Николай Романов

Избранник

Гвардеец

Светлане, потому что это ее жизнь

Когда незнающий избранник

Свой путь во мгле пустой найдет,

Дотоле незабвенный странник

В страну забвения уйдет.

О. Приданников

Гвардеец дает присягу на верность Отчизне.

Он остается верен данной присяге до конца.

Из морального кодекса РОСОГБАК

Пролог

— Какое сегодня удивительное небо! — сказала мама. — Жалко, папа не смог с нами выбраться!

Миркин оторвал взгляд от песчаной дорожки, по которой они двигались (в песке оставались круглые ямки — следы маминых каблуков), поднял голову и посмотрел — сначала на маму, а потом еще выше. Ничего удивительного там не было. Голубое и белое, небо и облака, и точки летящих куда-то птиц…

А мама продолжала говорить: о том, что когда папа вернется вечером со службы, они пойдут купаться на речку Широкую; о том, что всего через два года Миркин пойдет в школу и как хорошо, что у соседа, старшего лейтенанта Спиридонова дяди Толи, Женечка, дочка — Миркинова ровесница, и раз их будет двое, первоклашек, то школьному глайдеру поневоле придется залетать на нашу улицу; о том, что завтра суббота и не папина очередь нести по графику боевое дежурство, и можно будет слетать в город Сосновоборск в детский парк культуры и отдыха…

Миркин вспомнил, что еще совсем недавно он иначе представлял себе, как именно папа несет по графику боевое дежурство. График был очень похож на замощенный плиткой уличный тротуар, а боевое дежурство — на черный чемоданчик, с которым папа ходил на службу, и нес он это боевое дежурство в вытянутой правой руке, печатая строевой шаг, а когда надо было поздороваться с кем-то из встречных друзей, то перекладывал в левую…

Теперь, правда, Миркин знал, что боевое дежурство — вовсе не чемоданчик, и несут его не в руке. Нести боевое дежурство означает сидеть наготове возле огромных пушек, которые защищают всю планету от врага, чтобы успеть в него выстрелить, потому что если не сидеть возле них, то надо будет к ним бежать, а пока бежишь, враг может сделать свое черное дело. Он очень быстрый и коварный, враг этот… Потому офицеры и солдаты и сидят на боевом дежурстве. Как на диване в гостиной… А называются они сложным словом «артиллеристы»!

— Там, помимо карусели, есть качели и разные другие аттракционы, — сказала мама. — Мы покачаемся, покатаемся, постреляем в тире. Помнишь, как в прошлый раз катались на карусели?

Миркин помнил. Такое трудно забыть. Как про боевое дежурство… Под ним была настоящая лошадь — правда, не живая, — и мимо проносились и мама, и папа, и другие люди, и их дети, боящиеся сесть на каруселю. А когда катание закончилось и он спустился на землю, папа улыбнулся и сказал: «У тебя хороший вестибулярный аппарат, Миркин»…

— У меня холосый вестибулялный аппалат, плавда, мама? — проговорил Миркин.

— Да, — мама погладила его по голове. — У тебя очень хороший вестибулярный аппарат.

Миркин снова посмотрел на нее. Мама у него была красивая, не то что тетя Валя Спиридонова, про которую сам дядя Толя, пьяный, как-то сказал: «Мой любимый крокодил…» Хотя на крокодила тетя Валя совсем была не похожа — она была не зеленая, у нее были человеческие зубы и не было хвоста…

— А что такое вестибулялный аппалат, мама?

— Это… — Мама подняла правую руку, пошевелила пальцами. Будто на карусели лошадка ножками. — Это у человека есть такое свойство… — Она опять пошевелила пальцами-ножками.

И тут за спиной завыла сирена. Мама резко остановилась и повернулась в сторону городка. Сирена продолжала выть, голос ее становился все громче и пронзительнее. Миркину сделалось страшно, и он схватился за мамину юбку.

— Внимание! — сказал кто-то. — Внимание, боевая тревога!

Миркин не сразу сообразил, что это проснулся браслет на маминой левой руке. Когда придет время идти в школу, такая штучка появится и у него, Миркина…

— Личному составу прибыть на места согласно боевому расписанию, — продолжал браслет. — Населению военного городка — немедленно в укрытия!

Мама схватила Миркина на руки.

— Дьявольщина! — крикнула она. — Слишком далеко бежать! Неужели проспали, сволочи?

Покрутившись на месте, она все-таки побежала, а Миркин, подпрыгивая у нее на руках, снова смотрел в небо.

Небо было все то же — голубое с белым, и по нему летали точки-птицы, — но Миркину казалось, что там, в голубой глубине, за белыми облаками, что-то есть, там скрывается коварный враг, которого Миркин представлял себе в виде плохого дядьки, безусого, нестриженого и в нательном белье, потому что дядька, одетый в мундир или китель, никак не мог быть плохим. Тем более если у него усы, как у папы или дяди Толи Спиридонова…

Вдали что-то грозно и громко загудело, и это гудение заставило маму ускорить шаги. Теперь они бежали не по дорожке, а прямо по траве. Шея у мамы стала мокрая-мокрая, а платье — сырое, и Миркин понял, что ей тяжело, и хотел уже сказать: «Мама, давай я сам побегу» — но тут гудение оборвалось, и что-то тяжело-тяжело ухнуло, и земля содрогнулась под ними, и мама споткнулась, каким-то образом умудрившись упасть так, что Миркину ничуть не было больно. Хотя, ему и не могло быть больно, потому что под ним была мамина грудь, а она никогда не делала больно. Потом мама сняла его с себя, положила на землю рядом и легла сверху, но так, чтобы не придавить.

И снова ухнуло, и снова содрогнулась земля.

И так несколько раз. Миркин умел считать до пяти, но ухало больше.

Потом все затихло.

— Ты лежи, — сказала мама, освобождая Миркина. — Хоть ударная волна и мимо идет, но лучше лежать.

И он послушался, только перевернулся на спину.

В небе сверкали серебряные звездочки, они были красивые, и звездочек было так много, что их бы не пересчитал и папа…

— Класивые, — сказал Миркин.

— Что? — ответила мама не своим голосом. Она сидела рядом с Миркиным и смотрела на браслет.

— Звездочки класивые. В небе.

Мама подняла голову. Лицо ее стало грустным-грустным.

— Это защитное поле врага. Боже, как близко…

— И папина пушка не может попасть в него?

— Да!.. Черт, что же делать?

— А ты позвони папе, — посоветовал Миркин.

— Не могу. Боевая тревога. Доступ со штатских говорильников к военным заблокирован. Что же делать?

Снова тяжело ухнуло, так что содрогнулась земля, и опять в небе засверкали серебряные звездочки.

— Надо бежать домой, — сказала мама. — Туфли прочь! Вставай, Остромир! Тут мы больше все равно ничего не вылежим.

Мама поднялась на ноги, скинула туфли, отряхнула платье и протянула к Миркину руку, но тут на месте звездочек зажегся яркий огонь и устремился к Миркину, и он зажмурился. А потом бабахнуло, и земля содрогнулась так, что мама упала прямо на Миркина, больно прижав его к траве.

— Лежи, не шевелись!

— Ты же меня задавишь, — пропыхтел Миркин.

— Не задавлю.

И снова бабахнуло. И опять, и опять, и вот уже над Миркиным и мамой пронесся порыв горячего ветра…

— Остронаведенным бьют, — сказала мама, таким голосом, что Миркину захотелось заплакать. — Не по площадям…

И Миркин заплакал.

Потом он помнил только отдельные картины.

Мама бежит куда-то, держа его на руках… Снова бабахает, и проносится над их головами горячий ветер… И Миркин понимает, что на карусели завтра они уже не покатаются… Уже давно бабахать перестало, но они продолжают бежать… «Мы домой?» — спрашивает Миркин… «Нет, — говорит мама. — Там теперь опасно»… Вот мама снова несет его на руках, и снова они падают, и опять Миркину не больно… «Черт, нога! — кричит мама не своим голосом, и Миркин вдруг вспоминает, что говорить таким голосом называется «стонать»… Мама ковыляет, держась за палку, а Миркин идет рядом с нею, и ему хочется только одного — лечь и заснуть, потому что вокруг уже темнеет… Они спят, и Миркин просыпается и слышит, что мама стонет… Он снова просыпается, теперь уже вместе с мамой, потому что откуда-то доносится свист… Вокруг светло.

— Черт, — стонет мама. — Глайдер.

— Это папа нас нашел, — говорит Миркин.

— Нет, это не папа. Это враги.

— Тогда давай сплячемся. Папа говолил, когда влаги надо замас… замасликоваться.

— Бесполезно, — стонет мама. — У них есть сканеры… Ладно, другого выхода уже нет. Сейчас замаскируемся!

Она достает из сумочки маленькую серебристую штучку, ковыляет к большому толстому дереву и кладет штучку на траву возле него.

— Иди сюда, — стонет мама. Миркин подбегает к ней.

— Встань рядом с этой коробочкой. Миркин послушно делает то, что она говорит. Мама наклоняется к нему и целует.

— Прости меня, Остромир! Это все, что я мигу для тебя сделать. — Она наклоняется и касается пальцем коробочки. — Прости! И прощай! — Она ковыляет прочь.

Миркин не понимает, почему она прощается с ним, и хочет кинуться следом, но что-то невидимое отталкивает его, и ему остается только кричать: «Мама, подожди!» Но она не оборачивается, она ковыляет прочь, босая, опираясь на поднятую с земли ветку. А потом сверху падает тень, и прямо перед мамой на землю опускается глайдер. Из него выскакивают люди, держа в руках оружие. Миркин знает, что это оружие, которое папа и его друзья называют гасильником. У людей на лице маски, как на новогоднем маскараде, и люди эти плохие, потому что они наставляют гасильники на маму.

— Эй, вы! — кричит Миркин. — Сколо плилетит мой папа и убьет вас!

Но они не слышат. Они берут маму в кольцо.

— А вот и госпожа Приданникова, собственной персоной!

— Вы ошиблись, господа, — говорит мама спокойным голосом, но Миркин чувствует, как ей сейчас больно. Просто она не хочет, чтобы эти люди знали об ее боли.

— Нет, мадамочка, мы не ошиблись. — К маме подходит дядька без гасильника, в руках его какой-то приборчик, похожий на артиллерийский тестер-наводчик, который Миркину показывал папа. — Сканер совершенно определенно говорит, что это вы. Его не проведешь… А где щенок?

— Я тут одна.

— Неправда! — Дядька размахивается и бьет маму по лицу.

Мама надает на землю.

— Сколо плилетит мой папа и убьет вас! — кричит Миркин, но его не слышат.

— Сканер с корабля показывал, что здесь было два человека, и не говорите мне, что с вами тут находился любовник.

— У меня нет любовника, — говорит мама, поднимаясь, — я офицерская жена.

— Вы теперь офицерская вдова, сударыня. Останки господина Приданникова, те, что не сгорели, вплавлены в развалины укрепленной огневой точки.

— Все равно, — мама выпрямляется, и теперь становится видно, как ей больно. Ее надо не расспрашивать, а немедленно везти в лазарет, к врачу.

Хотя это ведь называется иначе. Враги не расспрашивают — враги допрашивают. Так говорит папа.

— Все равно я одна.

— Она наверняка спрятала его в бокс-обезьянник, — говорит второй дядька. — Наш сканер его не распознаёт.

— Мадамочка, вы знаете, что такое пытки? Я вот сейчас возьму гасильник и поджарю вашу левую ручку. И станет она, такая красивая, обугленной культей.

— Бесполезно, — говорит мама. — Я вырублюсь от болевого шока, и вы ничего не узнаете.

Подходит третий дядька:

— Срочное сообщение от первого. Немедленная эвакуация, нас уже ждут. В системе Сверкающей только что нарисовался росский корабль, большой крейсер. А с ним транспорт с «росомахами».

Главный дядька смотрит на маму:

— Ну и черт с тобой! Все равно ублюдок сдохнет, запертый в обезьяннике. Выпустить его будет некому, потому что ты полетишь с нами.

— Не полечу, — говорит мама. — Здесь мой муж, здесь мой сын. И я останусь здесь.

— Полетишь, бл… дища! Еще как полетишь! — Дядька вытаскивает из кобуры на поясе странного вида пистолет, совсем не похожий на тот, что носит папа.

Миркин вдруг понимает, что сейчас произойдет, и снова начинает кричать.

Его никто не слышит. Из дула дядькиного пистолета вылетает молния, и мама, странно выгнув спину, валится на траву. Голые грязные пятки неподвижны…

Миркин заходится в крике.

А когда замолкает, мамино тело грузят в люк глайдера.

— Хоть что-то заработаем, — говорит главный дядька. — Эх, было бы хоть немного времени… Прочесали бы окрестности. На обезьянник можно наткнуться ощупью.

— Времени — только ноги унести. «Росомахи» же наверняка за ними идут. Лучше уж без денег остаться, чем без головы. Все равно щенок сдохнет.

— Да, но без трупа нам не заплатят ничего, только за нее… Впрочем, ты прав. Грузимся!

Дядьки бегут к люку, а потом глайдер взлетает, накрыв поляну своей тенью. Тень тут же исчезает, но на Миркина падает темнота, и он даже не успевает понять, что это мрак беспамятства…

Часть первая

«СУВОРОВСКАЯ КУПЕЛЬ»

Глава первая

Девушка вошла, едва отбили вторые склянки к приему пищи. Она была очень и очень миленькая.

Не красавица, конечно, как принцесса Яна, единственная дочь Великого князя Владимира, но очень даже вполне себе: вьющиеся каштановые волосы, густые брови — наверняка не обошлось без биокосметических средств, — чуть раскосые глаза, выдающие даже сквозь десятки поколений, что в роду не обошлось без малой толики азиатской крови; острый подбородок, с маленькой ямочкой; изящный носик; узкая талия; высокая грудь, к которой так и липли мужские взгляды… Да, весьма миленькая девчоночка. И определенно не старше Осетра, ну разве на год-два. К тому же, когда он глянул на нее во второй раз, появилось ощущение, что где-то он ее уже видел…

Почему она выбрала именно его столик, Осетр понятия не имел — в кают-компании, когда девушка вошла, было полным-полно свободных мест. «Дорадо» же не военный корабль, где весь свободный от вахты экипаж «приступает к приему пищи» секунда в секунду и в одном помещении… Впрочем, нет, имел Осетр понятие, еще как имел — широкие плечи, затянутые в иссиня-черный форменный китель «росомах», даже без звездочек на погонах, производят на женщин сексуально-притягательное впечатление. Об этом десятки фильмов сняты, и далеко не все они врут!

На незнакомке было голубое обтягивающее платье, открывающее до середины бедра стройные ножки, и перед Осетром тут же промелькнули несколько весьма смелых картинок, в которых эти ножки были оголены несколько больше, но прежде девушки к столу подошла мегера лет сорока, одарившая смельчака таким взглядом, что картинки тут же попрятались в окопчик полного роста.

Мегера была совсем не похожа на девушку: толстая клуша, рыжеволосая, с круглым лицом, на котором выделялся нос картошкой.

— У вас свободно? — спросила девушка. Голос у нее оказался глубокий и звучный, скорее он подошел бы, на взгляд Осетра, мегере, если бы той мог подойти хоть какой-нибудь голос женских тембров.

— Да, конечно! — Осетр встал и дернул вниз-вверх головой в уставном приветствии, предназначаемом штатским. — Разрешите представиться, кадет Остромир Приданников. Следую на Дивноморье в краткосрочный отпуск по окончании учебы.

— Яна! — Девушка сделала книксен, и Осетр сразу понял, что она не из простонародья. — А это, — Яна сделала изящное движение рукой в сторону мегеры, — няня Аня. Мы тоже летим отдыхать на Дивноморье. На Ривьеру… Вы не будете против, если мы присядем тут с вами?

Будет ли он против? Ну и вопрос!

— Разумеется, разумеется… — Осетр попытался вспомнить, дозволяют ли правила хорошего тона помочь незнакомой женщине сесть, отодвинув для нее стул, но пока он копался в кладовых своей памяти, стряхивая пыль с подходящих моменту знаний, девушка уже угнездилась за столом самостоятельно.

Мегера немедленно последовала ее примеру, и, как ни удивительно, ее движения оказались не менее ловкими. Но вот изящными он бы их не назвал.

— Очень приятно! — запоздало сказал Осетр. Девушка прыснула в кулачок, и мегера посмотрела на нее с плохо скрытым неудовольствием.

— У вас имя как у дочери Великого князя Владимира. — Осетр не нашел другого начала разговора и почувствовал себя кретин кретином. — Как у принцессы Яны.

Девушка снова прыснула:

— Ну я-то до принцессы не доросла… Интересный витраж! — Она смотрела на огромную картину, украшавшую стену кают-компании, прямо напротив входа. — Почему на нем изображена золотая рыбка?

— Дорадо — латинское название созвездия Золотая Рыба, — пояснил Осетр. — Наверное, у экипажа нашего судна это нечто вроде тотемного знака.

— Смешно, — сказала девушка, но смеяться на сей раз не стала. — А вам дозволяется рассказывать незнакомым людям, куда именно вы следуете?

Рыжая мегера снова посмотрела на подопечную с откровенным неудовольствием, но промолчала.

— Если в отпуск, то дозволяется, — сказал Осетр. — К тому же вполне может статься, что, с целью неукоснительного соблюдения режима секретности, я ввел вас в заблуждение. — Он подмигнул, и Яна снова засмеялась.

— Душа моя, — подала наконец голос мегера Аня, — ты же в обществе находишься. Девушке твоего уровня не пристало вести себя словно какой-то официантке.

Голос у рыжей оказался на удивление звонким.

Осетру пришло в голову, что этим дамам стоило бы поменяться тембрами. От такой перемены они бы только выиграли: Яне прибавилось бы прелести, а мегере — внушительности.

— Ай брось, няня! Мы же, в конце концов, не на великосветском приеме! Правда? — Девушка повернулась к Осетру, в глазах ее плясали чертики. Они были настолько заразительны, что и Осетр позволил себе некоторую вольность.

— А вы не замечали, какие у вас с няней интересные имена?

— И чем же они интересны? — спросила девушка с простодушным видом.

— Они — перевертыши… — Осетр четырежды рубанул указательным пальцем воздух, обозначая ритм: — А-ня!.. Я-на!..

Девушка снова рассмеялась:

— Это называется «палиндром»… Но на самом деле я — Татьяна. Просто папа меня с самого детства прозвал Яной… А за что вам дали отпуск, если не секрет?

Осетр немедленно задрал нос:

— За успехи в учебе и боевой подготовке. Все выпускные экзамены и зачеты на отлично сдал.

— И «суворовскую купель»?

— Нет, она мне еще предстоит — после возвращения из отпуска. А откуда вам известно о «суворовской купели»?

— А у меня папа школу «росомах» заканчивал. Он и рассказывал.

Осетр подумал, что болтушка немедленно примется расписывать незабвенные подвиги папиной молодости, но тут Яна поймала взгляд мегеры и немедленно прикусила язычок.

К столу подошел лощеный официант, сияющий приветливой улыбкой, принес меню, отпечатанные на бежевом папире. Выглядели меню весьма внушительно. Как и все вокруг.

Нет, Осетру на «Дорадо» все больше и больше нравилось. С транспортом, по крайней мере, повезло, а дальше видно будет…

Транссистемник отвалил от центрального орбитального вокзала Нового Санкт-Петербурга всего два часа назад. А уже через четыре, убравшись подальше от оживленных окрестностей звезды, носящей по Общему галактическому каталогу номер 335748 (среди обычных людей более известной под именем Чудотворная; а в просторечье и вовсе Чудо), туда, где начало прыжка не сорвет с околозвездной орбиты ничего крупнее мелкого астероида, должен был, как раньше говорили, лечь на курс к Дивноморью. Правда, на пути к модному в пределах всей страны курорту транссистемник должен был заскочить в какую-то дыру (Осетр даже не запомнил названия тамошней звезды, да оно его не очень-то и занимало), но крюк, как следовало из объяснений агента турфирмы, был небольшой, а в дыры тоже иногда требуется залетать — во-первых, и там люди живут. А во-вторых, технология нынешних космических путешествий такова, что иной крюк короче прямой траектории.

— После обеда обещали показать новый фильм, — сказала Яна, быстро просматривая меню. — Вы не собираетесь на него?

— Душа моя, — вновь подала голос мегера Аня, — мне кажется, вы надоедаете офицеру.

Наверное, ее беспокоило, что чересчур оживленный разговор воспитанницы с молодым человеком может скомпрометировать подопечную…

Дура рыжая! Как будто разговоры за обеденным столом могут скомпрометировать того, кто летит на модный курорт! Да ведь там люди друг перед другом в купальных костюмах гоголем ходят!

«Офицер» принялся в свою очередь знакомиться с меню, бросая исподтишка короткие взгляды на девушку. Та перелистывала странички легко и непринужденно, было видно, что ей не раз доводилось общаться с официантами. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что Осетр в такой ситуации едва ли не впервые? В школьной столовой официанты те же, что и дневальные в казарме. То есть ты сам и твои школьные товарищи, по очереди, как положено, сегодня ты в наряде, завтра — Беляй Капустин…

— Хочу блинов с икрой и сливочным маслом, — сказала Яна. — Почему в меню нет блинов?

Лоб девушки пересекла капризная морщинка. Няня Аня растерянно посмотрела на официанта, но лощеный лишь развел руками.

— Душа моя, я же тебе говорила еще дома, что на этом корабле кавказская кухня. Давай возьмем лобио. И не морщись так, я тебя умоляю!

— Я не хочу фасоли. — Голос Яны прозвучал еще более капризно. — Я хочу блинов с икрой и маслом.

На Осетра вдруг накатило раздражение.

Все они такие, эти маменькино-папенькины детки. Коли в голову что вошло, разбейся, но выполни. Пусть даже для этого надо заказать сверхскоростной курьер, который только и способен догнать транссистемник на маршруте! И совсем не важно, что сверхскоростные курьеры перевозят лишь почту государя-императора, которую не доверишь хи-волнам, распространяющимся в гиперпространстве!.. Вынь да положь! Да, вот уж достанется кому-то женушка!

— А я бы, пожалуй, съел лобио, — сказал он, не столько потому что действительно испытывал священный кулинарный трепет перед фасолью и блюдами из нее, сколько решив пойти наперекор этой смазливой пустышке.

— Вот видишь, душа моя, — сказала няня Аня. — Офицер не станет кушать невкусное. Давай, и мы возьмем лобио.

Вот ей-то точно надо было есть не блины, а овощи. Глядишь, весу сбавится… И вообще, сейчас начнется: ложечку — за папу, ложечку — за маму, ложечку — за соседа-офицера…

Девушка испытывающе посмотрела на няню — будто пыталась понять, в чем ее хотят обмануть, — потом перевела взгляд на Осетра. И вдруг снова улыбнулась:

— Ладно, давайте ваше лобио.

От этой улыбки все раздражение у «офицера» словно ветром сдуло. И в самом деле, чего это ему в голову взбрело! Не такая уж она и капризуля!.. И не пустышка совсем! И вообще «росомахи» не раздражаются, даже на врага! Тем более — на симпатичных женщин! Мы — гвардейцы, и этим все сказано!

К лобио дамы заказали лепешки-лаваши и кувшинчик, наполненный розового цвета жидкостью — шербетом, как тут же выяснилось. А Осетр попросил обыкновенного ржаного хлеба и в придачу блюдо под названием «долма», потому что понятия не имел, что это за штука — в школьной столовой такое не готовили. Сейчас его могла остановить только цена, но ту, что стояла в меню, отпускные, выданные школьным казначеем, вполне могли выдержать. Правда, сделав заказ, он тут же подумал, что погорячился, что не стоило бы производить эксперименты над собственным желудком, но поворачивать оглобли назад было уже поздно. Зачем демонстрировать Яне свое незнание? В конце концов, вряд ли ему принесут что-либо совсем уж несъедобное. Не во Фрагербритском Союзе находимся, где, как известно, кушают лягушек.

Долма и в самом деле оказалась вполне съедобной. И даже вкусной. Она отдаленно напоминала голубцы, вот только завернут был фарш вовсе не в капустные листья. Спросить, что это за растение, Осетр постеснялся. Позже справимся через информаторий…

Яна уписывала лобио так, что за ушами трещало. О блинах она, похоже, давно и думать забыла.

— Вы мне так и не ответили, — сказала она, покончив с обедом, — пойдете фильм смотреть?

— А что нам покажут?

— «Брань и свет». Знаете?

Осетр кивнул.

В «Брани» рассказывалось о гипотетической войне, начавшейся с вероломного нападения Фрагербритского Союза на родную империю и направленной на аннексию центрального отрезка Третьего галактического рукава с парой сотен обитаемых миров. Изображение битв между армадами рейдеров императора Наполеона XXV и росскими линкорами захватывало читателя в цепкие лапы безудержного интереса, а если учесть, что в «Брани» была еще и прекрасно выписанная любовная линия между звездным пехотинцем Никитой Болконским и «графинечкой» Людмилой Ростовой, то роман имел обширный успех не только у мужской части Росской империи. И неудивительно, что киношники пожелали создать собственную версию модного произведения современной литературы.

В школе «Брань и свет» показали в первую же неделю после премьеры, но Осетр был не прочь посмотреть картину еще раз. Тем более что Наташин брат Андрей Ростов, героически отдавший жизнь за освобождение звездной системы ОГК 336564, был «росомахой»…

— Душа моя, я полагаю, что офицер вряд ли склонен смотреть такие глупости. — Мегера вновь поедала Яну недовольным взглядом.

— Отчего же? С удовольствием бы посмотрел!

— Вот! — Похоже было, что Яна с трудом удержалась от того, чтобы не показать няне язык. — Так присоединяйтесь к нам, Остромир…

«А почему бы и нет? — подумал Осетр. — Почему бы и не провести отпуск в компании молодой симпатичной девушки. Тем более что, находясь в компании с няней, она никак не будет скомпрометирована присутствием будущего «росомахи». Даже если мы будем ходить гоголем друг перед другом. В купальных костюмах…

— С удовольствием составлю вам компанию!

Глава вторая

Когда закончились титры и видеопласт дематериализовался, Яна сказала:

— Вот ведь как странно! Почему кинокартина чаще всего оказывается хуже романа-первоисточника? Разве это герои? Сплошные штампы! Если Людмила, то обязательно секс-бомба, а «росомаха» — непременно медведь с квадратными плечами.

На лице девушки было нарисовано откровенное желание поспорить.

Осетр пожал плечами — у него не было своего мнения, потому что он никогда не задумывался над этим вопросом. Жизнь «росомахи»-кадета занята несколько другими проблемами, среди которых чтение романов и просмотр кинокартин занимают далеко не первое место. Тем не менее желание Яны оказалось небезответным — няня Аня считала, что «Брань и свет» в киношном исполнении ничуть не хуже литературного оригинала, и по этому поводу у мегеры произошла короткая словесная перепалка с воспитанницей, завершившаяся, впрочем, вничью, как всегда и происходит в подобных спорах.

На спорщиц оглядывались — они покидали демонстрационный зал в толпе, потому что среди пассажиров «Дорадо» оказалось немалое количество желающих насладиться «Бранью». Все это общество явно состояло из богатых людей, что и не удивительно, ибо на модные курорты Дивноморья какой-нибудь наладчик роботов-садовников, с его доходами, не выберется никогда. И вообще вряд ли покинет пределы родного мира, если только на его планетку не нападет вооруженный до последней палубы капер, промышляющий продажей пленных, захваченных в пиратском рейде. Подпольные рабовладельческие рынки, расположенные в приграничных секторах галактических государств, могли поглотить немалое количество несчастных…

Судя по всему чужие взгляды и стали той струей воды, что погасила разгорающийся спор — все-таки Яна была не совсем безголовой девицей, чтобы долго привлекать к себе такое людское внимание.

Сразу после обеда Осетр ощущал в разговоре с нею некоторое неудобство, поскольку не привык к праздным разговорам с молодыми девицами, но постепенно освоился и по ходу фильма то и дело шепотом успокаивал соседку, когда ее пугало происходящее на видеопласте. Мегера, правда, собралась поначалу сесть между молодыми людьми, но Яна и слушать ее не стала. Рыжая была схвачена, скручена и усажена между подопечной и неким толстяком, от которого густо пахло одеколоном.

Впрочем, все это происходило больше двух часов назад, а теперь того толстяка и след простыл, и даже аромат улетучился. Наверное, фильм ему не понравился, и он ушел во время сеанса. Надо полагать, окажись рядом с ним Яна, он бы досидел до конца…

Вытекающая из зала толпа вынесла Осетра и его дам в длинный коридор, в который открывались люки всех помещений на этой палубе. Молодой человек, ломающий голову над вопросом, удобно ли будет пригласить Яну с няней выпить что-нибудь безалкогольное, уже решил было, что очень даже удобно, однако тут по коридору разнесся стальной голос интеркома:

— Вниманию господ пассажиров! Через полчаса «Дорадо» выходит в стартовый сектор прыжка! Капитан судна просит вас разойтись по вашим каютам и следовать имеющимся в каждой каюте инструкциям. Приятного вам отдыха!

Осетр остановился.

— Хотел пригласить вас в бар, — сказал он виновато, — но, видать, не судьба.

— Ну почему же не судьба? — улыбнулась Яна. — После прыжка мы окажемся возле Веры. Полагаю, бары вряд ли будут закрыты.

На том и порешили. Дамы двинулись к лифтам, ведущим на палубу первого класса, а Осетр отправился палубой ниже, где делил каюту второго класса с неким типом лет сорока пяти — пятидесяти, который при знакомстве представился коммивояжером, направляющимся на Угловку, а имени его молодой человек даже и не запомнил.

Тут Осетру пришла в голову мысль, что лети этот тип до Дивноморья, можно было бы попытаться свести его с мегерой — они бы как раз подошли друг другу! — и тогда Яна оказалась бы гораздо свободнее, и они бы гораздо приятнее провели время вдвоем, а не в компании с няней. Конечно, до серьезных бы отношений вряд ли дошло, но с такой девушкой и несерьезные…

Осетр мотнул головой — эти мысли принадлежали не «росомахе», а охочему до женщин богатому бездельнику.

— Вниманию господ пассажиров! — повторил интерком. — Через двадцать пять минут «Дорадо» выходит в стартовый сектор прыжка! Капитан судна просит вас разойтись по вашим каютам и следовать имеющимся в каждой каюте инструкциям. Приятного вам отдыха!

Когда Осетр добрался до своего временного обиталища, попутчик уже находился там. А может, он и вовсе не выходил оттуда. Ведь пообедать можно и за пределами кают-компании — приплати к стоимости выбранных блюд еще десять процентов и трапезничай один, коли людей видеть не желаешь. А коммивояжер, надо полагать, в деньгах вряд ли нуждается, не та профессия…

Койка-релаксатор, отведенная соседу, была уже включена, а сам он снимал футболку, оголив довольно крепкие плечи. Видать, помимо своих коммивояжерских забот, периодически подкачивался. Впрочем, человек подобного рода занятий, скорее, колеса потребляет, чем мучает себя на тренажерах. Не та профессия…

— А вы чем торгуете? — спросил Осетр, чтобы хоть как-то начать разговор: ну не играть же с человеком, с которым довелось делить каюту, в молчанку!

— Грёзогенераторами, — коротко бросил попутчик и отправился в сан-блок.

— Простите, забыл ваше имя, — сказал ему в спину Осетр.

— Не забыли, — попутчик и ухом не повел. — Не могли вы его забыть, потому что мы с вами друг другу по имени-отчеству не представлялись. — Коммивояжер вошел в душевую, и перепонка люка хлюпнула, восстанавливаясь.

Осетр пожал плечами и повернулся к пульту, вмонтированному в изголовье койки-релаксатора. Над пультом висела инструкция, первым пунктом которой значилось: «Вы можете и не включать койку-релаксатор, потому что за десять минут до начала прыжка аппаратура включится сама». А далее следовало: «Однако если вы не займете место в койке-релаксаторе за пять минут до начала прыжка, вас ждет немедленный арест, насильственное прохождение процедуры и судебное преследование по прибытии в пункт назначения. Если же вы хотите занять место в койке-релаксаторе ранее, чем за десять минут до начала прыжка, нажмите зеленую кнопку».

Судя по тому, что у соседской койки-релаксатора пульт задорно перемигивался разноцветными огоньками, попутчик уже воспользовался последним пунктом инструкции.

И куда дядька торопится?.. А с другой стороны, душ-то здесь один на двоих, и всякий, кто думает не только о себе, должен вести себя именно так…

— Вниманию господ пассажиров! — сказал голос в интеркоме. — Через пятнадцать минут «Дорадо» выходит в стартовый сектор прыжка! Через пять минут включатся ваши койки-релаксаторы, и вам надлежит занять место на их ложе. Не забудьте прежде принять голубую пилюлю, поскольку прыжок при ясном сознании закончится для вас умопомешательством. Нежелательные реакции вашего организма на препарат исключены, поскольку для каждого учтены его медицинские противопоказания. Голубую пилюлю можно получить, открыв голубую крышку на пульте. Там же, под крышкой, находится стаканчик с разбавителем, которым нужно запить пилюлю.

Чпокнула перепонка люка — попутчик освободил душевую. Он появился в каюте розовый и благоухающий — похоже, успел еще и побриться. Мурлыча нечто малопонятное, подошел к своему релаксатору.

— Душ свободен, молодой человек.

Осетр хотел махнуть рукой и брякнуть в ответ что-нибудь легкомысленное, типа «Микробы прыжку не помешают», но потом подумал, что «росомахе» надлежит быть чистоплотнее какого-то торгаша (чистоплотнее во всех смыслах!).

— Спасибо.

— А зовут меня Сергей Петрович Костромин.

— Очень приятно. Остромир Приданников.

— Вот и познакомились. — Попутчик полез в шкафчик со своим багажом.

А Осетр отправился в душ. Стоя под расслабляющими струями, он вспомнил Яну. Наверное, она сейчас вот так же стоит под душем и… Домысливать заманчивую для любого парня картинку он не стал. Нет, все же надо будет продолжить знакомство на Дивноморье, иначе он будет последним дураком. И ребятам про отпуск правды не расскажешь — просто засмеют… Вот только вопрос: окажутся ли они в одном пансионате? Ведь Дивноморская Ривьера насчитывает не одну сотню мест отдыха…

Когда он вышел из душа — бриться, в отличие от коммивояжера не стал, — попутчик уже устроился на ложе релаксатора, а пульт в изголовье второй койки вовсю перемигивался огоньками. Голубая крышка была открыта, и на выдвинувшемся из пульта крошечном столике стоял стакан с прозрачной жидкостью и лежала пилюля. Стакан коммивояжера уже был пуст, через мгновение он растаял в воздухе, а столик убрался в недра пульта.

Тут же интерком сообщил господам пассажирам, что до начала прыжка осталось семь минут.

— Рисковый вы человек, — сказал попутчик. — Тут при опоздании можно крупно погореть.

— «Росомахи» никогда и никуда не опаздывают, — хвастанул Осетр, приглаживая волосы.

— Ну-ну, — отозвался дядька. — Похвальная привычка. В особенности для коммивояжера, если он…

Последние два слова он произнес уже заплетающим языком, и Осетр так и не узнал, что именно «если он».

Пора было глотать пилюлю, опустошать стакан и укладываться, что он и проделал. А когда начал проваливаться в набегающую тьму, еще раз вспомнил Яну. Но подумать про будущую встречу уже не успел.

Глава третья

С мыслью о ней он проснулся. С мыслью о будущей встрече и со зверским чувством голода. Об этой стороне воздействия релаксатора на человеческий организм знали все — и те, кому случилось путешествовать по Галактике, и те, кому пережить такое путешествие не доведется никогда.

И потому через полчаса всех пассажиров ждал плотный завтрак — даже тех, кому через два часа покидать борт «Дорадо» и высаживаться на «планету дальнейшего пребывания».

Попутчик уже встал — сквозь перепонку, прикрывающую вход в душевую, доносилась «Песенка шута» из последней экранизации «Ивана Васильевича».

По ногам бегали мурашки. Осетр потянулся, не вылезая из релаксатора, сделал упражнение «велосипед», хорошо разгоняющее кровь после сна. Оттолкнулся руками от лежака и выпрыгнул на пол. Как пантера… Нет, как «росомаха»!

Два часа полета до «дыры», пересадка на местный шаттл тех, кто в эту дыру стремился, еще два часа в обычном пространстве — и новый прыжок, на этот раз уже к Дивноморью. Скука-с, дамы и господа!

Одна радость — за завтраком он встретится с Яной, и этой радости даже мегера не сможет помешать.

Чпокнула перепонка, и в каюте появился попутчик. Как и совсем недавно (недавно ли?), он был розовощек и благоухающ. Не слишком густые волосы его были аккуратно причесаны. Вот ведь дядька! Следит за внешним видом вовсе не потому, что того требует устав внутренней службы.

— С добрым утром, молодой человек!

— Здравия желаю, Сергей Петрович! — отозвался Осетр. И отправился в душевую, к новым мыслям о Яне.

Когда он вернулся, попутчик, уже одетый в черный костюм-тройку, белую рубашку и с пижонским галстуком-бабочкой, стоял перед зеркалом. Левый карман его пиджака украшал белоснежный платочек.

Да, еще как следит дядька за своим внешним видом! Впрочем, подобным старым пердунам ничего другого и не остается. Девушки их не любят, а бабушки им самим не интересны…

— Я двигаюсь в кают-компанию, — объявил попутчик, отходя от зеркала. — Есть хочется — спасу нет.

— Послерелаксационный синдром, — попытался объяснить Осетр, но дядьки уже и след простыл.

Только чпокнула перепонка люка.

— Вниманию господ пассажиров, — объявил интерком. — Приглашаем вас на завтрак. Кают-компании откроются через десять минут.

Времени было вагон и маленькая тележка. Десять минут!.. Для того, кто едва ли не каждый день выполняет команду «Казарма, сорок пять секунд — подъем!», десять минут — это сродни вечности.

Когда Осетр подошел с дверям в кают-компанию, толпа оголодавших пассажиров только-только начала втягиваться внутрь.

Попутчик помахал Осетру рукой с дальнего края кают-компании, но молодой человек сделал вид, что не заметил приглашающего жеста.

Стол, за которым он сидел в последний раз с Яной и мегерой Аней, был еще свободен — дамы задерживались. Правда, стоило Осетру сесть, как к нему приблизился некто патлатый и небритый в куртке без застежек:

— У вас свободно?

— Простите, занято! — отрезал Осетр. — Сейчас за этот стол сядут.

Патлатый немедленно убрался. Честно говоря, Осетр сказал бы такому «Занято», даже если бы не ждал Яну с мегерой. Не любил он подобных типов. У тех, у кого не причесаны волосы и не застегнута одежда, обычно и в мыслях бардак, а ни один «росомаха» бардака не терпит. На том стояла, стоит и будет стоять любая боеспособная армия. Правда, патлатый мог оказаться каким-нибудь художником, а у них бардак в волосах вовсе не тождествен бардаку в мыслях, наоборот…

Тут в кают-компании появилась Яна, и Осетр тут же забыл о патлатых художниках.

«Яна… — прошептал он мысленно. — Яна! Яночка!»

Удивительное дело, совсем немного времени прошло с момента их расставания, а сейчас Осетру казалось, будто минуло сто лет. Ладно, пусть не календарных, а световых, и пусть не сто… а сколько там?., но ведь минуло же!

Он встал, резко дернул головой в приветствии, отставил стул для мегеры (она взглянула на него гораздо благосклоннее, чем при знакомстве), потом для Яны.

— Вы очень любезны, офицер!

— А их, наверное, учат любезности, — сказала Яна.

Судя по тону, она была не в духе. Возможно, поспорила с нянькой, насколько приличной девушке допустимо опаздывать к завтраку после релаксационного дна. А может, ей уже наскучила компания нового знакомого. Кто их, этих великородных барышень, знает!

— «Росомах» несомненно учат этике светского общения, — сказал Осетр, поскольку не знал, с чего начать разговор. — Хотя в повседневной жизни мы подчиняемся требованиям устава.

Похоже, Яна и сама поняла, что ее резкость ничем не оправдана.

— Извините, Остромир! Не знаю, что на меня нашло…

Поскольку Осетр по-прежнему не знал, что сказать, он только учтиво кивнул головой.

— А скажите, офицер, — зато мегера сегодня была учтива, — вы откуда родом?

Наверное, ее за прошедшее с последней встречи время изрядно повоспитывали. Неужели Яна?..

— Если это не военная тайна, конечно.

— Нет, не тайна, — сказал Осетр. И зачем-то соврал: — Я родом с Белого Зимовья.

— А где это?

— В Приграничье. Рядом с Великим Мерканским Орденом. Около сотни световых лет от кордона.

— А ваши батюшка и матушка по-прежнему там живут? — спросила мегера.

— Мои родители погибли.

— Простите! — Мегера поджала губы. Осетр ответил сдержанным кивком.

— Мой отец был военным. Служил в дивизии, защищавшей Белое Зимовье. Планетарная артиллерия. На Зимовье напали пираты. Много лет в том районе Галактики свирепствовал тип без гражданства по кличке Джон Сильвер. Меня спас десант «росомах». Пираты бежали, мою мать они увезли с собой.

