает или нагайка по темечку, или мощный кулак в поддых. Тут же появляются две пары рук, которые оттаскивают нокаутированного солдата в сторону, еще две-три секунды — и все конечности связаны, кляп во рту. Тем временем появляется очередная жертва, и весь цикл повторяется снова. Наконец, палатка опустела. Все тушки связаны, лежат более-менее компактно, хлопот не доставляют. Оружие отдельной кучей темнеет невдалеке. Михалыч оставляет караулить трех человек, с остальными бесшумно двигаем к флигелю.

Нас встречает вездесущий Гриня, распределяем казаков по периметру, отдельно собирается его пятерка. Иду с ними брать флигель. Ганна сказала, что там пять комнат, летуны по двое разместились в ближних к выходу. Окна темные, света нигде нет. Одна ночная птичка просвистела, что заняла позиции с тыла, другая ей в ответ чирикнула, что спереди тоже все готово. Поднимаемся и крадемся к двери. Перед крыльцом вперед проскальзывает один из казаков, тянет руку к двери, и в этот момент она открывается. На пороге стоит штабной водила в нижнем белье с лампой в одной руке и смяиой газетой в другой… ТВОЮ МАТЬ!!!.. Тихая работа кончилась! Мимо моего уха свистит брошенный нож, но ганс, выйдя из ступора, приседает, захлопывая дверь, и с воплем "Алярм!!!" несется по коридору. Изо всех сил дергаю ручку, которая после этого остается у меня в руке. Дверь закрыта! Внутри дома раздается шум, кто-то падает, что-то разбивается, внезапно распахивается окно. Ору, как бешеный: "Ахтунг! Дойче флигенде! Зи зинд унцигельн! Капитулирн!" (Внимание! Немецкие летчики! Вы окружены! Сдавайтесь!)

В ответ — столь привычные русскому уху "Шайзе… швайне… ферфлюхтер…". Из окна, оглушительно после ночной тишины, бахает выстрел, пуля проходит чуть выше головы. Ну, что ж, с дракой вам будет дороже! Скатываемся вместе с Гриней с крыльца в темноту, кричу уже своим: "Огонь!". Слитные выстрелы из темноты несколько охладили пыл немцев. Слышны опять "Шайзе!", топот ног и звон разбитого стекла. В одной из комнат из окна вырывается пламя, моментально освещающее все вплоть до мельчайших деталей, которому усиливающийся ветер не дает вырваться наружу. Похоже, там начинается пожар — видны отсветы пламени на стенах. От нас отстреливаются пять человек. Нас они не видят, ориентируются по вспышкам, но и сами для нас оказываются невидимы. Огонь, разгоревшийся в комнате, освещает подступы к зданию достаточно хорошо, штурмовать опасно. Кто-то из казаков неосторожно приподнимается, тут же из флигеля следует два выстрела, мои отвечают, но сквозь звуки боя я сумел расслышать крик боли. Ранили?! Или хуже? До сих пор в группе не было ранений и смерти. И не хочу я черный список открывать! Пусть лучше гансы сгорят в доме, на штурм не полезем! Их мне не жалко! В горящей комнате что-то глухо шипит. Ко мне подползает Михалыч.

— Командир, немцы круговую оборону держат, сзади тоже не подступиться. Что делать будем?

— Ждать будем, пока не поджарятся, или не сдадутся. Пошли пару человек на дорогу, если стрельбу услышали, могут приехать посмотреть.

— Уже послал.

Вот за что я люблю Митяева, — иногда так мысли читает, любые экстрасенсы отдыхают… Следующая фраза Михалыча была совсем мирной:

— А чем это пахнуло? Сеном? Откуда?

От этой мирной фразы мне вдруг резко поплохело! В горячке боя всякое, конечно, может показаться, но сено? Втягиваю в себя воздух, принюхиваюсь и обливаюсь холодным потом по самых пяток… Порыв ветерка явственно донес запах затхлого, прелого сена! БЛ…!!! ТВОЮ ЖЕ Ж МАТЬ!!!.. Лучше перебдеть, сомневаться потом будем! Срывая голос, ору:

— Всем!!! Бегом на ветер!!! Быстро!!!..

Есть в жизни вещи, которые не стоит подвергать сомнению. Как говаривал в курсантской юности наш курсовой офицер: "Здоровая подозрительность и тяжелая паранойя — суть синонимы!". И в мозгу любого военного человека конца двадцатого века, вбитые накрепко занятиями и тренажами по ЗОМП, при этом запахе вспоминаются несколько строчек из наставления по РХБЗ: "Фосгемн — бесцветный газ с запахом прелого сена или гнилых фруктов. Обладает удушающим действием. Контакт фосгена с легочной тканью вызывает разрушение альвеол и быстро прогрессирующий отёк лёгких. Антидота не существует". Рванули навстречу ветру, проскочили метров тридцать, развернулись, рассредоточились. Из пылающего флигеля вывалились корчащиеся, кашляющие гансы и поспешно отошли, отползли, оттащили тех, кто не мог идти подальше от пожарища. Казаки подскочили к ним, отобрали оружие, связали тех, кто уже очухался. Вот, в принципе, и конец первой серии. Теперь — серия вторая. Собираю своих. На всех — только одно ранение. Одному из казаков (его вскрик я слышал в бою) немецкая пуля раскроила спинные мышцы от шеи почти до поясницы. Крови натекло бы много, но перевязать успели вовремя. Значит, недаром гонял их на базе по оказанию первой медпомощи, в бою все сделали на автопилоте.

Теперь займемся делом. Как пелось в одной песне, "Первым делом, первым делом самолеты…". Идем смотреть наши трофеи. Аэропланы стоят под натянутыми тентами на границе летного поля. Аккуратные немцы уже успели разгрузить автомобили и отогнать их в сторону. А вот нам теперь их толкать обратно, да и еще запихивать между "птичками". Все, кроме одного грузовика и радиостанции. На грузовике, надеюсь, мы поедем дальше. А в радиофургоне надо будет покопаться на предмет шифров, пусть и самых простеньких.

Казаки на предложение поработать толкачом сначала поворчали секунд десять, потом подумали и согласились, что пленных немцев использовать не нужно. По причине того, что если те разбегутся, то ловить их в темноте будет затруднительно. Поэтому германские автомобили при помощи русского мата довольно быстро переместились на новую парковку. Затем настал черед бочек с бензином. Одну мы оставили себе в запас на дорогу, остальные пять развезли на специальной тележке с притороченной к ручке помпой для розлива в канистры. Пять бочек на шесть самолетов делится замечательно! Развезли, поставили, с помощью ведер и канистр наполовину опорожнили — облили вражескую технику. Пленных за это время увели под конвоем за конюшню, пятерых гансов, неспособных идти самостоятельно, тащили под руки, всех своих отослал прятаться туда же. Остался один, отошел подальше, чтобы не закоптиться, в руках — трофейная ракетница. С первого выстрела не получилось, прицеливаемся получше и получаем то, что заказывали. Ослепительно белый шарик ракеты попадает в кузов ближайшего грузовика. Полыхнуло там неслабо, сразу занялись два самолета, через несколько секунд огонь перекинулся на остальные. Зрелище красивое, но небезопасное — взрывная волна от первой бочки сбила с ног. Так и поджариться недолго! Пока убегал, получил еще два толчка в спину, в двух метрах справа меня обогнал рваный кусок от бочки, после чего я очень горячо возблагодарил Господа за толику везения, данную мне свыше. Остальное веселье наблюдал уже из-за стены.

Часть третья

Вместе со всеми там присутствующими. Правда, эмоции были разными. Немцы настороженно и угрюмо смотрели на два гигантских костра в ночи. Связанные, безоружные, в одном белье, они выглядели жалко и беспомощно. Летчики выделялись среди них закопченными мордочками, да болтающимися на шее грязно-белыми шарфиками, которыми они пытались прикрыть лица во время пожара. Холуи-егери графа сидели на земле отдельной кучкой и выглядели не лучше пленных гансов. Их ближайшее будущее представлялось не совсем радужным, судя по испуганным взглядам, украдкой бросаемым на штабс-капитана… Зато казаки, их караулившие, смотрели на горящие самолеты с выражением лица художника, только что закончившего свой шедевр. Ко мне подошел Митяев:

— Командир, я в дополнение к дозору на дороге выставил пост. Не помешает. Вдруг кто-нибудь на огонек заскочит.

— Добро, Михалыч. Как там штабс-капитан? Жив?

— Живой, да только в ногах слабый. Он связанный два дня пролежал, ноги и затекли. Мы его водицей помалу отпаиваем. Просил, когда ты освободишься, к нему подойти.

— Ну, если гора не идет к Магомету… Пошли, посмотрим что там за штабс-капитан.

Мы подошли к сараю, возле ворот которого сидел осунувшийся, изможденный человек в грязной и рваной форме Российской армии. На его принадлежность к офицерскому корпусу указывал только френч и кавалерийские галифе. Все остальное отсутствовало. На лице, заросшем щетиной, было расслабленно-блаженное выражение, глаза полузакрыты. Создавалось ощущение раненого зверя, который нашел ухоронку, забился туда и наслаждается отдыхом и неподвижностью. Главное — жив, а раны, забытые усилием воли, затянутся, зарастут. Услышав шаги, он поднял глаза, собрался вставать, но я его опередил, присев рядом.

— Как Вы себя чувствуете? Разговаривать можете?

— Спасибо, господин подпоручик, говорить могу. Представляюсь: штабс-капитан Волгин Иван Георгиевич, командир партизанского отряда. Честь имею! — Горькая усмешка, более всего напоминавшая гримасу боли, скривила его потрескавшиеся губы, на которых показались капли крови. — Бывший командир бывшего отряда…

— Прошу извинить, но об этом поговорим позже. Скажите, какое обвинение Вы могли бы предъявить графу.

— Эта сволочь натравила свою дворню на меня, когда я спал. Сорвали награды и погоны, отобрали оружие, документы, личные вещи, сняли сапоги… Держали в клети на псарне, кормили скудно, пить почти не давали. — Он скрипнул зубами, проговорил через силу. — Кнутом отходили, как самого последнего каторжника… Он сам приходил смотреть на это, разглагольствовал о том, как после победы германцев мы им служить рабами будем…

Так… Значит, барин зрелища кровавые любит. Ну, будут ему зрелища. Еще и поучаствует в них по полной программе! Поворачиваюсь к казакам, указываю на егерей:

— Развяжите им рты.

И уже холуям:

— Кто взял вещи офицера?.. Я даю десять секунд для того, чтобы признались. Потом — не обессудьте… Митяй, приготовь скамью и веревки. Нагайки при вас? Хорошо!.. Ну, кто?

Видно, "дворовые" знали что такое нагайка и какой эффект на здоровье она оказывает. Все уставились на Миколу, потом кто-то выдавил:

— Вось ён брау…Усё захапау…

Поворачиваюсь к "виновнику торжества":

— Где вещи?

— Паночак!.. Миластивы!.. Ня бейце!.. Усё аддам!.. Христа ради!.. Тутачки усе, пад стрэхай!..

— Конечно, отдашь, куда ж ты денешься. И Бога не поминай, паскуда. Он тебе не поможет. Кузьма, развяжи его, обыщи, и веди за вещами, куда покажет. Если дернется, пару "горячих" ему нагайкой выпиши.

В карманах егеря нашлись карманный "Буре" с треснувшим стеклом циферблата, золотой нательный крестик, портсигар с гравировкой "За отличную стрельбу в присутствии Их Императорских Величеств". Из сарая к ним добавилось все остальное — сапоги, портупея, фуражка.

— Ордена где?

— Так граф узяу…

— Так как же ты, урод, осмелился руку поднять на русского офицера? Кнутом бить, а?

— Так як жа? Сам их сияцельства прыказау…

— А своя голова не думает? Ну, так мы это быстро исправим. Кузьма, Антон, вяжите его на скамью.

Даже в мерцающем свете пожара было видно, как побелело лицо, на лбу выступила испарина. Егерь бухнулся на колени:

— Памилуйце!.. Людзи!.. Памилуйце!!!

Казаки подтащили его к скамье, положили, распустили путы, затем заново связали руки и ноги под скамьей. Микола уже не умолял, а только тихонько подвывал на одной ноте. Остальные егеря испуганно отодвинулись как можно дальше от места экзекуции, съежились, стараясь быть незамечеными. Тоже, наверное, вину за собой чувствуют. Да, и у графа нормальные не служили бы. Только такие же мерзавцы, как и сам хозяин.

Кстати, о хозяине. Мы тут в Робин Гудов играем, а надо дело делать. Оставляю Гриню за старшего, и идем с Михалычем в дом. В комнате почти ничего не изменилось. Немцы и граф на прежних местах в прежних позах. Егорка держит их всех на прицеле, а Митяй деловито, не торопясь, проводит экспертную оценку коллекции, висящей на стене. Снимает по очереди клинки, критически их осматривает, потом либо вешает обратно, либо кладет на стол. Там, рядом с портфелем, уже лежит шашка с ножнами и рукоятью, полностью выполненными из серебра. Красивая вещь! Черненое серебро с замысловатыми узорами матово бликует на свету. К шашке добавляется такой же кавказский кинжал. Так они же сделаны одним мастером, видно, в пару. Рядом ложится еще одна шашка в богато отделанных прорезным золотом кожаных ножнах…

Так, тут процесс трофеизации идет полным ходом, не будем мешать специалисту. Меня больше интересует сейф, который остался открытым и сиротливо ждет своего исследователя. Переступаю через графа, который что-то невнятно шепелявит по-польски, во всяком случае, "пся крэв" и "курва москальска" я различаю вполне отчетливо в этом потоке глухих и шипящих звуков. Смотрим внутрь. И что мы видим? Часики карманные. И зачем они в сейфе лежат? Дороги, как память? Нет, сбоку ма-аленький такой объективчик виден Нажимаем пипочку, — щелкает… Фотоаппарат! Скорее всего шпиёнский. Ясно, идем дальше. Шкатулка. С российскими орденами. Ну, вот эти гражданские я еще могу представить у хозяина на груди, но офицерский Георгий! С треснувшей и чуть закопченной эмалью! А рядом — Владимир с мечами. И еще несколько. Что-то из этого, скорее всего, у штабс-капитана отобрали. Надо будет спросить. Так, а это что? Деньги — пусть остаются в сейфе. А вот и папочка пухленькая, с бумажками. А на бумажках — закорючки, похожие на арабское письмо… Или — на стенограмму! Вот этим надо поинтересоваться.

— Что это такое? — Подношу листы к лицу графа. В ответ — молчание. Так дело не пойдет. Звонкая оплеуха, голова болезного крутанулась из стороны в сторону. Немцы, вывернув шеи, следят за нашим, пока непродуктивным диалогом. Еще одна плюха. Молчание. Ну, не хотите по-хорошему, будет как обычно. Оттягиваем воротник венгерки, находим на основании шеи точку между ключицей и мышцей, и легонько нажимаем. Вопль, граф старается отползти, не понимая, что палец все равно движется быстрей. Достаточно, отпускаем.

— Повторяю свой вопрос. Что это такое?

В ответ только всхлипы. Нажимаем еще раз.

— Я скажу!..Всё скажу!!!

Еще бы ты не сказал. Сам на тренировках проходил такое, когда болевой порог повышали. Напарник жмет, а ты терпишь. Так и соревновались, кто дольше выдержит. Граф — не выдержал. Наверное, не тренировался. Даже про прикушенный язык забыл, шпарит, пономарь на службе.

— Что это?

— Это — стенограммы разговоров с … моими гостями.

— О чем велись разговоры?

— Мы обсуждали некоторые вопросы, касающиеся состояния русской армии.

— То есть, насколько я понимаю, ты подпаивал тех чиновников и генералов, которые приезжали поохотиться, и они разбалтывали секретные сведения. Так?

Граф очень внимательно следит за моим пальцем, точнее, за тем, чтобы он не приближался. Наконец, выдавливает из себя:

— Да.

Вот так вот. А наши доблестные контрразведчики высылают эшелонами евреев только по подозрению в шпионаже. Вот кого ловить надо! Всякую титулованную мразь, которая забыла, что такое "Родина". И высылать сразу в Магадан, или на Таймыр, моржей с белыми медведями приручать. Ладно, возмущаться потом будем.

— Где ключ к текстам?.. Еще добавить для большей откровенности?

— Нет! Не надо! Он — в папке под обложкой!

Смотрим. Пара листков есть. Хорошо.

— Чьи ордена в шкатулке? Не говори мне, что ты получал военные награды. Не поверю. Так что, побереги здоровье и отвечай на вопрос.

— Там… У меня раньше еще офицеры останавливались…

— Ага, и забывали ордена в бане, или спальне. Штабс-капитан был ведь не первым, а? Где они? — Легонько нажимаем на "кнопку правды".

— А-а!.. Их было двое… Их… Похоронили…

Ну, ты и сволочь! Титулованная сиятельная сволочь с австрийскими, польскими и еще неизвестно какими корнями! Род, наверное, от Иуды ведешь! Твоих предков надо было в колыбельках душить, чтобы ты, урод, родиться не смог!

Еле сдерживаюсь, чтобы не сломать шею этой твари. Ничего, недолго тебе осталось, полчаса, не больше. Ладно, пока остынем и посмотрим что там за подарки в портфеле у оберст-лейтенанта. Он, кстати, какой-то квелый, глаза пустые и бессмысленные. Шок? Ну да это — по-нашему. Берем портфель, открываем, достаем… и обалдеваем! Первая же карта — зона ответственности германского корпуса со всеми нанесенными подразделениями. Вот это — ДА!!! Это что, мы уже задание выполнили? Можно дырочку в кителе вертеть? К действительности меня возвращает ехидный голосок-шелест Дениса Первого: " Ты сначала "клюкву" на шашку получи!"

Все данные, которые нам нужны — вот они, на карте! А ведь внутри — целый ворох бумаг. Так, это, скорее всего, полетные задания. Типа — что и где посмотреть. И замечания на немецком… В-общем, рейд можно заканчивать. Информации — море. Пора собираться домой…

От состояния эйфории меня оторвал Михалыч, ласково поглаживающий в руках шашку, только что снятую со стены. По сравнению с другими, она выглядела достаточно скромно. Рукоять из слегка потемневшего от времени серебра с красивым кавказским чернением, слегка изогнутый хищный клинок, по которому бегут причудливо изломанные линии. На первый взгляд — красивая старинная вещь.

— Командир, это же Гурда! — Вахмистр похож на ребенка, которому дали в руки игрушку, о которой он давно мечтал. — Знаменитая чеченская шашка! Ей же цены нет!

— И что в ней знаменитого?

— Мой дед говорил, что Гурда может перерубить любой другой клинок, что даже панцири турецкие ей не помеха. Не сломается, не затупится, после этого платочек шелковый разрежет. Давай попробуем!

Жалко разочаровывать человека, да и самому интересно.

— Что рубить будем?

Михалыч оглядывается в поисках металлической "жертвы", берет бронзовый подсвечник, отставляет в сторону. Мой взгляд находит две немецкие сабли, лежащие на подставке. Это, скорее всего — гауптмана и оберст-лейтенанта, знать бы еще где чья. А по идее, какая разница-то? Беру в руки первую попавшуюся, достаю из ножен, киваю Митяеву, — мол, давай! Он примеряется к шашке, пару раз прокручивая в руке клинок. Гурда разгоняется в нескольких почти незаметных глазу восьмерках и петлях, и обрушивается на золингеновский клинок. Жалобное звяканье, на пол падает обломок сабли. Митяев осматривает лезвие, расплывается в довольной улыбке. Накидывает на него салфетку, аккуратно тянет ее к острию. Ткань, не пройдя и половины лезвия, распадается на две половинки.

— Ни царапинки, ни щербинки!

Я внезапно вспоминаю эпизод из романа Вальтера Скотта, когда султан Салладин и Ричард Львиное Сердце хвастаются своими клинками. По восточным понятиям лучший клинок — тот, который перерубит что-то несопротивляющееся. И араб легко рассекает своей саблей подушку…

— Ублюдочные варвары! Хлопы! Схизматики! Быдло немытое! — прорывает в истерике графа. — Вам руки следует отрубить, которые дерзнули коснуться этого оружия!

Видно, предстоящая потеря части коллекции заставила его забыть об инстинкте самосохранения. Или он всерьез надеется после всех своих фокусов остаться в живых? Вот это он зря. Очень даже зря! Впрочем, Михалыч с ответом не задерживается:

— Я не знаю, кем были твои деды, мои всегда вольными казаками ходили, а не холопами. Могли за такие слова убить, и были бы в своем праве. Да и батюшка им грехи эти враз отпустил бы…

Граф, услышав отповедь в таком стиле, немного поостыл.

— Батя мой говорил не раз: "Что с бою взято, то — свято!". А дед, когда я еще казачонком был, учил меня, несмышленыша: "Чтоб взятый с бою клинок служил тебе верой и правдой, его надобно напоить кровушкой прежнего хозяина"…

Оп-па, а чтой-то графу так взбледнулось? Не иначе, проблемы со здоровьем приключились. Или приключатся в ближайшее время. Пока я наблюдал за светлейшими метаморфозами, пропустил начало мастер-класса от Митяева. Увидел только двойной всплеск клинка у головы, и на пол упала часть графской шевелюры. А над ушами образовались две небольшие лысинки. Оказывается, мой Михалыч — куаффер, то бишь парикмахер, правда, слегка своеобразный. Но очень креативный. В памяти всплывает байка из будущего про Байконурского цирюльника. Ее рассказывал наш "старый зубр", подполковник Сарычев, в свое время отбарабанивший на Полигоне двадцать лет, и приехавший в Сибирь "отдохнуть от жары". С его слов, на "Десятке" жил старый гражданский парикмахер, страшный выпивоха, но супер-мастер. От постоянного употребления "шила" у него тряслись руки, и ради некоторого количества адреналина к нему ходили бриться. Работал он только опасной бритвой, и когда клиент был готов к процедуре, старик стоял перед ним с бритвой в трясущейся руке, выжидая момент. Потом следовал резкий взмах рукой, и щека была выбрита, наступала очередь другой стороны…

По мере осознания происшедшего изменения имиджа, поляк сначала по-поросячьи взвизгнул, потом громко испортил воздух и, судя по всему, бриджи. Наверное, непроизвольно. Вряд ли разумный человек стал бы использовать отравляющие вещества раздражающего действия в замкнутом помещении. Пришлось открывать окно, чтобы проветрить комнату.

— Мы служим своему Отечеству. А ты служишь тому, кто заплатит побольше. От шпиона нельзя ожидать верности. Так кто из нас холоп? И кому следует что-то отрубить? Да, и рубить мы не будем. Там, во дворе на лавке твой Микола ждет нагаек. Ты будешь следующим. А чтобы шляхтецкая гордость не пострадала, мы лавку застелим ковром. Это — по вашим обычаям? А потом в этот же ковер и завернем, прежде, чем закопать…

— Командир, смотри, какое ружье чудное! — подал голос Митяй, показывая на стену. — приклад какой-то круглый, да вот в сумке еще два — запасные, что ли? О, еще железяки какие-то…

Ну-ка, ну-ка… Блин, сегодня просто праздник какой-то. Целый День Подарков. Сначала — портфель, теперь — замечательное ружье. Пневматический многозарядный штуцер Жирардони! Тот самый, за который Наполеон приказал стрелков казнить на месте. Иными словами — почти бесшумное оружие, бьющее на 150–200 шагов мягкими свинцовыми пулями калибра 13 мм. И самое главное — магазин на двадцать пуль!

Вот это мы точно берем с собой! Даже если он неисправен, — отремонтируем. С помощью технических достижений начала 20-го века. На каждый австрийский штуцер найдется русский Левша.

"Ален ноби, ностра алис! Что означает — если один человек построил, другой завсегда разобрать может!" — Фраза кузнеца из культового фильма "Формула любви" в данном случае более чем актуальна.

И будет у нас "глухой" ствол. Длинноват, правда, но это — не страшно. Все замечательно, но надо заниматься делом. Гауптман уже пришел в себя, поэтому фразу дублировать не надо:

— Господа, вы сейчас переоденетесь в свою форму и пойдете с нами. В гостях хорошо, но пора собираться домой.

И уже на русском языке:

— Митяй, Егорка, отвяжите от кресел, потом пусть переоденутся и — во двор. Смотрите внимательно, фокусы всякие могут быть.

Оп-па, а оберст-лейтенант на ногах-то и не стоит. Совсем бедняга изнервничался. Так мы далеко не уйдем. Надо его в чувство привести. Тем более, что лекарство под рукой, то есть, на столе. Беру рюмку, наливаю до краев коньяком, протягиваю штабному.

— Выпейте! Это приведет вас в чувство.

Немец смотрит на меня непонимающими глазами, механически выпивает "лекарство", давится кашлем, зато глаза становятся осмысленными.

— Егор, и этого вонючку прихвати…

Да, чуть не забыл! Поворачиваюсь к графу:

— Где оружие и награды штабс-капитана? Быстрее, а то терпение кончится!

— Шашка на столе, ножны — вон там, в углу… Ордена — в шкатулке… — Испуганный аристократ торопливо докладывает, наверное, не хочет еще раз попасть "под раздачу". — Наган Вы уже забрали…

— Да, герр гауптман, где документация на аэропланы?

Фон Штайнберг стоит, расправив плечи, насколько это позволяют связанные руки, и, вздернув подбородок, высокомерно смотрит на меня. Ну, что ж, поиграем в "гляделки". Только не долго… Поняв, что своего я добьюсь все равно, отвечает:

— Все документы в автомобиле радиостанции, в сейфе… Надеюсь, вы поймете меня, как солдат солдата и выполните мою просьбу… Если мне суждено умереть, пусть это будет пуля, а не петля и не нагайки…

Ой-ой-ой, какие мы гордые! Не хочется мне что-то гауптмана на тот свет отправлять раньше времени…

— У нас будет время еще поговорить об этом. И у вас не будет причин быть недовольным моим решением. А теперь — идемте.

Беру шашку, ножны, ордена, и выхожу со всеми. Через пять минут мы — во дворе. Там ничего практически не изменилось. Пленные сидят на земле, ждут своей участи. Егерь на скамейке неподвижен и тих. Спит, наверное. Штабс-капитан сидит на том же месте, сняв китель. Неизвестно откуда взявшаяся Ганна аккуратно обтирает ему избитую спину. Увидев меня, Волгин отстраняет ее. Чувствуя особенность момента, одевает форму с уже прикрепленными погонами, встает, пошатываясь.

— Иван Георгиевич, это — Ваше? — протягиваю ему шашку, наган, ордена. Вижу, как предательски задрожал подбородок, на глаза навернулись слезы… Бережно, как новорожденного, штабс-капитан взял шашку на руки, потом очень нежно погладил золотистую рукоять с маленьким алым крестом на "клюве", вытянул клинок на треть из ножен, приложился к нему трясущимися губами…

— Ласточка моя милая!.. Вернулась ко мне… Не захотела покидать хозяина… Спасибо тебе …

Это может казаться мистикой, или простым совпадением, но лезвие после этих слов полыхнуло алым отблеском догорающего пожара. Стоявшие рядом казаки отвернулись, Митяев отчаянным движением смахнул слезу с лица. У меня отчаянно шипало в носу и я стоял с каменной мордой, не мигая, чтобы тоже не прослезиться…Непослушными руками положил ордена и револьвер в фуражку.

— Денис Анатольевич, я — Ваш должник. А в роду Волгиных долги всегда отдают… Спасибо Вам…

— Полноте, Иван Георгиевич! Какие долги могут быть между офицерами в военную пору!..

Так, лирику закончиваем, а то пауза затянулась, начинаем экзекуцию.

— Этому уроду, — показываю на растянутого Миколу, — что поднял руку на офицера Российской армии, всыпать двадцать "горячих". Останется жив, — значит, повезло сволочи. Михалыч, распорядись!

Митяев подзывает двоих казаков, те достают нагайки. Нет, сволочи не повезло! Не выдержит. И поделом.

Поворачиваюсь к графу и обращаюсь по-немецки, чтобы поняли все:

— Твой холуй сейчас получит плетей за то, что по твоему приказу поднял руку на русского офицера. Скорее всего, он умрет. Тебя же, как германского шпиона ждет другая участь. Как говорят в таких случаях НАШИ союзники англичане: "Вы будете повешены непременно за шею и провисите так, пока не умрете, да смилуется Господь над вашей заблудшей душой". Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.

Граф мешком оседает на землю, кто-то из казаков оттаскивает его к стоящей неподалеку сенокосилке и привязывает к импровизированному "якорю".

— Начинайте!

Нагайка со свистом полоснула по спине егеря. Он отчаянно изогнулся, быстро засучил связанными ногами, пытаясь унять боль. Я ожидал дикого вопля, но слышно было только невнятное мычание. Рот, скорее всего, кляпом заткнули, чтобы не нарушал майскую ночную тишину… После пятого удара тело безжизненно обвисло и дальнейшее было делом техники. Михалыч послал одного из своих развязать двух егерей, чтобы те убрали тело с лавки. Напуганные зрелищем, они очень быстро утащили тушку куда-то внутрь сарая.

Теперь займемся графом. Оборачиваюсь в его сторону и замираю, как вкопанный… Его нет!.. В смысле у сенокосилки от него только обрезки веревок остались. Сбежал, тварь! Тревогу-то он не поднимет, в его возрасте бегать по ночному лесу — удовольствие еще то. Но и наказание должно быть исполнено!

На границе полумрака и тьмы еле видно мелькает его спина. Уйдет же! И попасть в него сейчас оч-чень проблематично. Но пока начальство думает, подчиненные действуют. Ветерок, на счастье, сдул с луны остатки очередной тучки, стало чуть светлее. Кто-то в полутьме выскакивает на несколько шагов вперед, чтобы глаз сбоку не слепило отблесками пожарища, вскидывает на ходу винтовку, тут же бахает выстрел. Бегущая вдалеке фигура падает. Только сейчас различаю стрелявшего — Семен, сибиряк, "найденый" в фольварке. Находка, что ни говори, отличная. Во тьме, с первого выстрела попасть в бегущую цель, и ведь не случайно. По поведению видно — знает, что попал. Видит мой взгляд, подходит.

— Вашбродь, дозвольте кого в помощь, щас приволокем обратно.

— Ну, земляк-сибиряк! Отлично стреляешь! Как умудрился не промазать?

— Я, Вашбродь, в темноте вижу чуть хуже, чем днем. На охоте с батей научился. А в тайге кабан, да лось могут и не дать второго выстрела. Да этот и поприметней был. Тока вот пулю жалко на такую тварь…

Вот, вроде бы все дела сделали. Автомобиль на ходу проверили, бочку с горючкой "пленные" холуи любезно закатили в кузов. Далее последовали наши нехитрые пожитки, "все, что нажито непосильным трудом" — ящик гранат, то бишь эрзац-авиабомб, мешок с затворами от винтовок (выкинем по дороге), пистолеты немцев — маузер К.96 в деревянной кобуре, принадлежавший ранее фельдфебелю и два офицерских "игрушечных" маузера 1910. Жалко, что люгеров у них не было. Хотя, большой К.96 сделан под 9-мм патрон. Так что разночтений в боеприпасах не будет. Свое место занял металлический ящик из радиофургона, в котором лежат шифровальные книги, документация на самолеты, графская папочка и заветный портфель оберст-лейтенанта. Рядом, кинув на пол кузова пару одолженных в доме тулупов и перинку, казаки бережно укладывают раненого. Под боком у него лежат завернутые в портьеру ружье, шашки и кинжалы. Пойдут на "презенты" начальству. Далее следует ящик консервов и остальные "плюшки". Хозяйственные казаки обшарили все в поисках полезного, и, самое интересное, кое-что нашли. В штабной машине из багажника достали странный агрегат, немного напоминавший то ли водолазное оборудование, то ли изолирующий противогаз. Кожаный шлем с круглым иллюминатором, забранным решеткой, баллон с надписью "Sauerstoff" (в голове опять шепот Дениса Первого — "кислород"), цилиндр, присоединенный к шлангам, еще какая-то металлическая ерунда…

Это они, типа, в пруду дайвингом хотели заняться? Или я чего-то еще не знаю? Надо будет в лагере расспросить пленного — зачем ему такой девайс. Отдаленное сходство с противогазом вызывает некоторые опасение. Оберст-лейтенант уже в кузове, привязан к крюку, забитому в борт предусмотрительным Михалычем. Штабс-капитан забрался сам, хоть и кривился от боли.

Теперь надо что-то решать с нашей помощницей. Оставлять ее тут нельзя, — изведут, или замордуют. Отвезти к родне, если таковая есть поблизости. А если нет? И, кстати, где она сама?

Ганна стоит в пяти шагах от меня. Поймав мой взгляд, нерешительно подходит поближе.

— Пан официер! Нельга мяне тутачки заставацца, гэтыя прыбьюць! Вазьмице да сябе! Усё робиць буду — и кухарыць, и сцираць, усё, што кажыце!..

— Ганна, я для тебя не "пан официер", а…Денис Анатольевич. (А как еще она может ко мне обращаться? Командиром называть? Ха-ха три раза…) А с нами идти — далеко и опасно. У тебя поблизости какая-нибудь родня есть? Может, тебе у них остаться?

— Дзядечку Командир! Богам прашу, вазьмице!.. У мяне тут тольки дзядька жыве, ён на чыгунке працуе. У яго сямья вяликая, я абузай буду! Вазьмице, дзядечку!..

Сама чуть не ревет, племяшка новонайденная. Видать, услышала, как ко мне казаки обращаются и решила тоже подлизаться в надежде, что не откажу. И ведь, правда, плохо ей тут будет после нашего ухода. А, ладно, где наша не пропадала! Если к дядьке не пристроим, возьмем с собой… Ну, вот и этот вопрос решили. Остается последний…

Ветер таки разогнал облака, появившаяся луна дает неплохую подсветку. Мертвенно-серебристый лунный свет вкупе с рдеющими багровым углями пожарища освещает толпу пленных, караульных казаков с карабинами наперевес… Ощущаю себя режиссером какого-то абсурдно-сумасшедшего спектакля. Достаточно одного-двух слов, и вся эта куча людей умрет. Казаки приказ выполнят. Только вот нужен ли он здесь и сейчас? То, что люди называют чуйкой или интуицией, категорически было против. И, наверное, было право…

Пленные гансы занервничали, чувствуя скорую развязку. Слышатся перешептывания, кто-то читает молитву, кому-то не сидится спокойно, начинает ерзать. Гауптман что-то вполголоса говорит им, наверное, призывает продемонстрировать силу тевтонского духа перед русскими варварами. Придется его разочаровать. Я не буду отдавать приказ о расстреле. В бою — совсем другое дело. Убей, или будешь убит. А здесь они даже на солдат не похожи. Толпа немцев в возрасте под сорок, в одном белье, связанные, дрожащие то ли от ночной прохлады, то ли от нервов — они вызывают чувство жалости, а не ненависти. Не вписываются абсолютно в образ врага. До утра все равно никто тревогу поднять не сможет, а мы тем временем будем уже далеко…

Гауптман видит мое приближение, снова расправляет плечи, стараясь выглядеть достойно в свой последний момент. Лицо бледное, на лбу блестят капельки пота, но не трусит. И даже хочет что-то сказать…

— Герр лейтенант, — перевирает на свой германский манер мое звание, — Я благодарен за то, что смогу умереть, как солдат… Если Вас не затруднит, в кармане кителя записка с адресом… в Германии… Прошу переслать через Красный Крест…

Не давая ему договорить, поворачиваю спиной к себе и перерезаю веревку на руках, повинуясь мелькнувшей, как молния, мысли:

— Вы можете дать мне слово офицера, что не будете воевать с нами?

От столь неожиданного предложения немец замер, как вкопанный, на лице отражается внутренняя борьба…

— Я… Я не могу… не могу этого сделать… Я давал присягу моему Кайзеру!.. Я не могу ее нарушить!..

— Герр гауптман, нечасто можно встретить на поле боя честного и достойного противника, которым, как мне кажется, Вы являетесь. Ваше поведение это доказывает. Поэтому примите совет: позаботьтесь о своем отряде. Аэропланы уничтожены, но люди живы. И Вы поставлены ими командовать.

— Но… Вы же сказали, что Вам нужен только один пленный…

— Да, поэтому оберст-лейтенант уезжает с нами. А вы остаетесь. И вот еще… Скорее всего во время пожара ваши пилоты получили отравление. Сейчас они чувствуют себя нормально, но через несколько часов возможно ухудшение. Они будут задыхаться, единственное, что сейчас может им помочь — давайте им дышать кислородом. Кажется у вас в машине была газовая сварка. Их нужно укутать во что-то теплое, давать пить горячий чай, и не беспокоить попусту. В доме развяжите горничных, они вскипятят воду.

— Откуда Вы это знаете? Вы — медик?

— Нет, когда я лежал в госпитале, к нам приезжал профессор медицины, начитавшийся книг Артура Конан-Дойла. Вы не читали его "Отравленный пояс"? Так вот, столичное светило решило проверить на практике действие кислорода на отравленных. Оказалось, что помогает, если не переборщить.

— Чем они могли отравиться?

— Вот это Вам лучше узнать у своих подчиненных. Скажу только, что ядовитый газ пахнет прелым сеном, или подгнившими фруктами…

— Фосген?! Но откуда?.. — Он повернулся к пленным, отыскал кого-то взглядом. — Отто, что произошло во флигеле?

— Мы легли спать, потом этот штабной идиот — шофер заорал "Тревога!" и уронил лампу в коридоре. Начался пожар в крайней комнате, где складывали имущество. Там лежали огнетушители, и мы с Дитрихом стали тушить огонь…

— Идиоты — вы, а не шофер! Этими огнетушителями нельзя пользоваться в помещении! Сопляки! Я же вам это не раз говорил!

А быстренько гауптман пришел в себя! Сейчас, когда гансы озабочены разборками, самое время нам исчезнуть. Можно даже по-английски, не прощаясь… Но не получится. Немец поворачивается ко мне.

— Герр лейтенант! Я, гауптман Генрих фон Штайнберг, восхищен и поражен как Вашим военным искусством, так и проявленным благородством! Я благодарен Вам за милосердие в отношении моих подчиненных и меня лично! Эту встречу я постараюсь запомнить на всю оставшуюся жизнь!

Пора затыкать этот фонтан красноречия. Я понимаю, что товарищ в состоянии эйфории, но нам надо спешить. Еще немного, и начнем брататься и дружить домами…

— Герр гауптман! Я рад нашему знакомству, пусть и при таких обстоятельствах! Повторюсь, в Вашем лице я встретил достойного и честного противника, соблюдающего рыцарские законы! Немецкий солдат всегда славился своим мужеством, еще со времен Фридриха Великого. И достойно противостоять ему мог только русский солдат. Но, увы, от этого противостояния выигрывают только Островные банкиры… Даст Бог, когда-нибудь при встрече мы не станем в боевую позицию, а просто отсалютуем друг другу… Щелкаю, насколько это возможно в траве, каблуками, кидаю руку к фуражке, — Подпоручик Гуров. Честь имею!.. Прощайте, герр гауптман!..

До старого лагеря у фольварка добрались уже засветло. Было опасение, что по дороге нарвемся на кого-нибудь из немцев, но все обошлось. Обустроились по новой, машину замаскировали ветками и кустиками, выставили посты, отдельный — к оберст-лейтенанту и ящику с документами. Быстренько перекусили, попили чайку, и все свободные завалились спать. Ночка была бессонная, и не сказать, чтоб спокойная.

Проснулся от аппетитного запаха, вызвавшего громкое бурчание в животе и целую гамму кулинарных ассоциаций. День перевалил уже за половину, народ потихоньку просыпался, приводил себя в порядок. Ганна возилась возле костра, на котором кипело несколько котелков, издавая тот самый аромат. Вокруг нее, стараясь помочь, крутились трое казаков помоложе и Федор. Бывший кузнец, потерявший брата, все время ходил угрюмый и молчаливый, несмотря на то, что с виновниками он не без нашей помощи рассчитался с лихвой. А тут, вроде как, повеселел немного. Сидел возле костра и что-то оживленно говорил нашей "шеф-поварихе", которая сновала туда-сюда, пытаясь приготовить из тушенки и германского "железного" пайка кулинарный шедевр. И небезуспешно, опять-таки судя по запаху. Наш сибиряк тоже внес свою лепту в этот процесс. Отнёсшийся к Ганне скорее по-отечески, походил с кем-то из казаков по округе и притащил к обеду в качестве витаминной добавки два хороших пучка молодой черемши.

— Вот, держи, красавица, к обеду медвежьего лука малость.

— Ой, дзякую! Гэта ж — чарамша! А чаму вы яе мядзведжым лукам назвали?

— А потому, что у нас в Сибири ее так зовут…

Лежу вот, смотрю и диву даюсь, как общение с женским полом на людей влияет. Вот если бы Михалыч, или даже я сам послал бы кого-нибудь из этих умников за водой, пошли бы, но недовольно ворча и спотыкаясь нога за ногу. А тут стоит этой, в сущности еще, девчонке спохватиться, мол "Ой, хлопцы, а вады-то няма! Трэба принесци!", как возле пустых котелков уже очередь стоит из добровольцев. Так все гуртом и ломанутся к ручью, забыв о том, что "в гостях" у немцев находимся. Они же перед тем, как к костру подойти, даже побрились своими "Оборотнями", чтобы произвести впечатление на даму! Крокодилы Данди, блин! Как бы не пересобачились между собой, пойдут ведь разборки в группе… Ладно, как говорила одна дамочка с фамилией О*Хара "Я подумаю об этом завтра". Негромко свищу, привлекая внимание "поварят", показываю два пальца, а потом — кулак. В смысле, идут двое, причем один другого страхует, а остальные сидят и не чирикают. Понятливые оказались, еще не все мозги гормонами затуманены. Встаю, обхожу лагерь — вроде все в порядке. Подхожу к костру, усаживаюсь на чурбачок. Ганна неуверенно улыбаясь, обращается ко мне своей коронной фразой, от которой все начинают ржать:

— Дзядечку Камандзир, пачакайце хвилинку, зараз будзе усё гатова.

— Ганна, я для тебя — Денис Анатольевич. — пробую еще раз вразумить это чудо природы. — Понятно?

— Зразумела, дзядечку Камандзир… Дзенис Анатолич…

Ну вот как с этим бороться? И эти клоуны по земле от хохота катаются… Мысленно махаю рукой на все эти нюансы.

— Ты говорила, что у тебя где-то поблизости дядька родной живет, так?

— Да, ён на станцыи працуе чарнарабочым. Жыве пад Ловичам, у слабаде.

— Тебя приютить он не сможет?

— Не ведаю, дзядечку Камандзир. У яго жонка, да дзве дочки. А працуе тольки ён. Трэба з ним гаварыць.

— Тогда давай ближе к вечеру к нему и сходим, поговорим. Как темнеть начнет, так и пойдем. В любом случае мы тебя не бросим… А сейчас покорми, пожалуйста, всю эту братию, пока время есть…

Солнце уже клонилось к закату, когда мы пощли знакомиться с дядькой. Мы — это Ганна, я, Егорка и Федор, который вдруг напросился с нами. Да так настойчиво просился, что аж неудобно стало отказывать. Интересно, что такое с ним вдруг приключилось? Уж не влюбился ли часом?

Михалыча оставил за главного в лагере, еще раз предупредил, чтобы за пленным и документами смотрели в оба. Это — наш главный приз, и не дай Бог, с ними что-нибудь случится. Обещал к полуночи вернуться. Вот теперь идем-крадемся к Ловичу. Путь недалекий, но идти надо осторожно, немцев здесь достаточно.

В слободу зашли, когда уже порядком стемнело, до этого полчаса лежали в кустах, смотрели что и как. Вроде, ничего опасного. Теперь наша красавица идет по улочке, а мы следом крадемся. Насчет красавицы я не преувеличил. В лагере после обеда она стала проситься к ручью сбегать, типа котелки помыть, самой сполоснуться, в порядок одежду привести, а то перед дядькой стыдно будет. При слове "сполоснуться" глаза загорелись почти у всех, от желающих проводить отбоя не было. Кобели, блин, коты мартовские! Пришлось прибегнуть к старой испытанной "фишке". Прошу Митяева назвать число от одного до семи, потом как в детской считалочке пересчитываю желающих. У всех на лице жутчайшее разочарование, только Федор, на которого почему-то выпал жребий, стоит красный, как вареный рак. Так что пошли они к ручью, провожаемые завистливыми взглядами, что даже Михалыч не выдержал и сказал пару ласковых своим станичникам насчет того что и кому он оторвет, если дурные мысли будут мешать службе. Так что, когда парочка возвращалась, все в лагере занимались своими делами, и на них внимания не обращали. Глядя на их дефиле, негромко пропел экспромтом:

"Нэсе Ганна воду,

Коромысло гнэтся,

А за нею — Федор,

як барвинок вьется".

Девушка поставила котелки с водой, села у костра сушить мокрые волосы, и через минут десять стала похожа на одуванчик. Но девчонка действительно симпатичная…

Наша симпатяга подошла к невзрачному бревенчатому домику, уверенно зашла в калитку. Там раздалось оживленное тявканье, потом скрипнула дверь, мужской голос ворчливо предложил собачке соблюдать тишину. Мы незаметно пристроились у забора и слушали разговор.

— Дзядька Михась, то я, Ганка!

— Ты откуль узялась, плямяшка? Граф з кухни выгнау?

— Не, дзядька Михась, яго больш нету, працаваць нема где. Вось я да вас и прыйшла…

— Так куды ж ён дзеуся? Да сябе у памесцье падауся?

— Забили яго…

— Як забили?.. Хто?..

Мы с Ганной договорились, что она дядьке скажет правду, а там посмотрим на его поведение. Если будет прогонять, уйдем, не здороваясь. Если будет возможность поговорить, будем общаться. Судя по всему, дядька Михась был озадачен новостями. Девушка говорила, что дядька — хороший, но только критерии этой хорошести у нее и у нас разные. Но гнать ее со двора он не собирался.

— Давай, Ганка, заходзь у хату…

— Дзядька Михась… я не одна прыйшла… Там людзи чакаюць, пагутарыць хацяць…

— … Якия людзи?..

— Тые, што графа забили… Жолнежи рассийския… То яны мяне да вас прывяли…

Несколько секунд длится молчание, чувствуется, что человек размышляет, потом он принимает решение:

— Зави гасцей у хату…

В доме было тесно и непривычно. До сих пор мне не приходилось бывать внутри "живых" домов. Развалин видел предостаточно, с жильем они имели мало общего. А тут — дом. Бедный, на грани нищеты, но достаточно чистый, деревянный пол выметен, стол затянутый льняной скатеркой, лавки, полки на стенах, две кровати, застеленные лоскутными одеялами, и даже небольшой иконостас с почерневшими от времени иконами — все было сделано своими руками, надежно и добротно. Заводских изделий было всего три: шкаф с потрескавшимися от времени филенчатыми дверками, зеркало на стене и керосиновая лампа, которая и освещала скудным светом все помещение. Кстати, а рядом с зеркалом — вырезанные из какого-то журнала фотографии Николая Второго и всей царской семьи. И ведь не убрал, когда немцы пришли. Это уже о чем-то говорит…

Почти остывшая печка давала еле ощутимое тепло. Возле нее стояла женщина лет сорока в простой крестьянской одежде — юбка, рубаха, да косынка. Видимо хозяйка, дядькина жена. К ее подолу прижалась девчушка лет двенадцати, теребящая в руках соломенную куклу. Вторая, постарше, стояла рядом с матерью. Сам хозяин, тоже одетый по-домашнему, стоял чуть впереди своего семейства. Все настороженно смотрели на нас.

— Здравствуйте, люди добрые. Мир Вашему дому. — надо разряжать обстановку.

— Дзень добры, панове… — хозяин не знает как себя вести, прихожу ему на помощь.

— Мы Ганну, родственницу Вашу привели. Ей там оставаться опасно стало, обидеть могли, вот мы и проводили к родне.

— А Вы сами-то хто такия будзете?

Хороший вопрос. Сказать, что мы — солдаты русской армии? Опасно. Девчушки еще несмышленые, сболтнут подружкам, несмотря на строгий родительский запрет, — кто его знает, чем это обернется. Форму нашу не видно, поверх "лохматушки" одеты, значит, просто так мимо гуляли, вот и зашли в гости.

— А мы — люди обычные, русские, к своим идем. Вот, по пути, к графу завернули на огонек, да огонек тот слишком сильно разгорелся, погорело там много всего, да и граф от огорчения помер…

— Чего же это граф так огорчился?

— Нас увидел, когда не надо, вот и огорчился до смерти. — пора раскрывать карты. Времени в обрез, политесы разводить некогда. — Ганна у вас может остаться, или она с нами дальше пойдет?

— Што ж гэта мы на ногах гаварым? Сядайце, госци дарагия. Маць, накрывай на стол.

Хозяйка двинулась к печке, чтобы достать оставленную на завтра еду. Мы их еще объедать будем? Щас! Знали куда шли, захватили с собой мешок с припасами.

— Хозяйка, не взыщи, мы к вам со своим угощеньем… — после моих слов Федор, тащивший мешок, ставит его со стуком на скамью, развязывает тесемки. А я продолжаю. — Продуктов хотели ей оставить, время-то сейчас голодное. Извини, дядька Михась, но давай к делу. Сможете ее приютить?

— Так мы ж яе не гоним, тока як яна здесь будзе? Хата сами бачыце якая. Летам яшчэ як-нибудзь, а зима прыйдзе? Ганка, ты ж мяне як дочка трэцья, апасля як бацькоу схаранила. Тольки ж куды я цябе спаць пакладу?..

— Та я ж ведаю, дзядька… — Ганна и рада повидаться с родней, и неловко ей стеснять их, а самое главное — вынуждать отказывать в гостеприимстве. — Негде мяне у вас…

Да я и сам вижу, что это — не вариант. Значит, придется брать девчонку с собой. Ну, может, это и к лучшему. Начнутся разборки, вспомнят, что кухарка исчезла. А там кто его знает, может и на дядьку Михася выйдут… Вот костьми лягу, а будет у нашей группы персональный повар!..

— Хорошо, хозяин, вижу, что не от хорошей жизни отказываешь. С нами она пойдет, там пристроим как-нибудь. А продукты забери, семье они сгодятся. У тебя две невесты скоро на выданьи будут. Только смотри, тут германские консервы есть, банки спрячьте как следует, не дай Бог кто-нибудь дознается. Тут еще сахарку немного, сала копченого шматок — подарок от графа.

Твою ж маман! У графа в сейфе деньги оставались, — и чего не взял? Мародерки испугался? Сейчас бы оставил людям, жить все полегче было бы! Не сообразил, растяпа!.. Стоп! И правильно, что не взял! У графа только крупные купюры были, Михась тут же "погорел" бы при обмене, или попытке что-нибудь купить. Но есть вариант! У меня же заначка есть. Мне Бойко в рейд дал запас денег из своих фондов. Вручил пачку потертых, засаленных купюр. Наибольший номинал — 10 рублей. В основном это были рубли и пятерки. Отдельно небольшой мешочек с несколькими десятками золотых и серебряных монет. И при этом цитировал Филиппа Македонского: "Осел, нагруженный золотом, возьмет любую крепость". Вот мы оттуда и возьмем немного…

— Ганка, а ты нам ласунков прынесла? — младшая девчонка теребит за руку свою кузину.

— Не, Алесенька, я ж адтуль сбяжала, не да ласункав мяне было.

А эти самые "ласунки", в смысле — гостинцы, мы сейчас и сообразим. Когда собирались в рейд, интенданты нас снабдили опять-таки с подачи капитана Бойко всеми "плюшками", которые только можно было найти на армейских складах. Среди них и пару десятков кубиков спрессованного порошка какао, смешанного с сахарной пудрой и сухим молоком. Чем не гостинец? Лезу в мешок, достаю кулечек и протягиваю Ганне:

— Угости своих сестренок!

Девушка дает им по кубику, остальное протягивает матери. Девчонки сначала недоверчиво лижут кубики, потом младшая, распробовав вкусняшку, запихивает его в рот и замирает с довольной улыбкой от уха до уха. И вся мордочка в разводах какао. А потом Егорка выдает такое, что я выпадаю в осадок. Достает из кармана и протягивает девчонкам плитку шоколада! Смотрит на меня, густо краснеет, но потом я наблюдаю его озорную улыбку и слышу отмазку:

— В комнате у графа взял посмотреть, да забыл на место положить…

Сластена, блин! Все вокруг мародерят, один я, как дурак, честный. Ну, я тебе устрою амнезийку. Но потом… А сейчас есть один очень важный вопрос, который надо решить с хозяином.

— Дядька Михась, пойдем на двор, потолкуем. Есть у меня к тебе вопрос один.

Хозяин очень внимательно смотрит на меня, потом кивает и идет к выходу. Я догоняю его на крыльце:

— А скажи мне, пожалуйста, дядька Михась, что сейчас на станции делается?

Хозяин насмешливо прищуривается, разглаживает свои вислые усы:

— А не пра той ли эшелон, яки в тупике стаиць, пытаеце? Так нам туды хода няма. Як ён прыйшоу, так германы усих са станции павыганяли, даже инжанерав. Сядзим вось па хатам, чакаем, кали нас абратна пустяць. А пакруг эшелона гэтыга ажно чатыры часовых ходзюць. А штое там унутри — не ведаю.

— А на станцию незаметно пройти как-нибудь можно? Так, чтобы часовые всякие не увидели? Ты ж там все ходы-выходы знаешь, как свои пять пальцев.

— Мяне ж недауна на работу узяли… — Дядька Михась держит паузу, потом решается — Прайци можна, ёсць там дарожка, пра якую ни германы, ни наша начальства не ведае.

Ины раз вядро вугля там пратаскиваем… Тольки нашто яно вам? Вы ж што-нябудзь запалице, аль взарвеце, а мы потым жывыми будзем? Станцыя ведзь пад бокам… Или германы нас у заложники возьмуць!..

— Не переживай, дядька Михась, мы тихо придем, посмотрим и тихо уйдем. Покажешь дорожку?

— Ну што з вами рабиць? Пойдзем прагуляемся трошки…

Вернувшись в дом, хозяин отослал своих девчонок спать, вполголоса успокоил жену, что, мол, скоро вернется. Девчонки, засунув за щеку по куску шоколада, забрались под одеяло. Мы уже были готовы. Ганна подсела к тетке и что-то тихо ей стала говорить. Наверное, за нас агитировала. Типа, они — хорошие, с ними не опасно и не страшно…

Прогулялись мы по темной улочке, плавно перетекшей в тропинку и приведшей минут через десять к забору станции. Наш проводник осторожно ощупывал доски в заборе, потом что-то повернул, раздвинул две доски и образовался небольшой лаз.

— Далей на каленках. — слышен его шепот.

Осторожно втискиваюсь в черную дыру, опускаюсь на карачки и в таким способом проползаю в каком-то туннеле метра четыре, потом вываливаюсь вслед за железнодорожником на открытое место. К своему удивлению обнаружил, что место действительно натоптанное, в смысле — наползанное. Не зацепился, не испачкался ничего не порвал. Оборачиваюсь, — возле забора в темноте видна куча какого-то металлолома, рядом валяется щедро измаранный чем-то вонючим железный лист, закрывавший лаз. За мной появляются Егорка и Федор.

— Эшелон вось там стаиць, — шепчет Михась, — праз две пути, у тупике… Я здесь застанусь.

Нахожу во тьме его руку, вкладываю в нее один из фонариков, взятых с собой.

— Пользоваться умеешь?

— А то як жа.

— Будем обратно ползти, мигни нам, чтоб мимо не промахнулись… Все, мы пошли.

Тихонько, "наощупь" крадемся к вагонам, залегаем, увидев свет фонарика, двигающегося мимо нас. Первый часовой. Хорошо, лежим, смотрим дальше. Второй нарисовался. Третий и четвертый, наверное с другой стороны. Шепчу на ухо Егорке:

— Дождись, когда разойдутся, нырни под вагон, посмотри остальных гансов.

Он одевает уже опробованные у графа мешочки-глушители на сапоги, исчезает во мраке. И тут со стороны вокзала появляется еще один фонарик. Замерли! Не шевелимся! Федор все прекрасно понимает, превращается в монумент. И у него, и у меня ножи наготове, спрятаны лезвием в рукав. Работать надо по-тихому. Фонарик тем временем приближается, часовой окликает идущих традиционным "Хальт!", потом рапортует разводящему о том, что все в порядке. Так это смена часовых пожаловала! Замечательно! Восхитительно! Изумительно! У нас в запасе будет уйма времени, пока поднимут тревогу. Главное, чтобы Егорка себя не выдал…

Смена прошла без замечаний и происшествий. Разводящий увел своих караульных, через пару минут появился Егор.

— Там с другой стороны еще двое, сходятся на середине поезда.

— Хорошо, здесь — то же самое. Ныряем под вагоны, чистим сначала ту сторону, потом эту.

— Командир, можно я с этой стороны сразу двоих сниму? — это уже Федор инициативу проявляет. — Я смогу, справлюсь.

— Подождешь, пока там сработаем, потом мы тебя здесь подстрахуем. Понял?

В ответ кивок…

Мы с Егоркой уже под вагоном, гансы вот-вот сойдутся, потом пойдут обратно. Тут мы их и приземлим. Шаги все ближе и ближе… Сошлись! Один пожаловался на тяжелую жизнь без курева, второй буркнул в ответ что-то типа "свое иметь надо!", на этом табачное вымогательство закончилось. Бардак, а не несение караульной службы! Впрочем мы не позволим никому портить здоровье никотином. Еле ощутимый хлопок по ноге, и Егорка отползает вправо на три метра. Я делаю то же самое. Гансы разошлись, считаем шаги… Вот приближаются, сошлись, поворачиваются, пошли обратно…Работаем! Выныриваю из-под вагона, левой рукой захват сзади за шею, одновременно удар ногой под коленку, немец заваливается на меня, правая с ножом круговым движением летит к груди противника, клинок с тихим хрустом входит в тело, укладываем тушку на землю, вытираем нож, оглядываемся. Егорка сделал то же самое со своим часовым. Вокруг тишина, никто ничего не увидел и не услышал. Это есть хорошо! Заползаем обратно под вагон, двигаем к Федору. Дождавшись нас, он ждет пока часовые сойдутся в одной точке, как только они начинают поворачиваться, появляется из-под вагона, хватает обоими руками гансов за шеи и, резко подавшись назад, сталкивает их лбами друг с другом. Даже каски не помогли! Ну, кузнец, он и в Африке — кузнец. Сила есть, — ума не надо. Хотя это — не про Федора… Раздается звук, похожий на удар кия по бильярдному шару, немцы — на земле, выскакиваем с Егоркой, удар ножом на добивание…Всё! Теперь можно посмотреть что там такого интересного внутри вагонов. Которые закрыты на замки и опломбированы… Но против лома — нет приема. Даже если в качестве этого инструмента использовать карабин Маузера. Легким движением руки замок приходит в негодность, дверь тихонько отодвигаем в сторону… И что? В свете фонарика видны какие-то баллоны, сложенные на специальных поддонах в три ряда. Что в этих баллонах может быть ценного?.. Какой-нибудь газ?.. Водород для дирижаблей? Тогда часовые про курево даже и не вспоминали бы… ТВОЮ Ж НЕМЕЦКУЮ МАТЬ!!!.. Я понял что это такое!.. И моментально покрылся холодным потом! В этих баллонах — отрава, скорее всего хлор, может с примесью брома. Если я правильно помню занятия в Можайке на кафедре ЗОМП. Нам тогда рассказывали про недостаточную эффективность химических снарядов, и про газобаллонные атаки… Значит, тот полуакваланг неспроста лежал в штабной машине! Теперь есть повод вдумчиво оберста поспрошать на эту тему. Но после!.. Мать!.. Мать!.. Мать!.. Что делать?!. Устраивать большую бяку — нечем и, главное, нельзя! Рядом буквально в километре — мирные жители… Дядька Михась, его жена, дочки… Ганна… Соседи, простые мирные белорусы, поляки… Им это за что? Лес рубят — щепки летят? Ни фига!!! Не будет этого! Только вот что делать сейчас?!. Стоп!.. Кажется… Кажется, я знаю что делать!

— Егор, Федор, быстро вскрыть все вагоны! Только тихо! Один работает, второй страхует! Бегом!

Так, когда ползли, видел по дороге кучку то ли мела, то ли извести. Нашел! Теперь фонарик в руки, и создаем граффити… Через пять минут на дверях всех вагонов появились надписи "Ахтунг! Минен!" (Внимание! Мины!), а на самом последнем вагоне добавил еще две строчки "Ферштэен зи винке? Унмэрклихэ рэхер" (Вы намеки понимаете? Неуловимые мстители)…

Теперь пора думать, как отсюда выбираться. Типа, обратно пройти тем же путем, или инсценировку учудить про то, как диверсанты ломанулись через забор в сторону фронта. В смысле, в противоположную сторону. Надо сделать ложный след, чтобы прикрыть дядьку Михася…

Мигаю фонариком, вижу в ответ вспышку-маяк. Быстренько ползем туда и начинаем думать.

— Дядька Михась, где здесь забор слабее? Мы через него пройдем, чтобы от тебя и твоего лаза подозрения отвести.

— Ну, так, вось там, гдзе склады стаяць. Прамиж ними тольки калючка нацянута. И да дароги близка. Зараз да стрэлки, потым улева и да забора.

— Тогда сделаем так: Вы с Федором уходите лазом, мы с Егором идем с этой стороны. Там на месте свистом опознаемся. Делаем проход в колючке, потом — на дорогу, а там пусть нас ищут хоть до Нового Года…

— Добре… Так мы палезли…

Дядька Михась ушуршал в свой лаз, за ним исчез и Федор. А мы прикрыли "дверку" в свободный мир, и пошли по названному маршруту — до одиноко стоящей стрелки, потом налево. Один раз переждали, затаившись под вагонами, пока пройдет патруль, и добрались, наконец, до складов. Забор — десять рядов колючей проволоки, натянутой между бревенчатыми стенами. Н-да, до Великой Китайской стены этому "произведению" далеко. Однако, судя по натоптанной тропинке, тут кто-то регулярно ходит. Знать бы еще кто!

Затаились, замерли, осмотрелись по сторонам, ждем сигнала с той стороны. Через несколько минут в кустах зашуршало, раздался тихий, знакомый "чирик". Егорка отвечает, из кустов появляется Федор. Показывает знаками, что нужно подождать. Добро, ждем, — и не даром. Минуты три спустя слышатся шаги, и мимо нас топает пара немцев, патрулирующих периметр. Вжались в какую-то яму, благо, она была в тени от склада. И в момент, когда гансы уже почти скрылись в темноте, на той стороне что-то хрустнуло! Да твою ж!.. Патруль возвращается, винтовки уже наготове. Останавливаются перед забором, вглядываются в кусты, подсвечивая фонариком… Сейчас заметят наших — и кранты!.. Надо валить этих любопытных! Рука уже нащупывает рукоять ножа… Группируемся, сейчас!.. И тут внезапно раздается дикий кошачий мяв! Тут же что-то прошуршало в стороне! Все произошло так неожиданно, что весь от макушки до пяток покрылся огромными такими мурашками… Немцы аж подпрыгнули на месте, как только не выстрелили — ума не приложу! Потом в ночной тиши в два голоса раздалась длинная и очень эмоциональная характеристика семейства кошачьих отряда хищных млекопитающих. Причем слова "шайзе", "бешёерт кетсе" и "аршлох" были самыми невинными и вежливыми. Поупражнявшись в красноречии, и поняв, что адресат уже далеко, гансы, пересмеиваясь, пошагали дальше… Ф-фух-х!.. А спина-то вся мокрая!.. Из кустов снова появляется Федор. Даже в неярком лунном свете вижу его радостно-довольный оскал. Вот, значит, какой у нас котик завелся… Кстати, а хорошо придумал, молодец! И получилось очень натурально! Ладно, все эмоции — потом. Нашариваю на земле какую-то железяку, похожую на кочергу, просовываю под нижним рядом колючки. Федор подхватывает ее с той стороны, синхронно тянем вверх… Тихонько лопается один ряд, натягивается второй. — все, хватит! "Котяра" перехватывает проволоку, я ставлю железяку распоркой. Полметра вполне достаточно, чтобы пролезть. Егорка ползет первым, я — следом. Так, теперь распорку убираем, кладем неподалеку. И не на виду, и найти легко. Ныряем в кусты, натыкаемся в темноте на Михася.

— Усе добра?

А голосок-то дрожит, — тоже напугался.

— Да, уходим. — Шепчу в ответ.

— Ходзем, тольки асцярожна, тутачки лужа мазуты, хтосци разлиу.

А вот это — хорошо! Снимаем наши "тапочки", макаем в мазуту, выбираемся на дорогу. Кидаем их в канаву в противоположном направлении. Типа, мы туда ломанулись. Пока гансы раскачаются, пока найдут проход в колючке, пока доберутся до тапок, — уже и утро будет. Собак розыскных на станции нет, пока привезут, по дороге не один десяток сапог пройдет, и наши следы затеряются гарантированно…

По дороге не удержался и задал мучавший меня вопрос:

— Федор, что это было в кустах? Ты где ночью кошку нашел?

Этот приколист в ответ чуть не ржет:

— Командир, это я с детства умею кошек передразнивать. Когда с брательником малые были, жили по соседству с лавочником. Он злой был, с батей, с мамкой постоянно лаялся. Вот мы и выучились кошек передразнивать. Как стемнеет, мы к забору подкрадемся и начнем мяукать. Евонный кобель чуть цепь не рвет, хозяин орет на пса, ну, чтоб тот заткнулся. А мы обождем немного, и снова мяукать. И так раз несколько за вечер…

— И что, так лавочник и не догадался?

— Ну, когда понял, натравил своего пса на нас с мамкой. Тока я уже у бати в кузне молотом махал, силушка появилась. Одной рукой закрылся от зубов, другой в лоб псу и засадил. Ему одного удара хватило.

— Да уж тебе под руку попадаться — дураков нет…

Дошли нормально, на прощанье еще раз проинструктировал дядьку о молчании, и чтоб дочкам своим то же самое разъяснил:

— Смотри, Михась, малые твои сболтнут что-нибудь подружкам про гостей, да шоколад, — и пойдет гулять молва.

— Та ни, никому яны не збалтнуць. Тут жа усе — паляки, з нами ня знаюцца. Маи деуки тольки удваём и гуляюць… Пан официер. — видя, как я морщусь, — Ваша благародзе!.. Не забижайце Ганну!..

Предмет разговора стоит рядом с Федором, потихоньку утирая мокрые глаза.

— Я ее никому не дам обидеть! — В темноте скорее чувствуется, чем видится, что Федор краснеет от своих слов. Вот это да! Типа "Ромео плюс Джульетта" объявились? Михась смотрит на него, потом достает из кармана какой-то сверточек, протягивает Ганне:

— Вось, Ганка, калечка, да цепка сярэбряная, тваёй мамки. Прыданным цябе аддала… Паспарт и бумага з царковнай книги аб нараджэнни.

— А благословишь, дядька Михась? — голос у Федора напряженно звенит, даром, что шепотом общаемся.

— А пра тое у яе самой пытай. Яна у сябе вальна. Як скажыць, так и будзе…

Нашли, блин, время… Вот выйдем на нашу сторону, тогда и играйте в "лямур-бонжюр-тужюр". Со стороны станции раздается шум, взвывает ручная сирена, вспыхивает прожектор, луч начинает лихорадочно скакать из стороны в сторону. Потом раздается несколько выстрелов…

Ганна обнимает дядьку на прощанье, оставляя, наверное, на его рубахе два мокрых пятна от слез. Жмем по очереди дядьке руку и исчезаем в темноте. Идем в лагерь.

* * *

В лагере в двух словах рассказываю Михалычу о наших приключениях и заваливаюсь спать. Мне утром еще баранку крутить. Без гидроусилителя, да на российских дорогах. Но, делать это не пришлось. Как рассвело, Митяев послал пару казаков на разведку, те вернулись с очень плохими вестями. На развилке дорог — немецкий пост. Проверяет всех идущих и едущих. Пока казаки наблюдали, в сторону фронта прошла без проверки только одна машина с солдатами. Ее старший показал какую-то бумагу солдатам на посту и его быстро пропустили. Значит, гансы уже очухались, и принимают ответные меры. Дороги они перекроют, а вот будут ли прочесывать лес? Вряд ли. Это же сколько народу надо снять, перевезти, развернуть в цепь, и т. д. В Великую Отечественную, насколько я знаю, этим занимались специально надрессированные части, а не простая пехота. Есть ли сейчас такие?.. Егеря?.. Так их мало, и здесь их нет по данным Бойко… Ладно, посмотрим.

Как ни жаль, а автомобиль придется бросить. В неисправном состоянии, конечно. Пока я издевался над движком, казаки распустили все колеса на ленточки. В буквальном смысле. Срезали со всех ободов покрышки и камеры, скатали в рулончики и засунули в один из вещмешков. Где-нибудь, да пригодится.

Двигаться теперь будем медленно и осторожно, пешком. Зато можно идти днем и по лесу вдоль дорог. В ядре группы — наше "сокровище" в виде оберст-лейтенанта, навьюченного вещмешками, и его конвоира, затем — двое казаков с секретным ящиком (тянут по очереди). Далее идут штабс-капитан, Ганна. Федор и еще двое казаков несут носилки с раненым. Кузнец от подмены отказался, обещал сдюжить. За ними — Платоша, несущий аж оставшиеся три вещмешка, бомбардир, нагруженный пневмоштуцером и шашками. Сзади замыкает шествие Михалыч. Впереди и сзади — парные дозоры, по бокам — по три казака россыпью.

Головной дозор идет в полусотне шагов, мы потихоньку топаем следом. Вскоре натыкаемся на просеку, идущую почти параллельно дороге. Пока разведчики сбегают посмотрят, всем остальным — привал, отдышаться, передохнуть малость. Разведка возвращается, по их словам просека — чистая, никого нет. Идти стало легче. Еще час хода, — и снова привал.

И опять находим себе приключения на известное место. В стороне дороги, недалеко, раздаются винтовочные выстрелы, потом в эту "музыку" вписывается пулемет, в небо взлетает красная ракета. Казаки реагируют моментально. Пару секунд, — и все "пассажиры" уже в лесу, в кольце ощетинившихся стволами бойцов, которые незаметно слились с лесом. Тут же беру Семена, Гриню, оставляю Митяева за главного, и летим посмотреть что там за фейерверк. Дорога оказалась ближе, чем я думал. Метров через триста лес заканчивается, видна дорога, автомашина и спины гансов, лупящих частым огнем по кому-то невидимому на лугу, разделяющем лес и дорогу с другой стороны. Оттуда отвечают редкими выстрелами, видны несколько лошадей, носящихся без всадников. Дистанция до немцев смешная — метров пятьдесят. Двое методично обрабатывают луг из пулемета, остальные ведут стрельбу из винтовок. Трое — под машиной, четверо отползли вправо на десяток метров, устроились в глубокой канаве возле дороги. Стреляют азартно, по любому движению в траве.

Девять гансов. А почему бы, собственно, и нет? Тылового охранения нет, что очень недальновидно с их стороны. Только один, самый умный, наверное, пару раз оглядывается на кромку леса за спиной. Остальные хотят за грохотом выстрелов услышать треск веток у себя за спиной? Ню-ню! А мы вот тихо подойдем, чтобы не отвлекать людей от развлечения. Показываю цели. Семену — пулемет, Грине — троицу под машиной, себе оставляю правое крыло. У меня — люгер и наган, пятнадцать выстрелов. Хватит на всех, и еще останется.

Проползаем вперед метров тридцать, привычный "чирик", начинаем! Несколько секунд бега, два выстрела, кувырок в траву. До гансов несколько метров, промахнуться ну очень трудно! Еще четыре раза бабахает люгер, тушки лежат неподвижно. Краем сознания замечаю какую-то необычность на земле, но нельзя останавливаться. Ухожу кувырком влево, смотрю как там мои. Гриня двоих под машиной успокоил, третьего вытащил на свет и вяжет ему ручки. Семен, видимо, сразу с места снял обоих пулеметчиков. Лежат они, болезные, обнявшись за Максимом. Кстати, трофейным, то бишь нашим. Сначала прилетело первому номеру, второй, видимо, попытался его оттащить, к и остался лежать, получив свою пулю.

Выстрелы затихли и с противоположной стороны. Значит, можно начинать диалог.

— Эгей! Есть там кто-нибудь живой?!

Никто не отвечает, сам кроме хромающей лошади никого не вижу.

— Не стреляйте! Если есть кто живой, отзовитесь!

Проходит секунд двадцать, собираюсь уже идти на луг, как вдруг раздается ответ:

— Сами-то кто таковые будете?!

— Так, православные, вылезайте, идите сюда, будем знакомиться! Германцы уже кончились!

Чуть в стороне поднимается из травы папаха, замирает, потом рядом с ней появляется голова. По виду — казацкая. Чуб, усы… Казак поднимается на ноги, оглядывается назад, потом сторожко идет к машине. Выхожу из-за кузова, немного страшновато, но, похоже, стрелять больше не будем. "Переговорщик" подходит, видит офицерскую фуражку, козыряет, затем оборачивается к лугу и оглушительно свистит, с характерным таким переливом. Из травы поднимаются несколько человек, один, видимо, раненый, припадает на одну ногу. Жду, пока не подойдут поближе. Все — казаки, старшим — черноволосый урядник с роскошными усами. Винтовки держат стволами вниз, но наготове. Семен и Гриня стоят сзади, подстраховывая меня и одновременно держат фланги. Если что, помогут. Урядник мнется, не зная кто перед ним и как к нему обращаться. Придется придти на помощь. Медленно, чтобы не спровоцировать, расстегиваю лохматку, показываюсь во всей красе, представляюсь первым, — не до церемоний:

— Подпоручик Гуров.

— Так что, Вашбродь, 1-го Донского казачьего генералиссимуса Суворова полка урядник Петряев. Состоим в партизанском отряде штабс-капитана Волгина.

Оп-па, тесен мир! Те самые казаки, которые погулять в деревне решили? А потом под немецкие молотки попали? Ну-ну, вояки… Ладно, разборки потом.