— А почему вы решили, что она непременно погибла? Может, ей удалось уцелеть. Так бывает сплошь и рядом.

— За нее не попросили выкупа. Пираты обычно похищают людей, чтобы получить за них выкуп. За мою мать не попросили. Правда, у нее не было родственников… А все родственники отца жили там же, на Белом Зимовье, и тоже погибли.

— Ну вот видите, — с воодушевлением сказала мегера. — Пиратам просто не у кого было просить выкуп. А тех, кого не могут выкупить, пираты продают в рабство. Ваша матушка наверняка жива. Трудится на какого-нибудь рабовладельца.

Эх, если бы это было правдой!..

Яна лениво ковырялась вилкой в тарелке с омлетом. Ей по-прежнему было наплевать на кадета. Да и на историю его несчастной семьи, надо полагать, тоже. Почему ее должна трогать достаточно распространенная в Приграничье история?

Впрочем, когда она, отложив вилку, глянула на Осетра сочувственно и сказала: «Поверьте, мне жаль ваших родителей», оказалось, что ей вовсе и не наплевать. И Осетр был ей за это благодарен, что, слегка запинаясь от смущения, и выразил.

— «Росомахи» взяли вас к себе? — спросила мегера.

— Да. Куда им еще было меня девать? И слава богу, потому что иначе я бы, скорее всего, не выжил. Как я теперь понимаю, на Белом Зимовье после нападения жизнь налаживать было чрезвычайно трудно.

— У меня папа тоже учился в школе «росомах», — задумчиво сказала Яна, словно забыла, что уже говорила об этом вчера.

Мегера (впрочем, почему мегера? Сегодня она ни в малой степени не походила на женщину с таким характером) … няня Аня строго-предупреждающе глянула на воспитанницу, но та и сама больше ни словом не обмолвилась.

Обед продолжался тем же чередом. Няня расспрашивала Осетра о его жизни; кадет рассказывал то, что можно было рассказать (и больше не врал, просто отвечал: «Об этом я не должен говорить»); Яна в задумчивости ковырялась вилкой в тарелке.

А потом интерком объявил:

— Внимание! Господ пассажиров, следующих до Угловки, просим не задерживаться с завтраком. Стыковка с шаттлом через полчаса, отправление шаттла в десять часов по судовому времени. Посадка на шаттл с палубы Б через основной выход номер два. Стюарды проводят вас.

— Интересно, — сказала няня Аня. — Много ли преступников везет наш корабль?

— Преступников? — непонимающе уставился на нее Осетр.

И вдруг сообразил: ведь Угловку в просторечье называют Крестами. Здесь расположен центральный имперский лагерь отбывающих наказание преступников. Собственно, вся планета и представляет собой лагерь.

— Их тоже будут пересаживать на шаттл с палубы Б? — продолжала толстуха. — Не хотелось бы мне оказаться с ними рядом!

— Вряд ли, — сказал Осетр. — Думаю, за ними присылают специальный транспорт с охранниками. И высаживают с корабля через грузовую палубу. Они же лишены гражданских прав.

— А они не вырвутся? — Няня глянула на кадета с тревогой.

Осетр сдержал улыбку превосходства.

Эх, женщины, женщины!.. Ясно ведь, что даже если преступники вдруг и взбунтуются, то тут же будут изолированы в своем отсеке. А потом через вентиляцию пустят усыпляющий газ, и привет семье! Впрочем, до преступников наверняка доведены возможные меры противодействия при бунте, и смысла баламутиться им просто нет. Только срок себе набавишь! Вместо одного пожизненного станет два…

Осетр поделился этими мыслями с дамами. Мегера, пусть и не сразу, но успокоилась. А Яна, похоже, и вовсе думала о чем-то другом, поскольку никак не отреагировала.

А потом к столу подошел попутчик:

— Счастливо оставаться, молодой человек, — сказал он. — Я прилетел к месту назначения.

Он кивнул женщинам и за руку попрощался с Осетром.

«Интересно, — подумал Осетр, когда коммивояжер удалился, — как он тут продает грёзогенераторы, в этой дыре? Можно ли здесь заработать? Был бы торговцем, никогда бы в такое место не сунулся!»

Впрочем, заключенные тоже люди, и у них имеются потребности, а значит, непременно найдутся люди, желающие на этих потребностях заработать. На этом желании весь деловой мир держится.

— Это ваш знакомый? — спросила Яна.

— Нет. Попутчик. Делим с ним каюту. Вернее, делили…

Няня Аня тут же разразилась целой речью по поводу того, какие бывают попутчики. С некоторыми любо-дорого поговорить, а из иных слова клещами не вытащишь.

Уж сама-то она к последним явно не относилась…

Осетр с удовольствием предпочел бы, чтобы она трепалась поменьше. Собрать бы из таких дамочек дивизию да и сбросить к врагу в качестве говорильной бомбы! Заболтают насмерть! В былые времена, когда люди говорили на разных языках, такое оружие не сработало бы.

— Слушайте, — сказала вдруг Яна. — А нельзя ли с какой-нибудь смотровой палубы понаблюдать, как отлетает от нашего корабля шаттл?

— Смотровой палубы, по-моему, на транссистемниках нет, но существует обсервационный зал, где можно полюбоваться и местным светилом, и звездами. Пойдемте после завтрака?

Долго дам уговаривать не пришлось.

Глава четвертая

Если бы Осетр сказал, что в обсервационном зале было яблоку негде упасть, он покривил бы душой. Однако кое-кто из пассажиров полюбоваться космическим пейзажем все-таки притащился.

Расположились в удобных креслах, подняли глаза к «небу».

Веры — звезды, очень похожей на Чудотворную и, как утверждают, на материнское светило человечества, Солнце, — видно не было: она светила откуда-то из-за обреза видеопласта.

Зато приступающий к маневру стыковки с «Дорадо» шаттл был виден хорошо. Ближний борт его почему-то украшала эмблема «Галактических линий» — наверное, суда местной компании космического транспорта были заняты. Вот только чем? Вряд ли в эту дыру транссистемники забираются каждый день, а значит, вряд ли тут, кроме «Дорадо», могут находиться другие дальние суда.

И тут же мысленно хлопнул себя по лбу. Какие местные компании космического транспорта! Да их сюда по соображениям безопасности и на пушечный выстрел не подпустят! Исключительно «Имперские галактические линии», персонал которых проконтролировать гораздо проще! Нет, все верно. А то ведь суда местных компаний в прибежище беглых преступников превратятся…

Осетр пронаблюдал, как выдвинулись из корпуса «Дорадо» причальные штанги, как вытянулись навстречу шаттлу, принимая на себя его инерцию. Судно чуть вздрогнуло, и пришлось успокоить заволновавшихся вдруг дам.

— Нет, столкновения не произойдет, не волнуйтесь! Демпферы и не на такие усилия рассчитаны.

Конечно, Осетр понятия не имел, на какие именно усилия рассчитаны причальные сооружения «Дорадо», но разве есть основания сомневаться в квалификации инженеров, спроектировавших транссистемник? К тому же он бы произнес последнюю фразу, даже если бы сомневался, — дамы, находящиеся рядом с кавалером, ничего и никогда не должны бояться. Таков порядок человеческих взаимоотношений, даже если вы находитесь на разных ступеньках социальной лестницы…

Впрочем, пребывающим рядом дамам космические пейзажи быстро наскучили. Еще не погасли колебания «Дорадо», а няня Аня уже оторвала взгляд от «неба», повернулась к воспитаннице и сказала, наморщив нос:

— Интересно, зачем Его Величество повсюду таскает с собой цесаревича?

Яна тут же подхватила тему.

— А разве можно иначе? Ведь Константин — наследник, а значит, рано или поздно станет верховным главнокомандующим. Ему необходимо привыкать к жизни военного человека.

Цесаревичу Константину в нынешнем году исполнилось семнадцать лет. Однако выглядел он на все двадцать пять. По империи ходили слухи, что парень серьезно болен чуть ли не прогерией[1]…

Правда это или нет, было неизвестно — официальные средства массовой информации эту тему, разумеется, не обсуждали. И правильно — если слухи соответствуют действительности, зачем задевать лишний раз чувства несчастных родителей? А если неправда, опровергать слухи бессмысленно. Во-первых, на каждый чих не наздравствуешься. Во-вторых, опровержения, чаще всего, производят противоположный эффект — как говорит капитан Дьяконов, таков менталитет народа по отношению к власти. А в-третьих, император — не президент, его не выбирают, и ему вовсе не требуется нравиться электорату.

— Да, но ведь он болен. Я слышала, как в разговоре с вашей мамой княгиня… — Няня Аня осеклась, глянув на Осетра. — Скажите, офицер… А как вы считаете? Должен ли Его Величество таскать цесаревича по разным мирам? Не лучше было бы заняться его лечением?

Вопрос был еще тот. Ответ, правда, на него имелся, ибо у Осетра было свое мнение. Но вот стоит ли сообщать свое мнение этой рыжей болтливой клуше?

Хотя в этой болтовне есть и положительная сторона — похоже, после релаксационного сна «офицер» стал клуше симпатичен и она уже не опасается, что ее воспитанницу скомпрометируют. С другой стороны, дьявол их, этих нянюшек, опекающих высокородных девиц, знает! Что у них на уме?

— Цесаревич — человек государственный, — сказал Осетр. — У таких людей на первом месте интересы империи, а не собственные проблемы.

— И это правильно! — резко сказала Яна, как будто с нею кто-то спорил.

Вообще говоря, Осетр знал, что императоры в истории бывали разные. Были такие, что пеклись исключительно о благе родного народа, но бесстрастные документы сообщали и о таких, кому было наплевать на империю и народ, кого волновало только собственное веселье и благополучие. Впрочем, такие обычно правили недолго, поскольку быстро теряли поддержку ближайших подданных и оставались один на один с заговорщиками, которых в такие времена разводилось величайшее множество. В большинстве случае правитель обречен быть хорошим правителем, иначе его эпоха оказывается слишком короткой.

Лет пятьсот назад император Александр VIII пристроился вдруг в кильватер политики вершителя Реддинга. Привлекла его дианетика, с какой-то стати!.. Однако после десяти лет неуклонного преклонения перед Мерканским Орденом обнаружил император вокруг себя кучу недовольных. Слава богу, у него хватило ума отречься от престола в пользу младшего брата, и до большого кровопролития дело попросту не дошло, хотя министра иностранных дел, проводившего политику Александра, застрелили незадолго до этого во время визита на один из приграничных миров. Преступника, конечно, нашли, но большинство историков считали, что вина было свалена на стрелочника. Как бы то ни было, но Александр VIII вовремя понял, что императорская корона для него слишком тяжела. В былые века отрекшиеся императоры уходили в монастырь, Александр решил стать смотрителем музея. И стал им — в Музее освоения Галактики.

А империя пошла дальше…

Все это Осетр, разумеется, рассказывать дамам не стал.

— Цесаревич и в самом деле государственный человек, — сказал он. — Как и Его Величество. И все они делают правильно. На их месте я поступил бы точно так же.

— Но возить больного ребенка…

«У царей и королей нет детей, — говорил капитан Дьяконов. — У них рождаются не дети, а инструменты внешней и внутренней политики».

В этом смысле Осетр и ответил няне Ане.

Как ему казалось, та должна была фыркнуть и сказать: «Ничего вы, мужчины не понимаете, у вас только война на уме!»…

Однако Яна прекратила намечавшуюся пикировку.

— Я так понимаю, — заметила она, — что до самого отлета шаттла мы больше ничего нового не увидим.

— Вы правы, — сказал Осетр. — Грузовые контейнеры сходят с орбиты и приземляются с помощью собственных двигателей. А пассажиры переходят в шаттл через стыковочный узел. Правда, здесь этот процесс займет немного времени. Вряд ли до этого медвежьего угла Вселенной летело много пассажиров.

— Разве что преступников все-таки привезли. — Яна снова посмотрела на «небо».

Во взгляде ее вдруг появилась непривычная жесткость, будто она была прокурором на судебном процессе и только что потребовала высшей меры наказания для серийного убийцы.

И Осетр вдруг подумал, что закончивший школу «росомах» Янин папа, похоже, сумел сделать из своей дочки настоящую боевую подругу офицера, бесстрашную, уверенную в себе, привыкшую к тяготам военной жизни.

Впрочем, прежде она такой Осетру не показалась. Или он все выдумывает…

— Пойдемте, — сказала боевая подруга офицера. — Если бы с нами летели преступники, мы непременно узнали бы это. Хотя бы по усиленной охране. К тому же я слышала, что преступников на планеты-тюрьмы возят не пассажирскими транссистемниками, а специальными конвойными транспортами.

Она встала из кресла и, не оглядываясь, направилась к выходу. Няня Аня переглянулась с Осетром, пожала плечами и двинулась следом за подопечной. Осетр чуть поотстал — его внимание привлекло выплывающее на видеопласт местное солнце. Впрочем, Вера оказалась самой обычной звездой — Осетр и сам не знал, чего необычного он от нее ждал. И двинулся за дамами.

В обсервационный зал вошел высокий брюнет, широкоплечий, с уверенной поступью, к нему клеилась затянутая в черный комбинезон девица с травянисто-зелеными волосами. Эти двое видели только друг друга и не удивительно, что тут же наскочили на Яну.

— Под сторонам не мешало бы посматривать, придурочная! — недовольно сказала зеленоволосая.

Что ответила Яна, Осетр не слышал, но зеленоволосая вдруг завопила:

— Да ты хоть знаешь, с кем разговариваешь?!

Осетр прибавил шагу.

— Не знаю и знать не хочу! — отчеканила Яна.

— Самсон! — Зеленоволосая повернулась к своему кавалеру. — Ты слышал? Меня оскорбляют.

Самсон был ростом повыше Осетра и пошире в плечах, и кадет уже начал прикидывать, как к нему лучше подобраться, если дело дойдет до мордобоя. А похоже, судя по визгливому воплю зеленоволосой, до этого этапа человеческих взаимоотношений явно дойдет.

— Эй, ты… — Самсон выдал такое словечко, от которого уши завяли бы даже у сидящего на отдаленной огневой точке военного. — Ноги из задницы вырвать?

— Да какие у нее ноги?! — Зеленоволосая ткнула в сторону Яны пальцем с ярко накрашенным ногтем. — Две нитки!

Яна растерянно оглянулась — но не на Осетра, как он ожидал, а на няню Аню. Няня шагнула вперед:

— Послушайте, молодые люди…

— А тебя, кикимора рыжая, вообще никто не спрашивает!

Осетру показалось, что няня намерена вступить уже не в словесную перепалку — что было для нее крайне травмоопасно, — и поспешил вмешаться:

— А меня спрашивают?

Иначе он не мог: гвардейцы вакуум не травят!

— А тебя… — Самсон резко повернулся к нему.

На его физиономии было явственно написано, где он видел нового собеседника, и он определенно собирался поделиться своими познаниями с окружающими… но едва взгляд его коснулся Осетрова мундира, намерения мгновенно изменились.

— Ладно, Дамира, — примирительно сказал он. — Пойдем. Мы были тоже не совсем правы.

Вот он сразу вакуум стравил…

Зеленоволосая открыла было рот, явно собираясь сменить цель словесного обстрела, но Самсон остановил ее поцелуем, и, таким образом, реноме всех сторон разгорающегося конфликта было спасено.

Осетр, проходя мимо, не удержался и подмигнул парню.

Глава пятая

Сказать правду, Осетр понятия не имел, как возят преступников на планеты-тюрьмы. В школе «росомах» кадетов не учили ничему, связанному с пенитенциарной системой, — в конце концов, «росомахи» не занимаются охраной лагерей, это боевое подразделение создано совершенно для иных целей. Задачи «росомах» сродни задачам, выполняемым мерканской морской пехотой, одному из старейших родов войск в Ордене. Конечно, «росомахи» не столь богаты традициями, как морские пехотинцы (те даже название подразделения не сменили, хотя давно уже не плавают по настоящим морям), но в случае боевого столкновения, кто кого — это, братцы, мы еще посмотрим!

Увы, морпехов поблизости не было, и показывать взбалмошной дочери давнего выпускника школы «росомах» — кто кого! — кадет не мог, и потому пришлось учтиво расстаться с дамами и отправиться к себе в каюту, где, пребывая теперь в гордом одиночестве, проделать уже знакомые манипуляции для подготовки к следующему прыжку. Поскольку здешняя планетная система не столь населена, как окрестности Чудотворной, то и к точке старта вовсе не требуется ползти шесть часов. Отвалил в сторонку, где никто под ногами не путается, — и в колонну по одному, гвардейцы!..

Тем не менее, до этой «сторонки» час-то всяко шлепать, не с околопланетной же орбиты транссистемник в прыжок пойдет!

Как и ожидалось, каюта встретила его тишиной и пустотой.

Едва за спиной закрылся люк, пол под ногами чуть дрогнул — от «Дорадо» отстыковался шаттл, увозивший на Угловку бывшего попутчика.

Интересно, завидует сейчас тот кадету, которого ждет дальнейшая дорога? Если умный человек, должен завидовать. А с другой стороны, умный человек никогда не завидует невозможному, тем более если это невозможное временно… Диалектика человеческих отношений, в котел ее!

Осетр подошел к своему ложу и растерянно оглянулся, не зная, чем себя занять. Это было чрезвычайно незнакомое для кадета-«росомахи» ощущение. В школе таких минут просто не бывает. Там ты либо на занятиях, либо в наряде, либо занят мелочами, которые тоже должно делать. Либо в увольнении — а там тоже скучать не приходится…

В принципе, можно принять чисто расслабляющий душ, но ведь физического напряжения не было. Светская болтовня с дамами телесных сил не требует, тут все больше моральная усталость накапливается…

Осетр усмехнулся последней мысли — можно подумать он хотя бы раз забалтывался с дамами до моральной усталости!.. Интересно, скоро ли интерком объявит о начале подготовки к прыжку. Почитать, что ли, пока? В чемоданчике лежала книжка — среди ее содержимого были «Вехи побед», сочиненные создателем бригады «росомах» великим князем Романом, жившим более трех веков назад. «Вехи» были написаны «росомахой» о «росомахах» и для «росомах». Это была настольная книга каждого кадета — сродни молитвеннику для ярого богомольца, сродни уставу караульной службы для военнослужащего охранных войск, сродни учению Станиславского для большинства росских актеров и актрис… В «Вехах» рассказывалось, к чему должен стремиться каждый «росомаха», чтобы стать хорошим защитником Отчизны. Именно в «Вехах» родилась фраза, которую любил повторять капитан Дьяконов: «Все мы — дети своих матерей, но есть у нас мать и одна на всех. Это наша Рось…» Что ж, почему бы и не перечитать кое-какие места из этой библии «росомах»?

Он достал из багажной ячейки чемоданчик. Однако, вытащив книгу и включив ее, Осетр обнаружил, что мысли его занимают вовсе не вехи и не победы. То есть победа, конечно, если можно так выразиться, но победа вовсе не над врагами Отчизны… Потому что место Родины в его мыслях вдруг заняла Яна. Это было настолько непривычно, что становилось не по себе. Может ли женщина для гвардейца стать важнее Родины? Если это, конечно, не матушка…

Странно, почему сегодня девица вела себя совсем не так, как вчера? Будто за время релаксационного сна что-то произошло… Будто девушка внезапно и самым капитальнейшим образом в новом знакомце разочаровалась… А вот няня Аня, наоборот, будто очаровалась… Почему? Что он такое совершил, чтобы расположить к себе старую и отвратить молодую? Держал себя самым строгим образом, вольностей не позволял. Да и не позволил бы, ибо капитан Дьяконов всегда говорил: «Солдат, способный обидеть женщину или ребенка, годится только на сырье для пищевого синтезатора!» Почему пищевого — кадеты некоторое время не понимали. Пока не узнали, что в прежние времена пищу изготавливали совсем в других синтезаторах, чем, скажем, мундиры или кортики. Это потом синтезаторы стали универсальными… Синтезаторы универсальными, а девушки — недоступными, как гора Эверест. Есть вроде бы такая на Старой Земле…

Там, правда, теперь никто не живет. И на курортах не отдыхают. Летают теперь на другие курорты. По дороге с девушками знакомятся. Запросто, потому что кадетов все любят… Но каким же образом кадет-выпускник Приданников вчера берету уши отвинтил? А отвинтил явно, иначе бы Яна сегодня не сменила милость на гнев!..

Вспомним-ка, о чем мы говорили после знакомства, шажок за шажком, вопрос за ответом, ответ за вопросом. Кстати, вполне возможно, что няня Аня сменила гнев на милость именно потому, что подопечная на нового знакомца осерчала, и угроза няниному благополучию испарилась, как линкор после удара батареи планетного калибра. А что? Вполне объяснимо… Однако нас интересует вовсе не нянино благополучие, а Янино недовольство! Так что в колонну по одному… Они вошли в кают-компанию, когда к обеду отбили вторые склянки. Няня шла впереди…

Однако больше вспомнить он ничего не успел, потому что ожил интерком:

— Вниманию господина Остромира Приданникова. Капитан судна срочно просит вас прибыть на мостик. Мостик расположен на палубе А.

Осетр слегка опешил. Он бы скорее поверил, что в каюту войдет мегера Аня, чем в возможность вызова к капитану. Что могло понадобиться от него командиру «Дорадо»? Внутрисудового распорядка вроде бы не нарушил…

Интерком повторил объявление.

Осетр поколдовал с клавиатурой местного информатория, и на мониторе появился план внутреннего устройства «Дорадо». Так, поглядим, как попасть на мостик…

Оказалось, не столь уж и трудно. Пройти к ближайшему лифту, а там — на два этажа вверх и по коридору, обозначенному цифрой «один». Ну разумеется, от мостика должен вести первый и только первый коридор, а от него уже должны расходиться второй, третий и так далее… Впрочем, вся палуба А на плане была выкрашена в красный цвет, а в графе меню «Доступ» значилось: «С целью обеспечения безопасности во все помещения, отмеченные на плане красным цветом, проникновение пассажиров запрещено».

Осетр вернул книгу в чемодан, выскочил из каюты, споро проследовал к лифту, вошел в кабину и нажал кнопку «Палуба А».

Над пультом всплыла триконка «Наберите код доступа».

Осетр растерянно нажал кнопку во второй раз.

На сей раз ожил интерком.

— Простите, сударь, господ пассажиров не ждут на палубе «А», — сказал строгий мужской голос.

— По интеркому меня только что вызвали к капитану, — объяснил Осетр.

— Назовите ваше имя, пожалуйста!

Осетр представился.

Через мгновение пол под ногами чуть дрогнул и тут же замер. Несколько секунд ничего не происходило, но вот стена-дверь исчезла, открывая доступ в коридор.

Рядом с лифтом стоял вахтенный. Выражение физиономии его было откровенно вопросительным.

— Пассажир Остромир Приданников, — сказал Осетр. — Меня вызвали к капитану.

— Попрошу подождать. — Вахтенный, не сводя глаз с гостя, буркнул что-то в висящую возле рта скобку микрофона.

На правом ухе у него висел наушник.

Прошло несколько мгновений, и вахтенный вытянулся, будто перед ним внезапно возник начальник:

— Слушаюсь!

Он повернулся к Осетру:

— Следуйте за мной, пожалуйста!

«По крайней мере арестовывать меня вроде бы не собираются», — почему-то подумал Осетр.

Мысль об аресте была, конечно, дикой, но для чего еще могут вызвать отпускника к капитану транссистемника, на котором оный отпускник летит?.. Только в одном случае — оный отпускник объявлен в общегосударственный розыск (слава богу, если ошибочно!), и велено его немедленно арестовать, где бы он ни находился…

Осетр и сам понимал, что это ерунда, но дурное предчувствие почему-то не покидало его сердце. Бывает иногда такое — вроде бы и не совершил ничего предосудительного, а глухая непонятная вина живет и живет в душе, незваная и тяжело переносимая…

Он двинулся следом за вахтенным, теряясь в догадках.

Впрочем, у вызова к капитану могла быть и иная причина — если кто-то из пассажиров нажаловался на кадета-«росомаху» Приданникова за неприличное поведение. В принципе давешняя зеленоволосая вполне могла. Судя по повадкам, дамочка была не из простонародья и не из шибко умных — такие вполне могут начать качать права. А на судне во время рейса капитан — это всё. И судья, и прокурор, и адвокат. Да и палач, к слову…

Вахтенный провел Осетра мимо череды затянутых перепонками люков, которые любой штатский ничтоже сумняшеся назвал бы словом «двери». Над этими самыми «дверями» красовались триконки с ничего не говорящими аббревиатурами. Глядя на эти триконки, Осетр быстро успокоился. Некоторые аббревиатуры могли вызвать улыбку.

«УХО», например. Или «ССУ»… Первое, наверное, — управляющий хозяйственным отделом. Командир горничных, стюардов и смотрителей за автоматическими уборщиками… А второе — система какого-то управления… Стратегического, к примеру… Ага, на гражданском судне… Скорее уж — специального…

Возле люка с триконкой «КОК» вахтенный остановился.

«КОК? — удивился Осетр. — Капитан очень крут?..»

— Вам сюда! — сказал вахтенный, кивая на люк.

Перепонка заколебалась и исчезла, недвусмысленно приглашая гостя зайти внутрь. Осетр беспомощно глянул на вахтенного и шагнул вперед.

Неведомый «КОК» оказался не слишком большим. Вместо трех стен тут были видеопласты, которые с первого взгляда можно было принять за большие окна. А со второго становилось ясно, что окна эти открываются вовсе не в забортное пространство — они показывали помещения судна: коридоры, по которым топали в свои каюты пассажиры, спешащие подготовиться к новому прыжку; кают-компании с непривычно пустыми столами; какие-то рубки, заполненные аппаратурой неизвестного назначения. На одном из видеопластов Осетр увидел собственную физиономию. Изображение было неживым, и сразу становилось ясно, что это документ.

Перед экранами висели виртуальные клавы, за некоторыми сидели люди в серой форме и с погонами на плечах.

Один из них, рыжеволосый тощий тип, повернулся к вошедшему Осетру, встал:

— Кадет Приданников?

Погоны были не армейские. Зато тон, каким задали вопрос, определенно был армейским. Осетр вытянулся и щелкнул каблуками:

— Так точно!

— Я командир охраны корабля майор Мурашко. — Рыжеволосый дернул подбородком совсем по-уставному. — Нам пришла хивэграмма от некоего Константина Константиновича с индексом «Воздух». Вам известно, кадет, кто такой этот самый Константин Константинович?

Осетр кивнул. Еще бы не известно!.. За позывным «Константин Константинович» скрывался штаб великого князя Владимира, а штабные хивэграммы для любого «росомахи» — приказ, требующий немедленного исполнения. Даже если ты простой кадет и находишься в законном отпуске… А индекс «Воздух» означал, что команда корабля должна оказать адресату хивэграммы любую посильную помощь. Даже если корабль — обыкновенное пассажирское судно, а адресат всего-навсего пассажир этого судна. Впрочем, чисто пассажирских судов, как известно, не бывает — любой пассажирский с виду корабль в случае необходимости может быть превращен как минимум в военный транспорт…

— Полученная хивэграмма касается вас, кадет, — продолжал рыжий майор. — Идемте со мной!

Майор Мурашко вывел Осетра из помещения с триконкой «КОК» и провел к помещению с триконкой, на которой значилось «456». Находились оба помещения на одном этаже. Судя по всему, место, куда Осетра привели, было каютой.

Зашли внутрь. Так и есть, каюта.

— Присаживайтесь вот сюда, кадет, — сказал майор. — Сейчас приказ, содержащийся в хивэграмме, будет выполнен. А я пока оставлю вас одного.

Осетр сел в кресло перед темным видеопластом на стене каюты.

Чпокнула перепонка люка за его спиной: майор вышел. А потом видеопласт расцветился, и на нем появился Дед. Собственной персоной.

Глава шестая

— Вот ведь дьявол! — Майор Мурашко был зол, как непохмелившийся боцман со средневекового клипера. — Не могли они прислать хивэграмму чуть ранее?

Это был несомненно риторический вопрос, и Осетр не стал на него реагировать. Все равно рыжий майор в его ответе не нуждался. Просто приди приказ чуть ранее, когда еще не отвалил от «Дорадо» местный шаттл, и у майора было бы сейчас гораздо меньше хлопот…

А у него, Осетра, наоборот — больше.

— Ладно, сами виноваты. — Мурашко перестал метать молнии в пространство. — Не надо было опережать расписание… — Он повернулся к Осетру. — Что еще вам потребуется, кадет?

— Комплект номер два.

— В кладовой должны быть. — Майор схватился за говорильник, потыкал сенсоры. — Антон! Срочно нужен комплект номер два.

— Через двадцать минут будет готов.

Мурашко сверкнул глазами в сторону Осетра и выругался:

— Через десять минут, Антон Батькович. Не забыл еще, что ты сержант запаса?

В говорильнике недовольно проворчали:

— С вами забудешь, майор… Вы мертвому напомните!

— Ну так в колонну по одному! Через десять минут доставишь в отсек номер пятьдесят пять.

— Пятьдесят пять? — Голос неведомого Антона зазвучал металлом. — Будет сделано, майор… Кого-то сбрасываем?

— В колонну по одному, я сказал! И без вопросов! Много будешь знать, скоро состаришься! — Майор нажал кнопку отбоя.

Он определенно получал удовольствие от того, что отдавал приказы, и Осетр понимал его удовольствие. Оба они, по большому счету, были формально невоенными людьми (кадет-выпускник Приданников — еще; а майор Мурашко, судя по всему, уже), но у них была душа военного человека, и потому они с удовольствием отдавали или выполняли приказы…

— Будут ли другие пожелания? — спросил майор. Все-таки он давно привык общаться со штатскими.

Осетр пожал плечами, не зная ответа на заданный вопрос.

— Вещи ваши где находятся?

— Ах да, вещи, — вспомнил Осетр. — Я же в отпуск летел… В каюте остались. Не мог же я их с собой сюда взять!

Мурашко усмехнулся:

— Да, засада с палисада!.. Но все будет пучком. Прибудем на Дивноморье, сдадим в камеру хранения в центральном космопорту. Или лучше отправить назад?

— Нет, — сказал Осетр. — Пусть чемоданчик и в самом деле дожидается меня на Дивноморье. Будет повод отправиться туда снова. Я должен был поселиться в гостинице «Ласточкино гнездо». Вот там пусть меня и дожидается.

— Смотрю, вакуум ты не травишь, парень… Ну и правильно! Задания приходят и уходят, а отпуска вечны, как любовь. Правильно?

— Правильно, господин майор! — отчеканил Осетр, приложив все усилия, чтобы в голос не прорвалась дрожь, потому что волнение в душе росло и росло.

— Ну что ж, парень, тогда в колонну по одному?

— Сначала я должен побывать возле универсального синтезатора.

Мурашко шлепнул себя по лбу:

— Ну конечно! Не в этой же форме на задание идти!

Да, штатская жизнь определенно забрала его в свои лапы — боевой офицер никогда бы не позволил себе таких жестов в присутствии младшего по званию. Честь мундира, как известно, выше чести его хозяина…

Осетра провели в помещение корабельного синтезатора, и он, использовав полученные от руководства спецкоды, обзавелся необходимым обмундированием: курткой, штанами, беретом, ботинками и комплектом соответствующего нижнего белья. Потом посомневался немного, не стоит ли обзавестись и главной принадлежностью большинства жителей планеты — ошейником, но решил, что не стоит. И, только напялив на себя все приобретенное, впервые подумал: «А не предстоит ли мне "суворовская купель"?»

Эта мысль его слегка ошарашила, но, поскольку переодевание происходило в присутствии рыжего майора, возможности для душевных терзаний не имелось: Мурашко все-таки был штатским, майорского в нем было — только погоны с одной звездой, да и звания у шпаков совсем иные. Это в просторечье он майор, а на самом деле какой-нибудь титулярный советник второй гильдии или еще какая-нибудь подобная бюрократическая дьявольщина…

Мурашко оценивающе оглядел Осетра с ног до головы:

— А что?.. Вполне прилично! Я бы даже сказал: не подкопаешься! Как говорится, патрон в обойме!

Вот и еще одно его отличие от боевого офицера: армейские перед чужими жаргонные словечки стараются не употреблять. А уж «росомахи» — и вообще никогда языка не развяжут! У «росомах» скрытность с молоком матери впиталась… Ну не с молоком, конечно, — это так только говорится, — просто воспитатели в школе вбили это свойство в подчиненных. Периодически, не реже раза в неделю, объявлялся тайный день, когда вся школа была обязана говорить исключительно на нейтральном языке, и упаси бог тебя воспользоваться жаргоном! Наказание следовало незамедлительно.

А что вы, господа кадеты, хотите! Иначе и быть не может! «Росомаха» — это «росомаха», он живет обычной жизнью только в казарме, а это бывает далеко не каждый день. Чаще же всего он — либо коммивояжер, либо альфонс-ловелас, либо инженер-системщик какой-нибудь… Короче, как легенда потребует. А порой и вовсе настороженный убийца среди врагов, безо всякой легенды. Так-то! Кстати, жаргон коммивояжеров, альфонсов-ловеласов либо инженеров-системщиков каких-нибудь, когда потребуется, вы выучите. Но сначала научитесь контролировать свой язык. Так что в тайный день гаси светило, никакого жаргона!..

Забыть и береты с отвинченными ушами, и непрочитанные дюзы, и патроны в обойме, и все остальное-прочее! В том числе, и «Гаси светило». Мы — гвардейцы, и этим все сказано.

Капитан Дьяконов — это капитан Дьяконов, говорит, будто подошвы в плац впечатывает…

— Номер моей каюты — двести восемьдесят пять, — сказал Осетр.

Майор Мурашко кивнул.

— Чемоданчик с вещами прямо на полу в каюте, возле релаксатора. Я не думал, что надолго уйду.

Майор снова кивнул:

— Все сделаем, за вещи не беспокойтесь, кадет… Идемте?

Теперь кивнул Осетр:

— Идемте. — И не удержался. — В колонну по одному!

Через несколько минут они были в нужном отсеке. Здесь Мурашко уже ждал немолодой мужчина с дорожной серой сумкой в руках. Судя по всему, это был сержант запаса по имени Антон, потому что сумка представляла собой не что иное, как комплект номер два, без которого «росомаха» и не «росомаха» вовсе, а так, кусок дерьма… Впрочем, неправда, «росомаха» остается «росомахой» и с голыми руками. Руки эти многое умеют, а к ним еще и голова полагается, весьма неглупая и немало знающая…

Отпустив Антона, Мурашко вручил Осетру комплект, самого Осетра передал специалистам-техникам, пожал кадету руку и отошел в сторону.

Транспортное средство модели «стрекоза», в просторечии называемое «шайбой», представляло собой цилиндр радиусом три метра и длиной метра полтора. Бригада техников заканчивала предстартовую подготовку. «Стрекоза» не то была спасательной шлюпкой малой вместимости, не то ее специально разработали для случаев, когда экстренно требуется высадить или поднять одного-двух человек и гонять на околопланетную орбиту шаттл попросту накладно.

— Сход и посадка производятся в автоматическом режиме, — сказал один из техников. — Назовите координаты точки приземления.

Осетр продиктовал полученные от Деда координаты. Техник споро понажимал сенсоры на висящем в воздухе пульте. Верхняя плоскость «шайбы» заколебалась и исчезла. Открылись внутренности транспортного средства. Впрочем, внутренностями это назвать было сложно, поскольку под крышкой была всего одна полость, имеющая форму человеческого тела, а все остальное было заполнено материалом серого цвета. Техник повернулся к Осетру:

— Прошу вещи!

Осетр отдал ему комплект номер два, тут же перекочевавший под крышку багажника.

— Прошу укладываться!

Осетр шагнул к шайбе.

— Поскольку на планете отсутствуют технические средства, способные обнаружить «шайбу», необходимости в быстром прохождении атмосферы нет. Спуск будет осуществляться в обычном режиме, без баллистики, со скоростью двести километров в час и займет около сорока минут. Придется поскучать. — Техник виновато развел руками, будто извиняясь за проектировщиков, создавших транспортное средство, неспособное развлечь пассажира.

Да не парься ты! — сказал бы ему Осетр, если бы мог позволить себе такие разговоры. — В сурдокамере и побольше сидеть приходилось…

К тому же при спуске «мозгогруз» работать будет, а значит, скучать пассажиру не придется.

Он глянул на часы — браслет остался в чемоданчике, ибо на Угловке, как и на борту космических судов, эта система связи не применялась, — и улегся в полость. Снизу и с боков шевельнулось — «шайба» подстраивалась под индивидуальную форму тела.

— Тем не менее, нейтралин… нейтрализатор инерции будет работать в течение всего спуска, — продолжал техник.

Я знаю, — сказал бы Осетр… и, разумеется, лишь молча кивнул.

— Мягкой посадки! — прощальная фраза была традиционной, хотя никаких других посадок, кроме мягких, давным-давно уже не существовало. Впрочем, пусть и мизерная — не больше чем падение метеорита на голову, — но вероятность отказа техники всегда существует, поэтому пожелание никогда не лишне.

Воздух перед глазами кадета замутнел — материализовывалась крышка «шайбы», — а потом наступила темнота.

Нейтралины работали с самого начала, потому что Осетр не почувствовал, как транспортное средство установили в выталкивающую катапульту, а потом отправили за пределы транссистемника.

Глава седьмая

Осетру показалось, что спуск продолжался три часа, и все это время было потрачено на знакомство с информацией, сначала акустической, которую ему приятным женским контральто предоставила «шайба». Терраформирование планета прошла давным-давно, и атмосфера сделалась — стандартнее некуда. И хотя поверхность океанов тут была меньше, чем на Новом Петербурге, однако воды хватало, поэтому имелись обширные леса. Собственно леса эти и были главной достопримечательностью Угловки, ибо при терраформировании произошло неожиданное — при смене внешних условий кое-какие растения не вымерли, а мутировали, и генетические трансформации привели к тому, что сок этих растений при соответствующей обработке превращался в ингибитор возрастных изменений. А попросту в лекарство от старости, почему-то называемое в народе «храппом». Разумеется, такому продукту цены не было, а чтобы еще больше увеличить прибыли, владельцы Угловки добились, что планету превратили в пенитенциарное заведение, и на производстве использовался весьма дешевый труд преступников, наиболее отъявленных — приговоренных к смертной казни или к пожизненному заключению. Взамен в казну поступали какие-то средства. И не только в казну, но, наверное, и в карманы отдельных государственных деятелей, но тут была темна вода в облацех… В общем, интересная была планетка, эта Угловка, да и люди на ней, наверное, жили тоже интересные… Вернее, доживали. А вокруг этих доживающих вращалась масса другого люда: проститутки, владельцы забегаловок, торговцы, администрация, само собой. В общем, как и везде…

Потом, когда началась накачка ментальности и от женского голоса стало можно отказаться, включился «мозгогруз». Напрямую перекачались основы торгового дела, курсы валют, биографические данные, обусловленные легендой… Отныне он был не Приданников, а Кайманов, позывной Ирбис. Потом его дважды укололо в плечо — «шайба» сделала необходимые прививки. Хотя зачем прививки прибывающему на Угловку, совершенно непонятно…

Наконец Осетр почувствовал, как вернулась тяжесть — это отключились агэдэшник[2] и нейтралин, — а темнота перед глазами начала сереть.

Осетр опустил веки и стал дожидаться, пока глаза не привыкнут к нарождавшемуся свету. Этот процесс показался ему более длительным, чем спуск, однако, когда все завершилось и он первым делом поднял руку и глянул на часы, оказалось, что со времени прощания со словоохотливым техником «Дорадо» прошло всего лишь три четверти часа. Не казарма, сорок пять секунд подъем, конечно, однако и не страстная неделя…

Затем он осмотрелся.

Вокруг стоял лес. Был он вроде бы диким и страшным, и за ближайшим стволом вполне мог прятаться какой-нибудь местный саблезубый тигр, намеревающийся полакомиться незваным гостем из космоса. С другой стороны, не все было так плохо, поскольку листья на деревьях были зеленые (а какими они могут быть, если терраформирование, естественно, делалось для людей?), да и саблезубых тигров здесь, судя по прослушанной информации, вроде бы не имелось. По крайней мере, четвероногих, а с двуногим-то мы всяко справимся, даже если он убил десяток честных граждан… И для этого нам даже не потребуется задействовать ошейник… — Осетр полежал еще пару минут, прислушиваясь. В лесу царила тишина, но не скопище безмолвия, которое почему-то чаще всего и называют тишиной, а тишина живая, наполненная мириадами звуков — от стрекота местных насекомых до пения местных птиц, от шелеста травы под легким дуновением до хруста сука, обломленного сильным порывом…

Это была нетронутая тишина — не было слышно ни человеческой речи, ни чьих-то шагов, ни насвистывания незатейливой мелодии типа «Жить без тебя не могу, мой сладкий…».