— Урядник, сколько с тобой человек, и что вы тут делали?

— Десяток нас, за харчами на дорогу подались, хорунжий послал. Нас германы пощипали, так он ранетый в лесу с остальными. А мы отправились провиянт добывать.

— А командир ваш, штабс-капитан Волгин, где?

— Так эта… Как на нас в деревне германцы напали, так и пропал он. Таперича хорунжий старшим.

Пока разговариваем, из леса появляются еще четверо. С лошадьми. Итого, вместе с урядником, — девять. А где десятый? А, не мое это дело…

— Петряев, не в службу, а в дружбу, пошли верхами пару казаков за поворот дозором. Не ровен час еще кто нагрянет.

Урядник спорить не решается, да и не в его это сейчас интересах. Поворачивается к своим:

— Сашко, Матвей! На-конь, и на поворот! Ежели кто тама появится, тревогу подымете!

Двое названных взлетают в седла, и уносятся вдаль. А мы теперь посмотрим что тут интересного в машине, и с пленным побеседуем.

— Гриня, ты кого там вязал?

— Да гефрайтера поймал, видно, у гансов старшим был. Тащить?

— Не надо, сам подойду. Ты, пока я с ним общаться буду, посмотри, что в кузове интересного есть.

Пленный в ступоре, не понимает до конца радикального изменения своей судьбы. Развязываю ему рот, и тут же слышу:

— Ферфлюхтер руссише (Проклятые русские)!

Ну, ты тут мне еще ругаться будешь! Твоя задача сейчас бояться и говорить правду. Поэтому тычком в печень привожу ганса в более адекватное для исповеди состояние и, состроив зверскую морду лица, рычу прямо в ухо:

— Наме?! Регимент?! (Имя? Подразделение?)

И тут же добавляю еще раз… О, подействовало!

— Гефрайтер… Иоганн… Кляйзе… 49-я дивизия ландвера…

Тут меня осеняет догадкой, задаю самый главный вопрос:

— Что за сигнал был красной ракетой? Говори!

— "Обнаружил бандитов! Все ко мне!"…

Я тебе сейчас за "бандитов" отбивную из печени сделаю! А насчет всех — тут давай поподробней.

— Кто должен появиться? Ну! Быстрее!..

— Взвод кавалеристов…

— И все?

— Да, здесь больше никого нет…

Меняем прицел, следующий удар прилетает ребром ладони по шее. Полежи, отдохни. Не знаю, правду ты мне сказал, или нет, нам все равно отсюда надо сваливать как можно быстрее.

Пока беседовал, Гриня нашел в кузове еще один Максим, семь коробок с лентами и ящик патронов к маузерам. Казаки тем временем поймали своих коней, безлошадными остались двое. Да еще вытянули на дорогу тело одного из своих. Три пулевых в грудь, ровной строчкой, — пулеметчик сработал. Итого, из десятка один убитый и двое раненых. Тому, что хромал, повезло — чиркнуло по бедру, ничего важного не задела, а вот второй поймал пулю в руку возле локтя, кость, похоже перебита, кровь остановили, сделали лубки из веток, но долго без доктора не протянет. И без обезбаливающего тоже. Надо будет ему спиртику плеснуть, когда невмоготу станет.

— Вашбродь, гляньте! — Семен бесшумно подошел сзади и протягивает мне одну из винтовок. Так вот что заметил, но не додумал в горячке! На маузере стоит оптический прицел! Вот это подарок! Беру в руки, прикладываюсь, целюсь, — оптика замечательно увеличивает все детали, пространство скачком приближается к глазам. Очень полезное приобретение! Отрываюсь от винтовки, отдаю Семену:

— Пока к нашим не выйдем, отвечаешь за нее, у тебя — не пропадет… Меня обрывает конский топот на дороге. Оборачиваюсь и вижу дозорных казаков, несущихся к нам.

— Германцы! На дороге с полста конных!

Урядник смотрит на меня, тут же нахожу вариант решения задачи.

— Петряев, всех, кто может — в седло! Как гансы появятся, делаете вид, что автомобиль раздуванили, и сматываетесь от них! Вы же знаете что такое ложное отступление!

— Вашбродь, а вы?

— А у нас два пулемета. Гриня, бери Максим, Семена в помощь, и вон за те кустики. Возьми пару лент, мало ли что. Как до во-он той березки доскачут (на глаз до нее метров двести), начинай. Я — за вторым буду, прямо из кузова. Петряев, дай мне одного казака вторым номером, да спрячь раненых за машиной. Отскачите метров сто, и потихоньку возвращайтесь. Все понятно?

Лезу в кузов, подкатываю пулемет к открытому заднему борту, обкладываю ранцами для маскировки. В кузов, кряхтя, забирается раненый в ногу казак.

— Вашбродь, дозвольте помогу. Я в пулеметной команде ранее служил.

— Ты ж раненый.

— Та рана лежать, да ленту направлять не помешает.

— Ну, давай, укладывайся, да заряжай…

Германцы появились из-за поворота неожиданно, и уже на хорошей скорости. Значит, заметили дозорных и решили познакомиться с ними поближе. Ну, давайте, храбрые германские парни. Урядник со своими очень натурально изображает поспешное бегство от неотвратимого возмездия. Немцы, видя, что добыча хочет ускользнуть, прибавляют скорости. Над головами мерцают клинки, слышен ор "Хох!!!". Растянулись вдоль дороги, несутся, как оглашенные. Три секунды, две, одна. Есть! Первые ряды поравнялись с березкой! Гриня из кустов лупит длинной очередью, нажимаю на гашетку, через секунду присоединяюсь к нему. Передние ряды смешиваются, падают. В голове появляется цитата из Лермонтова "Летят на землю кони, люди…". Задние пытаются затормозить, развернуться. Пулемет бьется в руках, ритмично выплевывает смерть из ствола, промахнуться трудно. Цель групповая, да и дистанция детская. Ствол вязко двигается слева направо, потом прицел чуть выше, и в обратную сторону. А потом вдруг не в кого стало стрелять. Клокочет закипающая вода в кожухе, на дороге — кучи лошадиных и человечьих тел, кто-то еще дергается, бьется в агонии. Натурально, картина из Апокалипсиса…

— Все, Вашбродь, нету больше германцев. Все полегли. — мой второй номер щерится в довольной улыбке.

Возвращается урядник со своими бойцами, на лицах смешанные чувства — удивление, радость, недоумение, мол как можно за неполных три минуты положить полусотню кавалеристов. А вот и можно. С помощью двух пулеметов…

— Петряев, пошли своих добить германцев, только смотри, осторожней, мало ли там какой недобиток найдется. Гриня, сходи с ними, собери жетоны. И люггеры, там их штуки три будет.

Пять минут, и все наши дела здесь окончены. Пора двигать к своим. Смотрю на часы, — с момента, как мы ушли с привала, прошло семнадцать минут. Так, и надо что-то делать с казаками Волгина.

— Урядник, бери пару человек, пойдем с нами, остальные пусть прячутся и ждут вас здесь. Винтовки можете затрофеить, но пулеметы я вам не дам. И автомобиль не трогайте. Он еще пригодится…

Никогда не думал, что увижу наглядное пособие на тему "Глаза на лоб вылезли". Именно так и смотрелся урядник Петряев, когда увидел перед собой якобы погибшего штабс-капитана Волгина.

— Ваше благородие, так Вы живые?!

— Да, Петряев, живой. Спасибо вот подпоручику Гурову, вызволил из плена… А что с остальными? Сколько вас осталось?

— У нас, Вашбродь, сорок три казака, из них семеро раненых, трое — тяжело. Нас хорунжий в лес увел, потом вот сюда поближе перебрались. Харчей совсем нет, пошел вот с десятком на дорогу, да на германцев нарвались.

— Наскочили на машину-ловушку, — вступаю в разговор, — С виду — обычный автомобиль, а внутри — десяток гансов с двумя пулеметами. Видно, после наших шалостей на станции взбудоражились. Да и гауптман из поместья уже выбрался, доложил по команде. Так что, надо принимать решение, Иван Георгиевич. Или вы с нами уходите, или остаетесь партизанить самостоятельно.

— У меня, по словам урядника, семеро раненых… Даже не знаю, Денис Анатольевич…

— Я пока тоже не принял окончательное решение, Иван Георгиевич. У меня раненый, некомбатант, и, самое главное, очень важный пленный с кучей секретных документов. Мне бы сейчас тихой мышкой к своим проскочить незаметно, да пока не получается. Машину и кавалеристов скоро искать начнут, всех на уши поднимут. Отсиживаться нет смысла, завтра еще плотнее перекроют ходы-выходы. Хотелось бы автомобиль использовать, но слишком заметно. Хотя, до линии фронта — километров десять-двенадцать, если внаглую прорываться, — есть шанс.

— Денис Анатольевич, у меня есть предложение. Вы забираете моих раненых, на автомобиле как можно дальше продвигаетесь к линии фронта, а я со своим отрядом постараюсь прикрыть вас с тыла. Если обнаружат, свяжем боем, отвлечем, дадим хоть сколько-нибудь времени, чтобы вы ушли. Если все получится, уйдем дальше по тылам. Нет, — следом за вами выскакиваем к своим. Как Вам такое решение?

— Хорошо, Иван Георгиевич, я согласен. У Вас пулеметчики есть? Я один пулемет отдам, вьюком повезете.

Волгин одобрительно кивает, и мы начинаем сниматься с привала. Выходим к машине, там повторяется картина внезапного узнавания пропавшего командира. Пока мы готовим автомобиль к дороге, Волгин отправляет нескольких казаков ловить уцелевших немецких лошадей, а сам едет в лес за остальной частью отряда. Когда они возвращаются, машина спрятана на ближайшем съезде в лес, отдельной кучкой сложены все консервы, которые были у нас и в трофейных ранцах. Себе оставили только по банке тушенки на человека. Если Волгин уведет своих дальше в рейд, они им пригодятся. Рядом — один из трофейных пулеметов, три коробки с патронными лентами. Все наше богатство — пленный, ящик с секретами, тюк с трофеями, — уже в кузове. Там же раненый казак. По прибытию отряда Волгина к нему добавляются еще семеро, из них трое лежачих. Прибывшие казаки быстро разобрали "подарки", но есть не стали, сказали, что на ходу по паре галет сгрызут, — и ладно.

Выдвинулись, когда солнце только начало клониться к западу. Десять километров. Два часа прогулочным шагом. Пятьдесят шесть минут согласно НФП в режиме марш-броска. И бесконечно-долгое ожидание всевозможных пакостей и заподлянок во время движения. Пока, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, все идет нормально. За два часа преодолели около шести-семи километров. Головной дозор пока не поднимает тревоги, казаки Волгина неторопливо трусят в сотне метров за машиной, мои орлы, что не поместились в кузове, едут на трофейных конях. Где-то тут должен быть неглубокий овраг, тянущийся почти до наших позиций. Разведка сейчас усиленно его ищет. Доберемся до него, считай, уже пришли…

Но, как говорится, хочешь рассмешить Бога, поведай ему о своих планах. От кромки леса слева от нас отделяется с полдесятка всадников, скачущих наперерез. Наших тут быть не может по определению, — значит, гансы! Прибавляем скорости, насколько это возможно, казаки Волгина разворачиваются в сторону противника, быстро набирают скорость. Те шарахаются обратно к лесу, на ходу сдергивая карабины. Раздаются первые выстрелы. Мои казаки рассредотачиваются полукругом сзади автомобиля, прикрывая собой самое ценное — кузов с пленным и ранеными. От леса в нашу сторону скачет уже около сотни кавалеристов. Волгинские казаки пытаются отстреливаться на ходу, но их слишком мало для отпора. Машина, воя мотором, прыгает на кочках, качается из стороны в сторону. Раненым в кузове сейчас ох как хреново, но вариантов нет. Единственная надежда на обезбаливающее. Там, в кузове, его — целая фляжка. Расстояние пока велико для прицельного огня, побережем патроны. Впереди появляется разведка, машут фуражками, привлекая внимание. Подскакивают к мчащейся машине, орут на скаку: "Там овраг! Чутка влево!". Доворачиваю руль, давлю на газ изо всех сил. Часть немцев скачет наперерез, оставляя против волгинских казаков заслон. Машина влетает в низину, мои втягиваются следом, оглядываясь на немцев. Впереди видны чахлые кустики, проскакиваем мимо них, проезжаем еще метров пятьдесят… и мотор глохнет! ТВОЮ МАТЬ!!! Выскакиваю из кабины, ору "Все здоровые — из машины!". Собирается вся моя группа — часть пешком, часть — верхами. Оглядываюсь назад, на спуске в ложбину появились всадники в фуражках, значит — Волгинские.

— Михалыч, бери троих верховых, твоя задача — доставить пленного и ящик с документами к нашим.

— Командир, я со своими останусь…

— Вахмистр! Выполнять!!! — Повышаю голос, потом уже тише, — Михалыч, да пойми ж ты, я должен быть уверен, что немец с ящиком попадет к нашим во что бы то ни стало… А мы их здесь задержим и помотаем.

И совсем тихо:

— Ганку с собой забери…

Митяев пристально смотрит на меня секунд пять, потом козыряет, что случается крайне редко, поворачивается к группе:

— Антон, Михайло, Юрко! Грузим германца, ящик и девку. Уходим верхами. Живо!

Связанного оберст-лейтенанта, как барана, перекинули через седло на заводную лошадь. Ничего, переживет их немецкое благородие. Другой казак прихватывает ремнями ящик с бумагами позади себя. Третий, не слезая с коня, подхватывает тоненько пискнувшую Ганну в седло. Федор сунулся было вперед, но встретил мой взгляд и отступил.

— Так, братцы, толкаем машину, пока возможность есть. На руках мы раненых не унесем.

Казаки без слов упираются в кузов, подлетает Волгин со своими, кричит:

— Германцы уже недалече!

Тем временем трое его казаков разматывают веревки, притороченные к седлам. Затягивают петли на передке автомобиля, ставят своих коней буксировать спереди. Три коня и десяток казаков — хорошая тягловая сила. А мы сейчас займемся другим.

— Андрей, Федор, Семен, ко мне!.. Андрей, ты с мадсеном — на ту сторону, Семен, — туда же, вторым номером. Федор, ты тащишь максим наверх. Будешь со мной. Смотрите за оврагом и поверх его. Все, разбежались!

На бегу кричу Волгину:

— Мы будем прикрывать сверху оврага! Иван Георгиевич, уводите остальных! Метров через триста поставьте свой пулемет, только чтоб нас не перестреляли!..

Хватаю коробки с лентами, бегу догонять Федора. Этот здоровенный лосяра навьючил пулемет на шею и прет бульдозером наверх. Даром, что в железяке с полста килограммов. С другой стороны Андрей с Семеном уже выбрались и нашли себе укромное местечко. Ну, теперь и мы — за кустики, и ждать гостей. Минуты через три появляются первые кентавры "made in Reich". Идут, как волки по следу. Насторожено и неотвратимо. Если их командир — не дурак, то пошлет по обоим скатам дозоры. А если дурак, — тем хуже для него. С нашей стороны достаточно плотный кустарник, так что дозор будет двигаться громко и не быстро.

Гансовский командир оказался умным. На другой стороне грохнул выстрел, следом — три короткие очереди. Андрейка с Семеном начали. Доворачиваю ствол в сторону кустов, они тут же раздвигаются, жму на гашетку, — ганс с конем рушится вниз со склона. Рядом Федор прикладывается к винтовке. Выстрел, лошадь потащила обратно повисшего седока. Андрейка перетащил мадсен ближе к скату, экономными очередями отпугивает основную часть немцев. Жаль, что я не могу сделать то же, — станкач, он и есть станкач. Трое самых храбрых ганса карабкаются по склону к Андрейке задавить огневую точку. А вот тут и мы поможем! Короткие очереди, две тушки катятся вниз. Третьего, на секунду высунувшись, снимает Семен.

К нам, вроде, никто не лезет. Осторожно выглядываю, смотрю вниз. Немцы отступили за кусты и спешиваются. Пора и нам исчезнуть. Свищу на ту сторону "Отход", ныряем с Федором в кусты, утаскиваем пулемет. Метров через сто находим новую удачную позицию, занимаем ее. Дыхание со свистом вырывается из легких, пот льет ручьями. Неподалеку раздается "чирик", — Андрейка с Семеном тоже нашли себе местечко, обозначают себя. Машу рукой в ответ, обустраиваемся на новом месте. Минут пять-семь мы отыграли. Из оврага со стороны немцев взлетают две красные ракеты. Наверное, подмогу вызывают. Скоро начнется "вторая часть Марлезонского балета". В тишине проходит несколько минут, вдруг краем глаза замечаю движение справа в кустах. Гансы! Тихо подобрались, хотят обойти! До них — рукой подать, метров десять всего. Хорошо, что мы в лохматках. Показываю Федору, мол, оставайся с пулеметом, сам тихонько ползу к "гостям". Их — трое, напряженно осматриваются по сторонам. А мы заползем сбоку. Люгер — в руке… Семь метров… Пять…Еще чуть-чуть… На той стороне слышатся выстрелы, немцы смотрят туда. Три выстрела, перебежка, еще три для контроля… Все…

Интересно, где сейчас моя "конно-механизированная группа"? И где Михалыч?.. Хотя в том, что он доберется, — сомнений нет. Больше тревожит обоз с ранеными. Надеюсь, Волгин сможет дотащить их до своих…

Как видно, Наполеон был прав, рассуждая о том, что "Бог всегда на стороне больших батальонов". Сзади загудела земля. Обернувшись, вижу конную лаву. Около сотни всадников, разогнав коней, несется к лощине. Да, действительно, атака кавалерии — зрелище не для слабонервных! Мимо проносятся несколько наиболее отчаянных, вырвавшихся вперед. Поднимаюсь с земли, машу рукой, чтобы заметили. Рядом встает Федор.

Передовой дозор, хищно подобравшись в седлах, начинает гарцевать в отдалении. Карабины — в руках, глаза внимательно ощупывают местность. Берем пулемет, спускаемся вниз к подъехавшему офицеру — коренастому драгуну с лихо закрученными усами а-ля Буденный. Рядом появляются Андрейка и Семен. Четыре человека, два пулемета. Убитых — ноль, раненых — ноль. Всегда бы так!

Драгун спрыгивает со своего коня, идет навстречу. Подхожу, представляюсь:

— Подпоручик Гуров, штаб 2-й армии.

— 19-го Архангелогородского драгунского полка поручик Потанин. Ну, здравствуйте, подпоручик. Мы — за Вами. Остальных уже подобрали.

Оборачивается к своим, командует:

— Коней сюда!

Нам подводят пятерку заводных. Быстро вьючим максим на лошадь. Андрейка взлетает в седло, — соскучился казак по ветру! Федор с Семеном тоже в седлах. Неловко следую их примеру, — у меня же опыта наездника — два месяца. Пехота-с! Драгуны втихаря перемигиваются и усмехаются. Трогаемся с места, двигаемся шагом, потом переходим на тихую рысь. В смысле, мы, пехтура, едем рысью, драгуны же носятся вокруг, поглядывая на нас и ехидно скалясь. Только Андрей не может удержаться, уносится вперед поиграть в догонялки с каким-то унтером. Непорядок, конечно, ну да пусть отведет душу. Драгунский командир едет рядом, пряча усмешку, потом и он не выдерживает:

— Ну, что, подпоручик, не растрясло?..

Через полчаса нас благополучно доставили в расположение эскадрона. Слезаю с лошади и шагаю к виднеющемуся возле коновязи почти уже родному трофейному "пепелацу". Вижу двух казаков в кузове, охраняющих все наши сокровища, — от пленного до тюка с трофеями. Рядом расположилась вся группа. Кто валяется на траве, кто травит байки с приютившими нас кавалеристами. Отходняк-с, однако. Увидев нас, появляется Михалыч, улыбается:

— С прибытием, командир! Раненых уже забрали, остальные все на месте. Что дальше делать будем?

— Домой ехать будем, только вот автомобиль заведем…

Нас прерывает подбежавший молодой солдат:

— Вашбродь! Вас их благородие господин ротмистр к себе приглашают! Чаю испить!

Снимаю лохматку, привожу себя в порядок, и иду к командирской палатке, возле которой уже дымит самовар. И откуда только взяли? С собой, что ли таскают?

Знакомлюсь с ротмистром Уваровым, штабс-капитан Волгин тоже здесь, возле костерка. Денщики организовывают что-то типа пикника на траве, мы же пока перекуриваем и присматриваемся друг к другу.

— Не расскажете, Денис… Анатольевич, что за важный такой пленный у Вас в автомобиле, что казаки к нему на выстрел не подпускают?

— А Иван Георгиевич Вам ничего не рассказал, Владимир Сергеевич?

— Нет. Молчит-с и улыбается. Наш разъезд прискакал, говорят. — там казаки автомобиль толкают, штабс-капитан, который с ними, — легкий поклон в сторону Волгина, — просит помочь. Мол, германцы преследуют. Я полуэскадрон в седла поднял, — и Вам на выручку отправил.

— Пленный — оберст-лейтенант, начальник оперативного отдела штаба III резервного корпуса.

Ротмистр даже удивленно присвистнул:

— Вот повезло, так повезло! Где же Вы его нашли-то?

— Недалеко, под Ловичем. Встретили, пригласили в гости. Он, конечно же, отказывался, но мы были очень настойчивы. И вот мы — здесь. Осталось проблему с транспортом решить. Наш почему-то не хочет дальше ехать.

— Неподалеку отсюда стоят обозники. Я видел у них парочку авто. Пошлю сейчас кого-нибудь к ним с просьбой помочь. — Ротмистр отошел отдать распоряжения. Пока его не было, появился поручик Потанин.

— Ну что, господа, почаевничаем? Или желаете чего-нибудь покрепче?

— Нет, спасибо, Антон Петрович. Ни малейшего желания. Нам еще до штаба сегодня добраться надо.

— Ну, как знаете. Кстати, Денис Анатольевич, что там, в штабах слышно? Когда, наконец воевать начнем как следует? Вы же ближе к начальству обретаетесь, расскажите.

— Знаю не больше Вашего, Антон Петрович, со мной секретами никто не делится. Прорыв Макензена в Горлице, говорят, приведет к тому, что придется и нам отступать, чтобы не быть окруженными…

Стратегические рассуждения прерывает громкий свист "Все сюда!". Несусь к машине, возле которой уже толпятся драгуны, пробиваюсь сквозь толпу. В центре — Федор, сзади него — казаки, взявшие Ганну в кольцо. Стоят внешне расслаблено, но видно, что готовы к бою. Рядом Михалыч невзначай так нагайкой поигрывает. Напротив — двое драгун, машут руками, орут, поддерживаемые товарищами. Сейчас в драку полезут. И тут же на травку и лягут. Надрывая горло, ору:

— Отставить!!!

Вроде, перекричал, толпа отступила. Прохожу в центр, задаю самый невинный вопрос

"А что, собственно, случилось?" и получаю на него развернутый ответ, содержащий не только события, последних минут десяти, но и развернутую морально-нравственную и физиологическую характеристику действующих лиц и их ближайших родственников. Причем и с одной, и с другой стороны. Страсти опять накаляются. Придется принимать радикальные меры.

— Всем молчать!!! — короткая фраза заставляет всех притихнуть. Задаю вопрос еще раз, обращаясь к своим. В ответ слышу полную трагизма историю о том, что девушка по имени Ганна замаялась сидеть в кузове, да и понадобилось ей отлучиться в… кустики. Решив, что находится среди друзей, она отправилась в вояж вполне самостоятельно. Что, конечно же, не прошло незамеченным для двух драгун, которые были озабочены не служебными обязанностями, а физиологическими потребностями и, за неимением других развлечений, предложили ей увлекательную прогулку на троих по близлежащим окрестностям. Отказавшись от подобного удовольствия, Ганна вернулась обратно, но избавиться от излишнего внимания не удалось. Тут, как назло, появился Федор, который решил… Короче говоря, или в мире имя женщине — коварство, или на войне все мужики очень быстро тупеют, стоит им увидеть юбку. Тем временем появляется Потанин, удивленный моим исчезновением. С лету врубается в ситуацию и решает помочь:

— Скворцов, Тюрин, если не понимаете нормального языка с первого раза, я дам время подумать. Обоим — по четыре часа под ружьем. Устроит? Доложитесь взводному. Всем разойтись!.. Денис Анатольевич, там командир вернулся, просит на чай…

Да, наверное, если в армии и есть что-то эротичное, то это — дисциплинарные взыскания. Так было, есть и будет…

Через час, напоенные чаем (мои все-таки с драгунами помирились и тоже почаевничали), дождались автомехаников, которые исправили машину, и отправились дальше, отблагодарив "хозяев" парой люгеров. Типа, на долгую память…

Наконец-то въехали во двор штабного особняка. Оставив всех возле машины, бегу искать Валерия Антоновича. Господин капитан изволили находиться в кабинете, и вместе с Дольским и Ломовым что-то негромко обсуждали. Увидев меня, вся троица удивленно приподняла брови. Типа, картина "Не ждали". Раскланиваюсь:

— Здравствуйте, господа! Здравия желаю, господин капитан! Разрешите доложить, группа с задания прибыла.

— Здравствуйте, Денис Анатольевич. Удивлен, не ждал Вас так скоро. Что-то случилось?

— Нет, Валерий Антонович. Группа задание выполнила. В качестве языка взят в плен начальник оперативного отдела III резервного корпуса. При нем — портфель с картами и документами. Также захвачена документация летного отряда и шифровальные книги германской радиостанции. Аэропланы и автомобили уничтожены. После этого счел задачу выполненной, принял решение возвращаться. Во время отхода совместно с партизанским отрядом штабс-капитана Волгина были уничтожены экипаж машины-ловушки и кавалерийский взвод противника. При прорыве через линию фронта были встречены драгунами 19-го Архангелогородского полка, Благодаря ротмистру Уварову и его молодцам сумели дойти без потерь. Пленный и документация находятся в трофейном автомобиле во дворе.

Присутствовавших коллег выводит из оцепенения фраза Бойко:

— Анатолий Иванович, распорядитесь насчет пленного. Документы отправьте сюда. Петр Иванович, сие — по Вашей части. Готовьтесь, будем изучать добычу. Денис Анатольевич, доложите подробней. Вы что, умудрились разгромить германский штаб?

— К сожалению, не сподобились. Пленный и вся документация были захвачены в охотничьем домике графа Каплицкого, который предоставил его в распоряжение германского авиаотряда.

— Вот как?.. Граф Каплицкий… — Капитан Бойко непроизвольно бросает взгляд на дверь, за которой скрылся Дольский, встает и начинает расхаживать по комнате. — Сидите, сидите, Денис Анатольевич. Мне так удобнее думается. Продолжайте, пожалуйста.

— Техника отряда уничтожена. Но есть одно щекотливое обстоятельство. Командир гауптман фон Штайнберг с личным составом был взят в плен. Но по окончании операции по ряду причин пришлось предоставить им свободу.

Валерий Антонович останавливается и пристально смотрит на меня.

— Объяснитесь, подпоручик. Причины, которые заставили Вас принять такое решение?

— Германцы почти все попали в плен в бессознательном состоянии. Расстреливать их я не стал, тем более, там присутствовали гражданские. Часть пилотов получила химическое отравление при попытке потушить пожар. Не исключен летальный исход. Тащить с собой полсотни пленных — значило бы погубить группу и провалить операцию. Мы и так с трудом оторвались от преследования. В отношении германцев руководствовался, в частности, Памяткой русскому солдату, и соображениями о том, какой шум в мире поднимет германская пропаганда, если всплывет факт расстрела пленных русскими войсками. Не говоря уже о том, что акция возмездия за замученного солдата будет дискредитирована.

— Хорошо, докладывайте дальше.

Далее подробно рассказываю обо всем случившемся за последние несколько суток. В конце добавляю самое, на мой взгляд, важное:

— Судя по содержимому эшелона, в ближайшее время возможна газобаллонная атака по нашим позициям. Считаю необходимым выявить подходящие для этого места и подготовить артиллерию, чтобы уничтожить баллоны до их применения. Немцы будут ждать подходящих погодных условий…

— Если бы она еще была, артиллерия. Пушек кот наплакал, снарядов почти нет…

— Валерий Антонович, для подрыва эшелона не было взрывчатки. Тем более, рядом со станцией находится поселок с мирными жителями. Облако могло накрыть их.

— Хорошо, Денис Анатольевич. Я, в принципе, согласен с Вашими доводами. Но, последнее слово — за начальством. — Он показывает пальцем в потолок. — Есть еще какие-нибудь соображения? Нет? Тогда можете отправляться в расположение. Баня, обед, и — спать. Завтра утром жду Ваш рапорт…

На следующий день я дал своим отдохнуть и привести себя в порядок. И тут же к нам пожаловали гости. В лице Валерия Антоновича и молодого незнакомого прапорщика. В ответ на мои объяснения почему никто не бегает, не прыгает, не дерется и не стреляет, капитан Бойко понимающе кивнул и усмехнулся:

— Денис Анатольевич, я прибыл к Вам не для проверки. Во-первых, позвольте представить прапорщика Оладьина. Сергей Дмитриевич откомандирован а Вашу группу. Со временем, надеюсь, станет Вашим заместителем. А то Вам, наверное, будет трудно справиться с полусотней человек…

Жму протянутую руку, представляюсь:

— Подпоручик Гуров, Денис Анатольевич. Извините, Валерий Антонович, а откуда и какими чудесами появятся тут эти полсотни?

— Начштаба вчера после ознакомления с содержимым портфеля, что Вы привезли, был похож на ребенка, которому на именины подарили вожделенный велосипед. Поэтому пообещал увеличить группу. И на юридические тонкости рейда только махнул рукой. Мол, такой пленный с такими документами стоит гораздо больше. Я же свою и Вашу точку зрения уже доложил Командующему. С ссылкой на Походную памятку русского солдата и необходимость противодействия германской пропаганде. Он согласился с моими доводами, тем более, что… Впрочем, об этом чуть позже. Пока что, вводите Сергея Дмитриевича в курс дела, показывайте свое хозяйство. Я думаю, что получаса Вам хватит?

— А что за спешка? Есть новое задание?

— Экий Вы быстрый! Нет, мне по служебной необходимости нужно посетить госпиталь. Надеюсь, Вы догадываетесь какой? А, учитывая Ваше недавнюю контузию, и принимая во внимание жалобы на состояние здоровья, — усмехаясь, смотрит на меня, — намерен отправить Вас на консультацию к врачам.

Блин, вот стоит благодетель и издевается!!! Нет слов, одни буквы, да и те — нецензурные! А он еще и продолжает:

— Я думаю, двух дней Вам будет достаточно? Представьте Вашего заместителя личному составу, и собирайтесь. Я — на автомобиле, жду Вас…

Еще никогда на свистел "Тревогу" с таким энтузиазмом. Все, кто был в казарме, с оружием вылетели на улицу, быстро построились. Причем по полной форме. Михалыч с правого фланга усмехается и, вроде бы, даже подмигивает. Быстро довожу до всех о "пополнении", распускаю строй. Подзываю Митяева и прапора:

— Вы уж извините, Сергей Дмитриевич, но на эти два дня старшим оставлю вахмистра. Не обижайтесь, но у нас своя специфика, а Вы — человек новый. Посмотрите что и как делается, присмотритесь к людям, побеседуйте с ними. А там и я приеду.

— Что Вы, Денис Анатольевич, господин капитан меня уже немного ввел в курс дела, да и предупредил, что подразделение особое, и отношения — тоже. Прямо-таки какой-то осназ получается.

Я выпадаю в осадок от фразы и даже на секунду забываю собираться. Это — как? Он — тоже? Смотрю на него недоуменным взглядом. Он отвечает мне таким же. Ладно, разберусь после приезда. Сейчас главное — Даша!

— Вот и чудненько, … Михалыч, сегодня — как договорились: отдыхаем, приводим себя в порядок, отсыпаемся. А завтра — тренировки в полный рост. Тройку беглецов пока не трогай, неизвестно, будут они с нами, или нет. А остальных — гонять и гонять.

— Добро, командир, сделаем…

Так, теперь быстренько собираться! Натягиваем на себя все "парадно-выходное", наяриваем сапоги, и — вперед! Сажусь на заднее сиденье к Валерию Антоновичу, водитель трогается с места…По дороге отдаю любимому начальнику рапорт о проведении рейда и папочку с графскими стенограммами, которую вчера не рискнул передавать при свидетелях. Мало ли кто там замазан. В двух словах объясняю что и как, Бойко сразу врубается в ситуацию:

— Денис Анатольевич, больше об этом — никому ни слова. До тех пор, пока не расшифруем записи…

Хорошо, меняем тему. Тем более, что есть более насущные и срочные дела:

— Валерий Антонович, у меня есть несколько вопросов насчет дальнейшего расширения группы.

— Слушаю Вас, Денис Анатольевич. — Бойко отрывается от своих мыслей.

— Хотел спросить, могу ли я оставить в группе бежавших из плена солдат, которых мы встретили? Разумеется, с их согласия. Один из них, сибиряк, — отличный стрелок, охотник. Хочу попробовать его снайпером. Второй в русско-японскую служил бомбардиром-лаборатористом, то есть, должен разбираться в снарядах, взрывателях и прочей опасной химии. Если получится, в группе будут снайперы и подрывники.

— Простите, а зачем? Вы же группу готовите для работы на коротких дистанциях. — Взгляд у Бойко серьезный и пристальный. — Хотите менять тактику? Или есть еще какие-то причины?

— Других причин нет. Хочу разнообразить формы воздействия на немцев.

— И как это будет выглядеть?

Я, конечно, помню про то, как Зайцев сотоварищи в Сталинграде воевал, но ведь это рассказывать нельзя. Попробуем более обтекаемо:

— Замаскированная группа снайперов может за минуту выбить прислугу артбатареи, сорвать атаку пехоты, уничтожив командиров, затормозить на дороге обозную колонну, а потом с помощью остальной группы расстрелять ее. Естественно, снайперы должны работать под прикрытием.

— Интересно рассуждаете, Денис Анатольевич. У нас над этим никто еще не задумывался. Да и германские снайперы больше в одиночку воюют. Хорошо, я подумаю над этим.

— За счет кого будет расширяться группа? Казаки, конечно, отличные бойцы, но нужны еще и технические специалисты. Чтобы можно было заминировать дорогу и подорвать ее в момент прохождения вражеской колонны, например, или рассчитать подрыв склада с боеприпасами. Нужны артиллеристы, которые смогут использовать захваченные орудия, нужны несколько человек, умеющих водить автомобили и мотоциклы…

— Остановитесь, Денис Анатольевич! У меня возникает ощущение, что Вы эту войну хотите в одиночку выиграть. Я же не золотая рыбка из сказки господина Пушкина. Где, по-Вашему, я найду таких специалистов?

А у меня ответ уже есть, осталось только убедить начальство:

— Снайперов можно поискать хотя бы в Сибирском полку, пусть мой Игнатов поговорит с земляками. А технарей взять из вольноопределяющихся, студентов технических университетов.

— Ну, во-первых, Игнатов еще не Ваш, его переубедить надо. Я с сибиряками общался, они себя за отдельный род войск чтут, к пехоте никакого отношения не имеющий. И вольноопределяющиеся — народ тоже с гонором. Попытайтесь, а там видно будет.

— Хорошо, Валерий Антонович. Теперь — последний вопрос. Подскажите, как можно беженку, Ганну, при группе оставить.

Начальство смотрит на меня недоуменно, потом изрекает:

— Насколько я понимаю, дама, которая волнует Ваше сердце, служит сестрой милосердия в госпитале. Тогда мне непонятна причина, по которой хлопочете за эту девушку. Объяснитесь, пожалуйста.

— Если бы не ее помощь, был бы не один раненый, а больше. Она очень помогла нам. А хлопочу из-за привязанности к ней одного моего бойца.

— Ну, Денис Анатольевич, Вы же все-таки не сваха, а офицер. Война идет, по всей России бабы своих мужиков с фронта ждут.

— Валерий Антонович, она — сирота. Вся родня под немцем осталась. Куда ей податься?.. К тому же, кухаркой у графа была. При группе ее оставить, пусть занялась бы кухонными и прочими бытовыми делами.

— И Ваши орлы будут питаться лучше, чем начальство? Шучу. А вообще, есть у меня к Вам разговор серьезный. Но, чуть позже, когда окончательно буду к нему готов. И Вы поспокойней будете. А то, как гимназист, на сиденье от нетерпения ерзаете. Скоро уже прибудем, потерпите…

Уже в городе соображаю, что надо бы не с пустыми руками заявиться в гости. Заворачиваем к Лейбе в кондитерскую. И тут же нарываюсь на приключение. Залетаю в зал и наблюдаю картину маслом. Несколько посетителей за столиками с интересом наблюдают зрелище "Воспитание нижних чинов офицерами русской армии". Возле прилавка стоит солдат, напротив него — корнет, судя по погонам, и одновременно — придурок, судя по выражению мордочки. А она — довольно живописная. Представьте себе мелкого приказчика в стиле "Чего изволите-с?". Пухлые щечки, губки бантиком, усики колечками закручены, глазки вот-вот из орбит вылезут. Рядом с ним обретается мамзелька. Не мадмуазель, не барышня, а именно — мамзелька. Стоит себе с видом очень оскорбленной невинности и с интересом ждет, что же будет дальше. А дальше недоразумение в корнетских погонах размахивается и отвешивает солдату хорошую оплеуху. Да еще и орет при этом:

— М-мерз-завец!!! Вон отсюда!!! С-скотина!!! Здесь нижним чинам не положено!!! Оставил кулек и пошел, стервец!!!

Вот это уже интересней. То, что солдатам запрещено бывать в заведениях, где продают спиртное, — это я знаю. Только у Лейбы из спиртного — максимум рюмка ликера к кофе, и простому солдату это — не по карману. И без интереса.

Так, бл… Стоять!!! От удара с солдатской головы слетает фуражка, голова мотается в сторону, и я узнаю… Петровича. Санитара из госпиталя, который меня гулять выводил после контузии. Вот это уже мне оч-чень не нравится. Не представляю, что же такого мог тот учинить, чтобы такой скандал вызвать.

Пока все это думаю, оказываюсь перед корнетом и перехватываю руку, занесенную для следующего удара. Тот, не ожидая подобного поворота событий, еще больше пучит глазенки. А вот не дам продолжить удовольствие. Петрович, он мне — не чужой. В голову приходит старый незабвенный "Эскадрон гусар летучих". Цитирую:

— Сударь, Вы ударили моего боевого товарища! Извинитесь!

Немая сцена. Для всех. Петрович сзади меня, кряхтя, поднимает упавшую фуражку. Ступор прошел, корнет срывается на фальцет:

— Он не имеет права здесь! Быдло окопное!

А мы сейчас посмотрим, кто тут быдлом будет. Навечно! Включаю тумблер "Дур" в положение "Вкл".

— Что?! Вы кого, меня, фронтовика, быдлом окопным назвали?!

— …Не-нет!

— Повторяю! Извинитесь перед солдатом! Он ничего не нарушил!

— Он — хам! Сволочь! Скотина!

Так, меня этот громкоговоритель уже достал. Популярно объясняю этому… чуду в погонах где, когда и перед кем он будет отрабатывать командный голос. Слова конца двадцатого века произнесены в лучшем стиле начала оного. Повторяю последний раз:

— Извинитесь! Нет? Хотите поединок?

Ответная пощечина уже от меня. С виду — обычная, но если слегка согнуть расслабленные пальцы "лодочкой", да попасть в нужную точку, где лицевой нерв близко к коже проходит, — то это уже совсем другое впечатление. Корнет улетает на пол между стойкой и мамзелькой, включившей свою сирену на полную. Жду минуту, когда тот наконец сможет сориентироваться в пространстве и подняться:

— Секундантов будете присылать? Меня найдете в госпитале. Буду ждать.

Что-то мне подсказывает, что никакой дуэли не будет. Как и продолжения разговора.

Оборачиваюсь к замершему Лейбе:

— Хозяин, мне вот этих эклеров полдюжины.

Беру сверток, расплачиваюсь, забираю Петровича, и выходим из заведения. Уже в автомобиле старый "дядька" поведал нам, что госпиталь расформировали, раненые солдаты скинулись копейками, попросили его, Петровича, сходить купить чего-нибудь сладенького для "сестричек". А в кондитерской он взял шоколадных конфет на все деньги, а потом подошел господин корнет с дамой, которая увидев эти конфеты, возжелала непременно их, несмотря на уверения хозяина, что таких больше не имеется. А может, именно поэтому. А их благородие господин корнет потребовал оставить покупку и убираться из заведения, не слушая объяснений. И навесил оплеуху. А тут и господин подпоручик нарисовался. И что спасибо их благородию преогромное за то, что выручили старого солдата…

Утешаю Петровича, что никакого спасибо не надо, и тут до меня доходит!!! Госпиталь расформировали!!! Когда?!! Куда?!! Толкаю водителя:

— Давай быстрей! Не успеем!..

До госпиталя домчались очень быстро. Взлетаю на крыльцо, уворачиваюсь от выходящих людей. Вот и кабинет Михаила Николаевича, одновременно стучу и распахиваю дверь.

— Доктор, здравствуйте!..

Михаил Николаевич отрывается от написания каких-то бумаг, видя мое состояние, сразу берет быка за рога:

— Голубчик, Денис Анатольевич, рад Вас видеть… Дарья Александровна с полчаса назад на вокзал уехала. Эшелон еще не отошел, наверное. Поторопитесь!.. Только потом заскочите ко мне, пожалуйста! Всенепременно!

Эти слова я услышал уже в коридоре. Даша уезжает! Куда?! Где ее потом искать?!

Вылетаю во двор, чуть не сталкиваюсь с Бойко, кричу водителю:

— Заводи! На вокзал! Быстрее!

Летим по улице, распугивая прохожих и собак. Перед вокзалом, как назло, затор из телег, чем-то нагруженных. Выпрыгиваю из машины, бегу на перрон. Где ее искать? Толпа беженцев осаждает эшелон, вокруг настоящее столпотворение, островок порядка создают городовые с солдатами, оцепив один из вагонов СВ. Кое-как протискиваюсь через людское море, озираюсь по сторонам. Где же ОНА?.. Вижу какую-то даму вдалеке, прибавляю ходу. Продираюсь через полубезумную толпу, все ближе и ближе к заветному вагону… Не она!.. Бегу дальше, впереди маячат две дамские шляпки. Протискиваюсь в том направлении. Еще немного, еще пару десятков метров. Скорее чувствую, чем вижу — ОНА!!! Её движения, жестикуляция, прическа! Рядом с ней стоит еще одна девушка. И они вдвоем спорят с каким-то очень большим господином в чиновничьем мундире. Чиновник изображает Наполеона в час величия, что-то цедит через губу. Вылитый Весельчак У в фильме "Гостья из будущего". Рядом с ним — сопровождающее лицо. В количестве одной тушки. Какой-то субтильный хлыщ в таком же мундире с презрительно-ехидной ухмылкой обретается рядом. Подбираюсь ближе, уже слышен Дашин негодующий, возмущенный голосок:

— У нас бронь на два места в этом вагоне! Как Вы смеете?

И ответ шныря, масляным взглядом обволакивающего девушек. Причем так, что вторая медсестричка инстинктивно пытается спрятаться за мою милую… Убью гаденыша!

— Барышни! Нам нет дела до вашей брони! Мы должны уехать в этом поезде! Освободите проход! Прочь с дороги!

Ну ни… себе!!! Это что тут такое происходит?! Вперед! Пробираюсь почти вплотную. Еще пару метров!

— Сударь, я Вам повторяю, у нас бронь, подписанная начальником станции! Это — наши места!

Шнырь пытается взять девушек под локотки и отвести в сторону:

— Мамзели, господин титулярный советник выполняет особое поручение губернской управы! И нам начхать на ваши бумажки! Отойдите!!!

Твою ж мать! Я уже рядом! Что делать?..

Пока мозг думает, руки моментально принимают решение. Шашка, молнией блеснув на солнце, упирается в стенку вагона, отделяя чинушу от входа. Потом поворачивается лезвием в сторону скандалиста и замирает в нескольких сантиметрах от его шеи. Точнее, — от того места, где она должна находиться. Вот это кабанище! Как в том анекдоте: "Метр шестьдесят на метр шестьдесят на метр шестьдесят. Где будем делать талию?". Вместо шеи — гирлянда из второго, третьего и остальных подбородков. Морда бледнеет, заплывшие жиром глазки фокусируются на блестящем лезвии. Сзади слышится:

— Ах!.. Денис!..

Небольшое движение рукоятью, суперколобок от испуга дергается назад, открывая рот и распространяя вокруг коньячный амбре, отшатывается, роняет саквояж, рушится на перрон. А баульчик-то опечатанный. Сургучными печатями… Интересненько! Сопровождающий шнырь собирается что-то вякнуть. О, а тут уже родимой беленькой запахло! Так и остается с раззявленной хлеборезкой, увидев мою любезную улыбку. Если, конечно, этот кровожадный оскал можно назвать таким словосочетанием. Пока куча сала, краснея до зрело-помидорного цвета, пытается подняться с помощью своего подпевалы, поворачиваюсь к НЕЙ.

— Здравствуйте, Дарья Александровна!..

Чинуша уже на ногах, пытается помешать разговору:

— Эт-то что значит?! Как вы смеете?! Кто вы вообще такой?!

Блин, до отхода поезда осталось совсем чуть-чуть, а эта сволочь беззастенчиво крадет у меня драгоценные секунды! Убью!!! Сейчас ты у меня получишь!

— На каком основании собирались занять места в поезде? Ваши бумаги!

— Да я… У меня… Я, титулярный советник, Бибик Валерий Евгеньевич… Я выполняю устное распоряжение столоначальника губернской управы! Я старше вас по чину! Извольте соответствовать!!! Я этого так не оставлю! Да я вас под суд!..

В праведном чиновничьем гневе шарик с салом пытается топнуть тумбообразной ногой, но попадает по своему саквояжу. Замки и печати не выдерживают подобного издевательства и багаж открывается, вываливая часть содержимого на перрон. Газеты, бумажки, всякая дребедень… Оп-па, вот это номер!.. Из одного конверта высыпается около десятка фотографий… ну как бы это сказать-то… откровенно-непристойно-интимного содержания. Под занавес с печальным звоном вываливаются и заканчивают свое существование на шпалах две бутылки Шустовского.

— Это и есть ваше поручение от столоначальника, господин титулярный советник?

— …

— Убирайтесь отсюда, или разговор продолжим в жандармском управлении!

Все, бобик сдох. В смысле, Бибик. Сладкая парочка достаточно быстро исчезает в людском водовороте…

— Денис! Милый! Откуда ты здесь?

— Дашенька, ехал к тебе в гости… А вот приехал на проводы!

— Наш госпиталь расформирован, мы с подругой возвращаемся домой, в Гомель. Ой, прости, я Вас не представила! Моя подруга Маша. Мария Егоровна Николаева…

Где-то я уже слышал это имя. Смотрю на девушку, в голове проносится прогулка в госпитале, когда привезли раненых, и Даша ведет свою подругу согреться кофейком… И санитарные двуколки на дороге, медсестру перед сопливым германским лейтенантом… Она тоже узнала меня, вцепилась в Дашин локоть:

— Вы?!

— Добрый день, мадмуазель. — Обращаясь к Даше, объясняю. — Мы уже знакомы. Правда, мимолетно.

— Дашенька, это — ОН!.. Тогда, на дороге!.. Я же тебе рассказывала!..

Четыре широко распахнутых глаза смотрят на меня. Чувствую, что начинаю краснеть…

— Милые дамы, Вам пора садиться в вагон. Поезд скоро тронется. Позвольте, я помогу с вещами.

Беру их саквояжи, пропускаю обоих в вагон. В тамбуре стоит пожилой проводник, обращается к нам, глядя в поданные бумаги:

— Пшепрошам, миле паненки! Ваши месцы — двудзаць чтвярто и двудзаць пьято.

Провожаю по проходу до самых мест, убираю багаж. Все, рукам работы не осталось. Наступает минута прощания…

Даша уже отошла от неожиданного известия, успокоилась.

— Почему ты мне ничего не рассказывал?

— Про что, любимая?

— Про случай с Машей! Она тогда в волнении не запомнила как тебя зовут, мы после гадали, как найти спасителя, хотели даже через Михаила Николаевича просить капитана Бойко, чтобы он помог нам в поисках…

Ну да, он бы помог…Нарочито смущенно улыбаюсь.

— Извини, Дашенька! Не мог рассказать. Это — военная тайна!

В ответ получаю маленьким, но крепким кулачком по плечу. Но в глазах — радость и веселье:

— Врун! У тебя не должно быть никаких тайн от меня!

— Мадмуазель! А как же присяга? И тайна исповеди?

И опять кулачок попадает в меня.

— А что, есть повод исповедаться?

И снова — кулачок. И не подумаю уворачиваться! Всю жизнь терпел бы такие побои, только чтоб ОНА была рядом! Но мое счастье было разбито голосом станционного дежурного, проходившего мимо вагона:

Отправляемся через пять минут! Займите свои места!

Даша грустно смотрит на меня, в уголках глаз появляются маленькие капельки влаги, тихонько шепчет:

— Денис, мой хороший, я буду ждать тебя…

— Любимая моя, где я тебя найду?

— Я возвращаюсь к родителям, буду работать в новом госпитале княгини Паскевич. Запомни адрес: улица Павловская, дом 9.

Осторожно беру ее маленькую ладошку в свои лапы, медленно подношу к губам… Как же я не хочу уходить отсюда!!!

— Я обязательно приеду!.. Обязательно!..

— Сейчас поезд тронется… Иди…

Стою на опустевшем перроне напротив ее окна. Даша прижимает ладонь к оконному стеклу, накрываю через стекло ее ладошку своей рукой. Звон станционного колокола, гудок паровоза, поезд трогается… Иду, потом бегу вместе с двигающимся вагоном, пока не кончается перрон. И долго смотрю вслед уходящему эшелону…

Настроение по возвращении в госпиталь испортилось. Все вокруг напоминало о Даше. И о том, что я ее теперь нескоро увижу. Словно с кровью оторвали от души что-то самое важное, самое драгоценное. То, без чего жить не хочется…

На автопилоте поднимаюсь на второй этаж, захожу в кабинет Михаила Николаевича. И вижу там капитана Бойко. На столике возле дивана — чашки и сверток с эклерами, которые я в суматохе бросил здесь. Пахнет свежесваренным кофе. Но запах чужой, у Даши получалось гораздо лучше…

— Присаживайтесь, Денис Анатольевич, — Бойко стоит у окна, выглядит каким-то слишком сосредоточенным и напряженным. Или мне это только кажется? — Есть серьезный разговор.

— Слушаю, Валерий Антонович. Какова тема беседы?

— Э-э, молодой человек, кажется, Вы не совсем в своей тарелке. — Вступает в разговор доктор. Капитан, как по команде, подходит вплотную и протягивает стакан с водой. Движение получается каким-то дерганым, часть воды выплескивается мне на протянутую руку.

— Ох, простите, Денис Анатольевич…

Беру стакан, делаю глоток. Михаил Николаевич снова берет инициативу в свои руки:

— Я, как врач, порекомендую Вам успокоительное другого рода.

С этими словами ставит на стол бутылку коньяка и рюмки. Сейчас лучше бы стакан водки, и отключиться. Беру наполненную посуду, механически выпиваю, абсолютно не чувствуя вкуса. Мои собеседники переглядываются. Ну, что там еще за разговор?

— О чем Вы хотели поговорить?

— У меня к Вам, Денис Анатольевич, всего один вопрос. Но он очень важный… Кто Вы на самом деле, господин подпоручик?

Оба внимательно смотрят на меня. И ждут ответа. Серьезно так, настороженно ждут.

— На самом деле, это как? Я — Гуров Денис Анатольевич, в настоящее время имею честь быть офицером Российской армии. Воюю во второй армии Северо-Западного фронта, о чем Вам, господин капитан, отлично известно.

— Денис Анатольевич, я имею все основания задать этот вопрос. Поэтому прошу Вас ответить честно: Кто Вы?

Да что ж ты привязался, как банный лист к… тазику. Какие еще основания?

— Валерий Антонович, не сформулируете ли вопрос точней?

— Ну-с… хорошо. Коль Вы настаиваете, я оглашу некоторые факты и умозаключения. Я беседовал с командиром роты, где прапорщик Гуров проходил службу до контузии. Он охарактеризовал вышеупомянутого господина в нескольких словах: "Ни рыба, ни мясо". Ничем не выделялся, инициативу не проявлял. По его мнению — гражданский "шпак", неизвестно зачем отправившийся на войну. Авторитетом ни у других офицеров, ни у солдат не пользовался. Бродил по окопам, пытался ловить шальные пули, что вызывало смех и пренебрежение. Был контужен при артобстреле, отправлен в госпиталь.

Далее, отец Александр, человек очень проницательный, отметил Вашу необычность в вопросах Веры. По его словам Вы, Денис Анатольевич, играли роль верующего, но настолько поверхностно, что это сразу бросалось в глаза. Ошибались в таких пустяковых вопросах, где даже гимназист младших классов дал бы правильный ответ. Можно, конечно, стать атеистом, повзрослев, но некоторые вещи делаются автоматически с детства. Как, например, поклоны батюшке во время службы, сложение пальцев в троеперстии, или ритуал поведения на исповеди. Вы же просто неумело копировали поведение подчиненных.

Поэтому я связался через своих коллег из контрразведки с жандармским управлением в Томске и попросил опросить знавших Вас людей. Кстати, родителям после выписки из госпиталя Вы не написали ни одного письма, хотя до этого писали регулярно. Они уже стали подозревать, что их сын погиб, или попал в плен. Кстати, графолог, сравнив Ваш почерк до и после контузии, уверял, что написаны документы разными людьми.

Так вот, все опрошенные отзывались о Денисе Анатольевиче Гурове, как о неплохо образованном, благовоспитанном молодом человеке, одаренном студенте, романтическом юноше. Но абсолютно гражданском человеке! Который и в армию пошел, чтобы решить свои личные проблемы. Никаких выходок, никаких конфликтов. Стопроцентный гуманитарий. И, попав под разрыв снаряда, человек вдруг становится совсем другим. Проявляет инициативу в создании особой группы, воюет так, что знающие люди только удивляются и руками разводят. Последний рейд — тому яркое подтверждение.

Ваше отношение к нижним чинам тоже бросается в глаза. Даже самые ничтожные прапорщики военного времени изо всех сил желают называться "Их благородиями". Вы же требуете от своих солдат чуть ли не панибратского обращения. Никому из обычных офицеров не пришло бы в голову мстить за какого-то неизвестного солдата, чей брат попался им на глаза. А Вы разрабатываете и, самое главнее, отлично проводите показательную экзекуцию. После этого все в группе чуть ли не боготворят Вас. А сегодняшний вопрос о девушке-беженке? А самосуд над графским егерем и самим графом? А ошибки в разговоре? Вы иногда начинаете разговаривать совсем другим языком. Русским, но все же другим… Хотя, пьете, как истинно русский.

Валерий Антонович отпивает кофе и смотрит вопросительно на меня. Блин, оказывается накосячил, и достаточно много. Ладно, будем отбиваться…

— Вы меня в чем-то подозреваете? Да, рос тихим благовоспитанным юношей, попав на фронт, растерялся, и только контузия помогла понять что такое война. После нее в голову стали приходить все мысли, которые Вам докладывал. И, замечу, ни разу еще не подвел. Священник — тоже человек, и тоже может ошибаться. Что же касается подчиненных, то они такие же люди, как мы. И если я веду их в бой, то должен быть в них уверен. Вспомните Лермонтовское "Слуга Царю, отец солдатам". Графский егерь — остатки романтического робингудства. Насчет почерка, — после контузии изменилась моторика рук.

— Я, признаться, стал подозревать Вас в принадлежности к какой-то революционной организации, но потом понял, что неправ. Но Вы — все-таки другой человек. Согласитесь, Денис Анатольевич, у меня есть основания для беспокойства. Одно дело, когда есть сомнения в стабильности модуса операнди командира небольшой группы и совсем другое, если речь идёт, например, о кандидате на должность командира роты. Особой роты. Вот я и хочу, чтобы Вы развеяли мои сомнения.

— Позвольте, господа, я Вас перебью. — Подает голос Михаил Николаевич, до этого сидевший молчаливым наблюдателем. — Денис Анатольевич, я по смежной специальности — психиатр, и могу авторитетно заявить, что при контузиях, конечно, бывают изменения в моторике и поведении, но не на таких глубинных уровнях сознания. Если отбросить в сторону всякую мистику, создается впечатление, что в тело прежнего Гурова вселился другой человек.

И еще, первые несколько дней в госпитале Вы были без сознания и бредили. Причем бред был таким странным, что меня позвали послушать. Это были не бессвязные слова, а вполне конкретные фразы. Но смысл их ни мне, ни Валерию Анатольевичу непонятен. Я записал несколько для памяти. Может быть, поясните нам что это такое?

На стол из кармана халата ложатся несколько листков. Читаю… и… охреневаю! Профессорским почерком написано: "Товарищ майор, дежурная смена 2-го отдела… Куб-Контур в семиградусной зоне… Сеанс управления по ноль-ноль-третьему окончен… Поправки в шкалу времени введены… Относительная нестабильность пять на десять в минус двенадцатой…". ПИ…Ц! ПРИПЛЫЛИ!..

Медленно и очень осторожно, как очень хрупкую вещь, кладу листочки на стол. Глаза собеседников, кажется, просверлят меня насквозь. Валерий Антонович напряжен, готов вот-вот вскочить… Таким же медленным движением наливаю в рюмку коньяк, выпиваю…

Ну и что делать? Отбрехиваться дальше? Типа, не понимаю, о чем Вы? Думай, голова, думай!..

Чтобы потянуть время, достаю папиросу из портсигара, взглядом испрашиваю разрешения старшего по званию. Получив разрешение, закуриваю. Ну, и что делать будем? Если играть в несознанку, или рассказывать сказки о снизошедшем откровении свыше, то остаюсь странным младшим офицером с непонятными мыслями-тараканами в голове, который пока дает неплохой результат. А дальше? Втемную капитана использовать не получится, будут вопросы. Причем чем дальше, тем больше…Валерий Антонович — не тот человек, который удовольствуется сумбурными объяснениями. Генштабист, аналитик, ему все нужно разложить по полочкам. Всякие двусмысленности и недоговоренности только усилят подозрения…

Дым колечком в потолок, взгляд туда же… Еще одна затяжка… Ох, блин, начальственное терпение испытываю. Сейчас как взорвется господин капитан!.. Мало не покажется!..

Хорошо, если рассказываю все начистоту, что будет? Или сочтут сумасшедшим и отправят в дурдом, или поверят. Пусть и не сразу. Особенно, если смогу на вопросы четко ответить, не размазывая кашу по тарелке. А если Бойко поверит, он сможет подключить все свои возможности, их не может не быть. Цель-то у нас одна. И стоим мы по одну сторону баррикады…

Последняя затяжка… Ну и что делать будем?.. Как ни крути, второй вариант лучше. Не считая опасности попасть в гости к Наполеону и другим веселым обитателям желтого дома…

По глазам вижу, пауза затянулась… Вдох, выдох, и как с обрыва в реку…

— Хорошо… Я понимаю, что это будет выглядеть почти невозможным… но, пожалуйста, доктор, не зовите санитаров со смирительной рубашкой… Я — не сумасшедший… Я… Я — Журов Денис Анатольевич, 1977-го года рождения… Старший лейтенант Военно-Космических Сил Российской Федерации… Как и зачем сюда попал — не знаю…

Немая сцена. Собеседники смотрят на меня очумелыми глазами, потом уже Валерию Антоновичу требуется коньячный допинг, а доктор переводит взгляд поверх меня куда-то в пространство. Сидит так минуты две, потом, словно очнувшись, обращается к Бойко, который уже успел выглянуть в коридор на предмет отсутствия лишних ушей и поплотнее захлопнуть двери:

— Голубчик, и мне тоже. Это — невероятно, но, скорее всего, он говорит правду. Но как это может быть?! Человек из будущего!

На душе становится гораздо легче, как будто невидимый груз упал с нее. Наверное, так чувствуют себя раскаявшиеся грешники. Хотя я никаких грехов за собой не помню. Капитан наливает рюмку доктору, потом еще раз себе… Прав был Экклезиаст, утверждавший, что "Во многих знаниях — многия печали. И умножая знания, умножаешь скорбь".

— Он говорит правду! Но этого не может быть!

Ага, этого не может быть, потому, что этого не может быть никогда. А я тогда получаюсь — какое-то недоразумение. Загадка природы, блин. Валерий Антонович, как военный человек, приходит в себя быстрее:

— Денис… Анатольевич… Расскажите, что означает "Старший лейтенант Военно-Космических Сил Российской Федерации"… Вы — флотский?

— Старший лейтенант — офицерское звание, аналог чину поручика. Военно-Космические Силы — род войск в Российской армии. Российская Федерация — название России в моем, теперь уже бывшем времени.

— Но федерация — это же не монархия!.. Что случилось с Российской Империей?!

— Валерий Антонович, рассказ об этом будет долгим и неприятным. Вы уверены, что хотите именно сейчас узнать об этом?

— Наверное… Да, наверное, Вы правы… Но, расскажите хотя бы о войне!

— Война закончилась в моей истории в 1918-м году. Антанта победила, но России в рядах победителей не было.

— Почему?!

— Потому, что воевали в угоду союзникам. В неподготовленных наступлениях полки и дивизии на смерть посылали, лишь бы на себя поболее немца оттянуть. За поставки оружия не только золотом, но и солдатской кровью расплачивались… А те союзники нам пакостили, как только могли. На Черном море линкор "Императрица Мария" около года отвоевал, взорвался прямо на Севастопольском рейде неизвестно отчего… Наши радиошифры, наверное, всему миру были известны, а мы по ним шпарили, да иногда и открытым текстом умудрялись секретные приказы доводить. Солдаты в окопах наслушались всяких агитаторов, да и озверели до того, в феврале 1917-го в России произошла революция. Император отрекся от престола в пользу Великого князя Михаила Александровича. Тот не нашел в себе сил принять престол и тоже отрекся. Власть перешла к Временному правительству, созданному Государственной Думой. А в октябре этого же года партия большевиков свергла Временное правительство и захватила власть. Не знаю с чьей подачи, но началась Гражданская война, которая длилась до 1920-го… В 18-м большевики подписали с Германией сепаратный мир на очень унизительных условиях, Императора и его семью расстреляли, пошли дальше якобинцев. Те хоть ребенка пожалели… После войны не стало трех империй: Российской, Германской и Австро-Венгерской. Простите, забыл, — четырех. Еще Османской.

— Господи Всеблагий! За что?!

— Этого я Вам не могу сказать, Валерий Антонович. Сам не знаю, за что такая судьба России…

— Да, Денис Анатольевич… Лучше бы это оказалось бредом сумасшедшего… Но Михаил Николаевич утверждает, что с Вами все в порядке. А я привык ему верить… Что же делать?!

— Пока — воевать. За Веру, Царя и Отечество. И даже если Царя не станет, Вера и Отечество останутся. Вот за них и драться беспощадно…

Остаток дня был похож на что-то среднее между допросом с пристрастием, правда без применения физической силы, и относительно подробной лекцией по истории. К концу этого мероприятия я чувствовал себя, как выжатый лимон, и даже изрядное количество влитого внутрь коньяка не могло исправить ситуацию. У капитана Бойко и доктора, на мой взгляд, голова шла кругом от обилия непереваренной информации. Поэтому было принято единогласное решение сделать перерыв до утра. Чтобы я не страдал ерундой и не маялся бессонницей, доктор дал какую-то хитрую микстурку, которая быстро свалила в тягучий сон, едва добрался до койки. Поэтому и не мог видеть, как, оставшись одни, мои собеседники закурили, думая каждый о своем. Когда пауза затянулась, доктор пристально посмотрел на Валерия Антоновича.

— Ну-с, помогла Вам святая водичка отца Александра? Изгнали беса?.. А по поводу психического здоровья нашего пациента могу сказать, что это не похоже на ни на бред, ни на сумасшествие. Логически полный рассказ. Можно выдумать общий ход событий, но не обилие непротиворечащих друг другу деталей. Да и я его смотрел во время разговора, а в моих способностях Вы, надеюсь, не сомневаетесь?

— Нет, Михаил Николаевич, нисколько… Но… это настолько невероятно!..

— Успокойтесь, голубчик. В жизни случаются и более удивительные вещи… Вспомните Козьму Пруткова: Многие вещи нам не понятны не потому, что наши понятия слабы; но потому, что сии вещи не входят в круг наших понятий… Вы готовили себя к стезе военного, я же по роду своей деятельности знаком с некоторыми удивительнейшими случаями, среди которых феномен нашего юного друга не столь уж невероятен. Вы никогда не слышали о монахе Авеле? Который предсказывал будущее, написал три книги, в коих очень точно и подробно описал скорую кончину Екатерины Великой, Павла I, нашествие Бонапарта. А история генерала Ермолова? — Доктор, увлекшись монологом, все больше и больше оживлялся.

— Который, по слухам, был с Авелем знаком. Генерал знал свою биографию вплоть до самой смерти! И являлся обладателем дара предвидения! Ермолову посчастливилось повстречаться с самим собой, но… из будущего! Вы представляете?! Из бу-ду-ще-го!!! Совсем, как наш юный друг…А то, что в 1875 году при Санкт-Петербургском университете была организована медиумическая комиссия под руководством Дмитрия Ивановича Менделеева, Вы знаете?. И пыталась она найти не что иное, как научное объяснение такому явлению, как спиритизм… А работы Бехтерева по изучению мозговой деятельности?.. И его же предположения о том, что душа имеет энергетическую природу, и, следовательно, бессмертна и может переселяться в разные тела?.. Я уж не говорю про Бадмаева!..

Доктор перестал возбужденно бегать по комнате, сделал небольшую паузу, закуривая очередную папиросу.

— Вы не представляете, Валерий Анатольевич, что сейчас творится у меня на душе! Как будто бы скинул лет тридцать с плеч! Какой-то прямо щенячий восторг и охотничий азарт раскрыть эту тайну!

Капитан, во время монолога сопровождавший на автопилоте невидящим взглядом бегающего доктора, резко выдохнул воздух, налил коньяку и выпил одним глотком. Потом аккуратно поставил рюмку и, внезапно размахнувшись, грохнул кулаком по столешнице:

— Но то, что он рассказал!.. Не верю!.. Нет Императора, нет России!.. Как такое, черт побери, может быть?!! Не понимаю!!!

— А, может быть… он сюда и попал, чтобы этого не случилось? Как Вы думаете, господин капитан?..

Утром Михаил Николаевич заявил, что никаких разговоров сегодня он не допустит и утащил меня на медосмотр. Который, впрочем, ничего не выявил. Перед отъездом доктор заявил, что он тоже попытается помочь по своим каналам. На наши удивленные взгляды пояснил:

— Ваш покорный слуга, господа, имеет кое-какое влияние в столичных кругах, причем не только в медицинских. Так что, Вам, Денис Анатольевич, придется навестить Санкт-Петербург в ближайшем будущем. Надеюсь, Валерий Антонович этому поспособствует. Я вскоре еду туда, сообщу Вам адрес, где можно будет меня найти. А я тем временем подготовлю почву…

На обратном пути мы с Бойко продолжили разговор о наших военных делах.

— Но что мы можем сделать, Денис Анатольевич? Все решения принимаются в Ставке, после одобрения Главнокомандующим. Наш генералитет все равно будет делать то, что считает нужным.

— Генералы, Валерий Антонович, принимают решения на основе тех данных, которые им предоставляет разведка. Правда, решения зачастую неправильные. Но тут мы и можем на что-то повлиять. Вы же взаимодействуете с разведотделами других армий, с штабом фронта, со Ставкой. Неужели у Вас нет там неофициальных контактов, сослуживцев, коллег по Академии?

— Есть, и предостаточно. Еще в Академии в нас вбили этакую корпоративную солидарность генштабистов. Но ведь не каждому можно объяснить что и зачем. Чтобы разобраться кто есть кто, нужно время. И еще, Денис Анатольевич… В целом я Вам верю и признаю необычность ситуации. Но внешне наши отношения должны остаться прежними, ву компренэ?

— Валерий Антонович, с моей стороны было бы глупо требовать особого к себе отношения. И, тем более, пытаться командовать Вами, или еще кем-то. Мне достаточно моей группы.

— Кстати, о группе. Мы с Вами уже говорили о расширении штата, и все доводы я помню. Не хотел говорить это до вчерашнего разговора, теперь же… Начштаба предложил увеличить численность личного состава до роты. С добавлением "технарей", как Вы просили. Чтобы одновременно работало несколько групп. Подготовьте предложения по вооружению и оснащению, только реально обоснованные. Что сможем, найдем.

— Спасибо, требования остаются прежними — все трофейное. Может быть, будут какие-то изменения в форме одежды, но только в боевых условиях. Вот если бы найти где-нибудь ручные пулеметы…

— Ну, начинается!.. "Тетенька, дайте попить, а то так есть хочется, что аж переночевать негде". У нас сейчас каждый патрон и снаряд на счету, а Вы — про пулеметы!

— Валерий Антонович, знаменитый русский бардак не сегодня и не вчера родился. Может быть, лежат себе на складе невостребованные, у нас под носом. Надо интендантов потрясти как следует.

— Ладно, подумаем. А Вы пока поговорите с беглецами — сибиряком и артиллеристом. И в ближайшем будущем ждите приказ по итогам рейда. Надо же неявно создавать Вам реноме любимчика и протеже. Я на пару дней уезжаю в штаб фронта, — везу пленного оберст-лейтенанта и его драгоценный портфель. Попробую прощупать там почву.

— Если позволите, я завтра утром передам трофеи, а заодно и отчитаюсь по финансам.

— Пригодились все-таки деньги? Вот-с. А Вы их брать не хотели. Да, а что за трофеи?

— Несколько клинков из графской коллекции, ну и пару люгеров из старых запасов могу отдать. Мы себе еще добудем.

— Добудете, не сомневаюсь. Вам дай волю, так у всей германской армии пистолеты поотбираете. И чем они так приглянулись?

— Валерий Антонович, на сегодняшний день это самый точный и надежный ствол. Конкуренцию ему может составить только американский кольт М1911, но у него отдача сильнее. Не каждому подойдет. А маузер — его же заряжать неудобно.

— Любите Вы, Денис Анатольевич все заграничное. А как же наш наган?

— Единственное его достоинство по сравнению с пистолетами — безотказность. Патрон дал осечку, — жми еще раз на крючок, сработает следующий. Но это перекрывается двумя недостатками: поочередной перезарядкой и слабым патроном. Для обычного офицера это некритично, а у нас каждая секунда может быть вопросом жизни и смерти. А насчет нашего, родного — насколько я помню, сейчас должен уже быть создан автомат Федорова, но в войска в моей истории он не пошел. Валерий Антонович, можно ли как-то узнать о его судьбе?

— Попробую разузнать что-либо. Хотите заменить ими ручные пулеметы?

— Нет, они все равно не будут полноценной заменой. Но десяток человек с автоматами всяко лучше такого же количества бойцов с винтовками.

— Кстати, Денис Анатольевич, ничего не вспоминается насчет событий этого лета? Как велись боевые действия в Вашей истории?

— Валерий Антонович, я уже говорил, у нас эту войну называли "забытой". И широкая публика ей не интересовалась. Я постараюсь, пока Вас не будет, что-нибудь вспомнить…

Так, я снова "дома", в смысле — на базе. А вокруг — моя "семья". Все — как и должно быть. "Малышня" носится по полосе препятствий под руководством "младшего папы" Михалыча. "Дядя" — прапорщик Оладьин стоит рядом. Судя по выражению лица — уже немного попривык.

— Ну как, Сергей Дмитриевич, освоились?

— Не совсем, Денис Анатольевич. У Вас… простите, у НАС — действительно подразделение для особых задач. Как я понимаю, чтобы оные решать, необходима особая подготовка, которой сейчас они и занимаются. И, думаю, мне тоже предстоит этими навыками овладеть. Только вот… как-то неловко… вместе с нижними чинами…

— Сергей Дмитриевич, наша специфика еще и в том, что командир на практике должен знать и уметь чуть больше подчиненных. И они должны это видеть. Тогда будет уважение и авторитет.

— Да, но… драться с подчиненными!.. А если…

— Если кто-то из нижних чинов Вас одолеет, появится отличный стимул для тренировок. И ничего постыдного в этом нет. Невозможно всегда быть победителем. Вспомните историю нашу. Пестунами у князей киевских простые дружинники были. И сам Петр Алексеевич не гнушался службу начинать рядовым в бомбардирской роте. И еще, каждый синяк или ссадина на тренировках могут спасти Вам жизнь в бою. Я, когда набрал первую пятерку, без оружия казаков одолел, только с Михалычем в ничью разошелся. А на шашках они меня тут же уделали. И — ничего, с тех пор тот же Митяев меня в фланкировке натаскивает. А я его с пистолетом работать учу. И бегаем все вместе.

— А бегать-то зачем? Польза от этого какая?

— Во-первых, бег, как упражнение, прописан в "Наставлении для обучения войск гимнастике", А во-вторых, спросите казаков — помогло им это в рейде автомобиль с ранеными толкать и быть готовыми к бою с германцами?

— Ну, хорошо, убедили… Разрешите еще один вопрос, Денис Анатольевич. Насчет денщика.

— А вот тут, Сергей Дмитриевич, я ответить не готов. Пока был один. — сам справлялся, столовался из общего котла, особых проблем не было. Но сейчас надо думать. Есть у меня один вариант, главное, чтобы его начальство одобрило. Что касаемо занятий, — рукопашным боем вместе будем заниматься. А все остальное — когда обещанное пополнение получим, тогда в полную силу и начнем. Теперь же прошу простить, необходимо поговорить с нашими беглецами. Впрочем, если хотите, можете поприсутствовать. А вечером мы с Вами еще побеседуем. Расскажите мне, как докатились до такой жизни… В смысле попали в нашу группу…

Собеседники нашлись легко. Вся троица беглецов из плена сидела в казарме и занималась обычными солдатскими делами. Сибиряк разложил на нарах чистую дерюжку, разобрал снайперский маузер, и, не торопясь, чистил оружие. Рядышком пристроился артиллерист Савелий со своей винтовкой. Платон за неимением оружия занимался подгонкой выданной вчера формы — сидел в одних шароварах и что-то подшивал в гимнастерке, тихонечко напевая под нос какую-то песенку. Увидев нас, поднялись, принимая положение строевой стойки.