Убедившись, что он один, Осетр встал с ложемента и, вытащив из багажника комплект номер два, шагнул на траву. Не прошло и пяти секунд, как внутренности «шайбы» помутнели и скрылись за материализующейся крышкой, а потом и само транспортное средство исчезло из глаз, когда ИскИн заставил мимикроидное покрытие обрести цвет окружающей растительности. Теперь на «стрекозу» можно было наткнуться только случайно, но и при таком раскладе внутрь не проникнешь, а если попытаешься обратиться за помощью к фирмам, владеющим грузоподъемной техникой, чтобы вывезти находку из леса, не всякий тебе поможет, потому что «шайба» — это не закопанный и случайно обнаруженный клад, не брошенная техника, а работающая собственность одной из росских транспортных компаний. А когда в систему Веры прилетит очередной транссистемник, «стрекоза» проснется, встрепенется, покинет планету и улетит к кораблю, ставшему его новой маткой. А уж в одиночестве она это проделает или с пассажиром на борту, станет ясно несколько позже…

Оставлять комплект номер два здесь, в лесу, не было никакого смысла. Найти-то найдешь потом, да ведь в лес всякий раз не набегаешься, и потребоваться может в любой момент.

Впрочем, комплект замаскирован под обычную дорожную сумку, разве что оборудован кодовым замком, да еще снабженным дактилотехникой, и если найдется умелец, способный подобрать ключик к кодовому, то не обнаружив отпечатка Осетрова указательного пальца, дактилозамок немедленно уничтожит содержимое «дорожной сумки». И останется у умельца в руках только догадка, что хозяин «сумки» далеко не обычный человек, коли не дозволяет вам заглянуть в свои вещи.

Введя код и приложив к датчику палец, Осетр открыл сумку и достал сканер системы навигации. Ввел код планеты. Сканер сориентировался по базовым спутникам, висящим над поверхностью на планетостационарной орбите, и выдал на видеопласт свое местонахождение, привязался к карте.

Ну что ж, топать лесом придется чуть более километра…

Солнышко тут привычно-желтое и жаркое (лето все-таки в этих широтах), однако, во-первых, оно еще не забралось к полуденной точке, а во-вторых, листва неплохо затеняет его, так что идти будет вполне комфортно.

Осетр взял азимут по компасу, убрал сканер, закрыл сумку и зашагал прочь.

Глава восьмая

Через двадцать пять минут он выбрался на дорогу, но эти двадцать пять минут были больше похожи на вечность, чем сход с орбиты и посадка. Едва он отошел от «шайбы», местные кровососы набросились на пришельца, как стая злобных псов. В комплекте номер два был репеллент, но воспользоваться им значило подставиться. Зоркий глаз наверняка заметит, что выходец из леса не искусан, а добавленный к зоркому глазу острый ум немедленно задастся вопросом «Почему?». Поэтому Осетр позволил себе сорвать с дерева веточку и сражался с паразитами не на жизнь, а на смерть с ее помощью. И немало гадов пало в этом неравном бою, но легионы их были бесчисленны и отважны. К счастью, возле дороги их оказалось совсем немного — должно быть, в ограждение строители заделали что-то отпугивающее.

Дорога была как стрела, выпущенная к горизонту — ровная, прямая и стремительная. Как и все человеческие дороги… Выходила она из лесу и упиралась вдали в лес. Словно кто-то бросил кусок дорожного полотна да и забыл про него.

Из какого материала ее сделали, Осетр, разумеется, не знал. Впрочем, тут и знать нечего — наверняка реформированный местный грунт. Не возить же покрытие с другой планеты. Такую дорогу никакой храпп не окупит…

Осетр выбросил веточку-защитницу перелез через ограждение, поправил на плече лямки комплекта номер два и зашагал направо, на восток.

По дороге идти — не по лесу, ничто не мешает, топай да топай. И вполне можно было обдумать ситуацию, в которую он попал. Объяснил Дед все просто и доходчиво, но объяснение это — либо правда, либо пулянье камней по кустам.

Если правда, платой за сорванный отпуск может стать прохождение «суворовской купели», потому что Дед хоть и не обещал, что операцию на Угловке зачтут за это экзаменационное испытание, но среди кадетов ходили разговоры о том, что иногда участие в реальном деле школьное руководство засчитывало за прохождение «купели». Впрочем, это сейчас не столь важно, главное — добиться успеха…

С другой стороны, вся предстоящая операция сама по себе вполне может быть этой самой «суворовской купелью». Разумеется, сказать ему об этом Дед не мог, он бы в любом случае наплел что-нибудь типа того, что Осетр от него и услышал…

В общем однозначных выводов из разговора с Дедом, при всем желании, не сделаешь. А разница между ситуациями заключается в главном — если впереди настоящая боевая операция, безо всякой туфты, с настоящими противниками и настоящими угрозами, то исходом при совершенной ошибке может стать настоящая смерть. Если же его, Осетра, ждет всего-навсего испытание, проверка уровня подготовки, полученной в школе, то до смерти дело, разумеется, не дойдет. Дойдет, разумеется, до неудовлетворительной оценки, но позже непременно предоставят возможность пройти «суворовскую купель» еще раз. Слишком много средств и сил тратится на обучение будущего «росомахи», чтобы его выбрасывать вот так вот, после первой неудачи… Экзамен есть экзамен, жизнь есть жизнь… И одна пересдача возможна. Но лучше, конечно, без нее!

Осетр поразмышлял еще некоторое время, но пришел только к одному выводу — определить истинный характер ситуации он не в состоянии. Нет у него информации для анализа, все исходные данные могут быть истолкованы двояко.

Возможно ли, что Угловка используется руководством для организации «суворовской купели»?.. Запросто!

Возможно ли, что Угловка ни в коем случае не используется для организации «суворовской купели»?.. Тоже запросто!

В первом случае здесь должны быть агенты «росомах», во втором случае таких агентов может и не оказаться. И в самом деле — что делать «росомахам» на внутренней планете, представляющей собой лагерь для заключенных? Для работы с зэками существует Министерство исправительных учреждений и его охранные части. Там свои специалисты, им не требуется воевать с противником, им требуется заставить противника (к тому же внутреннего) работать на благо империи, а эта задача подразумевает применение совсем других методов оперативной работы.

Мог ли парень, которого потребовалось спасать, оказаться здесь вовсе не потому, что того потребовала работа?.. Мог. К примеру, прилетел проведать родственника-заключенного, такое практикуется: осужденные к смерти или к пожизненному — тоже человеки. А тут его и взяли, в оборот. Вот только непонятно, почему для его освобождения решили привлечь кадета-«росомаху»? Есть же в Министерстве внутренних дел специальные подразделения для борьбы с киднапом и типами, промышляющими такими преступлениями!..

Ровная дорога ложилась под ноги, деревья закрывали солнце, шагать было по-прежнему легко, и летающий гнус по-прежнему роился за пределами ограждения.

Впереди появился деревянный столб с металлическим листом, украшенным числом «тридцать».

Ну и триконка!

Дорога по-прежнему была пуста.

Однако движение у них тут не из активных. Похоже, рассчитывать на то, что появится попутная машина, не приходится. Впрочем, не может такого быть. Раз дорога существует, значит, ею пользуются. Раз пользуются, рано или поздно попутная машина появится. Дорога, ведущая из леса в город, здесь может быть построена только с одной целью — для перевозки добываемого сырья.

Ладно… А почему же тогда родные военачальники ввели в дело кадета-отпускника? Почему не обратились в соответствующие органы? Причина может быть только одна: если угодивший в беду человек — «росомаха», причем «росомаха», выполнявший здесь некое задание, о котором этим самым соответствующим органам лучше не знать. К примеру, это «росомаха», засланный сюда с целью раскрутить и выявить коррупционные связи… Возможно такое? Запросто! Если его императорское величество затеял очистить Министерство исправительных учреждений от коррупционеров, он вполне мог обратиться к великому князю Владимиру, чтобы не произошло утечки. А ВКВ вполне мог отправить на Угловку кого-либо из своих — подчиненных, почему бы и не помочь брату и родному государству?

Еще из истории известно, что коррупция обессиливает любую империю, разрушает ее структуру и административные цепочки, связанные с управлением. И если грядет большая война, в такой ситуации первое, что надо сделать, очиститься от коррупционеров, так не раз происходило в древности у тех правителей, кто был озабочен силой государства.

Но в этом случае Дед бы, наверное, назвал Осетру имя «росомахи», попавшего в беду… С другой стороны, не знаком же Осетр со всеми «росомахами» империи, тем более выполняющими ответственное задание государя. Да, тут клички-позывного вполне хватает. И остановимся на том, что человека этого зовут просто Муромец.

А вот и еще одна закавыка… Раз у «росомах» тут нет своей агентуры, значит, приходится использовать людей из других государственных структур. Скорее всего, это сотрудники имперской службы безопасности. Сотрудники ИСБ гораздо менее коррумпированы, и у них нет никакого резона предупреждать коррупционеров из Министерства исправительных учреждений, так что этот Баян, которого Дед назвал Осетру в качестве первого контакта, наверняка иэсбэшник. Чем он способен помочь Осетру? Да собственно только тем, что может задействовать своих осведомителей. Уж настолько-то методами оперативной работы «росомахи» владеют, чтобы понимать это. Осведомители раздобудут информацию о местонахождении жертвы преступления, но решать, как освободить его, придется все равно самому. Правда, Дед не запретил обращаться за помощью к государственным органам, но ведь государственные органы, не будем забывать, предположительно коррумпированы, и обращать к ним все равно что выдать самого себя преступникам. Надо было попросить у Деда более реальной помощи, но что это за «росомаха», которому нужна помощь в схватке с преступниками?! Со швалью, рванью и пьянью… Хорош будет подобный гвардеец! Такое участие в операции вряд ли стоит засчитывать как прохождение «суворовской купели»!

Так, ну а если это все-таки сама по себе «суворовская купель»? Что тогда?.. Тогда испытуемый кадет должен все время находиться под контролем экзаменаторов, чтобы они могли в любой слишком опасный момент вывести его из игры.

Тогда майор Мурашко, отправив «шайбу» к планете, уже доложил об этом кому следует, и уже задействован висящий на стационарной орбите над этим районом спутник, и внимательные глаза аппаратуры (а может, и человеческие!) следят сейчас за шагающим по дороге кадетом Остромиром Приданниковым.

Осетр не удержался, улыбнулся и помахал небу рукой.

Привет вам, контролеры! Привет вам, соратники! Привет вам, хранители!

Но коли вы так заботливы, коли так печетесь о моем здесь пребывании, почему бы вам не послать мне на помощь какое-нибудь транспортное средство, а то пешком я и к вечеру не доберусь!

Похоже, эти его мысли были кем-то услышаны, потому что сзади возник неясный гул.

Пришлось обернуться. Вдали на дороге появилась черная точка. Гул быстро нарастал, и Осетр счел за лучшее остановиться и сойти на обочину. Вскоре точка превратилась в стремительно приближающееся транспортное средство. По обводам это был армейский грузовик «зубр», только водительская кабина была скомпонована на шасси не с фургоном, а с цистерной. В войсках таких машин было мало — там в цистернах разве что питьевую воду возили. Ну и спирт, разумеется… В былые времена все было иначе — тогда горючее использовалось жидкое, и такие цистерны в любом военном подразделении имелись.

«Ну что, хранитель? — подумал Осетр, с надеждой глядя на грузовик. — Подбросишь, коли ты соратник?»

И словно в ответ на его надежду грузовик застонал тормозами, запыхтел клапанами, сбрасывая лишнее давление, и остановился.

Правая дверца приглашающе покрылась рябью и растворилась в воздухе, в проем высунулся детина с физиономией кирпичного цвета и гаркнул:

— Эй, ханурик! В Чертков, небось, направляешься?

— В Чертков, — дружелюбно ответил Осетр. Слова-обращения он не понял — жаргон «мозгогрузом» закачан не был, — но при базовой легенде это и не требовалось.

— Забирайся в кабину, подвезу. Замучаешься до города переть.

Долго себя ждать Осетр не заставил, скинул комплект номер два с плеча на локоть левой руки и по лесенке вскарабкался в кабину. Поставил сумку на пол, примостился на краешке сиденья.

Он и сам не знал, почему изобразил такую робость. Конечно, громила представлял собой шесть пудов стальных мышц, а выражение кирпичной физиономии не предполагало ни грамма страстной любви к ближнему, но на занятиях по рукопашному бою Осетр, бывало, укладывал вот такого же медведя сержанта Барсукова, а ведь тот был профессионал… Чаще, правда, Барсук укладывал кадета Приданникова, однако так и должно быть в паре «учитель-ученик»…

Впрочем, ведь по легенде — после якобы случившегося — он и должен быть сейчас робким.

Осетр еще раз глянул на водителя.

Нет, братцы, это никак не хранитель. И не соратник.

— Что ты как не родной? — Водитель, в свою очередь, зыркнул на Осетра прихватистым взглядом и тронул машину. — Устраивайся на сиденье по-человечески, я тебя не съем… Как зовут-то?

— Осё… Остромир Кайманов.

— А погоняло?

— Чего?

— Погоняло… Кликуха, говорю, какая? — Водитель снова внимательно глянул на пассажира. — Ты чё, не мертвяк?

— Я недавно сюда прилетел, — сказал опять ничего не понявший Осетр.

Между тем грузовик набирал ход с таким ускорением, что Осетра прижало к спинке сиденья. Тут бы тоже не помешали нейтралины. Хотя нейт-ралин увеличил бы стоимость такого грузовика вдвое, если не больше…

— Ты, говорю, не осужденный, что ли?

— Нет. У меня же ошейника нет.

Детина загоготал. У него были серые глаза и седина на висках, и встреть такого где-нибудь на Зимогорье одетым в костюм-тройку, решил бы, что это бывший солдат, проторчавший не один год в каком-нибудь мире, где с безоблачного неба три четверти года светит жаркое светило…

— Осужденные, парень, далеко не все носят ошейники, — сказал водитель таким тоном, будто поделился новостью, что выпил за завтраком чашку кофе. — К тому же у нас эти штуки называются не ошейниками, а баранками. Вообще тут далеко не все так, как думают в миру. — Он оторвал от руля здоровенную лапищу и протянул Осетру. — Чинганчгук. — И пояснил: — Это меня за цвет лица прозвали. Типа индеец, краснокожий… А в миру был Матвеем. Но здесь у нас по именам звать не принято… Так откуда ты тут взялся, парень?

Вот и первая проверка… Впрочем, вряд ли этот красномордый бугай знает, когда именно к Угловке заглядывают транссистемники.

— Я недавно прилетел. Торговец. — Осетр вспомнил своего недавнего попутчика с «Дорадо». — Продаю грёзогенераторы.

— Хочешь, расскажу, что было после того, как ты прилетел? — Кирпичная физиономия просто загорелась азартом. — Зашел в кабак при космопорте, познакомился с ребятами, которые предложили тебя подвезти в Чертков, по дороге подпоили, обобрали и выкинули. Верно?

— Верно, — согласился Осетр. — Именно так оно и было. Сумку вот, правда, почему-то оставили.

Что ж, лагерь есть лагерь, порядки на Угловке и в самом деле еще те. И будет совсем неудивительно, если новый знакомец пожелает отобрать у бедолаги-торговца все, что не отобрали первые грабители. И выкинет. Не из добрых же намерений он подсадил путника…

Чинганчгук бросил на пассажира очередной быстрый взгляд.

— Иными словами, заплатить за подвоз тебе нечем. И в гостиницу устроиться не на что. Верно?

Осетр несмело развел руками.

— Не боись!.. Ты откуда прилетел?

Осетр решил, что, отвечая на этот вопрос, можно и не врать:

— С Нового Петербурга.

— Ого! Аж с самой столицы! И что же у нас есть такое, чего нет там?

— Здесь нет такого количества конкурентов. Бизнес есть бизнес, начинать его в таких условиях легче.

— Да-а-а… — Во взгляде водителя промелькнуло нечто, похожее на уважение. — Сюда к нам не всякий сунется. Тут территория не для слабаков.

Мимо пролетали незнакомые невысокие деревья. В какой-то момент они показались Осетру толпой попрошаек, выстроившихся вдоль улицы, когда по ней в день тезоименитства Его Императорского Величества проезжает царственная процессия, состоящая из придворных дам и кавалеров. В такой день нищие зарабатывают себе на целый месяц относительно сытной жизни… И если бы таких дней было двенадцать в году, то жизнь у нищих была бы малиной…

— До города далеко еще, Матвей, э-э-э?

— Никаких Матвеев! Чинганчгук и только Чинганчгук! Привыкай говорить по-человечески, раз в наших местах решил бизнесом заниматься. — Водитель достал из нагрудного кармана куртки пачку сигарет, сунул одну в рот, щелкнул зажигалкой и окутался облаком дыма. — А до города за четверть часа домчимся.

Осетру немедленно захотелось вставить в ноздри противодымные вкладыши-противогазы. Однако со своим уставом, как известно, в чужой монастырь не ходят… В придачу мгновенно включилась система вентиляции, и воздух в кабине тут же очистился от гадости.

— В Черткове-то у тебя есть к кому прислониться?

«Ага, — подумал Осетр, — держи карман шире! Так я тебе и сказал!»

— Хотя откуда, если только что прилетел? Номер в гостинице, за который платить надо… Ладно, дам я тебе приют на пару дней. Переночуешь сегодня у меня. Мне теперь на вахту послезавтра.

— А вы сок храппов возите?

— Он самый. Десять рейсов за смену… — Чинганчгук в очередной раз затянулся и сунул окурок в пепельницу, которая немедленно переработала ненужную материю в энергию. Лицо водителя сделалось жестким. — Осужденный преступник я. А таким тут либо добывать сок храппов, либо возить его из леса на переработку, либо… — Он не договорил и полез за следующей сигаретой.

— Ну, ошейника-то… баранки-то на вас нет.

— А я тебе уже говорил, что тут далеко не все носят баранки. Все равно никуда не сбежишь.

— Но ведь тогда… Это же опасно. Почему бы, скажем, кому-либо не взять в заложники экипаж шаттла? И, шантажируя власти, не попытаться прорваться на борт транссистемника? Или не захватить транспортное судно?

— Ха! — Чинганчгук отравил атмосферу очередным клубом дыма. — Зеленый ты… А смысл какой в захвате? Конечно, на Крестах водятся кореша, способные на подобный абзац. Но ради того, чтобы не допустить таких корешей в Галактику, власти пожертвуют многим. Жизнь экипажа рядом с возможными неприятностями — просто мелочь! — Он глянул на Осетра, как на помешанного. — Было уже. Ничего нового на этом свете нет, все было. И захват шаттла был. Годов пятьдесят назад. Грохнули шаттл на границе тропосферы из орбитальной пушки, и весь компот! Вокруг Крестов таких пушек с десяток крутится, все небо простреливают. Кто-то из начальства еще и медальку, надо полагать, получил за решительность действий…

— А как же жизнь невинных людей? — Осетр и сам не знал, для чего несет такую пургу.

Просто ему казалось, что сейчас лучше всего прикинуться полным придурком. Возрасту соответствует…

— И с такими вот мыслями ты собирался тут торговать грёзогенераторами! — Чинганчгук фыркнул. — Сам, случаем, к мечтальнику не подключился? Заруби себе на носу, парень: здесь совсем другая жизнь! Не знаю, какими сказками тебя потчевали прежде, но на Крестах о них забудь, раз приперся сюда. А то недолго протянешь! Тебе еще повезло, что просто обобрали и выкинули. Вполне могли и замочить!.. Не надо объяснять значение этого глагола? Догадываешься?

— Догадываюсь… — Осетр изобразил на лице самое несчастное выражение из тех, что оттренировал в школе перед зеркалом.

Урокам физиономистики при подготовке «росомах» придавалось немалое значение…

— У тебя товар-то остался?

— Ну-у… Э-э…

Похоже, заминка была сыграна очень неплохо, поскольку Чинганчгук, ликвидировав очередной окурок, усмехнулся:

— Если товар на складское хранение в космопорту сдан, то я без тебя его оттуда все равно никаким образом не вытащу.

— Ну да, на складе хранится…

— Правильно, что не сразу с собой в Чертков потащил. А то был бы и без денег, и без товара… Впрочем, из-за товара тебя и в живых, наверное, оставили. Не приспело еще время мочить, решили. Потому и поклажу оставили. Выгоднее, чтобы ты еще какое-то время живым походил…

Резко посветлело. Лес как-то совсем неожиданно разошелся в стороны, уступив место обширным зеленеющим полям. Кое-где по полям двигались механизмы. Механизмами, судя по наличию кабин, управляли люди.

— Гордость нашей власти, — сказал Чинганчгук. — Едва ли не на сто процентов обеспечиваем себя пропитанием. Овощи, сырье для производства одежды. Завозить из мира — мало что приходится. Кстати, и заливалово собственное производим.

— Что производите? — не понял Осетр.

— Заливалово. Местная водка. Храпповка. Мы ее зовем «божьей кровью»… Потребляешь водяру? Конечно, потребляешь, кто ж ею, родимой, брезгует? Баба как ни хороша, а предаст, а водовка никогда тебя не бросит… Так вот, после храпповки не бывает похмельной маеты. Потрясающая штука!

Послышался мелодичный звук. Чинганчгук потянулся к нагрудному карману и вытащил говорильник.

— Зэка номер тридцать-восемнадцать слушает… Да… — Он вдруг подобрался. — В каком месте?.. Ясно, господин капитан! Слушаюсь… На въезде в город нахожусь… Так точно!

Говорильник отправился в карман. Чинганчгук крепче сжал руль и прибавил скорость.

Браслетов здесь на носили, но система связи все равно была. Пусть и примитивная. Без связи никуда не денешься, хоть ты на столичной планете трудишься, хоть на попечении Министерства исправительных сооружений.

— Драться-то умеешь, Остромир?

Конечно, многие торговцы умеют драться — те, кто уже пообтерся в бизнесе, узнав, что где и почем… Но легенда требовала иного ответа.

— Не-а, — испуганно сказал Осетр. — А что случилось?

— Шебутня случилась. Но не трясись, прорвемся. Они на центральной улице бузят. На Солнечном проспекте. А мы в объезд двинемся.

Водитель явно успокаивался. А значит, можно было не травить вакуум и пассажиру.

Между тем, впереди появились первые дома. Были они одноэтажные и утопали в зелени едва ли не по самые крыши.

— Это город? — недоверчиво спросил Осетр.

— Он самый. Чертков во всей своей красе. — Чинганчгук посмотрел на пассажира и понимающе усмехнулся. — Удивляешься, что небоскребов не видать?..

Осетр кивнул. Город, где не устремлялись к небу долговязые башни небоскребов, и в самом деле выглядел необычно.

— Так у нас тут земли на всех хватает. Еще и остается. А деревянные одноэтажные дома строить проще и дешевле. Лес-то совсем рядом. Да и камней для фундаментов хватает. А добыча всего этого добра при таком рабочем контингенте малозатратна. — Водитель поднял кверху указательный палец правой руки. — Экономика, брат, против нее не попрешь!

Грузовик влетел в город, как прыгнул в зеленую лужу. Однако Чинганчгуку тут же пришлось затормозить, потому что это был не лес, тут улицу то и дело переходили люди.

Осетр смотрел на них во все глаза. Люди были как люди, чаще мужчины, много реже женщины. Никто не носил полосатых роб с многозначным номером на груди, но у многих были ошейники. Среди носителей таких украшений не было ни одной женщины.

— И все-таки почему не все заключенные носят баранки?

Чинганчгук пожал плечами:

— А зачем? Большинство зэков — нормальные люди, от них ничего худого черепам… э-э… начальству не будет. С баранками ходят либо абсолютные отморозки, которых надо все время держать в ежовых рукавицах, либо полное чмо, которое лишь на пайку и заработать может. Кому заплатить нечем…

— Как это?

— Как-как? Задницей в косяк!.. Платишь контрольному инспектору червонец в месяц, и ходи со свободной шеей. Ему польза, а тебе спокойнее. Эти штуки хоть и безотказные, но чем черт не шутит! Лучше остаться без червонца, чем без тыковки. Нормальные отношения между начальством и подчиненными. За собственное спокойствие надо платить! Вот и платим.

— Но ведь это же коррупция!

— Разумеется! Ну и что? Да хрен-то с ней! Коррупция, брат Остромир, неистребима. Она тысячелетиями существует и сколько существует, столько с нею и борются. Одних коррупционеров к ногтю взять не успевают, как на их месте другие появляются. Так устроена жизнь. Я плачу инспектору за уверенность в целости моей шеи, а он мне… и ему есть за что платить. Здесь иначе нельзя.

«Не за стукачество ли инспектор тебе платит, дядя?» — подумал Осетр.

На домах, выкрашенных веселенькой канареечной краской, висели триконки «Солнечный проспект».

— Ага, вот и шебутня! — удовлетворенно сказал Чинганчгук. — Опять бузят, голубчики! Интересно, по какому поводу сегодня?

Впереди дорога была перекрыта толпой. Эта была не шагающая вдоль улицы колонна и не перегораживающая проезд цепь. Просто толпа. Народ стоял спиной к грузовику, вытягивая шеи. По-видимому, кого-то слушали…

— А мы их аккуратненько объедем, — продолжал Чинганчгук. — Не боись, Остромир! Прорвемся!

Грузовик свернул на боковую улицу, более узкую, но не менее яркую — здесь стены домов были выкрашены в апельсиновый цвет. Улица так и называлась «Апельсиновая».

Похоже, у городского архитектора, если такой тут работал, фантазия была еще та. Впрочем, скорее всего никаких архитекторов в Черткове и вовсе не имелось. Собрал управляющий (или как тут называют самого главного начальника?) свою команду и сказал: «Господа офицеры, приказываю обеспечить покраску домовых стен. Поскольку жизнь заключенных уныла и тосклива, покрасить в яркие цвета». Команда взяла под козырек, заказали краски, списали под статью «Благоустройство территории» и сказано — сделано! А то, что в результате получился дизайн придурка, так кого это волнует?..

Грузовик свернул еще несколько раз.

— Ну вот и объехали шебутню, — сказал Чинганчгук, глядя в боковое зеркало заднего вида.

На домах вновь замелькали триконки «Солнечный проспект». Номера быстро приближались к единице.

Откуда-то донеслись одиночные выстрелы. Чинганчгук добавил скорости.

— Что это, никак стреляют? — обеспокоился пассажир.

— В нас стрелять не станут, — уверенно сказал водитель. — Храпповый сок на Крестах — святое!

Выстрелы продолжались, но явно становились реже. И тише.

Потом «зубр» выскочил на мост, перекинувшийся через довольно широкую реку. Мост был деревянный.

— Это наша Данила, — сказал Чинганчгук.

— Данила? — удивился Осетр. — Река так называется? Это же мужское имя.

— Мужское, — согласился водитель. — Но по отношению к реке оно стало женским. Наверное, между тем, кто ее назвал, и теми, кто стал здесь жить, была большая разница.

Проехали еще немного, и стало видно, что Солнечный проспект упирается в большие деревянные ворота.

Чинганчгук остановил грузовик за два квартала до них.

— Дальше я тебя, парень, везти не могу. — Он развел в стороны свои лапищи. — Погуляй пока немного. А еще лучше посиди где-нибудь. Вон там, за углом, второй дом по правой стороне, кабак стоит. «Ристалище» называется, но между собой мы называем его «Дристалище». Хотя кухня у Макарыча вполне приличная… Макарыч — это хозяин заведения. Обожди меня там. Только постарайся ни с кем не связываться и ни во что не ввязываться. Народ у нас такой, ему палец в рот не клади. Так что затихарись там. А я быстренько обернусь. Груз перекачают, машину в гараже сменщику сдам и к тебе присоединюсь.

Стенка кабины со стороны Осетра дематериализовалась, образовав открытую дверцу, и кадет, подхватив комплект номер два, спрыгнул на дорогу.

— Денег-то шустряки тебе совсем не оставили?

Поскольку сказавший «а» должен говорить и «б», Осетр помотал головой.

— На-ка тогда! — Чинганчгук протянул трехрублевую купюру. — Закажи себе стакашок «кровушки», посиди. Я быстро, не более часа. Лады, парень?

— Лады, — коротко сказал Осетр.

— Вот и отлично! Люблю сговорчивых!

Стенка-дверца заросла, и грузовик тронулся. А Осетр пошел за угол.

Глава девятая

Кабак оказался совсем не похожим на ристалище. Не было тут ни поединщиков, ни судей. И дам не было, сидели одни кавалеры. В основном, с баранками поверх воротников оранжевых курток. Но была и парочка мужиков со свободными шеями. Однако, судя по полулитровым кружкам, пили свободные шеи то же пиво, что и баранки. Над стойкой, уставленной батареями чистых стаканов и кружек и украшенной пивной башней с краном, висел большой ценник:

ПИВО ЖИГУЛЕВСКОЕ

1 литр — 44 коп.

Пол-литра — 22 коп.

Дамам — скидка 50%

По-видимому, меньше чем по пол-литра здесь народ не заказывал, а дамы бывали нечасто…

Потом кое-что от ристалища все-таки обнаружилось. Бильярдный стол в дальнем углу. Правда, поединщиков не было и там — шары сиротливо валялись на зеленом сукне, а рядом, крест-накрест, — два кия… Зато висела в другом углу на манер иконы оформленная в рамку большая этикетка с изображением огромной бутыли и надписью «Божья кровь», и сразу становилось ясно, какому именно богу молятся «прихожане» сего «храма».

Как себя тут вести, Осетр раздумывал недолго — пока сопровождаемый мрачным взглядом кабатчика, сорокалетнего бородатого мужичины немалых габаритов, шел к стойке. В кабаке надо вести себя соответствующим образом. Мысль банальная, но не становящаяся от своей банальности ложью.

— Добрый день!

— Кому и похмельное утро бывает добрым, а кому и веселый вечерок не мил, — отозвался кабатчик. — Чего желаете?

Физиономия у него менее мрачной не стала. Наверное, он сомневался в платежеспособности нового клиента…

Осетр сунул руку в задний карман штанов, где лежала мелочь, нащупал полтинник, выволок наружу и положил на стойку перед кабатчиком:

— Литрушечку жигулевского.

Так выражался капитан Дьяконов, когда на последнем курсе разъяснял кадетам, как должен проводить увольнение приличный «росомаха».

«Литрушечку жигулевского. А все, что больше, — уже в сопровождении алкофага… И вас никогда не застанут врасплох — ни жизнь, ни ресторанное хулиганье!»

Тут ресторанного хулиганья — было пруд пруди! Вон как зыркают!.. Публика тертая, сразу чувствуют чужого.

Увидев полтинник, кабатчик расцвел:

— Милости просим, молодой человек! Какая судьба забросила вас на Кресты?

— Попутный ветер из межрукавного пространства, — сказал Осетр.

— Понимаю… Вольный торговец? Или сексот Министерства исправительных учреждений?

— Первое. А если бы и второе, то сказал бы первое. — Осетр подмигнул.

Ментальность полностью перестроилась, и вралось легко и просто.

— А почему вы так решили?

Кабатчик улыбнулся:

— Столь молодой парень госчиновником быть не может, к нам таких не присылают. Вновь прибывший зэк был бы с баранкой и в оранжевом. Остается… — Улыбка кабатчика стала еще шире. — Хотя… Сексот тоже скорее всего замаскировался бы под зэка. Заключенные все-таки народ защищенный…

— А вольные торговцы, значит, не защищены?

— Ну почему? Просто у зэка нечего брать, кроме его никчемной жизни, которую он оправдывает только добычей храппового сока или работой на благо местного общества.

«Интересно, — подумал Осетр, — с местными он такими же выражениями пользуется?»

Ответ он получил тут же.

В кабак ввалился какой-то тип в оранжевом с изрядно помятой физиономией и обширным фингалом под левым глазом.

— Макарыч! В долг не похмелишь? Трубы горят!

Кабатчик мгновенно превратился в другого человека — недоверчивого, злого, грубого…

— Плыви отсюда, крыса подзаборная! Ты еще за прошлый раз не рассчитался! Начнешь выступать, других должников свистну.

Помятый скривился, но выступать не стал. Двинулся между столами в надежде, что найдется среди сидящих за столами сердобольная душа и нальет ему пивка. Пока сердобольные отсутствовали, но помятый надежды не терял.

Макарыч проводил его взглядом и снова повернулся к Осетру:

— С такими надо построже. Дашь слабину, на шею сядут крепче баранки… — Лицо его разъяснилось. — О чем мы говорили?

— О защищенности.

— Ага… Вот что я вам скажу… Вольные торговцы тоже люди защищенные, но за это, как вы понимаете, молодой человек, приходится платить. Такие у нас порядки… А чем, кстати, торгуете, если не секрет?

— Грёзогенераторами.

— О! Товар, несомненно, ходовой! Но на здешний рынок, друг мой, так просто не проникнешь. Сожрут и не подавятся. Весьма желательно, чтобы вас опекал кто-то из местных. Из тех, кто разбирается в обстановке.

Можно, конечно, было сказать, что кое-кто из местных знатоков к Осетру в опекуны уже набился, но с какой стати? Если к тебе косяком идут знания о здешних порядках, зачем ставить на их пути барьеры? Что бы ни содержала вводная информация, обретавшаяся в базе данных «мозгогруза», она наверняка уже не слишком соответствовала действительности. Ибо ничто в мире не меняется быстрее самой жизни. Так, по крайней мере, утверждал капитан Дьяконов…

— Это же, наверное, слишком дорого.

— Не дороже денег! Крыша — вещь весьма полезная.

— Крыша?

Макарыч забрал бороду в кулак:

— Крыша, крыша… Не знаете, что это такое?

Осетр помотал головой и подумал, что знание жаргона ускорило бы процесс общения с потенциальными информаторами. Вот только у них наверняка бы появились вопросы, откуда этот совершенно зеленый торгаш знает словечки, о которых в миру ведомо только работникам Министерства исправительных учреждений да внутренних дел… Нет, скоро только кошки плодятся!

Словоохотливый Макарыч тут же разъяснил юнцу-торгашу, что такое крыша. А потом изумился:

— И как вас только сюда послали?

Ответы на такие вопросы легенда предусматривала.

— Меня никто сюда не посылал. Отец помог с первоначальным капиталом. Ну а дальше самому надо крутиться. Знакомые рассказывали, что здесь можно быстро разбогатеть. Вот я и… Раздобыл разрешение и прилетел.

— Понятно. Решил срубить деньжат по-быстрому. — Макарыч вдруг перешел на «ты». — Зелень хвойная!.. Хочешь хороший совет?.. Рви когти отсюда, пока тебя волки не задрали.

Осетр изобразил на физиономии смирение:

— Не могу уже. Завяз. Денег на обратный билет нет.

Ментальность окончательно изменилась, и кадет-«росомаха» уже превратился в испуганно-самоуверенного торгаша, который впервые столкнулся с жизнью, какая она есть на самом деле…

Возможно, Макарыч и хотел продолжить поучения юнца, но тут в кабак ввалилась компания из трех человек, и взгляд у кабатчика сразу сделался озабоченным. А Осетр получил возможность усесться за свободный столик в дальнем углу. Он хотел было расположиться спиной к залу, чтобы не ловить на себе сумрачные взгляды, но тут же понял, что это будет ошибкой — в таких местах спиной ни к кому не садятся. Никто, даже зелень хвойная…

Компания новых гостей Макарыча выглядела весьма примечательно. В первую очередь привлекал к себе внимание едва ли не двухметрового роста толстопузый тип с широченными плечами и грушеобразной головой, украшенной гривой рыжих волос. На нем была вполне приличная куртка синего цвета и не было ошейника-баранки. Оказавшись перед стойкой, рыжий быстро осмотрел зал, на мгновение задержавшись взглядом на Осетре.

Второй гость выглядел рядом с рыжим едва ли не карликом, однако это было совершенно неверное впечатление, поскольку под оранжевой курткой определенно скрывались крепкие мышцы. Волосы у него были пшеничного цвета, коротко стриженные.

А вот третий оказался настоящим карликом. В нем было не больше метра шестидесяти, и голова у него была словно кегельный шар, а глаза будто щелочки. На нем тоже была оранжевая куртка зэка.

Баранок не было и у этих двоих.

— Здорово, Макарыч! — прорычал рыжий. — Как поживаешь? Мошны еще не лишился?

— Здравствуй и ты, Каблук, — отозвался кабатчик. — По делам пришел или трубы залить?

— Плесни-ка нам для начала по сто пятьдесят «божьей крови». А там будем посмотреть.

Макарыч быстро наполнил три стакана:

— На шебутне торчали?

— Конечно, торчали. Чтобы шебутня, да без нас случилась. Кто ж за порядком следить будет?

— Ну и как там прошло?

— А как всегда. Приказано бузу прекратить, иначе последуют оргвыводы.

— А чё забузили-то?

— Да и тут как всегда. Новый череп у Карабаса телку решил отобрать, — прорычал Каблук. — Запиши за мной… Кредит еще не скончался?

— Как можно, Каблук! Ты в долгу никогда подолгу не торчал… Садитесь за столик. Сейчас принесу выпивку. На зуб что-нибудь пожелаете?

— Будем, как обычно!

Троица утвердилась за свободным столиком, оказавшись рядом с Осетром, а Макарыч сунул голову в окно кухни. Видимо, давал указания повару или поварихе.

«Интересно, — подумал Осетр, отхлебывая пиво, — почему он сам стоит за стойкой, а не держит бармена?»

Впрочем, это был не тот вопрос, который должен интересовать кадета-«росомаху», угодившего в работу, как кур в ощип. И потому Осетр снова задумался, в какой ощип он угодил: то ли это случайное задание, то ли и в самом деле началась самая что ни на есть «суворовская купель».

Вообще-то, среди многочисленных баек, ходивших среди кадетов о методах «суворовских купелей», не было ни одной, где бы испытание происходило на тюремной планете. Но ведь это еще ни о чем не говорит. Всем бывшим кадетам строго-настрого запрещено говорить правду о «купели». Иначе погонят из «росомах» в шею! А с тех, кто не прошел испытание и в итоге отправился на гражданку, берут подписку о неразглашении. И все правильно! Иначе какое же это будет испытание, если экзаменуемый будет заранее знать о содержании экзамена! И вообще… «росомаха» — воин без страха! И должен быть готов к любой неожиданности. Так говорит капитан Дьяконов…

А потому господа командиры запросто могут учинить своему кадету «суворовскую купель» на Угловке! Тем более что и легенда оказалась заранее заготовлена, и вся соответствующая инфа проработана — от географии до менталитета. А с другой стороны, когда нам читали методику планирования спецопераций, было ясно сказано, что у соответствующих служб давным-давно разработаны типовые легенды, и штабным ИскИнам надо только переложить их на конкретную операцию. Так что с этой стороны никакой пищи для окончательного вывода нет и не предвидится… К тому же какая, в конце концов, разница — «суворовская купель» предстоит или надо просто выполнить задание? И там, и там командование ждет успеха от своего подчиненного. Вот из этого и будем исходить!..

— Эй, шкет!

Только тут Осетр сообразил, что рядом с его столиком кто-то стоит. Оторвал взгляд от кружки с пивом. На него смотрел пшеничноволосый.

— Ты кто такой будешь? Первый раз тебя тут вижу.

Осетр пожал плечами, не сообразив, что ответить, и сделал еще глоток. Пиво было хорошее. Интересно, в него тоже сок храппа добавляют?

— Антрекот проглотил? Чё тут ерзаешь? Пасешь кого?

В школе «росомах» за такой тон давали в морду. Но здесь была не школа, а Осетр был не «росомаха». Торговец же должен сдерживаться от резких телодвижений. И потому он легко сдержался.

— Никого я не пасу. Зашел вот пива выпить.

Осетр скосил глаза в сторону приятелей пшеничноволосого. Громила с интересом следил за развитием конфликта. Карлик флегматично цедил содержимое из стакана и смотрел в сторону кухни.

— Слышали, братаны? — продолжал пшеничноволосый. — Он зашел вот пива попить. И между прочим, никого не предупредил. А у нас в районе без предупреждения по гостям не ходят. Тебе это ясно, шкет?

Ясно Осетру было одно — его провоцируют. И от того, как он себя сейчас поведет, зависит, как к нему тут станут относиться. Это, правда, важно лишь в случае, если он задержится в Черткове… Но и ежу ясно, что задержаться тут придется, иначе с какой стати бы его сбросили именно в этом районе?..

— Я — торговец!

— Что ты тарахтишь! — Пшеничноволосый расхохотался. — А мне взбрело в тыкву, что ты — черепок! — Он повернулся к приятелям. — Слыхали, братаны? Он, оказывается, торговец. А торговцы, между прочим, здесь бесплатно пиво не пьют!

— Я уже заплатил.

— Это ты Макарычу заплатил. За пиво! А теперь гони папиры мне — за то, чтобы я тебе разрешил сидеть тут.

— У меня больше нет денег… — Осетр проследил, чтобы голос достаточно дрогнул. — Я еще не продал товар.

— А мне-то что за печаль? — Пшеничноволосый положил Осетру руку на плечо, и этот жест уже требовал более выразительной реакции. — Не продал товар — не ходи по кабакам.

— Эй, Наваха! — рыкнул из-за своего стола Каблук. — Оставь-ка шкета! Он с тобой расплатится. Позднее. Мы за этим проследим.

Пшеничноволосый Наваха удивленно оглянулся на гиганта, помедлил секунду — было почти слышно, как скрипят его мозги (наверное, он впервые был остановлен в предвкушении развлечения), — но отошел.

Осетр облегченно вздохнул, решив, что шумный вздох станет лучшей линией поведения. Якобы торговец изрядно потравил вакуум. Вернее, спраздновал труса… Или как у них тут выражаются?