— Ну что, орлы, оклемались? — после обязательной бани, стрижки, бритья, смены одежды, горячей сытой еды и отсыпания выглядели они не в пример лучше, чем в нашу первую встречу. Почувствовали, что уже — "дома".

— Так точно, Вашбродь. Благодарствуем. — за всех ответил Семен. Вот так и рождаются стихийные лидеры. Надо запомнить.

— Заканчивайте дела, мне необходимо поговорить с вами. Через пять минут жду вас в канцелярии.

Там от канцелярии — только название, стол, да несколько стульев. Ну да разговор будет официальный, нужно соответствовать. Сажусь за стол, Оладьин устраивается у окна, наблюдает, как казаки шашками машут. Потом поворачивается ко мне:

— Денис Анатольевич, о чем разговор будет?

— Да вот хочу эту троицу в группе оставить. Отпускать их хлопотно, могут разболтать про странных разведчиков. А нам лишние разговоры ни к чему.

— Так попросите капитана Бойко, чтоб поспособствовал. Приказом оформят и всего-то делов.

Ага, а глазки-то хитрые, хоть и напускает на себя простодушный вид. Вот чует моя ж… мое сердце, что "казачок-то — засланный". Ладно, не понравится, будет посланным. В "прекрасное Далёко". Или еще куда…

— Видите ли, Сергей Дмитриевич, мне нужны добровольцы, а не простые исполнители. Чтобы не случилось, как в том анекдоте про… денщика. — Видя заинтересованное выражение лица, рассказываю одну из армейских баек. — Поручик приходит со службы на квартиру, а там его встречает денщик. Вытянулся во фрунт и докладывает:

— Вашбродь! Честь имею доложить, Ваше приказание выполнено!

Поручик задумался на пару минут, потом и говорит:

— Васька, так я же ничего не приказывал!

Денщик в ответ:

— Так точно,! Дык я ничего и не делал!..

— Вашбродь! Честь имею явиться! Стрелок 53-го Сибирского полка Семен Игнатов!

— … Бомбардир-наводчик 6-й батареи 77-й артиллерийской бригады Савелий Малышев!

— … Обозный ездовой 6-й батареи 77-й артиллерийской бригады Платон Ковригин!

Во как дружно, чуть ли не хором. Спелись, красавчики. Ладно, не будем уточнять кто в армии является, а кто прибывает… Оп-па, а сибиряк-то непрост оказался! На гимнастерке Георгиевская медаль "За храбрость" висит. И где же он, шельма, ее все это время прятал? В сапоге, скорее всего. Ладно, поговорим, узнаем…

— Садитесь, в ногах правды нет. Есть к вам серьезный разговор… К своим мы вас вытащили, но больно многое увидали вы за это время. Того, о чем рассказывать никак нельзя. Никому. — Ага, сейчас нагоним страху, мол, слово и дело государево. — Поэтому хочу предложить вам остаться у нас в группе.

Тебя, Семен, хотел бы снайпером оставить, то бишь, "охотником" за гансами. И по лесу ходить умеешь, и в засаде сидеть, и стреляешь — не всякий так сумеет. Будешь на охоту ходить, как раньше, только дичь будет двуногая. Всяко лучше, чем в окопе сидеть. Подумай…

Артиллеристы мне, Савелий, тоже нужны. Дело тебе будет не совсем привычное, фугасы и мины из снарядов делать, да взрывать их у германцев. Ты лаборатористом в японскую был, тонкости знаешь, думаю, справишься…

И тебе, Платон, дело найдем. Не всем в разведку ходить, кому-то надо и за хозяйством приглядывать. Будешь у нас за каптенармуса, денщика, да и так, по хозяйству командовать.

Сидят, думают, переглядываются. Если артиллеристы, вроде, согласны, то сибиряк какой-то мутный. Нахмурился, смотрит под ноги. Тишина в канцелярии напряженная, аж какая-то зловещая.

— Ну, что скажете?

— Ваше благородие, так мы согласные, вон Платошка уже надоел аж со своими причитаниями, мол, чё дальше будет. — Подает голос Савелий, — Тока вот сумлеваюсь я, потяну ли. Посмотрел, как Ваши казаки воюют. А как не сдюжу?

— Тебе, Савелий и не надо будет германцев толпами резать, да в штабеля укладывать. Немного поднатаскаешься, — за себя постоять сможешь. А задача твоя будет — взрывать, мины закладывать. Да и делать это будешь не в одиночку. Найдем тебе грамотных помощников. Согласен? А ты, Платон? Ну вот и ладушки.

Теперь — последний. Семен-сибиряк. Что-то не видно на лице особой радости. Интересно, что ему не так?..

— Ну, а ты, Семен, что скажешь? Вижу, не хочешь. Почему так?

— Ваше благородие, извиняйте, коль что не так скажу. Мы — сибирские стрелки, а не пехота какая, нам бы в полк родимый, обратно. Да и в Новониколаевске ишо с мужиками-промысловыми артель составили земляцкую. Друг за друга клялись держаться. Хотел бы у Вас остаться, да слово дадено — вернуться, если жив буду. — Семен поднимает на меня глаза, полные решимости. — Не можно мне из артели нашей охотницкой уйтить. Нас и так в ней пятеро осталось.

— Жаль, очень жаль. Ты бы мне очень к месту пришелся… — Вдруг в голову приходит интересная мысль. — А давай вот что сделаем! Я к тебе в полк съезжу, коль у вас там артель, с ними со всеми поговорю. Может быть отпустят тебя?

А, может, и всех охотников к себе сагитирую. С их начальством мне проще договориться будет. Если Бойко поможет…

После обеда решил подготовить трофеи для Валерия Антоновича. В смысле, для его вояжа в штаб фронта. Поэтому попросил Михалыча принести пару люгеров, которые у нас остались. Естественно, не длинноствольных артиллерийских. Их я никому не отдам! А какому-нибудь тыловому интенданту сойдет и обычный в обмен на помощь в поисках нужных нам мадсенов. Клинки же пойдут в подарок кому-то более важному и всемогущему. Например, адьютанту командующего, или еще каким-нибудь персонам, приближенным к Верхам.

Митяев вошел с пистолетами в руках, по привычке совершенно без звука.

— Командир, у нас коротких только два осталось. Их отдадим, с чем тренироваться будем?

— Они, Михалыч, сейчас важнее в штабе в виде подарка. Капитан Бойко раздаривать их направо и налево не будет. Не пригодятся. — обратно отдаст.

На лице Митяева была прям-таки написана цитата из "Иван Василича". В смысле — "Чтож ты, сукин сын, самозванец, казенные земли разбазариваешь?!". Но вслух ничего не сказал, положил кобуры на стол. Хотя по поводу самозванца был очень недалек от истины.

— Григорий Михалыч, давай-ка ты клинки подготовишь, ну там подточишь, смажешь. А я пистолетами займусь.

Митяев уходит и через пару минут возвращается с ветошью, оселком и какой-то баночкой. Садится за стол у окна и начинает править шашку. Я тем временем разбираю пистолет и начинаю его чистить. И увлекаюсь этим занятием настолько, что перестаю обращать внимание на то, что происходит вокруг. А потом, прихожу в себя от наступившей тишины. Оселка больше не слышно, Михалыч сидит и медленно ласкает бархоткой лезвие Гурды, как будто гладит шею своего боевого коня. На лице такое похоронное выражение, что мне моментально становится не по себе и немного защипало в носу… Да японский городовой! Придурок из будущего! Для казака шашка — это все! А тут очень редкая и ценная. И видно, что ковалась для войны, а не для парадов… А пошли они все… к одной всеизвестной матери! Тыловым крысам и штабным остального хватит за глаза! Чтобы скрыть собственное смущение, нарочито грубым жестким голосом спрашиваю:

— Вахмистр, почему боевое оружие среди этих парадных висюлек держишь? Ему не место здесь!

Митяев недоуменно смотрит на меня, потом по старой вьевшейся привычке вскакивает, держа клинок в руках. Видно, что не знает, как меня обозвать. То ли "Командиром", то ли "Вашбродью".

— Михалыч, ее судьба — в бою сверкать, да вражьей кровью умываться, а не висеть на пыльном ковре у какого-нибудь шпака. Посему, друг мой любезный, забирай-ка ее себе…

Оно, наверное, того стоило! Увидеть, как у вечно невозмутимого Михалыча руки дрожат. От ведь проняло казачину!

— Вашбродь!.. Командир!.. Ей же цены нет!.. А ты ее мне!.. — и совсем как-то по-детски и шепотом. — Спасибо…

— За что? Ты ее у врага взял, она по праву — твоя. Так что, владей. Придет время, обязательно сыну передашь. А как она к тебе попала, — другим знать совсем необязательно. И даже опасно для здоровья…

Под вечер никто, наверное, не чувствовал себя обделенным командирским вниманием. Скорее, наоборот. Судя по выражению даже не лица, а глаз, у многих в голове свербела мысль типа: "Да когда ж ты, наконец, угомонишься?!" А вот фигушки вам, ребята! Скоро прибудет обещанное пополнение, и мне нужны инструктора на пике формы, а не слегка расслабленные "ветераны". Поэтому, — бегать, прыгать, стрелять, драться, и т. д. Вы у меня за линию фронта на отдых проситься будете!

Но рано или поздно все хорошее на свете кончается, в том числе и командирская забота. Война — войной, а ужин — по распорядку. Тем более, что его готовила наша Ганна. В самый первый день хотел устроить ее на квартире у кого-нибудь из местных, но стоило только сообщить о своих намерениях, получил с полведра слез от нее самой и недовольные взгляды в спину от своих "орлов". Пришлось плюнуть на все, и оставить ее в расположении. Договорился с начальником учебной команды и поселил ее в лазарете, благо, больных и раненых не предвиделось. Старший из фельдшеров, пожилой уже дядька, взял ее под свою опеку, пообещал озаботиться одеждой на первое время. Мы же с Михалычем, собрав унтеров, попросили довести до сведения всех нижних чинов, что любое необдуманное слово, или действо в отношении "дочери полка" и "любимой племяшки Дядечки Командира" будет очень сурово караться. И что лучше, если виновники оного сразу переоденутся в чистое, найдут кусок мыла и веревку и вздернутся, а то с нашей помощью все произойдет гораздо больнее. А дядька-фельдшер добавил, что со своей стороны обещает в качестве прелюдии к суициду клизму на полведра скипидара с ржавыми гвоздями. Оказывается, у этого выражения долгая и славная история!

Унтеры, достаточно повидавшие наши тренировки, прониклись темой и пообещали ежели что, кому-нибудь чегой-то оторвать и выбросить. Так что теперь "племяшке" обеспечено уважение и неприкосновенность. А так же всевозможная помощь во всех начинаниях. Вот и сейчас тележку с ужином катят сразу двое энтузиастов. Пока накроют стол, успею сбегать к летнему душу и сполоснуться. И по дороге вдруг убедился, что голова, оказывается, очень сложный и неизученный предмет. Исходным толчком к этому выводу стал запах хлорки, засыпанной в яму с кухонными отходами, мимо которой в данный момент проходил. Раньше неоднократно встречал этот "аромат", и единственной мыслью было убраться от вони подальше и побыстрее. А тут как накатило!.. Воспоминание из будущего, блин!

После попойки в Беловежской пуще и последовавшего за нею развала страны к нам в Можайку перевелись несколько преподов из ХРЯКа, не желавших обретать самостийность и нэзалэжность. Один из них и рассказал историю про курсанта, который сумел позаимствовать немножко хлорпикрина во время окуривания противогазов на "Хим-дыме". Заимствованное было осторожно помещено в воздушный шарик специального назначения и благополучно вынесено в город. Там данный индивидуум не нашел ничего интересней, чем положить эту гадость на печку трамвая перед тем, как сойти на остановке. Трамвай остановился неподалеку, пассажиры к вящей радости будущего защитника Отечества стали изображать тараканов при включении света на кухне. Тайное очень быстро стало явным, "виновник торжества" получил пи… строгое внушение на предмет того, что можно и что нельзя делать с цивильными. Небольшое, на пять суток. Злоумышленнику была показана "коза" из растопыренных пальцев, после чего он с упавшим сердцем спросил: "Это — два?" И услышал в ответ: "Нет, сынок, ПЯТЬ!" Весь остальной курсантский коллектив отделался продолжительной лекцией на тему различных аспектов химзащиты и торжественным обещанием начальника курса довести время пребывания личного состава в противогазах до 26 часов в сутки (в Советской Армии был такой параметр боевой учебы). Причем исключительно в выходные и праздничные дни. Так вот одним из аспектов, изложенных в лекции было использование для защиты от хлора марлевых повязок, смоченных раствором питьевой соды, которая нейтрализует газ! И тут же в памяти всплывает: "Осовец… Атака мертвецов"! Надо будет срочно узнать у Бойко относительно крепости и изобретателей противогазов! И попытаться кое-что присоветовать… Ну это — когда Валерий Антонович приедет, а сейчас — под душ и ужинать…

Рано утром был уже в штабе, чтобы не заставлять начальство нервничать и маяться ожиданием. Успел вовремя, капитан Бойко уже собирался в дорогу.

— Валерий Антонович, здесь "ясак" для штаба фронта, — показываю на тюк, привезенный с собой, — Три шашки, пять коротких клинков и два люгера. Все, что смогли. Без ущерба для группы.

— Денис Анатольевич, Вы могли бы и поделикатней выражать свое отношение к штабным работникам. Тем более, что Ваш начальник тоже из их числа. — Господин капитан, улыбается. — Вот засажу Вас за рутинную штабную писанину, будете знать!

— Виноват! Кстати, о писанине. Прилагаю отчет об израсходовании денежных средств. Вся сумма потрачена на Михася Кунцевича, работника железнодорожной станции Лович.

— Полагаете, что он в будущем будет нам помогать?

— Думаю, да. Он помог нам "пошутить" на станции с химическим эшелоном. На будущее его можно будет использовать в качестве хозяина явки и сборщика информации о германцах. Да, насчет химии, — перехожу на серьезный тон, — Валерий Антонович, я кое-что вспомнил из истории насчет крепости Осовец. Если коротко, немцы провели против крепости газовую атаку, но когда пошли в наступление, им навстречу поднялись уцелевшие солдаты, не больше роты, и встречной атакой обратили в бегство несколько полков германской пехоты. После боя в живых почти никого не осталось. Их подвиг впоследствии назвали "Атакой мертвецов".

— Почему — мертвецов?

— Германцы не дали ни единого шанса выжить защитникам крепости. Хлор тяжелее воздуха, он затекал в окопы, подвалы. Высота облака достигала десяти метров. Остались в живых только те, кто дышал через портянки, гимнастерки, шинели. Они шли на немцев, полузадушенные газами, выплевывая на ходу кровь и куски легких… Гансы всерьез подумали, что это мертвые восстали и идут за их душами.

— … Да, действительно… Картина из Апокалипсиса… И — великий Подвиг!

Капитан снял фуражку и перекрестился.

— Валерий Антонович, к чему это все рассказываю. Если сможете, узнайте в каком состоянии дела в крепости. Если еще не поздно, мы могли бы прогуляться в том направлении. Только уже с достаточным количеством взрывчатки. Надо же прививать противнику аллергию к химии.

— Простите, Денис Анатольевич, я когда-то слышал термин "аллергия", но смысл его до конца так и не понял.

— Думаю, Михаил Николаевич сможет более авторитетно ответить на Ваш вопрос, я — все же не медик. Насколько знаю, аллергия — болезненная непереносимость чего-либо.

— Ага, и Вы хотите привить эту непереносимость германской армии? — Бойко снова улыбается.

— Пусть это звучит и кощунственно, но было бы неплохо добиться того, что бы гансы использовали газы на Западном фронте. А как только привезут их на Восточный, будут случаться трагические неприятности. То эшелон взорвется, то газ из баллонов невовремя вырвется, то артиллерия по газовым батареям очень прицельно отстреляется. Тут фантазия может быть неограничена. И, главное, надо попытаться связаться с химиками, работающими над защитой от газов. Я ведь примерно знаю как был устроен противогаз в моем времени.

— Насчет обстановки в Осовце, — узнаю, хотя это — участок 10-й армии, насколько я помню. А про химиков Вам надо было поговорить с нашим доктором. Он скорее сможет свести Вас с нужными людьми… Все, извините, мне пора ехать. Подробно поговорим потом, когда я вернусь из штаба фронта.

— Валерий Антонович, прошу разрешения съездить в 53-й Сибирский полк. Хочу пообщаться с ними на предмет пополнения группы.

— Это тот полк, откуда Ваш Семен? Хорошо, поезжайте…

В 53-й Сибирский приехали в середине дня. Дорога была знакома. По ней же совсем недавно и уходили в рейд. Только линию фронта переходили в другом месте, немного севернее. В штаб полка решили не заезжать, сразу двинулись в расположение Семеновой роты. Автомобиль оставили метрах в пятистах от окопов, в мелком кустарнике, чтобы гансы не заметили. А то узнают родное авто, обидятся, стрелять начнут… Дошли быстро, в ходе сообщения Семен встретил весьма обрадованного земляка, который объяснил где найти ротного, чтобы доложиться. Посланные в нужном направлении, мы уже через три минуты были возле командирского блиндажа. Пока Игнатов докладывался о прибытии, я решил осмотреться. Сибиряки выгодно отличались от обычной пехтуры хорошо обустроенными окопами полного профиля, оборудованными позициями для пулеметов, ходами сообщения, землянками. Стенки траншей укреплены досками и жердями, везде порядок. Чувствуется сибирская основательность.

Мои наблюдения были прерваны появлением ротного командира — совсем еще зеленого прапорщика, скорее всего — вчерашнего студента. Поздоровались, познакомились, по фронтовому обычаю попытались обменяться папиросами, — предложили друг другу портсигары с "Дукатом". Комизм ситуации вызвал улыбку, но ритуал был соблюден. Каждый угостился любезно предложенной папиросой.

Семен ускакал к своей "артели", — здороваться, да рассказывать про житие-бытие. Надеюсь, что лишнего не наболтает. Еще по дороге предупредил его, чтобы не вдавался в лишние подробности. Типа, сбежал из плена, встретил своих, они помогли добраться до полка.

— Денис Анатольевич, это, конечно, Ваше дело, но я не могу понять: зачем простого солдата сопровождает офицер?

— Дело в том, Григорий Петрович, что мне этот солдат нужен. Причем не по принуждению, а с добровольного согласия. Он — отличный стрелок, о чем Вы, наверное, в курсе. А мне как раз и необходим такой.

— У меня в роте много хороших стрелков. Сибиряки, они почти все — охотники, промысловики.

— Вы предлагаете мне забрать всех? Мне необходимы четыре, или пять человек. К тому же, Игнатова я уже видел в деле. Поэтому и приехал "сватать".

— Ну, что ж, Бог в помощь. Они же тут как бы "обчество" организовали. Зная их характер, предскажу Вам нелегкую задачу…

— Надеюсь с Божьей помощью справиться. Я-то и сам из сибиряков. Не будете в обиде, если уведу от Вас несколько человек?

— А Вы их сначала уведите… Нет, не буду. Я тоже считаю, что солдат должен осознано выполнять свой долг…

Сопровождаемый вестовым, я вскоре дошел до нужной мне землянки. Постучал по бревну, поддерживающему накат, рукоятью нагана и протиснулся внутрь. В достаточно просторном "помещении" сидело шестеро. Включая Семена. Как я понял, он уже успел вкратце рассказать о своих похождениях и о нашем с ним знакомстве.

— Здоровы будьте, люди добрые! — когда-то так в детстве учил здороваться "по-сибирски" меня, то есть Дениса Первого, старик-дворник, проживший полжизни в тайге, и лишь к старости переехавший в Томск к сыну.

— Здравия желаем, Ваше Благородие! — раздался в ответ хор голосов. Помня еще один правильный обычай — "Пока не поел с одного котла, или не покурил с одного кисета, — разговора не будет!", достаю заранее приготовленную пачку папирос.

— А пойдемте-ка, сибиряки, на свежий воздух. Покурим, да поговорим.

— Чего ж не пойти? Айда, мужики. — за всех ответил приземистый коренастый ефрейтор, в усах которого даже в тусклом свете были заметны серебряные нити седины. Отошли подальше от любопытных ушей и взглядов, солдаты степенно угостились "Дукатом", задымили.

— Вопрос у меня к вам есть, сибиряки. Земляк ваш, Семен, говорил, что вы здесь вроде как артелью охотницкой живете. Вот я и пришел просить вас отпустить его ко мне, нужны мне меткие стрелки, которые зазря порох жечь не станут.

— Вашбродь, мы с Семеном тут накоротке побалакали, обсказал он нам и то, что земляком будете, с Томску, и язык правильный знаете, и обхождение… Только и то, что обещался он, — тож ведь знаете. Мы с мужиками еще дома, в Новониколаевске слово кругом пустили, что друг за дружку стоять будем. Негоже от него отказываться. — Ефрейтор не торопясь говорил, смотря прямо в глаза цепким, испытующим взглядом. Наверняка он — старшой в артели.

— Добро, а если я всю вашу артель позову? Вы ж все охотники, стрелки меткие, да по лесу пройдете — травинка не шелохнется, веточка не хрустнет. И храбрости со смекалкой вам не занимать. Другие ведь в тайге не выживут… Чай замечали иной раз, что как только к наступлению изготовитесь, германцы начинают снарядами швыряться, или роту, например, снимут с фронта, переведут на другое место, а колбасники тут же в атаку кинутся. Народу много ни за что пропадает. Вот я и предлагаю вам по-другому воевать, чтобы побольше германцев в землю положить, тогда, может, и война быстрее закончится. Другим здорово поможете, и сами в героях ходить будете.

— Пойти-то мы, может и пошли бы. Да только люди мы государственные, подневольные. Начальства над нами много. Да благословления у отца Федора, нашего полкового батюшки, испросить бы надобно. Без этого — никак.

Ага, значит, принципиальных возражений нет. И для меня экзамен устраивают, — типа, смогу ли с их начальством вопрос решить. И со священником — тоже… М-да, а с начальством, наверное, будет проще. Валерий Антонович сможет продавить в штабе нужное решение. А насчет батюшки — подумаем…

— Тогда давайте, земляки, сделаем так: коль смогу убедить свое и ваше начальство, через неделю приеду за вами. Ну, а не смогу, — не взыщите…

Обратно к себе вернулся уже под вечер, как раз к ужину. В очередной раз Ганна буквально из ничего сотворила шедевр. Ингредиентов всего два — гречка и мясо. А вот попробуйте отказаться от разваристой каши да с небольшими, хорошо прожаренными кусочками говядины, да еще под каким-то хитрым соусом Честное слово, талант у девчонки. Мой зам, который Сергей Дмитриевич, уже не жалеет, что ест из одного котла с нижними чинами, — до того вкусно. Уплетает за обе щеки. Оно и понятно, не хочет отставать от остальных, пытается тянуться за "ветеранами". После приема пищи народ пошел маяться бездельем, то бишь использовать личное время в личных целях. Кстати, в голову пришла очень неплохая мысль. Я охренел, когда узнал, что в свободное время солдатам "полагается" читать вслух Библию или хором петь песни. Художественная самодеятельность, блин, декламаторы и певцы! Нефиг баловаться! Будем проводить ликбез. В том числе и политический, в нужном нам направлении. С казаками потихоньку уже беседую на скользкие темы, вроде бы понимание достигнуто. Когда придет пополнение, будут у меня помощники не только на занятиях, но и после них…

Так, хватит мечтать, пошел заниматься делом. А дело очень важное и нужное. Начинаю писать Валерию Антоновичу воспоминания обо всем, связанным с войной. И свои предложения в том числе. Итак, сегодня на повестке дня:

Первое. Защита от газов. Пока гансы используют только хлор и его смесь с бромом. Необходимо защищать дыхалку и глаза. Для последних вполне подойдут прилегающие очки, наподобие мотоциклетных, а для защиты легких — ватно-марлевая повязка, смоченная раствором питьевой соды. Это я помню еще по той знаменитой лекции. Изготовить проще простого, надо только много соды найти. А еще надо узнать: кто занимается разработкой противогазов. Ненавязчиво присоветовать, чтобы маска была резиновая, во всю мордочку, бачок надо набивать активированным углем… Устройство выпускного клапана, кстати, я тоже помню, надо нарисовать.

Затем, второе. Это уже вопрос нашему доктору, Михаилу Николаевичу. Универсальное лекарство от любого воспаления под названием "пенициллин" было получено из какого-то плесневого грибка. И очень здорово помогало. Надо ему сказать, что необходимы исследования в этом направлении. И как можно быстрее. Интересно, Александр Флеминг уже начал работать над этим?.. Или мы сможем запатентовать важную и нужную "фишку"?

Далее, не знаю, получится ли внедрить это сейчас, но начинать надо. Тачанка. Вундервафля батьки Махно и Буденного. Но к сожалению, это связано со стратегией, а значит, — с генералами. Которые, как известно, всегда готовятся к прошлой войне. Найти извозчичьи повозки — не такая уж проблема, снять все лишнее, усилить кузов, переделать упряжь под четверку лошадей, поставить пулемет, — и все! Правда, сейчас они смогут быть эффективными только в кавалерийских рейдах по тылам. Стоп! А почему только кавалерийских? Кто мешает посадить пассажирами по нескольку человек? И получаем пулеметный БТР на конной тяге!

И последнее на сегодня. Ракеты. Если я не ошибаюсь, еще в середине прошлого века их испытывали и использовали в боях. А сейчас почему-то забыли. Непорядок! Хочу персональную "Катюшу"! Тем более, машина под нее уже есть. Надо срочно рассказывать начальству о реактивных системах залпового огня! О том, как они могут перепахивать землю вместе с солдатами противника. И о том, какой психологический эффект при этом производят.

Часть четвертая

ИНТЕРЛЮДИЯ.

Доктор молча смотрел в окно вагона на проплывавший мимо бесконечно-однообразный пейзаж. Ему срочно нужно было попасть в Москву. Старый друг, однокашник и сослуживец Михаила Николаевича сподобился достать два приглашения на очередной съезд Общества русских врачей, называемого в просторечии Пироговским по имени основателя, который открывался на днях. Дела по передаче госпитального имущества задерживали отъезд, но в конце концов удалось закончить всю бюрократическую тягомотину и оставалось еще время, чтобы добраться до Первопрестольной. Однако задержки с отъездом всё же сказались, и прежде всего на собственном бюджете Михаила Николаевича - приобрести билет удалось только в первый класс. Задавив мимолетное сожаление о незапланированных тратах и утешая себя надеждой о том, что получил идеальную возможность в дороге отдохнуть и привести в порядок мысли, он решительно направился в своё купе.

Ехать надо было более суток, и не хотелось попасть "с корабля на бал". Тем более, что появилась возможность посидеть вечерком со старым другом, вспомнить молодые годы, общих знакомых, обменяться новостями, да и просто насладиться неспешной беседой под бутылочку "Старки", которая уже заняла свое место в походном саквояже. Столица столицей, а с принятием дурацкого сухого закона было опасение в качестве и подлинности продукта, купленного в Москве. Рядом лежал сверточек буженинки домашнего приготовления, который заботливо упаковал Петрович, как всегда ворчливо рассуждая о том, что доктор только о чужом здоровье заботится, а о своем и не подумает, ежели не напомнить.

Мысль о главной теме съезда вызвала мимолетную усмешку. В этом году совещания были посвящены борьбе с пьянством в России. Ничего нового для себя в этом вопросе Михаил Николаевич услышать не надеялся, и так было понятно по опыту предыдущих лет, что речь пойдет о переустройстве страны, на этот раз закамуфлированном под заботу о трезвом образе жизни народа. В принципе, те, кто утверждал подобное, были не так уж и неправы. Доктор не был отъявленным монархистом, он прекрасно видел, и то, что изменения необходимы, и то, что Власть всеми силами пытается сохранить существующее положение вещей, загнать болезнь вглубь вместо лечения.

Но теперь, зная со слов своего очень необычного пациента во что это выльется, Михаил Николаевич пребывал в некоторой растерянности. Десятки, сотни тысяч загубленных жизней в Революции и Гражданской войне, - не слишком ли велика цена того Светлого Будущего, к которому будут все призывать?.. Только сейчас чуть-чуть стала осознаваться вся тяжесть положения Царя. Ни одно из сословий, составлявших Российское общество, не было довольно его властью. Начиная от забитых, бесправных низов, спивающихся от безысходности, кончая аристократией, купающейся в роскоши, богатстве и вседозволенности, и желающей еще большего. А тут еще эта страшная, жесточайшая война. И неизлечимая болезнь сына...

В поездке доктору с попутчиками не повезло: напротив, на диване разместилась дама средних лет, которая пыталась откровенно кокетничать, а после взаимного представления, решила, по-видимому, сменить тактику обольщения и страдальческим голосом попросила измерить пульс и прослушать сердце. Но и после прощания с ней долгожданный покой не пришел. Новым соседом, который ехал, увы, до самой Москвы, оказался коммивояжер, специализирующийся на реализации патентованных лекарственных средств и с хорошо отрепетированным восторгом рекламировал "чудо-препарат от кашля фирмы "Байер"". Сухо высказав всё, что думает как врач и человек о наркотиках, оставшиеся ночные часы Михаил Николаевич просидел у окна, вглядываясь в едва освещенный лунным светом поля и леса. В его голове пульсировала одна и та же мысль: "Как это ВСЕ могло случиться?" И извечный вопрос русского интеллигента: "Что делать?"...

- Дамы и господа! Прибываем! - голос проводника оторвал Михаила Николаевича от невеселых размышлений. Не до конца веря в реальность происходящего, доктор нащупал в кармане пиджака мятую телеграмму, машинально коснувшись маленького маузера, подаренного Денисом Гуровым. Пистолет и трость были взяты в путешествие по совету капитана Бойко, который предупреждал об активизации преступного элемента в столице. Доктор вытащил бланк, чтобы прочитать еще раз: "Миша вскл срочно приезжай зпт есть два приглашения на пироговский съезд тчк остановишься у меня зпт есть о чем поговорить тчк николай".

Николай Петрович Бартонд, однокашник и друг "давно минувших дней", встретил доктора на перроне. После обязательных рукопожатий, объятий и приветствий друзья вышли на привокзальную площадь, быстро сторговались с извозчиком, и на пролетке направились на квартиру московского врача. Михаилу Николаевичу, отвыкшему от "цивилизации", было непривычно видеть в витринах магазинов рядом с рекламой военные плакаты, рассказывавшие о том, как лихой казак Козьма Крючков пачками насаживает врагов на пику, или призывавшие жертвовать 20-21 мая на табак солдату и подписываться на военный заём под пять с половиной процентов.

Пестрота московских улиц быстро закончилась, лихач довез пассажиров до места, получил свою оговоренную полтину и с присвистом умчался. Хозяин с гостем поднялись в квартиру, где их уже ждал поздний обед, плавно перешедший в ужин. Неспешно утолив голод и отпустив прислугу, два старых холостяка перешли в кабинет, где и расположились поудобней. Привычки студенческой жизни не были забыты. Хозяин в расстегнутой домашней куртке расположился на диване, а доктор, скинув в хорошо протопленной комнате пиджак и жилет, ослабив галстук, оккупировал кресло по другую сторону сервированного столика.

Разговор, как всегда, начался с традиционных "А помнишь?", "А знаешь?", потом плавно перетек к текущим событиям и предстоящему съезду. Ощущая кожей тепло, идущее от печки-голландки, доктор блаженно прикрыл глаза.

- Что, Мишель, жмуришься как кот?

- Я, Коля, за зиму в госпитале так наморозился, теперь любое тепло для меня - в удовольствие. Кстати, а вы как перезимовали?

- Ничего, нормально. Красные флаги на каланчах только три раза вывешивали.

Доктор встрепенулся при этих словах. Воображение, подстегнутое рассказами Гурова, нарисовало ему в уме картину боев революционеров с полицией на улицах Москвы, введения военного положения, цензурного запрета на все публикации по этой теме...

- Миша, Миша! Что с тобой? Аж в лице переменился!

- ...Красные флаги...

- Ну да. Ты, что, забыл? Если мороз за минус двадцать пять, на каланчах красные флаги поднимают, и ребятня в гимназию не идет...

Совсем вымотался в своем госпитале. Я правильно сделал, что вытащил тебя, Мишенька, в Москву. Пообщаешься со старым другом, немного развеешься. Ты ведь там не имеешь возможности отслеживать чем дышит нынешняя интеллигенция. А у нас тут жизнь бурлит вовсю. Все, кому не лень: промышленники, юристы, помещики, даже купцы и торговцы, артисты и литераторы, - все лезут в политику. Ты же знаешь, наша уже почти национальная забава - болтать о ней и хаять Правительство. И я, грешен, иногда принимаю в этом посильное участие.

- Неужели ты, Коленька, стал интересоваться политикой? Небось, и в партию какую-нибудь вступил, а?

- Нет, друг мой, не вступил, и не собираюсь. У меня не хватает времени на медицину, не то, что на пустую болтовню. Хотя у конституционных демократов достаточно четкая программа обустройства страны и ограничения самодержавного произвола властей.

Доктору пришли на ум дорожные размышления, и он решил поделиться ими с собеседником.

- Ты знаешь, Коля, пока ехал, в голове крутились некоторые мысли. Я вдруг осознал как тяжело нашему Императору.

- Ты стал монархистом, Миша? С каких это пор?

- Нет, просто по-человечески посочувствовал ему. Крестьяне хотят земли, защиты от произвола землевладельцев и чиновников. Вспомни последний неурожай, когда они у помещиков хлеб забирали. Не для торговли, а чтоб детишек прокормить. Кто-то с голода пухнет, а кто-то зерно на экспорт продает, дождавшись хорошей цены. Да еще штыками солдатскими прикрывается. Я в госпитале наслушался разговоров. Мол, если опять голодать бабы с детишками будут, солдаты домой подадутся, да с винтовками. Вот тогда как полыхнет по всей Руси-матушке, не враз потушишь.

Доктор раскурил душистую папиросу и продолжил:

И в городе - не лучше. Рабочие живут как каторжники, работают по 14-16 часов в день, хотя есть царев указ об ограничении до 10-ти. Штрафы и произвол на заводах - везде и всюду. И инспекторам не пожалуешься, они все куплены. И хотят промышленники только одного - еще туже мошну набить. А для этого им парламент нужен, выгодные законы принимать. Вот поэтому в политику и лезут. И для всех Царь - плохой.

- Знаешь, мон шер, ты прав, наверное. Кстати, бомонд тоже все неудачи пытается повесить на Императора. Вспомни назначение Великого Князя Николая Николаевича Главнокомандующим. Каких только дифирамбов ему не пели! А сейчас ходят слухи, что Царь его снимет. За все "удачные" отступления. И Сам станет Главкомом.

- Вот, Коля, еще и тут он будет виноват. Тут поневоле монархистом из жалости сделаешься. Душа болит. И за Царя, и за Отечество...

- Ладно тебе. Послушай лучше наши медицинские сплетни. По большому секрету мне сообщили, что на съезде будет сам Павлов!..

- Да неужели?!

- Да. Несмотря на все козни ему прислали приглашение... А еще Академик стал достаточно тесно общаться с технарями-электротехниками. Одним словом, выбрался из своей башни, пошел в народ, записался даже на лекции по гальванизму и электричеству. Причем, ну это, конечно, слухи, но... Когда лектор попытался пошутить над Иваном Петровичем, получил, говорят, вполне квалифицированный отлуп. Еще он тесно сошелся с Павлом Ивановичем Ижевским, профессором Военно-Медицинской Академии.

- Это который изучает влияние электрических полей на человека?

- Да, сейчас они вместе с Павловым ведут какое-то совместное исследование, скорее всего в военной области... Так вот, Академик будет председательствовать в нашей секции...

- Николенька, а почему ты манкируешь своими обязанностями? Я "Старку" вез не для того, чтобы она выдыхалась...

- Она и не успеет!. . Эх, хороша!..Да с буженинкой!..

ИНТЕРЛЮДИЯ. Продолжение.

Доктор стремился на съезд отчасти, чтобы увидеть Павлова. В Московский Императорский Университет они приехали за час до начала. Николай Петрович тут же умчался решать какие-то оргвопросы, а доктор неспешно прогуливался по коридорам знаменитой альма-матер. Мимо пробегали чем-то озабоченные участники, в то же время гордые своей исключительностью, которая позволила им находится здесь. У некоторых это было явственно написано на лице. Внимание привлек господин, одетый по последней моде потомственных тыловиков: китель без погон, брюки-галифэ, английские армейские ботинки с крагами. Он что-то глубокомысленно втолковывал группке молодых людей, скорее всего студентов-медиков, оживленно жестикулируя. Проходя мимо, Михаил Николаевич услышал обрывок фразы: "...обращайте особое внимание на людей, могущих быть полицейскими шпиками. Они могут быть особенно опасны..." Чем могут быть опасны полицейские чины, надзирающие за порядком, доктор так и не понял.

Пройдя по коридору, он решил идти в зал, но по дороге решил заглянуть в туалетную комнату. Зайдя, Михаил Николаевич опять увидел давешнего господина, который на звук открываемой двери отреагировал неловким дерганьем. Засунув что-то в карман, тот поторопился на выход, икнув и обдав при этом доктора коньячным ароматом.

В назначенный час секретарь-распорядитель постучал карандашом по графину с водой, тем самым призывая к тишине, и озвучил приветствие, повестку дня съезда и регламент. Потом за трибуну поднялся первый докладчик...

Как и предвидел Михаил Николаевич, с первого же момента работы съезда вопросы медицины стали лишь прикрытием политических агитаций, и в первый момент он почувствовал себя попавшим во времена революции 1905 года. Доктор терпел все эти словоблудия, стараясь не выказать разочарования. Но его выдержка стала давать трещину при выступлении незнакомого приват-доцента из Петрограда, того самого военизированного господина, который начал с обоснования необходимости запрета употребления вина простым народом, а закончил завуалированными призывами к свержению самодержавия, и немедленного "установления демократических свобод слова, печати и союзов". Доктор пытался сдерживаться до конца, но то, что оратор, остался на подиуме и стал раскланиваться с аплодирующими, стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. Он, решительно встав с места, поднял руку с тростью вверх и командным голосом заявил: "Прошу слова!". После чего, не дав оторопевшему распорядителю возразить, занял место на трибуне.

- Уважаемые коллеги и некоторые милостивые государи, коих я не считаю возможным причислить к своим коллегам, забыли, что Все мы, вступая на врачебную стезю, давали священную Клятву Гиппократа и прежде всего - не навредить пациенту. А что делаете вы, господа? Сейчас Пациентом у нас - вся Россия. Да-с! Вся Империя! А вы призываете к неслыханным, и я бы сказал, смертельным экспериментам над организмом больного.

Если вы позабыли слова великого гражданина Петра Аркадьевича Столыпина, обращенные к безумным, одурманенным вольнодумцам: "Вам нужны великие потрясения, а нам нужна великая Россия!"... - Речь стала прерываться топотом ног и свистом либерально настроенной публики. Но это не смутило оратора, не заставило отказаться от речи. Удар тростью по трибуне был подобен пушечному выстрелу, а он, воспользовавшись растерянной паузой, продолжил:

- Если вам не по себе слушать слова человека, положившего жизнь на алтарь служения Отечеству, то я процитирую вам великого Пушкина: "Не приведи Бог видеть русский бунт - бессмысленный и беспощадный. Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердные, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка - копейка".

Кроме того бунта, к которому вы призываете, и в который ввергаете Россию, Вы норовите вскользь или явно облить грязью Императора и его семью. При этом вы не хотите видеть того, что Императрица и Великие Княжны трудятся как простые сестры милосердия. Не все ладно в нашей Державе и многое нужно менять. Менять, но не разрушать, как призывают господа современные карбонарии: "Весь мир насилья мы разрушим"... Не забыли ли вы, что злодейская рука, бросившая бомбу к ногам императора Александра-освободителя, навеки остановила его руку, готовую подписать Конституцию для России. Выступавший передо мной оратор слишком, вжился в амплуа Робеспьера и, видимо, забыл, о том, что революция пожирает своих детей. Вы можете возразить, что мы - не политики, а врачи и ученые, но я напомню вам о печальной и трагической судьбе великого Лавуазье. Мы живем в Росси, и ужасы английской и французской Революций покажутся невинным водевилем по сравнению с теми потоками крови, которые могут пролиться не далее, чем через 2 года, если вы не образумитесь, господа!

Сейчас - война. Я сюда прибыл из прифронтового госпиталя, где имею честь выполнять свой долг. И должен заметить вам, коллеги, что сия война - уже не та, которая была с японцами или турками. Мы для тевтонов, господа, не просто варвары, а недочеловеки! Да-с! Славянские свиньи! И я могу вам привести немало случаев, когда ни красный крест на груди сестры милосердия, ни крест на груди священника, ни беспомощность раненого воина не останавливают штык или пулю врага. И эта война поистине становится второй Отечественной.

Нам нужно и должно сплотиться, спасти Россию, и сохранить себя человеками. О переустройстве Державы будем говорить после победы. Если вы не хотите через два года быть растерзанными обезумевшей от крови толпой, чтобы ваши жены и дочери были "социализированы" уголовниками, выпущенными из тюрем либеральным адвокатом, вообразившим себя Бонапартом, то мы должны работать, рвать жилы и забыть, господа, о некой нашей национальной слабости, - разглагольствовать о политике после сытного обеда , расстегнув крючки на вицмундире. И это в то время, господа, когда наш с Вами русский народ не просто живет впроголодь, а голодает. Четверти века, господа, не минуло, как незабвенный Антон Павлович Чехов не на словах, а на деле спасал голодающих от смерти.

И упаси Вас Бог от попыток заигрывать с теми, кто пытается уничтожить Россию. Революция как правило, кончается войной. И не простой, а гражданской, которая не в пример страшнее. Вспомните, господа, как во Франции герцог Орлеанский рядился в одежды раволюционера, Вы хотите увидеть это в России, только не с белыми розетками, а с красными бантами?..

Когда полный георгиевский кавалер станет вторым Мюратом, когда поручик гвардии превратится в кровавого маршала, когда раздастся призыв "сбросить Пушкина с корабля истории", - то тогда воистину воцарится Содом и Гоморра (наступит Конец Света для всех нас)!

Сидевший в президиуме академик Павлов на протяжении всей пламенной речи доктора что-то помечавший на листе бумаги, при последних словах поднял голову, и неотрывно сверлил взглядом выступавшего.

Присутствующие в зале разделились на две примерно равные части. Одни аплодировали и кричали "Браво!", другие свистели и вопили что-то оскорбительное про голубые мундиры и жандармских провокаторов. Особенно усердствовал десяток студентов-медиков, расположившихся на галерке. Речь доктора получила неожиданную поддержку из президиума. Академик Павлов неспешно поднялся, опираясь руками о стол и став похожим на льва, величественно оглядел мгновенно притихший зал, затем несколько раз хлопнул в ладони, выражая одобрение. Державшиеся отдельной кучкой и спешно строчившие в своих блокнотах корреспонденты, увидев действия академика и Нобелевского лауреата, устроили рукопашную схватку, стремясь первым выскочить, поймать извозчика и домчать сенсацию на стол главного редактора.

Михаил Николаевич уже вернулся на свое место, распорядитель тщетно пытался успокоить зал. Наконец, ему это удалось, начал выступать следующий оратор, и в это время доктору по рядам передали записку. Ожидая увидеть очередные ругательства и оскорбления, он был немало удивлен прочитанным:

"Милостивый государь! Если Вас не затруднит, не согласитесь ли встретиться со мной по окончании заседания? Буду премного обязан. Павлов".

Оставшееся время доктор сидел как на иголках, пытаясь понять подобную реакцию Академика. И несколько раз ловил на себе его внимательный и, как бы, изучающий взгляд...

Глава 49.

В перерыве к доктору подошел молодой аспирант и вежливо пригласил пройти в кабинет. Там его уже ждал Сам!!! Ждал с нетерпением, выражавшимся в нервном хождении из угла в угол. Судя по всему, разговор предстоял продолжительный и приватный. На столе попыхивал паром новомодный электрический чайник, заварник источал очаровательный аромат, стояли стаканы в серебряных подстаканниках, вазочки с сахаром и булочками.

-Здравствуйте, коллега. - Павлов протянул руку. - С кем имею честь?..

Рукопожатие было сильным и энергичным.

- Михаил Николаевич Голубев, хирург и психиатр. До недавнего времени заведовал госпиталем. - Доктор все не мог взять в толк: зачем он понадобился великому ученому. Не для того же, чтобы поблагодарить за пламенную речь. Но Иван Петрович не зря был известен как радушный и гостеприимный хозяин и сразу, же пригласил гостя за стол.

- Не обессудьте, Михаил Николаевич, но коньяк предлагать не стану. Сам зелье сие не жалую и Вам не советую. Да и пить сегодня, когда народ наш отучить от пьянства пытаемся, - так и фарисеем стать недолго.

Пока хозяин и гость не отдали должное дарам "Товарищества Петра Боткина и сыновей", а так же знаменитой московской сдобе, разговор велся исключительно на околомедицинские темы. Иван Петрович посетовал на лекарственный голод и нехватку самых необходимых медикаментов, что нашло самый искренний отклик у доктора, который не раз сталкивался с этой напастью у себя в госпитале. И его очень заинтересовала одна из фраз Павлова о возможных перспективах безмедикаментозной терапии и электромагнитных полей.

Допив чай, Павлов предложил Михаил Николаевичу пересесть в уютное кожаное кресло

и сам расположился напротив.

- А теперь, если Вы не возражаете, коллега, позвольте мне вернуться к нашему съезду и Вашему столь неожиданному, но очень яркому экспромту на нём. Если не ошибаюсь, Ваше выступление отсутствовало в программе?

Тем не менее, я должен признаться, что был очень удивлен Вашей речью. Приятно удивлен. Далеко не каждый сейчас думает так же, как Вы. И тем более еще меньше людей осмелится произнести такие слова с трибуны. Вы очень смелый человек, доктор.

Павлов пристально смотрел на своего визави. У того даже сложилось впечатление, что академик пытался разглядеть в нем кого-то знакомого. Таким взглядом человек смотрит на лучшего друга, с которым судьба разлучила много лет назад, и теперь он, внезапно повстречав пропавшего, ищет сквозь морщины и седину черты того сорванца, с кем в далеком-далеком детстве совершали геройские мальчишечьи подвиги.

- Спасибо за лестный отзыв, профессор, но я просто высказал свое мнение. То, к чему призывают эти господа - смертельно для страны!

- Давайте обойдемся без званий, Михаил Николаевич. Называйте меня по имени-отчеству. Мы все же не на официальном приеме... Я согласен, что господа либералы не осознают всей опасности положения в стране, - Павлов вдруг как-то неуловимо поменялся в лице, - И могут привести ее к катастрофе, если дорвутся до власти... Скажите, а откуда у Вас такие точные сроки - два года?

Доктора бросило в жар. Во-первых, он только сейчас осознал, что в пылу выступления озвучил некоторые детали из рассказов Гурова, а во-вторых, академик, вцепившись в ручки кресла и подавшись вперед, буквально прожигал взглядом, ожидая ответа. Как будто от этого зависело что-то очень важное.

- Иван Петрович... Я многого насмотрелся и наслушался за время работы в госпитале.... И среди моих пациентов и простые солдаты, и офицеры, да и со штатскими общаться приходится часто. Снабженцы, фармацевты, купцы - с кем только не приходилось иметь дело. Те два года, про которые говорилось - это мой личный прогноз, если хотите. Я ведь не только хирург, но еще и психиатр. Сиречь обязан уметь анализировать и предвидеть поведение людей. Так вот, глядя на то, как ведут себя раненые, слушая их, разговаривая с ними, я пришел к выводу, что максимум через два года терпение народа иссякнет.

- Ну, что же, это вполне возможно. Наблюдательный человек способен порою сделать поразительные выводы, порою из незначительных деталей. Тому порукой биржевые маклеры, что порой миллионы из ничего наживают. Но есть два момента, которые не объяснишь простым анализом бесед с раненными и знанием жизни, а именно: кто такие Либеральный Адвокат, Мюрат Љ 2 и Кровавый Маршал?

Михаил Николаевич почувствовал себя в амплуа, не подготовившегося к серьезному экзамену первокурсника. А Павлов.... Павлов явно что - то знал или о чем - то догадывался. Его глаза пронзительно смотрели на доктора, и он невольно проникся тем ощущением, которое вероятно испытывает подопытный кролик, который попал в руки экспериментатора. Несмотря на то, что в этом кабинете было не жарко, щеки и лоб горели, как после парной. Кроме того, на протяжении этой беседы, у него возникло чувство того, что с ним одновременно говорят ДВА разных собеседника. Неуловимо менялся тембр голоса и порою, хирургу с закаленными нервами и опытному невропатологу инстинктивно хотелось перекреститься - он был готов поклясться, что у Павлова меняется цвет глаз. Сказать правду? Но это нарушит обещание данное Гурову и Бойко. Лгать? Это недостойно, да и врун из него никакой. Остаётся только полуправда. Желая получить хоть малую толику времени для принятия решения, доктор вынул из кармана брюк портсигар и обратился к Павлову:

- Вы позволите?

- Не сочтите меня бестактным, коллега, но - нет! Ибо: не пейте вина, не огорчайте сердце табачищем - и проживете столько, сколько жил Тициан. И кроме того, Михаил Николаевич, я с нетерпением жду ответа на свой вопрос, и будьте уверены, это не праздное любопытство.

- Вы можете мне не поверить, Иван Петрович, но информацию и об этом я почерпнул из беседы с одним из своих многочисленных пациентов, а точнее из его бессвязных монологов в беспамятстве. Молодой прапорщик, после контузии поступил к нам в госпиталь. Признаюсь, шансы на выздоровление были ничтожны, но делали всё, что могли. Наши сестрички, истинные ангелы дежурили возле его постели денно и нощно и когда услышали странные слова, вызвали меня. Я и запомнил кое - что. Тем более, что есть поверья, что человек в беспамятстве пребывает сразу в нескольких мирах одновременно.

- А как же звали этого новоявленного монаха Авеля и какова его дальнейшая судьба?

- К сожалению, Иван Петрович, госпиталь готовился к расформированию, неразбериха, наплыв новых раненых, операции днем и ночью. Абсолютно точно могу сказать только одно: прапорщик выжил, выздоровел и, отказавшись от отпуска - сбежал на передовую.

- Да-с, очень жаль. И в какую часть он был отправлен, Вы тоже не знаете?

- Увы, нет. А мой помощник по общим вопросам, который мог что-то знать, переведен на другое место.

- Жаль, очень жаль. Ну, самое главное, что жив Ваш оракул, а остальное - дело наживное.

Кстати, Михаил Николаевич, не желаете перейти ко мне? Мы совместно с профессором Ижевским....

- Простите, Вы имеете в виду Павла Ивановича Ижевского?

- Да, именно его. Павел Иванович первым в России, а может быть и в мире, обратил внимание на влияние переменных электромагнитных полей на человека. И не остановился на теоретических исследованиях, а получил реальные результаты на практике - поставил на ноги сотни, если не тысячи пациентов. А теперь, пользуясь поддержкой принца Александра Петровича Ольденбургского, мы развернули нечто вроде научно - исследовательского центра и работаем в интересах Армии и Флота.

- Заманчиво, ей Богу, очень заманчиво, Иван Петрович! Но у меня назначение к новому месту службы. Придется разворачивать госпиталь практически на пустом месте и, наконец, я и сам пообещал, да и людей с собой сманил. Так уж, не взыщите, вынужден - отказаться.

- Не упрекайте себя по-напрасному, Михаил Николаевич. Дело - превыше всего. Но если не возражаете, мы вернемся к этому разговору несколько позже. Единственная просьба, если фронтовая судьба вновь сведет Вас с этим необыкновенным прапорщиком, то передайте ему, что Тесла просит простить себя, да и поинтересуйтесь заодно: не забыл ли он отпраздновать 12 апреля... Прошу Вас - всенепременно!

Уф....Неужели этот неожиданный и до конца не совсем понятный разговор подошел к концу?

Возле двери Михаил Николаевича встретил заждавшийся и нервно расхаживающий Бартонд. И по пути к гардеробу состоялся короткий диалог:

- Ну, Миша, растревожил ты улей. Вся альма-матер прямо таки гудит. Но как ты ораторствовал: то ли Цицерон, то ли сам Вещий Олег.

- Ты все шутишь, Коленька, но я серьезно боюсь оказаться Вещим, а точнее Вещей Кассандрой. Которую слушали, но не услышали.

- Ну, кое - кто услышал. Ко мне подходил наш с тобой однокурсник Х. Помнишь, он ещё на студенческих пирушках тост подымал за Государя и норовил выпить за каждого в отдельности, начиная с Михаила? Хе, хе, хе... Так теперь он профессор и предлагает тебе, Мишенька, выступить перед собранием студентов - монархистов, воодушевить их, а то: "...декабристы новоявленные эти, окаянные, совсем одолели. И кабы только из студентов были, так и преподаватели подключились...".

Последняя фраза прозвучала при подходе к окошечку гардеробщика. Забрав плащи и оставив традиционную дань уважения в длани служителя, который по слухам был современником если не Ломоносова, то Пирогова, друзья направились на выход.

Поблагодарив врачей, учтивым, если не сказать - аристократическим полупоклоном, Михаил Васильевич (именно так звали почтенного служителя гардероба), неожиданно огорошил вопросом и так донельзя растерянного доктора:

- А, что, многоуважаемый Михаил Николаевич, Вы, стало быть, у нас теперь служить снова будете?

- А с чего Вы это взяли, милейший Михаил Васильевич?

- Так шестеро студентов здесь крутились и все выспрашивали: не выходили ли Вы, а то, мол, им о переэкзаменовке договориться нужно. Вас завидели, да и выскочили как наскипидаренные. Да видать, кокаину нанюхались - глазки-то шальные совсем.

Уже перешагивая через порог, подчиняясь некому наитию, Михаил Николаевич достал из внутреннего маузер, взвёл, поставил на предохранитель и аккуратно переместил в карман плаща и пару раз крутанул трость, проверяя баланс. За всеми этим действием с удивленным лицом наблюдал Бартонд и, желая, видимо скрыть смущение несколько игриво спросил:

- Помнится, Мишенька, ты в молодости французскими романами увлекался, но чаще господина Жюля Верна перечитывал, а ведешь себя как персонаж Доде, ну вылитый - Тартарен из Тараскона. В тросточке, стало быть шпага, а в "левом кармане кастет"?

- А ты забывчивым становишься, Николай. Запамятовал, что-ли, как в Харькове до избиений студентов-академистов и угроз убийств доходило. А сейчас близятся времена пострашнее.

Но, желая видимо не выглядеть окончательным параноиком, доктор решительно отказался от предложения взять извозчика и друзья решили излечить расстроенные нервы, сочетая прогулку и дружескую беседу вдыхая очищающий легкие и голову аромат майского вечера.

Умиротворенная тишина и малолюдье улицы, еще не совсем вступивший в свои права вечер, настроили двух почтенных медиков на лирический лад и воспоминания о пикантных моментах сдачи экзаменов в родном университете. Как это бывает практически всегда, они дружно сошлись на том, что студент нынче пошел какой-то не такой: в голове лишь вечеринки, танцы со знакомыми курсистками, а иной раз, чего греха таить, - пивные, плавно перетекающие в кулачные, дуэли со "школярами из иной бурсы". На последней фразе, друзья внезапно замолкли, переглянулись и дружно рассмеялись, ибо всё то, о чем они говорили, происходило именно с ними, в годы далекой, но прекрасной юности. И вдруг, словно ожившее воспоминание, навстречу им из подъезда вышла девушка, судя по одежде курсистка. "Гений чистой красоты", скромно опустив глаза, двигалась им навстречу, и оба доктора, не сговариваясь, расступились в стороны и синхронно приподняли шляпы, приветствуя "гостью из прошлого". Юная прелестница учтиво присела, приоткрыла сумочку и, буквально в последний момент Михаил Николаевич успел заметить кричаще вызывающую косметику, щедро покрывающую не такое уж и невинное личико. Но было уже поздно, Николай Петрович получил прямо в глаза целую жменю ядреного нюхательного табака и буквально ослеп от рези и боли в глазах.

А из парадного с топотом, напоминающим грохот копыт атакующего эскадрона, вылетела шестерка студентов, и угрожающе наклонив головы, пряча руки в карманах, попытались взять Михаила Николаевича в кольцо. Всё это сопровождалось обрывочными фразами о жандармском прихвостне, монархической шкуре, Иуде и прочими перлами. Особенно усердствовал упитанный юноша, с еще безусым, но с уже достаточно потасканным лицом, выглядевший, как карикатура на Наполеона 1. Окинув презрительным, и откровенно плотоядным взглядом Михаила Николаевича, который перехватил трость за нижний конец, "Бонапарт" под гогот "свиты" издевательски процедил сквозь зубы:

- А тросточку-то, господин Держиморда, от греха бросьте в сторонку. Глядишь, и без членовредительства излишнего, обойдётся. Мы сегодня добрые.

Доктор, внезапно почувствовал себя абсолютно спокойным и готовым к действию. Перед ним стояли не одурманенные кокаином и иезуитскими речами агитаторов молодые люди, это были враги.

- Бросить, стало быть, советуете, юноша? Ну, что ж, извольте.

Трость, подобно, городошной бите, врезалась в коленную чашечку и буквально выбила из игры Бонапарта, который с воплями боли, прерывающимися ругательствами, катался по мостовой, сжимая обоими руками пострадавшую конечность. На мостовую со звоном упал латунный кастет.

Одновременно из темноты подворотни противоположного дома раздались трели свистка.

Это не остановило нападающих, а лишь только ожесточило, тем более, что их противник только что, как они считали, лишился своего единственного оружия.. Из карманов появились кастеты, но вдруг прогремел выстрел. Рука доктора привычно и твердо сжимала рукоятку пистолета, а на лице была написана решимость, направить следующую пулю пониже вечернего неба.

Мгновенно присмиревшее шакальё, подхватив под руки обезоруженного в обоих смыслах этого слова главаря, бросилось наутёк, тем более что совсем рядом раздавались трели свистков и топот тяжелых полицейских сапог. Через несколько минут, из-за перекрестка появилось четверо городовых, левой рукой придерживающих рукояти шашек, а правой расстегивая на ходу кобуры с смит-вессонами. Из уст одного из них, судя по лычкам на погонах - старшего унтер-офицера, и, как видно, самого ловкого, так как он уже сжимал в руке наган, прозвучали вопросы:

- Кто стрелял, что случилось?! - И, наконец, очень вежливо. - Городовой старшего оклада Иванов. Прошу Вас, господа, представьтесь.

Имеющие видимо немалый опыт в подобных делах городовые оцепили место происшествия, а удаляющиеся звуки свистков дворников, говорили о том, что охота на убегающих преступников в самом разгаре.

Пригласительные именные билеты на съезд врачей, документ начальника госпиталя, имеющийся у Михаила Николаевича, а так же явно пострадавший и до сих пор ничего не видящий Бартонд, вполне их устроили, и друзей пригласили в участок для составления протокола о нападении и оказания помощи пострадавшему.

Извозчик материализовался буквально из вечерней полутьмы и старший, деликатно пропустив вперед докторов, к их удивлению скомандовал: "Гони, к ближайшей аптеке, а потом - прямо на Петровку 38" .

Удивление было вполне обосновано: ведь ехать им предстояло не в рядовой полицейский участок, а в Управление корпуса жандармов, так сказать, "гнездо голубых мундиров и душителей свободы". Впрочем, Михаил Николаевич оставил вопросы на потом и сосредоточился на оказании первой помощи своему пострадавшему другу, тем более что тот, с упрямством ребенка, позабыв все врачебные заповеди, пытался тереть и без того горящие красным огнем глаза. Слава богу, провизор аптеки Форбрихера, задержался на рабочем месте и они в четыре руки с Михаилом Николаевичем, вернули Бартонду временно утраченную способность видеть.

На Петровке друзей передавали из рук в руки, каждый новый собеседник был стандартно вежлив и предупредителен. Наконец, их разместили в небольшом, уютном кабинете, в котором молодой корнет задал полагающиеся по такому случаю вопросы и дал подписать аккуратно составленный протокол, оформленный почти каллиграфическим почерком. После чего, внимательно просмотрев документы, произнес:

- Господа, к Вам нет никаких претензий. Вы действовали как законопослушные подданные. Единственно, к многоуважаемому Михаилу Николаевичу есть небольшой вопрос. По-видимому, на имеющийся у Вас пистолет Маузер нет документа, оформленного в соответствии с утвержденными правилами? Не переживайте, в этом нет большого греха, но у меня будет к Вам убедительная просьба моего прямого начальника ротмистра Воронцова - пожертвовать часок времени и дождаться его, тем более что он в курсе Ваших приключений. А пока, прошу выпить чаю. Если есть необходимость проинформировать близких или начальство о месте Вашего пребывания, то мы это непременно организуем. Во всяком случае, телефон в Вашем распоряжении.

Михаил Николаевич был в Москве проездом, поэтому, любезно предложенной возможностью позвонить воспользовался только Бартонд. Связавшись через барышню, со своим коллегой и заручившись его согласием на проведение занятий, он с удовольствием отдал должное чаю с бутербродами, тем более что в отличие от друга, который успел перекусить с Павловым и после перенесенных испытаний испытывал поистине волчий голод. Впрочем, его друг немногим уступал ему в аппетите, и новый поднос с сэндвичами оказался очень кстати. Владислав Викторович взирал на сие лукуллово пиршество с улыбкой гостеприимного хозяина и, заявив, что: "преломленный вместе хлеб, делает людей друзьями" внес и свою лепту в эту очень позднюю трапезу.

Когда первый голод был утолён, друзья совсем освоились в этом, не совсем обычном месте и с любопытством оглядели кабинет. Михаил Николаевич, который и вправду увлекался приключенческой литературой и кроме романов Жюля Верна с не меньшим удовольствием почитывал произведения своего английского коллеги - сэра Артура Конан Дойла. И вот теперь он решил выступить в амплуа сыщика Шерлока Холмса и по внешнему виду помещения, мебели, книгам и прочему составить представление об его хозяине, ибо столь молодой офицер им не был, хотя явно проводил в нем немало времени.

И так: несколько книжных шкафов. Перечень книг вызывало удивление: Статистические ежегодники России соседствовали с томами Военной Энциклопедии Сытина, издания по криминалистике с подшивками журнала "Наука и Жизнь" и несколькими томами Карла Маркса на английском языке. Между ними стоял внушающий уважение сейф, а чуть далее шахматный столик с неоконченной партией. Массивный письменный стол был абсолютно свободен от бумаг. На нем стояла лампа с зеленным абажуром, письменный прибор и, как это не странно, - арифмометр. Несколько кресел, на которых разместились доктора, невысокий столик с самоваром, чашками и подносом с бутербродами. Доктор долго не мог понять, что именно по его мнению не хватает в этом кабинете. Но затем понял: в кабинете не было портрета царствующего Императора Всероссийского!! Но зато весело сразу три небольших портрета. Это были цветные изображения Императоров Николая Павловича и Александра Александровича, а так же графа Александра Христофоровича Бенкендомрфа. Михаил Николаевич так и не смог прийти к каким-то выводам по личности хозяина кабинета, но пока оставил свои мысли при себе. А вот его друг не сдержался. Бартонд умиротворённо оглянулся вокруг и одобрительно произнес:

- А уютно, здесь у Вас, Владислав Викторович. Прямо-таки и не верится, что всё это можно встретить... - Здесь он запнулся и, закашлявшись, попытался скрыть смущение.

- Вы, вероятно, хотели сказать в управлении жандармерии, там, где допрашивают, секут и вздергивают на дыбе? - понимающе улыбнувшись, спросил корнет.

Бартонд покраснев, пробормотал, что он: "совершенно не это имел в виду". Но затем, видимо решив, что слишком уж тушуется перед этим "юнцом в голубом мундире", с вызовом, и чуть резче, чем собирался поначалу, выпалил: "Можете на меня обижаться, но - почему бы и нет?!".

- А я и не обижаюсь, привык-с. - Иронично усмехнулся его собеседник. - Немудрено, что среди просвещенных и ученых мужей, - чуть привстав и наклонив голову в сторону визави, - распространены подобные заблуждения. Особенно после пасквилей аналогичных вот этому.

Достав из кармана записную книжку, он зачитал несколько фраз: "...В Царском Селе принимают не очень ласково, но оригинально. Как только я вошёл, меня окружила толпа жандармов, и руки их тотчас же с настойчивой пытливостью начали путешествовать по пустыням моих карманов. Наконец, один из них отступил от меня шага на три в сторону, окинул мою фигуру взглядом и скомандовал мне:

- Раздевайтесь!

- То есть - как? - спросил я.

- Совершенно! - категорически заявил он....

Двое из них, обнажив сабли, встали у меня с боков, третий пошёл сзади, держа револьвер на уровне моего затылка. И мы, молча, пошли по залам дворца. В каждом из них сидели и стояли люди, вооружённые от пяток до зубов. Картина моего шествия была, видимо, привычной для них, - только один, облизывая губы, спросил у моих спутников:

- Пороть или вешать?

- Журналист! - ответили ему.

- А... значит - вешать! - решил он...".

Сочинение почетного члена Императорской Академии Наук Максима Горького, он же Алексей Максимович Пешков. А может быть, господина Лермонтова процитировать?

- Господа, господа, - умиротворяюще произнес Михаил Николаевич, - довольно спорить.

Вот кстати, позвольте полюбопытствовать: а почему у Вас в кабинете портреты именно Императоров Николая Павловича и Александра Александровича размещены? Не Петра или Екатерины Великих, к примеру?

- Кабинет это не мой, а ротмистра Воронцова. Если не возражаете, то он сам и ответит.

- А никакой тайны здесь и нет, - раздавшийся от двери уверенный мужской голос заставил всех дружно обернуться.

- Позвольте представиться, господа, ротмистр Воронцов Петр Всеславович, честь имею. Не взыщите, что без стука, но кабинет сей, в некотором роде мой.

На пороге стоял высокий мужчина лет тридцати пяти. Кавалерийский китель с серебряным аксельбантом, знаком кадетского корпуса и юнкерского училища как влитой сидел на стройной, мускулистой фигуре, которую скорее ожидалось встретить в строю кавалергардов, чем в кабинете жандармского управления. Мелодичное позвякивание шпор на высоких сапогах, напомнили доктору пару строчек из стихов, которые любил напевать в минуты хорошего настроения, записной сердцеед и гусар по убеждениям - поручик Дольский, серьёзно уверовавший в то, что в прошлой жизни был легендарным Бурцевым и Денисом Давыдовым, причем одновременно: "Запомни, юный друг корнет, чем громче шпоры звон, звучит пленительней сонет - шедевром станет он...".

Короткая стрижка, на лице ни единой морщинки и совершенно седые виски и - шрам. Профессиональный взгляд хирурга, безошибочно идентифицировал последствия ранения холодным оружием.

Подойдя к письменному столу, он положил на столешницу несколько номеров свежих газет, - А который теперь час, неужели уже утро? - подумал Михаил Николаевич.

Словно отвечая на невысказанный вслух вопрос, ротмистр подтянул гири массивных напольных часов и выставил по карманному хронометру стрелки. При этом на эфесе шашки стал, виден алый медальон Анны 4 - й степени.

- Владислав Викторович, - обратился ротмистр к корнету, - прибыли срочные документы. Прошу Вас, изучить и доложить свои соображения как можно быстрее.

- Непременно, Петр Всеславович, разрешите идти? Получив разрешение, корнет щелкнул каблуками и, попрощавшись, удалился.

- Ну-с, господа, ещё буквально полчаса, и Вас доставят домой. - Очень быстро просмотрев протоколы, ротмистр отложил их в сторону и внимательно посмотрел на докторов. - Получается, нападение неизвестных. Причина не ясна, лиц не запомнили. Единственная зацепка: девица, одетая курсисткой, которая несколько нетрадиционно использует нюхательный табак. Я ничего не упустил, господа? Нет?

- Тогда, не сочтите за попытку оскорбления, Михаил Николаевич, ибо господин Бартонд действительно ничего не мог видеть. Лукавите, а возможно не хотите говорить или не можете. Боитесь?! Нет, нет, не спешите требовать сатисфакции, или же, как в русских сказках говорят: не вели казнить, вели слово молвить. Договорились? Тогда, позвольте озвучить мои соображения, а засим вынесите свой вердикт.

Вы уже почти год возглавляете прифронтовой госпиталь, то место, в которое не заманишь не карьериста, не мздоимца, ни просто бездельника. В Первопрестольной, Вы чуть более суток и почти сразу: с корабля - на бал, простите за каламбур, с поезда - на съезд.

И, наконец, Ваш неожиданный экспромт, сравнимый в некотором роде, с разорвавшейся бомбой. Не стану скрывать, в соответствии с установленными правилами, в зале присутствовал представитель МВД, отвечавший за контроль над порядком. И даже он, не будучи медиком, заворожено выслушал именно Вашу речь, которую, кстати, высоко оценил сам академик Павлов.

В этот момент побледневший Михаил Николаевич, вскочил со стула. От возмущения, он даже не мог сразу подобрать слова:

- Милостивый государь, да Вы..... Как Вы осмелились подслушивать приватные беседы?!

- Ну что Вы, уважаемый доктор, за кого Вы нас принимаете?! Вот извольте взглянуть на ночной выпуск - и протянул ему одну из принесенных им газет. В глаза бросился заголовок на первой странице: "Нобелевский лауреат и академик Павлов рукоплещет речи патриота прибывшего с фронта. Интервью нашего специального корреспондента".

- А после разговора с Павловым, наш сотрудник случайно услышал слова гардеробщика о студентах-кокаинистах, которые назойливо пытались встретиться с Вами, и сделал профессиональные выводы. Не буду посвящать в детали, но от здания университета Вас с другом на расстоянии сопровождал сотрудник полиции в штатском, который, между прочим, первым и подал сигнал тревоги, помните свист? Он же слышал и состоявшийся разговор, в общем, был свидетелем от начала и до конца.

И Вы и сейчас продолжите утверждать, что не запомнили нападающих и не подозреваете о причине сего инцидента?

Теперь доктору пришел черед покраснеть, он не знал, что ответить и осторожный стук в дверь показался ему спасительной отсрочкой от этой невольной, но вполне заслуженной пытки.

В кабинет вошел давнишний корнет, за которым последовал вахмистр с большой коробкой, прикрытой крышкой.

- Всех забрали, всё собрали, Петр Всеславович, разрешите предъявить?

И на столешницу письменного стола поочередно выложили три студенческие фуражки, два кастета, по-видимому, старинный двуствольный пистоль, и, отдельно, - завернутую в пергаментный листочек гильзу от пистолетного патрона.

- Вы вероятнее всего не в курсе, уважаемый Михаил Николаевич, что в Москве вот уже несколько лет действует кабинет научно-судебных экспертиз? К слову, еще перед войной, французские криминалисты объявили о возможности идентификации огнестрельного оружия по гильзе. Аналогичного мнения придерживается и тайный советник Сергей Николаевич Трегубов. Именно поэтому, я настоятельно рекомендую Вам, в случае утери по любым причинам пистолета, зафиксировать сей факт документально. Ибо неизвестно, в какие руки он сможет попасть.

Имея эти вещественные доказательства, показания гардеробщика и нашего сотрудника, мы обратились за помощью к одним из лучших сотрудников Московской полиции и задержали двоих из нападающих, а уж они сдали своих товарищей. Кстати, разрешите Вам их представить: околоточный надзиратель Дмитриев, профессиональный проводник, и его Треф.

И в кабинет, дружелюбно помахивая обрубком хвоста, зашел ведомый хозяином красавец доберман - пинчер, подойдя, деликатно обнюхал докторов, затем усевшись возле стола, по-приятельски протянул ротмистру лапу, которую тот пожал с дружеской улыбкой.

Появление красивой и добродушной собаки разрядило обстановку, тем более что Треф был любимцем москвичей и героем многочисленных криминальных хроник.

- Прошу Вас, Владимир Дмитриевич, присаживайтесь и расскажите, как прошла операция? - спросил ротмистр проводника.

- Как обычно, Ваше....,- но увидав, как укоризненно покачал головой хозяин кабинета - поправился, - Петр Всеславович. Прибыли на место происшествия, взяли след и прошли по нему до лежбища. А дальше уже работали Ваши молодцы. Тем более что - весна, мостовая сухая, да и наследили эти архаровцы изрядно.

- Великолепно, просто великолепно, Владимир Дмитриевич. Буду ходатайствовать о Вашем награждении. А вот это, пока для нашего общего любимца. Треф, ты не возражаешь? - ротмистр достал из ящика стола конверт и показал его собаке. Дождавшись радостного и одобрительного "Гав", передал его хозяину.

Вновь оставшись втроём, хозяин кабинета мгновенно согнал улыбку с лица:

- Господа, Вы не являетесь сотрудниками МВД Российской Империи и не состоите под следствием. Я не вправе требовать от Вас подписку о неразглашении информации, которую можно отнести к секретной, прежде чем ознакомить с некоторыми фактами, но прошу дать слово чести, что всё услышанное останется между нами.

Дождавшись согласия, ротмистр обратился к Бартонду:

- Простите, Николай Петрович, а что сейчас в медицинской среде говорят о деятельности академика Павлова? Не упоминают ли в этой связи профессора Ижевского?

Бартонд вначале нехотя, а затем более увлеченно повторил то, что давеча уже рассказывал Михаилу Николаевичу.