Кабатчик приволок трем приятелям блюдо с тарелками. На тарелках явно было что-то мясное. Карлик и Наваха принялись уничтожать содержимое тарелок, а гигант продолжал с интересом смотреть на перепуганного незнакомца. Потом вдруг взял свой стакан, поднялся из-за стола и пересел к Осетру.

— Значит, говоришь, торговец? — Рык его стал настолько добродушным, что перестал быть рыком. — А чем торгуешь?

— Грёзогенераторами.

— О-о! — Каблук покачал головой, и движение это выглядело стопроцентно уважительным. — Добрая торговля. Мечтальники тут пользуются немалым спросом. Кто надоумил?

Осетр хотел было повторить ему историю, которую рассказывал водителю грузовика. Но решил, что рассказывать легенду каждому встречному — будет уже перебор.

— Знающий человек.

— При такой торговле обязательно нужна крыша! — Каблук снова уважительно покачал головой. — Либо идешь ко мне под защиту, либо переломаем тебе все кости… Вон сидит Кучерявый, — громила кивнул в сторону лысого карлика, который теперь меланхолично жевал бутерброд с куском мяса, — ему человека замочить, как два пальца обоссать. Но мочить мы тебя не будем. Просто инвалидом сделаем.

Физиономия у Каблука была совершенно доброжелательной, и со стороны могло показаться, что беседуют два добрых другана. Впрочем, нет, только один добрый друган, потому что у Осетра лицо сейчас выражало крайнюю степень страха.

— Я, — сказал он растерянно. — Я… Я…

— Не говори сейчас ничего, — продолжал Каблук. — Просто подумай. Девушка у тебя есть там, откуда ты прилетел?

— Не… Есть, — соврал Осетр.

— Так вот ей придется искать себе другого. Мы и кости тебе ломать не станем. Кучерявый тебя так подрежет, что детей твоя девушка от тебя никогда не поимеет. — Громила встал из-за стола. — Макарыч! Подай парню еще кружку пива. За мой счет! Ему крепко подумать надо. А всухую мозги плохо ворочаются. — Он еще раз глянул на Осетра и фыркнул. — По себе знаю!

Каблук отправился к приятелям. Откуда-то появилась официантка, рыжая девица в белой блузке и черной юбке, принесла Осетру кружку с пивом, состроила ему глазки. Осетр ответил ей непонимающим взглядом. И принялся изображать процесс усиленного ворочанья мозгами.

Глава десятая

Когда в «Ристалище» заявился Чинганчгук, Осетр уже устал изображать этот процесс. Третья кружка пива все не кончалась и не кончатась — он только мочил в пиве губы, поскольку принять алкофаг не было никакой возможности. Ну не лазить же внутрь комплекта номер два при всей этой шатии-братии!

Водитель «зубра» явно был тут завсегдатаем, поскольку с ним поздоровались все присутствующие, начиная от кабатчика Макарыча и кончая тем пьяницей, что побирался по столам.

Но для Осетра самым примечательным стало то, что не отмолчалась и компания Каблука. Более того, громила приветствовал нового посетителя с определенной симпатией.

— Здорово, братан Чинганчгук! — прорычал он добродушно. — С вахты, небось, привалил?

Водитель, держа в руках черный пакет, кивнул и осмотрел зал. Взгляд его наткнулся на Осетра, и кадету показалось, что в глазах Чинганчгука промелькнуло недоумение: как будто тот и не ожидал, что новый знакомец дождется своего транспортного спасителя.

Между тем Чинганчгук подошел к стойке.

— Здравствуй, Макарыч! — сказал он. — Сто пятьдесят «Божьей крови»! И все остальное! Короче, как всегда…

Макарыч снял с подноса чистый стакан и взялся за бутылку. Чинганчгук прошел туда, где расположился Осетр, и угнездился на свободном стуле. Брякнул на стол свой пакет.

— Дождался, парень? Вот и молодца!

Осетр несмело улыбнулся:

— Так ведь договорились же…

— Значит, остановишься пока у меня. — Чинганчгук кивнул на пакет. — Я уже и жрачки купил на двоих. — Он обернулся в сторону стойки. — Макарыч, старый хрен! Скоро?

— Этот шкет твой знакомый, что ли? — спросил Наваха, в свою очередь оборачиваясь к водителю.

— Ну, — согласился тот.

— С каких это пор у честного водилы в знакомцах торгаши?

— С сегодняшнего дня. Это сын одного моего старинного приятеля, которому я когда-то пообещал, что присмотрю за мальцом.

— Ясно. — Наваха потер мочку уха и подмигнул Осетру. — Не держи зла шкет. Мы по незнанке.

Осетр кивнул, не зная, что ответить. Похоже, этот Чинганчгук — авторитетный мужик, коли с ним не хотят ссориться откровенные бандиты. Что ж, значит, повезло… Ну и слава богу! В воинском деле везение порой жизни стоит. С другой стороны, капитан Дьяконов говорил: «С авося не спросишь!»

Между тем Макарыч принес небольшой стакан храпповки и блюдце, на котором красовался одинокий ломоть какого-то оранжевого фрукта, посыпанного не то сахаром, не то солью. Ломоть был размером с оладью, какие подавали иногда кадетам в школьной столовой.

Похоже, Чинганчгук был сладкоежкой. Кому еще придет в голову сластить фрукты? Если, конечно, фрукт не представляет собой местную разновидность лимона…

— Не пьянства ради, а продления жизни для! — Чинганчгук взял в руку стаканчик, отправил его содержимое в рот и принялся обсасывать ломтик.

— Свежепосоленный брут для храповки — лучшая закусь! — сказал он, когда от фрукта осталась одна кожица.

Все это было проделано с таким смаком, что на Осетра вдруг обрушилось зверское чувство голода.

— А я думал, это сахар, — сказал Осетр.

— Брут, можно, конечно, и с сахаром трескать, но я предпочитаю соль. Тогда вкус становится совсем пикантным.

Нет, этот дядька определенно был осужден не за бандитизм.

— А что, Каблук, — Чинганчгук повернулся в сторону громилы, — на Солнечном был сегодня?

— А то, — с важным видом сказал Каблук. — Шебутня — святое дело. Чтобы черепам жизнь медом не казалась.

— Чего на сей раз бузу устроили?

— Да как и всегда. Новый черепок, что месяц назад к нам поставлен, попытался у дядюшки Карабаса телку отобрать. Ну вот и пошумели.

— А палили по кому?

— Мы раньше оттуда умотали. Думаю, это в воздух, из карабинов, для устрашения. Во всякой шебутне находятся братаны, не желающие расходиться, когда с черепом договоренность достигнута. Придуркам начинает казаться, что они теперь могут повлиять на черепов в решении любых вопросов. Вот таких и разгоняют выстрелами.

— Если бы хотели кого убить, — встрял Наваха, — вместо огнестрелов плазменники использовали.

Он был прав. Огнестрельное оружие только для разгона толпы и применяется, чтобы пошумнее было. Очень штатским на нервы действует. А когда серьезные дела начинаются, лучший друг солдата — плазменник. Как в старых сказках говорится?.. Махнешь горячей струей в одну сторону — улица, махнешь в другую — переулочек… Если, конечно, на энергопоглотитель не нарвешься… Ну да тут как судьба решит. Судьба и подготовка…

— И чем закончилось?

— А тем же, что и с предыдущим черепком. Как говорится, прошли очень короткие, но весьма интенсивные переговоры. И понял начальничек, что бесперебойная добыча храппового сока важнее, чем нарушение закона о свободе бабского счастья. — Каблук хмыкнул. — Ничему их жизнь не учит. Поспрашивал бы предшественника, как себя вести. У самих-то и срок службы потому ограничен, что без бабы и черепу не жизнь. — Он повернулся к Осетру — Как думаешь, шкет?

— Не знаю, — сказал Осетр. — Я торговец-одиночка, в начальниках не ходил. Но, наверное, всяк считает, что уж он-то окажется лучше предшественника.

— Вот и я говорю, самолюбие у черепов сильнее черной дыры.

А этот дядька, похоже, до попадания на планету-тюрьму был связан с космосом. Нет, в самом деле, не все они тут безмозглые. Убийцами становятся не только нищета и беспризорники, бывает, что и люди с утонченным воспитанием ступают на скользкую дорожку, которая заканчивается мокрым делом. А дальше, если оставил достаточные улики, — суд и пожизненное заключение.

— Ладно, — сказал Чинганчгук. — Давай-ка ближе к дому двигаться. Жрать хочется невмоготу. Да и ты проголодался небось.

У Осетра тоже уже кишка за кишкой гонялась. Однако голод голодом, а «росомаха» есть «росомаха». Впрочем, не надо быть «росомахой», чтобы заметить, что водитель перешел вдруг на «ты». Хотя, если он называет Осетра сыном своего приятеля, иначе и быть не может. Но сей молодой человек вполне может к папашиному другу и на «вы» обращаться. Особенно, если он получил приличное воспитание. Как по легенде и придумано…

— Макарычу жрачки закажи, — посоветовал Каблук. — У него сегодня отбивные — ништяк!

Было видно, как Чинганчгук сглотнул слюну:

— Нет уж, на сегодня открыт режим строгой экономии. А кредита у меня тут не имеется.

— Ясно! — Каблук подмигнул. — Тогда удачно тебе поэкономить.

— Идем! — Чинганчгук встал из-за стола, подошел к стойке и рассчитался. Осетр подхватил с полу комплект номер два и пристроился к нему в кильватер.

Двинулись к выходу. Возле двери Осетр почувствовал спиной чей-то тяжелый взгляд. Обернулся.

Нет, смотрел на него не Каблук. И не Наваха. Тяжелый взгляд принадлежал лысому карлику по кличке… с погонялом Кучерявый. Однако смотрел тот похоже не на самого Осетра, а на комплект номер два.

Глава одиннадцатая

— Этот амбал, похоже, до осуждения в космосе работал.

— Какой амбал? — не понял Чинганчгук. — Нам сюда. — Он свернул за очередной угол.

— Главный из той троицы в кабаке. По имени… с погонялом Каблук.

Чинганчгук остановился и с интересом глянул на Осетра:

— Почему ты так решил?

— Ну… Он же про черные дыры знает.

Чинганчгук вдруг захохотал во всю пасть, так, что немногочисленные прохожие на улице с романтическим названием «Лазурная» принялись оглядываться.

Осетр не понимал, что так рассмешило «папашиного друга». Наконец, отсмеявшись, водитель сказал:

— Про черные дыры тут самая распоследняя шестерка знает. Потому что черными дырами у нас называют не какие-то там космические объекты, а всего-навсего то, что у бабы между ног.

И зашагал дальше, оставив Осетра осознавать добытую информацию. А когда Осетр его догнал, принялся рассказывать:

— На Крестах держат исключительно осужденных мужиков. Дамского полу тут острая нехватка. Прилетают подзаработать, исключительно по своей воле и на свой страх и риск. Браки на планете-тюрьме запрещены законом. Чтобы не было лишних проблем. Поэтому бабы все вольные, работают исключительно в публичных домах и как бы общедоступны. Хотя большинство паханов, конечно, заводят себе постоянную симпатию. Никто из мертвяков им, разумеется, перечить не решается. Свое здоровье дороже…

— Из мертвяков?

— Так у нас зовут заключенных. Тут же в основном те, кто приговорен либо к высшей мере, либо к пожизненному заключению. Убийцы, насильники, маньяки…

«Интересно, а ты кто? — подумал Осетр. — Насильник с университетским дипломом? Впрочем, скорее ты маньяк, знакомящийся с молодыми парнями, завлекающий их к себе домой и зверски убивающий бедолаг».

Как ни странно, эта мысль не родила в нем ни малейшего страха. Хотя по легенде должна была. И тогда Осетр изобразил это чувство, испуганно глянув на водителя и спросив:

— Скажите, а почему вы так добры ко мне? К чужому человеку, да еще не мертвяку?

На физиономии Чинганчгука родилась усмешка.

— Приглянулся ты мне. — Он глянул на Осетра и понял опасения парня. — Не боись, я тебя не трону. Я не убийца и не насильник. То есть убийца, конечно, но не в том смысле… Ты, наверное, и не слышал про Петров Кряж. Это планета в Пятом Западном секторе. Я там служил. В одном из гарнизонов планетарной артиллерии. И так получилось, что не выполнил приказ, из-за чего погибло много наших людей. Меня осудили на пожизненное заключение. И я оказался на Крестах. Так что Матвей Спицын — убийца, но тебе не стоит его опасаться. — Он остановился, полез в карман, достал пачку сигарет, закурил и напомнил: — Матвей Спицын — так меня звали раньше. Матвей Степанович…

Осетр кивнул и вздохнул с притворным облегчением. Чинганчгук протянул ему пачку сигарет:

— Закуривай.

— Спасибо, не курю.

— Ну и правильно делаешь. Дольше проживешь. Хотя здесь это не важно…

Осетр глянул на водителя недоуменно, но тот не стал развивать мысль.

И они двинулись дальше.

Все дома на Лазурной были соответствующего названию цвета. И Осетр снова подивился вкусам местных архитекторов. Странная тяга к чистым одиночным цветам, смешанная палитра была бы интереснее. Верх дома, скажем, желтый, а низ голубой. Или светофор…

Через пару кварталов Чинганчгук сказал:

— А вот и мое жилье. Лазурная, дом тридцать три. Счастливое число…

Жилье Чинганчгука занимало половину симпатичного домика, изготовленного, как и все прочие здания, из дерева и покрашенного, естественно, голубой краской. Пока хозяин отпирал дверь, Осетр изучал незнакомый материал. Провел указательным пальцем по поверхности — она оказалась на удивление гладкой. Странно, деревья вроде бы шершавые… Конечно, на Новом Петербурге росли деревья, но строить из них дома никому бы и в голову не пришло. Зачем, если имеется синтепор — гораздо более дешевый и доступный строительный материал?

— Это доски, — сказал Чинганчгук, поворачивая какую-то штуковину, вставленную в отверстие на двери.

Видимо, такие на Крестах ключи… И Осетр подумал, что «мозгогруз» у «шайбы», наверное, не содержит и половины того, что может здесь потребоваться. Хорошо, он, Осетр, по легенде не местный житель! А если бы прикинулся местным?.. Впрочем, надо думать, тогда бы и «мозгогруз» подготовили более содержательный… Да и не было бы этого пожара — сорвать летящего в отпуск кадета с рейса и десантировать на незнакомую планету. В роли спасателя…

А вот тут бы капитан Дьяконов сказал: «Назвался "росомахой" — на житуху не жужжи!» И был бы прав! «Росомахи» не подстраиваются под обстоятельства, «росомахи» подстраивают обстоятельства под себя.

— Заходи, Остромир, — сказал Чинганчгук, распахивая дверь.

И Осетр зашел.

Они оказались в небольшой, на удивление чистой прихожей. Вполне можно поверить, что хозяин бывший военный, им тягу к чистоте и порядку вместе с уставами прививают.

— Сумку можешь убрать в шкаф.

Осетр послушно положил комплект номер два в шкаф, расположившийся в углу прихожей. В шкафу висел одинокий плащ и больше ничего не наблюдалось.

— Идем, покажу мое жилище.

Жилище было как жилище. Кухня и комната. В кухне — набор кухонной мебели и утвари. Плюс холодильник. В комнате — диван, стол, шкаф, кресло и пара стульев. Все из дерева. Кроме холодильника, разумеется.

Когда Чинганчгук демонстрировал гостю обстановку, в голосе его определенно звучала гордость.

«Интересно, — подумал Осетр, — а спать мы будем в одной кровати? Он что, все-таки голубой?»

Он выразил свои сомнения вслух. Не упомянув про голубизну, разумеется.

— Спать будешь в кресле.

— Как это?

— А вот так! — И Чинганчгук за несколько секунд превратил кресло в некое подобие постели.

— Ничего себе! — Осетр никогда бы не удивился трансформируемой мебели, если бы тут она не была деревянная.

— Говорят, именно так жили наши предки, — сказал Чинганчгук.

— А я думал, наши предки в такой ситуации жили не в своих домах, а в казармах. И их держали взаперти. Заборы были вокруг, из проволоки.

Чинганчгук кивнул:

— Да, я, когда меня сюда везли, тоже думал, что за колючкой жить буду. И поначалу тоже всему тут удивлялся. Но мне быстро объяснили, что главная наша задача — добыча храппового сока, и те, кто ее хорошо выполняет, живут как люди, а не как заключенные. Ну почти как люди… А забором тут у нас пустота работает. Почище колючки будет. Впрочем, есть ведь и карцеры, где держат тех, кто нарушает правила… Ладно, обо всем этом еще будет время поговорить. Присаживайся. Я пойду на кухню, полуфабрикаты куплены, надо только разогреть. Развлечь, к сожалению, тебя нечем. Видеосети на Крестах не существует. Развлечения у нас тут все старинные — или бабенку трахнуть, или рыло кому-нибудь начистить.

Он исчез с пакетом на кухне, а Осетр присел на стул: Взгляд его зацепился за лежащий на столе говорильник.

Интересно, видеосети тут не существует, а вот эти штуки — в полный рост. А ведь говорильник — гораздо большая угроза безопасности, чем пассивный видеопласт. Согласовать действия преступникам по говорильнику — раз плюнуть. А видеосеть… Впрочем, что это я? Здесь мобильная связь наверняка на постоянной прослушке. Планета-тюрьма отличается от обычных миров тем, что на ней не действуют гражданские законы. Тут проблемы людских отношений решает не выборный суд, а тот, кто поставлен властями. Ибо тут живут люди, лишенные гражданских прав. Вернее, сами себя прав лишившие… Кстати, интересно, а какое конкретно преступление совершил наш хозяин? Что за приказ он не выполнил? Не открыл огонь по противнику?.. Спрашивать-то не очень удобно, а знать бы хотелось. Все-таки на нормальных мирах в этом отношении проще — вышел в Сеть, сформулировал запрос, и тут же тебе ответ: Иван Иваныч Иванов осужден таким-то судом такой-то планеты по статье такой-то Уголовного кодекса Росской империи. Если, конечно, его дело, в интересах имперской безопасности, не засекречено…

Впрочем, понятное дело, мертвякам все это ни к чему. Никто из них отсюда не вернется, а потому и новости о том, что происходит в мире, им знать вовсе не обязательно. Именно так рассуждают местные власти. Ваше дело — добыча храппового сока, а для этого вовсе не надо знать, за кого вышла замуж бывшая камеристка княгини Варвары Лопухиной. И фильмы им смотреть незачем, а то станут скучать по прошлой жизни, и захочется мертвякам многого, чего им не положено — ни по социальному, ни по географическому положению. Книги у этого бывшего вояки, надо думать, тоже нет. Да, собственно, раз нет Сети, то как загружать в книгу тексты?

Однако книга все-таки нашлась. Она лежала на странной решетчатой (деревянной, разумеется) конструкции, расположившейся в углу комнаты.

Осетр не удержался, подошел, открыл крышку. Книга тут же засветилась. На титуле было написано «Василий Ян. "Александр Македонский"». Осетр коснулся сенсорклавы, просмотрел список.

Ишь ты! И «Когда впереди война» Сергея Аксюты есть, и «Война и мир» Льва Толстого, и даже последний писк сезона «Наш враг — Великий Мерканский Орден» Кирилла Голобородько! Интересно, где он тексты берет?

— Осваиваешься, Остромир?

Осетр положил книгу на решетчатую конструкцию и обернулся.

Чинганчгук принес стопку посуды и принялся накрывать на стол.

— Читаешь книги-то?

— Читаю.

— Ну и правильно. Книги, брат ты мой, дурному не научат. — Чинганчгук поставил на стол две тарелки. — Сам я обычно принимаю пищу на кухне, но сегодня будем обедать здесь. Не часто у меня гости бывают…

— А где вы тексты для книги берете?

— Намекаешь, что Сеть на планете отсутствует?.. — Хозяин положил возле тарелок ножи и вилки. — Есть в Черткове лавчонка, где торгуют текстовыми модулями. Читателей здесь, конечно, не полгорода, но имеются. Во всяком случае, торговец не прогорает. Так что все мировые новинки у нас есть. Не в день презентации, конечно, получаем, но через некоторое время появляются.

«Мда-а, — подумал Осетр. — И кабаки тут имеются, и публичные дома, и книжные лавки. Определенно, человек везде устраивается, даже если этот человек — убийца и насильник, а живет он на планете-тюрьме без перспективы хоть когда-то покинуть ее».

— Этажерку я, кстати, своими руками сделал.

— Эту… что? — переспросил Осетр.

— Сей предмет мебели, — хозяин кивнул на решетчатую конструкцию, где лежала книга, — называется этажеркой. На самом деле изготовить ее не так уж и сложно. Это не труднее, чем торговать. За время пожизненного заключения можно многому научиться… Садись-ка за стол!

Долго просить Осетра не пришлось. Хозяин снова сходил в кухню и вернулся со сковородкой, полной жареного мяса, окруженного горой какого-то местного тушеного овоща.

— Полагаю, все прививки тебе были сделаны?

— Разумеется.

— Значит, наша пища тебе не повредит… Впрочем, ты же пиво уже пил. И без последствий. — Чинганчгук подмигнул. — Храпповка-то вообще одну пользу приносит. Так что наше начальство не в накладе. Пожизненные рабы, у которых очень долгая жизнь, вырабатывают намного больше, чем на них тратится.

Он разложил содержимое сковородки на две тарелки, и через мгновение Осетр уписывал свою порцию за обе щеки.

— Отец у тебя жив? — спросил Чинганчгук, принимаясь за собственную порцию.

«Нет», — чуть было не брякнул расслабившийся Осетр, но набитый рот помешал. А потом и мозги сработали. Он прожевал, проглотил и сказал:

— Да, конечно. А то где бы я начальный капитал взял на собственный бизнес. Банки кредитами сирот не жалуют.

И попенял себе. Нельзя расслабляться. Капитан Дьяконов сто раз говорил, что жить жизнью легенды стократно сложнее, чем собственной. Вот так, на деле, и выясняется, что это — стопроцентная правда.

— А занимается чем?

— Торгует. Правда, в нормальных… в обычных мирах.

— И как же это он тебя на Кресты отпустил?

Осетр хитро улыбнулся:

— А я его и не спрашивал. Он мне дал карт-бланш на первый в жизни бизнес. Говорит, за опыт надо платить.

Чинганчгук покивал:

— Думаю, он прав. За опыт действительно надо платить. Потому что за отсутствие его иногда приходится платить вдесятеро дороже. — Он помолчал, глядя в пространство.

Похожему него была нечистая совесть. Впрочем, у кого из преступников она чиста?..

— Ты, должно быть, голову ломаешь, — продолжал Чинганчгук, мрачнея. — Какого черта этот тип пристал ко мне? Чего ему надо?

Осетр пожал плечами, продолжая уписывать жаркое.

— У меня сын погиб. Там, на Петровом Кряже. Сейчас ему было бы столько, сколько тебе. Ты здорово на него похож, Остромир. То есть на такого, каким бы он стал сейчас… То есть как я его себе представляю… Ну ты меня понял.

Осетр понял. И у него впервые с того момента, как он покинул борт «Дорадо», полегчало на сердце. Все-таки везде есть более или менее нормальные люди. И в тюряге обитают не одни убийцы и насильники!..

Однако долго говорить тут было не о чем, и он коротко ответил:

— Спасибо вам!

Хозяин мотнул головой, словно его атаковало невидимое насекомое; мрачность его будто ветром сдуло.

— Какие планы на сегодняшний день?

Планы у Осетра были невелики — встретиться с Баяном. Но эта встреча по заданию должна состояться только завтра, а потому остаток дня можно было считать тем, что в школе называется «личное время». В частности, самая пора оценить сложившуюся ситуацию и хотя бы приблизительно представить себе, что делать дальше. Заготовленная легенда — вещь полезная, но уметь отходить от нее еще более полезно.

— Сказать правду, хотелось бы отдохнуть. Все, что случилось после посадки, изрядно меня вымотало.

— А со мной не желаешь пойти?

— Куда?

— В обитель греха. — Водитель усмехнулся. — В наш публичный дом. Там есть классные девочки. Или, как у нас говорят, крутоватые телки.

Осетр представил себе вкусные картинки, которые ждут его в публичном доме. Но тут же откуда-то появилась Яна, закрыла собой героинь вкусных картинок, и Осетр подумал, что ей бы эти картинки не понравились. В отличие от героинь она была одета, но вовсе не этот факт отвратил Осетра от блистающих перспектив предстоящего вечера. Он прекрасно представлял себе ситуацию, когда рядом с ним окажется раздетая Яна, но это уже не будет грехом, а сейчас его зовут грешить. И вовсе не ради выполнения задания, что хоть как-то могло бы оправдать его в собственных глазах. А грех ради удовольствия — грех вдвойне… Так говорит капитан Дьяконов, а капитан знает, что говорит.

— Нет, я все же лучше отдохну. Извините!

Чинганчгук понимающе кивнул:

— Соображаю. С непривычки наши реалии кого угодно в гроб вгонят. Кстати, эта троица в «Дристалище» доставала… приставала к тебе? Каблук и его компания…

— Было дело.

— А чего хотели?

— Взять под опеку мой бизнес. Как это у вас говорится?.. Крышей стать.

— Ясно. Лакомый кусок почувствовали. Не боись. Они с водителями связываться не станут. Так что пока со мной, живи спокойно. — Чинганчгук встал и начал собирать со стола.

— Давайте, я посуду помою. Чтобы хоть как-то расплатиться с вами.

— Неужели ты посуду умеешь мыть?

— Не умею, — соврал Осетр. — Но я видел, как это делается. Думаю, справлюсь.

Эх, Матвей-Чинганчгук! Знал бы ты, сколько мы посуды в школе «росомах» перемыли! Офицеры-наставники считали, что кадет должен уметь руками делать все — не только ножи метать или палить из плазменника, но и зажечь костер или приготовить нехитрый обед из добытого зверя, потому что саморазогревающихся консервов и кухни с посудомоечным автоматом иногда у «росомахи» может под боком и не оказаться…

— Ну хорошо, попытайся. Полезно. Как говорят, от сумы да от тюрьмы не зарекайся.

Да, среди прочих заключенных… то есть мертвяков этот дядька, должно быть, выглядит белой вороной.

Они перенесли посуду в кухню, хозяин вручил гостю фартук, показал, как пользоваться мойкой (ибо вода здесь включалась и выключалась необычными способами, с помощью этаких крутилок, красной и синей), и побежал переодеваться.

А Осетр приступил к мытью. Поскольку хозяин находился еще дома, пришлось работать трудно и медленно. Умеющему, разумеется, тяжело делать что-то неумело, но разве актерское мастерство для «росомахи» — не одна из главных специальных наук?..

Перед уходом Чинганчгук снова заскочил в кухню.

— Что ж, неплохо… Как говаривала моя матушка, руки у тебя не из задницы растут… — Он открыл ящик стола. — Вот здесь второй ключ лежит от входной двери. На всякий случай. Я дверь закрою. Сумеешь замок открыть?

— Сумею… Сумею, Матвей Степанович.

Чинганчгук глянул на него недовольно, но напоминать про погоняло не стал.

— И все-таки пойдем, попробуешь.

Пошли в прихожую, к наружной двери. Осетр попробовал. Справился. И успокоенный хозяин, показав гостю, где хранится постельное белье, умчался к своим проституткам.

Глава двенадцатая

Застилать кресло он не стал, просто достал подушку и улегся. Расслабил все мышцы, закрыл глаза и полежал несколько минут с отключенными мозгами, не думая ни о предстоящем задании, ни о Чинганчгуковых проститутках, ни — даже! — о Яне. Не думать о Яне было труднее всего, но и с этой задачей он в конце концов справился.

Пустота в голове росла, ширилась, захватывала все новые и новые области мозга, пока не поглотила Осетра полностью. Это было отработанное на школьных тренировках упражнение, очень хорошо снимающее усталость перед тем, как требуется сделать серьезный выбор или проанализировать ситуацию. А продумать дальнейшие действия перед завтрашней встречей с агентом Баяном было необходимо…

Осетр пролежал так ровно десять минут. Он не сверялся с секундомером и не смотрел в сторону часов, висящих на стене комнаты. Переключение мозга в обычный режим происходило автоматически, и продолжительность полного отдыха отрабатывалась многолетними упражнениями. У каждого кадета она была своя — кому-то хватало пяти минут бездумного лежания на койке, кому-то требовалось полчаса. Осетру было достаточно девяти минут пятидесяти шести секунд. Можно, конечно, и больше, но никак не меньше… Прошло десять минут, и мозг очнулся. Пустота быстро сжималась, редела, будто разгоняемый утренним ветерком туман, и наконец уползла в подсознание.

Можно было приступать к анализу.

Но тут раздался звонок — по-видимому, к Чинганчгуку кто-то пришел в гости. Осетр хотел было отправиться в прихожую и объявить, что хозяина нет. Однако тут же понял ошибочность такого решения — неизбежно пришлось бы объясняться, кто он такой и что делает здесь в отсутствие хозяина. Лучше вести себя так, будто дом пуст. Постучат-постучат и уберутся восвояси.

— Эй, Чинганчгук! — послышался грубый полупьяный голос. — Что, нажрался «кровушки» и дрыхнешь? Открывай давай!

— А я тебе с самого начала говорил, что его дома нет, — отозвался другой голос, не менее грубый и не менее пьяный. — Он же сегодня с вахты, так? Так! А значит, наверняка поперся к Татарке мохнатые сейфы вскрывать. Пошли-ка тоже по лебедям. Там, говорят, новенькая появилась — буферюги с голову размером!

— Гы-гы-гы… С голову или с головку?

— Га-га-га… У некоторых без разницы, все равно мозгов в башке не больше, чем на конце эклера.

Посоревновавшись в подобном остроумии, незваные гости умотались к своей Татарке. А Осетр, восстановив настрой, взялся за дело.

Итак, если исходить из информации, вложенной в него «мозгогрузом», начальный здешний контакт зовут Баяном. Надо полагать, что Баян этот — местный резидент, но выполнять работу за Осетра он, разумеется, не станет. Поэтому к Баяну надо идти с конкретными вопросами и предложениями. Вот и займемся их формулировкой.

Итак, исходная информация… На планете Угловка (именуемой в просторечии Крестами), принадлежащей к системе звезды 7377 по Общегалактическому каталогу небесных объектов (именуемой Вера), исчез агент Муромец. Чей он агент — «росомах», флотский или армейский, — вводная не поясняет. Тут есть разные варианты. К примеру, Муромец — такой же кадет, как и я, проходивший здесь «суворовскую купель» и проваливший ее. А может, он — агент настоящий, действующий, не имеющий ни малейшего отношения к школе.

Вот только что он делает на планете-тюрьме? Какую здесь выполняет миссию? Об этом мы уже думали и забыли, что есть и иные версии, кроме борьбы с коррупцией… К примеру, он следит за мертвя… за отбывающими наказание? Почему? Какой заключенный может интересовать разведку армейскую, флотскую или «росомах»? Надо полагать лишь разоблаченный и осужденный вражеский шпион… Либо кто-либо из императорской семьи. Нет, уж скорее второе, чем первое, поскольку разоблаченный шпион есть материал отработанный и вряд ли заинтересует любую из трех указанных разведок. Однако, опять же, с какой стати на поиски такого агента вдруг бросили кадета? Что, поблизости не оказалось никого более опытного? Маловероятно… И тут тоже два главных варианта. Один — на самом деле нет никакого исчезнувшего агента Муромца, а есть «суворовская купель» для кадета Остромира Приданникова с целью проверить его в деле. Об этом мы тоже уже думали. В этом варианте кадет Приданников должен себя вести, как настоящий «росомаха», которому поручено выполнить задание Родины. Второй вариант — кадет Приданников привлечен к делу в качестве отвлекающей фигуры, чтобы маячить перед неведомым противником, пока настоящий агент (возможно, даже тот же Муромец) выполняет истинное задание. Как должен вести себя кадет Приданников? Да, собственно, так же, то есть как настоящий «росомаха», которому поручено выполнить задание Родины. И пусть в этом случае голову ломает противник — для чего тут оказался зеленый юнец, кадет, еще не выпущенный своею школой. А наше дело — солдатское!

Есть приказ — и надо его выполнять! Как говорит капитан Дьяконов: «Солдату и болотная вода — что твой кофе!» Причем капитан никогда не использует слово «военный». Военные мы для штатских, а так — солдаты… Капитан и вообще всегда говорит: «Мы, солдаты…» Если не использует выражение: «Мы, "росомахи"…» И раз мы солдаты и «росомахи», не будем больше ломать голову, есть ли скрытый смысл у полученного задания, а будем выполнять его по прямому смыслу.

Так что в колонну по одному!

Проблема вторая — как искать пропавшего Муромца? Не могу же я болтаться по всему городу и расспрашивать каждого встречного-поперечного! Кстати, раз меня сбросили в район Черткова, значит, в последний раз агент Муромец был замечен командованием именно здесь. Кстати, под каким прикрытием пропавший агент на Крестах обретался? И тут скорее всего два варианта. Либо как липовый осужденный, доставленный на планету отбывать наказание. Либо как вольный, приехавший сюда подзаработать. То есть как и я. И это, думается, наиболее правдоподобная версия. Хотя нет… В таком случае значило бы, что для меня использовали уже опробованную легенду, а если эта легенда закончилась провалом, ее бы не стали использовать повторно. Впрочем, если агент Муромец не принадлежит к «росомахам», наши вполне могли бы сами использовать эту легенду — вольный торговец испокон веков был личиной разведчика. Вольный торговец или дипломат…

А из второй проблемы — вытекает третья. Кому понадобился агент Муромец? То, что тут среди всего контингента бывших бандитов имеют бандиты настоящие, так сказать, действующие во время отбывания наказания, ясно даже из моего не слишком длинного пребывания на Угловке. Но не могли же бандиты похитить Муромца с целью заполучить за него выкуп! Это уже ни в какие ворота не лезет! Это может означать только одно — на бандитов работает кто-то из администрации Крестов! В принципе, подобное, конечно, возможно — коррупция в Росской империи при Владиславе сделалась просто гигантской, но не до такой же степени, чтобы администрация тюремной планеты заодно со своими подопечными работала! Уж скорее они на нее!

Ну а раз похищение с целю выкупа отменяется, то остается похищение с целью информационной добычи. И что же такое мог знать господин Муромец, чтобы его похитили? Про вражеского разоблаченного шпиона? Эта информация никому на фиг не нужна, ей цена — копейка в базарный день. А значит, получается, тут опять нечто, связанное с делами императорской семьи. Ох и не нравится мне такая ситуация! Попасть можно в такую ситуацию, когда гроб с телом покойного под фанфары и приложенные к козырькам фуражек правые руки отправляется в открытый космос… Правда, по поводу «суворовской купели» капитан Дьяконов, помнится, произнес целую речь… Проще всего бросить кадета на произвол судьбы. Как кутенка в воду. Выплывет так выплывет, утонет так утонет. Но у «росомах», друзья мои, иначе. Мы своих на произвол судьбы не бросаем… Именно так говорил тогда капитан Дьяконов на последней своей лекции, посвященной отношениям между «росомахами». Однако речь шла о произволе судьбы, а если кадет столкнется с произволом интересов императорской фамилии?.. Решатся ли «росомахи» крупного калибра защитить своего подопечного? Ох не нравится мне ситуация!

Впрочем, тут я что-либо изменить бессилен, а потому попросту не будем думать об этой стороне солдатской службы. Вернемся к нашим баранам!.. С какой бы целью не похитили или не убили агента Муромца, сделать это могли либо заключенные, либо представители администрации. Либо мертвяки, либо черепа… Есть, правда, вероятность, что такое проделали и вольные люди, но она невелика. Потому что вольных людей, способных на такое, на Крестах очень-очень немного. Не проститутки же это проделали! И не официантка из кабака «Ристалище»! Ристалище-дристалище… Кстати, почему кабак так прозвали? Ох и остер язык у росского народа! Если книга названа автором «Полторы сосульки», ее будут обзывать не иначе как «Полторы писульки», хи-хи… Тьфу, куда это занесло мои мысли?

Так с чем же я завтра отправлюсь на встречу с Баяном, что я ему скажу? Про исчезнувшего человека я ему сказать могу? Могу. Насколько Баян посвящен в дело, я не знаю, а потому лишнего болтать не будем. Скажу, что я ищу вольного торговца, который прилетел сюда торговать, а сам взял да и пропал. Даже если Баян знает больше, он меня поймет… Кстати, кстати, кстати… Если это все-таки «суворовская купель», то тем более лишнего болтать не надо, от этого вполне может зависеть окончательная оценка и вся моя дальнейшая судьба. Вот так-то! Короче, пока я вижу лишь один путь — рассказать господину Баяну полуправду-полуложь, а дальше все будет зависеть от него…

И стоило же столько ломать голову для того, чтобы прийти к подобному выводу! Осетр рассмеялся в голос. Да уж! Польза логических рассуждений только в том, что они не дают мозгам заплыть жиром, и когда потребуется действительно быстрое и жизненно необходимое решение, есть надежда, что не подведут.

Однако вот уже и темнеть за окном начинает. Не пора ли нам в постельку? Господин хозяин врядли рано заявится, девочки так быстро не отпустят.

Осетр встал и пошел к комоду за постельным бельем.

Черт возьми, да у них тут белье натуральное! Что что же значит? Это же значит, что белье произвести на Крестах выгоднее, чем доставить транссистемником из другого мира. Впрочем, ничего удивительного в этом и нет, поскольку рабочая сила тут дешева до невозможности.

И удовлетворенный логичностью своего последнего вывода, Осетр застелил трансформирующееся кресло и улегся баиньки.

Глава тринадцатая

Ночью ему приснился сон.

Он оказался на странной планете, на которой не было ничего, кроме гор и песка. Над песчаной пустыней висело багровое небо, похожее на залитую кровью простыню. От пейзажа шла такая тревога, что судорожно заспотыкалось сердце. Как ни странно, Осетр был без скафандра, но, похоже, это средство личной защиты ему и не требовалось, потому что он, оказывается, не дышал.

Потом багрец в небе заволновался, забурлил, закрутился десятками водоворотов. Образовались многочисленные воронки, стремительно понеслись вниз, потянулись к Осетру, окутали его багровой полумглой, в которой не было ничего, кроме все той же тревоги.

А когда полумгла рассосалась, оказалось, что вокруг стоят стены кабака «Дристалище». За окнами кабака — ранний вечер, только-только укатилось за горизонт солнце. Осетр сидел за столом и резался в «очко». Сдавал Каблук. Справа от Осетра сидел Наваха, а слева — как всегда, молчаливый Кучерявый.

Наваха открывал карты, будто держал в руках гремучую змею.

— Еще!

Каблук дал ему карту.

— Еще!

Каблук дал третью карту. Наваха грязно выругался:

— Перебор, так твою!

Настала очередь Осетра. У него на руках была десятка бубен.

— Еще!

Каблук сдал. Дама пик…

— Еще!

На этот раз выпала семерка пик. Двадцать очков. Дальше будет только перебор…

Осетр положил закрытые карты на стол:

— Себе!

Каблук перевернул свою карту. Туз червей… Каблук пристально посмотрел Осетру в глаза, будто хотел увидеть там отражение карт соперника. И наверное, что-то увидел. Правая рука его, тянущаяся к колоде, замерла на мгновение. Каблук просто впился в лицо Осетра, и взгляд его был притягателен, как девичий стан… Однако что-то заставило кадета перевести глаза на колоду. И он успел заметить, как выскочила из правого рукава Каблука карта. Ничем не отличимая от остальных карт в колоде и на столе. И вот уже на столе рядом с тузом червей лежал туз треф.

— Золотое очко! — завопил Наваха.

— Ваши не пляшут, — добродушно рыкнул Каблук. — Что у тебя там? Девятнадцать или двадцать?

Однако Осетр не стал открывать карты.

— А что, господа, если мы сейчас проверим колоду и найдем там второго трефового туза?

У картежников отвалились челюсти. Наверное, еще никто и никогда не делал Каблуку подобное предложение…

— Чё-чё? — прошипел Наваха, глядя Осетру куда-то в подбородок. — Ты сам-то, пенка зеленая, понял, чё сказал?

Каблук опять не сводил с противника глаз. В их глубине пряталось что-то непонятное — не то желание добродушно рыкнуть: «Ну, насмешил, молокосос!», не то намерение въехать обнаглевшему щенку в морду…

— Давайте проверим колоду, — повторил Осетр.

— Каблук! — донеслось слева.

Оказывается, это открыл рот Кучерявый, и оказывается, голос у него походил на писк придавленного кролика.

— Каблук! Да это чмо опустить тебя хочет!

Взгляд Каблука сделался страшен. Правая рука его стремительно, как атакующая змея, прыгнула вниз и так же стремительно выпрыгнула обратно, Каблук быстро перегнулся через стол, и Осетр успел увидеть, как летит к его груди блестящее лезвие, и даже успел понять, что ему грозит смертельная опасность, но ни вскочить, ни уклониться он уже не успел, и даже, когда лезвие скользнуло между ребрами и кончик ножа коснулся сердца, не успел понять, что его зарезали…

Глава четырнадцатая

Когда он утром проснулся, Матвея Степановича все еще не было. Загулял, видно, Чинганчгук со своими подружками по полной программе.

Осетр встал, умылся, походил из угла в угол…

У всякого порядочного кадета-«росомахи» в этот час должен быть завтрак, и потому в животе опять кишка гонялась за кишкой. От вчерашнего ужина осталась лишь горбушка местного хлеба. Через пяток секунд не осталось и ее: хлеб еще вчера показался Осетру очень вкусным. Потом Осетр заглянул в холодильник. Там лежал кусок чего-то, отдаленно похожего на сыр, но крайне неаппетитного на вид. Можно было, конечно, отправиться во вчерашний кабак, но для этого надо было выходить из дома. Неизвестно, как Чинганчгук к этому отнесется…

Прошло еще полчаса. Осетр пытался заглушить нарастающий голод чтением «Когда впереди война». Но через пару десятков страниц герои Аксюты принялись со смаком поедать стандартный обеденный паек десантника (консервированный суп харчо, консервированное рагу из говядины, апельсиновый сок и пр.), и Осетр такого издевательства уже не выдержал. Вернул книгу на место, забрал из ящика ключ и покинул гостеприимный дом, не забыв запереть дверь. Комплект номер два решил с собой не брать — не слишком это удобно, таскаться по городу с дорожной сумкой. Человек с дорожной сумкой не располагает к установлению нейтральных отношений, на нем всяк желает заработать.

В «Ристалище» было тихо и малолюдно. Макарыч поприветствовал его, как старого знакомого.

— Чего желаете, молодой человек?

— Позавтракать.

— Могу предложить кашу рисовую или гречневую, или… — Макарыч принялся перечислять утреннее меню своего заведения.

У Осетра просто слюнки потекли.

— Ну-с, выбирайте! — сказал Макарыч, закончив перечисление.

И Осетр выбрал.

— Маруся! — крикнул Макарыч. — Обслужить клиента!

Откуда-то появилась вчерашняя рыжая девица, опять состроила Осетру глазки. Тот не удержался и улыбнулся. А почему бы и не улыбнуться девушке, которой ты определенно понравился?

— Здравствуйте, — сказала рыжая. — Вы ведь не мертвяк?

— Нет, я вольный торговец.

Эта новость явно пришлась Марусе по сердцу. Во всяком случае, улыбка ее стала шире.

— Только вчера сюда прилетел.

— У нас хорошее заведение. Вы правильно выбрали где питаться. Кстати, меня зовут Маруся.

— А меня Остромир, — представился Осетр.

Его проводили к свободному столику, прямо под «икону» в углу. Похоже, он действительно перешел в разряд постоянных клиентов. Ну и прекрасно, постоянный клиент — почти родственник, от него не скрывают то, что скроют от случайного посетителя.

— Здесь вам будет удобно, — прощебетала Маруся.

— А эта икона у меня над головой… Она какой религии?

Маруся подняла глаза на этикетку и усмехнулась:

— Нашей местной… У нас тут в роли бога — «божья кровь»!

— В самом деле?

— Конечно! Кто жизнь продлевает, тот и бог… Сейчас я принесу ваш заказ.

Через пяток минут Осетр уже приступил к пшенной каше, провожая глазами ладную фигурку Маруськи. Официантка, расхаживая с подносами по залу, кидала ему ответные взгляды, но против Яны она была почти как баба Яга против Елены Прекрасной. Нет, ну не совсем, конечно, баба Яга, а если не кривить душой, то и совсем не баба Яга… Но такой парень, как Осетр, будет покупать букеты цветов не ей!

Черт возьми, как хорошо, что люди селятся у солнцеподобных звезд на землеподобных планетах, а если планета не землеподобна, то ей устраивают терраформирование и заставляют стать похожей на колыбель человечества. И ты можешь на любой планете империи поедать блюда, которые ел с самого-детства, и только изредка клиенту могут предложить что-нибудь, не имеющее ничего общего с привычной тебе кухней.

Покончив с завтраком и расплатившись, Осетр спросил Макарыча, как ему отыскать Зеленую улицу.

Макарыч потерзал рукой бороду, потом зачем-то подмигнул, но подробно описал, куда идти и где поворачивать.

— Тут ходьбы не более получаса. Но надо будет перейти мост через Данилу.

— А общественный транспорт у вас существует?

— Общественный транспорт у нас только для того, чтобы завозить и вывозить вахтовые бригады в лес, на заготовку храппового сока. А в городе и пешком можно добраться в любой конец. Чертков — это вам не Петроград. И даже не Новобибирево.

— А представительство «Росского императорского банка» в городе есть?

— Как не быть! Это тоже не очень далеко, на Солнечном проспекте. — И Макарыч объяснил, где вольный торговец может совершить необходимые финансовые операции.

Осетр поблагодарил его и, сопровождаемый взглядом Маруси, двинулся к дверям. Взгляд официантки совсем не был похож на вчерашний взгляд Кучерявого, он даже грел спину. Но окажись здесь вместо Маруси Яна, он грел бы и сердце…

Впрочем, предстоящая встреча с Баяном волновала его сейчас гораздо больше, чем Янин взгляд. А уж про Марусин-то и говорить нечего…

До Зеленой улицы Осетр добрался за двадцать минут — ибо он, само собой, ходил быстрее Макарыча. Пошел вдоль улицы, разыскивая явку. И, когда увидел триконку с нужным номером, у него отвалилась челюсть — двухэтажный деревянный дом с крышей, украшенной коньком в виде змея Горыныча, имел в качестве украшения еще и красный фонарь. Удивиться было чему — любой взрослый гражданин знает, что красными фонарями в империи положено отмечать дома терпимости.

Вот так номер! Это ж он, Осетр, еще вечером мог прийти на явку, если бы увязался с Чинганчгуком. Впрочем, вряд ли вчера тут находился Баян, не торчит же он в публичном доме сутками напролет! В резиденты, конечно, ребята попадают крутые, но приапизм не входит в число их отличительных качеств. И хвастаться они могут отнюдь не сексуальными подвигами. Впрочем, нет, хвастаться они могут как раз именно сексуальными подвигами, поскольку о профессиональных своих подвигах они не могут поведать никому, кроме начальства.

Однако интересно, как мы с Баяном войдем в контакт? В соседних комнатах окажемся — как их в таких местах называют, не то кабинеты, не то будуары?..

Последняя мысль очистила его душу от волнения, и на резное крылечко он взбежал легко и весело. Поискал глазами сенсор дверного звонка, но тут ему пришло в голову, что в подобных домах двери обычно не закрываются, и он просто потянул ручку.

Дверь распахнулась, и он оказался в не слишком большом помещении, стены которого были украшены довольно легкомысленными картинками. Девочки, девочки, девочки… Впрочем, никакой порнографии!

В помещении находилось всего два человека. Слева, на стуле, сидел возле двери широкоплечий бугай, одетый в униформу, с головой выдающую в нем охранника. А впереди было нечто вроде гостиничной стойки, и за нею устроилась дама неопределенного возраста. Неопределенного, потому что широкое лицо и узкие глаза выдавали в ней женщину монголоидного типа, а возраст таких Осетр определять точно так и не научился. Ошибка обычно достигала семи-десяти лет, и по этому разделу специальной подготовки он имел трояк, и не более…

К охраннику в такой ситуации клиенты не обращаются, и Осетр, кивнув бугаю, прошествовал прямо к стойке. Глянул на даму.

Наверное, хозяйка. Не ее ли, случайно, незваные гости на пороге Чинганчгукова дома называли Татаркой?

— Здравствуйте! Баян здесь?

— Здесь, — сказала дама, внимательно разглядывая клиента.

Таким взглядом профессионально оценивают клиента — много ли денег намерен оставить в заведении изначально, можно ли его раскрутить и до какой степени?

— Хотелось бы его увидеть… — голос Осетра дрогнул, потому что до него вдруг окончательно дошло, чем ему придется заняться, прежде чем он встретится с Баяном, ибо явившийся в публичный дом и не купивший там девочку поведет себя откровенно подозрительно. А за этой мыслью тут же пришла мысль о Яне и о том, что любая другая вызовет у него отвращение…

— Ее, — сказала хозяйка.

— Извините, не понял.

Дама-монголоид усмехнулась:

— Баян — это я. Каких девочек предпочитаете, молодой человек? Блондинок, брюнеток, пышненьких, худеньких?

У Осетра во второй раз отвалилась челюсть. Хозяйка быстро поняла причину его замешательства.

— Вы думали, молодой человек, что Баян — это мужчина? — Она рассмеялась. — Баян — старинное татарское женское имя. По-арабски, приветливая, добродушная. И уверяю вас, я именно такая!

«Росомаха» есть «росомаха», пусть и кадет, — Осетр недолго стоял с раскрытым клювом.

И вдруг понял, что ему предстоит все-таки «суворовская купель», потому что только в экзаменационных целях его могли отправить к такому резиденту и на такую явку. Мамочку подобрали, которая и встретит, и утешит маленького, и сопли платочком утрет…

— Я прилетел вчера. Тетка Анфиса просила передать вам стопудовый привет.

Надо сказать, что резидентша в ответ на фразу-пароль и ухом не повела. Глаза ее не стрельнули испуганно в сторону охранника. Похоже, Баян — опытный оперативный работник. В Осетре даже уважение проснулось. Сам-то он, наверное, несколько мгновений назад стоял перед нею дурак дураком!..

— Так ты от тетки Анфисы! Как она, здорова?

— Вполне, — продолжал пароль Осетр. — Пятый год простуды стороной обходят.

— Молодчина Анфиса! — Баян склонилась к говорильнику, нажала сенсор. — Леночка, деточка, спустись-ка вниз! — Она встала из-за стойки. — Как тебя зовут, парень?

— Остромир.

— Пойдем-ка ко мне, Остромир, расскажешь все поподробнее.

По лестнице, уводящей на второй этаж, спустилась девушка лет двадцати. Макияж, маникюр, педикюр, топик, миниюбка…

— Леночка, деточка, посиди здесь. Ко мне гость прилетел, племянник моей хорошей знакомой. Мы пойдем поболтаем.

— С удовольствием, Баян-апа! — Наверное, Леночке было не впервой подменять хозяйку.

Осетра провели под лестницу и по длинному, безвкусно оформленному коридору, в который со обеих сторон выходили многочисленные двери. В последнюю дверь в торце коридора хозяйка с гостем и вошли.

— Присаживайтесь, молодой человек, — сказала Баян. — Что вас привело ко мне?

Осетр рассказал ей то, о чем решил при вчерашнем анализе ситуации.

— Чем занимался исчезнувший? — спросила Баян.

— Не знаю, — сознался Осетр.

— Впрочем, это не очень важно. Что я могу для вас сделать?

Осетр объяснил. Баян закурила длинную тонкую коричневую сигарету и некоторое время размышляла, стряхивая пепел в изящную пепельницу в виде кошачьей головы, изготовленную из какого-то зеленого камня.

Помещение, по-видимому, было кабинетом. Наверное, именно здесь хозяйка подбивала финансовый баланс и расплачивалась со своей крышей. На окнах висели глухие синие шторы, а со стен изливали неяркое сияние лампы в виде сатиров, держащих в руках световые элементы. В таком интерьере, наверное, приятно считать деньги…

— Вам не предлагаю, — сказала Баян запоздало. — Вы наверняка не курите.

— Не курю, — согласился Осетр.

— У меня есть знакомые люди, которые могут вам помочь. Но только потребуется оплатить их хлопоты. Деньгами вас снабдили?

— Да, в финансовом обеспечении задания предусмотрены подобные расходы. В разумных пределах, естественно.

— У них наверняка существует определенная такса за подобные услуги. Задание, как я понимаю, срочное.

— Бесспорно. Просто чем позже мы найдем пропавшего, тем больше вероятность получить в руки труп.

— Что ж, значит, сегодня я попытаюсь связать вас с необходимыми людьми. Приходите завтра в это же время. — Баян встала. — Вы где остановились? В какой гостинице? В «Приюте странников»?

— Нет, я познакомился по дороге с одним дядькой. Подбросил меня до города. Приличный человек, хоть и преступник.

— Да, среди мертвяков встречаются приличные люди, хоть и редко. Но все-таки чаще, чем среди черепов…

— У него погоняло… у него кличка — Чинганчгук.

— Ах, Чинганчгук? Этот действительно приличный человек. Мне иногда кажется, что он никакого преступления и не совершал вовсе… — Она вдруг оборвала фразу, словно собиралась сказать: «… а просто закинут сюда с неведомой целью», но вовремя вспомнила, что подобные фразы из уст резидента Министерства имперской безопасности звучат, по крайней мере, глупо. — Вы не голодны, Остромир?

— Нет, я позавтракал в «Ристалище».

— Как там Макарыч? Я имею в виду настроение. Здоровье-то у нас тут проблем долго не создает. Я тут уже десять лет, а почти не постарела.

Осетр пожал плечами, потому что не знал, ни что ответить про Макарыча, ни как прокомментировать ее последние слова. Было вообще странно, что она говорит такое незнакомому человеку. Но, видимо, она просто расслабилась наедине пусть и со слишком молодым, но своим.

— А может, девочку пожелаете? — Баян хитро улыбнулась. — В целях сохранения конспирации?

Осетр тут же вспомнил Яну, и это воспоминание вкупе с предлагаемым действием по «сохранению конспирации» едва не заставило его содрогнуться.

— Нет, спасибо.

— Они здоровы. «Божья кровь» все лечит. На Крестах, видите ли, вообще не болеют.

— Как это?

— А вот так! Если в иных мирах добываемое из храппов средство задерживает старость людей, то что ему мешает действовать таким же образом здесь, на родной планете?.. Ну что, не переубедила я вас? Хотите девочку?

Осетр снова представил себе возможные вкусные картинки, но их вкусность не одолела будущий стыд перед Яной.

— Нет, спасибо!

— Ну что ж, тогда не смею задерживать.

Осетра сопроводили по коридору, провели к бугаю-охраннику и Леночке и отправили вон со словами:

— Забегай хоть каждый день!

— Обязательно, тетя Баян, — отозвался он.

Тетя Баян показала ему оттопыренный большой палец, и он вдруг поверил, что справится с «суворовской купелью».

Глава пятнадцатая

Поскольку пока поиски исчезнувшего агента, едва начавшись, тут же и приостановились (по крайней мере, до завтрашнего дня), Осетр решил смотаться на Солнечный проспект, отыскать местный филиал «Росского императорского банка», где ему открыли счет. Сегодня он, конечно, деньги снимать не станет, сначала надо узнать, сколько запросят. Кстати, надо сделать вид, будто обзавелся монетой и вернуть Чинганчгуку трешку…

На улицах, как и вчера, было немноголюдно. Этим Чертков очень отличался от нормальных городов империи. В Петрограде, когда ни окажись за пределами школы, на улицах толкутся тысячи людей: туристы, жаждущие столичных архитектурных чудес; молодые мамаши, прогуливающие в колясках своих грудничков и делящиеся друг с другом материнскими познаниями; студенты, сбежавшие с лекций в поисках любви и приключений…

Здесь не было ни туристов, ни мамаш с детками, ни студентов. Женщин вообще почти не было, а если появлялась порой какая, она обязательно шла в сопровождении мужчины. И вполне возможно, что несла в сумочке именное оружие, которое, в целях безопасности, чтобы никто посторонний на него не покусился, снабжено дактилоблокиратором. Ибо любое незащищенное оружие, при характере здешнего народонаселения, будет неизбежно повернуто против своего хозяина. Чтобы воспрепятствовать этому, и созданы дактилоблокираторы. А поскольку среди мертвяков наверняка найдется немалое количество хакеров, способных перепрограммировать любой блокиратор, то чтобы противодействовать им, на стационарную орбиту вокруг Крестов выведены три спутника, накрывающие всю обитаемую поверхность планеты. При необходимости они способны дать сигнал, отключающий пусковой блок любой конкретной единицы стрелкового вооружения: от плазменника до биоизлучателя. Проблема одна — если у тебя сперли оружие, вовремя дать знать людям, отвечающим за его безопасность.

Осетр усмехнулся. Двусмысленное какое словосочетание — безопасность оружия. Но если вдуматься, так оно и есть: и оружие должно находиться в безопасности от людей, и люди в безопасности от оружия…

Пару раз Осетр все-таки останавливал мрачных мужчин, шагающих ему навстречу, и спрашивал, как ему пройти. Ответы были весьма короткими, а физиономии отвечающих оставались откровенно нелюбезными. К такой манере общения больше подходит слово «буркнул»… Видимо, у отвечающих не могло быть ничего общего с тем, кому потребовался банк. Осетр даже не удивился бы, увяжись они следом, но до такого, слава богу, не дошло.

Впрочем, он-то благодарил их с доброй улыбкой, и вся их мрачность оставалась на их же собственной совести.

Дорога до банка оказалась даже короче, чем до заведения мамаши Баян. А на подходе Осетр обнаружил еще одно отличие здешних улиц: практически не было рекламы. Даже на двухэтажном здании банка висела небольшая вывеска с соответствующей надписью. В Петрограде же центральный офис «Росского императорского банка» достигал ста этажей в высоту и издалека казался висящим над городом.

Отличие было и в том, что мимо банка периодически проезжали грузовики-цистерны «зубры», точь-в-точь как тот, на котором Осетр приехал в Чертков. Попробовали бы они вот так поездить мимо центрального офиса РИБ в Петрограде!.. Там к зданию на сто пятьдесят метров приближаться запрещено — и наземному транспорту, и глайдерам… Попытаешься пересечь невидимый барьер, ИскИн твоего личного транспорта откажется выполнять маневр. А при повторной попытке остановит (или приземлит) машину и вызовет полицию…

Внутрь здания Осетр заходить не стал, да это и не требовалось — вся необходимая информация красовалась на видеопласте снаружи.

В том числе он обнаружил тут и адрес местной администрации. Это был нужный перст судьбы, ибо всякий прибывший на Угловку торговец должен, как известно, начинать свою деятельность с регистрации.

И Осетр отправился по указанному адресу.

Над Солнечным проспектом светило солнце по имени Вера. В принципе где-то неподалеку от него, в нескольких световых годах, могли находиться и Надежда с Любовью. Хотя, пожалуй, этот набор названий скорее подошел бы какой-нибудь кратной системе. Неужели никому из галактических первооткрывателей такое в голову не пришло? Тройная звезда Вера-Надежда-Любовь…

Души коснулась неясная тревога. Осетр не стал придавать ей значения, продолжал шагать по тротуару, который здесь делали из какого-то черного камня, причем сплошной лентой, а не отдельными плитками. Тревога не проходила. Более того, спина периодически стала ощущать чей-то взгляд. Осетр подошел к ближайшей урне (эта была изготовлена из серого камня), поставил на кромку ногу и принялся перезастегивать липучки на ботинке, одновременно бросив равнодушный взгляд в ту сторону, откуда пришел. Там, метрах в ста, фланирующей походкой топал некий недомерок полутора метров ростом. Нет, не Каблука приятель, карлик Кучерявый, конечно, но и недалеко от того ушел. Заметив, что Осетр остановился, недомерок немедленно перебрался на противоположную сторону улицы.

Ладно, сделаем вид, будто ничего не заметили, ибо обнаруженный хвост — это уже не хвост. Здесь, конечно, нет петроградских громадных универмагов, где любят убивать часы богатые бездельники, получающие удовольствие от старинного способа делать покупки. В таких магазинах хвост сбросить — как два пальца обмочить. Но нам его сбрасывать и незачем, пусть себе тилипается. Почему должен бояться хвоста залетный вольный торговец, шагающий к зданию администрации?

И он спокойно двинулся дальше.

Однако вот что интересно — кому потребовалось цеплять хвост к залетному торговцу? И откуда начали вести — интересно? Неужели от «тетушки» Баян? Но ведь «росомашье» чувство тревоги по дороге к банку молчало! Правда, кадету слишком опираться на это чувство не стоит — не тот еще опыт. Упражнения упражнениями, даже на местности, а искушенность есть искушенность. И реальный хвост — это тоже опыт. Кстати, возможно, этот маневр затеян для усложнения «суворовской купели». Эх, был бы я лет на пять моложе, весь бы выигранный у Беляя Капустина компот отдал за возможность взглянуть на план задуманной для кадета Приданникова «суворовской купели»! Или на отсутствие такого плана…

Кстати, а недомерок-то этот слишком уж приметную внешность имеет, чтобы быть реальным хвостом. Похоже, просто кто-то решил надавить мне на психику. Но кто? Пойти спросить напрямую?

Осетр усмехнулся, представив, как вытянется физиономия у недомерка. Но поступить так означает дать знать хвосту, что он раскрыт. Так грамотные оперативники не поступают. Если ты показал противнику, что раскрыл хвоста, проваленного агента немедленно снимут и пришлют другого. Ищи его свищи! Нет уж, пусть недомерок тащится. Посмотрим, где он от меня отскочит. Возможно, тогда придет пора сделать какие-то выводы.

Выводы пришлось сделать очень скоро, потому что, когда Осетр протопал еще пару кварталов, обнаружилось, что хвост исчез. Похоже, это был и не хвост вовсе. Так что выводы оказались аховые…

Ну да и дьявол с ним! С чего это я решил, что мне тут же прицепят хвост? Подумаешь, вольный торговец! Тоже мне, важная птица! В лучшем случае подстерегут где-нибудь в темном углу и попытаются дать по чайнику! Вот тогда мы и поглядим, кто они такие и чего им надо, кроме налички и кредитной карты!..

И, успокоившись, он пошел дальше. Тревожное чувство больше ни разу не побеспокоило его.

Глава шестнадцатая

Из здания местной администрации он вышел совсем довольным. Нет, зарегистрировать свое дело ему не удалось, поскольку у соискателя не обнаружилось требуемого набора документов. Впрочем, это была не главная проблема, ибо в принципе все эти документы раздобыть не трудно. Главная проблема была в том, что чиновник в регистрационном отделе довольно прозрачно намекнул на необходимость взятки, и это Осетра вполне устраивало, ибо наличных денег у него на взятку не набиралось. Зато теперь он получал возможность на вопрос, почему не начинает торговлю, отвечать любопытствующим: в администрации с оформлением документов волокитят. Конечно, свобода у него появляется всего на несколько дней, потом, дабы не проколоться (что это за торговец, который не только не торгует, но и не пытается торговать), все равно что-то надо будет предпринимать, однако, возможно, за эти несколько дней ему попросту удастся выполнить задание, и тогда необходимость начинать торговлю отпадет сама собой. Тогда на первый план выйдет ее величество Эвакуация. Потому что грош цена тому «росомахе», который, справившись с противниками, не сумел эвакуироваться с поля боя. Говорят, в любом полете самое главное — посадка. Вот так же при работе над любым заданием главное — не только выполнить, но и выйти из него целым. Ибо, как говорит капитан Дьяконов, «успешно не то задание, которое вами выполнено, а то, которое вас выпустило».

Однако об эвакуации у нас еще найдется время и подумать, и с кем надо посовещаться. В случае чего…

По дороге к дому Чинганчгука он хотел зайти в продуктовую лавку и купить перекусить, но потом решил, что лучше пообедать в «Ристалище». В конце концов, если информация не идет к оперативнику, оперативник шагает к информации…

Поднялся на мост через Данилу и немного постоял, облокотившись на перила. Данила текла неспешно — ведь это была равнинная река. Мусора в воде было немного — так же как в давно ставшей Осетру родною петроградской Неве на Новом Санкт-Петербурге, но там на эту чистоту работала целая индустрия, а здесь хватало усилий самой природы…

В кабаке на сей раз было достаточно многолюдно, ибо наступило обеденное время. Возле стойки сидело несколько клиентов, которым их работа не мешала пропустить перед обедом стаканчик «божьей крови». Было шумно. Обсуждали какое-то ночное происшествие. Осетр тоже пристроился за стойкой, заказал кружку жигулевского, прислушался. Вскоре он уяснил, что убили местное чертковское медицинское светило. Из дальнейших реплик стало ясно, что светило было врачом лазарета. С болезнями на Угловке, как известно, бедно, зато часто бывали травмы, в том числе и полученные в пьяных драках и поножовщине. Потому народ доктора Евгения Герасимова знал. Сломанные носы и ключицы, порезанные кишки и печенки — и вылеченные убитым врачом — имелись у многих.

— Кому же могло понадобиться замочить доктора?

— Да хрен его знает! Евгения Петровича даже Карабас уважал.

— Да уж это точно не наши. Наверняка кто-то из приезжих.

— Точно из приезжих!

Осетру показалось, что при этом весь кабак одновременно взглянул на него, и если бы человеческий взгляд имел физическое воплощение, его бы сейчас снесло с табуретки и размазало по стойке.

А потом он вдруг подумал, что объяви официальные лица подозреваемым торговца Остромира Приданникова (вернее, по легенде — Кайманова, позывной Ирбис), алиби у него нет. Чинганчгук ушел вчера очень рано, ночью не появлялся, и его гость вполне имел возможность сбегать в нужное место и спокойненько совершить убийство. А то, что по дороге его никто не видел, так на улицах, известное дело, немноголюдно. Он это, он, голову на отсечение даю…

Радует только одно — у Остромира Кайманова нет никакой заинтересованности в смерти доктора. Вот если бы замочили бюрократа из регистрационного отдела, это бы принесло Осетру хоть какую-то пользу — может, вновь назначенный чиновник сделал бы свое дело без волокиты и взяточничества.

Он допил пиво, заказал Макарычу обед из трех блюд (зеленые щи, отбивная с гречей, фруктовое желе из брута) и отправился за освободившийся столик в углу, под «иконой». Некоторые клиенты по-прежнему бросали на него весьма подозрительные взгляды, но тут уж он ничего не мог поделать. Не заберешься же на стул и не объявишь громогласно: «Господа, да не убивал я вашего доктора!..»

Тем более что в этом случае абсолютно точно не поверят. И официальные лица нагрянут прямо в «Дристалище». Возьмут под белы руки, наденут на шею баранку, а вместо штатской куртки и брюк — форменную оранжевую робу…

Осетр усмехнулся буйству своей фантазии, дождался, пока Маруська, стреляя по сторонам глазками, принесла тарелку зеленых щей, и взялся за ложку.

Щи были вкусные, густые, наваристые, и оказалось, что пока он ждал чиновника-мздоимца, а потом препирался с ним, успел изрядно проголодаться. Правда, сварены щи оказались явно не из щавеля — вкус был совсем другой.

Вокруг уже весь кабак обсуждал смерть врача, и довольно быстро выяснилось, что убили его вовсе не последней ночью, а прошлой, ходят тут придурки пьяные, слухи распускают, сами ничего не зная, а добрые мертвяки верят… Прошлой ночью Осетра и близко не было от Крестов, так что теперь даже перед самым рьяным официальным лицом у него появилось стопроцентное алиби, и он вообще выкинул это убийство из головы и, покончив со щами, со смаком принялся за отбивную. Маруська поглядывала на его обеденные подвиги с теплой улыбкой, но перед ним опять стояла Яна, и ему не было никакого дела ни до Маруськи, ни до Леночки из заведения «тетушки» Баян, ни до одной из обитающих в этом городе женщин.

Потом в зале появился Каблук со своими подручными, компания поздоровалась с Осетром, как со старым знакомым, заказала «божьей крови» и принялась азартно резаться в очко. Игра сопровождалась репликами типа: «Ваши не пляшут!» и отборным матом.

После пары банков Каблук мигнул Осетру, приглашая его присоединиться, но тот вспомнил сегодняшний сон и отрицательно помотал головой. Настаивать никто не стал — наверняка решили, что у него нет в кармане ни гроша.

А Осетр вспомнил недомерка на Солнечном проспекте, еще раз обдумал ситуацию и на этот раз решил, что в принципе слежка все-таки могла быть — если замеченный недомерок передал его кому-нибудь другому, но ведь, с одной стороны, чувство тревоги вело себя спокойно, а с другой, с какой все-таки стати за ним вдруг начали следить уже на второй день после появления. Это могло быть только в одном случае, если его продала «тетка» Баян. Или же она и организовала слежку. Но ведь она понятия не имела, что он отправится в банк. Поломав голову еще несколько минут, он так и не пришел к определенному выводу и решил на время забыть о вероятном хвосте. Для определенных выводов слишком мало информации. Посмотрим, как пойдут дела дальше…

Расплатившись, он кивком головы попрощался с картежниками и отправился к Чинганчгуку. По дороге забежал в продуктовую лавку и взял замороженных продуктов. В том числе и пельменей. Кто знает, в каком состоянии сейчас водитель, а пельмени сварить за пять минут можно… Тут и бульон — неплохо для опохмела, — и второе…

Однако опохмел не потребовался — Чинганчгук оказался во вполне нормальном состоянии. Во всяком случае, никто бы не подумал, что он всю ночь кувыркался с проститутками.

— Здравствуйте, Матвей Степанович, — сказал Осетр. — Я уже пообедал. А это вам.

— Привет, — просиял хозяин, принимая из рук гостя пакет с продуктами. — Пожрать купить — это ты удачно придумал. Я уже едва не двинулся из дома. Оголодал совсем. Ночью девочки так пощипали мои силы, что надо срочно отъедаться. — Чинганчгук заглянул в пакет, и лицо его слегка вытянулось. — Однако пельменями тут не очень-то отъешься. Что это ты как цыпленку…

Осетр в душе поморщился — ему и в голову не пришло, что такое количество пельменей может показаться кому-то малым. У «росомах»-то принято не переедать, но водитель — не «росомаха», он может принимать пищу в объемах, не приносящих организму ничего, кроме вреда. Это, как говорится, его личное дело. Тем более когда «божья кровь» любой вред ликвидирует…

— Честно говоря, я думал, хватит.

— Ну да! — Чинганчгук покивал. — Ты же, наверное, сам ни черта никогда не покупал. Все мамочка.

Он говорил несправедливые слова, но это было уже личное дело Осетра. Сам-то Чинганчгук был уверен в их справедливости, а теперь, когда гость промолчал (а гость, естественно, промолчал!), хозяин и вовсе уверовал в свою правоту. И в самом деле, кто занимается покупками в нормальной семье? Не ребенок же, он даже не знает коды допуска у линии доставки, а не то всю детскую завалит «Киндер-сюрпризами», самоходными машинками да игрушечными солдатиками. Знаем мы вас, отпрысков богатых фамилий…

— Ладно, оставим это на похмельный день. — Он переложил пакетик с пельменями в холодильник. — Где пропадал?

— Да так, — сказал Осетр. — Сходил в местный филиал «Императорского банка». — Он достал из кошелька несчастную треху. — Вот, возвращаю долг. Мне на счет за истекшие сутки перечисление пришло… Вы меня очень выручили. Большое спасибо!

Чинганчгук убрал деньги в объемистый кошель с изображением какой-то девицы на обложке. Потом распотрошил пакет окончательно, включил плиту и принялся готовить обед.

— Если станешь только тратить и ничего не зарабатывать, любое перечисление быстро иссякнет.

— Я понимаю. Я уже в администрации сегодня побывал, попытался зарегистрировать дело, но там возникли кое-какие проблемы.

— Что за проблемы?

— Да так… Документов не хватает.

— Только документов? — Чинганчгук прищурился. — А денег не требовали?

— Не требовали, — почти не соврал Осетр. Ибо и в самом деле не требовали, только намекали.

— Если нужно, я могу помочь. У меня в администрации неплохие связи есть.

«Да кто же ты такой, черт тебя возьми! — подумал Осетр. — Теневой министр местного правительства?.. Или просто ждешь, пока я грёзогенера-торы со склада заберу, чтобы тут же взять меня в оборот? И потому торопишь…»

— Спасибо! Пока помощь не нужна.

— Ну смотри… Зря вчера не пошел со мной. У Татарки ништяковые девочки появились. Наверное, на том же судне, что и ты, прилетели… Небось, встречал их там?

Осетр отметил, что хозяин использовал слово «судно». Похоже, он действительно бывший военный. У штатских-то все суда — корабли!

— Может, и встречал в кают-компании за обедом. Так на них не было написано, что они проститутки, направляющиеся на Кресты.

— Ладно, не обижайся. Это я так, в шутливом разговоре.

— А почему Татарка? Это погоняло? Она кто?

— Татарка, потому что она из татар. Лицо блином и глаза узкие. Хозяйка публичного дома. Зовут Баян. Очень нужная нашему брату дама. Ты, кстати, присаживайся, чего стенку подпирать?

Честно говоря, Осетр лучше бы пошел да почитал про Аксютовых героев. Время до следующей встречи с Баян надо было куда-то девать, и чтение было не худшим занятием.

Однако Чинганчгук, судя по всему, полагал, что общение с опытным мертвяком — гораздо более интересное занятие для молодого человека, решившего заняться торговлей на тюремной планете.

— Ты в следующий раз так просто, в одиночку, в банк не ходи. Это может быть опасно. Каблук с компанией определенно на тебя глаз положили.

Осетр тут же устыдился своих непотребных мыслей. Ну может же дядька испытывать угрызения совести из-за реальной гибели реально существовавшей семьи!

— А кто он такой, этот Каблук?

— Осужденный бандит. Родом с планеты Дремучий Лес, это где-то у черта на рогах, чуть ли не на границе с Фрагербритским Союзом. Серийный убийца, сексуальный маньяк. Изнасиловал и убил около двух десятков молодых женщин. Так он сам утверждает. Случайно попался, заманили его на подставную девицу-полицейского. Сделали инъекцию суперпентотала. Тут он все им и выложил. Осужден, приговорен к смертной казни, которую, как в таких случаях и делается, неофициально заменили пожизненной каторгой на Крестах. Предварительно по решению суда медики поработали над его повышенной сексуальностью. Хорошо поработали, так что самой сонной проститутки ему раз в две недели хватает. Но натуру не переделаешь. И года здесь не пробыл, сколотил банду, подмазался к Карабасу, гоняет мертвяков и крышует некоторых торговцев.

— Подождите… Я примерно понимаю, что такое крыша, но буду крайне благодарен, если вы мне поподробнее объясните.

— Отец твой не объяснял, что ли?

— Нет. Я, правду сказать, не очень-то к его словам прислушивался. Воспитывают, воспитывают…

— А зря! Отец сыну худого не пожелает. Не знаю, как у торговцев, а у нас, военных, так. Меня батя очень многому научил, он тоже на пограничной планете служил. — Чинганчгук поморщился, будто воспоминание вызвало у него зубную боль. — А что касается крыши…

Через четверть часа Осетр узнал о взаимоотношениях местных бандитов и торговцев столько, сколько не узнал бы и за полгода. Интересно, почему в «мозгогрузе» таких сведений не было?

Подготовить не успели? Или просто толковый «росомаха» должен уметь добывать необходимые сведения самостоятельно? В особенности, если у него задание — «суворовская купель»…

— А Карабас — это кто?

— Карабас — местный пахан, то есть тот, кто крутит всеми мертвяками. Ему дорогу лучше ни под каким углом не переходить. Не успеешь оглянуться, как подрежут.

— Начальник, что ли?

— Можно и так сказать. Только он неофициальный начальник, потому что есть еще официальный, из черепов.

Пока Чинганчгук учил молодого уму-разуму, у него в руках все играло: мясо переворачивалось на сковородке, овощи резались и укладывались в кастрюлю, вода отмывала нож и руки…

— А почему, кстати, такие клички… погоняла такие? Мертвяки, черепа…

Чинганчгук усмехнулся:

— Это не погоняла. Погоняла — это личные клички: Карабас там, Каблук, Чинганчгук… А это… не знаю, как их и назвать. А в общем, происхождение их просто. Заключенные тут, как ты, наверное, понял, из приговоренных к смертной казни. Они как бы уже и не живут. То есть живут, пока храпповый сок добывают. Потому мертвяками и зовут. А черепа… Ты видел когда-нибудь погоны?

— Вчера. На корабле, у обслуживающего персонала.

— Ну, эти — не военные. А у военных на погонах, помимо звездочек, обозначающих звание, есть специальный значок, говорящий о том, в каком роде войск служит человек. У артиллеристов, к примеру, старинные пушечки на фоне планетного диска, у космического десанта — четырехконечная звезда с лучами. А в войсках, охраняющих заключенных, на погонах маленький череп.

— Почему?

— А хрен его знает! Для устрашения мертвяков, наверное… Так вот, надо иметь в виду, что для черепов главная забота — чтобы мертвяки бесперебойно добывали храпповый сок. Пока с Крестов разлетаются по всей империи транспорты с продуктом, черепа имеют кусок хлеба с маслом, ежемесячные премии и присвоение очередных воинских званий. А для того чтобы мертвяки бесперебойно добывали продукт, надо, чтобы они боялись. Однако самим черепам пасти мертвяков не в жилу. Для этой цели и существует система паханов. Сами паханы не работают, они только следят, чтобы работали все остальные, и за это имеют от черепов определенные поблажки. А чтобы мертвяки паханов слушались, у последних ходят в подручных те, кто умеет махать кулаками или пускать провинившемуся кровь. Система эта придумана не здесь и не сейчас, она существует многие века и всегда работала безотказно, потому и уцелела. В зоне Черткова паханом является Карабас, а одним из тех, кто машет кулаками или убивает ослушников, он сделал Каблука. Они давние знакомцы. Вот так обстоит дело.

— И они убивают людей?

— Разумеется.

— А куда смотрит администрация? Куда смотрят черепа?

— Черепам на этих людей наплевать. Не забывай, что все заключенные на Крестах либо приговорены к смерти, либо к пожизненному заключению. За их гибель никто ни с кого не спросит. Подумаешь, несчастный случай на производстве! Добытый продукт все покроет… А теперь я, с твоего позволения, намерен пообедать.

Хозяин пристроился обедать прямо в кухне, а гость ушел в гостиную — читать «Когда впереди война».

Глава семнадцатая

Через пару часов Осетр оторвался от книги и решил вернуться к добыче информации. Ему было известно, где жил пропавший агент, и стоило, пожалуй, прогуляться до места его обитания.

Он дождался, пока вздремнувший после обеда Чинганчгук проснется, и хотел спросить, как ему найти гостиницу «Центральная», но очень вовремя сообразил, что хозяин решит, будто гость решил смотаться с квартиры, и расстроится. А расстраивать его не хотелось. Осетр попенял себе, что опять слишком расслабился в домашней обстановке Чинганчгукова жилища, и просто сказал:

— Пойду я по городу прогуляюсь?

— Провожатый не нужен? — тут же поинтересовался хозяин.

— Нет. Я люблю один побродить.

Выйдя на улицу, он спросил дорогу у первого встречного. Первый встречный не знал. И вообще сложилось впечатление, что он либо ждал от Осетра в ухо, либо желал дать в ухо сам. Еле-еле разошлись с миром. Второй встречный вообще разговаривать не стал. Притворился глухонемым и удрал. А может, глухонемым и оказался… Но глухонемые обычно — достаточно общительные люди, чтобы продемонстрировать свои глухоту и немоту…

Помог только третий встречный. Оказывается, надо было покинуть Заданилье (так называлась эта часть города), перейти мост, а уж там спросить еще раз… Короче, гостиница «Центральная» оказалась у черта на рогах. То ли центр города в былые времена находился далеко от Солнечного проспекта, то ли хозяин «Центральной» был главный чертковский юморист… Юмор продолжался, когда Осетр добрался до «Центральной». Это было одноэтажное здание, совсем небольшое — на первый взгляд тут имелось не более десятка номеров. Вот уж «Центральная» так «Центральная»!..

Тем не менее у этой мини-гостиницы нашелся небольшой холл, а в холле — за стойкой! — портье, лысеющий мужчина лет сорока. Осетр назвался именем из легенды и поинтересовался, нельзя ли пройти в такой-то номер.

— Нельзя, — сказал портье.

— Почему?

— Нет хозяина.

— А где он?

Портье пожал плечами.

— Когда вы его видели в последний раз?

Портье вдруг обозлился:

— А ты из черепов, что ли? Тогда покажи удостоверение.

Осетр тут же дал полный назад:

— Не-е, какой из меня череп! — Перешел на доверительный тон. — Понимаете, я должен был встретиться с этим человеком, но он не пришел. Мы компаньоны. У меня дело на миллион простаивает!

Портье немного смягчился:

— Так уж и на миллион?

Осетр изобразил на физиономии сконфуженность:

— Ну не на миллион, конечно. Так говорят… Но этот человек мне очень нужен. — Осетр достал из кармана пятирублевую купюру и положил на стойку.

Купюра мгновенно исчезла, а портье окончательно сменил гнев на милость:

— Дело в том, — сказал он, — что я этого человека совсем не видел. Номер несколько дней назад сняли, оплатив безналом. Но хозяин так и не появился. Так ведь бывает. Изменились деловые планы, вместо Черткова поехал в другой город.

«Интересно», — подумал Осетр.

— А нельзя посмотреть, когда именно был снят номер?

— Почему нельзя? Сейчас посмотрим. — Портье материализовал перед собой вирт-клаву, побегал пальцами по сенсорам, глядя на вспыхнувший выше клавы видеопласт. — Так… Так… Так… — Он перевел глаза на Осетра. — Оплату перевели пять дней назад.

— А на какой срок сняли номер?

— На две недели.

— Значит, через девять дней вы сможете сдать его другому постояльцу.

— Ну если не оплатят номер дальше, то несомненно.

Ни черта было непонятно!

Что это за агент, который собрался провести на планете всего две недели?

Это как раз очень похоже на кадета, которому предписано пройти «суворовскую купель»… Может, и правда здесь кто-то наш? Скажем, Беляй Капустин.

Но почему он так и не добрался до гостиничного номера? Уж хотя бы раз-то он должен был появиться в гостинице! Не сразу же по прибытии на планету приступают к выполнению задания! Я вон даже у местного жителя умудрился поселиться… Может, он тоже без гостиницы обошелся?