- Так-с, значит работы в интересах обороны страны, электромагнитные поля и полное отсутствие отражение полученных результатов в научных изданиях, я ничего не упустил? Нет? Отлично, то есть, очень плохо. Где-то мы допустили утечку информации, но, слава Богу, без конкретики. Ничего - разберемся.

Господа, дело в том, что академик Павлов возглавляет одно не совсем обычное научно -исследовательское учреждение, и если и дальше работа пойдет успешно, то это сразу почувствуют и наши войска и тевтоны. Только, вот ощущения будут противоположными.

- Но катастрофически не хватает времени и специалистов. Иван Петрович, как бреднем прочесал обе столицы. Война - многие в армии или вот, как Вы, Михаил Николаевич - в прифронтовой зоне. И вот, что знаменательно, стоит найти нужного человека, так буквально из ниоткуда возникают проблемы. У профессора Ижевского в кабинете кто-то проводку испортил. И если бы не внимательность ассистента, то несколько пациентов, (а среди них была очень высокопоставленная особа), могли бы отправиться в мир иной, а Павел Иванович - в Сибирь. Естественно, что все его методики мгновенно были бы объявлены вредительскими и лженаучными. Тем более что, исцеляя без лекарств, он ударил по карману фармацевтических фирм, которые чаще всего, увы, имеют немецкое происхождение. По оперативным данным уже были подготовлены разгромные публикации, запросы в Думе, но, волею Божьей, да и нашими стараниями - не вышло-с! Но не всегда всё так благостно заканчивается. Михаил Николаевич, а Вам, как невропатологу, знакома печальная судьба профессора Пильчикова?

- Это тот, который покончил с собой в одной из больниц Харькова, страдая душевным недугом?

- Так было сказано в официальном заключении. Самоубийство посредством выстрела из револьвера. Только вот, незадача, "бульдог" аккуратно лежал на столике рядом с кроватью. По частному мнению нескольких экспертов - это было умышленное убийство. А, кроме того, как говорили древние: "Is fecit cui prodest" - сделал тот, кому это выгодно! Область научных интересов профессора и самое главное реальные результаты чрезвычайно Важны и прежде всего, для сферы вооруженной борьбы. Во много он опередил Маркони и Попова, и даже Теслу. Вопросы управления по радио боевыми судами теперь пытаются реализовать в Германии. И вот именно поэтому, мы взяли под неусыпную охрану Павлова, его близких и сотрудников. И что удивительно, это вызвало горячую поддержку самого академика. Да и нападение на Вас, господа, произошедшее сразу после столь решительной отповеди, данной Михаилом Николаевичем тем, кто за красивыми фразами скрывает призыв к "топору и красному петуху" и за последующей после этого долгой беседе, - отнюдь не дикая выходка одурманенных кокаином юнцов. Вас шли убивать, потому, что Вы оказались нужны академику Павлову. Обратите внимание, на сей, на первый взгляд музейный экспонат, - ротмистр продемонстрировал двуствольный пистолет. - Вот извольте видеть: произведен на Императорском Тульском Оружейном Заводе, заряжается с казенной части, охотничьими патронами 16 калибра - снаряжены волчьей дробью. Для приобретения и ношения разрешение не нужно.

И им бы всё удалось, если б не Ваше мужество, доктор, наличие эффективного оружия, - подарок с фронта, если я не ошибаюсь? - и оперативность наших сотрудников. И не забудьте, Михаил Иванович, свечку поставить за здравие тезки Вашего Михаила Васильевича! Вот чутьё у старика, да и глаз видящий. Он ведь в участок позвонил, не поленился....

- Довольно, Петр Всеславович, я всё понял. Безнаказанность порождает вседозволенность. Я готов дать показания и в суде и перед присяжными, да и мой друг добавит своё слово.

Бартонд при этих словах согласно кивнул.

- Вот и чудесно господа. Уже светает, извозчик Вас ждет, и уже знакомый Вам старший унтер-офицер Иванов тоже. Так уж случилось, что он проживает по соседству с доктором Бартондом, Вы же у него остановились? А вечерком, позвольте напроситься к Вам в гости, хотелось бы поговорить о детях Священной дружины, да и о портретах в моем кабинете расскажу подробнее.

Валерий Антонович приехал из штаба фронта через три дня. По телефону сразу вызвал к себе, поэтому, не теряя времени, я оставил Сергея Дмитриевича за главного и помчался в штаб. Постоянно гонять машину по таким случаям было проблематично ввиду перебоев с поставками бензина, поэтому взял у обозников смирную лошадку, с которой успел подружиться, сунул ей в качестве взятки и аванса на будущее кусочек сахара, и укопытил неспешной рысью в направлении штаба. По дороге предавался мечтам как-нибудь при случае заиметь свой мотоцикл. И добираться быстрей, и управлять проще.

Доложившись о прибытии, узнал, что капитан Бойко вернулся с вестями, но, как всегда бывает, они были и хорошими, и плохими. Сначала Валерий Антонович сообщил, что вопрос формирования роты решен, и даже выделен личный состав для этого. А потом радостно улыбающийся подпоручик был внезапно опущен любимым начальником ниже плинтуса. В присутствии старшего товарища, что, в принципе, не запрещалось Уставом. Поручик Дольский сидел за столом, заполнял какую-то ведомость и усиленно делал вид, что ничего не слышит и не видит, пока начальство снимало с меня тонкую завивающуюся стружку.

- Денис Анатольевич, Ваши подвиги стали известны командованию фронта, которое очень заинтересовалось, и, как всегда, направило проверяющего разобраться на месте. Вот он завтра и прибудет с инспекцией. Начнет с нашего разведотдела, потом и к Вам пожалует. Так что отчасти Вы к этому руку приложили...

Да, а Вы готовы к проверке? Учитывая то, что не далее, как послезавтра необходимо будет разместить около сотни солдат. Готовы к приему пополнения?.. Казарма обустроена?.. С довольствием вопрос решен?.. Отхожие ровики вырыты?.. Их размеры соответствуют установленным?.. Кстати, они Вам известны?...

- Так точно, господин капитан, известны! Ширина - пол аршина, глубина - аршин, длина - от трех до пяти саженей на роту! Порядок пользования докладывать?

Спасибо Денису Первому, выручил познаниями!.. Вот, блин, влетел! Придурок лагерный! Знал же, что будет пополнение, что люди прибудут!!! И пустил все на самотек!.. Размечтался он о мотоцикле, блин!.. Тебе людей дают, на роту ставят, а ты где-то в облаках байкерских витаешь!..

Великомудрое начальство тем временем продолжало оттаптываться на моей личности и гордости.

- Господин подпоручик, если Вы помните наш последний разговор, то должны понимать разницу между требованиями к командиру отдельной группы и командиру роты. Это - разные уровни, и разная ответственность. Мне кажется, что уровню ротного командира Вы соответствуете с определенной натяжкой.

Ага, натяжка, оценка - "пять". Три - в зачетку, и два - не буду говорить куда. Блин, и что мне прикажете отвечать? Типа "Виноват, дурак, исправлюсь!"? Не прокатит. Значит, молчим, делаем вид, что раскаиваемся.

- Если Вы этого не знаете, то сообщу Вам, что потери от болезней, в том числе от кишечных инфекций, сопоставимы с боевыми, от пуль и снарядов!.. А Вы пускаете на самотек такой важный вопрос! Кстати, не подскажете, что по этому поводу говорил князь Багратион?

Блин, и причем здесь герой 1812-го года?.. Вот, загадки начальство задает!

- Какой Багратион? Тот, что вместе с Кутузовым французов воевал?

- Нет, полковник Генерального штаба Багратион, который сказал: "С каждым годом армия русская становится все более хворой и физически неспособной... Из трех парней трудно выбрать одного, вполне годного для службы"...

Повторю свой вопрос: если сейчас я отдам Вам приказ о размещении пополнения, Вы сможете его выполнить? Без ущерба для офицерской чести и человеческой совести? Мне кажется, что не сможете...

В этот момент Дольский хлопает себя по лбу и, видимо, желая немного облегчить мою участь, вступает в разговор:

- Кстати, господин капитан, говорят, кто-то из пехотных прапорщиков попался на глаза начальству с кирасирским палашом на портупее. Теперь готовится приказ по армии: всем офицерам сдать шашки на предмет соответствия Высочайше установленному образцу.

- Да-с, зная наших бюрократов, не удивлюсь, если так оно и будет. - Валерий Антонович отстегивает шашку от портупеи, протягивает поручику. - Денис Анатольевич, последуйте примеру командира, Анатолий Иванович примет у Вас оружие.

Протягивая свою шашку Дольскому, вижу его подмигивание, мол, не робей, начальственный фитиль - как стихийное бедствие, никого не минует. Дурдом! Второй год воюем, а тут кривизну лезвий проверяют! Будто от этого что-то зависит! Придурки с генеральскими погонами!..

Дольский с шашками исчезает за дверью, мы с Валерием Антоновичем остаемся одни. Неожиданно для меня Бойко добродушно улыбается и произносит вполне мирным тоном, абсолютно не вяжущимся с его предыдущими сентенциями:

- Ну, что, Денис Анатольевич, увидели начальство в гневе? Еще фитиля не желаете?

Немая сцена!.. Это что получается, капитан сейчас спектакль играл? Ну, артист!.. Нет, не желаю больше всяких фитилей, протяжек и тому подобного.

- Валерий Антонович, скажите, к чему было все это представление? - теперь уже меня тянет поактерствовать, стать в позу непризнанного героя, оклеветанного завистниками.

- Это представление, Денис Анатольевич, было необходимо потому, что во-первых, в штабе появились шепотки, что подпоручик Гуров - любимчик начальника разведотдела, а, может, и самого Командующего. Теперь, с помощью Дольского эти слухи пресекутся. - Видя мой удивленный взгляд, Бойко поясняет - Анатоль по моей просьбе шепнет кому надо, что подпоручик Гуров получил от своего начальника шикарный разнос...

А во-вторых, Вы же действительно не готовы принять пополнение, о котором так пеклись. Я Вам его нашел. Не рады?

- Виноват! Рад, но не думал, что это будет так быстро. Что за пополнение?

- Завтра отправляетесь в Новогеоргиевск, там в Ваше распоряжение поступит 2-я пешая сотня 8-й Граевской пограничной бригады. Она составит костяк отдельной резервной роты штаба 2-й армии. Они несли сторожевую службу в крепости, но сейчас все, кто умеет сидеть на лошади, сведены в кавалерийские полки, осталась только эта самая сотня, которую в штабе фронта решили отдать нам. Для пехотной роты там людей все равно мало. Все офицеры и часть нижних чинов переведены в кавалеристы. Осталось 85 строевых и 12 нестроевых нижних чинов. За старшего - фельдфебель Остапец. Вот приказ из штаба фронта.

Убираем ценную бумагу в карман, затем подходим к карте и смотрим. До крепости - около сорока километров, пардон, верст. Никак не могу привыкнуть к истинно русским мерам длины. Скорей бы ввели метрическую систему! Ладно, расстояние - день пешком топать.

- Помимо этого, Денис Анатольевич, в Новогеоргиевске будет еще одно дело. Вы были правы, говоря про наш русский бардак. Я попросил своих м-м-м... знакомых в штабе фронта навести справки насчет пулеметов, и, представьте себе, они нашлись, как Вы и говорили - прямо под боком. На складах крепости до сих пор лежит около сотни мадсенов. Короче говоря, вот распоряжение о передаче пятнадцати пулеметов и десяти тысяч патронов к ним в учебную команду. Еще, на свою ответственность, я приписал к ним крепостное ружье Гана и запас патронов к нему. Думаю, что дальнобойное оружие, пробивающее броню, Вам пригодится.

- Стрелять - не перестрелять! Вот это - подарок! Премного благодарен, господин капитан! А что за ружье Гана такое? Ни разу не слышал.

- Крепостное ружье Гана-Крнка было принято на вооружение в 1869-м году. Калибр - восемь линий, - видя мое недоумение, укоризненно качает головой и поясняет, - Денис Анатольевич, пора бы уже привыкнуть к нашим единицам измерения. Линия это - одна десятая часть дюйма, 2,54 миллиметра. Соответственно, восемь линий - 20,3 миллиметра. На дистанции в тысячу двести шагов пули пробивают трехлинейную броневую плиту. Вот, возьмите и почитайте "Вооружение русской армии за XIX столетие" генерал-майора Федорова. - Валерий Антонович подходит к столу, достает из ящика книжку, обернутую в газету, и протягивает мне. - Крепостные ружья доказали свою эффективность во всех последних войнах, от франко-прусской до русско-японской. Использовалось даже китайцами в Восстании боксеров.

Берем книжку, открываем и читаем... Так, 600 шагов равны 427 метрам, соответственно 1200 - 853, а 1500... - это уже за километр! На восемьсот метров пробить броню - оч-чень хорошо! И рассеивание при выстреле очень даже неплохое.

- Так это же получается настоящее ПТР!

- Пардон, что такое ПТР? Какое-то особое ружье? Что-то похожее было в... в Вашем времени?

- Ну, не совсем в моем. Если помните, я Вам рассказывал о второй мировой войне. Тогда все страны использовали бронированные машины на гусеничном ходу. Название в целях конспирации им придумали британцы, первыми их применившие. Мол, самодвижущаяся цистерна - tank. Соответственно, для борьбы с ними создавались крупнокалиберные ружья, названные противотанковыми. Кстати, танки скоро должны заявить о себе и на нашей войне. - Во время учебы в Можайке я состоял во ВНОКе и даже написал статью-обзор по развитию танков. - По-моему, в сентябре 1916-го они должны появиться на Западном фронте. Хотя некий аналог принимал участие еще в англо-бурской войне. Те же британцы создали тогда "безрельсовый бронепоезд", состоявший из блиндированного паровика-тягача и двух бронированных вагонов да еще со 150-миллиметровыми пушками на прицепе...

- Ну, в основном, эти ружья применялись для борьбы с орудийной прислугой, но я предполагаю, что Вы будете творчески подходить к их использованию. Борьба с блиндированными автомобилями, например.

- Наша фантазия в этом вопросе не будет иметь границ. Спасибо, Валерий Анатольевич!

- Да не за что. Лишь бы на пользу. И на десерт - через пару дней прибудут трое вольноопределяющихся. Двое - студенты Горного института, и один химик. Вы просили "технарей", - пожалуйста! - Капитан ехидно улыбается. - Посмотрим, как со всем этим Вы справитесь. Примите только совет: то, что хорошо в узком кругу, не подходит для большой компании. Это - про Ваши взаимоотношения с подчиненными. Теперь их у Вас будет больше ста. Подумайте, Денис Анатольевич!

- Об этом я уже думал, Валерий Антонович. И решил, что прежнее обращение останется у командиров групп.

- Хорошо... Кстати, как съездили в 53-й Сибирский?

- Сибиряки не отказываются, но нужно распоряжение сверху, да со своим батюшкой посоветоваться хотят.

- Сколько их? Пятеро? Будет им распоряжение, - начальство на секунду задумывается, потом продолжает. - И к отцу Александру надобно обратиться, пусть поможет со своей стороны... И вот еще какой момент, Денис Анатольевич... Я сейчас дам Вам одну бумагу, только прошу обращаться с ней очень осторожно, и без крайней на то нужды не применять. Получена она от ... моего старого приятеля, он сейчас адьютантом у комфронта. Не хотелось бы бросать на него тень.

Беру лист, читаю... и выпадаю в осадок: "Предъявитель сего является офицером для особых поручений командующего армиями Северо-Западного фронта. Военным и гражданским чинам предписывается оказывать всемерное содействие. Генерал от инфантерии Алексеев".

Мотаю головой, как лошадь, чтобы отогнать навязчивую ассоциацию из будущего - фильм "Три мушкетера" с Боярским, и письмо: "То, что сделал этот человек, сделано по моему приказу и для блага Франции. Ришелье"... Вот это карт-бланш!!! Да, такую бумагу нужно хорошенько спрятать, и показывать в самых крайних случаях!

- Впечатлились, господин подпоручик? Теперь вернитесь на землю. Завтра утром езжайте в Новогеоргиевск. На авто, бензин пока, слава Богу, есть. Загружайтесь пулеметами, решайте вопросы с переподчинением стражников ОКПС, - у Вас на это целый день уйдет. Переночуете там, а послезавтра - обратно. К вечеру, думаю, доберетесь.

- Валерий Антонович, разрешите взять штабного водителя. Он обратно с грузом поедет, а я с погранцами пешком пойду.

- Погранцы... Хм... Непривычное название. Это у Вас... там... так их называли? - Прежде чем спросить, Бойко оглянулся по сторонам, желая убедиться, что никто не услышит.

- Да. Официально - пограничники, а так - погранцы... Так что делать с водителем?... И с шашкой?

- Штабного водителя Вам не дадут, поговорите в автоотряде Красного Креста, они, вроде бы, в ближайшие дни никуда не собираются. А шашка... Возьмите у кого-нибудь из своих. Я думаю, своему командиру казаки не откажут.

- Все понятно. Разрешите идти?..

Получив начальственное разрешение, отправился заниматься вдруг возникшими неотложными делами. Достаточно быстро решив вопрос в штабе о постановке будущих "бойцов невидимого фронта" на все виды довольствия, отправился в отряд Красного Креста клянчить водителя. Договорился быстро и насчет шофера, и насчет подготовки автомобиля к маршу. И совсем недорого. Всего за... Не буду раскрывать свои коммерческие тайны... В общем, договаривающиеся стороны остались довольны друг другом.

Теперь отправляемся на базу. А там уже вовсю кипит работа. На мой вопрос Сергей Дмитриевич удивленно отвечает, что с самого утра, как только я уехал, по телефону было получено указание капитана Бойко о подготовке казармы и о завтрашнем убытии штатного командира в командировку. Ох, темнит что-то Валерий Антонович! Без меня, типа, меня женили! Или господин капитан просто решил подстраховать меня. Ладно, подумаем об этом на досуге. А сейчас собираемся в далекий путь. Да, чуть про шашку не забыл!.. О, как раз и Митяев навстречу идет.

- Михалыч, подскажи-ка мне - кто из казаков может шашку одолжить на два дня. Мою в штабе на проверку забрали.

- Командир, возьми мою. Я же теперь с новой. - Он похлопывает по рукояти Гурды. - А что за проверка такая?

Узнав правду, удивляется и пехотной тупости, и му... дрости начальства. Через десять минут с одолженной шашкой в трофейном авто я еду готовиться к командировке. Блин, вся жизнь в кредит!

В Новогеоргиевск прибыли в полдень, и то, благодаря тому, что шофер из санитарного отряда знал короткий путь, который тянулся между хуторами, фольварками и деревнями. По его словам все основные дороги были забиты беженцами, добровольными и вынужденными. Снова поднималась волна шпиономании, на этот раз обращенная против местных евреев. Хотя, на мой взгляд, командование во главе с Великим Князем Николаем Николаевичем пыталось в очередной раз найти виноватого в проигрыше войны. Недаром в офицерской среде у Ник Ника прозвище - "Лукавый". И командующий фронтом до недавнего времени был соответствующий - генерал Рузский. Один другого стоили. Два придурка с манией величия в генеральских погонах.

Я, конечно, - не стратег, императорских академиев не кончал, но после того, как положили полсотни тысяч солдат в наступлении, отдать приказ вернуться на исходные?! Или операции получше готовьте, или вообще освободите места для более грамотных. Хотя, последнее время, стал сомневаться, что подобные феномены могут существовать в среде российского генералитета. И тогда, и сейчас. Так, подъезжаем. Вот уже и мост через Вислу, скоро будем в крепости...

Ага, скоро!.. Около часа пришлось простоять, пока до нас дошла очередь. Один унтер-офицер из жандармской крепостной команды проверял документы, пока второй досматривал машину. Закончив формальности, нас пропустили внутрь. А там бардак еще тот! Толчея как на базаре. Все какими-то делами заняты, куда-то бегут, что-то круглое тащат, квадратное катят. На плацу две роты занимаются повышением боевого духа посредством строевой подготовки, шестерка лошадей, надрываясь, пытается подтащить к каземату пушку "времен Очаковских и покоренья Крыма". В общем, типичный армейский бардак и людской муравейник в одном флаконе, в смысле, - крепости.

Оставляю водителя с машиной недалеко от ворот, иду в штаб, ориентируясь для поиска по куполам Новогеоргиевского крепостного храма. Наверное, гансы их тоже хорошо будут видеть и даже смогут по ним пристреляться. Хотя, зная германскую разведку, не удивлюсь, если у них обнаружатся подробные планы крепости. Правая рука быстро устает от частого отдания чести. Ох, хреново быть подпоручиком! До нужного мне заведения дохожу минут через двадцать, предъявляю документы дежурному, он посылает меня в нужном направлении - в строевую часть и к оружейникам. В первой инстанции вопрос решился довольно быстро, во второй, из уважения к бумаге из штаба фронта, даже дали сопровождающего - молодого прапорщика. Наверное, вашбродь только-только из школы выпустился, совсем, на первый взгляд, зеленый еще. Что, однако, не помешало ему устроиться в тепленьком местечке. И, скорее всего, этому поспособствовали деловые качества, принесенные с "гражданки". Я ему понравился, точнее, не сам, а кобура с люгером, висевшая на поясе. Пока шли к машине, всерьез опасался, что человек косоглазие заработает. Хотя, правду сказать, мне этот тип пистолета тоже очень симпатичен.

На складе нужное нашли довольно быстро, и, пока невесть откуда взятые "грузчики" заполняли кузов разными полезностями, мы отошли в сторонку, дабы не мешать процессу. Тем более, что кто-то на кого-то уже орал:

- Черт косорукий! Ходи аккуратней, морда деревенская! Тут вона ящики с пироксилином стоят! Осторожней надоть, чтобы раньше времени на небеса не вознестись!

Опаньки, слово-то какое красивое - "пи-ро-кси-лин"! А ведь нам его тоже надо. И побольше, побольше! Надо поинтересоваться!

- Послушайте, господин прапорщик, а что там в ящиках? - Отрываю сопровождающего от просверливания кобуры завистливым взглядом.

- Пироксилиновые шашки, господин подпоручик.

- Позвольте взглянуть?

- Господин подпоручик, прошу подтвердить отсутствие у Вас спичек, зажигалки, иначе не имею права допустить к ящикам. У меня тут служебный кабинет имеется, пройдемте туда.

В маленькой каморке, гордо именуемой "кабинетом", прапорщик оживляется, видя мой интерес:

- Интересуетесь? Могу предложить... Если договоримся.

- И насчет чего будем договариваться?

- Ну как же, насчет шашечек пироксилиновых. И всего, к ним прилагающегося.

- А как же сопроводительные бумаги?

- Не беспокойтесь, будут в лучшем виде! Комар носу не подточит.

Вот так вот! Вопрос решается очень просто, как во все времена: Ты - мне, я - тебе. Ну, ладно, твое счастье, крысеныш, что мне взрывчатка нужна.

- И что Вы за это желаете получить?

- Да очень у Вас пистолетик красивый...

А мы сначала пойдем, посмотрим... Ящики, как ящики. Обычные деревянные, на одних маркировка "ШР", на других - "ШЗ". Открываю один из ящиков, там ровными рядами лежат завернутые в вощеную бумагу небольшие шашки в виде шестигранных призм. В другом ящике - такие же, но с отверстиями для детонаторов.

Через несколько минут я стал беднее на один трофейный люгер, зато богаче на два ящика пироксилиновых шашек, три пенала с взрывателями и моток огнепроводного шнура. В качестве бонуса бойкий юноша притащил вместе с накладными пустую кобуру от нагана, чтобы я не нарушал уставной вид. И в ответ на предостережение о штрафных санкциях, заверил, что никто еще не жаловался. То ли не надеялся меня больше увидеть в живых, то ли качество действительно было хорошим. После чего мы тепло попрощались с героем тыловых баталий в расчете на дальнейшее взаимовыгодное сотрудничество, и покатили знакомиться с пополнением.

Погранцы размещались в отдельной казарме, которую мы нашли, немного поплутав по цитадели. Меня возле входа уже встречает невысокий светловолосый веснушчатый крепыш лет тридцати пяти с Георгиевской медалью на груди, отрапортовавшийся ротным фельдфебелем Остапцом, временно исполняющим должность сотника. Видавшая виды, но опрятная, тщательно подогнанная форма, начищенные сапоги, - полная ассоциация с образцово-показательным старшиной из будущего. Выражение лица тоже уставное - никаких эмоций, только в глазах прописано любопытство, типа, а с чем к нам пожаловали? Представляюсь ему, рассказываю зачем приехал, показываю бумагу с приказом. Информация воспринимается адекватно, единственный вопрос, который возникает: "Построение командовать?"

Киваю в ответ, и через несколько минут перед казармой замирают шеренги. Погранцы стоят, не шелохнувшись, по стойке "Смирно". Карие, серые, черные, даже голубые глаза смотрят на меня. Шестьдесят две пары глаз. Остальные еще не сменились. Смотрят с любопытством, настороженно, с напускным безразличием, призванным спрятать волнение, и даже насмешливо. У двоих демонстративно пытающихся скрыть усмешку - медали "За храбрость". Ну, хохотать мы будем после двух-трех дней обучения. По полной программе. Вот тогда и посмотрим куда денется эта насмешливость. Хотя, народ по виду бывалый, новобранцев не видно. Так, это все - лирика, надо делом заниматься. Здороваюсь со строем, получаю в ответ стандартное: "Здравия желаем, Вашбродь!"

- Я - подпоручик Гуров Денис Анатольевич, ваш новый командир. С сегодняшнего дня ваша сотня переподчиняется штабу 2-й армии. Завтра утром выступаем пешим порядком на новое место дислокации, в сорока верстах отсюда. За оставшееся время всем подготовиться к походу. Вопросы есть?

Сейчас посмотрим кто тут самый смелый с вопросами вылезет. О, появился! Высокий и немного нескладный чернявый погранец поднимает руку:

- Дозвольте обратиться, Вашбродь! А мы там опять кого-нибудь стеречь и охранять будем, как жандармы какие? Или все же германца воевать пойдем?

Сквозь одобрительный гул голосов в строю слышу почти змеиный шепот Остапца:

- Пилютин, сгною под ружьем!

- Чем вы будете заниматься я расскажу... и покажу на новом месте. Так что умерьте свое любопытство. Про Варвару на базаре помните присказку? Вот и берегите свои носы, они вам еще пригодятся. А насчет германцев, - повидаете их достаточно. А то как бы и много не оказалось... Еще вопросы есть? Нет? Фельдфебель, распускай строй.

Когда озадаченные бойцы разошлись готовиться к предстоящему маршу, подозвал Остапца, чтобы проверить имущество сотни и просто познакомиться поближе.

- Так, фельдфебель, скажи-ка мне как тебя звать-величать. А то я об твое звание язык сломаю скоро.

- Дмитрием, Вашбродь.

- А по батюшке? - Ого, как бровки-то взлетели удивленно. Ничего, то ли еще будет. Чуйка внутри подсказывает, что отношения с ним будут не хуже, чем с Михалычем.

- Ивановичем... Вашбродь, а это зачем?

- А затем, что начинай привыкать к новым для тебя порядкам. У меня в подчинении два десятка казаков, среди них - вахмистр и несколько приказных. Так я их зову по именам, а они меня - Командиром. Это, - если рядом нет чужих. Для тебя и унтеров будет то же правило. Уяснил, Дмитрий Иванович? - Да, надо дать время человеку оклематься. Ждем-с.

- Так это... не по Уставу, Вашбродь!.. Неположено ведь...

- А сокращать "Ваше благородие" до "Вашбродь" по Уставу?.. Нет?.. Тогда - не спорь с командиром. Сейчас всего не скажу, прибудем в наше расположение, многое станет ясней. Теперь давай к делу. Вопрос первый: Сколько оружия в сотне и какое?

- В наличии десяток винтовок Бердана и три карабина Нагана...

- Что за карабины такие? Ну-ка, пойдем, покажешь.

Да, действительно, карабин. Револьвер Нагана, но с очень длинным стволом и отъемными деревянными цевьем и прикладом. Принцип тот же, что и у артиллерийского люгера. С слов фельдфебеля, эти шедевры выпускались для пограничной стражи. Выданы были унтер-офицерам, и благополучно пережили перевооружение сотни в крепости на берданки. Последних выдали на всех аж десять штук, мотивируя тем, что для одного состава сторожевого наряда больше и не надо. В очередной раз поражаюсь "уму" высокого начальства. Гансы придут, а тут на почти сотню человек целых ДЕСЯТЬ устаревших винтовок! Обхохотаться, блин! Так, ладно, эмоции - в сторону. С оружием разобрались.

- Дмитрий Иваныч, вопрос следующий. Давай-ка, зови своих взводных и фельдшера, если таковой имеется, и будем разбираться по завтрашнему путешествию...

Унтер-офицеры появились почти сразу после исчезновения посыльного. Два добрых молодца почти одновременно подошли и представились. Почти точная копия Остапца, только без веснушек, и помоложе, лет двадцати пяти. Зовут Михаилом Черновым. Второй - Борис Сомов, худощавый шатен, по правой щеке от уха до середины челюсти тянется тонкая ниточка шрама, скорее всего от холодняка. Через пару минут появляется и местный "Айболит" - фельдшер Игнат Тимофеевич Ковалевский, сорокалетний "дядька" с пышными запорожскими усами.

Рассказываю им о "новом" порядке обращения, вижу еще три пары удивленных глаз, и после этого перехожу к интересующему вопросу. - Значит так, кто из стражников не сможет завтра топать пешком? Больные, там, хромые, у кого сапоги каши просят?

- Больных - три человека, - первым докладывает Игнат Тимофеевич. - Один животом мается, двое хромых. У обоих - вывихи. Так-то ходят, но дальнюю дорогу не сдюжат.

- Добро, их завтра - в кузов, Дмитрий Иваныч, выдашь им берданки и полный запас патронов. Ценный груз охранять в дороге будут. Да, - обращаюсь к унтерам, - один из вас с ними старшим поедет. Кто - решайте сами. По обмундированию - все в порядке, или есть вопросы?

- Никак нет, Вашбродь, у меня, в первом взводе, все в порядке. - Отвечает Чернов. - Мы - пешие стражники, нам не привыкать на своих двоих топать.

- Мой второй взвод тоже не под лавкой найден. - Это уже Сомов, второй "замок"... Так, а похоже, тут есть нездоровая конкуренция. Надо это запомнить на будущее.

- Так кто из вас завтра едет? Или мне назначить? - В ответ - тишина. Тогда снова ввергаем присутствующих в ступор. - Иваныч, скажи мне число от одного до десяти.

- ... Семь...

Простейшая детская считалочка выбирает Михаила "пассажиром", чему он совсем не рад.

- Вашбродь! А может я - со своими?..

- Нет, командир сказал: хорек, значит - никаких сусликов! - после этой загадочной фразы переходим к вопросу продовольствия, потом - к следующему... И так - до самого вечера. Ужинать нас с водилой пригласили к общему столу, и дабы не показаться нахлебником, выставил на стол пару запасенных в дорогу банок тушенки и кулечек рафинада.

За чаем в компании Остапца и унтеров хотел поинтересоваться состоянием дел в сотне, но фельдфебель, хитро поглядывая на меня, опередил:

- Вашбродь... Дозвольте вопрос. Тут к нам посыльный со штаба прибегал. Говорил, что по нашу душу офицер пожаловал, подпоручик. Мол, из самого штаба фронта бумаги у него. Да и Вас подробно описал. Только... Извиняюсь, конечно... Но болтал он, что у того офицера пистолет ненашенский в кобуре на поясе висит. А у Вас, как я гляжу, кобура - нагановская... Да к тому же и пустая.

Вот ведь глазастый какой попался... Верно все подметил. Ну, ладно, правда в этом случае не помешает. Больше доверия завоюем.

- Все-то ты, Дмитрий Иванович, подмечаешь! Поменял я пистолет на два ящика пироксилина. Очень нужная и полезная штука в нашем хозяйстве. Вам в будущем тоже может пригодиться.

Остапец вылезает из-за стола и идет к своим нарам. Копается в вещмешке и возвращается с тряпичным свертком в руках. Разворачивает ветошку, и протягивает мне наган. Потертый, не раз побывавший в деле.

- Вот, Вашбродь, возьмите. А то офицеру без нагана никак нельзя... Мало ли что...

- Спасибо, Дмитрий Иваныч! Придем к себе, отдам. - Засовываю револьвер в кобуру. - А скажите-ка мне, господа командиры, чему в сотне люди научены, что умеют?

"Замки" Михаил с Борисом синхронно открывают рты, чтобы ответить, и, видимо, опять поспорить у кого солдаты лучше, но Иваныч останавливает их одним только взглядом из-под белесых бровей. Затем неспешно отставляет кружку и рассказывает:

- Нас еще до войны учили, крепко в головы науку вбивали. Сейчас спасибо сказать надобно командирам нашим за это, только вот где их сыскать... Стрелять нас обучали, сторожевой службе, сопровождению походных колонн, пути разведывать, засады устраивать, железную дорогу портить. Сначала офицеров на сборах в бригаде учили, потом они - нас, в свободное время.

Ух ты, наполовину готовые диверсанты. Ладно, посмотрим что они на базе покажут...

- И что, все это хорошо умеют, Иваныч?

- Нет, конечно, одинаковых нету. У каждого что-то лучше, что-то хуже получается. Только в крепости это никому не нужно было. Ходили как пугалы, да по кустам шпиенов ловили...

- И много поймали?

- Двоих. Германские бумажки на форты таскали. Вот мы их и сцапали, да в жандармскую команду сдали. А что с ними дальше было, - то нам неведомо.

- Ну, нужно, али нет, только мои все ученые, все смогут. - Сомов решил вставить свои "пять копеек".

- Так и мои твоим не уступят! - это уже Михаил влезает в разговор.

- Цыть вам, петухи драчливые! - останавливает обоих Иваныч. - Толку от вашего кудахтанья! Вот будет дело, тогда и увидим.

Мне остается только подтвердить правоту фельдфебеля. И добавить кое-что от себя:

- Прежде, чем воевать идти, поучитесь немного. На время учебы разобьем всех на пятерки, и над каждой поставлю командиром казака. Но по вопросам внутренней службы взводы так и останутся. А вам, унтер-офицеры, надо будет самим стать командирами пятерок. - По глазам вижу, только разница в погонах не позволяет спорить со мной. С чего они такие гонористые, интересно? Надо будет разобраться. - Теперь скажите мне вот что: с пулеметами в сотне кто-нибудь умеет обращаться?

- Нет, нам они не положены были. Вот из винтовки многие хорошо бьют. В стражники-то набирали из местных охотников.

- И что, прямо все охотники?

- Да нет. Сотню потом пополняли с бору по сосенке. Но народ толковый, без гультяев... Вашбродь... Командир, а нам не скажете, - чем заниматься будем?

- Еще не догадались? Ладно, удовлетворю ваше любопытство. Будем ходить в тыл к германцам, разведку проводить, диверсии устраивать, пакостить кайзеру всячески. Артиллерию уничтожать, обозы громить, мосты взрывать.

- Дело хорошее. А то засиделись тут в крепости. Только и делов было, что на плацу шагать, да по кустам прятаться, ловить всякую шушеру.

- Ну вот завтра и отправимся хорошими делами заниматься... Спасибо за хлеб-соль. Иваныч, пойдем-ка сходим посмотрим как обоз в дорогу собрался...

В путь отправились по утреннему холодку, пока солнце в полную силу не припекло. Да и на дороге было посвободнее. Автомобиль с грузом и охраной ушел вперед, сотня мерно шагала по утоптанной грунтовке, первая и последняя шеренги несли берданки, сзади двигался обоз из оставшихся пяти двуколок с имуществом. Догнали одну толпу беженцев, потом другую... Жалко было смотреть на людей, в одночасье лишившихся почти всего. Все, что имело колеса, было приспособлено для перевозки домашнего скарба. Да и люди навьючили на себя все, что можно было унести. Когда-то, будучи еще курсантом, видел хронику Великой Отечественной, там тоже показывали беженцев. Но сейчас перед глазами не кадры шестидесятилетней давности из будущего, а реальный исход в Неизвестность. Приглушенная ругань взрослых, плач детишек, скрип телег, мычанье голодных, или недоенных коров, до сих пор не понимающих почему хозяева увели их из родного хлева на дорогу, - все это било по ушам и навевало беспросветную тоску и глухую злобу от невозможности помочь и что-то изменить. Глядя на лица уже своих погранцов, понимал, что они думают и чувствуют примерно то же самое.

От тяжких дум отвлекли затор и оживленная перепалка на дороге. Посреди небольшой толпы стоял еврейская девчушка лет десяти и сквозь плач тараторила на своем языке. Ей аккомпанировали тихие подвывания женщин. На нас обратили внимание и все испуганно притихли.

- Что тут у вас? - Совсем не хотелось задерживаться на дороге для выяснения кто кого толкнул, или не пропустил вперед.

- Господин офицер, за что нам это? - из толпы вышел седой раввин. - Нас изгнали из наших домов, стариков и детей гонят пешком неизвестно куда, и еще грабят по дороге!

Не понял! Все предыдущее настроение куда-то улетучилось...

- Уважаемый, кто и кого грабит?

- Там, за поворотом на развилке дорог стоят солдаты, которые обыскивают и забирают себе все, что понравится. Они говорят, что это - в наказание за то, что мы все - шпионы!

- И много их?

Старик переспрашивает у девчонки на идиш, потом отвечает:

- Их там пятеро.

Так, это уже интересно. Кто ж такой умный тут пост организовал и грабежом занимается? Ну-ка, сходим, посмотрим...

- Дмитрий Иваныч, оставляй старшим Сомова, возьми пару человек с берданками и пойдем прогуляемся за поворот.

Остапец подзывает к себе пару бойцов и мы идем на смотрины. Нас еще раз окликает раввин:

- Господин офицер, Хая говорит, что у них пять ружей, а у Вас - только два...

- Что мы тут, стрелять друг дружку будем? - это Остапец рядом ворчит под нос. - Так разберемся. Командир, разрешите этих двоих отправлю вдоль дороги. На всякий случай.

Умный у меня фельдфебель. Я и сам про это подумывал.

- Не нашумят?

- Эти - нет. - Увидев одобрительный кивок, оборачивается к "свите". - Так, хлопцы, вы кустиками идете, только тихо. А там смотрите как дело обернется. А мы с Их благородием по дороге пойдем.

Рука на автопилоте опускается на кобуру... И тут я вспоминаю, что люгера уже нет. Из оружия - одолженный наган, шашка и "оборотень" за голенищем... Ну и ладно! Будто воевать сейчас будем...

Проходим за поворот, и вижу, что скорее всего воевать придется. Ожидал увидеть какой-нибудь пост с патрулем, а тут - "Гуляй, рванина, от рубля и выше". Их даже солдатами назвать можно трудно. Только один полностью в форме, остальные - кто в чем. Домашняя рубаха с армейскими шароварами и лаптями, гимнастерка с гражданскими штанами и обмотками... Двоих не смог рассмотреть потому, что зарылись в телегу в поисках чего-нибудь полезного, одни только ноги торчат. Но - с винтовками. На земле лежат два тела, наверное, хозяева. Интересненько! Нас увидели, насторожились. Главный, тот, который в форме, смотрит исподлобья, жестко и неприветливо... Подходим ближе. Надо начинать разговор...

- Что вы тут делаете, служивые? - будем "косить под дурачка", - кто старший?

- Я за старшого, вашбродь. - как и ожидал, "солдат" у них за главаря. - Вот проверяем тут...

Двое в телеге высунулись, но пока просто смотрят, остальная троица двигается нам навстречу, причем достаточно грамотно. Заходят с двух сторон. Будем надеяться, что фельдфебель справится с одним. Лишь бы стрелять не начали... Хотя, пока не собираются.

- Ты бы, вашбродь шел своей дорогой, нас не трогал, и мы - не тронем.

Ага, понятно. Типа "Гоп-стоп, мы подошли из-за угла". Ну, начали... Делаю шаг в сторону от Остапца, чтобы не мешал, главарь кричит: "Бей!". Левый придурок пытается ударить прикладом сбоку в голову. Долго пытается, шашка вылетает из ножен, клинок под винтовку, шаг навстречу, немного приседаю, помогаю нападающему податься вперед, в левой руке уже его чуб, рывок вниз, тушка падает в одну сторону, винтовка - в другую. "Стреножу" пяткой в ухо, краем глаза вижу движение главаря. Развернуться не успеваю, ухожу в кувырок, встаю... Остапец катается по земле в обнимку со своим противником... Промахнувшийся "солдат" хватает оброненную мосинку, укол штыком, ухожу вправо, рукоять шашки прилетает ему в нос, подножка, - полетел чудила. Низко пошел, к дождю, видать. Встает, морда в кровищи, в руках уже ножичек порхает. Чувствуется, что он с ним поболее общался, чем с винтовкой... А вот так не хочешь? Раскручиваю шашку, фланкировке меня Михалыч научил-таки немного. Клинок аж гудит в воздухе. Удар обухом по вооруженной руке, нож, блеснув на солнце, улетает в сторону, и последний удар слева направо плашмя по уху. Все, лежит, болезный. Глазки - в кучку, юшка из носа - на травку. Идилия!

Иваныч своего противника уже захомутал, от кустов погранцы двоих беглецов, что деру дать намылились, пинками подгоняют. Все, спектакль окончен. Подхожу к телам на дороге, щупаю пульс. И хозяин, и хозяйка живы. Видно, оглушили обоих прикладами, чтобы не мешали. Наши клиенты уже все связаны, лежат себе смирненько, не телепаются. Шашку - в ножны, поднимаю слетевшую фуражку, отряхиваюсь. От поворота бежит толпа беженцев. Так они подсматривали, что ли? Вот ведь... бесплатный цирк! Позади них появляется моя сотня...

Через пятнадцать минут благодарностей, криков, воплей, пинков по тушкам от беженцев, и прочих проявлений радости мы сворачиваем на развилке и продолжаем свой путь. Нам сегодня еще домой попасть надо. Пленники идут с нами. Первый раз вижу такое художество! Ширинки расстегнуты, пуговицы на них срезаны, штаны поддерживаются связанными сзади руками. В таком виде далеко не убежишь. Иваныч рассказал, что они так до войны пойманных контрабандистов водили. Сначала хотели их отвести в крепость, но потом подумали, что возвращаться - плохая примета, и решили взять с собой. Надо же кому-то отхожие ровики копать, пока жандармы не приедут по их душу.

По дороге любопытный фельдфебель поинтересовался, где можно научиться так драться. Пришлось открыть ему страшную тайну. В смысле, что - только у нас на базе...

*

Дошли нормально и вовремя. Пленные сначала упрямились, хотели отдохнуть, потом раздались призывы к национальным чувствам, мол, православные против своих же единоверцев за каких-то евреев вступились. Когда и это не помогло, устроили саботаж. Остановились и заявили, что никуда не пойдут. Что они - такие же солдаты, только отставшие от своих частей, и их надо передать начальству, а не издеваться над бедненькими. Пришлось повторить трюк с "иглоукалыванием", а чтоб не орали и не портили хороший летний день матерщиной, забили кляпы в верхние акустические отверстия и для надежности подвязали веревочками. Остаток дороги они прошли с хорошей скоростью, благо желающих подогнать дезертиров было в избытке.

На базе нас встретили радостно и гостеприимно. Стараниями Сергея Дмитриевича, как организатора, и Ганны, как главной исполнительницы, все получили вкуснейший ужин. Даже криминальной пятерке досталось... по паре сухарей. У некоторых погранцов при виде нашей стряпухи взыграло ретивое, загорелись глазки. Немного притухли, когда она спросила у "дядечки Командира" понравился ли ему ужин, и услышали в ответ: "Спасибо, племяшка!" А потом пришлось им объяснить существующее положение дел, и попросить Федора исполнить свой "фирменный" трюк - скручивание лопаты в трубочку. После этого в подразделении наступил мир и благополучие.

На следующее утро, загрузив всех поручениями, отправился в штаб докладывать капитану Бойко о прибытии. Пока ждал начальство, пообщался с коллегами. Правда их было всего двое - Ломов и Дольский, причем оба как-то хитро на меня поглядывали. Не иначе, хотели устроить какую-нибудь заподлянку. Но рассказ о командировке выслушали внимательно. Петра Ивановича больше заинтересовал способ добычи пироксилина, а Анатоль озадачился дальнейшей судьбой пойманных грабителей, позвав господ из жандармской команды. На мою просьбу забрать их попозже те удивились, но не возражали. А гусар Дольский долго ржал, когда я объяснил, что действительно поставил их благоустраивать отхожие места, рассказав, что копать надо отсюда и до вечера. Естественно, под охраной казаков, - от них не убегут. Разве что - на тот свет.

Валерий Антонович вскоре появился, выслушал мой доклад, похвалил за проявленную инициативу, согласился с тем, что затрофеенные винтовки я оставлю в роте, и под конец выдал:

- Да, кстати об оружии, Денис Анатольевич. У Вас единственного из всех офицеров отдела шашка не соответствовала. Более того, это дошло до Командующего, он даже хотел поговорить с Вами лично... Но ему пришлось уехать. Поэтому мне, как Вашему начальнику, приказано принять меры. Пришлось даже задействовать оружейника.

Блин, да что с моим клинком-то не так? Стандартный офицерский массовый ширпотреб Златоустовского завода! Ничего же в нем не переделывал! А чего это господа офицеры так мило улыбаются во все тридцать два зуба каждый?..

Валерий Антонович тем временем достает из сейфа мою шашку, и протягивает мне... Сначала ничего не понял, потом до меня начинает доходить! На "клюве" рукояти прикреплен маленький золотистый медальон, красный эмалевый крестик в ободке, над ним - изображение короны... Краповый темляк... На самой рукояти каллиграфическим почерком выгравировано: "За храбрость"... Анненское оружие! Орден Святой Анны четвертой степени!

- Господа офицеры! Подпоручик Гуров! Поздравляю Вас первым боевым орденом! - Капитан серьезен и торжественен. Зато у остальных - улыбки до ушей. - Денис Анатольевич, я уверен, что эта награда будет не единственной. И я рад, что у меня служат такие офицеры... Вручать должен был Командующий, но он - в Ставке, поэтому поручил это сделать мне в порядке исключения. С Вас причитается, господин подпоручик!

- Благодарю, господин капитан!.. Валерий Антонович, как я понимаю, проверка оружия была розыгрышем?

- Ну должны же у нас быть какие-то невинные шалости!

- Когда прикажете накрыть? - Ну, ладно, я когда-нибудь вас всех тоже разыграю. Вот тогда и похохочем!

- А давайте сегодня вечером и совершим это действо. Только в сильно урезанном составе. Весь отдел в разгоне, будут присутствующие здесь и, может быть, штабс-капитан Зайцев вернется...

Вернувшись к себе, сразу отнес Михалычу его шашку. Он, глазастый до невозможности, сразу увидел изменения, поздравил, посмеялся вместе со мной над приколами начальства, а потом новость со скоростью урагана разнеслась по казарме и все пытались ненароком подойти поближе и посмотреть на награду. Мне это вскоре надоело, и я пообещал внеочередной марш-бросок тому, кто не знает чем себя занять. Командирский рык быстро дошел до сознания, и все сразу занялись своими делами.

На сегодня было запланировано показательное выступление перед новичками. Сначала сходили на стрельбище, где Гриня с Митяем показали как надо стрелять из карабинов. В смысле во всех положениях, в движении, вскакивая, падая, и извращаясь всеми другими изученными способами. Потом настал черед револьверов и Митяева, который не ударил в грязь лицом. Но, после показа, демонстративно громко попросил меня показать хотя бы "крест". Отступать было некуда, потому со своим верным наганом пошел к мишеням. С люгером было бы удобней, но за неимением гербовой пишут на простой.

- Объясняю вводную. Вы стоите с револьвером против троих вооруженных противников, - по центру, справа и слева. - Показываю на мишени. - Задача - поразить всех троих и при этом остаться в живых. Чтобы было понятней... Михалыч, дай фельдфебелю и унтерам разряженные револьверы. И потом посчитаешь... Ваша задача - пытаться удержать меня на мушке и потом честно вслух сказать сколько раз это получилось. Здесь нужно учитывать, что во-первых, противник не сможет стрелять, если на линии огня находится его товарищ, и во-вторых, стрелку-правше легче наводить оружие справа налево, а не наоборот. Ну, вы это сами попозже почувствуете. А теперь - начали!

Выхожу на исходный. По команде Митяева "Пошел!" резко делаю кувырок вперед, луплю с колена два раза в центральную мишень, тут же с разворотом влево падаю на спину, выстрелы в левого "противника", кувырок назад, - две пули рвут правого. Поднимаю руку, встаю. Слышу голос Михалыча: "Пять секунд!". Спрашиваю у Остапца:

- Сколько раз мог попасть в меня?

- ... Ни разу... Не успевал целиться...

Унтеры всем видом показывают, что у них такая же ерунда. Обращаюсь к погранцам, стоящим с круглыми глазами:

- Вот и вы должны научиться также. И с карабином, и с пистолетом. Понятно?..

Потом было выступление дуэта "Андрейка и пулемет". Стоя, лежа и на ходу. Полосу препятствий показывал Егорка, мелкий, гибкий и быстрый, как ящерка. А после этого инструкторы показали рукопашный бой один на один, один против двух, один против трех. И снова Михалыч, видимо преследуя какие-то свои цели, вызвал меня на "показать". Минут пять мы с ним валяли друг друга по травке, потом согласились на дружескую ничью. Ну а после этого устроили пострелушки. Не пожалели запасов, но все погранцы отстреляли по три патрона из трех положений. Результаты были очень даже неплохие. Значит, будем оттачивать мастерство. И овладевать новыми навыками...

В шесть вечера, как и было определено, выбритый, вымытый и отчищенный, сидел в кабинете в узком кругу и усердно выполнял ритуал обмывания ордена. Термин "клюква" мне как-то сразу не понравился. Зато теперь у моей шашки есть имя - "Аннушка"! Через час времени и две бутылки "Гданьской вудки" под жаренную говядинку мы остались втроем - Бойко, Дольский и виновник торжества. Разговор шел ни о чем, то есть о фронтовой жизни. Анатоль притащил откуда-то гитару, исполнил несколько романсов, потом протянул инструмент мне.

- Господин подпоручик, Ваша очередь!

- Да, Денис Анатольевич, сыграйте что-нибудь... ОТТУДА. - Пристально глядя на меня, произносит Валерий Антонович, да еще и голосом выделяет... Вот ни... ж себе!.. Немая сцена!.. Вопросительно смотрю на капитана, он медленно утвердительно кивает в ответ. Это что, будет еще один посвященный в тайну?.. Ну-ну, вы этого сами захотели!.. Перебираю струны, думаю, что ж Вам, господа, преподнесть. А давайте-ка начнем с чего-нибудь бодренького, в духе времени. О, придумал! Одна из песен Булата Окуджавы была любимой строевой нашего курса в Можайке.

Отшумели песни нашего полка,

Отзвенели звонкие копыта,

Пулею пробито днище котелка,

Маркитантка юная убита.

Нас осталось мало - мы, да наша боль.

Нас - немного и врагов - немного.

Живы мы, покуда, - фронтовая голь,

А погибнем - райская дорога.

Первые аккорды Анатоль встретил снисходительно и с одобрением, мол, признанный маэстро прослушивает начинающего музыканта. Услышав первые строчки Анатоль удивленно и немного даже ревниво смотрит на меня, мол, почему не слышал до сих пор этой песни, потом, внимает, улыбаясь, даже пытается аккомпанировать, барабаня пальцами по столу, за которым сидит. Вот, что хорошая музыка с человеком делает!..

Руки - на затворе, голова в тоске,

А душа уже взлетела, вроде,

Для чего мы пишем кровью на песке?

Наши письма не нужны природе.

Спите себе, братцы, все придет опять.

Новые родятся командиры,

Новые солдаты будут получать

Вечные казенные квартиры.

Спите себе, братцы, все вернется вновь,

Все должно в природе повториться,

И слова, и пули, и любовь, и кровь,

Времени не будет помириться.

Дольский едва дождался, пока закончу песню:

- Денис Анатольевич, откуда этот шедевр? Никогда не слышал ничего подобного! Не откажите в любезности, потом напишите мне текст и напойте мотив! Очень Вас прошу!

- Конечно, Анатолий Иванович, всенепременно! - Ага, сейчас тебе не до песен будет. Смотрю на Бойко, он еще раз кивает, подтверждая свои предыдущие слова. Ну, что ж, господин капитан, насколько я его узнал, ничего просто так не делает. "Клиент" созрел, то бишь, настроился. Хорошо, что теперь петь будем? Какую-нибудь белогвардейскую из репертуара Жанны Бичевской?..

... Все теперь против нас, будто мы креста не носили!

Словно аспиды мы бусурманской крови!

Даже места нам нет в ошалевшей от горя России!

И Господь нас не слышит, - зови, не зови!

Дольский, поначалу настроенный на аналогичную песню, вцепился руками в столешницу и впился в меня горящими глазами. Ну да, это - как вместо марша Мендельсона услышать похоронный... Бойко неотрывно смотрит на меня...

Вот уж год мы не спим, под мундирами прячем обиду,

Ждем холопскую пулю пониже петлиц!

Вот уж год, как Тобольск отзвонил по Царю панихиду!

И предали анафеме души убийц!..

- Что?!!... Панихиду?!!... - Анатоль вскакивает с места, стул отлетает к стене, кулаки сжаты аж до посинения.

- Анатолий Иванович!!! Возьми себя в руки! - Капитан чуть ли не силой усаживает Дольского на поднятый стул. - Дослушай до конца, потом поговорим!

... Им не Бог и не Царь, им не боль и не совесть!

Все им тюрьмы долой, да пожар до небес!

И судьба нам читать эту страшную повесть

В воспаленных глазах матерей, да невест.

И глядят нам вослед они долго в безмолвном укоре,

Как покинутый дом на дорогу из тьмы.

Отступать дальше некуда, сзади Японское море.

Здесь кончается наша Россия и мы.

В красном Питере кружится, бесится белая вьюга,

Белый иней на стенах московских церквей!

В сером небе ни радости нет, ни испуга,

Только скорбь Божьей Матери по России моей...

Что это?! О ком эта песня?! - Дольский, будто задыхаясь, рвет воротник кителя так, что пуговица чудом остается на месте, затем снова вскакивает со стула. - Вашу мать!!!... Японское море!.. Про кого ты пел, Денис?!

Валерий Антонович наливает полный стакан, силой впихивает ему в руку.

- Выпей! - Фраза звучит как приказ. Капитан дожидается, пока водка не исчезнет в поручике, закуривает, предлагает нам сделать то же самое. - Сейчас разговаривать будем!

- Господа, объяснитесь! Что все это значит?

- А это значит, поручик Дольский, что сейчас будет серьезный разговор. Так что приведи мысли и чувства в порядок и выслушай подпоручика Гурова. Он тебе расскажет невероятную историю.

Ну, что ж, начинаем по новой. Я, блин, скоро свою исповедь на бумаге напишу и издам крупным тиражом, чтобы язык не мозолить.

- Я - Журов Денис Анатольевич, 1977-го года рождения. Старший лейтенант Военно-Космических Сил Российской Федерации...

По ходу моего рассказа Анатоль быстро протрезвел но и немного успокоился, только дрожащая в руке папироса выдавала его взвинченное состояние. Когда я закончил свою, очень краткую, историю, он затянулся аж до гильзы, смял окурок в пепельнице, очень внимательно посмотрел сначала на Бойко, потом - на меня.

- Судя по серьезному выражению лица Валерия Антоновича - это не розыгрыш... Значит - правда. Я, признаться, задумывался иногда над Вашим, Денис Анатольевич, поведением. Но относил все странности за счет особенностей характера и контузии. М-да-с... Картину Вы описали ужасную... Неужели Россия-матушка до такого докатиться может? Не могу поверить. Точнее, верю, но принять не могу... И что теперь прикажете делать?

Анатоль потянулся за очередной папиросой, Валерий Антонович подошел к двери, открыв ее, осмотрел коридор. Затем вернулся на свое место.

- Анатоль, ты вправе задавать любые вопросы. Но сначала подумай, хочешь ли ты услышать ответы на них прямо сейчас. И еще, я слышу эту историю не впервые, но до конца поверил только сейчас. Можно выдумать легенду, подтасовать факты, но придумать песни - это невозможно для одного человека.

- Да, черт возьми, у меня очень много вопросов к Денису... Анатольевичу!.. Вы назвали эту песню белоэмигрантской... Белое движение - это, по-Вашему, стремление Российского офицерского корпуса восстановить статус-кво в стране... Если Вы - посланник... Посланец...

- Попаданец, блин!

- Да,.. попаданец из будущего, то должны знать и какие-то песни этих... как их... большевиков! Можете исполнить?

- Да пожалуйста! - срочно вспоминаем "Собачье сердце", и куплеты Шарикова:

Эх, яблочко

Да с голубикою,

Подходи, буржуй,

Глазик выколю!

Глазик выколю,

Другой останется,

Чтоб видал, г...но,

Кому кланяться!

... Нравится? Ага, аж желваки по скулам гуляют... А есть и другое...

Белая армия, черный барон

Снова готовят нам царский трон!

Но от тайги до британских морей

Красная армия всех сильней...

... А есть еще их гимн, называется - "Интернационал":

Вставай, проклятьем заклеймённый,

Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущённый

И в смертный бой вести готов.

Никто не даст нам избавленья:

Ни бог, ни царь и ни герой.

Добьёмся мы освобожденья

Своею собственной рукой...

- Гимн рабов!..

- Если так рассуждать, Анатолий Иванович, то перед Вами - правнук тех рабов. И что, чем я отличаюсь от других? Может, Вы укажите мне, как рабу и быдлу, мое место?..

Дольский замирает с открытым ртом. Вот так! Клин клином вышибают. А то что-то он слишком эмоционален. Пусть охолонет.

- Анатоль, прекрати истерить! То, что ты - потомственный дворянин и кадровый офицер, не дает тебе права так себя вести! - Валерий Антонович вновь усаживает поручика на место и наливает еще один стакан "успокоительного". Потом поворачивается ко мне. - Денис Анатольевич, Вы к нам не присоединитесь?..

Следующий день был богат на события. Три из них были приятными. Во-первых, как и обещал, съездил в 53-й Сибирский полк к Семену и его артели. Приказ из штаба армии и отеческое наставление полкового священника отца Федора, которому до этого передал письмо от благочинного отца Александра, сделали свое дело. Пятеро сибиряков теперь у меня - снайперское отделение. Правда, ствол с оптикой только один, но это - пока. Зато есть еще "глухой" штуцер Жирардини, который уже привели в боевое состояние и даже пристреляли.

Во-вторых, "племяшка" Ганна принята на военную службу в качестве вольнонаемного нестроевого кашевара пограничной сотни. С принятием присяги, зачислением в штат, выдачей обмундирования и головной болью - как её научить разговаривать нормальным армейским языком. Пока что вместо "Так точно" и "Никак нет" - одни "Ага" и "Не-а". Федора, что ли, попросить? Я эту сладкую парочку частенько по вечерам вместе вижу. Вот пусть заодно он будущую жену и поучит. Еще одна проблема заключалась в опасности для всех заработать косоглазие после того, как девушка переоделась в гимнастерку и галифе с обмотками. Переоделась, правда, с трудом - стеснялась одеть на себя штаны. Только отеческое внушение отца Александра и помогло. В том смысле, что если уж воинство от Постов освобождается в войну, то одинаковую форму носить сам Господь велел. А я сам себя ловил на том, что как только вижу стройную фигурку в форме, непроизвольно вспоминается знаменитое Кутузовское "Корнет, вы - женщина?" в исполнении Ильинского.

В-третьих, прибыли обещанные вольноопределяющиеся из студентов. Два горняка и один химик. Они сейчас устраиваются в казарме и, надеюсь, знакомятся с остальными. А я пока следую на беседу к начальству, о которой договорились вчера вечером. Дольский под конец "концерта" почти успокоился и стал вполне адекватным. А Валерий Антонович в приказном порядке попросил нас сегодня к шести вечера прибыть для важного разговора. Вот и тороплюсь, чтобы не опоздать.

Перед штабом меня перехватывает Анатолий Иванович и сразу берет быка за рога.

- Добрый вечер, Денис Анатольевич, не торопитесь, начальство еще не вернулось с совещания... Господин подпоручик, приношу свои извинения, если мои вчерашние слова показались Вам обидными и оскорбительными. Право слово, абсолютно ничего против Вас не имею, просто вчерашние события выбили из колеи.

- Анатолий Иванович, и в мыслях не имел обижаться. Потому, как не за что. Если бы мне такое сообщили, даже не представляю, как бы себя повел.

- ...Тогда у меня есть предложение - перейти на "Ты", хоть и не пили брудершафт.

- Согласен. А насчет брудершафта - еще успеем...

Валерий Антонович собрал нас в пустом кабинете, предупредил, что разговор будет очень секретным и, возможно, долгим.

- Я планировал рассказать тебе, Анатоль, все немного позже, но появились форс-мажорные обстоятельства, поэтому необходимо поговорить начистоту и каждому из нас принять определенное решение... Ты уже представил картину, что ждет нас в будущем. Денис Анатольевич расписал все красочно... Но сейчас у меня к этой картине маленький штришок. Когда я был в штабе фронта, имел интересную беседу с бывшими коллегами по Академии. Разговор велся намеками, но...

Во-первых, почти достоверно известно, что Царь снимет Ник Ника с поста Верховного, а во-вторых, мне дали недвусмысленно понять, что скоро, возможно, придется делать выбор между двумя императорами... Николаем II Александровичем и Николаем III Николаевичем. И происходить это будет, скорее всего, когда Император приедет в Ставку. За него будет только лейб-конвой, а за Великого Князя... Я так думаю, он сможет собрать в Ставке куда больше своих сторонников.

Ага, а там и до удара табакеркой в висок недалеко. Будут еще одни геморрагические колики... Охренеть!.. Вот так новости!.. Мало нам немцев, так еще и между собой драться начнем на два года раньше! А, собственно, в чем проблема? На чьей стороне подпоручик Гуров? Так это не вопрос, - на стороне России. Да и коней на переправе не меняют... А что это все на меня так смотрят?

- Господа, если Вас интересуют мои пристрастия, то отвечаю честно: из двух зол выбирают наименьшее. Я - за Россию с ныне здравствующим Императором.

Валерий Антонович кивает в знак того, что ответ принимается, затем поворачивается к Дольскому:

- Поручик?

- Господин капитан, я еще по выпуску из Николаевского кавалерийского училища присягал Императору, - Анатоль машинально притрагивается к золотому имперскому орлу с орденом Андрея Первозванного на кителе. - Поэтому считаю вопрос излишним.

- Ну, что ж, я - тоже за Императора Николая Александровича... Тогда возникает вопрос: что мы можем сделать в этой ситуации? И можем ли вообще? Меня выспрашивал насчет двух императоров полковник Генерального штаба. Учились вместе, вот он по старой дружбе и решил узнать настроения офицеров 2-й армии. Служит он сам в штабе фронта, а куда от него ниточки тянутся, - я даже не берусь предположить. Может быть, и к самому Великому Князю. Неравные весовые категории получаются. Вариант с предупреждением царя считаю неверным. Нам просто никто не поверит, даже если письмо и дойдет до адресата... Я просмотрю еще раз стенограммы, которые Вы, Денис Анатольевич, от графа привезли. Может быть, там кто-нибудь проявится по этому вопросу по старой памяти. Тогда хоть будет за что зацепиться.

- Что мы имеем в плюсе? - Дольский начинает рассуждать вслух. - Три офицера разведотдела армии, и, возможно, пару десятков казаков Дениса Анатольевича. Да и тем надо умудриться объяснить ситуацию так, чтобы сомнений не было. А с той стороны - сторонники Ник Ника, и я думаю, их поболее нас будет. Тем более, мы не знаем кто они...

Так, думай, Денис, думай! Блин, грохнуть Великого Князя для острастки, что ли?.. Типа: нет человека - нет проблемы. Стоп!.. А вот грохать никого не надо! Надо напугать до мокрых подштанников. И не самого Ник Ника, а... хотя бы того самого полковника. А там пойдет цепная реакция.

- Валерий Антонович, кажется, я знаю, что делать. Своих казаков я смогу убедить. Двадцать человек, шестнадцать пулеметов, маузер с оптикой, - если все это правильно и, главное, вовремя расставить в Ставке... У противника шансов не остается. В любом случае, прикрыть Императора и дать ему уйти мы сможем. И сами уйдем. Нам только нужно быть там заблаговременно, и, желательно, на двух автомобилях... И вот еще, я должен быть уверен в том, что Ваш полковник - действительно человек Великого Князя. Если это так, то прямо сейчас мне нужны его фамилия, один человек в помощь и липовая командировка на два-три дня куда-нибудь подальше от штаба фронта.

- Что Вы задумали, Денис Анатольевич?

- Господин капитан, Вам известно латинское изречение "Praemonitus praemunitus" - "Предупрежден - значит вооружен"? Я хочу устроить маленький спектакль для одного зрителя под этим девизом...

Перед убытием в командировку я взял в нашей оружейке немецкую гранату-"шарик", потом нашел Платона, чьи навыки резчика получили известность и поэтому в данный момент вырезавшего для поручика Дольского шахматы в качестве мастер-класса, и поручил ему срочную и очень важную работу...

Полковник Шубин возвращался на квартиру после службы в прекраснейшем расположении духа. Помимо удачно складывающихся личных дел, не имеющих особо отношения к службе, но приносящих определенный доход, ему удалось найти для своего "суверена" еще нескольких офицеров, согласившихся на некоторые действия, которые в случае удачного завершения, могли открыть перед ними очень радужные перспективы. На фразу дежурного по штабу о том, что его спрашивал какой-то подпоручик, полковник не обратил внимания. Мало ли обер-офицеров крутится в штабе. Будучи полностью погруженным в свои мысли, он потянул на себя ручку двери в свою комнату...

Натянутая бечевка выдернула терку из запала Kugelhandgranate13, привязанной к вешалке у входа, и в сторону внезапно остолбеневшего полковника вырвался небольшой факел. Ухнули куда-то в пустоту приятные мысли о будущей карьере. Граница между жизнью и смертью была заключена в маленькой латунной трубочке, внутри которой догорала пороховая мякоть... Секунды неторопливо текли мимо, шипение пламени прекратилось, а граната все не взрывалась. Каким-то подсознательным чувством полковник понял, что ничего больше не будет, но унять зашедшееся сердце и сдвинуться с места на непослушных ногах смог далеко не сразу...

... Вот уже полчаса он сидел возле стола и бездумно смотрел на лежащую перед ним выкрашенную черным деревянную колобашку, которой неизвестный умелец смог талантливо придать форму гранаты, и запечатанный конверт с именем адресата, который так и не решался взять в дрожащие руки...

На следующий день полковник был в кабинете Верховного. Высоченный худющий генерал от кавалерии, похожий на Дон Кихота своими усами и бородкой, и его "Санчо Панса" молча смотрели на лежащий перед ними лист бумаги, на котором на пишущей машинке была отпечатана только одна фраза: "Полковник, боевых гранат хватит и на тебя, и на других заговорщиков любого ранга. Молись почаще: ... и не введи нас во искушение, но избави нас от "Лукавого"!"...

Из командировки я вернулся вовремя. Доложился по команде, рассказал подробности. Валерий Антонович в свою очередь поведал, что договорился с "нужными людьми", которые смогут сообщить за сутки о прибытии интересующей персоны. Потом, видя наше с Дольским удивление, пояснил, что агентов в высших сферах у него нет, просто за сутки до приезда Ставку по телеграфу должны уведомить об увеличении количества едоков. И теперь - не только тыловиков, но и разведотдел 2-й армии. Теперь оставалось только ждать дальнейшего развития событий...

Интерлюдия.

В небольшом ресторанчике "Фатерланд" на Унтер-ден-Линден было немноголюдно, если учесть, что в столь раннее время все честные немцы должны быть на своих рабочих местах и трудиться во имя доброго кайзера Вильгельма II и скорейшей победы Германии в этой войне. План Шлиффена позволял добиться этой победы, тем более, что все мужчины Германии давно были приучены к трем мужским буквам К - "Кайзер, Кригс, Канонен" в отличие от четырех женских - "Киндер, Кирхен, Кюхен, Клейдер". Род фон Штайнбергов не являлся исключением, исправно поставлял для службы Родине образцовых офицеров... до недавнего времени.

Механическое пианино "Вурлитцер", стоявшее в углу, меланхолично наигрывало "Ах, мой милый Августин", что как нельзя лучше соответствовало ходу мыслей одиноко сидящего гауптмана. Как только мелодия заканчивалась, офицер поднимался из-за стола и запускал песенку заново, бросая монетку в щель и нажимая нужную клавишу, а затем возвращался на место. Официант, вот уже несколько дней обслуживавший мрачного посетителя, наряду с немногочисленными завсегдатаями старались не обращать внимания на эти причуды. В конце концов, если германский офицер что-то делает, то, значит, так и должно быть.

Генрих фон Штайнберг поставил коньячную рюмку на стол и угрюмо посмотрел на четыре уже пустых, стоявших перед ним ровной шеренгой, как солдаты на плацу. Гауптман саркастически усмехнулся. Еще пару недель назад он командовал авиаотрядом, летал на своей "птичке" над бескрайними русскими просторами, если, конечно, Польшу можно считать русской. Были рутинные разведовательные вылеты, были бомбежки русских окопов и немногочисленные, но ожесточенные схватки с русскими авиаторами. Вот именно - были!.. А теперь благодаря ветренной девке Фортуне он, потомок древнего рода, вынужден маяться в неведении в "Эксельсиоре", известном "джентльменскими вечерами" кайзера Вильгельма, и ждать решения своей дальнейшей судьбы штабными крысами из Военного Министерства. Про столь любимую авиацию можно теперь забыть навсегда. Может статься, сделают командиром пехотной роты, и он будет вкушать все прелести окопного быта наряду с солдатами. Причем, это - еще не самый худший вариант. Ему уже несколько раз намекали, что возможно такое назначение, после которого выход только один - пуля в висок из собственного пистолета. Им всем нужен козел отпущения из-за истории с оберст-лейтенантом. И он, гауптман фон Штайнберг, для этого как нельзя лучше подходит. Приятельски беседовал с противником, был отпущен на свободу. А то, что спас техников и пилотов, кроме тех, что отравились по собственной глупости, - об этом никто не хочет вспоминать... Марки тают очень быстро. Но все-таки их должно хватить, чтобы продержаться до конца. До любого конца... И все из-за того проклятого русского лейтенанта с его казаками, возникших ниоткуда в ночной тьме, как черти из Преисподней. Как им это удалось, он до сих пор не может понять, хоть и неоднократно расспрашивал всех оставшихся в живых.

Гауптман поднял руку и щелкнул пальцами, подзывая официанта с очередной полной рюмкой. Тот, изучивший за несколько дней пристрастия молчаливого угрюмого офицера, поспешил к столику с подносиком в руках. Пригубив очередную порцию коньяка, фон Штайнберг еще раз пересчитал рюмки, стоявшие на столе. Шесть, включая только что принесенную. Дьявольское число. Три шестерки - число Зверя по Библии... Вот и он выпьет три раза по шесть рюмок чтобы забыться и побредет в гостиницу, желая уснуть и вычеркнуть из жизни очередной день, не принесший никакой ясности и определенности.

Гауптман обвел слегка осоловелым взглядом зал ресторана. За соседним столиком сидели двое господ, по внешнему виду похожих на банковских служащих, о чем-то негромко переговаривавшихся. Еще один стол занимала какая-то парочка, мужская половина которой, по-видимому, сгорала от нетерпения, а женская старалась как можно дольше продлить удовольствие и намекала на необходимость повторения заказа... Никто не обращал внимания на офицера, погруженного в свои мысли и неторопливо тянущего коньяк, уткнувшись взглядом в ряд рюмок. В следующий момент Фортуна еще раз доказала свою изменчивость.

- Вы позволите, герр офицер? - раздался над ухом негромкий голос. Штайнберг недовольно поднял глаза на вопрошавшего. Рядом стоял один из банковских клерков с соседнего столика. Не дожидаясь разрешения, мужчина уселся на стул.

- Что вам надо? - раздраженно буркнул гауптман, поняв, что день все же пойдет не так, как он запланировал.

- Совершенный пустяк. Мне интересно насколько глубоко барон Генрих фон Штайнберг погрузился в отчаяние и как долго он собирается заливать его коньяком.

Гауптман хотел уже было вспылить, но тут до него дошло, что незнакомцу просто неоткуда знать его имя.

- Кто вы такой? Откуда знаете как меня зовут?

- Нам известно очень многое о вас, герр гауптман. Но я озвучу лишь то, что в данный момент имеет значение. Если мой рассказ покажется вам неинтересным, я тут же откланяюсь. Если же нет, я представлюсь, и мы сможем продолжить разговор...

Итак, гауптман Генрих фон Штайнберг, до недавнего времени командовавший авиаотрядом, приданным III резервному корпусу. Отличный командир, грамотный в военном и техническом отношении. Храбрый пилот. Имеет одну личную победу в воздушном бою... Во время передислокации отряд уничтожен русскими казаками. Точнее, уничтожены аэропланы и вся техника. Личный состав за исключением нескольких человек, погибших при нападении, отпущен во главе со своим командиром на свободу. Как утверждает один из очевидцев, гауптман фон Штайнберг при этом довольно мило беседовал с командиром русских. Кстати, вы не вспомните его имя?

- Если вы интересуетесь русским офицером, то его зовут... Гурофф Денис Анатольевич, лейтенант Российской армии. Очевидца же зовут Ганс Обермайер, он служит водителем при штабе корпуса. Льстец, подхалим и сволочь! И, черт возьми, русский офицер вел себя не в пример честней и благородней, чем эта лакейская свинья... А откуда, собственно, вам все это известно?

- Извините, герр гауптман, я все же продолжу сначала свой рассказ, тем более, что он уже подходит к концу. После служебного расследования вы отстранены от должности и направлены в распоряжение Генерального штаба. Находитесь в Берлине вот уже неделю, постоянно бываете в этом ресторанчике, где и пытаетесь уничтожить запасы коньяка в Фатерлянде. Я прав? Разговор вам интересен?