Нет, вряд ли… Кстати, а за каким чертом ему вообще снимали гостиницу предварительно? Что, сам, прилетев, не мог снять? А тут гостиницу сняли, а постоялец исчез, не добравшись до номера.

Нет, не похоже это на спасение попавшего в беду кадета-выпускника! И вообще похоже только на то, что где-то кто-то капитально лопухнулся, а меня послали разгребать!.. Ладно!

Можно бы, конечно, еще поинтересоваться именем, под которым зарегистрировался несостоявшийся постоялец, да такой вопрос, надо полагать, введет портье в состояние ступора. Хороши, понимаете ли, компаньоны, имен друг друга не знают!.. А впрочем, чего такого? На такой планете, как Кресты, это в порядке вещей…

Он достал еще пятеру:

— А под каким именем он здесь у вас зарегистрирован?

Вторая пятера исчезла следом за первой.

— Василий Калбасов. Через «а»!

— Спасибо, — сказал Осетр. — А Сеть, я смотрю, здесь все-таки есть?

Портье чуть удивился. Потом сообразил.

— Конечно, есть. Как же без нее работать! Просто она не общедоступна.

— Спасибо, — еще раз сказал Осетр. И распрощался.

Больше он сегодня ничего сделать не мог. И со спокойной совестью отправился на Лазурную улицу — дочитывать «Когда впереди война».

Когда он дошел до моста через Данилу, уже стемнело. Улицы в Черткове практически не освещались — надо полагать, в целях экономии. Поскольку граждан, которым требовалась защита со стороны государства, практически не было, то и заботиться этому государству было практически не о ком. Тот же, кто прилетел сюда на свой страх и риск, был вооружен, а потому формально тоже не нуждался в защите. В общем, местная администрация неплохо устроилась…

Пока Осетр шел по Солнечному проспекту и рядом с ним, дорога время от времени освещалась фарами пролетающих мимо грузовиков, но стоило углубиться в городские джунгли Заданилья, и стало совсем темно. В комплекте номер два были инфракрасные очки-змееглазы, но комплект отдыхал в доме на Лазурной…

В общем, Осетр не удивился, когда сзади послышались шаги и в шею ему уперлось нечто прохладное и острое.

— Молчать, а не то перо в бок! — прошипели в самое ухо.

Надо полагать, что грабеж тут был вообще ненаказуемым деянием. Никто никого искать не будет. Когда вы прибыли на планету, уважаемые, вас предупредили, что вы тут на свой страх и риск? Вы дали подписку о том, что в случае каких-либо инцидентов у вас не будет претензий к государственной машине? Ну и что вы теперь хотите?

В общем, тут надо будет заплатить, чтобы начали искать грабителя, и вполне может статься, что плата эта окажется больше того, что у тебя отняли. Так что и дело начинать бессмысленно. Экономика…

— Что вам надо? — пискнул Осетр. Хорошо пискнул, правдоподобно.

Давление острия на шею уменьшилось.

— Бабки где?

— В левом кармане, — растерянно прошептал Осетр. Хорошо прошептал, профессионально.

В карман тут же полезла чужая лапа.

Придурок ты, я всю жизнь ношу деньги в правом кармане! А прикосновение ножа к моему телу включает некоторые защитные рефлексы, которые работают и в отсутствие змееглазов. Как у всех «росомах»…

Едва лапа просунулась в карман глубже, Осетр перехватил вражеское запястье левой рукой и нырнул вперед и вправо — потому что движение ножа должно было пойти влево. Конечно, ни один нормальный человек не предпринял бы такого действия — когда у тебя чужая рука в кармане, уйти от удара невозможно. Не от первого, так от второго…

Именно об этом думал грабитель. Но напал он не на обычного человека. Чтобы сломать запястье, одновременно вырвав чужую руку из твоего кармана, надо очень постараться. Но «росомахи» умеют заставить работать все мышцы совершенно синхронно и на общую задачу. Лезвие ножа еще шло влево, в пустоту, а чужая лапа была уже на свободе и со сломанной костью.

В легких грабителя еще только рождался вопль боли, а Осетр уже был у него за спиной. Левая — на физиономию, закрывая распахивающийся в крике рот; правая — парализующий тычок в нервную точку. Все, можно укладывать голубчика на землю. Полежит пару часиков в беспамятстве, отдохнет, очнется и не вспомнит ничего…

Тем не менее, он ощупал лицо грабителя — нет ли у того змееглазов? Нет, не было. Значит, лица Осетрова он не видел. Ну и ладно, повезло тебе, дядя, радуйся, будешь жить!.. Вообще-то, чтобы ты никого больше не ограбил, можно, конечно, ткнуть еще в одну точку, и ты останешься здесь навсегда. Вот только не хочется мне убивать без надобности…

Глава восемнадцатая

Утром, когда гость еще спал, хозяин умчался к своему любимому грузовику. Осетр проснулся по сигналу будильника на часах и, обнаружив, что в доме один, испытал самое настоящее удовольствие. Честно сказать, опека со стороны Чинганчгука стала его доставать. Спасибо дядьке за помощь, но ведь мы и сами с усами.

И вообще пора уходить отсюда. Вовсе не потому, что вчера была попытка грабежа. Разобрался одним грабителем, разберется и со вторым. И даже с двумя-тремя за раз. Если они плазменником не вооружены…

Да, надо сматывать удочки. Снять номер в гостинице. Там будешь сам себе хозяин, никто тебя опекой донимать не станет. Опеки нам и в школе хватало. Тем более что Чинганчгукова опека начинает мешать выполнению задания. Мне вовсе не требуется срочно налаживать торговлю грёзогенераторами, мне требуется заняться поисками пропавшего агента, и из этого надо исходить. И если для этого требуется съехать в гостиницу, значит, надо съезжать. Даже если Чинганчгук обидится. Объясню ему потом, все равно придется забежать сюда, чтобы ключ вернуть, не под крыльцо же его класть. Скажу, что хочу организовать все сам, без посторонней помощи. Дядька он неглупый, поймет. Ну а если сильно обидится, так и хрен с ним. В конце концов, я — «росомаха». В конце концов, я — торговец, а не психотерапевт.

Он умылся, оделся и сунулся было в шкаф, за комплектом номер два. Однако, поразмыслив, решил, что таскаться по городу с дорожной сумкой опять же будет не с руки. Перед визитом к «тетушке» Баян он, при всем желании, оформиться в гостиницу не сумеет. Успеть бы в «Ристалище» забежать. Позавтракать.

Да-да, пусть комплект тут полежит. Позже заберем, когда поселимся. Кстати, интересно, не пытался ли Чинганчгук забраться в гостеву сумку? Если да, то, наверное, был очень разочарован неудачей… Впрочем, если бы даже ему удалось забраться туда, он был бы разочарован. Вся боевая техника замаскирована под обыденные предметы. Биоизлучатель — стило для писания на видеопластах; сканер похож на эскулапа; плазменник — не что иное, как зонтик… И все прочее — в том же духе! Нет, брат, чтобы понять, что перед тобой комплект номер два, надо быть «росомахой».

Вчера вечером они сходили в «Ристалище», поужинали. Каблук с подручными был там, опять резались в очко, но Осетра на сей раз не приглашали. Чинганчгук крепкого не пил, поскольку с утра ему надо было гнать грузовик за храпповым соком. И спать пошли довольно рано.

Когда уже ложились, Чинганчгук вдруг сказал:

— Никогда не садись с Каблуком играть в карты.

— Проиграю?

— В любом случае. Даже если карта придет выигрышная.

Осетр вспомнил сон, который приснился ему в первую ночь. Интересно, каким образом мозг рождает такие сны? Наверное, Каблук с компанией произвели на него при первой встрече неизгладимое впечатление. А вот Яна почему-то не приснилась, хотя он с гораздо большим удовольствием увидел бы ее…

Комплект номер два остался на своем месте, а Осетр помчался в «Ристалище».

Удивительно, но сегодня обеденный зал без Каблука и компании показался ему осиротевшим.

— В лес собирались укатить, — пояснил их отсутствие Макарыч. — Надо же хлебушко отрабатывать с маслицем. Их ведь Карабас держит не за то, чтобы в городе ошивались да вольных торговцев крышевали. Главная работа — на храпподобыче.

Осетр усмехнулся:

— Пусть там себе ристалище устраивают!

Макарыч однако шутку ни принял:

— «Ристалище» вовсе не из-за них так называется. Фамилия у меня Ристалев, отсюда и название. Других-то похожих слов не нашел.

Осетр отозвался потрясенным свистом, который был оценен Макарычем благосклонно.

— Вот так-то, парень, — сказал он удовлетворенно. — Чего лопать будешь?

Глава девятнадцатая

Татарка встретила его, как родного сына. На глазах охранника, естественно, потому что, когда они перебрались в уже знакомый Осетру кабинет, Баян тут же обрела официальный вид:

— Кое-что у меня для вас имеется, молодой человек.

Имелось у нее следующее. Узнать, кто похитил агента, она, разумеется не смогла, потому что официально никто и не пропадал. Система известна: искать человека начнут только после соответствующего заявления соответствующих лиц — либо родственников исчезнувшего, либо его деловых партнеров, либо товарищей по работе. Собственное его начальство, разумеется, официально начинать поиски не станет, ибо это означает неизбежный провал. Надо думать, потому они и послали на планету его, Осетра, чтобы тот провел расследование неофициальным путем. Тем не менее, местные официальные лица, не имея возможности вести официальное расследование, всегда помогут тому, кто ведет неофициальное расследование. За соответствующую мзду, естественно. Как говорится, если нельзя, но очень хочется, то можно. Здесь, правда, есть одна немалая проблема. Если, скажем, агент сам занимался неофициальным сбором информации на подозреваемых в коррупции официальных лиц и эти лица его убрали, то можно оказаться в ситуации, когда эти лица и станут тебе оказывать помощь. Толку от такой помощи будет, понятное дело, ноль — никто сам против себя улики добывать не станет. Такая же примерно ситуация и в противоположном случае — если виноваты бандиты, и обратишься к ним. Зато в случае, если обратишься к противникам похитителей, их помощь будет кстати и может оказаться очень действенной.

— Это понятно, — сказал Осетр. И спросил: — А как не ошибиться?

На что ему было отвечено, что вероятность ошибки в такой ситуации стандартная — пятьдесят на пятьдесят. Никакой информации, которая помогла бы сделать правильный выбор, у Баян нет. И поскольку работать с вероятными помощниками ему, Осетру, то и решать должен он. Если повезет, все пойдет как по маслу. Ну почти как по маслу… Не повезет, рано или поздно это выяснится. Да, будет потеряно время, и в этом тоже заключается определенная опасность, но другого выхода все равно нет. Что он решает?

— Мне надо подумать, — сказал Осетр.

— Хорошо, — Баян встала из-за стола. — Вы оставайтесь здесь, а я пойду пока, разберусь со срочными делами.

Конечно, с делами наверняка могли разобраться и без нее, она просто решила оставить его один на один с собой, с собственной решимостью и собственной неуверенностью, и он был ей за это благодарен. Как ни крути, а решать и в самом деле ему, и никуда от этого факта не денешься…

— Когда потребуется, нажмите на говорильнике сенсор с надписью «Вызов». Я тут же приду. — Татарка вышла из кабинета.

А Осетр остался думать.

Глава двадцатая

Прежде чем идти на контакт, он все-таки решил переселиться в гостиницу.

Гостиница «Приют странников» (ну и название!) оказалась совсем не такой, как «Центральная». Это было такое же двухэтажное здание, как «Императорский банк» и администрация. Номеров, правда, судя по размерам, было тоже не очень много. Впрочем, их и не требовалось много, ибо туристов на Угловке не бывает, те, кто работают тут постоянно, имеют свой угол, а залетных торговцев почти столько же, сколько туристов. Как найти «Приют странников», Осетру рассказала «тетушка» Баян. По ее словам, здесь был очень хороший повар, из тех заключенных, что попали сюда случайно. Что это означало, Осетр не понял, а переспрашивать не стал. Случайно так случайно, ему-то какое дело?

Свободные номера в «Приюте» имелись, и не прошло и десяти минут, как гостиница обрела нового постояльца. Портье, правда, с удивлением воспринял у нового постояльца отсутствие ручной клади, но Осетр пообещал непременно и достаточно быстро исправиться. В самое наиближайшее время…

Номер оказался простым, как полено для костра. Деревянная койка, деревянный стол, не менее деревянный шкаф. Эта планета вся была деревянной, в лесах находились и ее сердце, и ее душа… Удобства — в коридоре. На пять номеров — душ и горшок. Жить можно: торговцы — люди не слишком избалованные. Да и в чистоте все содержалось.

Осетр оплатил номер на неделю вперед. Портье, правда, и этому слегка удивился: неужели гость собирается съезжать уже через неделю, когда явится к Угловке ближайший транссистемник? У господина так хорошо идет торговля? Пришлось объяснить все острой нехваткой денег, которые через неделю торговли всяко прибавятся. Вот тогда и внесен будет следующий платеж.

Портье похмыкал, сомневаясь, но ему-то не было никакого дела. Пройдет неделя, не будет оплаты, выкинут постояльца, и вся недолга!

В номере Осетр полежал минут пять на койке, осваиваясь с новым домом, а потом отправился к Чинганчгуку, за комплектом номер два.

Он шел по улицам и с удивлением осознавал, что город становится ему знакомым. Идешь и знаешь, что ждет тебя за первым поворотом налево, потому что там Солнечный проспект, а по нему периодически проносятся «зубры»: наполненные храпповым соком — налево, порожние — направо. Если двинуться за наполненными, то дойдешь до Данилы, а если глянуть наискосок направо, то увидишь здание «Императорского банка», где сможешь взять денег — уже сегодня, когда узнаешь, сколько потребуется, и через неделю, если выполнение задания затянется и потребуется доплачивать за гостиницу. Но затягивать крайне нежелательно, потому что слава о торговце, который ничем не торгует, распространится по Черткову быстро, а это будет уже провал.

Впрочем, Осетр был уверен, что недели ему не понадобится.

Он дошагал до Чинганчгукова дома, забрал комплект номер два, подумал пару минут, не оставить ли все-таки ключ где-нибудь тут (была бы дверь с захлопывающимся замком, и никаких проблем!), но решил не оставлять и отправился назад, в гостиницу. Ладно, завтра можно занести, когда Чинганчгук с работы вернется…

Он вышел обратно на Солнечный проспект, перешел мост через Данилу и потопал по направлению к гостинице. Глянул на часы.

Сейчас оставить сумку в номере и самое время отправляться на встречу. И верить, что решение правильно. Ибо в противном случае его «суворовская купель» непременно будет провалена. А если не «суворовская купель», то будет провалено задание. Нет у него других выходов на возможных похитителей!

Рядом раздался сигнал, и зашипели тормоза.

Осетр сделал прыжок в сторону — сработали инстинкты. Это обычные люди в случае неожиданной опасности замирают на месте. А «росомахи» прыгают в сторону. Но сейчас этот прыжок был совершен зря — Осетр был на тротуаре, а не на мостовой, и никто его давить не собирался. Грузовик был знакомый. Впрочем, они все на одно лицо, но номер тот, что был позавчера на «зубре» Чинганчгука: автоматом запоминать такие вещи — еще один росомаший инстинкт.

Дверца кабины дематериализовалась.

— Привет, Остромир! Куда это ты собрался?

Вот черт, нарвался!..

— Да вот, Матвей Степанович… — Осетр принялся изображать смущение. — Решил перебраться в гостиницу, чтобы вас не стеснять.

— Ты меня не стеснял. — Чинганчгук спрыгнул на землю и обнял Осетра за плечи. — Уже поселился, что ли? Может, вернешься?

И Осетр обнаружил, что смущение ему вовсе не требует изображать.

— Извините! — Он отстранился. — Но так надо! Я должен сам! Это мой экзамен!

Чинганчгук крутанул головой, словно ему жало шею. Однако на вид остался спокоен.

— Что ж, дело твое… И вообще, я тебя понимаю. Сам бы на твоем месте, наверное, именно так поступил. Я не в обиде.

Осетр перевесил комплект номер два на другое плечо и достал из кармана ключ.

— Вот, возвращаю.

Однако Чинганчгук ключ не взял:

— Пусть у тебя пока останется. Мало ли поблизости окажешься. Заходи, не стесняйся! — Он протянул Осетру руку. — Ну, бывай! Думаю, еще увидимся.

Рукопожатие состоялось, Чинганчгук поднялся в кабину, и грузовик тронулся, на ходу заращивая дверцу. Осетр некоторое время смотрел ему вслед, а потом пошел дальше. И пока шел, решил, что комплект номер два не стоит держать в собственном номере, лучше сдать в гостиничную камеру хранения. Там сумка будет целее… Должна же быть в «Приюте» такая услуга!

Когда, дойдя до гостиницы и оставив в номере повседневно требующиеся вещи, он обратился к портье, все оказалось несложно — с него сняли дополнительную плату, провели в помещение камеры хранения и оставили наедине с большим, во всю стену сейфом. В сейфе было тридцать четыре ячейки — по числу номеров в гостинице. В одной из них и расположился комплект номер два. И после того, как Осетр настроил дактилозамок на собственные отпечатки, никто посторонний забраться сюда уже не мог.

Глава двадцать первая

Дом по указанному «тетей» Баян адресу был как все в округе — деревянный, одноэтажный, выкрашенный в сиреневую краску. И улица соответственно называлась Сиреневой.

Сначала, когда Осетр позвонил, тишина за дверью ничем не нарушилась — словно сенсор звонка тут был исключительно в качестве декорации. Потом раздались тяжелые шаги — все-таки дерево не столь хороший звукоизолирующий материал, как, к примеру, тот же синтепор…

Дверь, скрипнув, открылась — на пороге появилась косматая образина с медвежьими лапами.

— Кого надо?

Господи, да их тут специально, что ли, таких подыскивают… Можно подумать, что подобно школе «росомах» существует школа бандитов, куда отбирают типов строго определенной фактуры…

— Мне нужен Касьян Романович.

Громила смотрел подозрительно — того и гляди, по чайнику даст.

— Откуда адресок узнал?

Осетр ответил, как научила «тетушка» Баян:

— Татарка начирикала. Будто бы тут помогают добрым людям в тяжелый момент.

Громила отодвинулся, освобождая дверной проем.

— Ну, просачивайся! — хмыкнул. И добавил с сарказмом: — Добрый человек!

Осетр вошел в небольшое помещение, из которого вели две двери: налево и прямо. Над последней висела картинка, изображающая писающего мальчика, и всякому становилось ясно, куда именно она ведет.

— Сюда. — Волосатый гигант кивнул на другую дверь.

Осетр распахнул ее и вошел.

Светлое помещение почти без мебели. Всего-то стол, за которым расположился худощавый лысеющий мужчина, стул перед столом да простая скамейка у боковой стены, напротив большого окна.

— Батя! Тут к тебе пришли. От Татарки.

Худощавый поднял голову. У него были мешки под глазами и тяжелый взгляд — будто каменюку положил на гостя.

— Слушаю вас, сударь.

Осетр представился Остромиром Каймановым. Худощавый кивнул:

— А меня зовут Карабас, извините!

Осетр и глазом не моргнул, хотя имя хозяина произвело на него впечатление: он и понятия не имел, что Татарка сведет его с самим паханом.

Хотя, возможно, это один из этапов прохождения «суворовской купели». Тут чего угодно можно ожидать…

— Что вы хотите?

Хозяин был вежлив до безобразия — таким подчеркнуто вежливым людям хочется иногда грязно нахамить, из чувства протеста. Впрочем, гость прекрасно понимал, чем это закончится.

— Я торговец.

Карабас снова кивнул, но на этот раз не произнес ни слова.

— Я прилетел на Кресты позавчера, транссистемником «Дорадо». Мы договорились встретиться с моим компаньоном, однако на место встречи он не явился. Я сходил туда, где он жил. Никого нет, и в гостинице не знают, куда он делся. Я хотел попросить вас помочь мне с поисками.

В течение этого короткого монолога глаза у Карабаса сделались, как острые кинжалы. Так и казалось, что сейчас появится некто, способный выхватить их из ножен-глазниц и метнуть Осетру прямо в горло… Захотелось прижать подбородок к груди, и Осетр с трудом удержался от этого движения.

— За вознаграждением дело не станет.

Нет, кинжалы не потеряли остроты. Но они словно из стали превратились в более мягкий материал, острота которого — всего лишь видимость, а при ударе он согнется, как пластилиновый. Во всяком случае, такая ассоциация возникла сейчас у Осетра.

— А сколько стоят наши услуги, вам Татарка сказала?

— Да.

— Деньги, извините, с собой?

Осетр позволил себе легонько фыркнуть:

— Только задаток. Я не сумасшедший, такую сумму по городу таскать! На улицах можно встретить всякий сброд… Ну, вы как коммерсант меня понимаете. Я беру деньги из банка для того, чтобы заплатить за работу, а не с целью подарить их первому встречному разбойнику с большой дороги, которых болтается тут великое множество.

Они сам не знал, почему произнес слова, которые можно было понять двояко: и как комплимент, и как оскорбление. Глупость это была несусветная!.. Однако Карабас понял однозначно: как комплимент.

— Да, мы, коммерсанты, часто вынуждены опасаться разного рода разбойников, — сказал он. — Имеется ли у вас, извините, видео вашего пропавшего компаньона?

— Нет. Но я могу попросить, чтобы мне прислали с Нового Петербурга…

Карабас поднял руку, прерывая:

— Ничего вам не пришлют, извините. Не забывайте, что мы с вами находимся не на совсем обычной планете. Здесь действуют несколько иные законы, ответственность за исполнение которых несет Министерство исправительных учреждений, а не внутренних дел. Так что все, что вы можете, это обратиться к властям, чтобы они начали расследование. Вот им видео, разумеется, пришлют. Но тогда за поиски не стану браться я, мне вовсе ни к чему, чтобы мои люди лишний раз сталкивались с черепами. — Он пожевал губами. — Ну, ладно… А хотя бы имя и приметы вы можете назвать?

— Да, конечно…

— Секунду! — Карабас достал из ящика стола пуговичку диктофона. — Прошу вас!

— Зовут его Василий Калбасов… Не Колбасов, а Калбасов, через «а». А приметы его таковы… — И Осетр повторил все, что вложил в него по этому вопросу «мозгогруз». — Пожалуй, все!

Карабас выключил диктофон и позвал:

— Никитушка!

В комнату ввалился косматый громила.

— Никитушка, пусть ко мне Сереженька зайдет.

Громила Никитушка скрылся за дверью.

— Извините. — Карабас прямо лучился вежливостью. — Калбасов… Бывают странные фамилии!

— Звал, батя? — На пороге объявился новый персонаж.

На сей раз это был совершенно серый мужичонка, из тех, что в любой толпе кажутся похожими друг на друга, на ком совершенно глаз не останавливается, и помнят, как они выглядят, только влюбленные в них женщины. Таким хорошо заниматься слежкой… Интересно, а этот кого убил? Его же соплей перешибить можно!

— Звал, Сереженька. Человечка одного отыскать надобно. Вот возьми-ка эту штучку, — Карабас протянул мужичонке диктофон, — и бежи-ка сам знаешь куда. Пусть немедленно возьмутся.

Мужичонка сцапал кругляшок и был таков.

— Ну-с, — пахан повернулся к Осетру, — больше мне пока сказать вам нечего. Задаток, извините, придется оставить у меня. — Карабас улыбнулся (такая улыбка, наверное, бывает у сказочных вампиров, когда они в предвкушении свежей крови демонстрируют жертве клыки). — Вы где, извините, поселились?

Осетр сказал.

— «Приют странников» — добрая гостиница… Вот как мы с вами договоримся. Думаю, раньше завтрашнего дня у меня для вас новостей не будет. Но как только появятся, я пришлю своего человечка. Скажем, извините, того же Сереженьку. Денюжки можете держать в банке, но придется тут же сходить, снять и отдать Сереженьке.

— А если вы никого не найдете?

Карабас снова улыбнулся улыбкой вампира:

— Мы, извините, найдем. Мы знаем обо всем, что происходит на нашей территории. Даже о том, о чем не знает главный черепок. Единственная проблема, я не могу гарантировать, что тот, кого вы ищете, жив, если черепа его убили.

— А если не черепа. — Осетр поражался собственной наглости. Как будто ее вкладывали в его душу со стороны…

— Если бы вашего пропавшего, извините, тронули мои люди, я бы уже знал. И не взял бы с вас даже задатка. Но мои люди крайне редко убивают торговцев. Зачем, извините, резать курицу, несущую золотые яйца? — Карабас встал из-за стола.

«Король встал, давая понять, что аудиенция закончилась», — вспомнилась Осетру фраза из какой-то книги.

— А теперь, извините, мы с вами расстанемся. Ждите от меня весточки… Никитушка!

На пороге вновь возникла лохматая образина.

— Проводи гостя, Никитушка!

— Да свидания, Касьян Романович! — Осетр неожиданно для самого себя поклонился.

И отправился следом за Никитушкой.

Глава двадцать вторая

Начальник Чертковской административной зоны Поликарп Платонович Бабушкин размещался в здании, расположенном рядом с тем местом, где у торговца Кайманова вымогал взятку чиновник из отдела регистрации.

Это было второе имя, которое назвала «племяннику» «тетушка» Баян, когда он позвал ее в кабинет, расположенный в конце коридора, и сообщил о своем выборе.

Конечно, Баян была весьма удивлена его словами.

— Мальчик, а вы уверены, что принимаете правильное решение? Я бы поостереглась соваться без крайней надобности к любому из этих кровопийц, даже по отдельности. А вы хотите обратиться сразу к обоим…

На что Осетр ей ответил:

— Я не знаю, правильное ли решение принял. Но знаю, что если обращусь к кому-то одному, гарантий успеха у меня не будет. А мне нужен успех, позарез нужен! Ради успеха я готов рискнуть! И я рискну!

Баян пожала покатыми плечами:

— Мое дело — предостеречь. В конце концов, раз вас сюда прислали, значит, уверены в качестве вашей подготовки. Но если вы погибнете, мне будет вас жалко.

«Да не каркай ты!» — сказал бы Осетр, если бы эти слова произнес, скажем, Беляй Капустин. А кто бы еще мог произнести их? Не капитан же Дьяконов! Тот всегда учил кадетов поменьше раздумывать о неудачном развитии событий и побольше представлять себе успех. Судьба любит уверенных в себе людей. И чтобы она тебя любима, будь в себе уверен. Для «росомахи» уверенность — второй бог. Но только второй, потому что первый — оперативная грамотность. Потому что без оперграмотности уверенность превращается в самоуверенность…

— Я не погибну, — сказал Осетр, и, по-видимому, уверенности в нем хватало на двоих, потому что Баян приободрилась.

— Что ж, — сказала она. — По крайней мере ваше решение неожиданно. Вряд ли кому в голову придет, что вы способны на такое. А внезапность — половина успеха!

Она была права. И капитан Дьяконов учил: «Внезапность ваших действий способна нарушить любые планы противника. Внезапность и решительность».

А древний полководец Бонапарт говорил: «Главное — ввязаться в бой, а там посмотрим!»

И вот теперь Осетр поднимался по лестнице на второй этаж, где, если судить по информационному видеопласту, который он только что изучил на входе в здание, располагался кабинет Бабушкина.

Найдя нужную дверь, он постучал и вошел.

Из-за стола на него смотрел тип лет двадцати пяти с лейтенантскими погонами, украшенными сверкающим черепом.

— Вам чего, любезный?

— Я к Поликарпу Платоновичу. От Татарки.

Тип встал:

— Подождите, доложу.

Не предложив посетителю сесть, он скрылся за дверью, расположенной слева от его стола.

«Люди мы не гордые, — подумал Осетр. — Можем и подождать. И сесть без приглашения».

И уселся на расположенный в углу диван.

Диван под ним странно скрипнул. Ну, конечно, он же изготовлен совсем по другому принципу, не имеющему никакого отношения к современной мебели. Там внутри, скорее всего, такие металлические штуки, закрученные спиралью, как же их называют?..

Однако вспомнить он не успел.

Дверь слева от стола открылась, и на горизонтах снова возник череп-лейтенант:

— Проходите, господин майор примет вас.

Осетр прошел.

Господин майор сидел за обычным для Угловки деревянным столом, его руки с похожими на сосиски пальцами одиноко покоились на крышке стола. В кабинете царил тяжелый запах табачного дыма, и его жуткую настоенность не мог разбавить даже сквознячок из открытого окна с колышущейся темно-зеленой шторой. Под потолком висел огромный светильник, в виде колеса, по ободу которого шла излучающая трубка. Тоже сопряжение разных по времени технологий.

— Меня сейчас ни для кого нет, лейтенант! Только если руководство…

— Слушаюсь, господин майор! — Лейтенант повернулся через левое плечо и покинул кабинет.

— Прошу, присаживайтесь! — Майор сделал правой рукой приглашающий жест, и левая на пустом столе стала выглядеть еще более осиротелой.

Осетр утвердился в кресле, стоящем перед столом. Кресло оказалось не слишком удобным — все-таки эти штуки удобнее, если изготовлены из современных материалов.

— Какая у вас проблема, молодой человек?

Осетр принялся рассказывать. Майор слушал молча. Если в кабинете и работал диктофон, на виду его не было. Когда рассказ подошел к концу, майор спросил:

— И вы полагаете, что компаньона вашего отца похитили представители местного криминального сообщества? Почему вы так решили?

— Потому что если это не их рук дело, то, значит, представителей местной администрации, — рубанул Осетр.

— А если он попросту улетел с планеты, не поставив вашего отца в известность? — Хозяин кабинета забарабанил пальцами по столу. — Вам не приходила в голову такая возможность? К примеру, ему срочно потребовалось исчезнуть так, чтобы его не нашли…

— Зачем? — спросил Осетр. Вернее, Остромир Кайманов, позывной Ирбис…

— Ну, мало ли с какой целью скрываются от своих компаньонов?.. Деловые неурядицы, чужие соблазненные жены… Тут уж вам виднее…

Осетр пожал плечами:

— Не думаю. У них с отцом не было ни деловых неурядиц, ни чужих соблазненных жен. Они всецело доверяли друг другу.

Майор встал и прошелся по кабинету.

— Всецело можно доверять только господу богу да самому себе… Ладно, побег его проверить нетрудно, по спискам прилетевших на планету и улетевших с нее. Именно с этого мы начнем. А уж потом… Вам сказали, что это небесплатная услуга? Возможно, вы не знаете, но на Угловке любые штатские лица занимаются бизнесом на свой страх и риск. И здесь не действуют общегражданские законы Росской империи. Здесь нет нашей полиции, в обычном ее смысле, а в обязанности местной администрации не входит розыск исчезнувших лиц, которые не подопечны Министерству исправительных учреждений. Вот если бы компаньон вашего отца был осужден, мы были бы обязаны искать его за счет налогоплательщиков…

— Да, нам известна ситуация на Угловке. И мы готовы заплатить за любую информацию о нашем компаньоне требуемую сумму.

— Что ж, тогда начинаем розыск. — Майор вернулся за стол и посмотрел на Осетра.

— Аванс? — понял тот. — Какая сумма вас устроит?

Майор назвал. И добавил:

— Желательно наличными.

Осетр кивнул, достал деньги и отсчитал необходимое количество банкнот.

— Где вы остановились, молодой человек?

— Гостиница «Приют странников», номер семнадцать.

— Мы сообщим вам, как только хоть что-нибудь станет известно. — Майор поднялся, давая понять, что аудиенция закончена.

Осетр подавил в себе желание по-уставному дернуть головой. И выкатился из кабинета.

Глава двадцать третья

— Как дела, молодой человек? — спросил Макарыч, когда он подошел к стойке.

— Спасибо, осваиваюсь, — ответил Осетр и оглянулся.

В «Ристалище», как и вчера вечером, было изрядно народу. Ели, пили и матерились. Компании Каблука снова не было. Макарыч сразу понял, кого он выглядывает.

— Каблук появился вскоре после того, как вы позавтракали. Вся компания была. С час назад прибежал к ним один тип, и все вместе снялись. Видно, Карабас что-то срочное поручил… Чинганчгук на вахту двинулся?

Осетр кивнул.

— Что есть будете?

Осетр просмотрел меню. Ему вдруг захотелось взять что-нибудь совершенно незнакомое, с местным колоритом. Вот только надо бы разобраться, чтобы было съедобно, а то…

Впрочем, Макарыч быстро ему объяснил, что похлебка по-ристалевски — нечто вроде картофельного супа, только вместо картошки использованы местные клубни (очень вкусные, кстати!); что гарнир к биточкам очень смахивает и по виду и по вкусу на рис, хоть и называется друзом (собственно, это есть рис, только подвергшийся местным мутациям); ну а что такое желе из брута, Осетр и так уже знал

— Присаживайтесь! Сейчас Маруся принесет.

Столик под «иконой» был занят. Осетр высмотрел свободный и устроился за ним. Требовалось подумать. Известие, что Каблук исчез отсюда с час назад, наводило на определенные подозрения. По крайней мере, мысль о том, что мужичонка Сереженька был направлен Карабасом именно сюда, казалась близкой к истине. Вполне возможно, Каблук как бы находился на дежурстве в ожидании распоряжений пахана. Распоряжения последовали, и банда ринулась их выполнять. Но тогда получается, что они могли отправиться и на выполнение Осетрова заказа…

За соседним столом сидела изрядно набравшаяся компания из четырех человек с баранками на шеях. Шумели так, что обстановка для серьезных размышлений делалась неподходящей, и потому Осетр решил поразмыслить над происходящим позже, вернувшись в гостиницу. А сейчас поневоле начал прислушиваться к пьяной болтовне.

— А я тебе зуб даю — чтоб меня черная дыра сожрала! — что Каблук в лесах вокруг Черткова кого угодно найдет. — Говорящий грохнул по столу кулаком. — Подумаешь, какой-то торгаш — чтоб меня черная дыра сожрала! Где торгаш побывал, там о нем всегда разговоры остаются.

Перемежаемые матерщиной общечеловеческие слова выражали неглупые мысли. Торгаши либо рекламируют свой товар, либо продают его. И в том, и в другом случае их видит масса народу, а язык у народа длинный, особенно если ему, народу, стаканчик храпповки выставить на опохмелку или банкнотку какую-никакую с портретом государя-императора пообещать. Тут тебе расскажут даже то, чего и не было… хотя, нет, чего не было, Каблуку народ рассказывать не станет, побоится Кучерявого, потому что Кучерявому перышко в печень воткнуть, что телку пощупать. Короче, братва, мы с вами на вахту не успеем заступить, а Каблук уже будет знать, куда делся пропащий. Ты чего, думаешь, зачем они тут всем брякнули, куда их Карабас послал? Думаешь, хвастануть приближенностью к Карабасу решили? Черта с два, такими вещами попусту не хвастаются! Каблук сразу просек, что если торгаша наши уперли, они, узнав, что им, торгашом этим сраным, Карабас заинтересовался, отпустят его подобру-поздорову, потому что с Карабасом связываться — сам понимаешь, лучше самостоятельно на кладбище отползти и на собственное перо наткнуться. Вот так-то братва! Каблук — мужик ушлый, чего ему по лесам мотаться, как шестерке. Они где-нибудь на хазе залягут, а слух о поиске сам все за них сделает, вот мы сейчас с вами, братва, треплемся, а вот он, молокосос этот, что рядом сидит, может с похитителями торговца связан, и вот он пообедает сейчас, да и побежит, своему пахану расскажет, что, мол, батя, дело пахнет керосином, потому что мужичка, которого мы давеча ущучили, чтобы выкупные за него получить, Карабас в розыск нарисовал. Тут его и отпустят, да еще сами приведут-повинятся, в расчете, что Карабас от щедрот деньжат сунет. А если не придет никто, значит, не зэки его и захомутали, значит, это черепов дело. Вот так-то, братва! Ладно, пойдем-ка, у Макарыча еще по стакашку «кровушки» попросим, может, даст в долг… Да я и сам знаю, что не даст, кровопийца, но попытка, известное дело, не пытка!..

Компашка поднялась из-за стола, причем один из четверых повернулся в сторону Осетра и погрозил ему пальцем, как будто и в самом деле подозревал в нем похитителя торговцев.

В долг Макарыч выпивохам не налил, и они были вынуждены убраться подобру-поздорову, однако взгляды, которые они бросали на кабатчика, вогнали бы в жалость самого жестокосердого человека.

«Черт возьми, — подумал Осетр. — А не пора ли и мне попробовать этой самой "божьей крови"?»

И когда Маруся принесла ему поднос с заказанной похлебкой (ого, ему уже второй день как постоянному клиенту блюда приносят по отдельности!), попросил стаканчик храпповки. Через пару минут «божья кровь» стояла у него на столе.

— Пейте на здоровье! — Маруся улыбнулась. — У нас на Крестах это пожелание имеет самый прямой смысл.

Осетр взял стаканчик и осторожно — как учили обращаться в школе с неизвестными жидкостями, — ладонью подогнал испарения к носу. Спиртом не пахло. Запах был совершенно незнакомый, но приятный.

— Пейте-пейте, — проворковала Маруся. — Не отравитесь. Только польза организму будет.

И он выпил.

Не переведя дух, поставил стаканчик на стол. И последнее, что увидел, — расширившиеся от испуга глаза Маруськи.

Глава двадцать четвертая

Когда сознание вернулось, он обнаружил перед собой потолок. Какой-то странный потолок, что это за материал такой?..

«Дерево», — вспомнилось Осетру.

Через несколько мгновений потолок поплыл вдаль — или вверх?., нет, все-таки вдаль! — а обозримое пространство медленно расширилось, включая в себя стены (тоже деревянные), перепуганное девичье лицо и озабоченное — мужское. Потом ко всему этому добавились обращенные к нему мерзкие, скалящиеся физиономии каких-то типов. И наконец, он обнаружил себя сидящим, с закинутой назад головой, и некоторое время пытался сообразить, кто он такой и где находится.

— Ну и напугали вы нас, — сказал мужчина. — Ничего крепче пива не употребляли прежде, что ли?

«Макарыч», — вспомнилось Осетру.

— Ой, я смотрю, он вбок кренится, — затараторила девица. — Еле успела его подхватить, тяжеленный, но на спинку стула удалось перевалить…

«Маруська», — вспомнилось Осетру.

И словно открылись кладовые — потянулась цепочка: обед, «Ристалище», Кресты, Чинганчгук, «божья кровь»… Не потянулась — понеслась!

Он глянул на стаканчик. Посудина была пуста, и содержимое ее явно самоутверждалось в его желудке…

— С непривычки, — продолжала тараторить Маруська. — Мы-то всю жизнь «кровушку» пьем, а он, бедненький…

Наконец вспомнилось все.

Осетр медленно повернул голову, обвел взглядом обеденный зал. Кто-то еще насмешливо смотрел в его сторону, но большинство вернулось к столовым приборам, тарелкам и прерванным разговорам.

— Вы на похлебочку-то наваливайтесь, — посоветовал Макарыч. — Тогда тело быстрее в норму придет.

И Осетр навалился на похлебочку.

Верно сказал кабатчик, и в самом деле вкусно. Действительно картошку напоминает.

Потом Маруся принесла биточки, подала на стол, повела плечиком.

Осетр прислушивался к собственному состоянию. Вроде бы все приходило в норму: успокаивалось сердце, уже не надо было следить за тем, чтобы не дрожали пальцы, высыхала испарина на лбу.

— Кушайте, кушайте! — Маруська просто сияла, как свежевымытая тарелка. — Такому сильному мужчине надо хорошо питаться.

Издевается она, что ли? Называть упавшего в обморок парня «сильным мужчиной»!..

Но Маруська определенно не издевалась. И определенно упавшему в обморок парню хотела понравиться. Не то чтобы Осетр разбирался в повадках желающих понравиться женщин, но почему-то ему показалось, что ТАКАЯ улыбка, ТАКИЕ движения (официантка убирала опустевшую суповую тарелку), ТАКОЙ тон — все это говорит только об одном: Маруська решила, что на залетного торговца надо обратить самое пристальное внимание. И соответственно его внимание к себе привлечь…

Сделав этот вывод, Осетр слегка удивился — никогда прежде он не думал о женщинах ТАК. На первом плане у него всегда были свои желания, а уже потом приходили в голову — их. Но сейчас главным было то, что Маруська имела насчет него какие-то планы… Впрочем, нет. Главным было то, что Маруська имела насчет него какие-то планы, но он никаких планов по отношению к ней не имел, потому что, дабы иметь ему планы, на ее месте должна была стоять Яна. И никто более…

— Вам наш город понравился?

Он просто слышал, как колотится, в ожидании о ответа, девичье сердце.

— Понравился.

— Вы, наверное, очень заняты сегодня?

А теперь она просто затаила дыхание.

А с ним все еще что-то происходило. Как будто по телу разливалось не только тепло от выпитого, как будто в его душу входило нечто странное. Он словно питался чужим опытом в общении с девицами, ибо его собственное общение сводилось к светским разговорам на выпускных балах да к краткому любезничанию с незнакомыми во время немногочисленных увольнений. Ну и к нескольким разговорам с Яной на борту «Дорадо»…

— Да нет, не то чтобы очень…

Маруська просто вспыхнула. Осетру показалось, что если бы она сидела, то просто бы медузой растеклась по стулу…

— Маруся! — крикнул от стойки Макарыч. — Ты о других клиентах, случаем, не позабыла?

— Нет, папа! — Взгляд Маруськи переполнился сожалением. — Сейчас!

Она вздохнула, схватилась за поднос с пустой тарелкой и ушла в кухню.

А Осетр взялся за биточки и тут же обнаружил, что у него проснулся просто зверский аппетит. Маруська, что ли, вызвала его? Или мысли о Яне… Интересно, что она сейчас делает?

Биточки тоже оказались чрезвычайно вкусными.

Должно быть, загорает и купается на знаменитых лазурных пляжах Дивноморской Ривьеры… И вовсю любезничает с отдыхающими молодыми людьми…

Эта мысль потрясла его. И в самом деле, почему он решил, что Яна должна вспоминать его, вот так же, как он ее? С какой стати? Это у него, кадета-«росомахи», не было широкой возможности общаться с девушками. Но дочери представителей высшего света ведут совсем другую жизнь. Конечно, они тоже где-то учатся, но такого жесткого распорядка дня у них наверняка нет. И на людях они бывают гораздо чаще! И вообще они — великородные, и этим все сказано!

Душа вдруг переполнилась горечью и чем-то очень похожим на ненависть, и Осетр даже не догадывался, что это ощущение называется ревностью.

А потом снова подошла Маруська и жарко шепнула:

— Давайте встретимся сегодня вечером?

И ревность ответила за него:

— Давайте.

— Приходите на угол Солнечного и Малиновой к восьми часам.

И ревность ответила:

— Приду.

Маруська просияла глазами, забрала очередную опустевшую тарелку и ускакала.

А Осетр снова прислушался к себе. Незнакомые ощущения медленно покидали душу. Уходили горечь и нечто похожее на ненависть. И мысль о любезничающих с Яной молодых людях уже не казалась столь дикой. В конце концов, любезничать и любить — очень и очень разные вещи, хотя — у этих слов и один корень…

Однако всё это было не главное. А главное было в том, что на место уходящих ощущений приходило новое, доселе совершенно незнакомое, и Осетр не знал, не только как оно называется, но что даже существует такое.

Глава двадцать пятая

Когда Осетр пришел на угол Солнечного проспекта и Малиновой улицы, Маруська уже ждала его. Она стояла под большим деревом, густой листвой скрытая от света окон ближайшего дома.

— Я здесь, Остромир! Идите сюда!

Осетр вздрогнул и шагнул в тень.

Через мгновение на него словно ураган налетел. И закружил бы в танце-объятии, если бы Маруська не боялась привлечь внимание посторонних.

А так она просто крепко-накрепко прижалась к нему, так что они оба мгновенно ощутили все выпуклости и впадинки, все упругости и мягкости, все сучки и трещинки. И свои, и чужие…

— Пришел… Пришел… Пришел… — Она просто задыхалась.

И ему мгновенно стало ясно, что все свое скоро и неизбежно станет чужим, а чужое — своим.

— Идем же! Папа сейчас в «Ристалище», а я отпросилась на часик. У нас дома никого нет.

— А мама? — тупо сказал Осетр.

— А мама давно умерла. Когда я еще была маленькой.

В ее словах не ощущалось горести, и он не стал просить прощения за вопрос.

— Идем же скорей! У нас совсем мало времени! — Она вцепилась в его руку горячими пальцами и потащила за собой, и у него не было сил сопротивляться. Ибо ему казалось, что это происходит не с ним. Вернее, с ним, разумеется, но на месте Маруськи сейчас была Яна, это она тащила его по коридору «Дорадо» в свою каюту, где не было няни Ани, где не было Макарыча, где не было давно умершей Маруськиной матери…

Его протащили сквозь какие-то, к счастью, не колючие кусты, заставили шагнуть на ступеньку.

— Не споткнись!

И он не споткнулся, хотя тут была абсолютная темень. Раз не споткнулся, два не споткнулся, и три, и четыре!.. И еще бы сто раз ощутил свою росомашью ловкость и ночное пространственное чутье, но тут ступеньки закончились.

Звякнул ключ, явственно распахнулась невидимая дверь, его опять куда-то потащили.

«Сейчас тут окажется Макарыч!» — подумал Осетр.

Но Макарыча не оказалось. Невидимая дверь закрылась, отсекая их от улицы, от ступенек, от неба, от всего Заданилья — и как будто отрезая все пути к отступлению, и не оставалось иного выхода, кроме как принять этот навязываемый бой, в котором наверняка не окажется победителя, зато будут двое побежденных. А Маруська уже рвала с него куртку…

— Ну что же ты как неживой! Да господи же боже мой! Рукав за что-то зацепился!

Нет, неправда, он был сейчас никакой не «росомаха», он был крыса тыловая, он слизняк вонючий, и от того, испытанного после «божьей крови» ощущения не оставалось ничего, и все более становилось ясно, что еще несколько мгновений, и все в жизни станет иным, но он не приложит к этому изменению ни капли своей воли…

С треском разошлась липучка на рубашке, и горячие руки скользнули по его груди, потом исчезли, и послышался еще треск, и еще, и скользнули по его груди какие-то тряпки, а потом что-то твердое и упругое, и даже более горячее, чем Маруськины руки, притиснуло его спиной к стене.

— Ну давай же. Давай же! Не стой же истуканом! Горе мое! Ты в первый раз, что ли?

— Да, Яна!

— Я не Яна! Но это не важно!

Он вдруг понял, что это горячее и упругое уже почти принадлежит ему — вот только стоит чуть-чуть шевельнуться, поднять руки и коснуться этого упругого, и падет оцепенение, и налетит новый ураган, и опрокинет их на пол, и опять пойдут трещать липучки на одежде, а потом и одежды на теле не окажется, и тогда случится… НЕПОПРАВИМОЕ! Непоправимое, потому что после этого он никогда не сможет посмотреть в глаза Макарычу и Чинганчгуку, Каблуку и Карабасу, и пьяным хмырям, жаждущим даровой выпивки, и всем мертвякам, и всем черепам, и даже самой Маруське. А главное — он никогда не сможет посмотреть в глаза Яне.

Яне… Янке… Яночке… Янулечке…

Ураган налетел — ураган стыда и жуткой вины за еще неслучившееся.

Он поднял непослушные руки и коснулся горячего и упругого, наткнулся на твердые оттопырки, и где-то в самых глубинах души мелькнуло сожаление о том, что уже никак не могло случиться, но Осетру даже не пришлось сопротивляться ему — сожаление улетело прочь, сменившись тем, что Осетр еще не до конца осознавал, но что миллиарды людей называли любовью. И верностью. По отношению к другой…

И Маруська, в первый момент принявшая прикосновение его рук за ласку, вдруг ощутила смертельный холод, идущий от его ладоней, и мгновенно поняла, что ее отталкивают. Этот холод заставил сморщиться ее соски, и лишил упругости ее груди, и даже ТАМ все скукожилось и заледенело…

Потому что ее НЕ желали.

— Ты что?

— Я не могу.

— Да ты…

Маруська хотела взвизгнуть от разочарования и обрушиться на несостоявшегося любовника с площадной бранью, к какой приходилось иногда прибегать в «Ристалище», — а может, и оставить на его поганой физиономии несколько красноречивых царапин, — но от замершего во тьме парня шла странная сила, и эта сила лишила Маруську и раздражения и злобы, и осталось только сожаление, что не ее он любит и что никогда ее не будет любить, и никто ее так не будет любить, как мог бы этот парень, если бы не любил другую.

— Жаль, — только и сказала она и принялась прятать то, что всего лишь несколько мгновений назад могло бы стать их общим достоянием. Но не стало и никогда не станет — это было совершенно ясно Маруське и теперь удивляло ее, потому что у нее прежде уже были трое.

Вот так же, впотьмах — только не в коридорчике родного дома, а в кладовой «Ристалища», на пластиковых мешках с сахарным песком и парленовой крупой. Все там было почти так же — в начале — и совершенно не так же — в конце — и не было только сожаления.

— Ты прости меня, — прошептал парень. — Но я вправду не могу.

«Неужели ты не мужик?» — хотела спросить она. И не спросила, потому что он был мужик, только бесконечно чужой, и потому что стояло за ним нечто, чему она не знала названия, но что ощущала всей своей девичьей душой, жаждущей настоящей любви и настоящего счастья, которого здесь у нее нет и никогда не будет…

И впервые в сердце ее родилась жалость к самой себе, тут же сменившаяся благодарностью к нему за то, что он пробудил в ней это понимание.

— Ладно, — сказала она. — Проехали, Остромир. Ступай, пожалуйста! Дверь и дорогу найдешь? Или проводить?

— Найду. Дверь справа от меня, в трех метрах.

— Тогда ступай! — Маруська еле сдерживалась. — Да ступай же ты!

Похоже, он еще что-то хотел сказать, но не сказал.

Пространство рядом с Маруськой стало чужим и пустым. Дважды скрипнула открывшаяся и закрывшаяся дверь, протопали по ступенькам уверенные шаги, прошуршало кустами, и наступила ватная тишина. А потом завыл ветер в трубе, и в душу пришло ощущение, что несколько мгновений назад она оказалась рядом с чем-то большим и сильным, от которого ей так ничего и не досталось.

И тогда, по-прежнему неведомо от кого прячась в темноте, Маруська громко, в голос, зарыдала.

Глава двадцать шестая

Завтракать Осетр отправился в гостиничный буфет — после случившегося вчера встречаться с Маруськой ему совершенно не хотелось. И вроде бы не виноват ни в чем — скорее, был бы виновен, откликнись на Маруськины желания! — однако душа находилась в расхристанном состоянии. Оказывается, и из жалости можно не быть равнодушным к женщине. Это было открытие. Оказывается, есть любовь, есть равнодушие и есть неравнодушие, которое и не любовь вовсе, но которое тоже способно сидеть занозой в сердце. Черт бы меня побрал!

Он поедал пшенную кашу с маслом, невидяще глядя в разукрашенную стилизованными человеческими фигурками стену и почти не чувствуя вкуса каши, и грыз себя. Вот уж никогда бы не подумал, что какая-то официантка с захудалой планеты способна вывести его из равновесия. И вместо того, чтобы думать о деле, он ломает голову над вопросом — не слишком ли вчера был жесток?..

Тот еще «росомаха»! Капитан Дьяконов сказал бы себе: «Гаси светило!» — и эта проклятая Маруська оказалась бы похоронена в глубинах памяти, чтобы всплывать оттуда в одном-единственном — случае: когда потребовалось бы обобщить опыт своих отношений с женщинами. И не было бы никакой самоголовомойки…

— Доброе утро! — послышалось сзади.

Осетр обернулся.

Рядом стоял тот самый тип, серый мужичонка из числа Карабасовых прихвостней. Сереженька, который должен был найти Осетра в случае, если у бандитов появится информация.

— Присаживайтесь! — Осетр сделал приглашающий жест, почему-то ощущая, что Сереженька не нуждается в подобных приглашениях, что захоти этот бандитик присесть, давно бы уже обосновался на соседнем стуле да еще и локти бы на стол возложил. — Может, позавтракать?

— Благодарствуйте! — Лицо Сереженьки расплылось в улыбке, но глаза не улыбались ни капли. — Через час Карабас ждет вас у себя.

— Как через час? — всполошился Осетр. — Мне же надо успеть в банк забежать, снять со счета деньги.

Сереженька мотнул головой:

— Не надо. Карабас будет ждать. Через час.

Бандит покинул буфет. А Осетр принялся активнее работать ложкой. Известие заставило его позабыть о своих отношениях с женщинами.

Вообще-то, если поразмыслить, то такое известие не слишком радостно. Раз деньги не нужны, значит, бандиты не обнаружили пропавшего агента. И соответственно вероятность выполнить задание падает вдвое. А если еще и майор Бабушкин не найдет никаких концов, что тогда делать? Брать в руки плазменник и, паля во все стороны, пробиваться к неведомой цели, о которой ничего не знаешь?..

Кстати, не взять ли с собой какое-никакое оружие при визите к Карабасу?..

Он принялся за утренний кофе, обмозговывая этот вопрос. И решил, что за оружие браться рано. Оружие — вещь серьезная и призывающая к ответственности; даже само наличие его у тебя — необратимый поступок. То есть не наличие само по себе, а наличие, обнаруженное посторонними людьми. Нет, до оружия ситуация еще не дозрела.

Он залпом допил кофе и решил отправиться к дому Карабаса кружным путем. Не спеша, с проверкой.

Ну ведь должен же быть хвост! Или я еще не оказался в оперативной обстановке, когда за мной надо следить. А вот кстати… Если на Угловке так развита коррупция, черепа, в принципе, должны в каждом залетном гражданине подозревать агента имперских властей. Или и в самом деле — имперское правительство волнует только бесперебойная добыча и поставка продукта? С другой стороны, если к каждому залетному приставлять хвост, это надо иметь огромную службу слежки и как-то оплачивать труд оперативников. Эх, дорого бы я отдал, чтобы заглянуть в материалы проверок, осуществляемых здесь Министерством финансов!

Он шел разноцветными улицами. Навстречу ему шагали мертвяки, с баранками на шее и без, но он не приглядывался к их лицам. Его интересовали только те, кто шел за ним следом, но сколько он не проверялся, — особенного внимания к своей персоне не заметил. Ну не было за ним хвоста, хоть ты убей! И наверное, это можно было объяснить только одним — он на хост никому не успел наступить…

Его внимание вновь вернулось к мертвякам с баранками на шеях.

Интересно, как лишают жизни провинившихся? При всем честном народе, или когда обреченный оказывается с собственной судьбой один на один? Конечно, при всем народе куда как велик воспитательный эффект! Мономолекулярная нить проскакивает внутри нашейного обруча, и голова прочь!.. Но где тут гуманизм? Впрочем, какой может быть гуманизм по отношению к тому, кого осудили на смерть? Разве что гуманное лишение жизни, но тут мономолекулярная нить почище изобретения господина Гильотена сработает!

Хвоста он так и не приметил…

Дверь в доме на Сиреневой ему открыла вчерашняя косматая образина, громила Никитушка.

Гость тут же был препровожден к Касьяну Романовичу.

— Приветствую вас, молодой человек! — Карабас как будто находился в некотором смущении. — Присаживайтесь!

Осетр сел.

Хозяин достал из ящика стола несколько банкнот, положил перед гостем.

— Возвращаю вам, извините, задаток. Чтобы определиться с тем, что мои люди в судьбе нужного вам человека участия не принимали, много времени и усилий, извините, не потребовалось.

У Осетра слегка отвалилась челюсть.

Вот это да! Понимаю, когда бандиты забирают не принадлежащие им деньги, но чтобы возвращали уже заплаченные за работу!.. Что за чудеса?

— Но…

— Еще раз извините! — Карабас развел руками. — Если бы я оказался перед вашей проблемой, я бы непременно обратился за помощью к властям. Есть у нас в городе, извините, такой майор Бабушкин Поликарп Платонович. Вот к нему бы я и обратился.

«Ого!» — подумал Осетр.

Может, его люди вчера за мной проследили, и, обнаружив, что я пошел к Бабушкину, он решил не связываться с этим делом?.. Чтобы не пересекаться?

— Никитушка, проводи гостя, будь так добр! — Карабас снова виновато развел руками. — Извините, молодой человек!

Осетр сгреб деньги. Но потом половину вернул на стол.

— Плата за беспокойство…

— Ну как хотите, извините!

Косматая обезьяна вывела Осетра из комнаты и отпустила подобру-поздорову. Тот все еще пребывал в таком потрясении, что даже забыл попрощаться с человеком, который в иной ситуации запросто выпустил бы ему кишки.

Он двинулся по Сиреневой улице, находясь в глубоком раздумье.

Ерунда! Этот Касьян Романович по своим делам наверняка пересекается с Бабушкиным, и вряд ли такой упырь испугался бы майора. У них наверняка поделены сферы влияния, и вполне возможно, что они даже обмениваются информацией. Во всяком случае, это было бы совсем неглупо. Бандит наверняка может давать майору инфу о каких-нибудь неважных для своего дела мертвяках, а майор вполне, к примеру, может предупреждать бандита о готовящихся облавах. Тут наверняка облавы проводятся. Просто не могут не проводиться, потому что перед имперским центром надо же отчитываться о проводимой черепами работе! Но тогда чего или кого испугался душка Касьян Романович? Не торговца ведь грёзогенераторами, в самом-то деле! Это было бы просто смешно… Так что же показалось угрожающим господину Извините? Или он вдруг узнал, что торговец вовсе не торговец, и лучше держаться от него подальше? От кого? Кто на Крестах знает, что я не совсем торговец?.. Татарка знает, и больше никто! А если не только Татарка? А если это все-таки «суворовская купель», и есть рядом кто-то неведомый, кто строго следит за моими поступками, готовый прийти на помощь, если «купельщик» вдруг угодит в сложное положение. Ведь «росомахи», как известно, своих в беде не бросают! А с другой стороны, если «росомаха» окажется в сложном положении по своей собственной вине?.. То есть попросту окажется плохим «росомахой»… Такого тоже не бросать? Того, кто опозорил звание «росомахи», того, кто оказался глуп, неосторожен и самонадеян… Не проще ли дать ему погибнуть? Неужели стоит тратить силы и средства на спасение того, кто оказался недостоин звания «росомахи»?

Это были вопросы, которые прежде его никогда не занимали. И у него не было на них ответов. И ему было совершенно ясно, что ни один человек на этой планете не поможет ему получить ответы.

А теперь вот появился и еще один вопрос — отправиться к майору Бабушкину прямо сейчас? Якобы послушавшись упыриного совета… Или, наоборот, подождать?..

Глава двадцать седьмая

Сразу к майору он все-таки не пошел. А зря, потому что когда вернулся в «Приют странников», портье сообщил:

— Вас, господин Кайманов, разыскивал посыльный от майора Бабушкина.

— А что-нибудь передать этот посыльный просил?

— Просил. — Портье глянул куда-то под стойку. — Майор Бабушкин ждет вас сегодня в своем кабинете ровно в полдень.

— Спасибо!

Ну вот… Все-таки они оперативно работают: и мертвяки, и черепа! И суток не прошло, а уже есть результаты! Интересно, чем порадует майор? А ничем, скорее всего! Потому что если в исчезновении агента нет вины людей Карабаса, значит, это сделали люди майора.

Тут ему пришло в голову, что Карабас вполне мог и обмануть его, что все-таки именно мертвяки похитили агента. Однако он не согласился с самим собой. Нет, тогда бы Карабас не вернул ему деньги. Тогда бы разговор был совершенно другим, Карабас попытался бы напугать его, заставить прекратить поиски якобы по собственной воле. И получается, что ему, Осетру, придется столкнуться не с бандитами, когда можно в сложной ситуации попросить помощи у администрации, ему придется столкнуться с самой администрацией, и впору будет просить помощи у бандитов. Вот только вряд ли бандиты захотят ссориться с черепами из-за судьбы какого-то торговца. Может, приоткрыть завесу тайны и пообещать им, к примеру, изменение приговора?.. Не поверят. И правильно сделают! И потом… Обман — это умный тактический прием, если он касается противника. Если же пытаешься обмануть потенциальных союзников, то это глупый тактический прием. У таких, с позволения сказать, оперативных работников с каждым разом союзников будет меньше и меньше, пока не останется совсем.

И он снова вернулся к уже не раз поставленному перед собой вопросу. Почему для «суворовской купели» кадету Приданникову избрали столь необычное задание. Все-таки «росомахи» — не специалисты по работе среди заключенных! Было бы понятно, если бы кадета сбросили куда-нибудь в пустыню на Каракуме или в джунгли Новой Колхиды с тем, чтобы он преодолел козни природы и собственную слабость, чтобы проявил упорство и закалил характер. Но заниматься, в общем-то, полицейской операцией!..

Однако нового ответа на старый вопрос у него не возникло. Такое могло произойти только в случае капитального провала тех, кто должен выполнять эту работу. Неужели Кресты настолько погрязли в коррупции, что в столице приняли решение бросить в здешнее болото неопытного кадета?..

А вот на этот вопрос ответа у него не было вообще.

Глава двадцать восьмая

Ровно в полдень он вошел в приемную майора Бабушкина. Череп-лейтенант его узнал, тут же доложил начальнику. Не прошло и пары минут, как Осетр сидел перед майором.

Тот посмотрел на посетителя с некоторым неудовольствием. Потом физиономия его обрела выражение задумчивости: было ощущение, что череп не знает, о чем говорить с приглашенным.

Однако Осетру оставалось молча ждать. Не говорить же хозяину кабинета: «Слушаю вас!» Реплика не по мизансцене. А может даже, и не по сценарию…

Мысль показалась Осетру остроумной, и тут майор наконец заговорил.

— А скажите-ка мне, молодой человек, где вы находились в первую ночь после вашего появления в Черткове?

Вопрос был настолько неожиданным, что Осетр едва не вскочил. Однако удержался. Принялся вспоминать. То есть не то чтобы он запамятовал, где находился и что делал в последние дни, а просто слишком уж был ошарашен.

— Спал в доме на Лазурной улице. У водителя грузовика по кличке Чинганчгук. Это водителя так зовут, а не грузовик. Хотя нет, зовут его Матвей… э-э… Степанович… Фамилии, простите, не помню. Он приютил меня на первое время, пока я не определился с гостиницей. Ну и…

Что «ну и», он и сам не знал. Потому что совершенно определенно представил себе, каким будет следующий вопрос.

И вопрос последовал:

— Этот ваш водитель сможет подтвердить ваши слова?

Да, это был еще тот вопрос. Чинганчгук ведь провел ночь в объятиях девочек «тетушки» Баян и вовсе не мог знать, чем занимался ночью его внезапный постоялец. Может, грабил, насиловал и убивал…

— А в чем дело?

— А дело в том, что в эту самую ночь был убит врач нашего городского лазарета. Вам не кажется, что тут складывается любопытная связь. Днем в Черткове появляетесь вы, а ночью убивают нашего врача.

— А я что, единственный, кто в этот день появился в городе?

— Нет, кроме вас, был еще один такой.

— И почему бы вам не спросить этого человека?

— Спросим, не волнуйтесь. Всему свое время!

— Кстати, а с чего вы решили, что вашего врача убили приезжие? По-моему, тут у вас своих убийц хватает.

Майор усмехнулся, достал из стола пачку сигарет и пепельницу, закурил, выпустив струю дыма в сторону Осетра.

— Да, своих у нас хватает. Вот только почему-то десять лет жил на Угловке врач Герасимов, и никому не требовалось его убивать. А стоило здесь появиться вам, и доктора тут же замочили.

Значение последнего слова Осетр уже знал.

— В самом деле, любопытная связь, не находите?

— Нахожу. Но уверяю вас, я к этому делу не имею никакого отношения.

Майор снова усмехнулся:

— Ваше дело уверять, наше дело проверять. Где сейчас этот ваш Чинганчгук?

— Не знаю… Может быть, дома, а может… — Осетр пожал плечами.

— Вы понимаете, что у меня имеются все основания задержать вас? Пока ваше алиби не подтвердится…

Основания имелись — это было ясно даже полному придурку.

— Как, вы говорите, зовут вашего водителя?

— Матвей Степанович. Кличка Чинганчгук. — И тут Осетр вспомнил. — Спицын его фамилия.

Майор вытащил из ящика стола серую коробочку компа, коснулся сенсоров. С шорохом над углом стола раскрылся видеопласт, нарисовалась вирт-клава. Пальцы-сосиски с удивительной легкостью забегали по клаве.

— Ага… Матвей Спицын… Разжалованный военный… Проживает на улице Лазурной, дом тридцать три.

Майор выключил комп, убрал в стол. Потом раздавил в пепельнице сигарету и встал.

— Посидите.

Вышел. Через несколько секунд вернулся.

— Встаньте-ка!

Осетр встал.

— Ладони покажите! Что у вас там за пятна?

Осетр вытянул перед собой руки, глянул на ладони. Ничего там не было, никаких пятен… Раздался чмокающий звук, и руки Осетра оказались притянуты друг к другу.

Да, майор был настоящий профессионал.

— Я сейчас отправлюсь к этому вашему водителю, а вы посидите здесь. Рыпаться не советую. Если вздумаете покинуть мой кабинет, браслеты аккуратненько отстригут вам кисти. Мономолекулярная нить делает это быстро…

— А почему бы не надеть на меня ошейник? — Осетр фыркнул. — Или как тут у вас его называют? Баранку…

— Зачем баранку? Отрезанные руки врачи отрастят. Если вовремя к ним обратиться, конечно… А голову уже не вернешь! — Майор положил руку Осетру на плечо и усадил в кресло. — Отдыхайте пока. Я постараюсь по-быстрому.

Он ушел. А Осетр остался размышлять о своем непрофессионализме.

Глава двадцать девятая

Вернулся Бабушкин довольно скоро. Осетр изо всех сил старался не выглядеть испуганным.

— Ну вот все и прояснилось, гражданин Кайманов. Гражданин Спицын подтвердил ваше алиби. Так что оснований задерживать вас у меня нет.

У Осетра отлегло от сердца. Ну, Чинганчгук, ну, дядька… Это ж надо, как он проникся к Осетру, даже пошел на дачу ложных показаний! А ведь Бабушкин, небось, его предупреждал…

— Давайте-ка ваши руки! — Майор подошел, приложил к замку наручников пятачок ключа, и Осетр почувствовал, что значит вернуть утраченную без твоего согласия свободу. Это было… это было… да не с чем даже сравнивать!

— Спасибо! Я могу быть свободным?

Майор опять усмехнулся:

— Куда вы спешите, господин торопыга? Не вы ли обращались ко мне вчера с просьбой? — Он сел за стол, спрятал наручники в ящик, снова закурил.

На сей раз струя дыма устремилась в сторону.

Осетр устроился в кресле поудобнее. Похоже, он все-таки не зря явился на это рандеву…

Между тем, на столе опять появился комп, материализовались вирт-клава и видеопласт.

— Я произвел кое-какие оперативные действия. И вот что выяснил. Мои подопечные не имеют никакого отношения к исчезновению вашего делового партнера…

Осетр кивнул. Но промолчал, поскольку фраза явно осталась незаконченной.

— Это я могу вам заявить со стопроцентной уверенностью. У меня, как вы, наверное, догадываетесь, имеются информаторы в этих кругах. С другой стороны, мои подчиненные в этом также не замешаны. Я им приказа похитить вашего человека не отдавал, а без моего ведома они бы на такое не пошли.

«И тут облом! — подумал Осетр. — Но кто-то ведь этого парня похитил!»

— Ясно, — сказал он. — Сколько я вам должен?

— И опять вы торопитесь, молодой человек. — Бабушкин задумался на несколько секунд, затянулся сигаретой и выпустил струю дыма в потолок.

Да что же он такое для себя решает?.. Будто не знает, продолжать разговор или выставить меня за дверь. Или все-таки сказанное — только попытка пустить пыль в глаза и набить цену?

Наконец майор справился со своей трудноразрешимой задачей. Глаза его оторвались от созерцания потолка и обратились к посетителю.

— У меня сложилось впечатление, что, помимо моих подопечных к моих подчиненных, в моем городе, — он сделал ударение на слове «моем», — завелась какая-то тварь, которая намерена обтяпывать свои делишки за моей спиной. Мне это не нравится, и я бы с огромным удовольствием дал этой твари по рукам. Но у меня есть основания полагать, что едва я начну активное противодействие, дадут по рукам мне. Поэтому у меня есть предложение. Почему бы вам не стать на время моим секретным сотрудником?

Пришлось Осетровой челюсти отвалиться еще раз. Да-а-а, сегодня положительно был день сюрпризов!..

— Я не возьму с вас никакой платы за уже проведенные розыскные мероприятия. Более того, вы получите за выполненную вами работу определенную сумму, у меня есть в этом отношении определенные возможности. Со своей стороны, вы можете рассчитывать на мою оперативную помощь. — Лицо Бабушкина становилось все спокойнее: конечно, ему наверняка не впервые приходилось вербовать себе внештатного сотрудника. — И наше… э-э… партнерство будет прервано по первому вашему желанию. У меня лишь одно условие — вся информация, которую вам удастся раздобыть, должна быть предоставлена в полное мое распоряжение. Как вам такое предложение?

Осетр ошарашенно молчал.

— Я понимаю, — продолжил Бабушкин, не дожидаясь, пока он придет в себя, — вы удивлены. Однако в такой ситуации и вам будет проще работать, поскольку за вашей спиной буду стоять я… а моя поддержка, должен вам сказать, дорогого стоит. И меня совершенно не интересует, какие отношения у вашего отца со своим компаньоном. Единственное чего я не потерплю, это криминальных разборок. Но и тут я готов проявить понимание.

Осетр уже пришел в себя. Но продолжал молчать.

Интуиция говорила ему, что предложение майора заслуживает внимания. Поиски действительно облегчатся. Но имеет ли он право принять такую помощь? Не является ли это предложение наживкой, с помощью которой неудачливого «росомаху» хотят поймать на рыболовный крючок? Ведь не просто же так майор разливается соловьем! Ишь, готов проявить понимание даже при криминальных разборках!.. Ха, а ведь это почти карт-бланш! Работать с таким прикрытием и в самом деле проще.

Ах, где наша не пропадала! Даже если еще и нигде не пропадала! Или я не «росомаха», не сумею вывернуться. Ввязаться в бой, а там посмотрим! Так говорил древний император Бонапарт…

— Я не против, — сказал он. — Вот только опасаюсь, получится ли у меня. Я же только торговать обучен.

— А это та же торговля. Что в торговле главное?

— Осторожность, когда надо. И когда надо — умение рискнуть. Так меня учил папа.

— Вот и в нашем деле главное — то же. Значит, по рукам?

Осетр улыбнулся, потому что не улыбнуться сейчас было нельзя.

— По рукам!.. Но у меня сразу возникает ряд вопросов.

Майор понимающе кивнул:

— Разумеется. На какие-то готов ответить сразу.

— Первый вопрос: а как я буду передавать вам информацию?

Бабушкин улыбнулся:

— Вопрос не мальчика, но мужа. Передавать очень просто. Вы все еще находитесь на подозрении. Майор Бабушкин вызывает вас для дачи показаний. Это объяснение удовлетворит кого угодно. С подопечными-то моими тоже надо держать ухо востро. Стукачей из собственной среды они не любят, но вы посторонний. Как бы то ни было я смогу вас защитить!

— Хорошо! Вопрос второй: есть ли у вас для меня какая-нибудь начальная информация?

— Есть, мой друг. И это очень интересная информация. Ваш отец давно знаком со своим компаньоном?

— Понятия не имею…

— Я почему спрашиваю? — Майор закурил еще одну сигарету. — Я тут кое-что проверил и обнаружил, что компаньон вашего отца уже бывал на Крестах.

— Ну и что? — Осетр пожал плечами.

— А то! Десять лет назад, еще при моем предшественнике, он вот точно так же исчезал. И тогда его разыскивала целая компания из восьми человек. К сожалению, почти никаких данных о том деле практически не осталось, а предшественника по прошествии недолгого времени перевели на другое место работы. Но голография исчезнувшего сохранилась. Гляньте-ка! Вы знаете этого человека? Это он, компаньон вашего отца?

Майор развернул видеопласт компа в сторону Осетра. И тот глянул. Лишь большим усилием воли ему удалось не дать челюсти отвалиться в очередной раз. Конечно, он знал этого человека! Неведомо, был ли этот человек компаньоном Кайманова-старшего, существующего лишь виртуально по воле Осетрова начальства. Но торговлей он точно пробавлялся. Потому что именно он летел с Осетром в одной каюте на транссистемнике «Дорадо».

Глава тридцатая

После встречи с майором Осетр решил забежать в «Ристалище». Во-первых, просто навестить Макарыча и сказать ему, что его кухня гораздо лучше гостиничной. Во-вторых, посмотреть в глаза Маруськи, потому что утренние намерения не встречаться с нею могли быть рождены исключительно больной совестью виноватого кавалера, а никакой вины за собой Осетр не ощущал. Впрочем, нет, ощущал, конечно, но это была вовсе не та вина, которую называют грехом прелюбодейства. Да, он не оправдал надежд разохотившейся девицы, но кто сказал, что всякая надежда должна неминуемо исполняться?.. В-третьих, если там окажется Матвей-Чинганчгук, надо бы поблагодарить его, поскольку он явно спас своего бывшего постояльца от неизбежного задержания. Ну и в-четвертых, а вдруг удастся услышать от местных трепачей что-нибудь полезное? Теперь, когда он завербован местной администрацией, любая новость может стать полезной!

Народу сегодня в кабаке оказалось негусто. Отсутствовали шумные компании выпивох, у которых проще всего узнать что-либо интересное. А с тем, кто пришел просто пообедать, разговор не заведешь. Если ты не свой… Макарыч был на своем месте и приветствовал Осетра, как и в прежние дни, сердечно. Посмотреть в глаза Маруське оказалось нетрудно. Скорее, тяжело было бы видеть ее, если бы вчера случилось то, чего она так желала. Зато сама Маруська не поднимала на него глаз и, когда принесла поднос, ни сказала ни единого слова. А Осетр и тем более не стал завязывать беседу. Только подумал, какие возникают между парнем и девчонкой сложности, когда кто-то не оправдывает надежд другого.

Чинганчгук на горизонте тоже не наблюдался.

Еще не вернулся с работы, что ли? Подожди-ка, но его же допросил Бабушкин. Значит, вернулся… Видать, уже отправился в гости к девочкам «тетушки» Баян, отводить душу и расслаблять тело. Ну и ладно, пусть тешится, поблагодарить я его и потом успею.

Осетр поедал русский борщ и прислушивался к беседам окружающих. За спиной двое, судя по манере разговора, не мертвяки, обсуждали, успеют ли они распродать товар до прилета «Величия Галактики». Транссистемник должен появиться возле Крестов через шестеро суток, и было бы очень неплохо успеть…

Осетр отправил в рот очередную ложку борща и с трудом сдержал вздох. Есть же счастливые люди, надеются через шестеро суток убраться отсюда! А ему, похоже, еще работать и работать! Четыре дня провел на Крестах, а воз и ныне там. Агент Муромец не найден, сам Осетр завербован местным главным черепом, и конца-края этому не видать. Хорошо хоть Чинганчгук подтвердил его алиби, а то бы еще и задержали! И это был бы самый настоящий крах!

— Здравствуй, Чинганчгук! — послышался голос Макарыча.

Осетр обернулся. В «Ристалище» и в самом деле ввалился Чинганчгук. Был он трезв как стеклышко, и не похоже было по его кирпичной физиономии, будто он только что соскочил с девочки. Впрочем, трезвым ему оставаться предстояло недолго, потому что он тут же подошел к стойке:

— Плесни-ка мне, Макарыч, стаканчик «божьей крови». Ну и поесть, что повкуснее. — Он оглядел зал и обнаружил Осетра. Приветственно взмахнул рукой и, не дожидаясь вожделенного стакана, прошествовал к бывшему постояльцу: — Здравствуй, Остромир! — Протянул руку.

— Здравствуйте, Матвей Степаныч!

Осетру показалось, что когда собираешься благодарить человека, стоит назвать его по имени-отчеству, а не по кличке-погонялу.

— Как дела? Торговать начал?

— Нет пока. Спасибо вам, выручили!

— Да не за что! Я же говорил, очень ты мне сына напоминаешь…

Подошла Маруська, принесла стакан храпповки и ломтик брута на блюдце, поставила перед Чинганчгуком.

— Вот уж тут-то есть за что! Если бы вы не сказали майору Бабушкину, что я в первую ночь спал у вас, у меня бы начались большие проблемы.

Чинганчгук, не слушая, взялся за стакан, опрокинул его содержимое в рот, закусил и только после этого воззрился на Осетра:

— Погоди-ка! Когда это я говорил с Бабушкиным?

— Сегодня. Он ездил снимать с вас показания.

Чинганчгук хмыкнул:

— Ну если он и ездил снимать показания, то только не с меня. Я сам только с вахты вернулся. Машину загнал в гараж и сюда. Подзадержался сегодня.

У Осетра так заколотилось сердце, что он отложил ложку. Дрожащими руками не едят…

«Это что ж получается? — спросил он себя. — Это получается, что Бабушкин вовсе и не подозревал меня, а просто хотел нажать, чтобы я с перепугу согласился работать на него! Черт возьми, да что же здесь происходит и для чего меня сюда послали? Кто же ты, агент Муромец? Какую миссию ты выполнял на Крестах? Что с тобой произошло? И почему все-таки тебе на выручку послали кадета, даже не прошедшего "суворовскую купель"?»

Чинганчгук отнес его раздумья на свой счет.

— Вот чтобы мне никогда «божьей крови» не пить, если вру!

Осетр понял, что если Чинганчгук сейчас начнет задавать вопросы, они окажутся очень и очень неудобными. Настолько неудобными, что ответы на них станут просто-напросто подозрительными. Подозрительные ответы вызовут новые вопросы, и ответов на них попросту не найдется. Во всяком случае, ответов, которые не обернутся неприятностями, а уж неприятности-то этому дядьке совершенно не нужны.

Однако Чинганчгук не стал задавать вопросов. Он просто сказал:

— Но если бы у меня и вправду поинтересовались, где ты провел первую ночь, я бы сказал, что ты все время был на моих глазах. И я хочу, чтобы ты знал… Если потребуется помощь, только свистни!

Чинганчгук в упор смотрел на Осетра, и тот окончательно поверил, что нет у старого водителя никакого интереса к грёзогенераторам, которыми торгует залетный пацан. А если и есть какой-то интерес, то он касается непосредственно самого этого пацана, и это была еще одна странность, в которой все-таки стоило бы разобраться. Однако, если и станет кто источником неприятностей для Чинганчгука, то только не он, Осетр!

И он ответил Чипганчгуку не менее открытым взглядом. Тут Маруся принесла водителю заказанное, и обед продолжался в молчании. По-видимому, каждому из сотрапезников было о чем подумать.

Осетру, во всяком случае, было…

Итак, почему же господин майор Бабушкин решил вдруг закогтить того, кто сам вышел на него? Перевернуть все с ног на голову… С какой стати ему пришла такая мысль? А такая мысль могла прийти ему только в одном случае: если он заподозрил в залетном торговце вовсе не торговца. Это во-первых. А во-вторых, если рассчитывает использовать этого неторговца в качестве живца. Он знал, что до меня рано или поздно дойдет, что никакого подтверждения алиби не было. И знал, что я буду ломать голову, зачем он так поступил. И я ломаю.

По-моему, не случайно господин майор мне о докторе Герасимове рассказал, он явно считает, что я непременно должен заинтересоваться этим убийством, что это ниточка, которая куда-то меня выведет. И если странное поведение господина майора странным мне вовсе не кажется, то только потому, что я предполагаю: раз меня хотят использовать в роли живца, значит, надо эту роль сыграть, а когда сорваться с крючка, это и от живца зависит. Пока мои интересы совпадают с интересами господина Бабушкина, мы попытаемся поездить с ним в одной упряжке. Ибо почему-то интуиция говорит мне, что такая поездка выведет меня именно туда, куда надо. Тут явно переплелись несколько дел. И пока я не разберусь, каким образом они переплелись, мне не найти агента Муромца.

— Скажите, Матвей Степаныч… Выяснилось, что у меня какой-то медицинской справки не хватает. У вас же должны быть в городе медики?

— А как же! — Чинганчгук вдруг помрачнел. — Правда, доктора убили на днях, но медсестра, слава богу, осталась. Очень хороший врач был.

— Да, я слышал, говорили здесь об убийстве. Кто же это его?

Чинганчгук лишь плечами пожал — либо у него не было никаких версий, либо не хотел говорить постороннему. Потом он вдруг хлопнул себя ладонью по лбу:

— Так череп заподозрил тебя в убийстве доктора? Ну дал майор Бабушкин! Ну отмочил! — Он расхохотался. — И такие люди командуют нашими жизнями!

«А вот интересно, — подумал ни с того ни с сего Осетр. — Не лучше ли было меня арестовать? Вдруг бы это кого озаботило?»

Он и сам не понял, с какой стати к нему пришла эта мысль. Взяла да и пришла. А если подумать, то и не беспричинно — ведь тот кандидат в хвосты, которого он заметил по дороге из банка, вполне мог быть фигурой большей, чем кандидат. Почему бы ему и не оказаться настоящим хвостом? Тогда снова встает вопрос: кем хвост был приставлен? Еще вчера ответ был двухвариантен — либо бандитами, либо черепами. Сегодня возникает третий вариант. И он, пожалуй, к истине ближе всего.

Но кто же она — эта третья сила? Если не мертвяки и не черепа, то кто? Специальный отдел «росомах»? Министерство имперской безопасности? Имперское разведывательное управление? А собственно, не все равно? Для него, Осетра, удача — если спецотдел «росомах». Тогда все-таки вероятна «суворовская купель», и свои не дадут пропасть. А вот если безопасность или разведка… Эти «росомах» недолюбливают. Говорят, испокон веку разные ведомства любили подгадить друг другу. Поэтому, если безопасность или разведка, храни тебя господь, «росомаха»! Не пощадят зайчишку серые волки, ни за что не пощадят!.. И для графа Толстого, министра имперской безопасности, и для князя Белозерова, главы ИРУ, подсуропить Деду, унизить его в глазах императора и ВКВ — бальзам на раны!