- Да кто вы такой, черт подери?! Откуда вы все знаете?

- Дело в том, что вы заинтересовали своим рапортом о случившемся нашу организацию. Именно поэтому я сейчас с вами разговариваю. Если уж вам так интересно, - майор Хельмут фон Тельхейм, представляю отдел III-b Генерального штаба.

- А, господа шпионы! Хотите меня завербовать?

- Гауптман, не шпионы, а разведчики. Граф, в имении которого был уничтожен ваш отряд, являлся шпионом потому, что был гражданским лицом и, невзирая на напыщенные речи о своем служении Рейху, деньги брал исправно и даже с жадностью. И должен сказать - не только у нас. И то, что его пристрелили русские, вполне закономерно. Скорее всего они просто несколько опередили события. Рано или поздно, но это пришлось бы сделать нам... В какой-то мере русские свершили благое дело, пристрелив его потому, что негодяям верить нельзя... Я хочу, чтобы вы поняли - у вас два варианта. Первый: вы отказываетесь от сотрудничества и уже завтра получаете назначение командиром роты на фронт. И второй: вы принимаете наше предложение и работаете в разведке. Тем более, что вы это уже делали со своими авиаторами. Поймите, Генрих, помимо явной войны с пушками, солдатами, окопами идет еще и тайная война, которая по ожесточенности не уступает первой. Разве не долг каждого честного немца служить Фатерлянду? На том месте, где он может принести наибольшую пользу. Вы в училище изучали историю. Скажите мне, пожалуйста, могли бы наши генералы так быстро победить лягушатников и промаршировать по Парижу, если бы не разведка Вилли Штибера, которая могла сообщить все вплоть до того, какой кофе заваривают на завтрак солдаты противника. Кстати, во время русско-японской войны эту функцию выполняли самураи древних родов, а иные - в генеральском звании, отнюдь не считая это занятие недостойным.

В Порт-Артуре, например, подрядчиком по очистке нечистот был помощник начальника штаба осадной 3-й японской армии. Частые свободные поездки по городу "китайца", обычно сидевшего на ассенизационной бочке, оказались чрезвычайно полезными для командующего осадной армией генерала Маресукэ Ноги...

Подумайте о нашем предложении. Хотя, я по вашим глазам вижу, что вы почти согласились. Завтра в девять часов в гостиницу за вами зайдет вот этот молодой человек, - "клерк" кивает на соседний столик. - Он сопроводит вас для дальнейшей беседы... Кстати, может быть, говорю это преждевременно, но я привык доверять интуиции. Вы ведь жаждете реванша с тем лейтенантом Гуровым? Поиск его и будет вашим первым заданием... И дружеский совет, гауптман: не злоупотребляйте коньяком. Спиртное вредно пилоту, а Вам, возможно, еще придется летать и не мало...

*

Нервное напряжение, в котором оба доктора находились последние часы, сменилось закономерной апатией. Практически весь путь домой они продремали под негромкий мерный цокот копыт, а уж добравшись до обволакивающей неги диванов, отдали достойную дань объятиям Морфея. Тем более, что домработница ещё накануне была награждена внеплановым выходным, и друзья были избавлены и от сердобольных охов и ахов, и от допроса с пристрастием на правах домоправительницы со стажем. Проснулись они почти одновременно благодаря бодрящей свежести, которая являлась следствием непротопленной печи, и от смутной мысли о некоем обязательстве, выданным на сей вечер. Часы неспешно с достоинством отбили шесть ударов, и одновременно с последним раздался звонок в дверь.

"Ротмистр!!!!" - именно эта мысль в сочетании с некими, не совсем лицеприятными комментариями по поводу собственной забывчивости, пронзила мозги обоих эскулапов и подстегнула к немедленному действию.

Михаил Николаевич, словно перейдя в славное пролетарское сословие истопников, лихорадочно пытался реанимировать печь, а Бартонд, натянув тужурку на мятую рубашку, с красными от смущения щеками направился к двери.

Надо отдать должное ротмистру, едва зайдя в комнату, он мгновенно оценил несколько натянутую атмосферу и с ловкостью профессионального психолога мгновенно её разрядил.

- Михаил Николаевич, позвольте Вам помочь. Разжигать печь, - это моё любимое занятие ещё с детства. Помнится маменька, наказывая за шалости меня или младшую сестру, лишала кого-то из нас этого почетного права.

Мягко, но настойчиво он оттеснил доктора от "заупрямившейся" печки, он как-то по-особому переложил поленца, щелкнул зажигалкой, и через несколько минут языки огня заплясали, словно подразнивая неудавшегося Прометея.

Повернувшись к Михаилу Николаевичу, ротмистр поразил доктора выражением лица. Оно было по-детски беззащитным, в уголках глаз что-то блестело. Желая проверить неожиданно пронзившую его мысль, доктор спросил:

- А Ваша сестра, она, скорее всего уже замужем и вероятно сама учит детей этому хитрому искусству?

- ... Увы, нет. Она, а точнее они.... В общем, пока я рубился с японцами... Революция, бунты. Дома сгорали порой не пустые... Собственно, поэтому я и перешел в корпус, и буду служить и драться пока.... Пока не воздастся по грехам их... Но, полноте, господа, довольно о прошлом.

В комнате между тем стало теплее, и Петр Всеславович, с разрешения хозяина, расстегнул пиджак и снял галстук.

- Николай Петрович, прошу меня простить, но я позволил себе прийти не с пустыми руками. Из небольшой плетеной корзины с крышкой ротмистр извлек пару бутылок "Ай-Даниль" Пино Гри, пакет с фруктовыми пирогами и сыром. Хозяину ничего не оставалось, как мысленно проклиная несвойственную ему забывчивость, направится к буфету за необходимой сервировкой. По предложению ротмистра кресла были передвинуты поближе к печке, на невысоком столике возле блюда с пирогами и сыром в отсветах огня темно-янтарным цветом переливалось вино в хрустальных бокалах, тонкий аромат айвы, гречишного меда и пряной гвоздики радовал обоняние.

- Вы, помните господа, эти слова Пушкина, - нарушил затянувшиеся молчание ротмистр. -

"Я люблю вечерний пир,

Где веселье председатель,

А свобода, мой кумир,

За столом законодатель..."

Еще будучи юнкерами, мы с друзьями любили их напевать на манер гусарского романса, вот так же возле огня...

"Где до утра слово пей!

Заглушает крики песен,

Где просторен круг гостей,

А кружок бутылок тесен".

Но я обещал кое-что рассказать и поэтому не смею долго испытывать Ваше терпение. - Ротмистр сделал небольшой глоток вина. - Замечательный букет, 1880 год. Он для меня символичен тем, что спустя несколько месяцев был подло убит Государь-Освободитель Александр Николаевич, и на его тризне родилась Священная дружина. По Вашим лицам, господа, я вижу, что это название Вам мало что говорит. А вот мой отец, служивший под началом генерала Фадеева, успел мне многое поведать об этих замечательных людях и о той святой цели, которой они служили. Увы, это движение, поставившее перед собой задачу борьбы с революционным террором, была распущено крепко державшим штурвал Руси императором Александром III.

Теперь на престоле Николай Александрович, а у гидры террора, подобно ее мифической тезке выросли новые, еще более ядовитые и смертоносные головы. И, боюсь, что обладай Император даже силой Геракла, ему не одолеть ее в одиночку. Тем более, что он, увы, он не может похвастаться теми талантами, которые были у его венценосного прадеда и отца - Николая Павловича и Александра Александровича. Эти люди сумели победить самого страшного врага - внутреннего, обуздать придворную камарилью, всех этих Романовых в энном колене, уверовавшим, что кровь далекого общего предка, дает им индульгенцию от всего и право на всё. Тем более, что зачастую они являются ярыми германо- или англофилами. Последнее, пожалуй, страшнее всего.

- Простите, Петр Всеславович, но англичане же - наши друзья и союзники, и мы вместе противостоим тевтонам, - возразил Бартонд.

- Ах, доктор, доктор, - укоризненно покачал головой ротмистр.- Запамятовали Вы, что писал Александр Сергеевич:

"Врагов имеет в мире всяк,

Но от друзей спаси нас, боже!"

Мне гораздо менее отвратительны тевтоны, хотя бы тем, что они не скрывают своей враждебности, а островитяне.... Если вспомнить историю всех российских смут, то практически везде найдутся ниточки, тянущиеся на Остров. Для этих джентльменов мы все, от последнего трубочиста и до академика, или генерала - не люди, а дикари, которые имеют наглость жить в такой богатой стране. Мой дед бился с горцами на Кавказе, отец сражался в Средней Азии, и везде были английские деньги, английское оружие, английские инструкторы. Да и за японцами маячил Сити и Роял Неви. Где и на чьи деньги печатал свои издания господин Герцен? Кто стоял за декабристами, в планах которых было убийство всей правящей царской семьи? С легкой руки Пушкина мы привыкли идеализировать этих господ. Да простят меня боги Парнаса, но:

И так, декабрь, Сенатский плац

На нем - квадратом батальоны.

В гимназии учили нас:

Что поднялись они в ответ на стоны,

На стоны угнетенных крепостных,

В ярмо закованных кровавым Николаем.

Но так ли уж чисты деянья их?

А может, мы не все об этом знаем?..."

Время бежало незаметно. Оба доктора заворожено слушали ротмистра, который периодически подкладывая полешки в печь, говорил, говорил, говорил... Это был непохожий ни на что монолог, лишь изредка перебиваемый вопросом или возгласом несогласия. Впрочем, с каждым сказанным словом, этих возгласов становилось все меньше. В этой лекции, а скорее - исповеди, перемешались и дела давно минувших дней и то, о чем писали совсем недавно газеты, или перешептывались обыватели. Многовековая ложь: от кровавого маньяка на троне и убийцы собственного сына, до пригревших Герцена и поздних марксистов английских банкиров, до сих пор щедро отпускающих фунты на развал России. Все то, что сделало британское адмиралтейство, дабы поспособствовать прорыву Гебена и Бреслау в Черное море, поближе к российским рубежам, нанеся этим сильнейший удар по ее торговле.

- Все, что Россия покупает за золото у так называемых "союзников", друзья мои, все к чему имели отношения британцы, оказывается никуда не годным, - с горечью продолжил ротмистр, - к нам относятся так, как, будто мы попрошайки, стоящие с протянутой рукой. Условия зачастую кабальные, или просто унизительные. И это не моё мнение, а заключение профессора Бахметьева. Борис Александрович считает, что это не ошибки или разгильдяйство, а целенаправленная подрывная деятельность, направленная на ослабление Российской Империи и уничтожение её армии.

Видимо высказав наболевшие, ротмистр замолчал и несколько минут просто смотрел на огонь. Николай Петрович никогда не отличавшийся флегматичностью, прервал затянувшуюся паузу извечным русским вопросом, но прозвучавшим как вскрик:

- Петр Всеславович, так что же делать?! Нельзя же просто сидеть и ждать неизбежного? Или все-таки можно с этим бороться?

- Это зависит от того, какую цель Вы перед собой ставите. - Усмехнулся ротмистр. - На это вопрос в разное время пытались давать ответ и известный Вам господин Чернышевский, да и более знакомый нам "товарищ" Ульянов. Надеюсь, что всем здесь присутствующим не по пути с этими оракулами? Нет? Отлично. Тогда нам предстоит тяжелая, опасная и, скажу сразу, неблагодарная работа. Представьте себе, что чистящий Авгиевы конюшни Геракл был бы вынужден отбиваться одновременно от Стимфальских птиц и Эриманфского вепря... Но Вы господа, уже вступили на этот путь. Ваша отповедь, Михаил Николаевич, данная на съезде противникам России, - это Ваш первый выстрел по врагу. Но в одиночку невозможно победить...

Есть патриоты, господа, начавшие возрождение Священной дружины и Ваш покорный слуга имеет честь в ней состоять. Только мы не должны повторять ошибок прошлого. В этой когорте должны быть лучшие сыны Отечества невзирая на сословную принадлежность, возраст и вероисповедание. Мы должны подняться над предубеждениями, вернуться к тем основам, на которых Минин и Пожарский возрождали Россию. И я рад, господа, что могу сообщить Вам, что академик Павлов - один из нас. Но мы не должны стать некой сектой, этаким орденом иезуитов на российский манер. Иван Петрович как-то сказал, что мы должны сохранить холодные головы, горячие сердца и чистые руки. Я не знаю, кому принадлежат эти слова, но именно так действовал генерал Бенкендорф, чей портрет висит в моем кабинете. Александр Христофорович, всю жизнь хранил чистый платок, подаренный ему Императором Николаем I со словами: ""Вот тебе все инструкции. Чем более отрешь слез этим платком, тем вернее будешь служить моим целям!". У каждого из нас, кто хочет принести реальную помощь стране, должен быть такой "платок"...

Настенные часы, купленные, наверное, еще отцом Николая Петровича, начали отбивать очередной час. И с каждым ударом становилось понятно, что сегодняшний вечер близится к завершению.

- Благодарю покорно, господа, за приятно проведенный вечер. - Ротмистр тоже это понял. - Прошу извинить, время уже позднее, вынужден откланяться.

- Петр Всеславович, Бога ради, останьтесь! Мы ведь только начали беседу. Да и Михаил Николаевич только на два дня сумел вырваться! - Было заметно, что Бартонду до смерти не хотелось отпускать гостя.

- Прошу еще раз простить, время уже позднее, сегодняшний день и так преподнес Вам слишком много впечатлений. Если же захотите продолжить разговор, послезавтра вечером я Вас навещу. Честь имею, господа!..

После ухода ротмистра два доктора еще долго обсуждали рассказанное гостем и строили различные версии того, что произойдет, или может произойти в ближайшем будущем и с ними, и с Империей в целом.

Утром Михаил Николаевич прибыл в Московское управление РОККа, чтобы сдать документы по госпиталю и получить новое назначение. Молодой чиновник, принимавший бумаги, остановился взглядом на фамилии доктора, потом сверился с каким-то списком, лежавшим на столе, после чего произнес:

- Вам, милостивый государь, для получения новой вакансии придется обождать пару дней. Да, для Вас тут оставлено письмо, будьте любезны забрать.

Доктор с недоумением посмотрел на конверт, и не найдя подписи отправителя, вскрыл его и достал небольшой листок бумаги, на котором было написано торопливым почерком: "Уважаемый Михаил Николаевич! Не откажите в любезности еще раз побеседовать со мной и Петром Всеславовичем! Павлов".

***

Прошло еще несколько дней. Сотня, точнее, теперь уже рота потихоньку втянулась в занятия и тренировки. Поначалу было еще много вопросов, и главным из них был: "Зачем столько бегать?" Пришлось объяснить, что мы этим заменяем строевую подготовку, а если кому не нравится, можно быстро перевестись в любую пехотную роту. Желающих задавать вопросы больше не нашлось. Также, как и соединять приятное с полезным после одной "образцово-показательной экзекуции". Трое погранцов втихаря решили вечерком отметить знаменательное событие и нашли способ добыть "огненной воды" непонятного происхождения. Да еще и подкатиться к рядовому Ганне с непристойным предложением - найти какую-нибудь закусь. Девица-красавица, естественно, послала их по общеизвестному маршруту, а Федор, "случайно" оказавшийся рядом сначала хотел каждому из них что-нибудь сломать, потом одумался (вот что воинская дисциплина с человеком делает!) и пошел посоветоваться с командованием. Которое нашел в лице Михалыча по причине моего с Сергеем Дмитриевичем убытия к тыловикам решать насущные и иногда весьма болезненные для них вопросы. Вахмистр, не долго думая, нажал на клавишу "Пауза" и запер бутылку и ее обладателей в соседних кладовках, против чего фельдфебель Остапец и унтеры-погранцы были абсолютно не против. До прибытия командира.

Ну, а по прибытии меня чуть ли не хором "обрадовали" этим известием и с интересом стали смотреть, как будет свершаться правосудие. Приговор был скорым, но справедливым. С моей точки зрения. Предупреждал же всех, что спиртосодержащие жидкости будут доступны либо в качестве анестезии, либо по оч-чень важным поводам. Типа награждения орденом, присвоения звания, или еще какого-нибудь знаменательного события. Поэтому вместо личного времени рота построилась перед казармой, с любопытством глядя на "злодеев" и стоящую перед ними скамью, застланную скатеркой. На импровизированном столе красовалась роковая бутыль и прикрытая полотенцем тарелка с тремя сухарями и кружками. Народ ждал торжественного уничтожения "проклятой", и их ожидания сбылись, но немного нестандартным способом. После пламенной, но короткой лекции о вреде зеленого змия прозвучал приказ открыть, налить, выпить, закусить... и выйти на исходную для марш-броска. Я с Егоркой составили им почетный эскорт. Ну там, вздбодрить, указать правильное направление... Виновники пробежали полторы версты, пока не выплюнули из себя все выпитое и съеденное. Возвращаться пришлось тем же способом для закрепления условного рефлекса "Будем пить - будем бегать". А мне на будущее - поразмышлять о том, что рыба гниет с головы. Хоть и чистят ее с хвоста. Пока, вроде бы, не отличался тягой к спиртному, но надо себя контролировать. Чтобы пример командира всегда был перед глазами. Желательно со зверским оскалом и в кошмарных снах.

А еще вспомнилась мысль, давно забытая в текучке дел. Когда-то ведь хотел в личное время устроить вечернюю школу. Вот и надо этим озаботиться. И других озаботить. Поэтому после роспуска строя подзываем для разговора наших вольноопределяющихся:

- Так, господа студиозусы. Вам будет особое задание, с которым Вы, я надеюсь, блестяще справитесь. Как посмотрите на то, чтобы в личное время поработать учителями?

- А кого и чему учить прикажете? - интересуется Вадим Федоров, один из студентов-горняков.

- Писать, читать и считать. Многие в роте неграмотны. Поспрашивайте, поговорите, подумайте - что для учебы будет нужно и в каком количестве, потом скажете мне. Два дня хватит?

- А если они не захотят? Или стесняться будут? - это уже второй будущий горный инженер, Илья Буртасов, деловито спрашивает.

- Стесняться тут нечего, а кто не захочет учиться, будет... Что?

- Бегать?..

Приятно иметь дело с умными людьми...

Через день назначенные "педагоги" доложили, что для моей затеи нужно как минимум шестьдесят восемь тетрадей, столько же карандашей и хотя бы два десятка букварей. А также что-нибудь напоминающее классную доску и мел, чтобы писать на ней. Впрочем, с последней вопрос решился просто. Егорка, которому всегда до всего есть дело, притащил откуда-то лист кровельного железа, выкрашенный в черный цвет. И заверил отца-командира, что имущество ничейное, хозяин не объявится, а если и нарисуется, то он, Егорка, с ним на раз договорится. Остальное доставать надо будет самому. Интересно, сейчас кто-нибудь благотворительностью занимается в прифронтовой полосе? Надо будет поинтересоваться у капитана Бойко.

Назавтра такой случай представился, правда, перед достаточно напряженным разговором на совсем другую тему. К шести вечера прибыл на становящиеся традиционными "посиделки" в штабе. Валерий Антонович уже был на месте, а вот Анатоль задерживался. Пользуясь случаем, озадачил любимое начальство проблемой организации ликбеза, и получил полное одобрение затеи и очередное доказательство того, что инициатива в армии наказуема исполнением этой инициативы. Пока придумывали где взять требуемое, после аккуратного стука в дверь появился старый знакомый, отец Александр. С ходу уловив смысл разговора, похвалил господ офицеров за заботу о нижних чинах и заявил, что, скорее всего, сможет поспособствовать решению проблемы. Потому, как церковно-приходская школа закрылась из-за нехватки детей, которые вместе с родителями уезжали подальше от войны. И не далее, как в воскресение привезет все, что сможет найти. А заодно с новой паствой познакомится и старую поокормляет. Потом, хитро посмотрев на меня, поинтересовался у господина капитана помогла ли ему святая вода, которую тот испрашивал для одного очень важного дела. Валерий Антонович, как мне показалось, несколько смутился, но потом ответил, что водичка была использована по назначению и разрешила некоторые его сомнения. Обратившись ко мне, сказал, что в воскресение приедет "в гости" вместе со священником и, скорее всего, мне придется повторить монолог, который был на днях в присутствии Анатоля. Блин, да что же это такое?! Мне проще теперь повесить на шею табличку "Попаданец из будущего. Часы приема не ограничены"!.. На мой недоуменный взгляд сделал знак, мол, потом все объясню и перевел разговор на другие важные для батюшки дела. Решив все вопросы, священник откланялся и ушел, столкнувшись в дверях с Дольским, летевшим как на пожар.

- Виноват, господин капитан, боялся опоздать. Докладываю: объехал все места, которые были назначены. Положение аховое. Оружия не хватает, в одном полку винтовка аж на троих солдат. Патронов тоже мало. "Языки", которых приволокли охотники, показывают, что германское командование накапливает и перегруппировывает свои войска. По слухам - в северном направлении.

- Спасибо, Анатоль, хотя сведения ты привез и неважнецкие. Но я собрал Вас, господа, для другого... Есть очень серьезный разговор. Дело в том, что мне кажется несколько преступным, зная о том, что рассказал Денис Анатольевич, сидеть, сложа руки. Я сейчас попытаюсь обрисовать ту картину, которая сложилась в моей голове... Положение в армии не ахти. Убыль кадровых офицеров составляет сейчас около шестидесяти процентов, недостаток восполняется за счет прапорщиков военного времени. Добро, если из толковых унтеров, а ведь многие - из студентов, которые, не в обиду господину подпоручику, почти ничего не умеют, да и не хотят уметь. Единственное, чему выучились - в лобовую на пулеметы - "За Веру, Царя и Отечество". Зато в голове - куча либеральных идей. Дисциплины никакой. Пополнение приходит на фронт мало того, что необученным, даже не переодетым в форму. Вооружения и провианта не хватает. Более того, как генштабист скажу Вам, что наши генералы тоже воевать не способны за очень редким исключением. Прорыв германцев на Юго-Западном фронте заставляет и нас отступать. Но эвакуировать какие-то статуи и картины из Варшавы и оставлять на произвол судьбы все арсеналы и магазины Новогеоргиевска - это верх безрассудства. Причем, Высочайше утвержденный Верховным. Да и вывезти имущество теперь невозможно. Все дороги забиты беженцами, выгоняемыми из домов опять-таки по приказу Великого Князя. Создается даже впечатление, что все это делается нарочно, чтобы вызвать недовольство в народе. И, сыграв на этом, прийти к власти, сменив Императора.

- Валерий Антонович, а что могут сделать в этой ситуации трое обер-офицеров? - Дольский вопросительно смотрит на начальника. - Вариант со Ставкой мы обговорили. Кстати, Денис, как к этому отнеслись твои казаки?

- Нормально отнеслись. Собрал свою первую группу, да и поговорили. Объяснил им ситуацию, сказал, что Великий Князь, возможно, захочет сам сесть на трон вместо Императора. Спросил, могу ли в этом деле на них рассчитывать. Мои "ближники" сказали, что лично на них - да, а с остальными казаками они тихонько переговорят.

Между прочим, все остальные бойцы прекрасно видят тот бардак, про который сейчас Валерий Антонович рассказывал. И уже задаются вопросом - кто в этом виноват. Погранцы рассказывали, что в крепости к ним уже агитаторы какие-то подкатывали с листовками, мол, война нужна только буржуям, чтобы деньжищи лопатой загребать.

- И что они сделали? - Анатоль заинтересовался. - Дали по шее и отправили восвояси?

- Нет, скрутили и сдали жандармам. У тех агитаторов блокнотик нашелся, где подходы к фортам нарисованы были.

*

- Так, господа офицеры, мы немного уходим от темы разговора. Приезд Императора в Ставку - частный случай, а я хочу поговорить с Вами о другом... В 1881-м году, после убийства народовольцами императора Александра II, была создана тайное общество, целью которого являлась охрана царя и противодействие революционному террору. Об этом мало кто знал, а сейчас помнят еще меньше. Называлось - "Священная дружина", в него входили определенные персоны Высшего cdtnf, как статские, так и военные, дворянство. Мне об этом рассказывал отец после русско-японской войны, потому как был некоторым образом причастен к этой организации. Позже она была распущена... Сейчас ситуация складывается намного хуже. И на аристократию надежды очень мало. Поэтому я и предлагаю попытаться создать нечто подобное, но с опорой на офицерский корпус, во всяком случае, на тех его представителей, которым небезразлична судьба страны. Мне приходится регулярно общаться с офицерами как в нашей армии, так и в масштабах фронта, поэтому знаю настроение многих батальонных и даже полковых командиров. Они все недовольны существующим положением вещей. И отношением к себе и своим подразделениям со стороны генералов, и тем, как последние планируют и руководят боевыми действиями.

- Валерий Антонович, я полностью с Вами согласен, но нам не грозит встреча по этому поводу с господами в голубых мундирах? Вы же прекрасно знаете, что офицерам запрещено заниматься политикой. Разжалуют в солдаты, сошлют в окопы, - и все.

- Встреча с ними, Анатоль, будет и не одна. Но не так, как ты себе это представляешь. С коллегами из контрразведки я тоже давненько общаюсь, у многих - схожие настроения, тем более, что информацию они имеют более подробную. Что, однако, не отменяет конспирации. Поэтому мы сейчас сделаем вот что. - Валерий Антонович открывает ящик стола и извлекает на свет Божий бутылку коньяка. - Присаживайтесь поближе, господа, разрешаю курить. Анатоль, достань рюмки и разливай ... Так вот, у меня на примете уже есть трое офицеров, с которыми можно провести предварительные беседы.

- Ну, хорошо, нам удастся создать подобную дружину. Но в ней практически все будут военными. Цель создания - в чем она заключается? - Не унимался Дольский. - Выиграть войну и после этого дублировать Охранное отделение?.. Или что-то еще?

- Валерий Антонович, а ведь Анатоль прав. Мы еще не определили четкие цели, средства для их достижения... И, возможно, то, что я сейчас скажу, будет для Вас неожиданным... - Закуриваю, чтобы оттянуть время, уж больно шоковую информацию надо преподнести. - Скажите мне, господа, как Вы мыслите себе будущую Россию? Я не против монархии, но какой она должна быть?..

И - тишина. Почти мертвая...

- Объяснитесь, Денис Анатольевич! - Капитан Бойко пристально смотрит на меня. - Что Вы имеете в виду?

- Валерий Антонович, я просто хотел узнать Ваше мнение о государственном устройстве в будущем. Из своей истории я знаю, что основной причиной революции было недовольство царской властью со стороны всех слоев общества. Что многие хотели бы ограничить самодержавную власть, заменить ее на конституционную монархию, а то - и на республику. Вот и хочу узнать, что Вы думаете об этом.

- В начале своего царствования император Александр III подтвердил три принципа построения российского общества, определенные еще в 1832-м году Николаем I: самодержавие, православие, народность. Я считаю, что для России это - вполне подходящий вариант. А Ваше мнение?

- Насколько я знаю, Александр III держал твердой рукой и страну, и всю Великокняжескую... свиту. Ныне здравствующий Император этого сделать не может в силу ряда обстоятельств. А что делают мыши, когда кот спит?.. Особенно, если до них правосудию очень трудно дотянуться. Я хочу сказать, что есть несколько условий, при которых возможно дальнейшее развитие страны с сохранением монархии.

- Так все-таки - монархия, а не республика? Отчего же, можете объяснить?

- Могу. При республиканском строе к власти приходит политик, выбранный на недолгое время, - максимум пять лет. То есть, партия, находящаяся у руля, гарантированно может выполнить программу, разработанную на этот недолгий срок. А учитывая "честность" большинства современных политиков, их действия будут направлены на обогащение себя любимых. Потом к власти придет другой лидер, другая партия, и процесс управления страной, то есть набивания собственных карманов, начнется по новой, а все огрехи будут сваливаться на предшественника. В своем времени я на это успел насмотреться, да и пример Северо-Американских Соединенных Штатов у всех нас перед глазами. Республиканцы и демократы сменяют друг друга с завидной периодичностью, а все идет так, как надо всяким банкам и трестам.

Так вот, чтобы сохранить власть, Царь должен объявить о национализации всей земли и бесплатной раздаче ее крестьянам. С учетом их заслуг в войне, то есть, лучшую землю должны получить те, кто проливал кровь на фронте, или семья погибшего воина...

- Подожди, Денис, ты хоть представляешь сколько крупных землевладельцев в России? Ты думаешь, они обрадуются? - Дольский следует моему примеру и тоже закуривает.

- Анатоль, пойми! Один из основных лозунгов революции был "Землю - крестьянам!". Если это сделать сверху, то крестьянство будет за царя, а не за революционеров. А вообще, скажи мне, почему основная часть населения империи живет в беспросветной нищете, деградирует и спивается от безысходности? При этом еще обязана кормить остальных, которые их и за людей не считают? И потом, кого проще прижать к ногтю - миллионы озлобленных крестьян, или несколько пусть даже десятков тысяч помещиков и землевладельцев. Тем более, что им будет предложена определенная денежная компенсация, правда, растянутая лет на двадцать-тридцать.

- Да, Денис Анатольевич, удивили Вы меня, - Валерий Антонович, до сих пор внимательно слушавший нашу с Дольским перепалку, решил вступить в разговор. - Не скажу сразу, что я - за, но доводы заслуживают внимания. Чем еще удивите?

- Еще - смягчение отношений между сословиями, национализация стратегических отраслей промышленности, улучшение условий жизни и труда рабочих, в том числе и жестко установленная законом продолжительность рабочего дня, всеобщее образование, бесплатная медицина. Это так, навскидку.

- Ты хочешь уравнять в правах дворянина, купчину и крестьянина?! Ты представляешь, какой поднимется вой?

- Анатоль, скажи, пожалуйста, что дает тебе твое потомственное дворянство? Изжившие себя надуманные привилегии? Тебе это нужно?.. Тем более, что отменять ничего не надо, просто границы между сословиями сделать более прозрачными. Вспомни Петра I: "За ум графами жаловать буду!" Возьми, например, Демидовых. Да и Светлейший князь Александр Данилович Меньшиков свою карьеру начинал с пирогов. Дворянство должно служить стране. Не за страх, а за совесть. Как самураи в Японии...

- Хорошо. Тем более, что на войне пуля одинакова и для крестьянина, и для дворянина... А почему у тебя рюмка полная? Манкируешь?

- Нет, с позавчерашнего дня в роте - сухой закон. Для всех.

- Почему же, Денис Анатольевич? - Господин капитан с интересом смотрит на меня, ожидая ответа. Рассказываю историю трех незадачливых погранцов - пьяниц. Дольский ржет, а Валерий Антонович высказывает то ли похвалу, то ли осуждение:

- Вот вечно Вы, Денис Анатольевич, оригинальничаете. Они же теперь или пить разучатся, или бегать будут быстрее командира... Ну да шутки - в сторону. Вы назвали ряд преобразований в стране и обществе. А какими силами собираетесь это делать? Ваши слова достаточно близки к программе кадетов, но примут ли они нашу сторону? Тем более, что Ваши идеи гораздо радикальней. А они ведь сами рвутся к власти. И не они одни.

- Валерий Антонович, вопрос должен стоять по-другому - примем ли мы их в свои ряды? В моей истории было несколько случаев, когда военные брали власть в стране. Про младотурков Вы и сами знаете. А вот в Испании в начале тридцатых была революция, которая уничтожила монархию. Республиканцы разных партийных принадлежностей не могли выработать единой политики и грызлись между собой. А попутно отрывались на крестьянах. Представьте себе запрет на свободную торговлю продуктами в аграрной стране. Они же потом начали политические репрессии. А в 1936-м году восстали военные во главе с генералом Франко. И до 1939-го была гражданская война, которую армия, естественно, выиграла. Генерал стал диктатором, но сразу заявил, что передаст власть над страной наследному принцу Хуану-Карлосу, но только когда положение в стране это позволит. Что впоследствии и сделал, но сначала хитро обошел Вторую мировую войну, потом провел индустриализацию, - в общем, вывел Испанию из отсталых аграрных стран в развитые индустриальные. Националистической партии оставил только социальную направленность, тесно сотрудничал с религиозной организацией "Опус Деи"...

- Вот, мы и переходим к следующему принципу - православию. - Капитан задумчиво смотрит на мою полную рюмку, потом кивает Анатолю, чтобы налил себе и ему. - Что Вы думаете по этому вопросу, господин реформатор? Скажу сразу, я - человек верующий, и отказываться от Бога не собираюсь. Кстати, после нашего первого разговора задался вопросом: Не являлась ли именно религия той связующей силой, что подняла весь русский народ на войну с Бонапартом? Ведь он, вроде, обещал крестьян освободить от крепостничества. И ведь не помогло... Так что же делать с Церковью?

- Ну, во всяком случае, устраивать склады и клубы в церквях и взрывать Храм Христа-Спасителя по примеру большевиков нет необходимости. Но церковники сами же себя компроментируют в глазах народа. Вспомните того же попа, который на воскресные службы к нам приезжал до отца Александра...

- А сам отец Александр? Он для Вас - авторитет? - Валерий Антонович хитро смотрит на меня и неторопливо затягивается папиросой. - Он отличается от того попа?.. Молчите?.. Вот я Вас и поймал! Вы, Денис Анатольевич, родились и выросли в атеистическом обществе, и Вам не понять чувства верующего человека. Не почувствовать до глубины души того... окрыления, что ли, той возвышенности, возникающих от перезвона колоколов, от пения церковного хора... Что-то я расфилософствовался... Так что же делать с религией?

- Не знаю, Валерий Антонович... Сейчас не могу ничего сказать...

- Вот поэтому Вам и надо побеседовать с отцом Александром. И открыться ему. Если я не ошибаюсь, то он может стать нашим союзником. Могущественным, верным, незаменимым в своей области. Не бойтесь, святой водой он Вас окроплять не будет... Я уже это сделал. В первый разговор, когда стакан подавал... Поговорите с ним. Может быть, он ответит на некоторые вопросы... Так, возвращаемся к нашей беседе. Нужно обговорить наши действия. Я хочу предложить Вам, Денис Анатольевич, вспомнить все, что знаете о тактике ведения боевых действий в будущем.

- Валерий Антонович, у меня же специальность другая была, я тактику знаю на уровне взвода, не более того.

- Вот именно поэтому я и хочу предложить поработать вместе с поручиком Дольским. Он - кадровый офицер, училище окончил по первому разряду. Думаю, что разберетесь. Потому, как он вскоре примет под команду полуэскадрон... Не смотри так удивленно, Анатоль! Который будет дислоцироваться вместе с Вашей ротой, господин подпоручик. Вы будете, как и прежде, заниматься диверсионной деятельностью, а господин поручик будет готовить штурмовые группы. Кажется, Вы их так называли? В штабе фронта уже в полный голос болтают о создании партизанских отрядов по примеру Отечественной войны 1812-го года. Поэтому наш Командующий решил выделить для этого в дополнение к роте драгунский полуэскадрон под команду опытного офицера. Я же займусь поиском новых кандидатур и попытаюсь поработать с контрразведчиками...

И еще, Денис Анатольевич, я понимаю, что это будет трудно, но необходимо Ваших казаков хотя бы раз в два-три дня отправлять в разведку. На передовой охотники таскают только тех, кто им в окопах попадется, а нам желательно иметь информацию о том, что творится верст за десять от линии фронта. Иной интендант может дать информации больше, чем штабист.

- Валерий Антонович, я буду отправлять по две группы одновременно в разные места. В задачах только разведка, или разрешается немного пошалить?

- Главная задача, - да, разведка. Кто, куда, откуда. Хотя, если германцы не досчитаются пары-тройки обозов, возражать не стану. А Вы, как я посмотрю, что-то опять задумали?

- Хочу с казаками отправлять по несколько наиболее подготовленных погранцов. Во-первых, пускай набираются опыта, а во-вторых, в роте уже недовольное бурчание идет, мол, сидим без дела и без оружия. В крепости отобрали у всех винтовки, дали взамен несколько берданок, - и воюй, как хочешь. На складах оружия нет и, наверное, еще долго не будет. Пять карабинов из загашника сейчас используем для огневой подготовки. Вот поэтому будем устраивать своеобразный экзамен огнем и кровью. Каждый новичок своего ганса грохнет, винтовку с патронами заберет. И нам хорошо, и германцам - не очень. Потом сможет честно сказать: убил немца, забрал оружие, готов воевать дальше.

- Нет, ну это уже какой-то кровожадный янычар или башибузук получается! Денис, ты моим драгунам тевтонов немножко оставь, а то ведь обидятся. - Анатолю идея пришлась по душе. - Я их с твоими отправлять буду. А то все себе, да себе. Прям, купчина какой-то жадный.

- А вот и не получится, господин поручик! Старший начальник что сказал? Твоя задача - штурмовые группы. Для взлома укрепленной обороны противника. Вот там и резвитесь. И не надо нам конкурентов!

- Вы, Денис Анатольевич, прям-таки каким-то коммерсантом стали. Первый раз сталкиваюсь с тем, чтобы германцев рассматривали не как врага, а как добычу. - Капитан смеется вместе с нами. - Осталось еще расценки установить: сколько рядовой стоит, сколько - фельфебель, сколько - офицер. Мы же с Вами не на Диком Западе в ковбоев играем, за индейцами охотимся.

- Если серьезно, Валерий Антонович, то война у нас какая-то обезличенная. Все - на фронте, с оружием, все воюют. Но никто, за редким исключением, не может сказать - сколько колбасников он положил. А я хочу, чтобы каждый мой солдат смог потом сказать своим родным и односельчанам: "Был на войне, убил столько-то германцев, вот поэтому они и лежат сейчас тихонько под землей, а не топчут нашу землю и не сжигают наши дома!"

- Так, господа офицеры! Время идет, так что заканчиваем разговор, и - за дела!..

- Валерий Антонович, я тут вот еще о чем подумал... Наше отступление очень пагубно сказывается на настроении солдат, да и офицеров чаша сия не миновала.

- Есть какие-то предложения, Денис Анатольевич?

- Наступление германцев можно придерживать точечными болезненными для них уколами. Тогда и солдаты будут видеть не только драп, а, следовательно, и настрой не будет таким пессимистичным. И еще, этим моментом обязательно воспользуются всякие агитаторы от эсеров, социал-демократов и прочей революционно настроенной публики. Нужно как-то организовывать контрпропаганду, да и саму агитацию поприжать.

- Хорошо, попытаюсь выяснить этот вопрос у наших коллег из контрразведки. Но сомневаюсь, что они смогут сказать что-нибудь полезное...

* * *

В воскресение к нам пожаловали "гости" в лице капитана Бойко и отца Александра, который, как и обещал, привез буквари и тетрадки с карандашами. Хватило этого богатства не на всех, около десятка бойцов остались обделенными, но дело все-таки сдвинулось с мертвой точки. И не только в этой области. Вчера после обеда вернулась первая разведгруппа с новичками. Командовал ей, естественно, Михалыч, с которым перед выходом был проведен подробный инструктаж на тему "Как и рыбку съесть, и косточкой не подавиться". В смысле - провести разведку и обкатать стажеров в деле. Вахмистру удалось и одно, и другое. Сначала погранцы ночью вырезали часовых с обоих сторон моста через какую-то речушку, естественно, с подстраховкой казаков, потом вся честная компания, натаскав на деревянный настил каких-то дровишек и перенеся туда же ближайшую скирду сена, стала баловаться спичками. Деревянный мостик, не выдержав подобного издевательства, загорелся как пионерский костер. Все это время мои орлы сидели в засаде на случай если кто-нибудь из гансов задумает испортить им праздник. Таких нашлось немного - парный патруль, посланный от расположившейся в деревеньке пехотной роты. Полюбовавшись разгорающимся пожаром, они улеглись рядышком с часовыми, а все погранцы обзавелись личным оружием. После чего группа затеяла марш-бросок подальше от полыхающего вовсю моста и поднятых по тревоге немцев, которые с радостными воплями "Алярм!" уже неслись на бесплатное шоу. Тут-то, по словам Михалыча, и пропали последние сомнения насчет полезности забегов на длинные дистанции с полной выкладкой.

Весь день после этого бойцы отсиживались в лесочке, перемежая отдых с наблюдением за дорогой и охраной лагеря. А поздно вечером "романтики с большой дороги" с блокнотом, полным данных о германских перевозках к фронту и обратно, двинулись домой. Попутно разорив пару обозных двуколок, застрявших на дороге из-за поломки и подвернувшихся под горячую руку. Отогнав выпряженных лошадей и взяв пару ящиков с патронами, остальное облили керосином из фляги, найденной в одной из повозок и снова чиркнули спичкой... Геростраты, блин!

Сразу по прибытии группы вся рота выстроилась на плацу перед казармой, глядя завистливыми глазами на героев дня с трофейными маузерами , висящими на гордо расправленных плечах. А уж когда после командирской благодарственной речи появилась Ганна с подносом в руках и торжественно поднесла каждому вернувшемуся погранцу чарочку водки, предусмотрительно приготовленной заранее, во взглядах остальных можно было прочесть почти непреодолимое желание немедленно бежать к немцам за трофеями. До самого вечера казарма бурлила от разговоров, шуток, расспросов и прочего радостного шума. А у меня назавтра появилась новая головная боль - выбрать кандидатов в следующий рейд из огромного количества желающих, и постараться никого не обидеть. Потому, что унтеры тоже одновременно попросились "прогуляться" и было достаточно сложно выбрать кого-то одного. В конце концов решили вопрос с помощью двух спичек. А чуть позже Остапец поведал мне причину их соперничества. Оказалось, что они, во-первых, - земляки, из одного местечка, а, во-вторых, оба сватались к одной селянке, которая не нашла ничего лучшего, как на вопрос отца "Кого выберешь?" ответить: "Кто лучше отвоюет, за того и пойду!"... Мне сразу вспомнился фильм "Александр Невский", когда Василий Буслаев и Гаврила Олексич оказались в такой же ситуации. Иногда женскую логику понять не только трудно, но и невозможно... И в XIII -м веке, и в XX-м...

Отец Александр после окончания воскресной службы остался побеседовать с несколькими бойцами, а мы с капитаном Бойко ждали его в канцелярии. Блин, до этого ни разу так не волновался, когда рассказывал о себе. Наверное, потому, что собеседники были другие - Валерий Антонович, Анатоль, доктор... А тут - особа духовного звания. Что-то такое непонятное простым смертным. Хотя в своем будущем успел насмотреться на новых русских бизнесменов от религии. Но то - там, а я теперь - здесь. Вот и маюсь будто школьник, которого застали за исправлением оценок в дневнике.

Батюшка наконец-то появился, но разговор начался все же не так, как я рассчитывал.

- Порадовали меня Ваши солдаты, Денис Анатольевич. Оживленные, разговорчивые... В других местах куда как похуже настроение будет. Озлобились воины православные, ожесточились сердцем. Да кабы злоба их против врага была направлена... Трудно стало с ними иной раз даже разговаривать. Или вовсе не слушают, или вопросы разные ехидные, да насмешливые задают. Мол, ты, поп, к Богу поближе будешь, спроси, когда землю раздавать будут? А мне и ответить им нечего. Всего-то я Вам, господа офицеры, рассказать не вправе, - тайна исповеди, сами понимаете. Но мне солдат один даже германскую листовку принес. И спрашивает, - правда ли то, что там написано? Вот, посмотрите сами...

Читаю текст, отпечатанный на небольшом оранжевом листочке. И слегка охреневаю! Потому, как там чуть ли не слово в слово отпечатана программа небезызвестной "группы товарищей" по превращению войны империалистической в войну гражданскую:

"Солдаты! Православные!

Правительство, которое всегда и всюду обманывало вас, оно обмануло вас и теперь. В угоду Англии, которая подкупила правительство, царь погнал вас на войну против Германии и Австрии.

Чтобы не дать вам необходимых внутренних реформ и, главным образом, чтобы не наделить крестьян землею - царь и правительќство затеяли эту войну.

Как во время Японской войны, так и теперь в России происходит истребление народа.

В то время когда вы сражаетесь, в городах козаки бьют рабочих, в селах стражники избивают креќстьян ! Опять тысячи невинных ссылают в Сибирь!

Вспомните 1905 год!"

- Отец Александр, а Вы уверены, что это - германская листовка? Уж больно грамотно напечатано. Такое ощущение, что писал ее человек, чей родной язык - русский.

- Тот воин, что мне ее отдал, врать не станет. Их германцы с аэропланов разбрасывают над нашими окопами.

- Валерий Антонович, помните наш разговор насчет агитации? Вот тому явное доказательство. Или все же соврал солдат, или господа социал-демократы работают "на заказ". Ну, не бывает таких совпадений!

- Денис Анатольевич, я с Вами согласен, но сейчас все-таки нужно поговорить о другом...

Ну, что ж, начнем наши "откровения от Дениса"...

- Отче, Вы как-то сказали, что я смогу поговорить и исповедаться, когда буду к этому готов. Похоже, этот момент наступил. Только исповедь моя будет довольно необычной. И чтобы Вы не подумали, что я сошел с ума, пусть капитан Бойко поприсутствует здесь, поскольку мне верит...

Все рассказанное отец Александр воспринял с удивлением, но достаточно спокойно. По окончании "исповеди" сотворил короткую молитву, прикрыв глаза, и осенил себя крестом. Затем, помолчав немного, сказал, что пути Господни неисповедимы, и Он знает, что делает. Заинтересовало его другое:

- Скажите мне, Денис Анатольевич, какова была судьба Церкви в Вашей истории?

- Деталей, отче, я не знаю, но в общих чертах рассказать могу. Во время Февральской революции Церковь отказалась от царя, поддержала Временное правительство в обмен на невмешательство в свои дела, и тут же ввела патриаршество, отмененное Петром I. После октября, когда к власти пришли большевики, патриарх Тихон призвал всех верующих поддерживать белогвардейцев. Вроде как даже монашеские подразделения где-то воевали, наплевав на все каноны и правила. Большевики не остались в долгу, массовые расстрелы священников, устройство складов, овощехранилищ и клубов в храмах, конфискация церковных ценностей, - это далеко не полный список. Забегая вперед, скажу, что в тридцать первом году взорвали даже Храм Христа-Спасителя, который якобы мешал перепланировке Москвы. После окончания Гражданской войны Советская власть провоцировала и поддерживала расколы среди священников, оставшихся в России, с целью уничтожить религию как явление, а потом, когда это не получилось, тайная полиция ГПУ подмяла их под себя и даже руководила кадровыми перестановками. А в эмиграции образовалась Заграничная Русская Православная Церковь для тех, кто успел уехать.

- А что было потом? Гонения продолжались?

- В тридцатых годах, с перерывом в один год, священники подвергались массовым репрессиям, и только тяжелейшая война с Германией остановила этот процесс. Во время войны Церковь, как могла, помогала стране. На собранные деньги строились колонны броневиков, эскадрильи аэропланов, во всех приходах шла агитация за борьбу с германцами. Во время обороны Москвы даже аэроплан с иконой Казанской Божьей матери вокруг города летал, творя обережный круг.

- Германцы дошли до Первопрестольной?! Как такое стало возможно?

- Да. Тому есть много причин, и это - тема отдельного разговора... После Победы новых репрессий не последовало. Власти делали вид, что не замечают Церкви, хотя управление ею осталось в их руках. Ну, а после развала Советского Союза быть религиозным стало модно, и все кинулись в храмы. К тому же сами священники этому способствовали, переведя служение Господу на коммерческие рельсы. Освящали бандюкам машины, квартиры, дачи, даже публичные дома. - только плати. На Украине возникла своя Украинская Православная Церковь Киевского Патриархата, которая провозгласила себя наследницей Константинопольской.

- То, что Вы рассказываете - страшно! Если служители Божьи стали вершить такие дела, значит этим,.. большевикам, почти удалось уничтожить Церковь! От нее осталась только внешняя оболочка, а внутри - ничего. Внешняя благообразность и одновременная внутренняя гниль - это же заклейменное Евангелием фарисейство. Теперь понятно и Ваше поведение, и отношение к церкви. Я, признаться, считал Вас, Денис Анатольевич, атеистом, человеком, которому при рождении была дана частичка благодати Божьей, но он от нее отказался по каким-то причинам. А получается, что Вы ее и не знали совсем.

- Ну, "Отче наш" я знаю, и креститься умею...

- Вы, сын мой, сейчас тоже говорите о внешнем. А главное - не это. Главное - это сама вера и образ жизни. Внешний образ изменится по мере прихода к истокам, но не наоборот. Истоки как раз от внешнего подражания не обретаются. Борода до пупа ничего не прибавит к невежеству, и ничего не отнимет от хамства и самолюбия. Скорее - наоборот. А сейчас для Вас самое важное - в вере назидаться, и в ней же укрепляться. Все же остальное добавится и приложится... Если позволите, я буду помогать в учении воинов грамоте, а заодно и с Вами, Денис Анатольевич, буду беседовать и, если получится, наставлять на путь истинный...

* * *

В течение следующих двух недель рота училась и потихоньку втягивалась в боевую работу. Каждые два-три дня опытные группы из казаков с новичками-стажерами уходили в немецкий тыл поразведывать и поиздеваться над знаменитым немецким орднунгом. И им это вполне удавалось. За это время бойцы записали в актив роты уничтожение обоза с фуражом и походной хлебопекарни, не считая мелких пакостей типа снятия часовых, ликвидации патрулей и минирования германских блиндажей их же гранатами. Принцип срабатывания запала от рывка в свободном падении, отработанный на полковнике из штаба фронта, оказался достаточно эффективным. Гансы, наверное, в полосе фронта верст на двадцать теперь не выбегают по тревоге из своих норок, а тихонечко приоткрывают дверь, глядя, не свалится ли что-нибудь смертельно-опасное сверху. Почти все мои бойцы уже вооружены трофейными маузерами, которые добыли в немецких окопах. И все они прошли через неписанный обряд принятия в боевое братство, когда по возвращении новеньким перед строем торжественно подносили чарку. А еще Ганна по своей личной инициативе стала выпекать для каждой вернувшейся группы сладкие коврижки, за что, к неудовольствию Федора, вся рота была готова носить ее на руках в прямом и переносном смысле. Но самое главное - у нас не было потерь. Вывихнутая нога и несколько синяков у одного из погранцов - не в счет, да и с лихвой компенсируются добычей. Одна из групп, возвращаясь "домой", наткнулась в окопах второй линии на блиндажик, служивший пунктом боепитания. Помня о том, что патронов бывает или мало, или очень мало, командир группы принял решение о приватизации запасов, то есть, взять сколько можно унести, а остальное - "Шо ни зьим, тое попыднадкусваю". Спавший на патронных ящиках ганс, не приходя в сознание, переселился в лучший из миров, бойцы быстренько навьючились полудюжиной ящиков и оттащили их в безопасную темноту. Все остальное было посыпано бумажными накладными, найденными тут же, полито керосином из стоявшей рядом "летучей мыши" и подожжено. Дождавшись, когда гансы проснутся и побегут посмотреть на внеплановый салют, диверсанты-поджигатели спокойно переползли в наши окопы, попутно придавив двух немецких часовых, вдруг захотевших поднять тревогу. При этом один из погранцов, из природной жадности схвативший аж два ящика, вывихнул ногу, попав в темноте в рытвину. Остальным пришлось тащить и его, и ящики, за что виновник торжества узнал о себе много нового и интересного, преимущественно в ненормативных выражениях. Как бы то ни было, теперь почти весь личный состав имел и боевой опыт, и личное оружие. Исключение составляли полтора десятка пулеметчиков, которым надо было где-то найти пистолеты и вольноопределяющиеся-студенты, которые вместе с бомбардиром Савелием Малышевым составили группу подрывников. Пока что они на нашем "тактическом полигоне" отрабатывали различные способы подрывов и поджогов, опытным путем подбирая состав "коктейля Молотова" и варианты инициации имеющихся пироксилиновых шашек электрическим и химическим путем помимо бикфордова шнура.

Сибиряки же за это время освоили и снайперский маузер, и пневматику от Жирардони. Даже с открытого прицела каждый из "охотницкой артели" выбивал на стрельбище как минимум сорок семь из пятидесяти. Практически единственное, над чем пришлось поработать - пристреляться из маузера с оптикой на дистанцию в полверсты и дальше вместо привычных ста-двухсот сажен. Семен, постоянно кладущий все пули "в кокарду", объяснил как-то, что без особого чутья человеку с ружьем в тайге делать нечего. Только порох потратит и зверя рассмешит. В переводе его слов на нормальный русский, каждый толковый охотник как-то интуитивно чувствует, где должны встретиться зверь и пуля. Видя результаты стрельбы, спорить с ним не стал.

Федор, получив разрешение потратить немного патронов, пристрелял свое крепостное ружье, а заодно, вспомнив навыки кузнечного дела, смастерил под сей монструозный агрегат невысокую складную треногу. И теперь, если нужно было попасть куда-нибудь ста двадцатью граммами стали на большое расстояние, надо было свистнуть его. Кучность стрельбы оставляла желать лучшего, но по автомобилю, или орудию промахов не будет. Если поставить его в засаду на пару с кем-то из сибиряков, любому германскому авто будет конец. Вместе с пассажирами, независимо от их количества.

Меня же эти две недели настолько достали своей рутинностью, что в конце концов решил сделать себе выходной. В смысле, поехал с очередной группой обеспечивающим на пару с Андрейкой-пулеметчиком. Тем более, что это был первый самостоятельный выход моего зама, Сергея Дмитриевича. Естественно, в компании опытных казаков. На передок поехали на нашем трофее, и, на следующее утро, отправив группу, решил немного повозиться с машиной. Переоделся в подменку и полез смотреть что там внизу иногда стучит на бугорках. Нашел на одном из кронштейнов полуоткрутившийся болт и решил вернуть его на место, что оказалось возможным, только применив в помощь к гаечному ключу несколько общепринятых в этом случае выражений. От этого увлекательного занятия меня оторвал несильный пинок по сапогу и голос:

- Слышь, штабной, хорош материться. Давай-ка вылазь, поговорить надоть.

Ну-ка, ну-ка! Кто это тут у нас такой резкий? Вылезаю из-под чуда германского автопрома и только сейчас понимаю, что меня из-за рабочей робы приняли за водилу. Ну, давайте, поиграем... Перед машиной стоят три представителя "местной" пехтуры. Один ефрейтор, долговязый мужик с нехорошим таким взглядом, и по бокам от него двое рядовых, видно, "шестерки".

- И чего надо, дядя?

- Я тебе не дядя, а господин ефрейтор! Усек?.. Курево есть?

- Я тоже - ефрейтор. Так что тут мы равны, дядя. А насчет курева, - найдется немного.

Достаю свой "Дукат", троица нагло угощается - одну за ухо, вторую - в рот. Ну, ну. Мне папирос не жалко, да упаси Господи! Что дальше будет? Кошельком, или сапогами поделиться?..

- Богато живут штабные! - Ефрейтор зло усмехается. - Мы тут воюем, кровь свою проливаем, а они, значит, в штабах отсиживаются, да по бабам на фтомобилях ездют!

Интересно, и где же это они ее проливают, если специально подбирали самый спокойный участок?

- Ты, дядя, по своим делам шел? Так иди дальше. У меня работа стоит. Наши вернутся, надо их будет сразу везти.

- Ты мне особо не указ. Тута мы - хозяева! Вот вы щас германца разозлите, а он по нам стрелять начнет!

- Так и вы стреляйте. Кто мешает? Или не умеете?

- Мы много чего могем! - Ефрейтор начинает закипать - И стрелять, и ножиком ребра пощекотать!

Этот придурок мне еще угрожать будет? Так, пора кончать этот балаган!

- Ты меня, дядя, на испуг не бери, пуганый уже! Я шоферю, пока замена не прибудет. А так, с парнями не раз на ту сторону ходил. И в убытке ни разу не был. Вот своих дождусь, и поедем дележку делать...

- Это каку таку дележку? - Прорывает одного из "свиты".

Ну, сейчас я вам по ушам бульдозером проедусь. Такую дезу запущу!

- Как какую? Земельную... - Видя недоумение и явную заинтересованность, вдохновенно продолжаю. - Наш шофер, ну, которого заменяю, в штабе услышал разговор офицерский. Мол, царь скоро манифест объявит, что тех, кто воевал хорошо, землей будут наделять. Мол, чем больше германцев положил, тем больше и дадут. Да самую лучшую давать будут!

- Брешешь!..

- Не собака, брехать не приучен. Вот мы с парнями и ходим на ту сторону в разведку, да пару-тройку колбасников придушить.

- А как соврет кто, что воевал, да убивал германцев? - У главного вид ошарашенный, но мозги уже работают в нужном направлении. - Кто чего докажет?

- А вот тут-то наш прапорщик нас и надоумил. Говорит, прибьете германца, снимайте у него с шеи жетон. Это и будет доказательством. Чем больше жетонов возьмете, тем больше земли и дадут. Понял, дядя? Так что скажи своим в окопах, чтобы не зевали, когда случай представится.

- Побожись!..

- Да вот тебе крест!..

Вроде и грех - лгать, отец Александр уже просветил насчет десяти заповедей и, конкретно, "Не произноси ложного свидетельства...". Но ведь, вроде, не соврал. Разговор об этом в штабе был? Был. Говорили об этом офицеры? Офицеры. А то, что я - один из них, так кто об этом знает?..

Когда озадаченная новостями троица ушла, из кузова выпрыгнул Андрейка и стал засовывать нагайку обратно за голенище. Надо же, подстраховывал!

- Ну, Командир, ты и шутник. Они же сейчас по всему фронту эту новость разнесут, сороки болтливые.

- Пусть. Может, после этого воевать лучше будут. А насчет шуток, - вдруг и вправду так выйдет... - Гляжу на оторопелого казака и думаю, может, сболтнул чего лишнего. - Только это пока между нами, и больше - никому. Понял?.. А раз понял, давай-ка, разводи костерок, скоро обедать будем, да отсыпаться. Ночка впереди бесонная...

Ближе к полуночи выбрались в окопы первой линии на то место, откуда отправляли группу и стали ждать. Андрейке разрешил подремать после того, как оборудует позицию для своего любимого мадсена и предупредил, что через час поменяемся. Тот быстренько расчистил себе сектора для стрельбы и улегся на охапку сорванной травы. Вот так вот: солдат спит, служба идет. Хотя это я немного ерничаю. Спит чутко, от малейшего чужого шороха проснется, - и сразу за пулемет. Уже проверяли...

Шорохи раздались совсем не с той стороны. По окопу, крадучись, подошли несколько фигур, и первая хриплым шепотом осведомилась, где тут командир охотников. Также шепотом называю себя, "гость" докладывает, что ефрейтор Пашкин с десятком солдат прислан на усиление. Значит, ротный все-таки расщедрился и дал людей. Это - хорошо. А голосок-то - знакомый. Утренний знакомец пожаловал. Сейчас будем веселиться!

- Ну, что,.. дядя,.. пришел жетоны германские добывать?

В ответ изумленная тишина, и только через полминуты раздается:

- В-ваше благородие... Так эта... с Вами мы днем разговаривали?..

- Со мной, со мной.

- Так мы эта... Прощеньица просим... Не знали мы... Погонов-то на Вас не увидеть было...

- А если не видно, то и буром переть надо?.. Ладно, проехали.

- Так что, не сердитесь, Вашбродь?

- Нет, не сержусь... Сколько народу привел?

- Десяток, сам - одиннадцатый. Все с ружьями... И с патронами. По десятку на человека.

- Что, так и воюете под счет? Ни больше выстрелом, ни меньше?

- Да у нас и винтовок на всех не хватает. Треть народа в роте пустыми ходют. А начальство все обещает и обещает. Только все без толку.

- А винтовки, Пашкин, вон там лежат, шагах в ста, у гансов в окопах. И патронов там - завались.

- Странно Вы как-то говорите, Вашбродь, - "гансы"... Дык ведь у них энти винтовки ешо отобрать надоть.

- Нужно. И прибить ганса нужно перед тем, как оружие забрать. И сделать это тихо, чтоб другие не чухнулись. У нас вот пополнение пришло, на восемьдесят человек - десяток берданок. За последние две недели почти у всех трофейные винтовки появились. И ведь каждый сам себе оружие добывал. А вы чем хуже?.. Не знаешь, как сделать? Сейчас попробую объяснить...

Разговор шел долго, на часах было уже начало пятого, небо за спиной стало светлеть. Вдруг как-то, скорее интуитивно почувствовал, чем услышал шорохи в утренних густых сумерках. Прерываем беседу, прислушиваемся... Есть! Ползут, родимые! Хлопаю Андрейку по сапогу, тот моментально просыпается, сразу врубается что к чему, занимает свое место у пулемета. Шорохи слышатся все ближе и ближе... И тут неожиданным грохотом по ушам доносится взрыв гранаты в стороне немецких окопов. Пауза, в которой явственно слышен опознавательный "чирик", затем пара пистолетных выстрелов, еще один взрыв, хаотичная ружейная трескотня, даже пулемет свое слово добавил... В окоп сваливаются двое казаков, волокущих "языка", затем - Сергей Дмитриевич, и еще двое станичников... Стоп!!!... А где еще один?!!

- Сергей Дмитриевич, где Митяй?!

- Командир, он остался нас прикрыть. На последнем окопе германцы тревогу подняли, за нами сунулись. Мы с пленным бы не ушли... Я ему люгер отдал и две обоймы...

Казаки кивают головами в подтверждение его слов. Невдалеке темнота все еще освещается вспышками, слышны выстрелы, гранатный взрыв... И вдруг все затихает! Несколько отдаленных воплей гансов, и - тишина. Оглушающая до боли в ушах... Митяй... Что я теперь Михалычу скажу?..

* * *

Что?.. А то, что или вытащили, или отомстили!..

- Прапорщик Оладьин! Ваша задача - в любом случае доставить "языка" в штаб! Остаетесь здесь, с Вами - ... Вот он! - Киваю на ближайшего казака. - Мы - за Митяем!.. Андрейка, дуй в машину, тащи шашки... Хотя, нет, отставить! Так, бойцы, карабины оставляем здесь, берем "Оборотни" и штык-ножи...

Тут взгляд падает на одного из солдат, присланных в усиление. Точнее, на лопатку, висящую у него на ремне. То, что надо! Где там ефрейтор?..

- Пашкин, сколько лопаток у твоих солдат?

- Дык, семь штук...

- Давай сюда пять, только - живо!

Пока собирают лопатки, отстегиваю шашку и протягиваю ефрейтору:

- Сбереги!.. Бойцы, штык-ножи отставить, берем лопатки. Они сподручней будут... Все готовы?.. Пошли!..

Ох, никогда я еще так быстро не ползал! До гансов - шагов сто-сто пятьдесят. Мы их проползли на одном дыхании. Перед окопом затормозились, прислушались... Справа, метров пятнадцать - блиндаж, откуда еле слышно раздаются голоса... Там же, рядышком торчит пикельхельм часового. Больше никого не видно, наверное, унтеры разогнали кайзерзольдатенов досыпать по блиндажам. Вот и замечательно. Только вот слева тоже должен быть часовой, а я его не вижу... Да и хрен с ним! Оставляем одного казака прикрывать с этой стороны. Еще один неслышно перемахивает окоп, спускаюсь вниз, за мной - Андрейка... Ну, начали...

Тихонько крадемся к блиндажу... И замираем! Тут, оказывается, есть еще один, и из него какой-то ганс намылился "до ветру", остальные обитатели негромко обсуждают ночное происшествие... Иди, иди, родной. Сегодня мы тебя не тронем... Наверное... Судя по голосам и звукам в командирском блиндаже, Митяй - там, и, самое главное - живой! Потому, что мертвые не умеют посылать очень старым пешим эротическим маршрутом кого бы то ни было. Часовой, вместо того, чтобы бдеть, торчит у входа, слушает, и, кажется, даже подглядывает в щелку двери. До него три метра,.. два... Под ногой что-то хрустнуло, немец оборачивается, видит мою фигуру в лохматке, открывает рот, чтобы закричать... И сбоку в шею ему прилетает лопатка. Да так, что полгорла перерублено. Вместо крика - тихий хрип и бульканье. Кидаюсь вперед, чтобы подхватить это мясо, а то что-нибудь еще звякнет... Тихонько переступаю через труп, подхожу вплотную к двери.

А в щелочку-то все видно! За столом в свете керосиновой лампы сидит одетый по всей форме лейтенант, возле стены двое гансов привязывают руки Митяя к чему-то вбитому в стену. Судя по всему, казака контузило гранатой, и его еще тепленького взяли немцы. И теперь сгорают от любопытства на предмет: что же ему здесь понадобилось?.. А вот бить пленных нехорошо! Тем более так сильно. Митька аж обвис на привязанных руках... Лейтенант берет со стола очень знакомый артиллерийский люгер, вертит его в руках, достает обойму... Показываю Андрейке, мол, я захожу первым, вперед не лезь, снимай Митьку и страхуй вход. Тот утвердительно кивает, тянется к ручке и распахивает дверь. Тело внутри становится как бы невесомым, глаза замечают малейшие детали, даже мелкие капельки пота на затылке у первого ганса. Понеслась!.. Влетаю вовнутрь, лопатка свистит в ударе, разрубает наискосок правую шейную мышцу и, кажется, даже достает до позвоночника... Левой рукой отпихиваю начинающее валиться тело за спину, чтобы не мешало, шаг вперед... Как в замедленном кино вижу лейтенанта, только начинающего поднимать взгляд от пистолета, второй немец поворачивается ко мне лицом, лезвие лопатки прямым ударом входит под подбородок... На развороте вкладываюсь всем телом в удар ногой по столешнице и буквально припечатываю офицера ею к стене... Знаю, что больно, когда вот так по ребрам. Но боль - это ненадолго. Сейчас я тебя от нее избавлю. Левая рука с "Оборотнем" летит к голове лейтенанта, нож входит в правую глазницу снизу вверх под сорок пять градусов. Все!.. Убивать больше некого... А жаль...Оборачиваюсь назад, Андрей уже отвязал Митьку от стены, осторожно укладывает на пол. Ну, и что там с ним?.. Пришел в себя, по мутному взгляду вижу - контузия, на голове справа длинная рваная рана, уже с подсыхающими потеками крови, на гимнастерке сбоку и на рукаве пятна крови. Наверное, осколками посекло... Надо посмотреть, насколько серьезно. Задираю рубаху,.. Я, конечно ни разу не доктор, но, похоже этот счастливчик словил осколок ребром. Наверняка, перелом, или трещина. Но жить будет!..

А теперь пора отсюда сваливать. Только сначала дать проснувшемуся хомячизму несколько секунд на сбор трофеев. Хотя их немного. Два люгера - наш и лейтенантский, затем срезаем жетоны, - и в обратный путь. Митька может идти на своих ногах, правда, с поддержкой Андрейки. Значит, иду первым, они - за мной. Выходим из блиндажа, страхующий казак уже перебрался с тыльной стороны на бруствер. Потихоньку крадемся обратно... Да что за напасть такая!.. Из примыкающего к окопу хода сообщения слышны шаги и голоса... Вроде бы трое шлепают. И чего им не спится? Лежали бы сейчас в своих норках, глядишь, и живы бы остались... Казаки моментально втягивают Митьку за бруствер, затихают. Сам прячусь с тыльной стороны. Из-за поворота появляются гансы. Первым, кажется, какой-то офицер идет, за ним двое солдат с винтовками... Пропускаем начальство вперед, сзади идущий получает лопаткой по темечку, даже пикельхельм не спасает, второму в мордочку прилетает мой сапог. Лежа, конечно, трудно играть в футбол, но возможно. В голове у ганса что-то хрумкает, он мешком оседает на дно окопа. Офицер разворачивается посмотреть что происходит, Андрей сзади одной рукой цепляет его за каску, заставляя задрать голову, вторая рука с ножом скользит по горлу. Хрип, черный фонтанчик на стенку окопа... Все, готовый... Спускаюсь вниз забрать еще один пистолет и винтовки, выбираюсь из окопа. Можно ползти домой... Негромкий "чирик", из сумерков появляется казак, "державший" тыл. Тоже с трофейной винтовкой в руках. Значит, не у одного меня в роте рефлекс хомяка развит. Это радует... Вопросительно киваю на маузер, казачина шепотом объясняет, что часовой шел себе, шел по окопу, споткнулся обо что-то и упал на нож. И так пять раз... Все, уползаем, пока гансы не очухались...

Дотянули Митяя до окопа, спустились вниз... Да, совсем рассвело... И жутко хочется курить!.. А чего это все на меня так смотрят, будто привидение увидели?..

- Денис Анатольевич, держите! - Сергей Дмитриевич протягивает мне дымящуюся папиросу, словно угадав желание. - И умыться бы не мешало. Да и постираться тоже...

Смотрю на себя... Мама дорогая, вся лохматка в крови забрызгана... Мордочка, наверное, тоже. Во, блин, новый Дракула нашелся! Подхожу к ефрейтору, он протягивает мне мою "Аннушку", цепляю ее на портупею. В голову приходит интересная мысль! Беру два трофейных маузера, протягиваю ему.

- Держи, Пашкин. Дарю. Видишь, десять-пятнадцать минут, и у тебя - две винтовки. А у них, - киваю головой в сторону немцев, - на две меньше. И германцев меньше. На восемь человек. Патроны сами добудете...

- Денис Анатольевич, вас не было около сорока минут, - Оладьин держит в руках свои часы и удивленно смотрит на меня на пару с ефрейтором. - Я засек время, когда вы ушли.

Надо же, как быстро летит время. Наверное, адреналиновый допинг виноват. И не только в этом. Какая-то апатия появилась, ничего и никуда не хочется. Несвоевременный, однако, отходняк. Так, собираемся, концентрируемся, нам еще кучу дел сделать надо...

- Ну, сорок, так сорок. В конце концов, - не на соревнованиях по смертоубийству... Все, бывай, Пашкин, нам еще раненого к доктору везти... Да, чуть не забыл! Братцы, верните лопатки хозяевам... Извини, испачкали инструмент.

Лопатка, которую до сих пор сжимаю в руке, вся в крови, в сумерках выглядит черной и маслянистой. Втыкаю несколько раз в бруствер, чтобы очистить лезвие, и протягиваю ефрейтору... По дороге, пока казаки несут потерявшего сознание Митяя и ведут пленного, тихонько, чтобы никто не слышал, да и сил нет громко говорить, объясняю видение ситуации своему заму, идущему рядом с видом провинившегося щенка:

- Сергей Дмитриевич, все было сделано правильно. До того момента, пока Митька не принял бой. Вы по логике вещей в данном случае должны были скинуть мне "языка" и умчаться обратно, чтобы помочь казаку. Возможно, даже с пулеметом. Учитывая, что это первый выход и нестандартная ситуация, Вы растерялись. Поэтому принял командование группой на себя. На будущее запомните: разведка своих врагу не оставляет. Ни живых, ни мертвых. Или похоронили, или принесли. Понятно?..

Ефрейтор Пашкин задумчиво смотрел вслед исчезающим в сумерках фигурам, неспешно покуривая в кулак.

- Видал, Прокопыч? - подошедший солдат прикурил от самокрутки, затянулся дымом. - Нам бы такого командира заместо нашего "теленка". В пекло полез, а своего вытащил. С ножами да лопатами против винтарей... И покрошили там, грит, человек восемь...

- Видать-то видал, Емельян. Да не в первый раз. В госпитале когда лежал, санитарный обоз привезли побитый. Мужики баяли, на германцев нарвались. Те санитаров постреляли, а сестричку решили всем скопом огулять. Дык пока решали, прапорщик с четырьмя казаками как из-под земли выскочил, положил супостатов, а когда узнал, что хотели девку снасильничать, говорили, рычал, как медведь бешеный, свои же еле оттащили от офицерика, что германами командовал, все хотел хвост его паскудный отрезать. Того прапорщика тож Денисом величали. А вдругорядь обоз пришел, тама солдата привезли с брательником, которого ... "гансы" поизломали всего, поизмывались над человеком. Так тот прапорщик опять появился. С ним ишо сестричка была такая рыженькая. Красивая цаца, да вся такая ладная... Ну да не о том... Прапорщик, как увидал что с солдатом сотворили, побелел весь, кулаки сжал, да и говорит, будто зверь рычит, мол, мстить он будет...

- И как? Отомстил?

- Нам Петрович, санитар главный, потом говорил, что отомстил. Он от дохтура узнал. Мстивец тот своих взял, ночью пришел, да блиндажи тех германов, что такое сотворили, гранатами закидал. А потом ножами всех добили. Никого не оставили...

- Да иди ты!..

- Вот те крест! Я тогда лицо запомнил, теперь гляжу - он енто.

- А утром-то не признал? ... Как думаешь, Прокопич, правду он про землицу говорил, аль сказки все это?

- Не знаю, Емеля. Думаю только, ежели он чего захочет, на пути не становись. Порешит и не заметит. Одно слово - Бешеный...

* * *

Вернулись благополучно, Митяя отправили в госпиталь с контузией и осколочными ранениями. Ему здорово повезло, между ним и гранатой кочка располагалась. Она-то и приняла почти все осколки. Сам казак поймал только четыре. В ребра (все-таки перелом), в руку и один - в голову по касательной. Теперь старается всеми правдами и неправдами сбежать обратно в роту.

Наши студенты вместе с Савелием уже освоили подрыв с помощью электрической машинки, которую Бойко неизвестно за какие плюшки выбил из тыловиков и теперь постоянно спорят о том, в каком месте лучше всего подрывать пушки. Я, честно говоря, не вижу разницы между тем, куда присобачить заряд: к накатнику, шестерням вертикальной наводки, или замку, но пообещал дать им через несколько дней потренироваться на германских орудиях. Но при условии, что все свое хозяйство они потащат сами. Потом ко мне пришел будущий "Менделеев" Максим Горовский и, посетовав на трудности в добыче химикатов, позвал на испытания запала нажимного действия. Для эксперимента выбрали место за казармой, будущий Нобелевский лауреат от химии притащил откуда-то плоскую железяку, разлохматил кончик огнепроводного шнура, предварительно разрезав его под острым углом, насыпал какого-то черного порошка и положил сверху небольшую стеклянную ампулу. Потом попросил тишины, сказал, что при нажатии на ампулу, она разбивается, содержимое выливается на перманганат калия, происходит реакция с выделением тепла и шнур загорается. После чего несильно тюкнул по стекляшке лезвием ножа. Как ни странно, все произошло так, как он и наколдовал. Через пару секунд появился дымок, потом - огонек, от которого сработал шнур имени мистера Бикфорда. Замечательно! Осталось теперь придумать, где это использовать...

Когда Валерий Антонович вызвал к себе, я уже знал, что есть новое задание. Оно заключалось в том, что почти вся рота должна была уйти в тыл к гансам поработать "камушком в сапоге" рейхсвера. Осталось только уточнить детали...

- Положение армии тяжелое. Мы отступаем, и никто пока не знает, где и когда остановимся. Вам, Денис Анатольевич, надлежит сформировать из самых опытных солдат роты три отряда, которые будут совершать диверсии в тылу германских войск. Главная задача - максимально затруднить переброску подкреплений к линии фронта. Начнем с левого фланга. Там нет железной дороги, поэтому основной целью будет разрушение моста и переправ через реку Равка. Туда уходит первый отряд. Южнее реки Пилица забираться не надо, там зона ответственности 4-й армии.

Второй должен нарушить железнодорожное сообщение на узловых станциях Скерневицы, Лович и Сохачев. Через них проходят все пути на Варшаву. Особое внимание Скерневицам, там колея двупутная. В Ловиче отдельной целью является мост через реку Бзура. Саму реку необходимо контролировать до Сохачева на предмет строящихся переправ.

Третий отряд будет действовать от вышеупомянутого Сохачева включительно к северу до крепости Новогеоргиевск. Задача та же - нарушение коммуникаций противника, всяческая задержка его продвижения. Уничтожение мостов и переправ через Вислу. Порча железнодорожной колеи.

Отдельной задачей ставится уничтожение артиллерии противника, особенно крупнокалиберных орудий. Германцы иной раз даже не утруждают себя атаками. Ведут разведку и закидывают наши позиции "чемоданами". А нам, к сожалению, даже ответить нечем... Вопросы есть?

- Вопросов нет, Валерий Антонович. Задача ясна. Первый отряд будет включать в себя четыре боевых группы по пять человек. Один из студентов идет инструктором-подрывником. Отряду придается снайпер. Командиром - прапорщик Оладьин.

Второй отряд: шесть "пятерок", два снайпера. Поведу сам, подрывниками беру химика и бомбардира. Необходимо взять по максимуму взрывчатки - узловые станции все-таки. Третий отряд - такой же. Шесть групп, пара снайперов, подрывник. Командиром - вахмистр Митяев.

У всех отрядов вооружение штатное, каждая "пятерка" берет пулемет, гранаты, патронов - как можно больше, сухпай.

- Денис Анатольевич, я лично ничего не имею против Митяева, но отрядом командовать должен офицер... Анатоль, не радуйся, ты забираешь оставшихся и передислоцируешься на новое место, где к вам присоединятся обещанные драгуны.

- Господин капитан, я - не тыловая крыса!..

- Поручик Дольский, прекратите!.. Анатоль, ты же прекрасно понимаешь, что там специфическая работа. У тебя должные навыки есть?.. И, потом, отрядам надо куда-то вернуться. Вот подготовкой нового места ты и займешься. И не спорь!..

Дольский закурил, и, подойдя к окну, стал выпускать дым в открытую форточку, всей спиной изображая оскорбленное самолюбие. Капитан устало махнул рукой в его сторону, и продолжил:

- Денис Анатольевич, я взял на себя смелость назначить командиром третьего отряда штабс-капитана Волгина.

- Ивана Георгиевича?.. Откуда он взялся?..

- Он неделю назад вернулся со своим отрядом. Казаков отправил в сотню, а сам он остался не у дел. Я предложил ему поработать с Вами, но сразу предупредил, что в этом рейде командиром отряда он будет номинально. Руководить будет Митяев, а он пусть набирается опыта и присматривается к людям.

- Хорошо, Валерий Антонович, я согласен. Но хочу сам переговорить с ним.

- Штабс-капитан будет у вас в роте сегодня вечером. Надеюсь, ему найдется местечко?... На подготовку к рейду двух дней Вам хватит? Вот и хорошо...

Вечером собрал роту и объявил всем о ближайших планах. Подразделение с образцово-показательной дисциплиной в мгновение ока превратилось, судя по громкости воплей и накалу страстей, в филиал привокзального базарчика, когда стало известно, что идут не все. Пришлось как следует рявкнуть, да еще с применением специфических выражений, характеризующих всех галдящих в весьма неприглядном свете с точки зрения мыслительной деятельности. Народ, услышав новые неизвестные выражения, заинтересованно примолк, и стал внимать отцу-командиру, который, борясь с першением в горле, объяснял принципы "естественного" отбора...

- Если вы, бракованные человеческие индивидуумы, разучившиеся думать верхней головой, будете и дальше так орать,.. К-хм... к-хе-хх... Х-ргм... То я сам назначу тех, кто пойдет в рейд!.. Х-гр-рм.. Остальные могут обижаться, рвать себе волосы во всех интимных местах и плакать горькими слезами об упущенной возможности... Унтер-офицеры, перестаньте орать друг на друга, как два мартовских кота, и наведите порядок среди подчиненных! Только без рукоприкладства... К-хе-рм...

Стоящий рядом Волгин усмехается и негромко произносит:

- Да, Денис Анатольевич, Вам бы эпистолярным жанром на досуге заняться... Очень яркие и выразительные эпитеты умеете подобрать... Ваши предки, случайно боцманами на флоте не служили?..

Нет, флотских в роду не было, а вот как только свободное время появится, сяду книжки писать. И первой напишу "Парень из преисподней" братьев Стругацких. Надеюсь, они не обидятся на плагиат... Но это - в далеком будущем. А сейчас есть более важные и неотложные дела...

- Если бы вы, стадо баранов, по ошибке одетое в военную форму...

- Это почемуй-то мы - бараны? - Недовольно бурчит кто-то в задних рядах.

- Потому, что когда говорит командир, все остальные должны молчать так, чтобы было слышно, как мухи на лету детей делают! Понятно?.. Так вот, продолжу с вашего разрешения... Кха-гхм... Если бы вы дослушали меня до конца, не перебивая, то сразу поняли бы, что все - в ваших руках. Завтра с утра сдаем нормативы: марш-бросок, полоса препятствий, стрельба. По рукопашке бои устраивать не будем, еще покалечите друг друга до дела. В рейд уходят шестнадцать "пятерок", показавших лучшие результаты. Снайпера и подрывники - не в счет, идут все. Я думаю, так будет справедливо...

До самого отбоя казарма бурлила, кипела, шипела и пузырилась. Бойцы, собравшись в боевые группы, увлеченно обсуждали свои шансы попасть на "праздник". Мы же с штабс-капитаном Волгиным уединились на свежем воздухе для разговора...

- Иван Георгиевич, насколько я знаю, капитан Бойко уже имел с Вами беседу по этому вопросу, но я хочу объяснить со своей колокольни...

- Простите, Денис Анатольевич, что перебиваю, но сам все прекрасно вижу. Я - человек чужой в Вашем подразделении и взят только для того, чтобы один из отрядов мог самостоятельно поработать. На что отнюдь не обижаюсь.

- Нет, Вы меня не так поняли. Не знаю, что Вам говорил Валерий Антонович, но у Митяева будут его казаки. С которыми он еще до войны жил, буквально, плетень в плетень у себя в станице. У них - особые отношения, что совсем не влияет на выполнение боевой задачи, - наоборот. Вахмистр всегда найдет способ и германцам накостылять, и всех своих сохранить. Вы же, впрочем, как и я, - человек со стороны. И все Ваши приказы казаками будут подвергаться сомнению. А в бою иногда дело решают доли секунды. Еще, кажется, Суворов говорил, что промедление смерти подобно.

- Ну, Вас-то, положим, они слушаются без всяких сомнений. Скажите, как Вы этого добились? Откройте секрет, Денис Анатольевич.

- Для этого нужно было всего лишь пройти вместе с ними через все трудности и в учебе, и на операциях. Чтобы они видели, что командир требует от себя столько же, если не больше, чем с подчиненных. И никогда не пошлет их на бессмысленную гибель. А если надо, сам первый встанет.

- Да, господин подпоручик, интересные вещи рассказываете... Что ж, буду учиться у Ваших казаков... Да и у Вас заодно, если к себе возьмете. - Видя мое недоумение, добавляет. - Мне кажется, за этим способом боевых действий большое будущее. Да и люди у Вас на фоне всеобщего уныния в бой рвутся с радостью. А разница в чинах меня не смущает...

На следующий день мы провели мини-олимпиаду по военно-прикладным видам спорта и различным видам умервщления ближнего своего. Как и было обещано, отобрал "пятерки" с самыми лучшими результатами, потом пришлось особо проследить, чтобы среди остающихся не возникли разборки с применением подручных средств по вопросу "Кто виноват?". Предупредил, что одной только мысли об этом будет достаточно для списания в элитные сортиростроительные подразделения. Затем отдал оружейку "на поток и разграбление", в смысле, бойцы готовили оружие, запасались патронами, подгоняли снаряжение, точили ножи, - в общем, готовились к операции.

Немного дополнительных хлопот добавил Валерий Антонович, приехавший проверить подготовку к рейду и попутно доставивший подарок "с барского плеча", - два ящика пироксилиновых шашек в дополнение к имеющимся, и ящик каких-то очень новых гранат англичанина Миллза. Вместе с командирами отрядов пошли посмотреть на это чудо. Ну, граната, как граната. По форме очень похожа на французскую F-1, то бишь, "лимонку", но вот запал!.. Почти такой же, как на гранатах моего времени. Прижимная скоба с чекой в виде кольца. Единственное отличие от "феньки" - с другой стороны нужно выкрутить перед броском пробку, вставить капсюль-детонатор, и снова закрутить. Ну, это - дело несложное. Гораздо важнее то, что эти гранаты существуют в качестве винтовочных. В будущем надо будет этим озаботиться, а сейчас нет времени, - надо все проверить и перепроверить...

Выезжаем после обеда, ближе к вечеру. Машины уже готовы, три из автоотряда, присланные капитаном Бойко, и одна наша. Отвезут нас на "передок", потом вернутся, чтобы перевезти все оставшееся имущество на новое место. Ну, да это - уже проблема Дольского. А наша задача - очень тихонько пройти в тыл гансам, и там уже начать безобразия нарушать и дисциплину хулиганить. То бишь посмотреть насколько крепок знаменитый германский орднунг. Как там у классика? "Ди эрсте колонне марширт, ди цвайте колонне марширт...". Вот и посмотрим, как они будут "марширт", если им нарушить снабжение разными плюшками. Из своего будущего помню, что взвод янки в одном из мест установления свободы и демократии отказался воевать ввиду того, что на позицию не были доставлены свежие биотуалеты. Гансы, конечно, не такие привереды, но и им мало будет удовольствия считать каждый патрон из подсумка и каждую галету из "железного пайка"...

Погрузка подходит к концу, иду в казарму за своими вещами и, проходя мимо кустов, слышу какую-то возню и шепот. Теперь понятно, куда наша сладкая парочка делась. Останавливаюсь и обращаюсь в пространство:

- Федор, через пять минут вижу тебя в кузове. Время пошло... Племяшка, до свидания!

Или мне показалось, или даже кусты покраснели в смущении. Ладно, пусть прощаются...

Учитывая наступление немцев, линия фронта не была сплошной, и найти подходящую дырку для сотни человек особого труда не составило. Прошли по небольшой ложбинке, выставив наверху по обе стороны по пулеметному расчету, затем дождались их и тихонько двинулись к лесу, в котором планировали устроить лагерь. Добрались, выставили охранение, всухомятку перекусили (костры зажигать запретил "во избежание") и стали ждать рассвета.

Светать начало примерно через час. Ну, что ж, пора начинать делиться как амебе. Подзываю Оладьина, который о чем-то шепчется с Волгиным. Подходят оба. Ну, ладно, у меня тайн нету. Пока...

- Сергей Дмитриевич, доставайте карту... Сейчас собираете своих и по этому лесу уходите как можно дальше на юго-запад. Там будете почти на месте. День отдыхаете, потом выходите на берег Равки, двигаетесь вдоль реки и ищете, где гансы переправляются. Таких мест там несколько, правый берег, в основном, лесистый, на восток ведет пара дорог. Ну, а дальнейшие действия, - на Ваше усмотрение. Чем дольше немцы не смогут переправить через реку ни повозки, ни солдата, тем лучше для наших. Старайтесь не держать группу вместе, пусть "пятерки" рыщут по местности в поисках объектов для диверсий. Только не засветите свою базу. Через неделю возвращайтесь сюда. Если в течение дня никто не подойдет, выходите к своим самостоятельно, только оставьте нам знак, - например, две зарубки косым крестом вот на этом дубе. Если нам придется раньше уйти, сделаем также. Вопросы ко мне есть?

- Нет, Денис Анатольевич, все понятно... Разрешите действовать?..

- Идите. И Бог Вам в помощь...

Жму руку своего зама, затем смотрю, как собирается его отряд... Вот и все, последний боец неслышно растворился в утренних сумерках. Хочется надеяться, что вернутся все... Ну, а мы поворачиваем на север и идем до речушки с очень интимным названием - Пися. Двигаемся днем потому, как достаточно углубились в глухой лес, и встретить тут немца будет очень проблематично. Ну не любят европейцы русские леса. Наверное, еще со времен Ивана Сусанина. Которого Глинка потом прославил в своей опере. Его все считали и поныне считают героем и патриотом. А в моем будущем кто-нибудь, наверное, додумается скоро этого крестьянина назвать палачом и организатором геноцида против благородных польско-литовских шляхтичей, несших свет свободы и демократии на Русь... Так, что-то я сам с собой разболтался не по делу. Не расслабляться!..Витать в облаках потом будем, когда дела сделаем...

Третий отряд ушел дальше по берегу до самого Сохачева, там по дороге должен быть интересный мостик, который надо проверить на взрывоустойчивость. А мы повернули на запад и крадемся в сторону уже известного нам Ловича. Скоро к дядьке Михасю в гости заглянем, узнаем, что на станции новенького, только по пути чего-нибудь испортим. Тот же мост, например, который через Равку у Болина перекинут. Мне лично он уже несимпатичен тем, что по нему гансы свободно ездят. Как по своему собственному.

Опасаться пока некого, вокруг пустынно, но - береженого Бог бережет, дозоры налегке разослал во все стороны. Остальные бойцы малость притомились со своей и чужой поклажей, как-никак, навьючились мы будто ослики. Один только Федор свое ружье тащит, не напрягаясь, за спиной помимо обязательного джентльменского набора диверсанта еще тренога в сложенном виде, патронов с полсотни, а каждый, между прочим, двести грамм весит, десятка два пироксилиновых шашек, детонаторы, шнур, да еще у кого-то вещмешок взял. Здоровый бугай, да и гормончики пошаливают, вот и прет как тяжелый боевой слон... Так, пора остановку сделать. Торможу колонну, по цепочке передаю волшебное слово "привал", народ тихонечко расползается по укромным местечкам.

Вечером разведка сбегала к Воле Шидловской. Возле которой должна была состояться немецкая газовая атака, которую мы, скорее всего, сорвали в прошлый раз. Во всяком случае, я про применение газов ничего не слышал, а когда пристал с расспросами к капитану Бойко, был вежливо послан... подумать над режимом секретности, да еще и с цитатами из классиков древнего мира. Типа: "Во многих знаниях - многия печали, и вообще, что Вам, Денис Анатольевич, так неймется по поводу оберст-лейтенанта и его необычного дыхательного аппарата?".

В деревне квартирует около роты гансов, так что мы обойдем их незаметно. Хоть и есть искушение зайти "в гости". Но и поднимать шум преждевременно тоже не хочется, их коллеги у моста могут насторожиться. Поэтому, еще немного стемнеет, и идем к мосту, до него верст восемь осталось. Вот там и повеселимся...

Дошли, лежим, смотрим. Наверное, когда наши отступали, либо взрывчатки не хватило, либо спички отсырели, либо срочно драпать надо было. Короче, мостик-то через реку цел и невредим. И гансы по нему много чего нужного везут своим передовым подразделениям. А рядом в силу своей немецкой основательности наладили понтонную переправу. Запчасти для второй такой же сложены на берегу. Я так понимаю, - для пехоты, чтобы не мешала тяжелые грузы переправлять на этот берег. Охраняется все это богатство тремя часовыми, - двумя на мосту, и одним - возле палаток. Их - две. Одна, поменьше, - наверняка для офицера, побольше - человек на двадцать. А хорошо, что гансы на этом берегу устроились. Всем кагалом, включая повозки и лошадей. Значит, ждем рассвета, а пока посмотрим как часовые службу бдят.

Гансы здесь непуганые. Вот что значит глубокий тыл. Боятся, наверное, только одного - своего унтера-разводящего. Как только начинает светать, собираю командиров "пятерок", ставлю им задачу. Одна остается в тыловом прикрытии, одна идет к мосту снимать часовых, остальные четыре бесшумно окружают лагерь, оставляя свободным только берег. Со стороны моста дважды ухнула сова, - значит, там часовых уже нет. Третий пережил своих товарищей на пару минут. Подбираюсь к командирской палатке, откуда слышен заливистый храп. Бойцы тем временем блокируют выход из второй...

Ну, начали! Откидываю занавеску на входе, пригнувшись, ныряю внутрь. Фонарик - в левой руке, "Оборотень" - в правой. Жму на кнопку, направляю луч света по звуку на храп, который тут же меняется на хриплый спросонья голос "Вас ист лос?". Да, собственно, ничего и не случилось, просто к вам в гости пришел толстый и пушистый полярный лис. Вы, майн хер, все равно этого не поймете, поскольку не знаете всех тонкостей великого и могучего русского языка. Но лучше вам от этого не будет.

Не давая его обладателю подняться, несильно бью углом фонаря в висок, разворачивая голову, лезвие ножа входит в шею сбоку между ключицей и трапециевидной мышцей, перерезая сонную артерию, яремную вену и трахею... Все, готов клиент. Вылезаю из палатки, мои показывают мне семь винтовок, составленных в козлы. Это что же, тут только караул? Тем лучше для нас и хуже для колбасников. Киваю бойцам на маузеры, в смысле, работаем штыками, подрезаю растяжки, палатка оседает вниз и тут же начинается шевеление с недовольными возгласами. Это даже и лучше, не промахнуться. Какой-то самый прыткий пытается вылезти из парусины, получает мой клинок в печень и валится под ноги. Палатку разрезают и проводят контроль. Или мизерикордию, это как посмотреть. Теперь идем и смотрим что тут у нас сложено на берегу. Так, Брикеты сена, какие-то доски, брусья... На воде качаются шесть жестяных понтонов. Подзываю подрывников, мол, работайте, ребята... Хотя, стоп! А зачем тратить взрывчатку попусту? "Взрывателей" посылаю минировать уже готовую переправу. По паре шашек между днищевыми досками и жестянкой, думаю, будет достаточно. Командирам групп выдается задача - натаскать сено на пиломатериалы, переправу и мост, благо, что он деревянный, вытащить из воды приготовленные полулодки и сделать из них решето трофейными топорами. После чего две штуки водрузить на будущий костер, остальные утащить на мост, и ждать сигнала. Идем дальше. Так, а что это тут так противно воняет?.. Скипидар в бочке. Замечательно! А рядом - еще бочечка, поменьше. Там какая-то липкая, тягучая, дурнопахнущая масса. Может быть, деготь? Хрен его знает! Зачем это все тут, хотел бы я знать?.. Пропитывать настил?.. Не знаю, да и не важно это.

Озадачиваю двух человек поиском ведер, затем начинаем обильно поливать сено, чтобы лучше горело. Через несколько минут весь берег благоухает специфическим запахом, аж лошадки заволновались. Кстати, надо бы их отвязать, жалко животинку. Еще двое бойцов побежали к коновязи...

Группа переправилась по пока еще целому мосту на ту сторону, остались только подрывники. Ко мне подбегает довольный и радостный Максим-химик, докладывает, что все готово. Ну, поехали!.. Даю сигнал, в предрассветной мгле видны огоньки горящих шнуров. Проходит секунд тридцать, слышны негромкие хлопки взрывов. Четыре... Пять... Шесть... Все! Теперь в каждом "корыте" по паре больших дыр в днище. Переправа оседает в воду, ее настил и доски на берегу разгораются, освещая неровным багровым светом прибрежные кусты. Пропускаю вперед себя студента с Савелием-бомбардиром, бегу через мост замыкающим. Кричу командирам, чтобы проверили людей. Вроде, все на месте. Возвращаюсь на мост к наваленным брикетам сена, воняющим скипидаром и накрытых очень дырявыми лодками, разжигаю приготовленную трофейную газетку, кидаю в кучу. Язычки пламени, набирая скорость, заплясали свой веселый танец огня, в небо поднимается качающийся дымный столб... И вот уже на мосту горит огромный костер. Все, дело сделано. Пока гансы прочухаются, мост, по любому, сгорит. Хорошо, если остатки свай останутся. Командую "Вперед", и отряд растворяется в лесу...

Там, где крутой правый берег Равки становился пологим, испокон веков пролегал шлях с переправой. Многие тысячи ног прошли за это время по утоптанной до каменной твердости земле. Шлях помнил топот копыт монгольских туменов и польских хоругвей, скрип селянских телег, мчащихся по своим делам почтальонов и фельдегерей, Великую армию Наполеона, сначала гордо шествующую на восток, а потом удирающую, подобно побитой собаке от русских войск. Кровь и золото, любовь и ненависть, радость и унылая безысходность, жизнь и смерть, - все это было ему знакомо.

Теперь хозяевами шляха считали себя глупые и самодовольные люди, одетые в серо-мышиную форму, которую они называли "фельдграу", сидящие по обе стороны реки возле недавно сооруженной ими переправы и делающие вид, что помогают одетым в такую же одежду перебираться на другой берег, перевозить на повозках какие-то важные для них вещи, очевидно, нужные им для войны с другими людьми, одетыми в форму незрелой пшеницы.

Несколько таких людей уже день, как незаметно следили за движением по дороге из прибрежных кустов. Один из них, наверное, самый главный, отправил десять человек выше по течению, где через несколько верст пролегал такой же шлях, похожий на первого, как родной брат. Остальные, сменяя друг друга через равные промежутки времени, смотрели за тем, что творится на переправе. Наверное, они тоже хотят воевать с теми, в серо-мышиной форме. Шлях в отличие от людей был очень стар, и поэтому мудр. За свою бесконечно долгую жизнь он понял порядок вещей в природе. За зимой обязательно придет весна, за ней - лето, которое сменится осенью, после которой придет новая зима. И так будет всегда. И войны всегда будут заканчиваться миром, который по прошествии времени нарушится новой войной. Люди глупы. У них жизнь гораздо короче, чем у шляха, к тому же они сами специально ее укорачивают, - обманывают, предают, убивают друг друга. Шлях уже давно потерял счет потокам крови, которые проливались на него время от времени. Вот и сейчас, как только стемнело, и на прибрежные заросли опустилась летняя прохлада, люди в форме цвета незрелой пшеницы очень осторожно и тихо стали подкрадываться к людям в серо-мышиной форме, большая часть которых уже спала...

Двое бойцов, натянув лохматушки на голое тело, бесшумно входят в прохладную июльскую воду. С собой из оружия - только ножи в зубах. Без всплеска переплывают водную преграду, исчезают в прибрежных кустах неподалеку от скучающего часового. Еще шестеро появляются возле палатки, где спят сменившиеся караульные во главе с разводящим унтер-офицером и нарезает круги вокруг костра второй часовой. В ночной тишине над рекой разносится уханье совы. Одновременно с этим на той стороне перед часовым из ниоткуда возникает фигура в лохматке, левая рука с ножом отбивает в сторону ствол винтовки, правая пробивает удар в печень. Часовой падает на землю бесформенным мешком, как будто из него выдернули все кости. Клинок входит в правую почку, проворачивается в ране и выдергивается. Поднимается второй боец, страховавший с другой стороны... В это время часовой возле палатки пытается сделать свой последний судорожный вздох перерезанным горлом. По знаку старшего все фигуры, кроме одной, прячутся за деревьями, оставшийся срывает кольцо с приготовленной гранаты, распахнув полог, кидает ее внутрь, изо всех сил несется к глубокой рытвине и падает в нее. Палатка одновременно подсвечивается красным светом разрыва и большим пузырем подлетает в воздух... Через пять минут мост, оседая в воду на пробитых лодках-понтонах и чадя горящими досками щитового покрытия, подобно погребальному дракару викингов, медленно уплывает по течению...

* * *

Вечером следующего дня, оставив отряд в лесу готовиться к ночным кошмарам, иду с двумя бойцами к дядьке Михасю "в гости". Подобраться к его дому в сумерках было несложно, хотя и видели пару раз немецкий патруль. Свет в окне еще горит, значит, спать не легли. Оставляю "свиту" маскироваться во дворе, сам тихонько стучу в дверь. С той стороны несколько секунд напряженной тишины, затем слышны крадущиеся шаги и испуганный женский голос:

- Хто там?

- Вам Ганна привет просила передать...

Опять молчание, затем, видимо, хозяйка собирается с духом, отодвигает засов и приоткрывает дверь, стараясь разглядеть незваного гостя в неярком свете керосиновой лампы.

- Доброго вечера, хозяйка. Мы как-то заходили к вам вместе с Ганной. Мне бы мужа вашего повидать. Поговорить с ним надо.

- Нету яго, - женщина тяжело вздыхает. - Увяли германы. Казали, што заложникам будзе. Тры дни как нямае... Да вы праходьте у хату.

Осторожно, стараясь не шуметь, прохожу в дом. Девчонки уже спят на кровати, прижавшись друг к другу, хозяйка, судя по всему собралась доставать угощение из печи. Ага, щас я буду тут объедать людей!

- Хозяюшка, не надо ничего, расскажите лучше про заложников, кого и зачем забрали?

- Так людзи гавораць, што якись-та эшалон важны на станцыи стаиць. Вось каб з ним ничога не здарылася, германы людзей и пахватали. Казали, што растраляюць, як што...

Вот так номер! Это что за эшелон такой, интересно? У кого бы узнать?.. Мои размышления были прерваны еле слышным стуком по оконному стеклу. Один, пауза, два. - "Чужой". К нам идут гости!.. По крыльцу протопали тяжелые шаги, затем в дверь забарабанили кулаком.

- Машка, адчыняй! - Голос мужской, грубый и сильно пьяный. - Слышь мяне?

Та аж побелела лицом, прижала к груди рушник. На мой вопросительный взгляд еле слышно отвечает:

- Гэта Казимеж, войтов спадручник...

- Холера ясна! Адчыняй, гавору! - за дверью, похоже начали злиться.

- Мария, откройте ему. Если что не так пойдет, успокоим очень быстро.

Женщина идет к двери, шагаю следом и встаю за дверью, чтобы меня не было видно. Дверь приоткрывается и ночной гость пытается войти, несмотря на нежелание хозяйки.

- Што табе трэба, Казимеж? Ноч на двары. Пашто шумишь? Дзяцей пабудишь...

- Ты у мяне яшчэ пагавары тут! Больна смелая стала! Аль бо таишь каго?

Мужик рвется в дверь, женка из последних сил его не пускает... Блин, а перегар слышен даже за пару метров.

- Та нету тут никога! Чаго прыдумау! Идзи да дому, праспись.

- Нету? Гэта здорава... Ци не прыгалубишь мяне, а, Машка?

Твою маму, да нехорошими словами! Я тебе, самка собаки, сейчас устрою сеанс любви! Надолго запомнишь! И оторванные запчасти в руках домой унесешь!..

- Пусти, ирад!.. - В голосе женщины возмущение пополам с отчаянием. - Не замай мяне!

Еще секунду, и вмешаюсь в процесс! И мало придурку не покажется!.. Кажется, алко-Ромео уловил угрожающие флюиды, потому, как сдал назад. Но ротик свой поганый не закрыл.

- Михася свайго ждешь? Ну-ну... Пока ешалон з гэтыми жалезками не уйдець, никога не адпусцяць. А как зоусим не вярнецца? Адкуль палево у лампе, а? Твой варюга са станцыи спер? Я ж шапну войту славечка на вушка, ён - бургамистру, вось и няма твайго Михася. На каленках, паскуда, да мяне прыползешь, каб девак сваих байстрючками не заставиць! Падумай, я заутра знова зайду. Штоб паласкавей была!..

Дверь захлопывается, хозяйка тяжело вздыхает. Дожидаюсь, пока хлопнет калитка, приоткрываю дверь и тихонько цокаю языком. Тут же появляется один из погранцов. На пальцах показываю, что гостя нужно немного проводить, потом притормозить, и всем вместе ждать меня. Он кивает головой и исчезает в темноте. Оборачиваюсь, Михасева жёнка смотрит на меня почти квадратными глазами, в которых читается немой вопрос.

- ... Вы яго?..

- Хочешь, чтобы он снова пришел? - в ответ - энергичное мотание головой. - Значит, не придет. Ни завтра, ни в какой другой день.

Достаю из кармана заранее приготовленный сверточек с потертыми серебряными монетками, завернутыми в обрывок "Железнодорожника" за октябрь 1910 года. - Валерий Антонович выдал "боевые" на подкуп и оплату, протягиваю женщине.

- Паночак... Вы ж ничога ня будзеце з пояздам робиць?..

- Пока он на станции, и заложников не отпустили, - ничего. - Видно, что собеседница потихоньку успокаивается. - Спасибо, что пустили поговорить. Михась вернется, передайте ему привет от меня и от Ганны.

- Як яна? Где зараз? - запоздало прорывает хозяйку.

- С ней все в порядке. Кашеварит у нас в роте. Обижать ее никто не думает, - слишком уж это опасно. Жених у нее очень уж суровый.

- Гэта не той, што з маим пра благаславленне гаворыу? - женщина слабо улыбается. - Здаровы таки, як мядзведь? Ну, за ним не пропадзе...

- Он самый. Ну, нам пора. До свидания...

Бойцы вместе с жертвой алкоголя и гормонального токсикоза ждали меня неподалеку в кустах. Казимеж, правда, еще не был в курсе, что его судьба меняется самым кардинальным образом, поскольку находился в отключке. Петро, один из погранцов шепотом сообщил, что болезному хватило несильного "леща" по затылку. Это все, конечно же хорошо, только вот что теперь делать с этим придурком, и, главное, - где? То, что он сегодня помрет, - это однозначно. После того, как расскажет про интересные железки в поезде, ему прямая дорога в лучший из миров. Но смерть его должна быть как можно более естественной. Хотя... Кажется, придумал. Теперь надо найти укромный уголок, где сможем пообщаться без лишних ушей. А ближайший такой - недалеко, в овраге. Вот туда и пойдем...

Вся процедура была недолгой и успешной. Сначала оттащили тушку в овраг, один из бойцов устроился в охранении, а я с помощью второго привел зама старосты в чувство. Это нетрудно, надо только знать, куда нажать, а потом сильно потереть уши для экспресс-протрезвления. После чего объяснил здыхлику что от него нужно, пояснив, что узнаю это в любом случае, но будет больно и очень больно. Хватило двух легких уколов ножом в шею, чтобы пташечка запела.

На станции стоит германский эшелон из пяти вагонов, который охраняется усиленным караулом. Более того, из гражданского населения было взято два десятка заложников. Их закрыли в пустом пакгаузе, и комендант объявил, что если с этими вагонами что-то случится, пока поезд стоит в тупике, все они будут расстреляны. А в вагонах лежат на стеллажах какие-то большие железяки, около полутора аршин длиной и в две пяди шириной. Казимеж видел их издалека, когда с войтом был на станции, а германские офицеры открывали и проверяли вагоны. И в руках они держали что-то белое, - то ли тряпки, то ли повязки. А еще войт сказал, что завтра-послезавтра эшелон должен уйти, но куда - никто не знает.

От этих слов мне стало как-то неуютно... Так, так, так... Эти, бл.., твари опять свою химию сюда привезли?.. Или это очень крупнокалиберные снаряды? Но тогда каждый должен быть в отдельном деревянном ящике. Значит, все-таки химия... Интересно, где конечная точка маршрута? Сейчас наши отступают по всему фронту, а газы, если это, конечно, они, необходимы при длительной осаде. В которой у нас сейчас две крепости - Новогеоргиевск и Осовец. Похоже, что не зря я рассказывал Валерию Антоновичу про "атаку мертвецов". Туда едут баллончики... Но, не доедут.

Ладно, пора заканчивать беседу и возвращаться. Очередным ударом отправляем источник информации в нирвану, выволакиваем тело на дорогу. Находим на обочине подходящий булыжник. Последний и самый сильный удар в многострадальный висок, теперь уже рукоятью люгера, укладываем придурка раной на камень. Щупаем пульс на шее, - нету. Для завершения картины выливаю на мордочку немного спирта из карманной фляжки, хоть и жаль тратить драгоценную жидкость на эту сволочь. Вот теперь готова агитка о вреде алкоголя. Типа, - шел пьяный, споткнулся, да об камень головой и приложился. Причем, - насмерть.

А мы быстрым ходом идем на базу, чтобы отменить ранее запланированные ночные кошмары. Нам до убытия поезда нужно сидеть тихо-тихо. Дабы не вызвать ненужных подозрений. Эшелон окупит все затраты...

В лесу все уже морально настроились немного повоевать, поэтому команда "Отставить" была воспринята с ворчливым недовольством. Собираю командиров групп и подрывников, ставлю новые задачи:

- Значит так, орлы! Планы меняются из-за эшелона, который стоит на станции. Что в нем, - не знаю, но предполагаю, что отравляющие газы. Если поблизости от станции нашумим, гансы могут всполошиться и даже расстрелять заложников. Поэтому до ухода поезда со станции - тишина. Пару часов отдыхаем, затем первая и вторая "пятерки" уходят на юг, к Скерневицам. Там производят детальнейшую разведку всего, через сутки возвращаются. Меня интересуют все дороги и мосты, кто по ним гуляет и ездит, стоят ли где-нибудь германские подразделения. Сколько их, чем вооружены. Задача ясна?.. Хорошо, сейчас закончим, - и готовьте людей.

Дальше, третья и четвертая группы идут вдоль железной дороги от Ловича к Сохачеву, ищут подходящие места для засад и диверсий. Ближайшее, судя по карте, верст десять от станции. Там как раз рядом с "железкой" холмик, или возвышенность, на ней можно оборудовать позицию. С собой берете подрывников. Максим, твои взрыватели готовы?.. Добро. Дополнительную взрывчатку берешь у первой и второй групп. Им она пока - без надобности. Минируешь полотно так, чтоб по времени от момента срабатывания до взрыва прошло секунд десять. Тогда рванет под вторым, или третьим вагоном. Савелий идет с тобой. Потом ставите растяжки перед огневыми позициями на случай, если гансы ломанутся в атаку. Места подберете с командирами групп. Основная засада нужна не ближе десяти-двенадцати верст отсюда. Как будете готовы, шлете сюда двух бойцов с весточкой. Если эшелон тронется раньше, мы с оставшимися рысью мчимся следом, но если не успеем, - действовать самостоятельно. Подрыв, уничтожение всех сопровождающих, - и ждать нас. В вагоны без лишней необходимости не лезть! Если при взрыве пойдет облако газов, быстро уходить под прямым углом к направлению ветра в сторону возвышенности. Вопросы есть?.. Нет?.. Замечательно!

Далее, пятая группа, - остаетесь здесь, в лагере. Задача: сохранить его в целости и вести наблюдение за станцией. Обязательно определите где содержатся заложники, сколько там охраны, ну и все остальные детали. Оставшиеся вместе с шестой "пятеркой": смотрим только за поездом. Как только его вытянут из тупика, срываемся с места и идем вперед, стараясь дойти до засады раньше гансов. Как рассветет, наблюдатели парами выдвигаются к станции. Поочередно один смотрит, другой готов бежать с вестями.

Всем все понятно?.. Добро. Тогда охранение проверить, и всем свободным - отбой на пару часов...

Ранним утром, едва на востоке стало светлеть, в лагере началась бесшумное движение. Пользуясь тем, что из-за высоких деревьев дымок сейчас не виден, быстренько вскипятили воду на маленьком костерке, перекусили и четыре группы разбежались по своим направлениям. Надеюсь, у них все получится. Ну, а оставшиеся отправились подглядывать за немцами. Место для наблюдения нашли очень хорошее, спрятались в полукилометре от станции, как раз напротив того самого тупика, где стоят таинственные вагоны. Охраняют их, и правда, тщательно. Возле каждого вагона по два часовых ходит, да плюс патрули вдоль колючки шастают. Место полностью оцеплено, никого туда не пускают. На остальной территории начинается обычная толкотня. На повозки какие-то мешки грузят, рядышком автомобили ящиками забивают, скорее всего, патронными. Еще дальше паровоз заправляют, готовят в путь, наверное. Маневровая "кукушка" туда-сюда носится, состав формирует. В общем, суета сует и всяческая суета...

Только после обеда, когда солнце уже начало спускаться, началась странная беготня. Всех лишних с территории вывели, маневровый медленно вытащил нужные нам вагоны из тупика, подпихнул их к магистральному паровозу, уже стоявшему под парами. Ага, скоро двинется. Пора и нам собираться. Бегом возвращаемся в лагерь, хватаем свои пожитки и уносимся на север. Надеюсь, там уже нашли место для засады...

Отмахали за два часа верст восемь, наверное, и только тогда нас обогнал знакомый составчик, только в конце был прицеплен еще и вагон с охраной. А много вас едет, полсотни человек, не меньше. Пропустили гансов вперед, подождали немного, вылезли из кустиков, и - аллюр "три креста". Хочется успеть на праздник!..

Но "первая часть Марлезонского балета" началась без нас. Впереди, верстах в двух за лесом грохнул взрыв, над верхушками деревьев появилось облако дыма, затем раздалась винтовочная трескотня. Прибавляем скорости, вылетаем из-за поворота... Красиво-то как здесь! Состав сошел с рельсов, хорошо, что вагоны не опрокинулись. Впереди заканчивает дымить раскуроченный паровоз, - Максим, наверное, пожалел детонационного шнура, а охреневшие гансы, решив поиграть в горных козлов, лезут вверх по склону небольшого холмика, поросшему невысоким кустарником, лупя на ходу из винтовок. Действительно, - тупые и упрямые козлы. Кто же в горку, да по пересеченной местности, да под двумя пулеметами атакует? О, вот и первая растяжка сработала... Еще одна... Залегли, придурки импортные.

Вступившие в "разговор" с фланга пара мадсенов и снайперский маузер, прибывшие со мной, не оставили охране ни малейшего шанса. Через минуту все было закончено, народ спускается с холмика, по пути проводя контроль. Идем смотреть вагоны. Да, там - именно то, что я предполагал. Уже знакомые баллоны с вполне понятной надписью "Actung! Gefarlich! Chlor!". Так, ветер дует слева от дороги. Смотрим карту, на ней ближе двадцати пяти верст ни одного селения. Уже хорошо! И что мне с этой гадостью делать прикажете? Рвануть эшелон - взрывчатки не хватит. Баллоны хоть и под давлением, но какой-то запас прочности имеют. Не факт, что все повредятся... Думай, Гуров, думай!.. Основная задача - не дать немцам применить их на фронте. Подрыв гарантий не дает... Выпустить газ?.. Облако должно получиться немаленьким, насколько помню "Хим-дым", из одного литра жидкого хлора имеем четыреста пятьдесят литров газа... Да мы тут задохнемся в момент! Во, гансы обрадуются!.. Думай, думай, Денис!.. Достаю папиросу, чтобы стимулировать процесс, прикуриваю... И, задумавшись, смотрю на огонек спички до тех пор, пока он не обжигает пальцы... А почему бы и нет?!. Вагоны деревянные, внутри тоже дров хватает, - распорки там всякие, ложементы. Гореть будет хорошо! Баллоны если и не рванут, то перекалятся, наверняка поведет стеночки-то. А там и между вентилем и корпусом прорыв может случиться, все-таки из разного материала сделаны. Вот и получается, что прямо вот здесь придется германским химикам-саперам работать, тем более, что путь освободить надо... Мы их время от времени навещать будем!.. Да, последний вагон надо будет все-таки заминировать, пару растяжек поставить. Устроим гансам торжественную встречу! Работать буду сам... Не знаю почему, но чуйка говорит, что сделать надо именно так! Остальные пусть поджогами займутся...

- Всем слушать сюда!.. Максим, Савелий, сейчас идем ставить растяжки в последний вагон, будете мне помогать. Пятая группа! Ваша задача - после того, как мы с "взрывателями" закончим, из паровозной топки достать весь горящий уголь и, насколько его хватит, рассыпать ровным слоем по полу оставшихся вагонов. Там, на паровозе, должна быть масленка, ее - тоже в дело, ветошь - туда же. Лучше гореть будет! Работать осторожно, баллоны не ронять, на них ничего не крутить, двери не закрывать! Командиры, смотреть в оба!..

Третья и четвертая группы!.. Так, братцы, вы здесь, можно сказать, уже обжились, поэтому остаетесь встречать вторую порцию гостей. Мы когда к вам бежали, по той стороне, вроде, кто-то из гансов за помощью спешил. Пару часов ему - добежать, да еще пару, чтобы они сюда приехали. Так что, быстренько те трупики, которые настреляли, стаскиваем к рельсам и укладываем рядочком. Это - чтобы приехавшие не сразу догадались, где вы прячетесь. Без мародерства, ничего не брать, кроме жетонов и боеприпасов! Стоп! Штык-ножи тоже соберите, мне они скоро пригодятся. Винтовки отдайте пятой группе, пусть сожгут в вагонах. Затем сидите и ждете, когда подмога прискачет. Мы четыре вагона подожжем, пусть разгораются, пятый будет заминирован. Как только немчура в него полезет, рванут растяжки на баллонах, и пойдет облачко хлора, - не попадите под него. В три пулемета добиваете оставшихся, в первую очередь - всех командиров вплоть до ефрейтора. После чего быстро-быстро убегаете на место встречи. Да, поставьте заново растяжки перед холмиком. Ясно?.. Ну, вот и славно! Остальные возвращаются на базу, и ждут вас там...

Ну-с, а мы идем в последний вагон готовить сюрприз. Пока озадачивал бойцов, студент Макс уже достал из кармана несколько жилок от телефонного провода и скручивает их "тросиком" для прочности. Савелий, справедливо рассудив, что плох тот машинист, который не имеет заначек с самым необходимым для мелкого ремонта, нашел моток железной проволоки подходящей толщины. Беру пару англицких гранат, вставляю запалы, бомбардир отламывает два подходящих куска проволоки, и идем к вагону.

Максим со своим напарником осторожно сдвигают дверь теплушки, залезаю внутрь. И только сейчас как током шибануло ощущение опасности... Здесь, за тонкими стенками безобидных на вид баллонов, притаилась до поры Смерть. Которую готовили нам немцы, и которую теперь готовим им мы. Там, в моем прошлом будущем Она собрала щедрую жатву в наших рядах. Теперь будет по-другому... Так, прекращаем эти игры разума, и начинаем работать! Осторожно, одними пальцами сворачиваю защитный колпак с вентиля, теперь между мной и вышеупомянутой Седой Старухой всего-то несколько миллиметров латуни с каким-нибудь шариковым клапаном... Отче наш, иже еси... Какой умник там надумал мне на ухо молитву читать в такой момент?.. Да святится имя твое... Да, бл..., хватит на нервы давить!.. Закончу, вылезу, прибью шутника!.. Да будет Воля твоя яко на небеси... Да е...!!! Надо вытереть внезапно вспотевшие ладони. Штаны как раз для этого подойдут... Хлеб наш насущный дашь нам днесь... Хватит!!!... А кому это я, собственно, ору здесь? А, понятно! Денис Первый проснулся! И испугаться решил... Яко же мы оставляем должникам нашим... М-да, явный неадекват. Ничем не пронять... Хотя, сам-то я, вроде, немного успокоился... Вдох-выдох, работаем!.. Молитву - на задний план, сосредотачиваемся на действиях. Гранату вплотную к вентилю, приматываем тремя витками "трофейной" проволоки (хорошо, что не сталистая!). Проверяем плотно ли прикручена... БЛ...!!!... Или мне показалось, что провернул немного вентиль?!. Шипения нет, запаха - тоже... Ф-фух-х... Вся спина мокрая, пот заливает глаза, и руки опять вытирать!.. Чуть не обосц... Короче, теперь я знаю, куда в организме выделяется адреналин. И в качестве чего... Крепим на соседний баллон вторую гранату, Вроде, легче пошло... На кольцах уже прикручены проволочки. Подрывники по моему знаку прикрывают дверь, оставляя щель - только-только протиснуться наружу. Догадливый Максим подсвечивает мне снизу фонариком. Так, вот здесь вверху двери есть какой-то торчащий болтик, проверяем, - не шатается, сидит прочно. Замечательно! Закрепляем проволочки другим концом за этот болт почти внатяг. Теперь - самое важное... А молитвы уже почти не слышно... Все, не отвлекаемся! Очень осторожно отгибаем усики чеки на дальней гранате, все внимание, все чувства сосредоточились в кончиках пальцев... Медленно вытягиваем чеку, пока не остается буквально пары-тройки миллиметров с той стороны. И с некоторым усилием заставляю себя отпустить предохранительную скобу... Вдох-выдох... Теперь повторяем эту же операцию со второй гранатой... Все!.. Можно вылезать!..

Отошел на пару десятков метров, чуть не поскользнулся на деревянных ногах, сел на травку, никак не могу прикурить. Руки колотятся, спички ломаются, пару раз даже мимо коробка промахнулся. Максим помогает прикурить, сочувственно улыбается и отходит на всякий случай в сторону.

Да... На базе вместе со всеми отрабатывал установку растяжек и подрывы. Но одно дело, когда "условный противник условно уничтожен", и совсем другое, когда вот так... Как сейчас. Все, хорош рефлексировать, дела не ждут...

Когда вернулись в лагерь, уже начало темнеть. Проверив, что здесь все в порядке, прогулялся к наблюдателям. На станции с их слов был большой шухер. Куча народу с каким-то очень энергичным герром официром оседлала паровоз с одной платформой и унеслась спасать имущество и камрадов. А вот к пакгаузу приставили дополнительную охрану, теперь там два ганса ходят. И никого оттуда не выпустили... Так!.. Весело, блин!.. Значит, надо срочно готовиться в гости к немцам, и истерику им устроить из-за того, что они не держат своего слова. С летальным для них исходом.

Ближе к полуночи вернулись остававшиеся в засаде. По рассказам командиров групп и Максима, немцы остановились в сотне шагов, выскочили на полотно и, подгоняемые каким-то майором, побежали к единственному целому вагону, остальные горели уже основательно. Как только дернули дверь, там рвануло. Осколками, а затем облаком накрыло с десяток самых резвых, включая голосистого офицера. Остальных положили за пару минут. Оставшиеся невредимыми водители второго паровоза и два ганса из охраны решили тем временем оттуда исчезнуть, но у них это не получилось. Пока разгонялись, к ним на ходу подсели попутчики, и, объяснив, что им все равно по пути, оказали посильную помощь. В смысле, подгоняли пинками бригаду, чтобы пепелац ехал быстрее. Попросили остановиться за версту до станции, привязали всех к деревьям неподалеку, бросили винтовки в догорающую топку, стравили пар из котла, и ушли. Кому-то в голову сначала пришла идея отправить неуправляемый локомотив на станцию в качестве брандера, но потом решили не рисковать. Так оно, наверное, правильно.

М-да, если на место диверсии выехал сам начальник, то здесь должен оставаться его зам. Который не рискнет ничего делать с заложниками без санкции сверху. Значит, до утра время у нас есть. Тем более учитывая, что Биг Босс уже не существует, как понятие. Тогда проверяем охранение, и - отбой до рассвета...

За час до того, как начнет светать, костровой разбудил командиров, а те, в свою очередь, своих подчиненных. Пока бойцы быстро, по-деловому собирались, еще раз обговорил наши действия...

- Заложники - наша главная задача. Пакгауз стоит на въезде, значит, входить будем оттуда. Первая группа убирает всех лишних от ворот и остается там дежурить на случай прибытия подмоги из городка. Остальные тихо и незаметно проходят внутрь. Вторая группа "на цыпочках" подходит к пакгаузу, берет часовых на прицел. По сигналу убирает гансов и выпускает гражданских. Третья - блокирует караулку и опять-таки по сигналу забрасывает ее гранатами. Так, чтобы никто не выжил. Четвертая вместе со мной, Федором и Семеном берет на себя здание управления, где сидит этот временный начальник станции. Убираем там всех и организованно отходим. Семен, ты сегодня - снайпер в свободном поиске, но особое внимание обрати на часовых у вагонов и патрули. Они тоже захотят пострелять. Держись вместе с пулеметчиком, долбите тех, кто будет сопротивляться. Минеры, вы как, очень устали кататься на паровозе? Нет? Вам тоже работка найдется. Всю оставшуюся взрывчатку берете с собой. Там будет, где порезвиться.

Так, сигнал к началу... Федор, радость моя, а ты очень громко сможешь котика изобразить?.. Ну, вот и ладушки! Этот "МЯВ" и будет сигналом к началу... И чего все ржут? Сигнал, как сигнал...

Сонную предрассветную тишину в клочья разрывает дикий крик озабоченного и очень разозленного кота. Часовые возле пакгауза, не успев удивиться, тут же получают по пуле и ложатся на землю бесформенными кучками. Темные тени появляются возле ворот, замку хватает пары ударов трофейным прикладом. Одновременно звенят разбитые стекла в помещении, приспособленном под караулку, внутрь залетает стайка гранат, почти в унисон бахают разрывы...

Мы в это время уже поднимаемся на второй этаж управы, несемся по коридору, не забывая проверять все двери. Пока что все они заперты. О, вот одна открывается. Кольцо с гранаты, хлопок капсюля, "двадцать два", и закидываем. Бамс!.. Бежим дальше. Вот и заветная дверь в торце этажа. Здесь, судя по свету в окошке, скорее всего и сидит нужный нам герр официр. Показываю рукой, чтобы встали справа и слева от двери, сам тоже суюсь в сторону, резко дергаю ручку наружу. В ответ из глубины комнаты начинают стрелять. Судя по звуку, это - не люгер, а что-то малокалиберное. И магазин у него не резиновый. Пять... Шесть... Наверное, все! А нет, еще два выстрела по брошенной в проем фуражке. И щелчок доставаемой обоймы. Пора! Разворот против часовой стрелки, одновременно сажусь на правое колено, руки с пистолетом чуть согнуты. Веером высаживаю в темноту всю обойму и слышу между выстрелами вскрик. Да, наверное, это больно, когда в тебя попадает пуля. Ну, а что делать?.. Кому легко?.. На пол что-то падает с металлическим стуком. Теперь меняем обойму, включаем фонарик, а то света из коридора недостаточно.

На полу лежит обер-лейтенант, и под ним расплывается лужа, кажущаяся в таком освещении абсолютно черной. А ганс-то уже и не дергается почти, затихает. Интересно, куда я попал? Переворачиваю труп, правое бедро сочится кровью. Вот и входное отверстие. Перебил я ему бедренную артерию. Это - стопроцентные похороны... А нефиг было к нам с войной лезть. Сидел бы где-нибудь в своем Гамбурге, или Дортмунде, глядишь, - и жив бы остался! А пистолетик заберу на память. Маузер 1910. Будет еще один "сувенир".

Так, теперь займемся любимым делом, - поджогами. Все, что горит, должно гореть! И, в первую очередь, - всякие бумаги. Бойцы по моему знаку уже сваливают все бухгалтерские книги, тетради, накладные в большую кучу на полу. Я тем временем осматриваю стол. Ага, вот и она! Та самая бумага, где фамилии заложников прописаны. Ее мы возьмем с собой, на память. Все остальные бумажки летят на пол в общую кучу, один из погранцов выливает на нее из лампы керосин. Чиркаем спичкой, - занялось! Даю команду, чтобы во всех остальных комнатах постарались сделать то же самое, и бегу на перрон, услышав пальбу со стороны въезда...

Подбегаю к воротам и вижу, что личного вмешательства в ход событий не понадобится. На помощь гансам из города бежало штук пятьдесят их камрадов. Первая "пятерка", отвечавшая за пропускной режим, положила их всех за полсотни метров с помощью трех пулеметов, которые им оставили в начале операции. Ну и ладно. Интересно, а еще гансы в городе остались? Сомнительно, иначе все уже были бы здесь... Все, пойдем дальше безобразничать.

В живых из колбасников осталось человек десять, в том числе две паровозные бригады. Одна каталась на маневровом, другая только-только загнала магистральный паровоз на поворотный круг. Благоразумно не успевшие дотянуться до оружия, они теперь сидели связанными возле одного из вагонов. Бойцы уже зачистили территорию и ходили любопытничали на предмет того, что где лежит интересного. Подзываю Максима с Савелием, ставлю задачу на подрыв всех, по возможности, стрелок на путях. Те в ответ жалуются, что шашек осталось мало. Мало?.. Значит, - надо поискать! Только получилось, что уже нашли без них. Ко мне подходит один из командиров и задает вопрос, типа, а зачем германцам столько мыла, да еще и хренового, - не мылится совсем, сколько на него не плюй... Оп-па, а пиротехники ушки моментально насторожили. Одновременно с диким криком "Где?". Идем разбираться на месте, но я уже догадываюсь что именно там увидим. Подходим к одному из вагонов, наполовину загруженному деревянными ящиками. На который трафаретом отбита надпись "Achtung!Gefarlich! Der Sprengstoff!". В смысле, - "Внимание! Опасно! Взрывчатка!". Студент тут же лезет внутрь, через пару минут слышен его торжествующий вопль "Есть!". Появляется в проеме, держа в руках какие-то блестяшки.

- Командир, тут в отдельных ящиках детонаторы и шнур! Давай рванем этот вагон к чертовой матери!

- Ага! Тебе в детстве не говорили никогда, что жадность - это плохое чувство? Во-первых, мы не успеем уйти отсюда, контузит взрывной волной. А во-вторых, пол-Ловича вместе со станцией на воздух взлетит. Или, как минимум, без окон останется. Так что, умерьте свой пыл, юноша. Теперь взрывчатки хватит на все стрелки и на поворотный круг. Кстати, на круге надо подорвать направляющую рельсу, по которой ролики катаются. Нужно найти люки, через которые можно проникнуть вниз... И чего стоим? Бегом! Нет! Отставить!

Быстренько идем к пленным. Задаем очень важный вопрос:

- Кто из вас может переключить стрелки в нужном направлении?

В ответ - тишина, хотя сидеть им очень неуютно. На глазах камрадов никто не хочет быть предателем. Внезапно выручает один из погранцов.

- Командир, я до службы стрелочником и кочегаром работал. Могу сам сделать.

- Ай, молодца! Слушай задачу! Надо прицепить вагон со взрывчаткой к маневровому паровозу и отправить его со станции в южную сторону. Справишься? Возьми себе помощника. Савелий поедет с вами. Отойдете от города версты три, он заминирует вагон, разгоняете паровоз, поджигаете шнур, - и мухой в кусты, чтобы не задело ненароком. Савелий, слышал? Шнур подлиннее, где-то минуты на две. Действуй! После того, как "подарочек" уедет, самостоятельно добираетесь до лагеря.

Максим, сгружайте четыре ящика и нужное количество детонаторов и шнура. Ну, ты лучше меня все знаешь! Два ящика - на поворотный круг, третьим минируете стрелки, а четвертый забираем с собой. Все понял?.. Тогда, - вперед!

Смотрю на часы, - оказывается уже сорок с лишним минут воюем. Неужели действительно гансов в городе нет? Хотя, городишко маленький, глубокий тыл, - что здесь боевым подразделениям делать? Но расслабляться не будем.

- Командиры групп, ко мне!.. Одна пятерка - в помощь нашим "взрывателям", остальные - за периметр станции и готовиться к бою. Не ровен час, гансы откуда-нибудь выползут. Все, разбежались!..

Поворотный круг рвануло просто замечательно. Его аж немного приподняло вместе со стоящим на нем паровозом, потом опустило набекрень, к тому же и локомотив завалился набок. Про эту конструкцию немцам можно надолго забыть. Все стрелки Максим с добровольными помощниками рванул еще раньше, да еще и умудрился в боевой обстановке провести собственный мастер-класс. То бишь, дать потренироваться остальным бойцам на конкретных объектах. Закончив разгром и веселье, и прихватив в качестве сувениров помимо тротила еще и пару ящиков консервов, отправились обратно в лагерь...

* * *

Интендатуррат Артур Штольц неприязненно смотрел на нового посетителя в своем кабинете. Полчаса назад ему позвонили из штаба 9-й армии и, сначала ехидно поинтересовавшись когда же бравые солдаты кайзера получат в полном объеме обещанные боеприпасы и продовольствие, посоветовали в ответ на оправдания не сваливать вину на обозные колонны, а почаще отрывать свои жирные задницы от мягких стульев и хоть что-то делать для того, чтобы в окопах ни в чем не нуждались. Абонент на том конце провода был баварцем, и обладал присущим всем им грубоватым чувством юмора, что, впрочем, не мешало ему быть также "своим парнем" и за определенную мзду помогать время от времени зарабатывать небольшие суммы своим подчиненным. В этот раз разговор пошел о другом. Штольцу было сообщено, что скоро его посетит офицер, приехавший из Берлина, и имевший аудиенцию у командующего. После чего неукоснительно было предписано выполнять все требования и пожелания данного господина, выполняющего какое-то очень важное поручение.

И вот в кабинете появляется худощавый гауптман с жестким и немного надменным выражением лица, который с порога заявляет, что ему и его егерям требуются грузовые автомобили для перевозки, а также неограниченное обеспечение топливом, боеприпасами и продовольствием любыми органами снабжения армии. В роте вместе с ним ни много, ни мало, - 4 офицера и 180 нижних чинов. И вся эта орава должна по первому требованию получить все желаемое на любом складе, находящемся в его, Артура Штольца, ведении! Никогда еще и никому не давались такие привилегии. Всегда все делалось веками установленным порядком, и тут - на тебе. Но бумаги, привезенные гауптманом, недвусмысленно указывают на обязательность исполнения.

- Вы не будете любезны просветить меня, герр гауптман, с чем вдруг связаны столь неординарные требования? Чтобы я смог наилучшим образом обеспечить Вас всем необходимым.

Гауптман, как показалось чиновнику, слегка презрительно улыбнулся одними уголками губ, помолчал несколько мгновений, видимо, решая что-то для себя, и ответил:

- Герр интендатуррат, Вы, вероятно в курсе того, что за последнюю неделю снабжение передовых частей значительно ухудшилось?..

- Да, но это - не по нашей вине! Наша служба все требуемое отпускает со складов вовремя!

Офицер недовольно поморщился в знак того, что ему не нравится, когда его перебивают, но, сдержавшись, продолжил:

- Я вас ни в чем не обвиняю, герр интендатуррат. Дело в том, что в тылу вашей армии действует подразделение русских. По аналогии с Наполеоновской войной их можно назвать партизанами. Вот они-то и являются причиной срыва поставок на переднюю линию.

- Но, герр гауптман, как такое возможно? Целый полк, или даже больше русских находится в нашем тылу, и наши доблестные войска до сих пор с ними не покончили?!

- Не полк, и даже не батальон. Я сомневаюсь, что их численность превышает сотню человек. Но, тем не менее, они - очень опасные противники. За несколько дней они сумели уничтожить два моста, три понтонных переправы, причем, одну из них - дважды, второй раз - уже после того, как саперы ее восстановили. Выведена из строя железнодорожная станция, между прочим, имевшая стратегическое значение, и пути от нее в обе стороны. Помимо этого подорваны две гаубичные батареи, уничтожена обозная колонна с боеприпасами, не говоря уже об обстрелах маршевых рот.

- Но как такое может быть?! Эти варвары не умеют воевать! Наши войска продвигаются на восток, и вряд ли русские генералы могут этому противостоять.

- И все же, это так. Эти дикие скифы еще в древности умудрялись громить армии персов. Из-за действий этих русских вы не в состоянии наладить снабжение восточней рек Равки и Бзуры. Все обозы останавливаются из-за отсутствия переправ. Я имею задачу уничтожить партизан и возобновить снабжение армии. Вот именно поэтому мне необходимо в любом месте пополнять припасы.

- Со своей стороны, герр гауптман, наша служба сделает все, что в наших силах, чтобы обеспечить вас всем необходимым. - Интендатуррат гордо выпрямился за столом, будто бы почувствовав себя причастным к такому важному и ответственному поручению. Тем более, подумал он про себя, что при такой постановке вопроса открываются новые возможности для увеличения его, Артура Штольца, личного благополучия. В конце концов, никто не будет проверять с точностью до пачки патронов, литра газолина и банки консервов, сколько и что именно получал со склада этот гауптман из Берлина...

Закончив с вопросами снабжения, Генрих фон Штайнберг отправился в Лович, где его уже ждала рота прусских егерей. Туда же должны были прибыть автомобили, с помощью которых он надеялся добиться высокой мобильности своего отряда.

Гауптман оставил автомобиль возле ворот, а сам решил пойти посмотреть последствия диверсии. Зрелище его не обрадовало. Торчащие в разные стороны изогнутые рельсы и исковерканное железо в местах стрелок, лежащий на боку паровоз, который бригада ремонтников тщетно пыталась поставить на колеса с помощью талей, обугленные, воняющие недавним пожаром, остатки здания, бывшего, по всей видимости, раньше вокзалом, - все это говорило о долгом ремонте и восстановлении. Егеря уже облюбовали для проживания один из пакгаузов, сохранившихся после налета русских, и обустраивали там казарму. Распоряжались всем унтер-офицеры под присмотром коренастого, крепко сбитого блондина с погонами обер-лейтенанта. Увидев идущего фон Штайнберга, он поспешил навстречу.

- Командир роты обер-лейтенант Майер.

- Гауптман фон Штайнберг.

- Нас предупредили, что мы поступаем в Ваше распоряжение, герр гауптман. Но мне хотелось бы ознакомиться с письменным приказом.

Получив листок с машинописным текстом, обер-лейтенант Майер внимательно прочел приказ, предписывающий поступить в подчинение офицеру из штаба, аккуратно его сложил и спрятал во внутренний карман кителя. Затем, щелкнув каблуками, стал ожидать дальнейших указаний, первым из которых, по его мнению, должно было быть построение роты.

- Обер-лейтенант, кстати, как Вас зовут?

- Иоганн Майер, герр гауптман! - Командир егерей еще не до конца определился, как вести себя с гостем из Берлина.

- Генрих фон Штайнберг. В офицерском кругу можете звать просто по имени. - Такой порядок был заведен им еще во время командования авиаотрядом... При мысли о том, что произошло с ним, фон Штайнберг скрипнул зубами. - Командуйте построение, а потом я расскажу о стоящей перед нами задаче.

Через пять минут рота замерла в строю. Пока Майер доводил приказ, фон Штайнберг осматривал своих новых подчиненных. Ровные, неподвижные ряды, спокойные, уверенные в себе взгляды, фуражки с темно-зеленой тульей, в цвет мундира, добротное снаряжение с подсумками на поясе. На правом плече висит маузер, слева на боку у каждого - длинный егерский тесак. Отличные, опытные солдаты, не раз понюхавшие пороха... После того, как рота вернулась к своим делам, гауптман с офицерами уединился в отдельной комнате, которой в будущем суждено было стать ротной канцелярией.

В этой сырой, неуютной комнатушке едва успели прибрать на скорую руку. На чудом сохранившихся после взрывов оконных стеклах красовались грязные разводы, а под подоконником пауки сплели свои сети с таким искусством, что брабантские мастера от зависти сжевали бы свои кружева.

У гауптмана заныла шея, простуженная в продуваемой всеми ветрами кабине аэроплана, и он с тоской подумал о чашечке горячего кофе (пусть и без коньяка), как о манне небесной. Раньше после возвращения из полета его всегда ждал термос, наполненный свежесваренным кофе. Но, прусский офицер - это истинный солдат, а посему Генрих позволил себе лишь слегка поморщиться и мысленно поднять планку претензий к русским партизанам еще на несколько пунктов.

Внезапно Штайнберг почувствовал, что старина Гегель был все-таки прав, твердя о материализации мыслей. В дверь аккуратно постучали и, после прозвучавшего разрешения, в канцелярию осторожно вошел низенький, полноватый солдат с хитроватым выражением лица. Осторожность объяснялась тем, что в одной руке он держал сразу четыре жестяных кружки, а в другой (о чудо!), - старый, закопченный и слегка помятый кофейник, носик которого источал божественный аромат кофе.

- Спасибо, Ганс, очень кстати, - одобрительно произнес Майер, - но как ты сумел?

- Ничего сложного, герр обер-лейтенант, в лесах, да еще после грозы бывало и посложнее.

Поставив нехитрый сервиз на стол, и получив разрешение уйти, Ганс вышел, чуть припадая на левую ногу.

- Это мой денщик Ганс Ланге. - Иоганн Майер выглядел донельзя довольным. - Непревзойденный специалист по умению устраиваться с максимальным комфортом в самых невероятных условиях. До войны служил лесником. Хромота осталась на память об осечке ружья и встрече с кабаном. Кстати, большую часть окороков из него, Ганс закоптил и съел лично. Правда, здесь в роте у него появился достойный конкурент - Фриц Кляйн, денщик лейтенанта Курта Зайгеля. Готов держать пари, что и он скоро объявится. У них идет бесконечный турнир, по умению угодить своему офицеру... Ну, вот, что я говорил?

В дверь еще раз постучали, и, чуть пригнувшись, дабы не задеть макушкой о притолоку, зашел громадный, мощный солдат, достойный служить в гренадерах самого Фридриха. На двух алюминиевых тарелках были аккуратно выложены галеты, щедро намазанные яблочным джемом. Штайнберг сразу понял, почему такой богатырь служит денщиком: на указательном и среднем пальцах правой руки не хватало по фаланге.

- А это последствия схватки с браконьерами, - объяснил лейтенант. - Но железная хватка Кляйна оказалось прочнее стали. Герр обер-лейтенант, счет ничейный - 1:1?

- Не спешите, Курт, мне кажется, что Ганс заготовил еще один сюрприз.

И через несколько минут за дверью негромко зазвучала губная гармошка, наигрывавшая тирольскую мелодию. Отхлебнув кофе, офицеры почувствовали себя почти на Родине. С сожалением подавив нахлынувшее наваждение, гауптман решил поменять тему разговора:

- Итак, майне хэррен, наша задача заключается в уничтожении русского отряда, который занимается диверсиями. Вы уже успели рассмотреть, что творится на этой станции. Русские, сделавшие это, отличились не только здесь. Район их действий - вся полоса фронта 9-й армии. На протяжении более, чем ста километров с севера на юг невредимыми остались только две переправы, которые сейчас усиленно охраняются. Остальные уничтожены таким же способом. Все, что может быть взорвано, - в руинах, то, что может быть сожжено, - уже сгорело. Помимо этого уничтожены две гаубичные батареи и обозная колонна, в которой были снаряды к ним.

- Там же должна была быть толпа орудийной прислуги и обозников! Неужели они не смогли оказать сопротивление?! - Удивился лейтенант Курт Зайгель.

- Они в это время спали. Нападение было совершено под утро. Часовые не успели подать сигнал тревоги. Орудия взорвались, наверное, почти одновременно с повозками. Солдатские палатки стояли как раз между ними. Итог - остались в живых не более десятка человек, и те - контуженные. Кстати, у нападений есть общих черты: во-первых, во всех случаях часовые не успевали даже пикнуть, во-вторых, нападающие атаковали все объекты одновременно, по сигналу, и в-третьих, они мастерски владеют холодным оружием.

- Они, должно быть, хорошо тренированные, опытные солдаты, раз могут такое. - задумчиво произносит обер-лейтенант.

- Ну, наши егеря им не уступят! - вскидывается второй лейтенант, Отто Венцель, похожий своей мощной фигурой на медведя.

- Иоганн, можете рассказать, что за люди в роте?

- Конечно! Рота состоит из уроженцев Пруссии. Подавляющее большинство солдат в прошлом - охотники, жители лесных хуторов, лесничие. Одним словом, знающие лес и умеющие в нем воевать. Выносливы, неприхотливы, метко стреляют. Успели побывать в боях под Калишем и Лодзью. Офицеры также являются заядлыми охотниками. У Отто в охотничьем домике висит с десяток оленьих голов, - кивок в сторону покрасневшего от похвалы Венцеля. - Курт также промахивается очень редко.

- Хорошо! Что же касается поставленной задачи, то я считаю необходимым оставить на всех трех узловых станциях по тридцать человек под командой офицера, или фельдфебеля. Они будут прочесывать окрестности, не удаляясь слишком далеко, и отбивать нападения партизан, если те на них осмелятся. Остальных разбиваем на две группы и, начиная с южного фланга, от реки Пилица, прочесываем все подозрительные лесные массивы по обоим сторонам Равки, постепенно поднимаясь на север. Особое внимание следует уделять правому берегу. Если мы отрежем им путь на восток, на соединение со своими, то тогда они будут вынуждены нападать на обозы, чтобы не подохнуть с голоду. И здесь мы сможем подготовить им ловушку. Да, учтите, что они могут разбиваться на группы по пять человек, причем каждая может действовать самостоятельно. Этим и объясняется их высокая мобильность.

- Откуда такие сведения, герр гауптман? - лейтенант Зайгель вопросительно поднимает брови.

- На этот вопрос я пока не могу вам ответить! - ответ прозвучал неожиданно резко. Неловкая тишина на секунду повисла в комнате. Потом лейтенант, блеснув белозубой улыбкой, постарался свести все к шутке:

- Ну, что ж, пять, - это даже удобно. Одна обойма - одна группа...

* * *

Штабс-капитан Волгин слушал прибывших в лагерь разведчиков очень внимательно. После расставания с отрядом Гурова они дошли до Сохачева, рванули мост через Бзуру вместе с проходившим поездом, и ушли немного восточнее города на дорогу, ведущую к Варшаве. Там, в пяти верстах, в густом лесу устроили лагерь, и вахмистр Митяев разослал своих станичников на разведку. Вернулись еще не все, но последняя пара принесла интересную информацию. На дороге, по которой постоянно снуют автомобили и повозки, они нашли развилку с парой германских солдат, расположившихся возле будки, сколоченной, как видно, из заранее подготовленных щитов. Казаки умудрились незаметно пройти пару верст вдоль свеженаезженной колеи, и оказалось, что там за небольшим ельником расположился какой-то странный склад. Описать, что там хранится, разведчики не смогли, сказали только, что сделаны навесы с опорами из свежеспиленных елок, хвоя которых использовалась для крыши, вокруг них насыпан земляной вал и стоят столбы с колючей проволокой. Охрана присутствует в большом количестве, казаки заметили даже два пулемета в оборудованных гнездах. Рядом со складом стоят несколько палаток, полевая кухня, а неподалеку - даже сортир на несколько посадочных мест.

Увидев, что Митяев задумался, Волгин подсел к нему поближе. Положение "свадебного генерала" его совсем не устраивало, хоть казаки и приняли его, как своего. Штабс-капитан прекрасно понимал, что этим он, в основном, обязан подпоручику и, в гораздо меньшей степени, - себе и общим воспоминаниям о прошлой операции, и поэтому хотел сам завоевать авторитет у разведчиков. Может быть, после этого его не будут мучить воспоминания о первой неудачной вылазке в тыл германцев. Тогда он представлял себе партизанскую войну немного иначе, в стиле лихих набегов Дениса Давыдова, за что вскоре и поплатился. Теперь же, посмотрев на действия Гуровских бойцов, он понял, насколько поверхностно он тогда судил о предстоящем рейде. И, самое главное, он вдруг страстно захотел стать таким же, как они. На первый взгляд, обычные казаки и солдаты, каковых штабс-капитан перевидал за свою долгую службу бесчисленное множество, тем не менее, все бойцы Гурова чем-то неуловимо отличались от общей безликой солдатской массы... А, может, в этом-то и заключается различие?! Они - не безликие Ваньки, Петьки, Кольки и Сашки. Каждый из разведчиков обладал своей индивидуальностью, но в группе они работали, как единый организм, дополняя друг друга. И, если у кого-то что-то не ладилось, другие, не задумываясь, приходили на помощь. Бойцы понимали друг друга буквально с полувзгляда. И Иван Георгиевич Волгин, штабс-капитан Российской Императорской армии, очень хотел стать таким же бойцом, как и те, кем он якобы командовал, и с которыми сейчас обсуждал дальнейшие действия...

- Судя по тому, братцы, что вы рассказали, там находится германский артиллерийский парк. - Видя непонимание в глазах слушавших, Волгин объясняет. - Это такой большой склад, где хранятся запасные стволы к орудиям, снаряды, в общем, все необходимое для снабжения, обслуживания и ремонта пушек.

- Это скока ж там добра лежит-то. Вот бы рвануть все к... нахрен. - Выпустив облачко махорочного дыма мечтательно произносит один из командиров "пятерок".

- Ага! Тама охраны тож немало будет. - Вступает в разговор один из разведчиков. - Мы с Тимофеем не меньше двух взводов колбасников насчитали. Тут с умом делать надо-ть...

Казаки, сидевшие вокруг костерка, обсуждали способы проведения диверсии, не находя пока оптимального варианта. Митяев, казалось бы, витал мыслями где-то далеко, неторопливо попыхивая самокруткой и не принимая участие в общем разговоре. Кто-то из казаков вполголоса затянул "Наши жены - пушки заряжены...". Услышав строчку из песни, вахмистр вдруг повернулся к штабс-капитану и задал неожиданный вопрос, громко прозвучавший среди внезапно наступившей тишины:

- Вашбродь, Вы, говорят, в конной артиллерии служили? Из германской пушки стрелять смогете?..

Замешкавшийся Волгин не смог сразу взять в толк к чему тот клонит. А когда догадка молнией мелькнула в мозгу, он поразился простоте решения, казалось бы, почти неразрешимой задачи. И с каким-то радостным воодушевлением ответил:

- Конечно, это не трудно! Только вам, казаки, придется за орудийный расчет поработать. Я потом скажу кому что делать... А для начала нужно эту пушку где-то найти.

- Ну, придется, - так придется. Не развалимся. - Вахмистр весело и азартно улыбнулся и тут же отправил две группы на поиски подходящей жертвы...

Едва краешек неба на востоке начал светлеть, отряд снялся с места и направился к биваку германской батареи, остановившейся на ночевку в трех верстах от лагеря. Через час с небольшим по сигналу, имитирующему крик какой-то птицы, началось "веселье". Штабс-капитан вместе с группой подрыва сразу очутился возле 77-миллиметровых пушек. Осмотрев одну из них и проверив стоявший рядом зарядный ящик на наличие в нем фугасов, он стал помогать специально выделенным бойцам запрягать коней, пасшихся неподалеку. Казаки, чуть ли не с детства умевшие обращаться с любыми лошадьми, справились очень быстро. Не прошло и десяти минут, как орудие в походном положении стояло на дороге. Неподалеку грохнуло шесть взрывов, - казаки рванули накатники и казенники остальных пушек, личный состав батареи уже, наверное, прибыл на конечную станцию своего последнего пути.

Еще три минуты, и весь отряд в сборе. Упряжка покатила по дороге, справа и слева по бокам неслышно бежали группы прикрытия, готовые в любой момент огрызнуться огнем. На безлюдной развилке отряд свернул направо, мимо пустой будки к обнаруженному артскладу. Штабс-капитан даже и не знал, то ли солдат выставляли только днем для указания дороги, то ли они, уже бездыханные, валяются в придорожных кустах. Да его, признаться, это не сильно заботило. Все мысли были о предстоящей стрельбе. Взрывы наверняка были слышны здесь, так что охрана будет начеку. А это значит, что стрелять придется с дистанции в полторы-две версты. В заряднике шестнадцать снарядов, хватит по любому, но Волгину почему-то хотелось попасть первым же снарядом, и тем самым подтвердить свое мастерство. Не просто же так в нагрудном кармане лежит портсигар с надписью "За отличные стрельбы в присутствии Его Величества".

Подходящее место нашлось быстро, на опушке ельника. Пушку привели в боевое положение, часть казаков залегла в охранении, с штабс-капитаном остались всего лишь несколько человек, назначенных в помощь. В рассветной дымке уже ясно просматривались контуры вала, окружавшего склад. Волгин приник к прицелу. Расстояние он определил на глазок, опытному артиллеристу это нетрудно. Дал команду "Заряжай!", проконтролировал все действия, затем еще раз проверил наводку. Вроде, все правильно... Мысленно произнеся "Господи, помоги!", штабс-капитан дернул шнур. Выстрел, несмотря на его ожидание, был оглушительно громким. Но он тут же заглушился звуком разрыва. Есть попадание! Дослать еще снаряд, проверить прицел, и - "Огонь!"... И снова... И снова... Германские пулеметы попытались достать их огнем на пределе дистанции, но двое снайперов-сибиряков, заранее подобравшихся к ним поближе, парой выстрелов заставили их замолчать. Кинувшихся было в атаку германцев остановили четыре мадсена.

Четвертый выстрел оказался особенно удачным, сразу после него в небо поднялся гигантский разрыв, земля под ногами вздрогнула, двое казаков даже не смогли устоять на ногах от упругой волны воздуха, докатившейся спустя мгновения. Теперь корректировке прицела помогало зарево разгорающегося пожара. Выпустив еще десяток снарядов, Волгин махнул рукой бойцам, стоявшим наготове с подрывными шашками. Те быстро прикрепили заряды, подожгли шнуры и весь "расчет" со всех ног кинулся в спасительный лес. А за спиной все еще грохотали и грохотали взрывы. Добежав до условленного места сбора, штабс-капитан с бойцами залегли в ожидании остальных. Дыхание постепенно восстановилось, кровь больше не стучала в висках. Казак, лежавший рядом, вдруг повернулся к Волгину и, широко улыбаясь щербатым ртом, выдал:

- А здорово Вы их, Вашбродь! Изуродовали, как Бог черепаху! - И, видя недоумение на лице офицера, подмигнул и продолжил. - Командир как-то сказал так, а мы переняли. Теперича и Вы привыкайте!..

Почему-то штабс-капитану Волгину эти слова простого казака показались такой же ценной наградой, как и портсигар, лежавший до сих пор нетронутым в кармане кителя...

* * *

Ну, что ж, в Ловиче мы повеселились, пора и честь знать. Теперь пойдем в гости в Скерневицы. Осмотрим достопримечательности, попробуем их на прочность. Может, еще какую пакость гансам сотворим. По моим прикидкам, сейчас через эту станцию идет основной грузопоток, - все-таки две колеи...

А немцы-то уже прочухались. Что, при их знаменитом "орднунге", и не удивительно. К самой станции - не подобраться, куда ни плюнь, часовые торчат и патрули бегают. Мост в трех верстах охраняется точно также. Даже пулеметные гнезда оборудованы, причем, с той и другой стороны. И, что самое интересное, - кажется, за нас решили взяться всерьез. Хорошо, что сам решил сходить понаблюдать за мостиком, и дважды хорошо, что поосторожничал, и не полез в рощу, стоявшую почти рядом с ним, остался в лесу. Видимость и так неплохая, а риску меньше.

Едва рассвело, у рощицы останавливается грузовик, и из него выпрыгивают зеленые человечки. Не в том смысле, что инопланетяне высадились, или глюки у меня начались. Гансы, только в зеленых мундирах вместо "фельдграу". Я так понимаю, - егеря. Вопрос в том, что они здесь делают? Профилактику проводят, или конкретно по нашу душу явились? Интересненько! А вот мы отползем сейчас тихонечко в сторонку, да и посмотрим за ними.

Гриндойчи, ну, в смысле, егеря тем временем быстро, без суеты построились в цепь, и по взмаху руки офицера начали прочесывать рощу. Это что же, они за нами охотиться будут?.. М-да, похоже, задачка-то усложняется. Иметь на хвосте такую свору - удовольствие не из приятных. Надо что-то срочно придумывать... И уходить отсюда от греха подальше. Они ведь на этой рощице не остановятся. Оставляю одного наблюдателя подальше отсюда, чтобы гансы его не срисовали, сам несусь в лагерь.

Перебираемся из основного лагеря в запасной, обустраиваемся, и отсылаю одну группу пробежаться вдоль "железки", поискать там подходящие для нас места. Прибежавший погранец-наблюдатель рассказал, что егеря после прочесывания рощи и лесочка, откуда мы очень вовремя свалили, погрузились на автомобиль, и укатили в сторону Скерневиц. На ночь выставляем усиленное охранение. А завтра, когда вернется путешествующая "пятерка", дам команду установить растяжки на всех подходящих тропках. Звериных следов здесь не наблюдали, так что совесть может спать спокойно.

Утром, на рассвете, прискакала обратно "пятерка" унтера Михаила Чернова, которую посылал в разведку. И обрисовали очень интересную картину. Дорога Скерневицы - Варшава, оказывается, очень оживленная. Поезда идут почти впритирку, один за одним. То есть, гансы нарушают правила железной дороги: "Один перегон, - один состав". Во как им приспичило!.. Но самую вкусную новость Михайло приберег на потом. В семи верстах от города обе колеи проходят по небольшому виадуку, соединяющему края оврага. Там рядышком лесочек, почти вплотную к колеям подходит. Самое подходящее место для диверсии. Гансы это тоже просекли, поэтому поставили там вооруженную охрану. Аж семь человек во главе с каким-то фельдфебелем. Пайку им привозят раз в день на дрезине, примерно часов в семь утра. Вот тут начинаем думать и замышлять коварство и злодейство. Вечером все, кроме одной группы, имеющей задачу издали "пасти" егерей, уходят на новое место, - поближе к виадуку. Роли расписаны, детали обговорены, осталось все сыграть как по нотам.

Дрезина появилась в начале восьмого, кайзерзольдатен быстренько разобрали термосы и ящики, и транспортное средство с эротическим ручным приводом отправилось домой. Гансы собрались было позавтракать, но к ногам усевшихся в кружок вокруг костра караульных прилетела граната. Одновременно часовой заработал свой персональный приз в виде пули в голову. Чтобы долго не мучиться. Минута ушла на то, чтобы добить колбасников, скинуть тела в овраг и прикрыть сверху свеженарубленными кустиками. Пайку забрали с собой, - не пропадать же добру. Еще несколько минут уходит, пока Максим с Савелием возятся со своими химическими запалами, минируют обе пути так, чтобы был двойной подрыв независимо от того, с какой стороны пойдет поезд. На двух рельсах лежат спичечные коробки, из которых тянутся детшнуры к закладкам из трофейных шашек. Теперь, - ждем-с!

Ждать пришлось недолго. Через полчаса вдали раздалось астматическое пыхтение паровоза, затем показался и он сам. В компании десяти вагонов. Ну, давай, милай! Ближе... Еще ближе... Есть! Колесо наезжает на коробок, затем целую вечность кажется, что ничего не происходит, но вдруг замечаю дымок над рельсой. Уподобляясь коту Матроскину, мысленно ору: "Ура!!! Заработало!!!"... Взрыв был не очень громким, но второй вагон пошел в сторону и потянул за собой остальные. Машинисты, гады, умудрились вовремя включить реверс и погасить движение. Состав замер. Вперед! Два выстрела, сделанные охраной, никого не задели. Зато дали законную возможность открыть огонь на поражение, которое незамедлительно последовало. Еще пять немецких трупов отправляются в овраг. Осматриваем пути, - все четыре рельсы изогнуты и покорежены взрывом. Просто праздник какой-то! Подбегают бойцы, шуровавшие в вагонах, докладывают, что там, в основном, какие-то железки, мешки с крупой и ящики с консервами. Берем немного на прокорм, и по старой доброй традиции поджигаем вагоны. Придется вам, немчура, немного попоститься. Зато на том свете есть все шансы попасть в рай. Так что, будем считать, мы еще и доброе дело сделали. Теперь нужно сваливать как можно быстрее. На этот фейерверк однозначно примчаться егеря. Поэтому убегаем версты на четыре отсюда, в соседний лесок. Там и оборудуем новый лагерь. А сюда вернемся через пару дней...

* * *

Группа лейтенанта Венцеля вчера добралась до Равы во второй половине дня. Остаток времени егеря готовились к предстоящей "охоте". Рано утром пешком, чтобы не выдавать себя шумом мотора, лейтенант повел солдат к реке. После того, как саперы восстановили переправу, русские появились только один раз - два дня назад. Им удалось подстрелить водителя автомобиля, и грузовик остался неподвижно стоять на понтонах. Все попытки других шоферов завести машину и освободить проезд пресекались редкими, но точными выстрелами. Только когда из остановившегося сзади обоза притащили МГ-08 и стали лупить по всему, что казалось подозрительным на другом берегу, выстрелы прекратились... Чтобы возобновиться с тыла! Пока один меткий стрелок удерживал внимание на берегу, около десятка русских незаметно переправились ниже по течению и, подобравшись поближе к колонне, открыли огонь. Оставшиеся в живых рассказывали о пяти пулеметах, но лейтенант больше склонялся к цифре "три". Во-первых, обозники со страху могли еще и не такое увидеть, а во-вторых, учитывая слова гауптмана фон Штайнберга о делении на группы по пять человек, пулеметов могло быть два, от силы три.

После того, как сопротивление тыловых крыс было подавлено, русские не нашли ничего лучше, чем газолином, слитым из бака, облить сам автомобиль и пару следовавших за ним повозок с патронами, а потом поджечь их. Сделав свое подлое дело, они ушли. И, само собой, никто их преследовать не решился. Сейчас егеря должны были попытаться найти следы русских бандитов, и пройти по ним как можно дальше, а еще лучше - сесть им на хвост и уничтожить всех до единого, Хотя, нет, гауптман просил, если будет возможность, взять живым кого-нибудь из русских, желательно командиров, и доставить в Лович. И он, Отто Венцель, постарается это сделать, поэтому и поставил впереди всех самых опытных следопытов во главе с Густавом "Длинный Нос". Этот тощий, несколько нескладный солдат получил свое прозвище за необыкновенно острое обоняние.

Егеря шли по обоим берегам в пределах видимости друг друга. Скорее всего, русские, отступая, уходили по воде, но ведь где-то они должны были выйти на берег. Это место скоро нашлось. Среди двух кустов, полоскавших свои длинные ветви в воде, был небольшой проход, где на влажном песке отчетливо отпечаталась подошва сапога. Группе, шедшей по противоположному берегу, лейтенант приказал возвращаться к переправе и ждать там. С ним оставалось пятнадцать солдат. Этого, наверняка хватит для внезапного нападения, если удастся все же выследить противника. Отто Венцель скинул с плеча свой любимый и ухоженный маузер с оптическим прицелом, дослал патрон в патронник, пробрался в голову колонны, оставив перед собой "Длинного Носа" и толстяка Бауэра, и скомандовал выдвижение...

Прапорщик Оладьин еще до восхода солнца разослал почти весь свой отряд на свободную охоту, которая, как и предполагалось ранее Гуровым, приносила свои плоды. Смысл ее состоял в том, что "пятерка" находила удобное место, где лес подходил близко к дороге, ждала какую-нибудь колонну, обстреливала первую и последнюю повозку, или автомобиль, чтобы притормозить движение. Потом пулеметчик выпускал пару магазинов по остальным гансам, и группа уходила, не дожидаясь, пока противник начнет преследование. Немцы несли небольшие, но постоянные потери, график перевозок срывался, на дороге образовывался на какое-то время затор, который группа могла использовать для такого же нападения в километре-другом от первоначального места. Несколько прицельных выстрелов по лошадям и ездовым, при удачном раскладе - бросок гранаты и отход. Если гансы бросались вдогонку, с фланга стучал пулемет, заставляя самых азартных моментально одуматься.

В лагере кроме прапорщика осталась одна "пятерка" и снайпер-сибиряк в качестве резерва. Трое сидели в охранении, остальные готовили на всех "легкий завтрак" - чай, заваренный на брусничном листе и разогретые консервы с сухарями. Сергей Дмитриевич подумал, что пора бы уже разжиться провизией, раздраконить какой-нибудь обоз с продуктами. Германский "железный паек", конечно, похуже качеством, но выбирать не приходится...

Шедший впереди по еле заметной тропке "Длинный Нос" вдруг остановился и нагнулся к земле. Получилось это до того неожиданно, что лейтенант Венцель даже не успел удивиться странному поступку, солдата. Который уже поднялся и, упреждая праведный командирский гнев, протянул ладонь, на которой лежал какой-то предмет. Новый, блестящий медной гильзой, патрон от винтовки Маузера. Еще одно доказательство того, что егеря на правильном пути, кроме русских бандитов некому было его тут обронить. Знакомое ощущение охотничьего азарта охватило Венцеля. Точно такое же состояние бывало у него на охоте каждый раз, когда удавалось выследить зверя, и до победы нужно было только выйти на дистанцию выстрела. Скоро они обнаружат логово этих московских "медведей" и поставленная задача будет выполнена. Лейтенант махнул рукой, поторапливая подчиненных...

Гордей Ступкин, сибиряк-охотник, поначалу обижался на обращение "снайпер", неизвестно почему присвоенное командиром роты каждому из их "охотницкой артели". Это потом уже ему объяснили, что так называют метких охотников, способных сбить мелкого и шустрого бекаса. Невелика заслуга - малую пташку уронить на землю. А вот с первого выстрела завалить сохатого, или выйти один на один с Хозяином тайги, - тут и сноровка нужна соответствующая, и особое охотницкое везение. Начиная с двенадцати годков ходил Гордей со своим дедом и отцом на промысел, многие хитрости и ухватки перенял. Знал тайгу, и тайга его тоже знала, привечала, как своего. Здесь-то лес - не ровня ей, так, редколесье. Да только и охота другая идет у них. Не на зверя, на человека. Германец, он хуже будет. Зверь в тайге убивает, чтобы наесться, сытым быть, а энтие - и живут, вроде как говорили, получше мужика русского, а все одно, воевать лезут. Не иначе, от жадности. Вот и воюет уже второй год Гордей с пришлецами... Ухо охотника, сидящего в охранении, привычно отметило возмущенное стрекотание сороки. Неспроста лесная сплетница-болтушка всполошилась. Кто-то спугнул...

Сибиряк поправил свежие ветки на капюшоне лохматки, и замер, превратившись в почти настоящий куст. Глаза рассеянным зрением медленно осматривали свой сектор. Это тоже подпоручик придумал. Мол, так чужое движение быстрее замечается. Проверили с мужиками, - а, действительно! И винтовку обмотать полосой от рогожного мешка, вот как сейчас, тоже он надоумил. И ведь правда, сам Гордей прошел мимо Семена, лежащего в "засаде", и не заметил. А еще...

Глаза уловили какое-то неправильное движение слева. Гордей медленно повернул голову. Недалекий куст опять шевельнулся в безветрии, и из-за него появился... германец. В зеленой форме вместо обычного серого колера. Постоял, приглядываясь, затем обернулся и махнул рукой. Гордей, не раздумывая больше ни секунды, по-синичьи чирикнул сигнал тревоги, и чуть-чуть подался за бугорок, стараясь слиться с лесом в одно целое. На охоте это умение его не раз выручало. Теперь все зависело от того, услышали в лагере сигнал, или нет... Во всяком случае, поохотиться здесь он успеет.

"Длинный Нос" тихонько высунулся из-за куста и осмотрел тропку. Не найдя ничего подозрительного, егерь, тем не менее, еще раз обшарил взглядом окрестности, затем сделал рукой знак "Вперед". Тут его внимание привлек птичий чвирк. Густав мысленно выругался. Сначала сорока, теперь еще какая-то птица, - скоро весь лес будет знать, что пришли "гости". И ничего не поделаешь, осталось только надеяться, что русские не столь внимательны к звукам леса и не сочтут птичий гомон за сигнал тревоги. Тут порыв ветерка донес до его носа запах костра. Егерь тут же обернулся и, сделав два быстрых шага к лейтенанту, шепнул новость ему почти на ухо, - шуметь было нельзя. Отто Венцель расплылся в довольной улыбке. Кажется, Фортуна благоволила им. Лагерь русских найден! Сейчас егеря охватят это место кольцом, встанут "на номера", и начнется потеха!

Солдаты вышли на прогалину и, разбившись на пары, стали уходить поперек тропы в лес. Сибиряк догадался, что сейчас они окружат дневку и, не высовываясь из кустов, перестреляют всех, как куропаток. Винтовочный ствол медленно пополз в сторону германцев, оставшихся на тропе, мушка нашла цель и больше с нее не съезжала. Гордей, беззвучно шевеля губами, считал про себя. Он решил, что если до пятидесятого счета ничего не будет, надо открывать огонь. Эту парочку он грохнуть успеет, а там - до речки всего десяток метров. По ней к своим и пробьется...

Находившийся всего в двух десятках шагов другой дозорный, Алеха Макеев, услышал сигнал Гордея и стал внимательней вглядываться в зелень листвы, но ничего не заметил и успокоился. Мало ли что привиделось сибиряку! Услышав шорох справа, он дернулся в ту сторону, и в то же мгновение жесткие руки сжали сзади горло, не давая возможности даже пикнуть, винтовка отлетела в сторону, выбитая из рук, и сильный удар по голове погасил сознание... Третий дозорный успел заметить немцев и моментально нажал на спусковой крючок, но и сам тут же получил две пули, одна из которых перебила сонную артерию на шее... Услышав выстрелы, сибиряк нажал на спуск, не отрывая глаза от прицела, передернул затвор и выстрелил во второго германца. После чего юркой змейкой скользнул в кустарник, тянущийся до речной кромки, оставив после себя два трупа...

Прапорщик Оладьин услышал свист - сигнал тревоги. Раздумывать было некогда! Все четверо оставшихся в лагере моментально похватав оружие, заняли оборону за бугром, прикрывавшим спуск к воде. Сзади послышался короткий свист "Свой" и рядом с ними плюхнулся мокрый по пояс Гордей.

- Вашбродь, германов там - Шестнадцать голов. Было. Я двоих уложил... А, они в зеленых мундирах, в кустах не видно.

- Добро, Гордей! Смотри реку и левый фланг. Ты, Митрий, отползаешь вон туда, на тебе - правая сторона. Ну, а мы с Прохором в центре будем...

- Вашбродь,.. А наши услышат?.. - три пары глаз вопросительно смотрели на прапорщика, как будто в его силах было это сделать возможным.

- Не знаю, братцы... Лес, звуки хорошо глушатся... Но, если услышат, прибегут. Нам надо держаться до последнего... Если был виноват перед вами, простите Христа ради...

- И гансов побольше с собой на тот свет утащить. Только там дорожки наши разойдутся. Им - в аду гореть. Ну, а нам - райские кущи. - Прохор даже сейчас не прекратил своего зубоскальства. - Как нам батюшка обещал? Воины, душу за други своя положившие, прямиком в рай попадают.

- Утихни, балабол! - Гордей относился к религии гораздо серьезней. - Смотри по сторонам, а не языком мели... И Вы нас простите, Ваше благородие...

Лейтенант Венцель, опустившись на колено, раздвинул стволом ветки и через прицел осматривал брошенный лагерь. Дымился покинутый костерок, валялись вокруг него брошенные вещмешки, но самих русских нигде не было видно. Скорее всего, спрятались в какой-нибудь яме, если не убежали по реке. Хотя, вряд ли. Егеря из первой пары обязательно бы их увидели, а то и подстрелили парочку. Как того дозорного, который поднял тревогу. Хорошо хоть, что второго удалось взять без шума, связанный по рукам и ногам, он теперь валялся позади без сознания.

Лейтенант хлопнул по плечу сидевшего рядом егеря и кивнул в сторону поляны. Солдат, перехватив поудобней винтовку, осторожно раздвинул ветви кустарника и выглянул наружу. Не увидев ничего подозрительного, он вышел из-за кустов, все еще готовый при малейшей опасности упасть на землю и ответить огнем. Поляна и окружавшие ее кусты оставались безжизненно неподвижны. Справа и слева от него появились еще два егеря, их винтовки буквально ощупывали пространство перед собой...

Две "пятерки", отправившиеся на задание, успели отбежать неторопливой рысью версты три. Как вдруг сзади, ослабленные расстоянием, послышались выстрелы. Обе группы, как по команде, остановились.

- Братва, вроде, в лагере стреляют! Надоть туды бечь! На подмогу!

- Ванька, сопля зеленая, тут люди постарше, да поглавнее тебя есть. Не бухти. - Командир одной из групп осадил своего подчиненного и обернулся к командиру другой "пятерки". - Слышь-ка, Ляксаныч! Ворочаться надо. Там, видно, дело - табак, коли до стрельбы дошло.

Второй согласно кивнул головой. Через три секунды десять бойцов неслись в обратном направлении так, как ни разу не бегали на тренировках...

Прапорщик Оладьин видел сквозь реденькие веточки, как из кустов появился сначала один немец, затем спустя немного времени, - еще двое. Когда они отошли от зеленой стены, окружавшей поляну на пару шагов, шепнул "Огонь!" и выстрелил в германца, которого с самого начала держал на мушке. Одновременно бахнули мадсен Прохора и винтовка Гордея. Три тела изломанными куклами упали на землю. Загрохотали выстрелы из кустов, взбивая фонтанчики земли и ломая хрупкие веточки перед самым лицом. Опытные стрелки, егеря сразу засекли позицию обороняющихся, и под прикрытием беглого огня еще трое кинулись вперед, надеясь проскочить опасное пространство и расстрелять в упор упрямо сопротивляющихся русских.

Прапорщик с Гордеем успели сделать по выстрелу, Прохор, сорвав кольцо одной из приготовленных гранат, рывком приподнялся и кинул "англичанку" под ноги набегавшим немцам, но тут же упал ничком, на траве под ним начало расплываться темное пятно крови...

Отто Венцель довольно улыбнулся, передергивая затвор. Охотничий сезон открыт! И пусть загнанные "звери" положили уже шестерых, им никуда не уйти. Скоро пара егерей обойдет их по реке и расстреляет с тыла. Один пленный уже есть, может быть, разживутся и вторым...

Прапорщик подтащил к себе ставший бесхозным пулемет и сумку с запасными магазинами. Теперь их осталось трое. А гансов - почти в три раза больше. Если те кинутся толпой, отбиться можно и не успеть. Оладьин посмотрел на начинающее голубеть рассветное небо... Вдруг очень захотелось просто вот так лежать, дышать утренней летней прохладой, закрыть глаза и ни о чем не думать... Со стороны речки донесся тихий свист "Я свой", и спустя несколько секунд рядом с Оладьиным плюхнулся пулеметчик одной из ушедших "пятерок". На удивленный взгляд Сергея Дмитриевича, переводя дыхание, пояснил:

- Вашбродь... Услышали стрельбу и вернулись... Фух-х... Никогда так не бегал... Меня к вам послали... С пулемета толку в кустах-то... Остальные их слева обходят...

Гансы решили не менять тактику. Снова залп, сбривающий остатки растительности на бугорке, затем под прикрытием беглого огня еще одна тройка рванулась через поляну. Их встретили две очереди из пулеметов и вспышки выстрелов, внезапно загрохотавшие в кустах слева. Взятые в клещи, немцы ничего не смогли сделать. Кроме как попадать на землю. Одного отшвырнула назад пуля, и он больше не шевелился, другой катался по земле, прижимая руки к животу. Третьему повезло больше. Он, по-звериному извернувшись всем телом, в два гигантских скачка достиг спасительных кустов. Прапорщик и второй пулеметчик, торопясь, били короткими очередями по кустам, где, по их предположению, был противник. Подошедшая на помощь "пятерка" также вела беглый огонь... Но немцы ответили только одним залпом. Мадсены, выпустив из магазинов последние патроны, замолчали. Перезарядка не заняла много времени, но целей для стрельбы не было. Над поляной повисла тишина, пахнущая свежей кровью и пороховой гарью...

"Длинный Нос" чудом избежал смерти во время третьей атаки. Ныли растянутые связки на ноге, сердце выпрыгивало из груди, но и на этот раз Старуха с косой разминулась с ним. Гораздо хуже было то, что их осталось пятеро и то, что лейтенант Венцель был ранен. Пуля нашла его в тот момент, когда он целился, раздробила локоть левой руки и чиркнула по ребрам. Густав понял, что Судьба дает ему шанс выжить, да еще и отличиться, спасая своего лейтенанта. Быстро сорвав с себя ремень, он умело перетянул руку повыше раны. Дав залп в сторону приближающихся русских, егеря, следуя команде "Длинного Носа", перенесли своего потерявшего сознание командира на расстеленную плащ-палатку, подхватили ее с краев, пинками подняли пленного и скрылись в зарослях. Сам Густав бежал последним с офицерским люгером в руке, прикрывая отход. И думал, где остановиться, чтобы перевязать лейтенанта...

По поляне, не торопясь бродили бойцы, собирая уцелевшие пожитки. Кто-то принес из зарослей кучу винтовок, в том числе и очень красивый, скорее всего штучного исполнения, маузер с оптическим прицелом. Прапорщик, не долго думая, отдал его Гордею, который тут же взялся его чистить от грязи и крови. Несколько человек только что вернулись из леса и подсели к почти угасшему костру рядом с Оладьиным.

- Так что, Вашбродь, ушли германы обратно к переправе. Кого-тось раненого тащили, - кровь на ветках была. И еще, худо то, что одного из наших с собой вели... Следы на земле видел. - Пояснил командир группы. - Наших полегло двое, да трое легкораненых... Я тама, перед лесочком-то трех бойцов оставил с пулеметом. На случай, если к гансам подмога пойдет. Таперича вот думаю, как бы они по этим не шмальнули. Нашего заденут. Кстати, кого это они?

- Макеева... Алексея. Он в охранении был.

- Да... Дела... Что делать-то будем, Вашбродь?..

Командир "пятерки", старый, опытный вояка-пограничник, сидел и ждал ответа от прапорщика Оладьина. Который в свою очередь думал о том, что не даст больше возможности подпоручику Гурову обвинять его в том, что бросил своего бойца. И медленно, невольно подражая Командиру, произнес:

- Разведка своих не бросает... Только думать надо как следует, как Алешку вытаскивать будем...А наших похороним тут...

Часть пятая

Командир "пятерки", старый, опытный вояка-пограничник, сидел и ждал ответа от прапорщика Оладьина. Который в свою очередь думал о том, что не даст больше возможности подпоручику Гурову обвинять его в том, что бросил своего бойца. И медленно, невольно подражая Командиру, произнес:

- Разведка своих не бросает... Только думать надо как следует, как Алешку вытаскивать будем. А наших похороним тут... Как думаешь, Петр Игнатьич, догоним германцев?

- Догнать-то догоним, Вашбродь. - Погранец почесал затылок и стал говорить, будто бы рассуждая сам с собой. - Тока вот нас-то всего-ничего, четыре человека, да Вы - пятый... Ну дык и их, чай, не полк. Я следы пятерых насчитал, помимо нашего. И ранетого тащут, стало быть, руки заняты и бежать быстро не с руки... Да чё тут думать, надо на след вставать, да гнать их на засаду. А там видно будет. До войны за контрабандистами и меньшим числом гонялись...

Оладьин прочитал во взгляде старого воина спокойную уверенность, которая тут же передалась ему. Сомнения кончились, пора действовать.

- Раненые и пулеметчик остаются здесь, ждут нас. Мы - за гансами, Макеева отбивать. Гордей, ты - с нами. И это... Могилы нашим выройте...

Отбежав на безопасное расстояние, егеря по команде Длинного Носа остановились, чтобы сделать носилки и осмотреться. То, что за ними сразу не кинулись в погоню, говорило о том, что русские оказались опытными лесовиками, и понимали, что в лесу охотник в мгновение ока может превратиться в добычу. Несколько взмахов тесаками, и две жерди были готовы, прикрепить к ним плащ-палатку было делом недолгим. Густав подошел к лежащему на земле пленному, перерезал веревку на руках и, сильно размахнувшись, врезал русскому по зубам. После чего показал рукой на носилки спереди и произнес:

- Форвертс, русише швайн!..

Погранцы двигались с виду неторопливой трусцой, но прапорщику вдруг пришло на ум сравнение со стаей волков, обложившей добычу. Вроде, и бегут с ленцой даже, не пластаются в бешеной гонке, но жертве от них уже не уйти... Командир "пятерки", бежавший в трех метрах от Оладьина, проговорил на ходу:

- Я, кажись, знаю, как... Нашим в засаде сигнал подать... Мы такое раньше делали...

И, повернув голову чуть в сторону, набрал воздуха в легкие... По лесу понесся леденящий душу волчий вой. Сергей Дмитриевич споткнулся о корень ставшими вдруг от неожиданности ватными и непослушными ногами, еле удержал равновесие. Слева, а спустя мгновение и справа клич подхватили еще два голоса...

Когда этот вой ударил в спину убегавшим егерям, они сбились с шага, замедлили движение и завертели головами.

- Вольф?!. Эс ист унмёглих!.. (Волк?! Это невозможно!)

- Шайзе!..

Никто из них не мог заметить, как загорелись радостью глаза у несшего впереди носилки русского пленного...

- Форвертс, камраден! Шнель, шнель!..

Для сидевших в засаде троих погранцов волчий клич, раздавшийся со стороны леса, тоже был неожиданностью. Они моментально переглянулись.

- Братцы, вроде, Игнатьич сигнал дает. Его голос. Гонят они кого-то на нас...

- И кого ж они могут гнать, окромя гансов?

- Разворачиваемся! Я с пулеметом здесь остаюсь, а вы дуйте вон туда, да притворитесь кочками. Сдается мне, там они побегут. Больно место удобное...

Егеря выскочили из леса внезапно. Но самым неожиданным было то, что впереди бежала фигура в такой знакомой и родной лохматке... Пулеметчик убрал со спускового крючка напряженный палец. Слава Богу, не стал сразу стрелять, решил подпустить поближе... Моргнув несколько раз, снова приник к прицелу, сажая на мушку одного из егерей, бегущих рядом с носилками...

Пулеметная очередь татакнула неожиданно. Франц, бежавший справа, сунулся с разбега головой в землю. Егеря не успели ничего понять, когда будто из-под земли с обоих сторон возникли две фигуры, увешанные ветками и травой. Расстояние в несколько метров они преодолели в одно мгновение. Взмах руки с ножом, - Отто, не успевший среагировать, опускается на землю с рассеченным горлом. Рядом падает уже бесполезная винтовка. Брызги крови яркими горошинами летят в траву... Длинный Нос видел все это, но тело охватил ступор, не дававший даже пошевелить пальцем. Другой русский (Густав уже узнал их лохматую одежду) тем временем был уже возле Клауса, опустившего жердину и пытавшегося сдернуть с шеи карабин. Ему это почти удалось, когда рука противника с ножом неуловимым движением метнулась вниз, и клинок вошел в живот егеря, согнув его пополам. Шульц, последний из егерей, рыча от ненависти, катался по земле с одним из напавших, пытаясь его задушить, когда ему на спину прыгнул пленный с егерским тесаком в руке. Длинный Нос прицелился в спину русскому, но выстрелить не успел. Сзади раздался выстрел и одновременно с ним страшный удар в спину опрокинул его на траву. А мгновение спустя пришла жуткая боль в правой лопатке и сознание померкло...

- А хороша машинка! - Гордей протянул Оладьину люгер, выпавший из руки Длинного Носа. - Вашбродь, трофей возьмите.

- Это не мне. Петр Игнатьич, прими, не побрезгуй. Твоя заслуга... Ну, что, Макеев, живой? - Прапорщик смотрел на потупившегося перед ним солдата. - Ладно, разбираться потом будем. Сейчас уходить надо...

Через час с небольшим группа егерей, возглавляемая унтер-офицером Кранцем, нашла на выходе из леса трупы своих товарищей и двух раненых, находящихся в бессознательном состоянии, - лейтенанта Отто Венцеля и Густава Длинного Носа. Отправив их в сопровождении восьмерых носильщиков к переправе, унтер с остатками группы через двадцать минут вышел на поляну, где, аккуратно сложенные, лежали убитые в бою егеря и поодаль белели два березовых креста над свежими могилами.

- Чертовы русские собакоголовые свиньи! - Один из егерей подошел к насыпанным холмикам и начал расстегивать штаны. - Сейчас я провожу вас в Преисподню!..

- Вилли, идиот из Сольдау! Застегни свою мотню и уберись оттуда подальше! - Кранц зло смотрел на своего подчиненного. - Тупой ублюдок, ты забыл что такое охотничья удача и как легко ее спугнуть? Хочешь всех нас ее лишить?!. Бери Хоффмана и пройдите по реке метров триста, ищите следы русских. Если ничего не найдете, возвращаемся к переправе...

* * *

Благими намерениями устлана дорога в... Короче говоря, обратно к виадуку мы через пару дней не пошли, хотя и собирались. Основываясь на старой армейской истине, что легкая подозрительность и паранойя - суть синонимы, выставил в облюбованном лесочке помимо дозорных еще и двух наблюдателей, которые "пасли" проходящие рядом дороги. Один из них утром и поднял шум, примчавшись с сенсационной новостью, что к нам приехали гости. На грузовике, в зеленых мундирах. Значит, к сожалению, я был прав - на нас объявили охоту. Ну, что ж, господа ягеры, поиграем.

В темпе собираем манатки и уходим в сторону Ловича, но по дуге. На месте дневки оставили немного мусора. Слегка заминированного. Не пожалел пары гранат, одну подсунули под ящик от тротила, который перекочевал в вещмешки, вторую привязали к дереву на высоте человеческого роста и протянули жилку к вконец разодранной гимнастерке, висящей на кусте. И там, и там расчет был на человеческое любопытство. Мы отмахали уже верст пять, как замыкающие передали по цепочке, что слышали взрывы...

До нашего "стойбища" под Ловичем добрались уже в потемках. Вспомнив о том, что утро вечера мудренее, выставили охранение и завалились спать. Перед рассветом разослал во все стороны разведчиков, чтобы узнать, не изменилось ли чего в наше отсутствие. Оказалось, что - да. Во-первых, станцию пытаются восстановить, правда, не очень удачно. Все-таки, не умеют гансы организовывать субботники, а Ильич еще в Швейцарии, упражняется в красноречии.

Во-вторых, дорогу на Сохачев мы закупорили основательно. Разведка доложила, что остовы вагонов до сих пор не убраны с путей, баллоны очень аккуратно сложены рядом, и даже тент от солнца над ними умудрились натянуть. И часовых, как тараканов за печкой, куда ни плюнь, - попадешь в ганса с винтовкой. Видно, всерьез опасаются за сохранность ценного имущества. Ну, мы им в этом поможем, и очень скоро. Дождемся нужной погоды, и пустим все по ветру.

Самая же плохая новость заключалась в том, что "зеленые человечки" обосновались на станции. Один из пакгаузов был переоборудован ими под казарму. И несколько офицеров там крутилось. Иметь таких соседей под боком - удовольствие небольшое, но выбора нет. Значит, будем ходить "на цыпочках". Как в том анекдоте: "Партизаны тихо и незаметно подорвали склад боеприпасов и двинулись дальше".

Посчитав егерей, крепко призадумался. Этих гадов по станции штук семьдесят-восемьдесят шарится, нам с ними в открытый бой вступать не с руки. Значит, будем наблюдать за их поведением. И подкинем одну, или несколько вводных. Отправляем "пятерку" по дороге на Скерневицы с важной миссией. Там, где недавно рванул вагон с тротилом, сейчас во всю мочь немчура пытается засыпать воронку и восстановить путь. Не менее сотни саперов увлеченно создают эффект муравейника. Задача моих орлов состоит в том, чтобы немного его разворошить. Помелькать среди кустиков, пострелять малость, разрешу кого-нибудь ранить, или даже убить. Потом очень быстро исчезнуть с места происшествия.

И для солидности придаем им Котяру с его карамультуком. После нападения на станцию, Федора с моей легкой руки все стали называть только так, и никак иначе. Чему он, впрочем, был только рад. Особо словоохотливым показал свой немаленький кулак, и заявил, что они - мелочь сопливая, а у него уже позывной имеется, как и у всего Первого Состава. Со временем Гриня стал Пан Атаманом по ассоциации со "Свадьбой в Малиновке", Андрейка - Зингером за свое умение "вышивать" из пулемета, Митяя сначала хотел сделать Шварцем, как Арнольда Терминаторовича, но он категорически не воспринял германское прозвище, поэтому остановились на Рэмбе. В оправдание рассказал ему, что читал одну книжку про воина с таким именем, которого нечаянно обидели, и что потом из этого получилось. Ну, а Михалыч им же и остался... Что-то я в воспоминания ударился, не о том думаю. Сейчас надо смотреть, как "зелененькие" будут реагировать. И насколько хорошо у немчуры система оповещения работает...

Оказывается, она работала хорошо. По моим подсчетам туда - час ходу, да там еще столько же. Осмотреться, подготовиться, и пошуметь. Через два часа с небольшим часть гриндойчей быстро, без суеты собралась, залезла в грузовик и укатила в нужном нам направлении. Одновременно с ними еще десятка два егерей пешком двинулась на восток от станции, отрезая путь моим бойцам. А вот это уже не есть гут! Возвращаемся в лагерь, поднимаем еще две группы, и посылаем следом с задачей себя не обнаруживать, но если наши нарвутся на немчуру, помочь пробиться к лагерю.

Обошлось без эксцессов, все вернулись целые и невредимые. Рассказали, что появились в тот момент, когда какое-то гансовское начальство устраивало разнос своим подчиненным. Чтобы на наших обратили внимание, Кот сделал из своего ружья аж три дырки в маневровой "кукушке", которая притащила платформы с щебнем, а остальные малость постреляли по саперам, дружно выполнявшим команду "Ховайся, кто где может!". Потом начальство попыталось поднять этих землекопов в атаку, и вся группа ржала, глядя на то, как резво они штурмуют рощицу, из которой все давно уже ушли. Напомнив о себе фланговым огнем, "пятерка" не стала ждать продолжения спектакля, и отошла на безопасное расстояние. Тем более, что в бинокль было видно, как какой-то немец, бурно жестикулируя, орет в телефонную трубку в то время, пока его камрады пытаются настичь и покарать русских. Повалявшись еще немного на спелой июльской травке, группа все-таки дождалась приезда "зеленых", и посмотрела за их действиями. Они им показались очень грамотными, поэтому было принято решение вернуться на базу. Вторую команду егерей они опередили и, соединившись с подстраховывавшими, прискакали в лагерь.

А выводы из всего этого будут следующие: Первое, - у гансов хорошо налажена телефонная связь. Второе, - егеря могут толково организовать прочесывание, и, наверное, умеют вести бой в лесу. Последнему тезису подтверждение было получено в самом ближайшем времени.

Подробности боя узнали только на рассвете, когда в лагерь пришел отряд прапорщика. По каменно угрюмым лицам пришедших, даже без объяснений, было понятно, что случилось нечто очень нехорошее. Потом уже бросились в глаза белеющие в сумраке повязки. Оладьин, держась неестественно прямо, подошел и собрался рапортовать. Увидев его лихорадочно горящие глаза и побелевшие от волнения скулы, решил его опередить.

- Костровые, накормить и напоить чаем всех прибывших... Пойдемте, Сергей Дмитриевич, к моему костерку, там все расскажете.

Прапорщик как-то вдруг сгорбился, будто из него вытянули стержень, и пошел за мной...

- Докладывайте, Сергей Дмитриевич, что произошло.

Оладьин, уставившись невидящими глазами в мерцающий огонек костра, стал рассказывать, как бы через силу выговаривая слова:

- Отряд прибыл. Задание выполнено. Потери... Два человека убитыми, трое ранены... Легко...

Потом, подняв глаза, ожег меня взглядом и перешел на сбивчивый полушепот:

- Мы на дневке были после очередного налета на переправу. Я "пятерки" на задание отправил, потом охранение поменял, как положено. Эти... Появились внезапно. Первым их Гордей заметил, подал сигнал тревоги. Мы тут же заняли оборону. Второго дозорного они застрелили, а третьего... Третьего взяли без шума ... Пытались нас атаковать, мы их отбили два раза, а там и ребята обратно подоспели... Они с пленным ушли, но мы догнали. Их около полутора десятков положили, но и наши... Прохор и Тимофей... Убиты... Мы их похоронили, на карте есть отметка. Кресты поставили... Березовые... Вот их вещи. "Оборотни"... Кисет Прохора... Часы Тимофея... Жетоны... Служебные книжки...

Последние слова прозвучали в мертвой тишине... Все уже на ногах, смотрят на меня. На ватных ногах встаю к своему вещмешку, достаю оттуда спиртовую фляжку, выливаю все в котелок.

- Вечная память! - Пускаю "братину" по кругу. Достаю люгер, вытаскиваю обойму, передергиваю затвор. Командую всем:

- Разрядить оружие...

По всей поляне слышен лязг металла.

- Делай, как я... - Вскидываю руку и жму на спусковой крючок. Потом еще раз. И еще...

Оладьин, еще не успокоившийся, упрямо смотрит на меня и говорит, как гвозди вбивает:

- Я же все делал, как учили!.. Почему же... Почему так все получилось?..

- Сергей Дмитриевич! Я понимаю Ваше состояние, мне тоже нелегко, - первые потери в роте. От этого никто не застрахован... Мы с Вами в первый раз столкнулись с сильным и умным противником. Который тоже умеет и хочет побеждать... И еще, запомните, - в памяти каждого командира есть два кладбища. Первое - тех врагов, что он положил... И второе - тех солдат, друзей, боевых товарищей, которым не смог помочь, не сумел прикрыть от огня... Теперь и у нас с Вами есть такое. И помнить об этом будем всегда... А нам еще похоронки писать...

* * *

Гауптман сидел за столом, задумчиво рассматривая карту. Услышав за окном шум подъезжающей машины, поднялся и выглянул в окно. Возле автомобиля стояли командир егерей и только что приехавший лейтенант Зайгель. Через минуту они уже были на пороге канцелярии...

- Курт, рассказывайте, что Вам удалось узнать в госпитале. - Фон Штайнберг внимательно смотрел на офицера. - Нам нужна сейчас любая информация.

- Немногое, герр гауптман. Венцель после операции еще не пришел в сознание, Ампутация руки, плюс большая потеря крови... Хирург сказал, что надежда только на крепкий молодой организм. Егерь, которого доставили вместе с ним, пока не вкололи очередную дозу морфия, рассказал, что они шли по следам русских, наткнулись на их лагерь, и даже скрутили одного из дозорных. Лейтенант отдал приказ о штурме, но их встретили организованным огнем, а потом взяли в клещи. - часть русских непонятно как обошла егерей с фланга. В этот момент Венцель был ранен и потерял сознание. Длинный Нос... Извините, герр гауптман, егерь Густав Мюлле принял решение об отходе. Они забрали лейтенанта и пленного, отошли в лес, рассчитывая, что русские бросятся вдогонку, и можно будет устроить западню и перебить их из кустов. Но те оказались хитрее. Неизвестно каким образом, но на пути отхода егерей они организовали засаду. Я отношу слова Мюлле к последствиям инъекции морфия, но он сказал, что было всего три человека. Один - с пулеметом, и двое набросились с ножами. Причем нападавшие были одеты "в траву"... Это его слова: " Две кочки вдруг вскочили и перерезали всех".

- Но у самого Густава ведь огнестрельное ранение! - Иоганн Майер удивленно поднял брови. - Причем в спину. Значит, за ними все-таки шли русские. И еще один егерь погиб от пули...

- Еще Мюлле сказал, что перед нападением они слышали волчий вой!

- Вервольфы?!... - Губы Майера скривились в саркастической усмешке. - По-моему, Длинному Носу это действительно привиделось. Я сам - охотник, и знаю цену этим многочисленным легендам и слухам про оборотней и прочую лесную нечисть.

- Я хочу напомнить, что место потом осматривал унтер-офицер Кранц, один из наших лучших следопытов. Он утверждает, что напавших действительно было двое. Также он нашел следы пулеметчика и пути их отхода в лес с остальными русскими. - Зайгель никак не мог уняться. - Эти же следы вывели их на лагерь, и Кранц потом сказал мне, что когда он увидел аккуратно сложенные тела наших солдат возле двух русских могил, в голове как будто прозвучало предупреждение: "Не трогать!". У него возникло даже ощущение, что за ними из леса кто-то наблюдает. Кстати, он отметил, что русские не взяли ничего, кроме оружия и жетонов.

- Майне хэррен, мы сейчас говорим не о том. - Фон Штайнберг решил прекратить ненужный спор. - Сейчас я сообщу вам информацию, являющуюся секретной. Надеюсь, вы понимаете, что кроме нас троих никто не должен ее знать... Начальник штаба армии сообщил мне, что Его Императорское Величество Кайзер Вильгельм II имеет намерение посетить наш участок фронта в ближайшее время. Представьте себе, что русские попытаются напасть на поезд, или кортеж. Поэтому наша задача - в течение трех суток уничтожить их отряд.

Ошеломленные офицеры несколько секунд переваривали новость. Первым очнулся Майер:

- Но ведь нашей роты будет недостаточно для проведения такой операции! Всего сто шестьдесят четыре человека, тем более, солдаты находятся в трех разных точках!

- Не волнуйтесь, Иоганн. Никто не собирается использовать ваших егерей в качестве затычки к дырявой бочке. В Скерневицах задержана отправка двух маршевых рот, они временно переподчиняются нам, еще одна рота должна к концу дня прибыть в Лович. Помимо этого кавалерийский эскадрон будет действовать на флангах, прикрывая "загонщиков", второй будет дожидаться русских у Сохачева совместно с пулеметной командой на моторрадах. Смотрите на карту. Ландвер будет прочесывать леса, гоня русских на север вот к этому месту, где заранее веером будут расставлены девять пулеметов. Оставшихся уничтожит кавалерия.

Задача егерей - идти позади пехоты, усиливая особо опасные места. Но, кроме того, вам, Иоганн, необходимо отобрать десяток опытных следопытов, которые пойдут проводниками впереди пехоты. Кстати, с ними пойдут четверо местных лесников, которые хорошо знают эту местность. Местному старосте-войту приказано отобрать и привести подходящих людей.

- Герр гауптман, а насколько мы можем быть уверены в лояльности местных? - Зайгель вопросительно посмотрел на Штайнберга. - Не исключено, что они могут быть связаны с русскими.

- Местные поляки, Курт, ненавидят русских также, как и нас. А, может быть, даже сильнее.

- А помимо этого, - вступает в разговор Майер, задумчиво молчавший до этого, - Я думаю, что их семьи необходимо поместить под охрану здесь, на станции. Пока не закончится эта "охота".

- Вы хотите взять заложников, Иоганн? - Фон Штайнберг пристально посмотрел на командира роты.

- Мне мои егеря дороже каких-то там поляков, и в случае чего я не буду церемониться.

- Я разделяю ваши чувства, но примите совет. Сделайте это тихо и, по возможности, незаметно. Я долго пытался понять логику действий командира русских... Он не собирался нападать на Лович, целью был состав с газовыми баллонами. Но когда заложников не отпустили, русские появились на станции, и первое, что они сделали - освободили местных. А потом уже устроили этот разгром... Это - вполне в его духе...

- В духе кого, герр гауптман?!. Вы знаете русского командира? - Лица обоих егерей вытянулись от удивления.

- Я очень хотел бы надеяться, что ошибаюсь... Не так давно мне довелось встретиться с русскими партизанами. - Фон Штайнберг с закаменевшим лицом помолчал несколько секунд, потом продолжил. - Они действовали очень похоже. И я не удивлюсь, если ими командует тот же офицер...

- Вы... Вы встреча... - Вопрос Зайгеля был оборван красноречивым взглядом Майера, впрочем, подкрепленным толчком в бок.

- Да, лейтенант. Я командовал авиаотрядом. Русские напали ночью, неожиданно, захватили врасплох. Аэропланы и технику сожгли... Мы уже готовились к самому худшему, тем более, что большинство отряда составляли казаки, которым ничего не стоит ради удовольствия подрезать человеку поджилки и бросить в воду, да еще и спорить, сколько он продержится. Но офицер, ими командовавший, приказал никого не трогать, и даже дал несколько дельных советов по уходу за отра... ранеными.

Сейчас я прибыл сюда с задачей поймать этого лойтнанта Гуроффа. Но, сказанное сегодня в штабе полностью все меняет. Русский отряд должен быть уничтожен до того, как прибудет Его Императорское Величество. Если эти партизаны себя никак не проявят, начинаем завтра утром. Если нет вопросов, готовьте людей...

Уже выйдя из пакгауза, Зайгель поинтересовался по какой причине он получил по ребрам.

- Видишь ли, Курт, когда нас отправляли сюда, командир батальона рассказал мне историю этого гауптмана. Для того, чтобы я мог принимать ПРАВИЛЬНЫЕ решения. Фон Штайнберг сейчас всеми силами будет пытаться выполнить поставленную ему задачу потому, что на кону его репутация. Ему надо очиститься после гибели авиаотряда.

- Что же в этой ситуации будет делать обер-лейтенант Майер? - Вопрос прозвучал шутливо, но глаза Зайгеля смотрели серьезно. - И что он посоветует делать своему младшему товарищу?

- Эти чистоплюи-летуны заигрались в рыцарей там, в небе. И совсем забыли, что на земле война - это кровь и грязь. Обер-лейтенант Майер будет думать о своей роте, а не о том, как помочь выправить карьеру какому-то берлинскому выскочке. И посоветует делать то же самое лейтенанту Курту Зайгелю...

* * *

Несмотря на то, что все в лагере занимались своими делами, чувствовалась напряженная атмосфера. Слишком неожиданной была гибель наших. И теперь, наверное, почти все думали об этом. И думы эти были не слишком хорошими. А, самое главное, нельзя бросать ситуацию на самотек, - только хуже будет. Нам сейчас нужна маленькая победа. А еще всех озадачу по полной, чтобы не раскисали. Как неоднократно говорил наш начальник курса в Можайке: "Чем бы солдат не занимался, лишь бы за... устал до невозможности подумать о чем-то запрещенном". Звучала эта фраза обычно после ставшего традиционным десятикилометрового марш-броска в ночь с субботы на воскресенье, потому и запомнилась. Так что, сейчас все получат работу для рук и головы, только сначала проведем небольшую политинформацию.

- Внимание всем!.. - Все свободные поднялись, обступили меня кружком. - Послушайте меня... То, что вчера произошло, случилось бы рано, или поздно... Не думайте, что мне все равно... Это не так... Но мы - на войне, где вопрос стоит так: или тебя убьют, или ты убьешь... До сих пор мы работали против тыловых подразделений. Сейчас же против нас кинули егерей. Эти гансы могут больше обычных. Хорошо стреляют, умеют незаметно подкрадываться, организовывать засады в лесу... Отряд прапорщика Оладьина застали врасплох, в лагере, неожиданно, с большим перевесом в людях. По всем правилам войны егеря должны были перебить всех наших без потерь, с сухим счетом... Мы потеряли двоих... Им - Вечная Память и Царствие Небесное!.. А у гансов - пятнадцать трупов! Дальше будет еще больше!.. Но от случайной пули никто не застрахован. Помните об этом!.. Не в наших силах заставить Смерть отступить, но отпугнуть ее может каждый. Умением воевать и готовностью прийти на выручку товарищу!..

Теперь слушай приказ! Командирам групп - проверить сколько осталось боеприпасов и консервов. Когда закончу, доложите.

Две "пятерки", бывшие у виадука, готовятся снова идти туда с прапорщиком Оладьиным. Сергей Дмитриевич, берете с собой подрывников и оставшийся запас взрывчатки. Нужно постараться вывести его из строя надолго. Егерей по моим подсчетам там осталось немного, человек десять-пятнадцать, но все равно особое внимание - охранению. Если им отсюда отправят подкрепление, мы их притормозим по дороге. Времени у Вас немного, завтра утром быть... в запасном лагере. Отряду пора уходить "домой", задание мы выполнили. Да, Кот со своим ружьем идет с Вами. На всякий случай. Заодно поможет дотащить тротил... Федор, ты трофейную проволоку с собой захватил?.. Оставь здесь!

Чернов, готовь свою группу в разведку. Я с вами пробегусь по окрестностям, посмотрим, кто чем занимается. Да и едой на дорогу надо запастись. Идем налегке, часа через три вернемся.

Далее, свободные три "пятерки", берете трофейные штыки, их должно быть штук сорок с лишним. Нарубите толстых веток, каких - я покажу, прикручиваете к ним железки, и делаете ловушки. Семен с Гордеем объяснят, как их ставить, и помогут, если что. Все остальные - подготовка к походу и охрана лагеря... Вопросы есть?.. Тогда - работаем!

Объясняю замысел заподлянок сибирякам и командирам "пятерок". Берем две палки толщиной с палец и длиной в пару ладоней, складываем их крестом. К ним проволокой вертикально приматываем за рукоять маузеровский штык острием вверх и получаем конструкцию, отдаленно напоминающую противотанкового ежа. В нужном месте лопаткой подрезаем и откидываем дерн, выкапываем ямку нужной глубины и на дно устанавливаем конструкцию. Потом немного присыпаем землей основание, утрамбовываем, и на веточки укладываем срезанный дерн. Если кто наступит сверху, тридцать сантиметров хорошо заточенной стали в ноге ему обеспечено. Лишний грунт в мешках убираем и высыпаем в укромное место...

Идея миниатюрной волчьей ямы понравилась всем, и народ с энтузиазмом принялся за дело. Семен с Гордеем пообещали сделать все незаметно и оставить проводника, когда мы будем возвращаться. Вот теперь пойдем посмотрим, что в мире творится...

Побродив пару часов рядом с близлежащими дорогами, нашли подходящее место для засады на гансов, если те ломанутся к Скерневицам. Там был такой симпатичный поворотик, на котором всяко придется скидывать скорость. И он отлично просматривался с нескольких точек. Если поставить два пулемета, то можно таких дел наворотить! Пометив место на карте, пошли к другой гравийке. Она была не столь оживленной, как предыдущая, но все же пришлось прождать полчаса возле ответвления, переходящего в просеку, пока не появилась подходящая цель. Четыре повозки, нагруженные мешками и ящиками, неспешно катили в сторону Ловича. На передней, соорудив из мешков какое-то подобие дивана, сидели два офицера и о чем-то мило беседовали под скрип колес. На следующей помимо возницы сидел еще один ганс с винтовкой в руках. Этот может и стрельнуть не вовремя, начинать надо с него. Показываю своим, что его надо гасить первым, брать тихо, без шума, и начинаем.

Сбить с повозок и связать полусонных от монотонности путешествия немцев было нетрудно. Офицеры, удивленно вылупившие глаза на диссонанс между вежливым "Гутен морген" и смотрящим на них пистолетным стволом, даже и не подумали хвататься за кобуры. А спустя пару секунд их содержимое перекочевало в мои шаловливые, но цепкие ручки, и я стал обладателем какого-то револьвера 1883 года выпуска и непонятного пистолета-уродца с именем "Мента 6,35" на затворе.

Обоз быстренько увели сначала на просеку, потом - на полянку невдалеке, и бойцы стали разбирать какого же счастья им столько привалило. Сам, пользуясь знанием немецкого, решил пообщаться с пассажирами первого экипажа. Эти двое неподвижно сидели, наверное, боясь шевельнуться и этим вызвать неконтролируемую вспышку гнева со стороны русского варвара и бандита. Внешне они были похожи друг на друга, оба невысокие, упитанные, курносые и веснушчатые. У обоих усики щеточкой, скорее всего по последней армейской моде. Разница заключалась только в том, что один был бледным и рыжим, а другой - блондином с нервными красными пятнами на щеках.

Ладно, начнем с рыжеватого толстячка в мундире военного врача.

- Ваше звание, имя, подразделение? Куда и зачем следуете?

Немчик впечатлился, очевидно ему еще не попадались русские разбойники, хорошо знающие немецкий язык, и тут же ответил:

- Ассистенцарцт Йозеф Вальтрауб, полевой госпиталь III резервного корпуса. Направлен в Лович в распоряжение... э... обер-лейтенанта Майера, командира роты егерей для оказания медицинской помощи... Герр официр, я - медик и, согласно всех международных соглашений, являюсь некомбатантом... Вы меня не убьете?..

- Ну, что Вы, герр доктор! Мы стараемся соблюдать конвенции. Правда, не всегда это получается... - Что-то Айболиту взбледнулось. - Но в Вашем случае волноваться не стоит. Я отпущу Вас, как только узнаю все, что мне нужно... Кстати, а что за чудо техники Вы таскали в кобуре? Ни разу не видел таких чудовищ.

- Видите ли, герр...

- Называйте меня герр лойтнант, так Вам будет проще.

- Видите ли, герр лойтнант, я - хирург, и скальпель в руках держу гораздо чаще, чем пистолет. К тому же я давал клятву Гиппократа...

Ага, сейчас прям слезу пущу. Доводилось уже слышать про обращение с нашими ранеными в лагерях, и как такие вот врачи их там лечат. Ладно, убивать тебя все равно не будем, сделаем вид, что поверили в твою белую пушистость.

- А Ваш сосед не желает представиться?

- Цальмайстер-аспирантен Михель Залесски, герр лойтнант!!!

Ох и ничего себе! Орет этот начфин, как на плацу на строевом смотре. И даже умудряется сидя принять положение "Смирно"... Опаньки, а сидит клоун не на мешке, а на прикрытом дерюжкой железном ящике-сундуке. Интересненько! Угадайте с трех раз, что в нем. Мне и одного раза много!

- Встать, цальмайстер-аспирантен! - Вот за что гансов уважаю, сначала команду выполнят, потом уже думают, что с этого получится. - Что в ящике? Отвечать!

- ... Герр лойтнант!.. Там... Э-э...

- Не слышу!

- Там... деньги, герр лойтнант! Денежное довольствие!..

- Откройте ящик!

- Но, герр лойтнант,.. Я Вас очень прошу!..

- Открывайте!

"Финик" от волнения стал полностью красным, хоть папиросу об него прикуривай. Переживает, однако. Можно подумать, мне лично нужны его рейхсмарки! Никакой другой поклажи у него с собой нет, значит, ведомости должны лежать внутри. Вот я и хочу посмотреть, кому денежки предназначены. Просто так, из праздного любопытства и от нечего делать.

- Цальмайстер, открывайте, или я сам это сделаю! Посажу на ящик вместе с тротиловой шашкой и подожгу фитиль! Так, или иначе, ящик откроется!..

Тихонько бормоча из опасения навлечь на себя еще большую немилость, чинуша трясущимися ручками пару раз промахивается фигурным ключиком, выуженным из потайного кармашка брюк, мимо нужного отверстия, но потом все-таки отпирает замок и откидывает крышку. Ящик наполовину заполнен мешочками с монетами, сверху лежат пачки банкнот. Как и ожидал, сразу под крышкой обнаруживается картонная папочка. "Лениво" берем и смотрим... Гыр-мыр-пыр ягер компани, это понятно. Первая ведомость - на четырех офицеров, следующая - на нижних чинов в количестве ста восьмидесяти тушек. Стоп!.. А что я интересное пропустил?.. Возвращаемся к офицерской ведомости и читаем: гауптман фон Штайнберг... Старый знакомый... И, как я понимаю, он и руководит поимкой русских партизан. Одной встречи не хватило, соскучился?.. Или отомстить захотел?.. Ню-ню. Мститель крылатый! Орел без самолета! Ладно, поиграем в прятки и догонялки...

Так, смотрим дальше бумажки. Якобы бегло и невнимательно. Оп-па, а это еще интересней! Раздаточная ведомость какой-то "моторизирт машиненгевер абтайлюнг". Я так понимаю, что это байкеры-пулеметчики. И, если у них экипаж - три человека, то против нас играют девять пулеметов. С достаточно хорошей мобильностью. Самое хреновое, - я их в окрестностях еще не встречал. Значит, что? Значит, они или очень скоро прибудут на базу егерей, или будут ждать нас где-нибудь в удобном для них месте...

Ага, еще и рота ландвера где-то должна поблизости находиться... И кавэскадрон... Гансам не откажешь в масштабности. Начнут искать всем кагалом, кого-нибудь из моих и прищучат! Пора отсюда сваливать. Вот только дождусь группу Оладьина, и, как сказал шакал Табаки: "А мы уйдем на север". Желательно, незаметно...

Что-то я задумался не вовремя. Совсем про собеседников забыл.

- Цальмайстер, возьмите свои бумаги. Что касается денег... Я еще подумаю, как поступить со всем этим богатством.

Возвращаемся к эскулапу. К нему тоже есть несколько вопросов... В этот момент меня окликает Чернов, закончивший инвентаризацию повозок:

- Вашбродь! В телегах мешки с крупой, консерва в ящиках, галеты, бидон с керосином и чтой-то докторское. Бинты, склянки разные, порошки.

Боковым зрением замечаю, что "финик" прислушивается к нашему разговору, причем, делая вид, что его это абсолютно не интересует. Но в глазах промелькнуло понимание... Он, что, русский язык знает?.. А это - идея!

- Берите три ящика консервов, галеты ... Или вот что, зови кого-нибудь из своих, пусть этих посторожит, я сам посмотрю...

Вместе с Михаилом идем к телегам, по пути объясняю ему, какой спектакль должны сейчас разыграть перед гансами. Через несколько минут возвращаюсь обратно, чуть позже подбегает Чернов.

- Вашбродь, все сгрузили, как Вы и сказали! С остальным что делать?

- Мешки вспороть, крупу - ровным слоем по поляне. Пусть воробьи с синичками порадуются. Лошадей выпрячь, повозки облить керосином, и поджечь. - Краем глаза вижу, как чинуша ловит каждое наше слово. Вот и ладненько! - Обозников пока не развязывать. Еще не придумал, что с ними делать. И с этими - тоже.

О, краснощекость резко уменьшилась. Теперь рядышком сидят две бледных тени отца Гамлета, - финик якобы незаметно перевел фразу доктору. Ну, а теперь, - самое главное!

- Из медикаментов взять пару десятков бинтов, остальное - оставить здесь.

Михаил, изображая недоумение, вступает в спор:

- Вашбродь! Дык у меня же во взводе из двадцати - семеро ранетых! И трое - тяжко! Давайте все заберем, нам же по лесам еще неделю шастать!

Цальмайстер, делая вид, что любуется окружающим пейзажем, превратился в одно большое ухо. Ну, слушай, слушай...

- Чернов! Сам сказал, что раненых семеро. Это сейчас - три версты до лагеря. - Как бы автоматически машу рукой за спину, в сторону противоположную "стойбищу". - А потом уходить под Раву надо. Нам и их тащить, и весь этот груз? Не потянем... Все, делай, как сказал!

Деза ушла прямо в широко распахнутые уши! Теперь займемся финансовым вопросом. Желания тащить тяжелый железный ящик с собой нет абсолютно никакого. Но и оставлять здесь его тоже нельзя... Значит, придется помучиться.

- Залесски!. Я, конечно же, верю в вашу честность, но, кажется, слишком велико будет искушение присвоить деньги, списав это злодеяние на русских бандитов. Не пытайтесь лепетать что-то о мародерстве. Поскольку деньги еще не выданы на руки, они являются собственностью Германской империи, с коей моя страна находится в состоянии войны. Поэтому, я забираю ящик с собой. А для того, чтобы это действо ваше начальство не посчитало банальным разбоем, составим бумагу примерно следующего содержания: Я, представитель Российской Императорской армии такой-то, в присутствии цальмайстер-аспирантена Михеля Залесски и ассистенцарцта Йозефа Вальтрауба реквизировал деньги в сумме (прописью). Дата, наши подписи. И составить документ необходимо в двух экземплярах. Один - вам, один - мне. В этом случае, если мне будут предъявлены обвинения в криминальных действиях, я сумею оправдаться. Понятно? Вот и славно. Будьте добры, ключик... А эти ведомости можете оставит себе на память о нашей встрече.

На "финика" больно было смотреть, когда он корябал карандашом текст на обратной стороне одной из раздаточных ведомостей. На мордочке - вселенская скорбь и уныние, ручонки трясутся от жадности, но деваться некуда. Отдать такое богатство в алчные руки жестоких русских варваров!.. Ничего, сейчас мы тебе сейчас еще один сеанс шоковой терапии проведем!..

После написания "индульгенции" к нам подходит Чернов, невзначай так поигрывая ножом, и задает очень своевременный вопрос:

- Вашбродь, а с германцами что делать?

- А что нужно делать с солдатами противника? Которые не сдались в плен сами, а взяты "с бою"? А, унтер?

В этот момент прорывается просительный писк доктора, которому начфин нашептывает перевод разговора. Вот интересно, есть у него в роду одесские корни? На мордочке написано что-то типа: "Таки я вас умоляю, дайте мине сказать за эту тему!":

- Герр лойтнант... Вы же обещали нас не убивать...

- Вальтрауб, я не собираюсь вас расстреливать.

- Я позволю себе попросить герра лойтнанта во имя христианского милосердия отпустить возниц вместе с нами... Они.. Они не являются солдатами... Ну, в смысле, никогда не были на фронте, не стреляли в Ваших солдат... Им уже много лет, у них - семьи, дети... Не оставляйте их без кормильцев...

Да вижу я, что тут зольдатен только по названию. Мужики, которым уже за сорок, если с чем и умеют обращаться, так это с хомутом и вожжами. Но ты уговаривай, уговаривай меня, чтобы я проявил великодушие, а не кровожадность, присущую всем варварам.

- Герр лойтнант, Вы же незлой человек... Пожалели лошадей... Проявите благородство к этим пожилым мужчинам, у них - большие семьи, отпустите их с нами... Они будут молиться за Вас...

После минуты "тяжких" раздумий принимаю решение:

- Хорошо. Я оставляю им жизнь. Развяжете своих солдат, через пять минут после того, как мы уйдем.

Господи, так и вывих шейных позвонков заработать можно. Если так сильно и энергично кивать головой. Зову Чернова, бойцы навьючиваются добычей, хватают тяжеленный ящик с деньгами, и мы исчезаем в лесу.

* * *

На подходе к лагерю нас встретил дозор и провел через ямы-ловушки. Причем классно и мастерски сделанные. Во всяком случае, на мой дилетантский взгляд трава ничем не отличалась от других мест, и по каким признакам бойцы определяли, где не нужно ходить, я так и не понял. Надо будет поблагодарить сибиряков и поинтересоваться, в чем фишка.

"Пятерке" Чернова отдохнуть не удалось. Их, как знающих место, отослал в засаду на дорогу к Скерневицам, придав на усиление три мадсена и Гордея с его новой винтовкой. Он должен был засесть с другой стороны дороги, естественно, так, чтобы не попасть под дружественный огонь, и под шумок валить тех гансов, которые попытаются спрятаться за автомобилями. На всякий случай, в качестве оружия ближнего боя выдал ему трофейный револьвер. Ну и, само собой, после акции им возвращаться уже на "запаску". В том, что она будет, я, почему-то, не сомневался. Денежный ящик тащить поручил пока другой "пятерке".

Две группы наблюдателей отправились "мониторить" Лович, народ уже собрался перекочевывать на запасную стоянку, как к нам пожаловали дорогие гости. Прибежала разведка от Михалыча и доложила, что отряд - на подходе, через пару часов прибудет. Пришлось менять им маршрут и тоже направлять в запасной лагерь. На вопрос "Как дела?", казаки сказали, что троих потеряли, есть несколько легкораненых, подробно доложит командир по прибытии, и умчались предупреждать своих.

Твою мать!.. Опять потери!.. Знаю, что война, но все равно тяжело... Одно только радует, - теперь отряд будет единым кулаком-тараном. Правда, лагеря еле-еле хватит, чтобы всех разместить, но мы и так собирались уходить "домой". Мавр сделал свое дело, мавр может уйти. Почти по Шиллеру. А отбиваться от погони всяко лучше одним большим кулаком.

Все уже отправились на новое "ПМЖ", здесь осталась одна группа, которая должна была уйти позже и устроить на пути отхода ловушки из десятка оставшихся невостребованных штыков, когда со стороны станции прибежал связной с сенсационными новостями. Во-первых, два грузовика, набитые егерями, вырулили на дорогу к Скерневицам, и, прямо со старта, устроили пародию на ралли "Париж - Дакар". Сами того не зная, что "скорая помощь" и персонал пит-стопа уже заняли свои места на том самом повороте.

Во-вторых, а станции появилась традиционная немчура, то есть, цвета "фельдграу" в количестве аж за две сотни солдат. Очевидно, это и есть та рота, которую дали на усиление фон Штайнбергу. Кавалеристы, однако, не появились. Значит, где-то прячутся. Будем иметь в виду.

Ну, и в-третьих, появились байкеры с пулеметами. Два экипажа остались возле пакгауза, один умчался вместе с грузовиками, остальные сдернули куда-то в северном направлении. Есть о чем подумать с картой в руках... Передаю команду разведчикам появиться в лагере к рассвету, и вместе с последней "пятеркой" ухожу в отряд.

Когда пришли на место, отряд Михалыча был уже там. Встреча была тихой, но очень радостной. Митяев сразу доложил о состоянии отряда, а потом, пока ждали обед, он с Волгиным рассказали все в подробностях.

После того, как мы распрощались, они двинулись дальше по маршруту, дошли до моста, взорвали его, как и обещали, а потом пустились во все тяжкие. В смысле, начали пакостить германцам. Благодаря Ивану Георгиевичу, удался оригинальный план уничтожения то ли склада боеприпасов, то ли артпарка. Помимо этого в обычную практику групп вошла охота на артиллерийских батареи и обозные колонны, которые постоянно сновали по дорогам. Чаще всего под утро, в ранних сумерках, когда все счастливчики досматривают сны, а сонному часовому мерещится его то ли Анхен, то ли сосиски с кислой капустой по-баварски, из кустов негромко хлопает пневматика, тушка аккуратно кладется на землю подоспевшими бойцами. Спустя несколько минут то же самое происходит с другим несчастливчиком. После этого действия группы напоминают хорошо сыгранный оркестр. В нужных местах к орудиям прикручиваются пироксилиновые шашки, прицелы достаются из футляров и складываются в вещмешок в качестве доказательств, поджигаются детшнуры, и в предрассветной тишине бабахают взрывы. По вырвавшимся из палаток очумелым от такого способа побудки гансам пулеметчики отстреливают по магазину, и группа исчезает. С обозами картина обстояла немного иная. Предпочтение отдавалось автоколоннам из-за их высокой грузоподъемности. На каком-нибудь удобном повороте опять-таки с помощью пневмоштуцера, дай Бог здоровья нашим умельцам, отстреливались шофер и сопровождающий первой машины, которая, никем не управляемая, скатывалась в кювет. Вся колонна тормозилась, и в это время начинали работать мадсены. После зачистки с помощью имеющегося газолина авто поджигались, и группа исчезала в лесу.

Но после того, как на третьи сутки среди бела дня угробили крупнокалиберную гаубичную батарею, и гансы потеряли шесть орудий и столько же полугусеничных транспортеров - прадедушек Ганомагов, на партизан была объявлена охота. Две "пятерки" нарвались на колонну-ловушку. Стоило им грохнуть водилу первой машины, как с кузова слетел тент и по кустам начали работать два МГ-08. А со второй машины мигом сгрузилась пехота и понеслась в атаку. Наших спасли от полного уничтожения канава, в которой они укрылись от огня, растяжки, заранее выставленные вдоль дороги и пулемет, фланговым огнем притормозивший шустро бегущих гансов. Но, тем не менее, отряд потерял троих убитыми. Плюс пятеро были ранены. Идти своим ходом без помощи они могли, но в операциях участия уже не принимали. Волгин с Михалычем оставляли их костровыми в лагере, и к условленному сроку решили возвращаться... В ответ рассказываю обо всех наших новостях, пополнении у немчуры, и, как следствие, сделанном выводе о необходимости уходить из этого района. А также сообщаю о взятой казне, показываю расписку немецкого "финика", и прошу коллегиально разобраться с деньгами, отделить банкноты и серебро от прочего металлолома.

Через час возвращаются ребята Чернова. Они, как и было задумано, подловили колонну егерей на повороте. Едущий впереди мотоцикл с пулеметом их смутил едва ли на секунду, потом Гордей сделал водиле лишнюю дырку в голове, агрегат перевернулся, и вопрос был закрыт. Из автомобилей с помощью пулеметов сделали подобие дуршлага, немногих выскочивших из кузовов навсегда приземлил сибиряк. После чего вся веселая компания хотела рвануть в лес, но унтер Михаил внезапно заболел острым хомячизмом и тут же заразил всех остальных одной единственной фразой: "Хлопцы, ни у кого станкача нету, а у нас есть!" Хлопцы прониклись идеей, вытащили из-под ретробайка 08-й МГ-шник и поперли его в лагерь, ободряя себя на ходу тем, что если тащить вчетвером, то по пуду на брата - это нормально. Типа, ящик с валютой тащили, - и ничего. Теперь ходят гордые по лагерю, не понимая, что на длинном переходе с них семь потов сойдет. С другой стороны, можно не заморачиваться на короткие очереди, если сильно прижмут, максимка и полленты выпустит без проблем. Ладно, будем посмотреть. Станут тормозить отряд, выкину железяку к чертовой матери... Теперь осталось дождаться возвращения группы Оладьина, и готовиться к отходу.

Они появились вечером, когда уже начало темнеть. Как в том анекдоте: уставшие, но довольные. А, главное, - без потерь. Самым интересным было возвращение ящика с тротилом и последующий рассказ. Когда увидел взрывчатку, сначала решил, что дело не выгорело. Но Сергей Дмитриевич доложился о выполнении задания. Причем достаточно оригинальным способом.

Группа прибыла на место, заняла позиции и стала наблюдать. Пути на виадуке немчура уже восстановила, и поезда шли достаточно часто. Учитывая, многочисленность охраны и возможность нарваться на "зеленых" немцев-охотников, Оладьин решил попытаться притормозить какой-нибудь эшелон прямо на месте, прорваться к нему, и, пока часть группы сковывает боем немцев, подорвать вагон прямо на виадуке, чтоб труднее было восстанавливать. Для этого Федору было предложено сделать из своей "фузеи" несколько дырок в паровозе, чтобы состав остановился в нужном месте. Кот приготовился к длительному наслаждению, и, когда появился натужно пыхтящий паровоз, дождался, пока тот въедет на мостик, и выстрелил... После чего не стало ни виадука, ни локомотива, ни пары вагонов, следовавших за ним. Все остальные слетели под откос, как будто пушинки. Половина группы получила легкую контузию, остальные - недоумение. Добивать охрану не стали, тем более, что в бинокль Оладьин увидел относительно живого ганса, который уже трезвонил кому-то. Считая задачу выполненной, прапорщик решил уводить группу.

И через пару верст чуть не нарвался на крупные неприятности в виде германских кавалеристов. Спасла счастливая случайность. Перед выходом из леса был объявлен десятиминутный привал. За это время дозорные и засекли сначала разъезды, а потом и сам эскадрон, двигавшийся в сторону "аварии". Причем, по поведению гансов было заметно, что они целенаправленно кого-то ищут. Так что все решила пара минут и простое везение. Если бы их засекли на открытом месте, у группы бы не было шансов. Благополучно пересидев первую волну, Сергей Дмитриевич увел бойцов в соседнюю рощицу, и уже оттуда наблюдали за тем, как на автомобилях подъехал взвод пехоты, и принялся прочесывать лесок, где они недавно сидели. На обратном пути наши пару раз останавливались и проверяли - нет ли хвоста. И только после этого пришли в лагерь.

Все понятно, кроме одного: почему взорвался паровоз?.. Поворачиваюсь к Котяре, сидевшему рядом у костра:

- Федор, ты чем заряжал свой карамультук? Гранатой?.. Или умудрился трехдюймовый снаряд внутрь запихнуть?.. Что это было?

- Да я и сам не знаю!.. Зарядил обычным патроном, пуля - стальная. Прицелился перед будкой, выстрелил... А оно как рванет!.. До сих пор в ушах звенит!

- Разрешите?.. - Подает голос Илья Буртасов, студент-горняк, "работавший" одним из подрывников. И, несмотря на все, умудрившийся остаться немного застенчивым и очень вежливым юношей из хорошей семьи. - Я всю дорогу думал, почему так произошло... И вот что вспомнил. Мне мой дядя, инженер-путеец, как-то давно объяснял... В-общем, если в котле вода под большим давлением, то... Ну, температура закипания - не сто градусов, а больше... Замкнутый объем...

Весь народ у костра смотрит на юное научное дарование с недоумением. Еще немного, и кинутся лоб щупать, - а вдруг температура? С чего бы заговариваться и бредить начал?..

- Продолжай, Илья.

Студент собирается с духом и выпаливает фразу, как ответ на экзамене:

- В замкнутом объеме при повышенном давлении температура кипения повышается. Если в котле сделать дырку, давление моментально упадет, и вода испарится в доли секунды. А пар стремится резко увеличиться в объеме... Может быть, такое закипание и произошло?.. И разорвало паровоз?..

Только теперь, вспомнив школьные азы физики, до меня дошел ход его мыслей.

- Точно, законы термодинамики!.. Молодец! Ставлю "двенадцать" по предмету!.. А вы чего так смотрите? Своей версии нет?.. Значит, будем считать, что все правильно сказано. И сделано...

* * *

На рассвете пришла разведка от станции. Теперь осталось дождаться группу, ушедшую к месту "химической" диверсии, и можно было бы уходить. Их отправил еще с вечера с заданием посмотреть, как обстоят дела с баллонами, и максимально "помочь" гансам с их эвакуацией. В качестве "тяжелой артиллерии" с ними ушел неустающий Котяра со своей неразлучной "фузеей". Особо предупредил, чтобы не зевали и смотрели по сторонам, - могут быть разные неожиданности. Например, в виде зеленых человечков с винтовками, или еще кого.

Они вернулись, когда все были уже на ногах и собирались в дорогу. И рассказали, что пока мы гуляли по окрестностям, гансы подогнали со стороны Сохачева несколько вагонов и уже успели погрузить часть опасного груза. Немчура, наученная горьким опытом, на этот раз организовала хорошую охрану, поэтому командир группы, предварительно выставив на флангах пулеметы на случай, если германцы рванут в атаку, предложил поработать Федору с дальней дистанции, шагов с пятисот. Что тот и сделал. Сначала отстрелял пяток патронов по баллонам, оставшимся под тентом, и, когда там образовалось облачко, перенес огонь на вагоны, которые вскоре тоже окутались зеленоватым дымком. Саперы, как тараканы, ломанулись во все стороны подальше от этого "дихлофоса", но тут из-за рощицы вылетели германские кавалеристы в количестве тридцати штук и, с нетерпеливым пылом юноши, увидевшего симпатичную девушку, понеслись знакомиться. Мадсены притормозили пыл "влюбленных", а после того, как Котяра попал в переднего "кентавра", и лошадь повезла дальше только пародию на Майн Рида - Всадника без головы, и без верхней части туловища, немцы вспомнили старую латинскую пословицу "Festina lente", в смысле, - "Торопиться надо медленно", и решили, обогнув огрызающуюся добычу, отрезать их от леса. Вот тут-то и пришлись к месту регулярные и систематические марш-броски на базе. Последний боец скрылся в спасительной зелени кустов, когда гансы только выходили на дистанцию уверенной стрельбы.

Все было бы отлично, но командир вспомнил мои слова про неожиданности и решил проверить, нет ли кого на хвосте. И, к сожалению, не ошибся. Тыловой дозор высмотрел идущих за ними егерей. Чтобы их притормозить, на расстоянии полусотни шагов одна от другой поставили растяжки из двух последних гранат, и изо всех сил ломанулись к нам. Причем, когда бежали, слышали оба взрыва.

Делаем выводы. Во-первых, мы имеем кавалерию и справа, и слева. Хреноватенько придется на открытых участках, если они нас обнаружат. Отбиться, конечно, сможем, но, скорее всего, с потерями. Которых нам абсолютно не надо. А во-вторых, к нам в гости спешит группа германцев неустановленной численности. Их, скорее всего, не более двадцати человек, но, опять-таки, в бой ввязываться не с руки. По той же причине.

Срочно зовем наших студентов, и ставим задачу:

- Так, господа "взрыватели". Вы сейчас срочно берете ящик с тротилом, оставляете пяток шашек, столько же детонаторов и немного шнура. Остальное богатство устанавливаете на тропе, по которой пришла последняя группа. Ящик располагаете на высоте человеческого роста, вместо детонатора - гранату на растяжке, если получится. - с петлей, чтобы побольше немчуры в зону поражения попало. Все как следует замаскировать, изобразите что-нибудь типа куста... Жалко, конечно, тротил изводить вот так, но что поделать. И обидно, что нет ничего типа шрапнели.

- Денис Анатольевич, если не возражаете... - Сзади меня негромко окликает штабс-капитан Волгин. - Мне кажется, я знаю, чем ее, в смысле, шрапнель, можно заменить.

С этими словами он показывает веточкой, которую держал в руках, на денежный ящик... Нет слов, одни многоточия, да и то - нецензурные!.. И почему я сам до этого не додумался?! И тащить меньше, и есть чем погоню приветить!..

Читая ход мыслей на моей мордочке, Иван Георгиевич, улыбаясь, поясняет:

- Фокус старый, известен еще с времен Пугачевщины... Вы не поверите, но история артиллерии знает и более курьезные случаи. Царь Петр Алексеевич, например, баловался в своих потешных войсках стрельбой яблоками и репой, а в войне между Бразилией и Уругваем как-то стреляли из пушек сыром...

Посылаю за Гриней и Митяем, они теперь будут за казначеев, и начинаем готовить "подарок". Достаем все деньги из ящика, студенты плотно укладывают внутрь тротиловые шашки, закрепляют их только что выструганными из толстых веток клиньями, сбоку крепится граната. Поверх укладываются мешочки с отсортированной мелочью, - медь, бронза, никель, алюминий (серебро уже лежит у Митяя в "сидоре", а Гриня потащит банкноты). Все это великолепие обвязывается трофейными бинтами, и наши пиротехники под руководством штабс-капитана уже несут эту импровизацию к месту раздачи жалования...

Все, время не ждет, пора выступать. Две "пятерки" ушли в головной дозор, столько же народа образовало арьегард, и по бокам отряда топали две группы. Курс - на восток, через несколько верст Равка должна впадать в Бзуру. Там первоначально и планировалась переправа на правый берег. Но германцы, видать, просчитали такую возможность, и на подходе нас встретила пара дозорных из "головняка", которые и обрадовали известием, что место уже занято. На том берегу, ничего не боясь, фланируют кавалерийские разъезды. Ясно давая понять, что проход закрыт. Никаких засад разведка не обнаружила... Подозрительно это все. Я бы, наоборот, убрал всех с глаз долой, скрыто разместил людей и прищучил противника на переправе, когда нет пути ни вперед, ни назад. А они как бы намекают: "Не ходите сюда!"... И, как подсказывает мне одно место в организме, слева будет такая же картина. Похоже, нам отвели роль волков в облавной охоте... Кавалеристы с боков выполняют роль флажков, пехота и егеря, подпирающие с юга - загонщики... А в роли стрелков - моторизованные пулеметчики... Или я что-то упустил?.. Приглушенный расстоянием звук взрыва оторвал от неприятных мыслей. Ладно, об этом будем думать позже. Сейчас нужно разворачивать отряд к северу, форсировать Бзуру где-нибудь в укромном месте, и дальше двигаться параллельно реке...

* * *

Оберегерь Петер Нойман считался одним из опытных следопытов роты, уступая в мастерстве только старому унтер-офицеру Кранцу, проведшему за свою жизнь в лесах времени больше, чем среди людей. И поэтому в настоящий момент бесшумно крался по еле заметной тропе, оставленной русскими, цепким взглядом высматривая что-либо подозрительное. После двух внезапно прогремевших злосчастных взрывов, покалечивших пятерых человек, становиться шестым никому не хотелось. Правда, пришлось двигаться медленней, но преследуемым бандитам все равно не уйти. Их уже почти окружили, а, по рассказам Ганса Ланге, для поднятия духа обер-лейтенант назначил награду за каждого пойманного партизана. Денщик, конечно, еще тот трепач, но чем черт не шутит, а вдруг в кармане Петера появятся несколько "лишних" монет?..

Занятый этими мыслями, Нойман, а за ним еще несколько егерей вышли на небольшую полянку и, подчиняясь приказу, стали методично ее обшаривать, не забывая, впрочем, держать оружие наготове. Оберегерь первым пересек открытое пространство и собрался было снова нырнуть в кусты, но его внимание привлек блеск в траве. Нагнувшись, Петер, ожидавший увидеть потерянный патрон, или пряжку от ремня, поднял... монету в двадцать пфеннигов. Удивленные возгласы других солдат заставили заподозрить, что и их Фортуна побаловала приятными сюрпризами. Сделав шаг, Нойман подобрал еще пару "подарков" по пять пфеннигов. Если дело пойдет так и дальше, то скоро он разбогатеет. Еще через пару метров оберегерь увидел в траве разорванный мешочек. В таких обычно привозили в роту денежное содержание!.. Подняв его, Петер стал обладателем еще двадцати пфеннигов. Сзади солдаты ползали на четвереньках, собирая рассыпанное богатство. Нойман успел разбогатеть еще на пять пфеннигов к тому времени, как на поляне появился взводный унтер-офицер Клабке, взбешенный задержкой.

- Вы, отродье портовой шлюхи! Долго еще будете копаться в траве, как черви в навозе? Герр лойтнант ждет выполнения приказа, и я надеру задницу любому идиоту, который будет задерживать остальных!

Командирский окрик привел было егерей к порядку, но в этот момент старый приятель Петера проныра Вальтер, ликующе вопя, потянул из-под куста еще один мешочек, на этот раз целый и, судя по виду, полный монет!..

Одновременно с его движением дернулся соседний куст, из листвы раздался металлический щелчок, и на траву упала маленькая изогнутая железка. Оберегерь, мгновенно почувствовав смертельную опасность, невероятным прыжком заскочил за ствол ближайшего дерева... Краем глаза увидел ослепительную вспышку, и жгучий воздух ударил в лицо, погасив сознание...

* * *

Хмурое утро удивительно точно соответствовало настроению гауптмана фон Штайнберга, которое определялось вполне серьезными причинами. В бытность командиром авиаотряда, и, сражаясь практически на передовой, он не имел столько потерь. Кроме того, он никак не мог пробить некую стену официальности, а, скорее даже, отчужденности, которая отделяла его не только от солдат, но и от офицеров роты. Упаси Бог, речь не шла о каком-либо неподчинении приказам, но он чувствовал только одно - он здесь чужой. И лишь легендарная прусская дисциплина заставляет выполнять его распоряжения. Это предположение получило свое подтверждение уже через несколько минут.

Один из рядовых, Вильгельм Камелькранц, назначенный временным денщиком Штайнберга, и прикладывающий неимоверные усилия, чтобы сменить этот статус на постоянный, занеся в комнату надраенные до зеркального блеска сапоги, несколькими намеками сообщил о настроениях, царивших в казарме в отношении нового начальства. Егеря обсуждали события последних дней и неоправданно большие с их точки зрения потери. Вслух это не говорилось, но между собой солдаты шептались, что связано это с гауптманом, поставленным ими командовать. Ему же в вину ставились и утеря денежного довольствия. Данная информация не прибавила оптимизма, тем более, что через несколько часов предстояло участвовать в церемонии похорон погибших вчера егерей. Для отпевания погибших должен был прибыть пастор из полка, дислоцированного в Скерневицах. От этого визита фон Штайнберг не ждал ничего хорошего. Наверняка это будет еще не старый, но уже весьма упитанный святой отец, скорее всего, очень неравнодушный к пиву. Который, отбывая назначенный ему ордер, озвучит заученные на память слова подходящей по случаю проповеди, будет вещать почти как сам Лютер, и, считая свой долг выполненным, отбудет обратно.

Через какое-то время фон Штайнберг натренированным чутьем летчика почувствовал изменение погоды. И, действительно, через полчаса поднялся легкий ветерок, довольно быстро разогнавший тучи. Солнце сначала робко выглядывало из-за редеющих туч, потом, освоившись, прочно обосновалось на небосклоне. Как оказалось, относительно священника гауптман ошибался. К ним из штаба приехал старший пастор. Один, верхом, несмотря на опасный путь. Высокий, подтянутый мужчина лет шестидесяти, со знаком ордена "Пур ле Мерит" слева от золотого распятия...

Обер-лейтенант Майер находился не в лучшем расположении духа, и причиной тому служило бросавшееся в глаза несоответствие летней солнечной погоды с прозрачно-голубым безоблачным небом и поющими в бездонной вышине птичками, и того печального действа, которое происходило сейчас на маленьком военном кладбище неподалеку от Ловичского костела. Два ряда прошлогодних оплывших могил несколько дней назад дополнились пятнадцатью свежими. На сей раз Молох войны взял жертву из его роты. Но, этого ему показалось мало, и сегодня его солдаты закопали еще двадцать два гроба со своими товарищами. Последняя почесть и последняя дружеская услуга, которую они могли оказать своим сослуживцам. Теперь - уже бывшим. Лютеранский пастор с торжественно-скорбным выражением читал подходящую проповедь из Военного молитвенника, егеря внимательно его слушали...

Пастор сумел подобрать ключик к умам и сердцам солдат. Даже те, кто потерял своих близких друзей, почувствовали определенное облегчение от, казалось бы, простых и привычных слов о вечной жизни и неисповедимости путей Господних. А упоминание святым отцом того, что смерть на поле брани за Императора, за добрую старую Пруссию рождает новых героев и он, еще юношей прошедший через картечь и пули под Седаном, счастлив видеть перед собой продолжателей славных дел их отцов, заставило солдат развернуть плечи и гордо оглядеться. Тем паче, что слова похвалы прозвучали из уст того, кто с честью носил рядом с распятием "Голубого Макса".

После окончания похорон патер не стал торопиться обратно, а, испросив разрешения поговорить с солдатами, отправился с ними, пообещав задержать их не более получаса. Когда беседа была окончена, офицеры подошли к пастору и, с искренним уважением отдав честь, поблагодарили за проведение траурной церемонии. От приглашения выпить чашечку кофе священник отказался, сославшись на неотложные дела:

- Извините, майне хэррен, но Ваши егеря - не единственная моя паства. Меня ждут еще в трех местах... Возможно, мне не стоило это говорить, но солдаты обескуражены и испуганы тем, как много их товарищей погибло. Одно дело - на передовой, под огнем, но вот так... Вы и сами это видите. Не смею давать советы, но на мой взгляд ничто так не поднимает настроение, как, пусть и небольшая, но победа над неприятелем...

Обманчиво-ленивым движением опытного наездника вскочив в седло подведенной лошади, попрощался и ускакал в свой полк.

- Интересно, где он так научился держаться в седле? - Майер наконец-то сумел оторваться от своих мрачных размышлений. - Такое ощущение, что он управляется с лошадью еще лучше, чем читает проповеди и проводит службы.

- Мне говорили о нем в штабе. В прошлую войну он служил в черных гусарах... Да-да, в тех самых... Под Седаном они шли по горам трупов, своих и чужих. Но все же одержали победу, за что он и получил этот орден. Сейчас ему за шестьдесят, но свой долг по-прежнему выполняет, правда, уже в другой роли. Как говорится, нет святее ангела, чем бывший черт... Пойдемте, Иоганн, продолжим наши дела. Я хочу еще раз побеседовать с чиновником и врачом.

Разговор продолжился уже в канцелярии:

- Сейчас мы столкнулись с необычным противником в лице этого... лойтнанта Гуроффа и его отряда. И то, что мы до сих пор не смогли его не то, чтобы уничтожить, но даже найти, говорит о не только о выучке его солдат, но и о том, что русские применяют какие-то новые способы ведения войны. И я был послан сюда, чтобы захватить этого офицера и узнать все, что можно. Но сейчас моя задача - уничтожить весь отряд и при этом сохранить жизни как можно большему количеству германских солдат, в том числе и Вашим егерям, Иоганн, что бы там обо мне не шептались в казарме по углам!..

- Но как, дьявол их всех раздери, такое может быть возможно?! До войны мы знали о русской армии если не все, то очень многое. Они целый год воевали в полном соответствии с французской доктриной маневренной войны, наши генералы нашли свои способы противодействия, мы их побеждали... И никто никогда не говорил, что в русской армии существуют такие вот подразделения. Зная их вечный бардак, не могу в этом усомниться! Но сейчас у меня возникает ощущение, что мы воюем с абсолютно другими людьми. Да и людьми ли? Они, как будто, читают наши мысли. Все наши удары наносятся в пустоту, а когда дело все-таки доходит до непосредственного контакта, мы хороним пятнадцать человек, они - всего лишь двоих. При вчерашнем нападении на автомобили мы теряем тринадцать человек убитыми, я уж не говорю про количество раненых! Группа унтер-офицера Клабке - еще девять трупов от одного взрыва! Счастье Зайгеля, что он шел сзади и остался жив! Если бы я был таким же суеверным романтиком, как он, я бы тоже поверил в русских вервольфов и всякую мистику!.. Только трупы и следы!..

Разговор был прерван появлением цальмайстер-аспирантена Михеля Залесски. Оба офицера постарались скрыть непроизвольную усмешку, возникшую от попытки абсолютно цивильного человека пытаться выглядеть заправским воякой, изо всех сил втянув живот, и отдать честь так, как он это понимал правильным и модным.

- Гутен таг, майне хэррен!

- Здравствуйте, цальмайстер, садитесь. Расскажите нам еще раз о своей встрече с русскими. Нас особенно интересует офицер. Как выглядел, как себя вел, как разговаривал?

- Господа, это был типичный образец русского варвара, грязного и отвратительного. Воняющего немытым телом, костром и подгнившей травой. Его немецкий был едва понятен. А при каждой заминке он хватался за пистолет... Кстати, ржавый, и, по-моему, незаряженный. У него был еще нож... Тоже ржавый, видимо, он никогда не стирает с него кровь. И когда он не держал в руках пистолет, он брался за него!.. Нам всем угрожала смертельная опасность!.. Но мы держались, как подобает цивилизованным людям и доблестным воинам!.. Враг не узнал от нас ничего! Что касается лично меня, я до последнего скрывал наличие денежного ящика, и только дьявольская наблюдательность позволила этому питекантропу обнаружить его... Я пытался оказать сопротивление, но силы были неравны! Он чуть не убил меня, пытаясь забрать деньги!.. Я остался жив только благодаря Божьему провидению!..

Пафосная речь военного чиновника была прервана появлением ассистенцарцта Йозефа Вальтрауба. Доктор, входя в канцелярию, услышал последнюю фразу и саркастически усмехнулся, что не прошло незамеченным со стороны фон Штайнберга.

- Хорошо, цальмайстер, можете быть свободны. Если вы нам понадобитесь, мы вас позовем... А вы, доктор, что можете нам сказать?

- Если, герр гауптман, ваш вопрос касается раненых, то я - только что с осмотра. Кто находился в тяжелом состоянии, еще вчера были отправлены в госпиталь, здесь остались только те, кому повезло... М-да, за свою практику я повидал достаточно, но чтобы доставать из ран монеты, - такого еще не было ни у меня, ни у коллег... Извините, господа, немного отвлекся. Итак, что вы хотите от меня услышать?

- Герр Вальтрауб, нас интересует впечатление, которое произвел на вас русский офицер. Ведь вы, врачи, имеете привычку наблюдать за пациентами.

- Насчет этого вы правы, герр гауптман. Такие наблюдения помогают найти правильный подход к больному и, соответственно, способ лечения. Ну, я думаю, вам это будет неинтересно... Что же касается того офицера, - о нем можно сказать следующее... - Ассистенцарцт задумался на несколько секунд. - Хладнокровен, хорошо владеет собой. Умеет быть убедительным... Сначала, признаюсь, я испугался за свою жизнь, но потом понял его игру. Не лишен артистизма, во всяком случае, то, что Залесски знает русский язык, понял довольно быстро, а затем убедительно разыграл со своим подчиненным скетч-импровизацию. Вы ведь посылали солдат на предполагаемое место их стоянки? И никаких следов там не нашли?.. Я бы не верил ни одному слову цальмайстера, принявшего этот фарс за чистую монету, тем более, как мне кажется, он является поклонником барона Мюнхгаузена, вот ему и мерещатся ржавые ножи и пистолеты...

Хотя, в медицине бывали случаи, когда такое поведение замечалось у людей с психическими отклонениями. Человек ведет себя, как обычно, его поступки ничем не выделяются, но вдруг становится непредсказуемым,.. и чаще всего - опасным.

- Ну, за его психику я бы переживать не стал. - Фон Штайнберг задумчиво пробарабанил пальцами по столу. - Все говорит о том, что он тщательно просчитывает все свои действия...

За окном послышался невнятный шум, который по мере усиления превратился в столь знакомый и дорогой гауптману звук летящего на небольшой высоте аэроплана. Выйдя наружу, офицеры увидели, как самолет разворачивается вдалеке, и летит обратно, превращаясь из небольшой и малозаметной черточки в страшную большую "птицу", чей клюв обрамлен блестящим ореолом вращающегося винта. Заметив, видимо, что на него смотрят с земли, летчик покачал крыльями, демонстрируя черные кресты Fliegertruppe (военная авиация), затем внезапно снизился и с ревом пронесся над головами зрителей, направив биплан к небольшому полю, расположившемуся рядом с въездными путями на станцию. Там развернулся против ветра и зашел на посадку.

- Шмидт! - Гауптман подозвал дежурного. - Возьмите мой автомобиль, пару человек для охраны, и привезите ко мне летчика. Возле аэроплана выставить пост. Выполняйте!

- Цу бефель (Слушаюсь), герр гауптман! - Унтер-офицер козырнул, затем подозвал двоих солдат, и через несколько минут автомобиль уже мчался к севшему аэроплану.

- Пойдемте, Майер, мы еще не закончили разговор. - Фон Штайнберг направился в канцелярию, где их терпеливо дожидался врач.

- Герр Вальтрауб, скажите, как быстро раненые солдаты смогут вернуться в строй? И что из медикаментов для этого необходимо? - Командир роты решил уточнить интересующие его вопросы.

- Герр обер-лойтнант, в каких-либо боевых действиях они смогут участвовать не ранее, чем через неделю. Но по внутренней службе смогут исполнять свои обязанности уже послезавтра. Что же касается лекарств и перевязочных средств, у меня все в наличии. Благодаря честности русского офицера.

- Благодаря этому русскому у нас большие потери! Если вы забыли, я напомню, что только вчера мы похоронили двадцать два человека! Еще восемь солдат ранены при взрывах гранат!.. А разве не вы оказывали помощь пехотинцам, провалившимся в ямы с штыками? Сколько из них остались хромоногими калеками?.. Вы это называете честностью?!... Так что я бы на вашем месте, герр ассистенцарцт, не восхвалял бы врага так открыто. Мои егеря могут неправильно это понять!

- Я - в первую очередь врач. И сужу обо всем происходящем по тому, насколько это полезно, или вредно моим пациентам. Ваши егеря могут думать все, что угодно, но если получат ранения, то приползут ко мне, и я буду их лечить теми лекарствами, которые удалось сохранить в том числе и благодаря русскому офицеру. Что касается потерь, - A la guerre comme a la guerre, как говорят французы, не мне объяснять, что это значит. Вам же, как командиру, я посоветовал бы озаботиться более обильным и калорийным питанием для раненых. По госпитальному опыту знаю, что у местных можно вполне недорого купить мясо, пару свиней, например.

- Извините за некоторую резкость, герр доктор. Что же касается питания, то еще вчера мы с бургомистром договорились о закупке мяса. И я с утра отправил людей, чтобы привели обещанную корову. Надеюсь, это поможет моим солдатам так же, как и ваши пилюльки.

Обмен любезностями прервал дежурный унтер-офицер, который открыл дверь и собирался что-то доложить, но был решительно отодвинут в сторону, и в комнату ворвался коренастый обер-лойтнант с Железным крестом на кителе.

- Генрих, черт побери! Я очень рад снова видеть тебя, старина!.. - Он с распростертыми объятиями двинулся было к гауптману, но, заметив присутствующих, обратился к ним. - Извините, господа, позвольте представиться - барон Лотар фон Шмеллинг унд Лотецки!

- Лотар?!... Ты?!... Здесь?!... Как ты здесь очутился?.. - Вид у фон Штайнберга был несколько обескураженный. - Последнее, что я про тебя слышал, - рассказы о твоих подвигах на Западном фронте! Я думал, что ты там уже командуешь отрядом, и вдруг - такая встреча!.. Не могу поверить, - старый добрый друг, верный рыцарь Ланселот!..

- Да, Генрих, это я. Переведен сюда со своим отрядом. Получается - на твое место. Сочувствую тебе, дружище! Может быть, расскажешь, как это случилось?.. Потом... - Добавил летчик, видя заинтересованность на лицах врача и Майера. - В штабе намекнули, что еду на отдых, поскольку у русских почти нет аэропланов. Но, как оказалось, что помимо них существуют и другие опасности. Стоило мне приземлиться, как был атакован местной коровой, которую два твоих недоумка вели на расстрел. Она решила не сдаваться без боя, и вызвала меня на поединок. Я даже на секунду почувствовал себя в роли тореро в Мадриде. Это чудовище попыталось боднуть крутящийся винт. К счастью, он оказался прочнее коровьего черепа... В общем, Генрих, с тебя - бифштекс. А сейчас, - поехали, покажу, на чем мы теперь летаем...

Через три минуты тряски по ухабистой разбитой дороге фон Штайнберг со своим другом были уже возле аэроплана.

- Смотри, Генрих! Новая машина! Альбатрос С1! Скорость - сто сорок километров в час, поднимается почти на три с половиной тысячи метров! Скороподъемность и маневренность гораздо выше, чем у того же Авиатика, и это - при таком же моторе! Берет в полтора раза больше бомб, - почти сто килограмм, а, самое главное, - два пулемета, один из них - курсовой. Правда, пока ставят австрийские Шварцлозе, наверное, из-за недостатка наших Шпандау. Но, скажу тебе по секрету, говорят, что Фоккер у себя в Шверине придумал какую-то замечательную штуковину, которая позволяет стрелять сквозь винт, и мы, наконец-то, сможем вернуть должок и надрать задницу бриттам и лягушатникам! И, наконец, конструкторы все же сделали место летчика впереди. Теперь обзор ничем не закрывается в самый неподходящий момент! - Восторженный поклонник авиации, фон Шмеллинг готов был говорить о новом аэроплане бесконечно. - Я встречался с несколькими ребятами из нашей летной школы, отзывы о нем только хвалебные. Да и сам успел полетать немного. Это - не машина, это - верный и надежный товарищ, который понимает тебя с полуслова!

- Лотар! Мне теперь долго не подняться в небо! - Гауптман говорил жесткими рубленными фразами. - Из-за этой чертовой истории с отрядом я теперь не скоро взлечу!..

- Друг мой Генрих, как ты ошибаешься! Готов поспорить на бутылку хорошего французского коньяка, что ты сегодня же очутишься в небе. - С этими словами барон похлопал по крылу своего аэроплана.

- Лот!.. Ты хочешь сказать, что...

- Я хочу сказать, что самолет двухместный, а мне что-то не хочется сегодня больше сидеть за штурвалом. И я с удовольствием уступлю место тебе. Покатаешь меня? А, Генрих?..

- Но... Если твоему начальству станет известно, что...

- Эти зажравшиеся штабные крысы могут катиться ко всем чертям в Преисподнюю! Мне плевать на то, что они скажут, или подумают. Во всяком случае, Лотар фон Шмеллинг унд Лотецки всегда мог постоять за себя! И, насколько я помню, мой друг, Генрих фон Штайнберг, - тоже! Ты же - отличный летчик! Вспомни летную школу, - ты, я и небо!.. Кстати, я предусмотрительно захватил с собой второй пилотский шлем... Ну, так что, летим?.. Я думаю, что нам обоим не помешает небольшая прогулка перед обедом, которым, я надеюсь, ты угостишь своего старого друга. И не забудь про коньяк!..

Через полчаса дозаправленный аэроплан был готов к взлету. Гауптман занял место пилота, фон Шмеллинг устроился сзади в роли наблюдателя. Водитель и автомеханик были привлечены в качестве наземного персонала.

- Лот, заряди пулеметы!

- От кого ты собираешься отстреливаться, Генрих? В небе давно уже нет ни одного вражеского аппарата, а коровы, к счастью, пока не летают.

- Я хочу слетать на разведку. Мы зажали русских в клещи, но до сих пор не знаем их места базирования. Егеря и пехота вслепую прочесывают леса, мы теряем драгоценное время. С помощью твоей "птички" можно сделать это гораздо быстрее. Но им вряд ли понравится, если их обнаружат.

- Хорошо!.. Это - те, из-за кого у тебя неприятности?

- Да. До вчерашнего дня сомневался, теперь - знаю точно: это они! Подробно расскажу тебе за обедом...

Прозвучали давно не слышанные, но до сих пор милые уху команды "Заводи!" и "От винта!", мотор затарахтел, прогреваясь. Фон Штайнберг проверил ход штурвала, работу рулей, осторожно тронул аэроплан с места, начал разбег... И через несколько мгновений ощутил ни с чем не сравнимое чувство радости от полета, когда они оторвались от земли. "Альбатрос" действительно был легким в управлении, моментально слушался малейших движений опытных рук на штурвале. Сделав пару кругов, чтобы окончательно освоится с аппаратом, гауптман направил "птичку" на северо-восток.

Ветер радостно обдувал лицо, под крылом проплывали темно-зеленые пятна рощиц и лесов, поля, тонкие ниточки дорог. Справа вдали блеснула водная гладь реки. Гауптман развернул аэроплан в пологом вираже и взял курс на лес, в котором, по его мнению, мог разместиться русский отряд.

Сзади, дотянувшись со своего места, его хлопнул по плечу Лотар, потом показал куда-то вниз и в сторону. Фон Штайнберг послушно довернул штурвал, одновременно снижаясь, чтобы получше разглядеть, что же привлекло внимание его друга. Увиденное заставило его напрячься. Внизу на вытянутой поляне группа егерей, судя по мундирам, вела перестрелку с кем-то, засевшем на опушке. А чуть дальше, невидимые для его солдат, сбоку подползали люди в форме российской армии. Взгляд гауптмана смог разобрать даже два ручных пулемета, уже установленные для ведения огня. Решение пришло мгновенно. Крикнув Лотару "Стреляй!", фон Штайнберг нацелился носом аэроплана на засаду. Сзади сверху, приглушенный мотором, раздался перестук пулемета. Заходя на следующий круг, гауптман подумал, что теперь для егерей вторая группа не будет неожиданностью. Повторный заход получился неудачным. Поняв, что успеха не добьются, русские отходили к лесу. Небольшой доворот штурвала, и прямо перед ним видны бегущие фигурки. Сзади снова заработал пулемет. Бегущие бросились врассыпную, кто-то пытался отстреливаться из винтовок, но попасть по летящему аэроплану было непросто. Впрочем, так же, как и с воздуха по маленьким и юрким человечкам на земле.

Фон Штайнберг слишком увлекся охотой за бегущими, поэтому не сразу понял, какую ошибку он допустил. Прозрение пришло к нему лишь в тот момент, когда сильный удар сбоку в голову, подобный боксерскому, сорвал со шлема очки, и по лицу потекла горячая кровь. Опешивший гауптман промедлил одно мгновение, но его было достаточно, чтобы в середине бензобака, закрепленного на верхнем крыле, появилась маленькая дырочка, и в течение нескольких секунд вытекающий газолин воняющей аэрозолью обдавал обоих летчиков.

- Генрих! Пора уходить! Топлива осталось совсем чуть-чуть! - Лотар пытался перекричать мотор, рискуя сорвать голос. - Тем более, ты - ранен! Поворачивай, уходим!

Гауптман почти закончил разворот, как почувствовал сильный толчок в руку, отозвавшийся затем жуткой болью. Левое предплечье налилось свинцовой тяжестью, двигать им было очень мучительно, из раны на голове все текла и текла кровь, но фон Штайнберг понимал, что сейчас все зависит только от него. Поэтому, ругаясь сквозь стиснутые от напряжения зубы, вцепился в штурвал, держа курс на Лович. Кровь, заливавшая глаза, мешала ориентироваться в полете, но в левой руке он чувствовал только онемение, чередовавшееся с вспышками боли при малейшем движении, правую он не рисковал оторвать от штурвала, поэтому приходилось раз за разом наклоняться вниз, чтобы обтереть лицо о рукав кителя. Лотар сзади что-то кричал, но фон Штайнберг не мог разобрать слов, в мозгу билась только одна мысль: "Долететь!".

Ему это удалось, скоро под крылом появились знакомые очертания станции. Гауптман сразу направил аэроплан к тому месту, куда садился Лотар. Земля надвигалась все ближе, все быстрей неслась под крылья. Толчок шасси вызвал мучительный прострел в раненой руке, от которого потемнело в глазах, но фон Штайнберг последним отчаянным усилием воли заставил себя сбросить газ, выдержать ровно штурвал, пока скорость не упала до пешеходной. Теряя сознание, он выключил двигатель, а потом его с головой накрыла темно-багровая волна боли и он провалился в небытие...

Он не помнил и не чувствовал, как выскочивший на крыло Лотар отстегнул его ремень и помогал подоспевшим егерям осторожно доставать из кабины бесчувственное и податливое тело, как, сняв с него исковерканный пулей шлем, бинтовал голову своим белоснежным шелковым шарфиком, на котором тут же проступали кровавые пятна, как его везли на автомобиле, и шофер грязно ругался сквозь зубы каждый раз, когда наезжал на кочку, или попадал в рытвину, как маленький полноватый асистенцарцт Вальтрауб стоял возле стола с разложенными хирургическими инструментами, и, когда Штайнберга положили, неожиданно громким, жестким голосом скомандовал "Все - вон!", и даже обер-лойтнант Майер не рискнул с ним спорить... Даже когда доктор закончил с ранами на голове и на руке, гауптман лежал неподвижно и безучастно ко всему, его душа в это время была далеко, в детских воспоминаниях, когда маленький Генрих на деревянной лошадке размахивал жестяной саблей и спасал прекрасную принцессу от многочисленных разбойников и злых колдунов...

* * *

В голове постоянно крутится "Свадьба в Малиновке", точнее, - фраза дня от Попандопуло: "Сдается мне, что мы накануне грандиозного шухера!". Гансов в этом районе стало слишком много для нормальной жизни. Последний штрих - группа егерей, с которой сцепилась разведка, возвращавшаяся на базу. Немчура двигалась очень уверенно и, главное, - в правильном направлении. А самое интересное, - наши заметили среди зеленых мундиров цивильную одежонку. Это что получается, - нас сдает кто-то из местных?.. Решил подзаработать? Типа: бизнес, ничего личного? Или маленькая личная месть клятым кацапикам-москаликам?.. Да, ладно, это не столь важно.

Командир разведчиков принял самое правильное решение. Сковал гансов боем, а к нам отправил посыльного за подмогой. Я туда и рванул. В надежде допросить кого-нибудь из германцев по горячим следам. В смысле: кто, где, сколько и, самое главное, - когда? Две дежурные "пятерки" ушли вправо устраивать фланговый удар. Сам бегу к основной группе в сопровождении Семена и Гордея, которые под руку в лагере подвернулись... Или мне мерещится всякое от хронического недосыпу, или что-то тут не так. С недавних пор стал замечать, что возле моей скромной персоны постоянно тусуются или "охотницкая артель", или мои казаки Первого Состава. Ненавязчиво, по одному - два человека. К чему бы это?...Ладно, это - потом!

Егерей мы положили бы без вопросов, но оказалось, что удача сегодня играет на стороне противника. Фланговая группа уже вышла на рубеж атаки, как очень неожиданно с неба гансам пришла помощь. В виде летающей этажерки. С пулеметом. Немецкий аэроплан появился в самый неподходящий момент, и, пилот, моментально сообразив что к чему, атаковал бойцов, которые сверху были видны, как на ладони. Старший группы скомандовал отход россыпью, потерь не было, но сам факт появления воздушного прикрытия менял очень многое. Остальные гансы, ободрившись, усилили огонь. Надо срочно что-то делать!..

- Семен, Гордей! Приземлите эту летающую сволочь!.. Прохоров!.. - Командир ближайшей "пятерки" моментально оборачивается. - Своих бойцов - в помощь сибирякам! Огонь по самол... по аэроплану! Двое - с упреждением в корпус, остальные - в полкорпуса! Быстро!..

Бойцов как ветром сдуло с места. Через несколько секунд снова застучали выстрелы. Сквозь ветки замечаю, как пулеметчик, положив ствол в развилку, короткими очередями пытается достать эту летающую гадость.

Занимаю оставленную позицию, схваченный в лагере маузер давно готов к работе. Что-то вон там веточки подозрительно шевелятся. Целимся, плавно выбираем спуск... Бам!.. Кустик дернулся и замер... Следующая цель... И вот туда еще разочек... Рядом приземляется догнавший нас Андрейка "Зингер" со своим мадсеном... Короткие очереди пулемета вписываются в общий шум боя...

Не знаю, насколько результативной была наша импровизированная ПВО, но после повторного захода пилот отвернул в сторону и ушел обратно. Бойцы дали залп по егерям, и те, не будучи дураками, и поняв что за этим последует, помчались догонять своих небесных собратьев. А мы вернулись в лагерь, быстро собрались и перебазировались в соседний лесочек, подальше, - береженого Бог бережет!

Похоже, нас действительно обкладывают, как волков, а на номерах, скорее всего уже стоят стрелки. Вопрос: что делать?.. Ответ, - как в "Детях капитана Гранта". В смысле - "Бороться, искать, найти и не сдаваться!". Или я это в фильме "Два капитана" по Каверину видел и слышал? Сейчас и не вспомню... Похоже, ночка сегодня будет бессонной. Для нас, - так это однозначно. Теперь сижу, жду, пока командиры соберутся на военный совет, и обдумываю выходы из положения в прямом и переносном смысле. Хотя, кажется, уже знаю, что надо делать...

Днем дергаться против немчуры нет смысла. - задавят, как котят. Но и сами ночью ничего предпринимать не будут, дождутся рассвета. Блокирование, скорее всего, они закончили. Выставят усиленные дозоры, секреты, и будут караулить добычу. А как посветлеет, начнут выдавливать нас на открытое место и прижимать к лесу, протянувшемуся севернее. Там, скорее всего, уже стоит "моторизирт машиненгевер абтайлюнг" (моторизованное пулеметное подразделение), исчезнувшее из Ловича. И кто-нибудь для оцепления и добивания.

А если я ошибаюсь, и нас будут тупо выщемлять на север до Вислы, чтобы потом прижать к воде, перестрелять и похоронить?.. Все может быть, но на другом берегу начинается зона ответственности 12-й армии Гальвица, насколько я помню инструктаж Валерия Антоновича. Смогут гансы обеспечить взаимодействие в таком случае? Да, но только через свой полевой генштаб. С постоянным покрикиванием друг на друга, потому, как у каждого корпуса и армии есть свои задачи. И волокиты с бюрократией в этом случае будет гораздо больше. Значит, - маловероятно. Да и сор из избы по эту сторону реки никто выносить не захочет...

Ладно, все собрались, пора принимать решение:

- Так, господа командиры, составляем план дальнейших действий. Если у кого-то возникнут возражения, дополнения, предложения, - говорим в порядке очередности. Ситуация такова. С тыла и флангов нас окружили германцы. Вправо мы уйти не можем, там Бзура, за ней - заслон. Слева - тоже кавалеристы. Можно попытаться пробиться, но окажемся еще дальше от линии фронта. Сзади - две пехотные роты и егеря. Остается единственное направление - на север, куда нас упорно, не вступая особо в бой, толкают гансы. И я так думаю, что не далее, как перед ближайшим лесочком завтра утром мы встретимся со свежей немчурой и заряженными пулеметами.

- Те самые моторрады? - Иван Георгиевич понимающе усмехается. - Скорее всего, - да. Сколько их осталось? Восемь? Поставят по краю леса, - и все.

- А в промежутках между ними разместят пехоту, или, например, спешенных драгун. - Добавляет Оладьин. - И окажемся мы между молотом и наковальней...

- Ну, не надо быть таким пессимистом, Сергей Дмитриевич. - Волгин с хитринкой в глазах смотрит на него, потом - на меня. - Мне кажется, наш командир уже придумал, как выпутаться из западни, и сей момент сообщит нам свои умозаключения, не ломаясь, как барышня на первом свидании.

- Сообщу всенепременно, Иван Георгиевич, хотя эротики там будет очень мало... Начну с того, что, как мне кажется, наш единственный шанс - эта ночь. Гансы к темноте закончат блокирование, а завтра, с первыми лучиками солнца начнется, как у Льва Николаевича: "Ди эрсте колонне марширт, ди цвайте колонне марширт". Ночью, даже с усилением нарядов, как минимум половина германцев будет спать, кавалеристы расседлают почти всех лошадей, отправят их пастись. В готовности будет только часть немцев. Вот этим я и предлагаю воспользоваться. После проведения разведки определяем место, тихонько убираем лишние глаза и уши, и уходим в тыл стрелкам-засадникам. Сможем уйти тихо, - отлично, если нет - будем прорываться с боем. Нам ночью воевать привычней, чем немчуре. А потому, как закончим, вахмистр Митяев отправляет своих казаков на "поискать-посмотреть".

Михалыч, все это время молча сидевший, поднял голову и улыбнулся несколько кровожадной улыбкой.

- Нет, друг мой любезный, резать никого не надо! Задача - только разведать: кто, где и с чем в лесу стоит. Ни в коем случае не поднимать шум! Тихо пришли, посмотрели, и тихо ушли. Нужно, чтобы твои станичники буквально обнюхали каждую кочку, каждый пенек. Повоюешь позже. Ты со своими будешь группой прорыва. Пойдете первыми, за вами - все остальные.

Далее... Сергей Дмитрич, возьмете студентов, Савелия и две группы для прикрытия. Соберите гранаты... У всех, кроме казаков. По краю леса, где мы сейчас обретаемся, на всех тропинках и удобных местах поставите растяжки. Кажется, у Максима оставался достаточный запас провода.

Иван Георгиевич! Вашему попечению хочу поручить основную колонну. Я планирую тоже быть там, но черт его знает, как все повернется. Раненых - в центр, две группы освободить от тяжести, - будет боковое охранение и подвижный резерв на всякий случай... У кого есть вопросы, предложения?..

- Командир, может шумнем в другой стороне, когда выходить будем? -Митяев загорелся идеей "Смерть гансам!" - Отвлечем внимание от основной группы?

- Это будет зависеть от результатов твоей разведки, Григорий Михалыч...

* * *

Через два часа с небольшим на карте были нанесены последние данные, добытые разведчиками. Весь лес, как и предполагалось, был нашпигован немчурой. По самому краю в выкопанных ячейках уже стояли пулеметы с наполовину дежурившими расчетами. В смысле - один бдит, другой спит. Гансы расположили их не равномерно по всему фронту, как предполагал Волгин, а парами по флангам, и в центре. Еще два МГ-шника нашлись на небольшой полянке неподалеку, куда были отогнаны мототачанки. Типа, подвижный резерв. И возле них тоже был выставлен пост. Пространство между огневыми точками заполнили сторожевые посты и секреты гансов, располагавшиеся через сорок-шестьдесят шагов друг от друга. Что, впрочем, не помешало казакам пройти весь лес насквозь и обнаружить с другой стороны бивак драгунского эскадрона. Около полусотни лошадей стояли у коновязи оседланные, но с ослабленными подпругами, остальные паслись неподалеку под присмотром пяти солдат. Короче, все было почти так, как и предполагали. Никаких следов подготовки к ночным действиям. Это хорошо, что гансы такие предсказуемые. Нам же проще будет...

Сергей Дмитриевич вернулся с "взрывателями" еще раньше и доложил, что все проходы перетянуты растяжками, после чего взял на себя формирование бокового охранения. Сегодня ночью он будет командовать "пожарной командой". Михалыч долго ходил вокруг со следами мучительных раздумий на лице, потом не выдержал, и попросился отправить две "пятерки" еще раз в гости к супостату:

- Командир, разреши еще разок пробежаться до леса. Тут такое дело задумали... Те пулеметы, что стоят посередке и с другого боку, их же гансы могут быстро переправить против нас. И тогда кисло станет всем. Я десяток своих отправлю, они пулеметчиков тихонько прирежут, а сами машинки испортят. Тогда, случись что, у них на четыре пулемета меньше будет. Разрешишь?..

Ну, определенный резон в его словах есть. Только не хочется спугнуть немцев раньше времени. А так, мысль замечательная...

- Михалыч, я согласен, но при одном условии. Твои должны будут снять немцев точно по времени, ни секундой раньше намеченного срока. Отправишь их заранее к лесу. Сам поведешь группу прорыва, как и было уговорено. Пройдем через гансов, подождем твоих. Так устроит?.. Ну вот и ладушки!..

На этот раз обошлись без костров. Бойцы, понимая, что их ждет сегодняшней ночью, постарались урвать побольше времени для сна. А вот сам заснуть никак не мог. Несколько раз прокрутил в голове варианты действий, а потом незаметно сам для себя задремал. И, что самое удивительное, увидел сон. Яркий, цветной, почти реальный... Мы с Дашей, не торопясь, прогуливались по какой-то городской улице, а между нами, держась крохотными пальчиками за наши руки, неуверенно топал только что научившимися ходить ножками по брусчатке маленький человечек с рыжими кудряшками. Очень похожий личиком на мою медсестричку... Интересно, к чему бы это?.. Ха, тормозишь спросонья, подпоручик. У каждого человека в каждой ситуации есть выбор. Вот тебе его и показали... А в качестве альтернативы - безымянная могилка где-нибудь в лесу под каким-нибудь деревом... Выбирай, Денис Анатольевич!..

Очнулся от легкого прикосновения дежурного. Погода сегодня нам помогала, в неярком лунном свете видел, как проснувшиеся бойцы собираются, стараясь не шуметь. Михалыч своих головорезов отправил заранее, снабдив часами, и еще раз проинструктировав, чтобы начали работать точно по уговору, в назначенное время. Решено было поднимать шум только в случае обнаружения основной колонны, а если все пройдет тихо, вывести из строя пулеметы и пулеметчиков, и догонять своих.

Все собрались, Митяев увел свою группу вперед, остальные двинулись спустя уговоренные пять минут. Пользуясь облачками, набегавшими на "волчье солнышко", до леса дошли довольно быстро и незаметно. В сопровождении поджидавшего казака прошли мимо обезвреженной пулеметной ячейки, на дне которой скрючились две теперь уже безжизненные фигуры. Проводник шепотом сказал, что с соседним пулеметом такая же ерунда приключилась, но машинки тяжелые, потому надо тащить их в основной группе. Типа, так попросил передать вахмистр. Сами пулеметы стоят на полянке рядом с "тацихлами", которые ждут-не дождутся неосторожного обращения с огнем. Охранявшие технику гансы, как оказалось, померли с горя. Правда, их скорбь была напрямую связана с травмами, несовместимыми с жизнью, но это уже не имело ни малейшего значения.

Бойцы неслышно проходили мимо, в мозгу выстраивалась какая-то сюрреалистическая картина. Черное небо, легкий шорох ветерка в листве, заглушающий шаги, лунный свет, изредка бликующий на вороненом металле и отбрасывающий на землю причудливые тени... Отряд напоминал многорукую и многоногую гигантскую гусеницу, впрочем, двигающуюся бесшумно. Сзади отдельно шагала компания куркулей под командованием унтера Чернова, упрямо тащившая трофейный МГ-шник.

Через несколько минут пришлось убедиться, что "куркулизм" заразен. Нас догнали казаки, которых Михалыч отправлял на правый фланг. Услышав сову, передавшую им, что весь отряд благополучно прошел линию сторожевого охранения, они побежали за нами. Но при этом умудрились прихватить еще два станкача с центральной позиции. Им никто не возразил, потому, что за минуту до этого пулеметные расчеты скоропостижно скончались. Шепотом пытаюсь орать на командиров групп:

- Вы, раздолбаи, хоть понимаете, что сторожевые посты могли вас заметить и поднять тревогу?

- Так мы их тоже... того...

- Всех?!

- Не-а, от центру до вас. Там их всего-то и было четыре секрета по трое гансов. Делов-то, - раз плюнуть...

- А если придет смена и поднимет тревогу раньше времени?

- Так они ж поменялись прям перед нашим носом. Ежели б по-другому, так мы бы их и не тронули.

- А те два пулемета на правом фланге?

- Мы в кажную ствольную коробку по жменьке песка сыпанули, и под станины по гранатке расчекованной положили. Ежели будут ворочать, должно бабахнуть. И уж во всяком случае не выстрелят...

А что я, собственно, кошмарю? Как раз тот редкий случай, когда инициатива не наказуема, а поощряема. Все пулеметы теперь у нас, сзади никто, скорее всего, атаковать уже не будет, гансов стало на шестнадцать человек меньше, и все это без единого выстрела. Имея такие козыри, как шесть МГ-08, можем теперь и пошуметь немножко.

- Добро, братцы, вернемся, с меня представления к награде. А там - как Дума решит.

Теперь надо догонять Митяева и остальных... Догнал, рассказал, заинтересовал и убедил. Очередная разведка убежала во все стороны убедиться, что поблизости больше никого нет, три "пятерки" пошли помогать тащить внезапно свалившиеся на нашу голову пулеметы, остальные залегли, окружив бивак кавалеристов. Двадцать минут ночной тишины, потом прибывают МГ-шники. Волгин с Оладьиным расставляют их по позициям, я все жду возвращения Михалыча. Наконец, он появляется вместе со своими разведчиками, докладывает, что вокруг все чисто, никого лишних не обнаружили, можно начинать. Сова ухает сигнал, что можно поджигать мотоциклы и вставать в заслон с одним МГ-шником против тех, кто сдуру побежит гансам на помощь. Спустя секунду в стороне, где паслись кони, раздается жуткий волчий вой. Табун, набирая скорость, устремляется от лагеря. Вдогонку им выскакивают из палаток полуодетые драгуны, хорошо заметные в свете костров. В момент, когда "шатры" почти опустели, раздается свист, и ночная тьма оживает пятью пульсирующими огоньками, сопровождаемыми грохотом пулеметов. Светящиеся красные цветы исполняют на срезах пламегасителей танец Смерти... Стрельба заканчивается, когда в лагере немцев все замирает, не видно ни малейшего движения. В наступившей тишине раздаются несколько условных "чвирков", отряд быстро собирается в походный ордер, дожидается тыловой заставы, пополняя тем временем воду для МГ-шек, и исчезает во тьме. Теперь вся надежда на компас и тренированные ноги. Курс - на север, к месту где Бзура впадает в Вислу. И если с нами Бог, как говорил апостол Павел, то кто против нас?..

* * *

К рассвету мы уже были на берегу. Правда, вымотанные почти до предела. Бежать ночью, освещаемыми только тусклым лунным светом, делающим обманчивыми силуэты деревьев и кустов, спотыкаясь о невидимые коряги и рискуя вывихнуть ноги, попав в рытвины, - удовольствие еще то. Учитывая оружие и вещмешок на спине, а также дополнительную тяжесть в виде "сидора" раненого товарища и трофейных пулеметов, передаваемых из рук в руки. Даже Котяра, навьюченный своим карамультуком, двумя "сидорами" и коробками с пулеметными лентами, под конец еле волочил ноги.

Но добежали, не потеряв ни одного человека, уже в густых рассветных сумерках нашли возле реки густые заросли ивняка, и, невзирая на гостеприимную песню радости комаров, повалились спать. Предварительно выставив сторожевое охранение и отпугнув кровососущих большим количеством обсыхающих на ветерке портянок. Причем, к моему удивлению, на посты напросились раненые бойцы, которые могли держать в руках оружие. Мотивируя тем, что народ за них тащил поклажу, а они налегке, как баре, путешествовали. Так что, мол, отдыхайте, братцы, а мы покараулим...

Проснулся, когда стало совсем светло, от каких-то непонятных звуков. Спросонья принял их за перезвон колоколов, но потом сообразил, - во-первых, тональность только одна, а во-вторых, церкви здесь просто неоткуда появиться... Кузница? Она откуда здесь?.. Проснувшийся Котяра тоже хлопает глазами в непонятках.

Окончательно придя в себя, умылся и даже побрился "оборотнем" и сполоснул мордочку остатками спирта за неимением лосьона, после чего имел полное моральное право командира опускать подчиненных ниже плинтуса за неопрятный внешний вид. Затем выслушал доклад дозорных, что стучать стали совсем недавно, судя по звуку, где-то в версте выше по реке, и решил сам туда прогуляться с парой человек, которым эта музыка тоже помешала. Действительно, пройдя около километра по берегу, густо заросшему кустами, наткнулись на заброшенный съезд к воде, заканчивавшийся почерневшими от времени мостками. К нему, абсолютно не вписываясь в местный пейзаж, приткнулся пароходик. Небольшой такой, метров на сорок. По моему, еще год назад этот "пенитель морей" занимался мелкими грузоперевозками. Светло-серые борта, более темные надстройки, две невысокие мачты с грузовыми стрелами, длинная и тонкая дымовая труба, слегка дымящая. Но на мачте лениво трепыхается от легкого утреннего ветерка флаг Кайзермарине! Помимо этого на принадлежность к военному флоту указывают аж целых две пушечки почти игрушечного калибра миллиметров так в тридцать семь. И еще одна деталь, резавшая взгляд, но только сейчас дошедшая до сознания!.. В своем теперь уже очень далеком детстве одно время увлекался судомоделизмом. И корабли этого времени для меня представлялись стремительным силуэтом эсминца "Новик", хищными контурами крейсеров "Россия" и "Громобой", грозным величием броненосцев типа "Севастополь"... Так вот, у этого представителя водоплавающих гансов движителем служили... гребные колеса! Скрытые почти до воды в кожухах, но явственно ностальгирующие по временам более чем полувековой давности... Охренеть! Только парусов для полноты ощущений не хватает! Или рабов, прикованных к веслам!..

Одно из них сейчас и ремонтировалось. Нижняя плица была снята, и обод колеса рихтовался с помощью кувалды и двух матросов, стоявших по пояс в воде. Остальные члены команды занимались обычными делами - драили палубу, проверяли крепление ящиков с грузом, в общем, делали все, чтобы не вызвать недовольства боцмана, который наблюдал за течением корабельной жизни, прохаживаясь по палубе, и изредка выдавая язвительные замечания, как и положено старому речному волку. С его слов я понял, что они вчера вечером попали правым колесом на корч или топляк, лопасть наполовину рассыпалась, да и обод колеса тоже пострадал. И все это произошло потому, что рулевой Блюм и вахтенный матрос Гройц вместо того, чтобы смотреть куда надо и выполнять свои обязанности, предавались в своих абсолютно никчемных головах сексуальным фантазиям в отношении своих будущих невест и всех их родственниц по женской линии. Почему вся команда и считает справедливым очень активное участие данных матросов в ремонте корабля. И если они через час его не закончат, то он, как старший по должности, обещает этим двум ослам, по ошибке надевшим форму германских моряков, длительное приятное времяпрепровождение на палубе со швабрами в руках.

Ага, кажется, я знаю, как мы будем дальше путешествовать! Команды на корабле - вряд ли больше двух десятков, оружия я ни у кого не заметил, никого не боятся. А зря!.. У нас в запасе час-полтора. Самое время отсюда сваливать, а то, неровен час, наши старые друзья-преследователи пожалуют по горячим следам. И, главное, нас никто не будет искать на реке! Посылаю одного из бойцов в лагерь с командой двум "пятеркам" прибыть сюда во всеоружии, а остальным собираться в круиз по Висле.

За те двадцать минут, пока группа захвата скрытно пробиралась на место, проштрафившиеся уже успели наполовину присобачить запасную лопасть к ободу. Кочегары на судне тем временем начали разводить пары, труба задымила гуще. Еще немного, и можно будет "идти в гости"... Осталась четыре незакрученных гайки... Три... Две... Одна!.. Проштрафившиеся, мокрые с ног до головы, вылезают из воды, видно, как капитан в рубке что-то кричит в переговорную трубу, колеса медленно проворачиваются пару раз. Судя по лицам немцев, эксперимент удался. Значит, пора и нам. Неразличимый неопытному уху "чвирк-чирик", - и фигуры в лохматках появляются на берегу, и через несколько секунд взлетают на борт. Атака происходит настолько неожиданно, что только один боцман успевает оказать сопротивление, пытаясь ударить ломом подбежавшего к нему абордажника. А дальше происходит то, что и должно произойти. Железяка по дуге летит к голове бойца, тот моментально приседает, разворачиваясь навстречу опасности, подныривает под руку немца, которого инерция разворачивает дальше. Разворот в обратную сторону, толчок в спину, и неудачливый фехтовальщик на ломах переваливается через борт. Всплеск воды подтвердил, что закон всемирного притяжения еще никто не отменял. Равно, как и закон Архимеда, согласно которому голова немца в венке из водорослей появляется на поверхности. Он сначала собирается отправиться вплавь на другой берег, но ласковое обращение "Комм, дойч, комм! Шнелль, дойч, шнелль!" вкупе с приглашающим жестом рукой и двумя нацеленными карабинами заставляет его поменять направление движения. Ты подумай, мои бойцы уже немецкий почти выучили!.. Я наблюдаю это все мимоходом, по пути в рубку, где германский капитан хочет, наверное, задать мне ряд очень важных для него вопросов. Так же, как и я ему. И тут же приходит в голову шальная мысль!.. Сейчас мы проверим чувство юмора и уровень логического мышления немецких моряков, в смысле, речников. А если все пройдет удачно, такую дезу запустим!..

Захожу в рубку, охреневший шкипер сидит за крошечным столом, держа руки на виду. Стороживший его боец передает мне очередной трофей - громадный рейхсревольвер М 1879, из которого последний раз стреляли, наверное, еще в прошлом веке. Не без некоторого напряжения извилин вспоминаю выученный в школе английский и выдаю в эфир фразу:

- Good morning, skipper! As a real sailor, I think, you must know English in little, isn*t it?. (Доброе утро, шхипер! Как настоящий моряк, вы должны немного знать английский, не правда ли?).

- ... Yes... Sir... (...Да... Сэр... )

- Ship is captured by Russian unit. You must answer my questions. (Судно захвачено русским подразделением. Вы должны отвечать на мои вопросы.)

- ... But... Who are you... sir? (Но... Кто вы такой... сэр?)

- I am lieutenant Bond, James Bond. Royal Navy. (Я - лейтенант Бонд, Джеймс Бонд. Королевский Военно-Морской Флот Великобритании.)

Вот это точно - немая сцена! С открытым ртом и выпученными до предела глазами! Похоже, ганс в ступоре. И никаких вопросов о том, что делает английский морской офицер на сухопутном Восточном фронте?.. Нет, ошибся!

- Но,.. Сэр! Что вы можете здесь делать?..

- Не знаю, насколько приняты правила вежливости среди германских моряков, но британский джентльмен всегда представится собеседнику, прежде, чем начать разговор.

- Простите, сэр! - немец пытается встать, но дернувшийся ствол карабина заставляет его замереть. А потом плюхнуться обратно. - Клаус Кёллер... Капитан этого парохода.

- Что же касается вашего вопроса, - то я выполняю особое поручение адмирала Фишера. По данным нашей разведки ваш пароход перевозит очень важный и секретный груз. Поэтому мое командование обратилось к российским союзникам с просьбой о помощи в захвате судна. Мы долго поджидали вас здесь, на реке. Кстати, я имею указание при необходимости не придерживаться обычных правил ведения военных действий. Вы меня понимаете, шкип?.. Что вы перевозите на корабле?! Отвечайте!.. Плохо понимаете английский?.. Хорошо, перейдем на ваш немецкий, но заранее прошу простить за ошибки.

- У нас только обычный груз!.. Продовольствие, фураж для лошадей, и... немного патронов и... снарядов для пушек!

- Вы лжете, Кёллер! Не может быть, чтобы капитан корабля не был в курсе того, какой груз он перевозит! Очень жаль, но мне, наверное, придется применить особые меры убеждения в отношении вас.

- Лейтенант! Сэр! Выслушайте меня!.. Я действительно не знаю, о чем вы говорите!.. Вы можете обыскать весь пароход от киля до клотика! Груз - только тот, который я вам назвал!..

- Мы именно так и поступим. Сейчас заберем с берега остальных наших людей, и можете отчаливать. Пока будем обыскивать пароход, вы должны идти вверх по реке. Через несколько миль нас будет встречать мини-субмарина. Она заберет груз и отправится домой, в Англию.

Мне было дано указание не принимать во внимание судьбу команды захваченного судна, однако я, как благочестивый христианин, не чужд сострадания и милосердия. Но если вы попытаетесь выкинуть какой-нибудь фортель!.. Пеняйте на себя! Сейчас сюда придет русский офицер, который будет следить за вашими действиями. Не советую его сердить. В этом случае даже я не смогу спасти вас. - И обращаясь уже к бойцу, несколько минут с интересом слушающим, по его мнению, сплошную тарабарщину. - Позови сюда прапорщика Оладьина.

Сергей Дмитриевич появляется через несколько минут с докладом, что все лишние гансы связаны и заперты в кубрике, кочегары в машинном - под контролем двоих бойцов, отряд готов грузиться. Вкратце вдаваясь в подробности, прошу своего зама в присутствии немца обращаться ко мне "Сэр" и объясняю, что он должен побыть "нянькой" шкиперу, пока мы осматриваем посудину. После чего выхожу на палубу и даю отмашку подниматься на борт...

Погрузка отряда произвела на шкипера неизгладимое впечатление. Семьдесят с лишним человек появляются на берегу, который до этого был абсолютно пустынным, и в хорошем темпе начинают забираться на палубу, - зрелище еще то! Пароход погружается по самую верхнюю риску грузовой марки на носу и корме, но тонуть, или переворачиваться, вроде, не собирается. Вот и ладушки, несколько километров в таком положении, думаю, пройдем, а там и надобность в этом железном корыте исчезнет. Но для конспирации загоняю почти всех в трюм, оставляя наверху только пулеметчиков с их машинками, и даю команду командирам групп поискать там что-нибудь съестное и накормить своих людей. Бойцы быстро находят ящики с консервами и галеты, и устраивают импровизированные Лукулловы пиры по отсекам, предварительно озадачив развязанного кока на предмет утренней чашки кофею, или чаю. Естественно, под присмотром.

Вроде бы пока все отлично. Пароход пыхтит, колеса неторопливо шлепают по воде, напоминая виденный когда-то фильм "Волга-Волга", где Америка России подарила пароход. Только вот топать по нему, и иными способами проверять на прочность пока не будем, и, надеюсь, наш шкипер знает мели лучше своего киношного коллеги. Насчет тонуть, - всему свое время. А к этому времени команда знатоков из моих "взрывателей" и штабс-капитана Волгина, сумевшего найти общий язык с этими пироманьяками, должна придумать способ гарантированно пустить на дно этот антиквариат. В минуту, конечно, они не уложились, но способ придумали неплохой. В трюме отыскали снаряды для крупнокалиберных гаубиц, и предложили затащить пять ящиков в машинное отделение, облить чем-нибудь горючим и поджечь. Пороховые заряды должны сработать от огня, а двадцать фугасов калибра 210 миллиметров сделают немаленькую дырку в днище, тем более, что взрыватели к ним были в комплекте. Получив "Добро", студенты понеслись осуществлять свой коварный замысел, а Волгин, задержавшись, сообщил, что по личной инициативе поставил импровизированные орудийные расчеты по два человека на пушку. Благодарю его, и возвращаюсь в рубку продолжать спектакль.

- Видите, кэптен, как вы не старались, мы нашли то, что нам нужно. Новые секретные газовые снаряды к вашим пушкам... - Умолкаю сначала многозначительно, потом тяну паузу, глядя, как Михалыч спешит к мостику, держа в руках какой-то белый сверток. Сергей Дмитриевич, въехав в ситуацию, выскакивает наружу, тормозит вахмистра, они коротко о чем-то говорят, и потом уже оба влетают в рубку. С горящими глазами и жаждой крови на лице. Шашка Митяева шипящей змеей вылетает из ножен и упирается в горло ганса. Люгер Оладьина смотрит в переносицу шкипера.

- Мать твою, паскуда германская!!! Это что?! - Михалыч встряхивает рукой и сверток превращается в белое полотнище с двумя диагональными голубыми полосами - Андреевский флаг. Чем-то запачканный, прожженный в нескольких местах. - Это у них заместо скатерки на обеденном столе лежало!.. Убью, тварюга!!!

Русского языка, конечно, колбасник не знал, но тут и перевода не требуется. Стоит белый, как мел, губы трясутся мелкой дрожью, по лбу текут крупные капли пота. Так, пора вмешиваться, а то ведь действительно умрет немчура. Не от шашки, так от испуга. И кто тогда поведет пароход?

- Stop it! (Остановитесь!) - делаю шаг вперед, кладу одну руку поверх Митяевской ладони на рукояти гурды, другой опускаю руку Оладьина с пистолетом. А дальше выпадаю в осадок. Михалыч кидает шашку в ножны, потом берет под козырек и рявкает:

- Так точно!.. Сер!

Затем поворачивается и выходит из рубки, кинув на прощанье на ганса испепеляющий взгляд, от которого тот съеживается чуть ли не вдвое.

- Вот видите, кэп, какие у русских солдаты. Впрочем, я могу понять этого казака. Раньше этот пароход был русским?.. Не удивлюсь, если после этого ваш флаг они пустят на... носовые платки. Если бы это был Юнион Джек, я бы тут же прострелил вам коленные чашечки и выбросил за борт, очень сожалея, что поблизости нет акул. Цивилизованное поведение по отношению к дикарям необязательно, так? Что молчите, Кёллер?.. - Пора идти на воздух, а то могу не сдержаться и сам прибью эту трусливую сволочь с идиотскими идеями пангерманизма в тупой башке. Но сначала выясним еще один вопрос. - Кстати, вы не сказали мне конечный пункт вашего рейса. Покажите на карте, куда вы шли, и где мы сейчас... И не делайте удивленное лицо! Я - морской офицер, и разбираюсь в картах. Но те каракули шизофреника, что лежат на столе, не имеют с ними ничего общего.

Двигаясь со скоростью пешехода, прогуливающегося перед обедом, мы за несколько часов прошли более одинадцати километров, и плыли бы дальше, если бы не услышали вдалеке на берегу раскатистое "Бу-бум!". Которое повторилось через пару минут. Ага, значит, крепость близко, и гансы по ней лупят из пушек. Пора нам и на бережок сходить, неуютно как-то вдали от твердой земли. Но сначала разыграем эпилог истории про Джеймса Бонда.

- Кёллер, правьте к левому берегу! Вон там есть удобное местечко. - Поворачиваюсь к Сергею Дмитриевичу, который уже все понял и готов подыгрывать, естественно, на русском языке на случай, если ганс понимает его. - Мистер Оладайн! Наше путешествие подошло к концу! Сейчас судно пристанет, ваш отряд сойдет на берег. Здесь со мной останутся мистер Волгин, его помощник и два солдата, охраняющих команду. Они помогут мне загрузить ящик с секретными снарядами на субмарину, и на приготовленном плотике доберутся до берега.

- Сэр, что будем делать с германцами?

- Я предлагаю их отпустить. Пусть берут шлюпку и плывут на противоположный берег.

- Но...

- Мистер Оладайн, мне не хотелось бы нарушать международные договоры, в частности, протоколы Гаагской конвенции.

- Теперь снова переходим не немецкий и обращаемся уже к шкиперу. - Кёллер, после того, как высадите русских, выходите на середину реки, бросаете оба якоря, спускаете на воду шлюпку и со своей командой плывете на правый берег, после чего быстро исчезаете из поля зрения. Если вздумаете что-то высматривать, русские пулеметы отобьют у вас охоту к таким вольностям.

- Но, сэр! Вся команда в шлюпке не поместится! Надо будет сделать как минимум два рейса...

- Кэп! Мне кажется, вы сейчас не в том положении, чтобы диктовать условия! Можно плыть, держась руками за борт лодки. В прочем, если кого-то не устраивают условия, может остаться на корабле... И вместе с ним пойти на корм рыбам!

Вот, теперь видно, что немца всё устраивает. Чуть ли не прыжком подскакивает к штурвалу и поворачивает к берегу. Замечательно! Оладьин уже внизу, готовит личный состав к высадке. На корме бойцы заканчивают связывать из подручных материалов плот, способный выдержать пять человек...

Ну, в принципе, спектакль заканчивается. Пароход стоит на якорях посередине фарватера, если верить немецкому шкиперу и его карте, штабс-капитан Волгин с Максимом спустились в машинное отделение на предмет создания пожара с последующим подрывом, двое бойцов наблюдают, как немчура после недолгих споров занимает места в спасательном плавсредстве и в воде около оного. Гансы оказались смекалистые. Поняв, что плывущие будут мешать веслам, шкипер наделал петель на длинной веревке и привязал ее к корме. Вот уже минуту шлюпка буксирует за собой излишки команды. Да и хрен с ними, нам сейчас нужно быстро поджечь тюки с фуражом, лежавшие на палубе и перемещенные вниз, на площадки перед гребными колесами. Они должны сыграть роль дымзавесы и скрыть виртуальную встречу с виртуальной подлодкой. Сено быстро разгорается, но после пары ведер воды пламя сменяется белым удушливо-горьковатым дымом, который окутывает полпарохода. Дожидаемся "взрывателей" из машинного, спрыгиваем на плотик, где лежат немногочисленные трофеи - бухта тоненького тросика на всякий случай, пара фляг со шнапсом, ящик тушенки, аптечка и бинокль, завернутые в снятый германский флаг, даем отмашку на берег, натягивается бечева, привязанная к плоту. Гребем к берегу, используя доски вместо весел, помогая "бурлакам", благо, тут недалеко. Едва успеваем вылезти на сушу и пройти пару десятков шагов, как в спину нам прилетает ощутимый толчок и грохот взрыва. Оборачиваюсь, и не вижу на воде ничего, кроме каких-то обломков и мусора. Эх, хороший пароход... Был...

Content

Зурков Дмитрий и др Бешеный прапорщик

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Часть четвертая

Часть пятая