Вот только что на этой планете могут делать сотрудники МИБ и ИРУ? Вроде бы нечего им тут делать. Разве что засажен в Кресты кто-то из вражеских разведчиков. А такое, вообще говоря, вполне возможно. Ибо все разведки Галактики активизировались. Ибо о том, что рано или поздно начнется война, не знает разве что младенец.

Во-первых, противоречия между великими державами никуда не делись и со временем лишь накапливаются, а поиски различных консенсусов способны только смягчить напряженность, но никак не снять ее.

Во-вторых, любой росич прекрасно знает (а если не знает вдруг, то ему объяснят соседи и приятели), что каперы, нападающие на периферийные планеты, лишь юридически считаются пиратами.

На самом деле у каждого пирата имеется семья, и семьи эти живут на Делавере, вращающемся возле желтого карлика Рейгана, названного так то ли в честь известного древнемерканского государственного деятеля, то ли в честь не менее известного голливудского лицедея. Либо на Нью-Фриско, названном в честь одного из самых известных городов страны, чьи уроженцы создали одно из семи Великих галактических государств. Либо на Носс-Хеде, названном так в честь неведомо кого… Либо еще в сотне миров, составляющих Великий Мерканский Орден. И именно в эти миры увозят каперы награбленное и захваченных росичей, чья судьба отныне — гнуть спину на рабовладельца, которому тебя продали… А если ты попал не на Делавер, то на Сантану (Бразильянская Конфедерация) либо на Эль-Ашхару (Новобагдадский Халифат).

Ну а если повезло тебе, православный пленный, не попасть ни к католикам, ни к магометанам, то наверняка ты будешь завершать свои дни где-нибудь на просторах Фрагербритского Союза. И забудь надежду!..

А в-третьих, последний официальный конфликт произошел более ста лет назад, и сменилось после этого уже несколько поколений, и большинство из ныне живущих знать не знают, что такое всамделишная война, как течет реальная, а не клиповая клюквенная кровь…

Когда изучали историю цивилизации, Осетр весьма жалел, что не встретилась землянам на просторах Галактики иная, негуманоидная, нечеловеческая раса. Попадись людям какие-нибудь арахниды либо галактозавры, да окажись они на подходящем уровне развития, и не было бы семи существующих ныне Великих государств, потому что нашелся бы среди потомков Адама и Евы имярек-Объединитель, и перед лицом угрозы реального уничтожения со стороны иных хозяев пространства позабыли бы люди междусобойные распри и поддержали бы Объединителя в его умном и дальновидном деле!

Но, увы, по неведомой причине отдал господь Галактику в руки одного только земного человечества, а что там, вдали, в тусклых спиралях Туманности Андромеды, мы знать не знаем и в ближайшие века не узнаем, потому что прыжки в межгалактическом пространстве пока что не получаются… Мы в центр собственной-то Галактики попасть не можем!

Результат божьего провидения — семь галактических монстров, семь Великих человеческих объединений, семь стран-разноверцев, строящих козни друг другу, стремящихся урвать друг у друга систему-другую, и рано или поздно вспыхнет в Галактике кровавая бойня. Все держится на паритете сил и на страхе, что не удастся одержать победу, а тогда оставшийся в сторонке третий, четвертый и т. д., дождавшись, пока ослабнут оба схватившихся между собой государства, придет на поле боя и возьмет лишившихся силы противников тепленькими…

Но вечно так продолжаться не может. Иначе бы не погибли на протяжении человеческой истории десятки могущественных империй! Рано или поздно кто-то, повинуясь историческим законам и используя эти законы в своих интересах, дойдет до часа «икс» и решит, что время пришло.

И настанет момент истины. И дабы истина оказалась непременным владением твоей страны, и работают на десятках планет сотни заводов, и с многочисленных верфей сходят боевые корабли, готовые ринуться в бой на противника. И миллионы солдат рожаются женщинами, чтобы обучиться науке убивать и оказаться брошенными в топку войны и сгореть в этой адской топке для того, чтобы именно твой народ взял верх над другими народами, чтобы именно твоя страна оказалась победительницей.

Впрочем, нет, далеко не все сгорят в топке, существуют солдаты, не собирающиеся умирать. Солдаты-супергерои, солдаты-элита, солдаты-непроигрывающие-боя… Мерканская морская пехота, синские огненные драконы, фрагербритские альпийские стрелки, новобагдадские мамелюки… ну и росские витязи из РОСОГБАК, Росской Особой Гвардейской Бригады Активного Контакта, воины, гордо именуемые «росомахами»…

— Не ты ведь доктора… — сказал Чинганчгук.

Похоже, это был не вопрос, это было утверждение. Как будто водитель знал, кто был убийцей на самом деле. А может…

Осетр похолодел от этой мысли. И понял, что ему срочно надо ее проверить.

— Не я, конечно. Зачем мне, с какой стати? — Он наклонился к Чинганчгуку и понизил голос. — А как вы думаете — кто?

— Не знаю, — водитель тоже понизил голос. — У каждого всегда есть свой скелет в шкафу. Могли и у врача найтись враги, он ведь долго тут работал.

Остаток обеда свелся к очередным советам по поводу регистрации торгового дела, и, в конце концов, оставив Чинганчгука воевать с «божьей кровью», Осетр отправился проверять пришедшую на ум идею.

Глава тридцать первая

— Никак все же девочка понадобилась? — пошутила «тетушка» Баян.

— Конечно, — сказал с энтузиазмом Осетр. — Вот только не знаю — какая именно.

Баян поняла. Вызвала на подмену все ту же Леночку и сказала:

— Ну пойдемте в кабинет, побеседуем. Знакомым коридором перебрались в защищенное от чужих ушей место.

— Что случилось? — спросила Баян.

— Кое-что случилось… В ночь накануне моего появления у вас тут… э-э… развлекался Чинганчгук. Нельзя ли проверить, всю ли ночь он у вас находился?

Баян распахнула глаза, но спрашивать ничего не стала. Достала из ящика стола комп, развернула его, пробежалась пальцами по клаве и углубилась в изучение изображения на видеопласте.

— Первую половину ночи он провел с Юленькой, а вторую — с Маришей. — Она взяла в руки коробочку говорильника. — Леночка, у нас там Юленька не освободилась?

— Нет, Баян-апа, еще полчаса до конца сеанса.

«Сеанс! — мысленно усмехнулся Осетр. — Словечко-то какое используют!»

— А Мариша?

— Мариша свободна.

— Пришли ее ко мне, деточка! А потом Юленьку, когда освободится.

— Хорошо, Баян-апа.

Через несколько минут на пороге кабинета появилась девушка, симпатичная брюнетка с роскошными волосами и не менее роскошным, полуобнаженным телом. Оценивающе глянула на Осетра, жеманно повела плечиком:

— Звали, Баян-апа?

— Да, Мариша. Заходи, деточка!

Мариша вспорхнула на диван, где сидел Осетр, с намерением устроиться у него на коленях.

— Ах, какой мужчина!!!

— Подожди, деточка, это не клиент.

Мариша разочарованно вздохнула, отодвинулась, угнездилась на другом краю дивана, положила одну полную ногу на другую.

— У этого человека есть к тебе несколько вопросов. Ответь на них, деточка.

— Да, Баян-апа.

— Позапрошлой ночью, — вступил в разговор Осетр, — у вас, Марина, был… э-э… сеанс с водителем Чинганчгуком. Не покидал ли он вас?

Мариша снова повела плечиком и поменяла ноги местами. Движение было настолько изящным и притягательным, что Осетр сглотнул.

— Вы полагаете, меня во время сеанса можно покинуть? — сказала Мариша и стрельнула в Осетра глазками.

— Я бы не покинул, — ответил Осетр неожиданно для самого себя. И спохватился: — Ответьте, пожалуйста, на вопрос.

— Да никуда он не девался. Пили. Сначала шампаниус, потом немного «кровушки», совсем чуть-чуть. Ну и все остальное! — Она произвела в Осетра очередной выстрел.

У «тетушки» Баян ходили скулы — она явно изо всех сил сдерживала улыбку.

— Значит, он от вас не уходил?

— Почему? Ушел утром, как сеанс завершился.

— А пришел когда?

Мариша посмотрела на Баян, потом возвела карие очи к потолку:

— Часа в три, наверное. Он сначала у Юльки был, говорил мне, что ему очень нравится наша контрастность. Он с нами чувствует себя… — Она помахала в воздухе изящными пальчиками и замолкла.

Расспрашивать ее больше было не о чем. Во всяком случае, Осетру. Разве что начать изучать технологию труда проституток, но в настоящее время такая задача не актуальна.

— У меня нет больше вопросов. — Он повернулся к «тетушке». — Только хотелось бы, чтобы наш разговор не вышел за стены этого кабинета.

— Да, — сказала Баян. — Ты, Мариша, не рассказывай никому, о чем тебя спрашивали… А теперь ступай, деточка!

— Хорошо, Баян-апа! — Девушка еще раз обстреляла Осетра и покинула кабинет.

Через некоторое время на ее месте очутилась Юленька. Эта оказалась полной противоположностью Марише. По крайней мере, внешне: блондинка с коротко постриженными волосами, довольно худенькая, с ногами, которые вполне можно было назвать «мостолыгами». А потому, как она отвечала — медленно, равнодушным тоном, с сонным взглядом, — можно было сделать вывод, что и внутренне она рядом с Мариной и близко не стоит.

От нее удалось узнать, что в течение всего сеанса Чинганчгук оставался в будуаре и ушел около трех часов ночи, к Марише, вы и сами знаете, Баян-апа…

После этого Осетр облегченно вздохнул: ему очень не хотелось, чтобы на Чинганчгука пали подозрения в убийстве. И понял, что ему не избежать визита к медсестре, которая работала с убитым доктором.

Глава тридцать вторая

Поразмыслив, он решил, что прямо сейчас топать к медсестре было бы весьма самонадеянно.

Во-первых, это значит сразу засветить свой интерес к убийству доктора.

Во-вторых, если за ним следили, связать сегодняшнее посещение майора Бабушкина с визитом к сестре не составит никакого труда. И сделать соответствующие выводы о возникшей взаимосвязи между майором и вольным торговцем.

В-третьих, интуиция просто вопила ему: не спеши!

А в-четвертых, наилучшая возможность увидеться с медсестрой, не вызвав подозрений, это обратиться к ней за помощью. То есть надо срочно получить травму. А как может получить травму торговец, который не занимается торговлей, а болтается от чиновника к чиновнику да пьет пиво в «Ристалище»?.. Правильно, надо завязать драку. Ну а еще лучше ввязаться в уже начавшуюся. Конечно, умный торговец не должен ввязываться в чужие драки, но ведь он — всего-навсего зеленый юнец, а кто заподозрит зеленого юнца?

Единственная проблема — такую драку найти. Ибо за все то время, что он бывал в «Ристалище», не одной настоящей драки не видел: Макарыч гасил любой конфликт в зародыше. Видать, это умение было у него от бога, поскольку самые отъявленные забияки, когда Макарыч подходил к ним — просто подходил, не сжимая кулаков и не делая угрожающей физиономии, — начинали говорить: «Все, все, Макарыч! Проехали!» Или, сделав сопернику знак, который всякий мужчина умеет узнавать с малых лет («Пойдем выйдем!»), удалялись за пределы кабака, так и не привнеся в «Ристалище» действо, полностью соответствующее его названию.

Поэтому задача на ближайший вечер была совершенно ясна. И место времяпрепровождения было ясно.

Осетр зарядился алкофагом и отправился в «Ристалище».

Когда он пришел, дым там стоял коромыслом. Были там и Каблук с Навахой и Кучерявым, и Чинганчгук, и вся прочая шатия-братия. Каблук и компания, как всегда, резались в карты, Чинганчгук накачивался «кровушкой», прочая шатия-братия занималась различными вариантами тех же времяпрепровождений. Вплоть до игры в бильярд.

После того первого случая Осетр «божьей крови» не пробовал. Себе дороже!.. А сегодня решил развязать. Чего не сделаешь ради выполнения задания! И развязал!

Новое знакомство организма с храпповкой обошлось без знакомого уже эксцесса. Только чуть закружилась голова. Не зря говорят, человек ко всему привыкает…

Потом была еще пара доз — под пьяную трепотню Чинганчгука, под стук киев и шаров, под матерщину большей части присутствующих. Чинганчгук постепенно мрачнел. Время от времени пытался начать разговор о том, какая он сволочь, но всякий раз что-то его останавливало. Наверное, недостаток алкоголя в крови… Он немедленно принимался восполнять этот недостаток, и вскоре Осетр понял, что своими ногами Чинганчгук отсюда сегодня не уйдет. То есть уйдет-то ногами, но вот только куда дойдет — одному богу известно. По всему выходило, что дядьку надо провожать, что ночевать сегодня придется в знакомом доме на Лазурной, тридцать три, и что поиски драки переносятся на завтра.

Однако Чинганчгук домой не спешил. Они поужинали, когда пришло время, и еще понакачивались «кровушкой». То есть Чинганчгук накачивался, а Осетр с помощью алкофага переводил добро на дерьмо. И изо всех сил изображал себя пьяного. Потом настала пора принять повторную дозу алкофага, и он удалился в туалет. А когда вернулся, в зале уже махали кулаками.

«Драку заказывали?» — не к месту вспомнил Осетр. И бросился помогать Чинганчгуку, потому что в эпицентре событий оказался водитель. Теперь главное было не проявить свою истинную сущность. Не забыть, что на защиту знакомого водилы кинулся молокосос, а не «росомаха»…

Против Чинганчгука были двое незнакомых типов. Присутствующие в драку не ввязывались. Видимо, так тут было заведено.

Помочь Чинганчгуку Осетр не успел — того свалили на пол до прибытия подкрепления, вторым или третьим ударом. И тут налетел молокосос.

— Ты не горячишься, шкет? — спросил один из победителей Чинганчгука и достал перо. — Может, охолонишься?

— А ху-ху ни хо-хо? — воспользовался Осетр безотказной фразой.

И драка продолжилась. Неуклюжим случайным движением Осетру удалось выбить из рук нападавшего нож — далеко выбить, сразу не подберешь, — но в варианте «молокосос» у него не было шансов. Второй противник тоже достал нож, первый пошел в кулачную атаку, и стало не до смеха. Уйдя от пары ударов противника и нанеся пару своих (только так, чтобы, упаси бог, не убить), Осетр почувствовал, что его сейчас ударят ножом в спину. Мгновенный уход вправо, и он пропустил скользящий удар лезвием по плечу, прямо-таки с наслаждением почувствовав боль. Цель была достигнута. Теперь требовалось выйти из драки. Придется позвать на помощь…

Однако звать не пришлось, помощь пришла сама собой. Несколько клиентов под водительством Макарыча вмешались в драку, скрутили нападавших и, подбадривая друг друга матерными присказками, вышибли их вон.

Прибежала Маруська, стащила с Осетра куртку и рубаху и залепила порез пластырем.

«Вот ей и опять удалось раздеть меня!» — подумал с усмешкой Осетр.

Чинганчгука подняли с пола, привели в чувство и усадили за стол. Он немедленно потребовал «божьей крови».

— Какая драка, братаны! — орал он. — Да я вообще не дерусь! А уж чтобы начать первым!

Ему пытались доказать, что именно он зацепил бедных мужиков, но скоро убедились в том, что барана не переубедишь, а пьяного барана тем более, и отстали. Осетру посоветовали утром обратиться в лазарет: кто знает, чем прежде занимался этот нож?

Осетр дождался, пока Чинганчгук справится с еще одной дозой храпповки, и начал понуждать его к возвращению домой. Сговорчивость водителя потрясла всех.

Когда они дотащились до дверей, Осетр снова почувствовал спиной ТОТ взгляд. Обернулся. На сей раз на него смотрел Каблук.

Осетр очень опасался, что зацепленная Чинганчгуком парочка пострадавших болтается где-нибудь поблизости и все-таки придется молокососу стать «росомахой», но пронесло. И даже водитель оказался на удивление управляемым, так что до дома они добрались достаточно быстро и без происшествий.

Глава тридцать третья

Дорогу до лазарета ему объяснил первый же встречный.

Лазарет представлял собой одноэтажный дом, не слишком большой — в нем от силы могло разместиться с десяток комнат. На двери висела триконка:

Евгений Петрович Герасимов

Доктор

Инна Музыченко

Медицинская сестра

Осетр позвонил, но ничто внутри не шевель нулось. Тогда Осетр взялся за ручку. За незапертой дверью оказалось помещение, в котором никого не было.

— Эй! Есть кто живой?

Тишина…

— Люди!

Тишина.

Потом откуда-то донесся легкий шум. Из открытой двери справа появилась женщина лет тридцати, в белом халате и шапочке с красным крестом.

— Здравствуйте! Что же это у вас все нараспашку?

Выбивающиеся из-под шапочки рыжие полурастрепанные волосы, красные глаза с кругами… Она выглядела вдова вдовой. И Осетр сразу понял, что доктор Герасимов для нее — не просто руководитель. Ведь врачевание на Крестах — надо полагать, не слишком обременительное занятие. Как известно, медики разбирались, в основном, с синяками и шишками, которые мертвяки получали в пьяных драках или на производстве. А когда работы не очень много, люди находят иные способы времяпрепровождения. В том числе и любят друг друга…

Она не сразу поняла вопрос. А когда дошло, объяснила:

— Да мы же никогда не запирали двери. Женя… Евгений Петрович всегда говорил: «Да кому мы нужны?» Мы же им помогаем, они на нас молиться должны. Вот и допомогались! — Голос ее дрогнул. — Что вы хотели?

— Порез вчера схлопотал в драке.

Она посмотрела на него внимательнее:

— Вы же не мертвяк… Вы не местный.

— Не местный, — согласился Осетр. — Прилетел на днях. Торговец я.

— И с каких это пор залетные торговцы дерутся с нашими мертвяками? — Лицо ее слегка оживилось.

Осетр соорудил виноватую улыбку:

— Сам не знаю, как получилось. Слово за слово, и кулаки в ход!

Она в ответ не улыбнулась, лишь вздохнула устало:

— Ну хорошо, показывайте ваш порез…

Осетр скинул куртку и рубашку, уже успевшие зарастить прорехи, повесил на стоящую в углу вешалку.

— Вот, на левом плече.

Медсестра осторожно отделила от раны пластырь.

Порез за прошедшие десять часов превратился едва ли не в царапину. На лице медсестры родилось удивление.

— Давно к нам с такими ранами не приходили!

Осетр почувствовал, что его сейчас издевательски выставят за дверь.

— Ну я же не ваш мертвяк… Я — торговец, я боюсь заразы. Обработайте ее каким-нибудь средством. Заживляющим гелем, к примеру…

Медсестра подумала несколько секунд и сменила гнев на милость.

— Заразы на Угловке почти нет. Та ж, что есть, к людям, которым сделаны прививки, не пристает. А занесенная с других планет не выживает. Ладно, давайте. Садитесь вот туда. — Сестра кивнула на стоящую у стены медицинскую кушетку. Осетр уселся. Она вытащила из шкафчика тюбик, коротким движением свернула крышку, выдавила немного геля на плечо Осетру и двумя пальцами размазала по царапине.

— Жить будете. — Однако улыбка на ее лице так и не появилась. — Одевайтесь!

Осетр пошел к вешалке, раздумывая, как бы начать разговор, не напугав собеседницу. Напялил на себя рубашку, взялся за куртку, но надевать не стал, потому что, надев ее, осталось бы только покинуть лазарет — ТАКОЙ разговор в куртке не начнешь!

— Я ведь медик, — сказала у него за спиной сестра. — Вы можете пудрить мозги мертвякам или черепам, но не мне. Вы такой же торговец, как я астронавигатор. Что вам надо? Зачем вы пришли? Кто вы такой?

Осетр обернулся.

Она смотрела на него то ли с осуждением, то ли с надеждой.

— Судя по сочетанию вашей мускулатуры и вашего достаточно юного возраста, вы либо секретный сотрудник Министерства имперской безопасности, либо вообще «росомаха». Кто вы? — На сей раз в вопросе прозвучала самая настоящая мольба.

И Осетру оставалось только ухватиться за эту мольбу.

— Кто я такой, вам… — он вспомнил триконку на двери лазарета, — вам, Инна, я сказать не могу. Не имею права! А надо мне разобраться, что случилось с доктором Герасимовым. Почему его убили?

Из нее словно выпустили воздух. Она опустилась на кушетку, стиснула руки, губы ее задрожали. Осетр сел на стул и тихо сказал:

— Слушаю вас!

И она заговорила, сбивчиво, захлебываясь, едва ли не давясь слезами.

Евгений Герасимов был грамотный доктор и не менее грамотный ученый. Помимо лечения немногочисленных травматиков, он изучал воздействие храппового продукта на человеческий организм, много лет занимался, еще до ее появления здесь. Она была направлена сюда: медики ведь те же военные, куда пошлют, там и служат. Со старой сестрой что-то случилось, то ли они с Женей… Евгением Петровичем разругались, то ли еще что… она, Инна, об этом не задумывалась. Герасимов жил на Крестах уже больше десяти лет, и пять из них с ним провела она. Конечно, она не сразу влюбилась в него, поскольку он был не столь уж молод, да и не производил впечатление компанейского мужчины. А ей было скучно. Работы не так уж и много, и куда себя девать, она не знала. Не идти же с мертвяками в кабаке танцевать! А черепа ничем не лучше мертвяков, простите за такие термины. Мертвяки и черепа — это две стороны одной медали, одни не могут без других, так устроена тут жизнь. Впрочем, она и везде так устроена, только мертвяки и черепа там другие и называются по-другому. Это как врачи и медсестры…

Короче, они сошлись, и это все, что надо знать о них Осетру. Тем более что после года жизни на Крестах женщины перестают беременеть. Не все, но она потеряла способность к зачатию. Этот храпповый сок еще много чего откроет для человека, только дайте срок. Вот Женя и занимался такими исследованиями. Причем, как она теперь понимает, занимался он вовсе не по своей воле, он работал на кого-то. Не на черепов, нет, на черепов он плевать хотел, он работал на кого-то вовне. И чем-то этот его работодатель Женю обидел, потому что в последнее время она не однажды слышала от него фразу: «Они еще меня узнают. Я их всех на чистую воду выведу…» Из всякого рода намеков она поняла, что в ближайшее время на Кресты должен был прилететь некто важный, и Женя с ним собирался встретиться. Видимо, его работодателю совсем этого не хотелось, вот Женю и убили.

— А у вас нет никаких предположений, кто его убил? — спросил Осетр.

— Нет, не знаю. Меня следователь из администрации уже спрашивал. Все, что я рассказала вам, ему я, конечно, не рассказывала. — Она замолкла.

И вдруг начала заваливаться на бок.

— Что с вами? — удивленно спросил Осетр. — Вам нехорошо?

И тут же кинулся на пол — инстинкты «росомахи» сработали безотказно. Потому что на белом халате медсестры, на ее левой груди, там где сердце, начало расплываться алое пятно.

Откатившись к стене, Осетр замер. Оружия у него с собой не было, и шансы существовали только в ближнем бою. Поэтому неведомого противника надо было непременно вынудить сократить расстояние боевого контакта.

Вокруг царила тишина. За окном не слышалось ни шагов, ни любого другого шума. Похоже, противник вовсе не собирался сокращать расстояние боевого контакта. А нахождение рядом с трупом обещало Осетру будущие неприятности.

И вообще, если бы его хотели убить, то прежде выстрелили бы в него, прямо в затылок, благо он сидел спиной к окну. А потом пришли бы и уничтожили свидетельницу его убийства. А они поступили иначе, его оставили в живых, а ее уничтожили. Значит, она была их главной целью, значит, она была свидетельницей чего-то ему неведомого, и они очень не хотели, чтобы она рассказала ему об этом неведомом. Поэтому валяться тут на полу совершенно бессмысленно. Торопиться на улицу с целью обнаружить убийцу — тоже, его уже и след простыл. Тут возникает другой вопрос: надо ли довести до сведения администрации случившееся здесь, или пусть все катится своим чередом. Рано или поздно кто-нибудь зайдет и обнаружит мертвую Инну. И именно по этой причине отсюда надо убираться как можно быстрее.

Осетр встал, оглянулся на окно, потом подошел к медсестре и пощупал пульс на шее. Пульса не было. Да, стрелял профессионал, которому даже не потребовался контрольный выстрел.

Что ж, учтем! Убив Инну Музыченко, вы предупредили Остромира Приданникова, господа. Хотя вряд ли желали этого. Вот за предупреждение вам и спасибо!

Он вышел из лазарета, прикрыл за собой дверь. Чувство опасности молчало. Никто в него не целился, никто не собирался подстеречь с дубиной или ножом в руке.

К тому же обвинить его в убийстве не удастся. Выстрел сделан не с двух метров. А на том месте откуда сделан выстрел, не найдут его отпечатков.

Он выбрался на улицу и пошел прочь.

Да, спасибо за предупреждение, господа! Похоже, самое время переходить к более активным действиям.

Идея родилась еще вчера, когда он вел Чинганчгука домой. Пора браться за ее реализацию. Но для того, что он задумал, ему были нужны помощники, и вовсе не такие, как Чинганчгук. Чинганчгук — помощник бескорыстный, таких подставлять — грех. Тут скорее бы подошел Каблук со своей компанией. Причем, все надо проделать так, чтобы информация не дошла до Карабаса, ибо такой серьезный мужчина вряд ли стал бы опасаться неведомо чего. А раз, чего опасаться — ему ведомо, то и ослушники будут наказаны по всей строгости бандитского закона. С другой стороны, эта опасность отразится всего лишь на стоимости услуг. Как известно в политике, купить можно любого, разница лишь в цене. Тут, конечно, политики ошибаются — не любого. Мои услуги, к примеру, Великий Мерканский Орден ни за какие деньги купить не сможет…

Но политикам так удобно считать, потому что иначе им придется потерять уважение к самим себе! А помимо них, любого можно купить среди бандитов. И я это сделаю!

Глава тридцать четвертая

Ему повезло. Каблук сидел в «Ристалище». Перед ним стоял стакан «божьей крови». Тут же расположились и Кучерявый с Навахой. Наваха неторопливо тасовал колоду, Кучерявый разглядывал на противоположной стене нечто видимое только ему.

Торговцу главное — не проявить свою излишнюю заинтересованность в сделке, дабы цена не взлетела под потолок. Поэтому Осетр двинулся обычным маршрутом — сперва подошел к Макарычу. Перекинулся с кабатчиком дежурными приветствиями, получил кружку жигулевского, незаметно проглотил таблетку алкофага — в предстоящем разговоре была нужна совершенно свежая голова. И только потом двинулся в сторону картежников, но так, будто собирался пройти мимо.

— О! — сказал Наваха. — Падай к нам, шкет!

Осетр вроде бы на секунду задумался и уселся на свободный стул.

Наваха продолжал тасовать колоду; Кучерявый перевел со стены на гостя взгляд, от которого по спине Осетра только что мурашки не побежали; Каблук довольно дружелюбно улыбнулся:

— Ты сегодня без Чинганчгука?

Осетр развел руками — сами, мол, видите! — и сделал из кружки глоток.

— На крепкое после вчерашнего не тянет? — продолжал Каблук.

Наваха фыркнул:

— Вчера-то он торчок торчком был. А вот когда, говорят, попробовал «божьей крови», чуть копыта не откинул, весь кабак на уши поставил.

Улыбка Каблука стала совсем добродушной.

— Угомонись, Наваха! Вспомни свой первый стакан!

— Ха! А я помню! Первого своего лоха тогда общипал, ну и пацаны попросили проставиться. А я…

— Угомонись, Наваха! — повторил Каблук. — Как торговля?

Осетр снова развел руками. И промолчал.

— Понятно. Может, помощь нужна? Словечко где замолвить… У меня связи большие. По-моему, за эти дни ты уже должен был окончательно понять, что без крыши в нашем деле — труба!

Осетр покивал, изображая напряженные размышления — ни дать ни взять человек с проблемой пришел. Потом сказал осторожно:

— Помощь и в самом деле нужна.

Наваха перестал сдавать карты. Кучерявый вздохнул и приложился к стакану. Это выглядело так, будто ожила восковая фигура Каблук равнодушно почесал бровь:

— В чем проблемы?

Осетр с сомнением посмотрел на Наваху и Кучерявого.

Черт, не переиграть бы!.. Сейчас Каблук скажет: «У меня от братанов секретов нет», — и надо будет изображать битву сомнения с решительностью.

— Пацаны! Сходите-ка, киями постучите!

«Пацаны» беспрекословно поднялись и понесли свои стаканы к бильярдному столу.

Дисциплинка поставлена!

— Ну, так в чем проблемы?

Осетр оглянулся по сторонам.

— Что, матка до кадыка? — сказал Каблук. — Не мандражируй, стукачей тут нет.

Осетр изобразил решительность. И принялся рассказывать легенду, которую от него слышали Карабас и майор Бабушкин.

Когда он закончил, Каблук сказал:

— Это будет дорого стоить.

— Догадываюсь. Но мой отец готов оплатить работу.

Однако по рукам сразу не ударили. Некоторое время Каблук сидел, поджав губы, и было видно, какая работа кипит под его черепом. Потом он залпом выдул стакан и заорал:

— Макарыч! Еще «божьей крови»!

Маруська прилетела с подносом как ошпаренная. Каблук хлопнул ее по обтянутому юбкой заду:

— Эх, Маруська! Где наша не пропадала! Правда?

Маруська отшатнулась от него как от прокаженного и едва не выронила поднос.

— Словесного портрета этого парня у тебя нет?

— Есть! — И Осетр описал, как выглядел Сергей Петрович Костромин в бытность свою на борту «Дорадо».

— Экий точный словесный портрет! Будь ты постарше, я бы решил, что тебя учили в соответствующем заведении.

К счастью, Осетр и ухом не повел. Но это был прокол, за который следовало настучать самому себе по чайнику. Все же «росомаха» должен думать, прежде чем говорить! Что мешало описать черты чуть порасплывчатее?..

— Хорошо, — сказал Каблук. — Мы отыщем тебе этого парня.

Глава тридцать пятая

Утром, едва Осетр успел продрать глаза и умыться, в дверь постучали.

Осетр открыл. Перед ним стоял Наваха. Вошел в номер, отодвинув хозяина в сторону.

— Здорово, шкет! Проснулся?.. Каблук ждет тебя в «Дристалище».

— Прямо сейчас, что ли?

— А чего тянуть? Прямо сейчас и ждет.

— Хорошо, передайте ему, что я буду через десять минут после вас.

Наваха ухмыльнулся и подмигнул:

— Башли не забудь прихватить!

— Чего?

— Башли, говорю, не забудь! — Наваха сообразил, что его не поняли. — Тьфу, чмо неросское! Деньги с собой возьми!

«Ага! — мысленно ответил ему Осетр. — Сейчас! Просто рвусь!»

— Да, конечно.

Наваха снова осмотрелся, и Осетр вдруг понял, что у гостя появилась мысль дать хозяину по черепу и смыться с деньгами.

Но, разумеется, это была непрошеная мысль, которой никогда не реализоваться в действие. Куда тут смоешься с деньгами? Тем более если на них уже Каблук лапу наложил. Кресты — не Галактика, отыщут и прикончат, охнуть не успеешь!

Вся эта цепочка соображений прямо-таки пробежала по физиономии Навахи, и Осетр с трудом сдержал улыбку. Все-таки Наваха был простая душа! От таких всегда знаешь, чего ожидать. Это не Карабас с его бесконечным «извините», за которым может стоять и ласка, и таска!

— У меня тут нет денег!

— Сообразительный, шкет! Смотри, слишком шустрых Каблук не любит…

Наваха вымелся за дверь. А Осетр сходил в камеру хранения, достал из сейфа комплект номер два и вернулся к себе.

Береженого бог бережет, пусть будет поближе!

И лишь потом, подождав немного и даже попытавшись в очередной раз обдумать, не совершает ли он ошибку — и ничего не придумав, разумеется, — отправился на встречу с Каблуком.

Шагая по проспекту, он несколько раз проверился. Заметных хвостов не наблюдалось, а незаметные заботили его чисто теоретически. А потом, как и в прошлый раз, рядом с ним, запыхтев тормозами, остановился знакомый грузовик.

Это был Чинганчгук. И раз он встретился по дороге, Осетра ждала удача. Так, по крайней мере, он решил для себя.

— Спасибо, Остромир, за то, что не бросил меня позавчера вечером! Куда направляешься?

Осетра так и подмывалось рассказать, куда он направляется. Но это было глупо.

— Завтракать иду в «Ристалище».

— А в гостинице, что ж, не кормят?

— Кормят.

Как же от него отвязаться?..

— Кормят, но там нет Маруси.

— А-а… — Чинганчгук вдруг разулыбался. — Ну тогда другое дело! Загляни ко мне завтра. Разговор имеется.

— Загляну, — сказал Осетр.

И добавил мысленно: «Если возможность будет».

Чинганчгук забрался в кабину, и грузовик умчался прочь. А Осетр продолжил путь к «Ристалищу».

Когда он вошел в кабак, Каблук сидел за столом один. Коротко кивнул на свободный стул. Осетр поздоровался с Макарычем, решил ничего не брать и устроился рядом с Каблуком.

— Нашли мы твоего парня, — сказал Каблук. — В лесу он.

Вроде бы и ожидал Осетр от него этих слов, но они оказались неожиданными. Иначе с какой стати у него так заколотилось сердце?

— Он жив? — Осетр сглотнул, пытаясь взять себя в руки.

— Живее некуда. Деньги принес?

Осетр помотал головой.

— Почему? — Каблук грозно нахмурил брови.

— Я похож… как вы выражаетесь?., на лоха, да? Где гарантия, что вы действительно нашли того, кто мне нужен?

Каблук нахмурился еще больше:

— А моего слова тебе недостаточно?

Осетр помотал головой.

— Интересно, — сказал Каблук удивленно. — Кого другого я бы уже в пол втоптал и руки-ноги переломал.

— Пока я с вами не расплатился, не втопчете.

У Каблука дернулся уголок рта — будто он хотел и не позволил себе улыбнуться. А может, это просто был нервный тик.

— Ну и когда думаешь расплачиваться?

Осетр поерзал, отыскивая более уверенную позу. И нашел ее, только откинувшись на спинку стула.

— Вот что, Каблук… Мы сделаем так. Вы отвезете меня в лес, к тому, кого я разыскиваю. Потом привезете назад. В зависимости от нашей с компаньоном встречи меня одного или нас обоих. И только после этого я с вами расплачусь. Идет?

— Нет. — У Каблука сжались кулаки. — А если я просто выпущу тебе кишки?

— Здесь много свидетелей.

— Ничего, как-нибудь переживу! — Каблук опустил руку, а когда вытащил и положил на стол, из рукава торчала самая настоящая рукоятка ножа. — Впрочем, нет. Сам я тебя убивать не буду, не любитель я этого дела. Я поручу Кучерявому. У него люди умирают долго и мучительно. И найти их не находят — лес большой.

Осетр помотал головой:

— Не надо, Каблук. Я сказал. Только после того, как я побываю в лесу и вернусь. Вам невыгодно меня убивать. Во-первых, вы не получите денег. А во-вторых, мой отец подключит все свои связи, заплатит кому надо, и у вас тут земля начнет гореть под ногами. Для начала всем придется натянуть на шею баранки и ходить так, как вы давно отвыкли. Черепа ради вашего удобства пальцем о палец не ударят, им надо перед начальством свою задницу прикрыть будет. Ну а в-третьих, наш разговор записан и передан на вращающийся вокруг Крестов спутник, и вам-то точно будет не отвертеться.

Каблук смотрел на него, слегка опешив. У него опять дернулся уголок рта, и теперь это точно был нервный тик, потому что в такой ситуации становится не до улыбки даже самому распоследнему бандиту…

— Вот сучонок! — пробормотал он наконец, и во фразе этой явно прозвучало восхищение. — Ладно, пока твоя взяла. Но вернемся назад, расплатишься, и тогда берегись! Каблук не любит, когда его водят на коротком поводке. Никому еще не удавалось!

«Даудавалось, удавалось, — подумал Осетр. — Тому же Карабасу удается!»

Но говорить такое — означает тешить глупое самолюбие непрофессионала. А ведь он — «росомаха», «росомахе» не пристало вести себя как последнему щенку. Дяденька, вот вы меня ударили, а я сейчас папу приведу, у него черный пояс по рукопашке, он из вас отбивную сделает…

— Ладно-ладно, — сказал он. — Когда вернемся, тогда и посчитаемся.

Каблук внимательно изучил его физиономию. И теперь уголок рта у него скривился в явной усмешке, только присутствовало в этой усмешке еще что-то, недоверие какое-то — не то к словам Осетра, не то к собственным мыслям.

— Да-да… — Он мотнул головой — точь-в-точь как пару минут назад собеседник. — Сдается мне, кореш, что не тот ты, за кого себя выдаешь. Ох не тот! — Он погрозил пальцем.

Однако чужое открытие уже абсолютно не трогало Осетра. У него появилось ощущение предстоящей удачи. Говорят, такое бывает у охотников. И совершенно точно — у «росомах», капитан Дьяконов не раз говорил об этом кадетам. И самое главное в такой момент — не стать самоуверенным, потому что ощущение предстоящей удачи опьяняет почище любого спиртного напитка и вроде бы даже почище любви. Про любовь Осетр не знал, а про спиртной напиток говорили правду — почище. Иначе бы с какой стати появилось ощущение, будто стала шире грудная клетка и что, вздохнув, ты сдуешь весь этот дурацкий кабак, со всеми его столами и посетителями, со стойкой, Макарычем и Маруськой и даже вместе с висящей на стене иконой-этикеткой. Впрочем, это не удача, это всесилие. Но всесилия без удачи не бывает!

— Короче, если ты готов, можем поехать туда прямо сейчас.

— Куда? — не понял Осетр.

— В лес, к твоему компаньону. Вряд ли он тебя ждет, раз в бега ударился. Но мое дело — ваша встреча, а там уж разбирайтесь сами.

«Оп-паньки! — сказал себе Осетр. — Так мы не договаривались! Как же это я туда? Без оружия? Неподготовленный?»

Каблук ждал ответа.

«А что, собственно, такого! — сказал себе Осетр через мгновение. — «Росомаха» не может быть неподготовленным! А оружие у него всегда под рукой!»

Каблук ждал ответа.

«И вообще, — сказал себе Осетр, — такое сильное ощущение предстоящей удачи не может быть на пустом месте. Это — знак судьбы!»

— А поехали! — сказал он.

Каблук что-то хотел сказать. Но не сказал. Просто встал из-за стола и крикнул кабатчику:

— Макарыч! Запиши на мой счет. Правда, думаю, завтра этот шкет мой счет оплатит.

Глава тридцать шестая

Осетр еще в первый день заметил, что в Черткове распространены, в основном, два вида трансорта — грузовики-цистерны, как тот, на котором катался Чинганчгук, и автобусы. Было еще несколько микрох, перевозящих начальников-черепов, но они встречались крайне редко. За ближайшим углом их с Каблуком ждал автобус. Впрочем, вряд ли он ждал их с Каблуком, скорее всего он ждал одного Каблука, но из кабака явилось сразу двое пассажиров. Лобовое стекло на кабине было, разумеется, неполяризованным — транспорт на тюремной планете должен просматриваться насквозь, это закон. Как и отсутствие в обиходе летательных аппаратов. Где-то, наверное, стоят они под замком — на случай массовых беспорядков либо в случае экстренной медицинской помощи (только не для мертвяков!), но в обычное время над головой не встретишь…

Водитель был незнакомым. Когда они подошли, правая стенка возле кабины дематериализовалась. Поднялись в салон. Там сидело двое знакомцев — Наваха и Кучерявый, — и двое незнакомцев. Незнакомцы также не носили на шее баранок, а стало быть, занимали в бандитской иерархии немалое положение. Впрочем, это и так ясно: и сам Каблук, и подручные его — далеко не шестерки. Надо думать, единственный, кто способен отдать им приказ, — это Карабас, да и того они не очень боятся, раз связались с Осетром.

Каблук кивнул незнакомцам, и они покинули автобус.

Стенка-дверца материализовалась.

— Куда едем? — спросил водитель.

— На пятую площадку, — ответил Каблук. — Туда, где были вчера.

Осетра посадили в середине автобуса, к окну. Сзади пристроился Кучерявый, сбоку — через проход — Наваха. Каблук сел рядом с водителем. Ни у кого в руках не было ни бутылок, ни стаканов. Что делал Кучерявый, Осетру видно не было, но Наваха не вытаскивал правую руку из кармана, и лежал у него там явно не ломтик брута.

— Ты, шкет, смотри, — сказал он грубо, — ручонками-то не вздумай махать. А то как бы дырочку над ухом не схлопотать!

— Надо было бы ему баранку на шею привесить, да пока ее раздобудешь, можно в оба конца смотаться, — отозвался Каблук.

Кучерявый но обыкновению молчал, но Осетр ощущал на затылке его пристальный взгляд. Однако в чужой монастырь со своим уставом не ходят, и потому обижаться на такой прием вряд ли стоило. Осетр и не обижался. Он просто смотрел в окно.

Разноцветные улицы Черткова скоро перешли в поля, на которых ковырялись люди и двигались незнакомые машины. А потом начался и лес. Дорога была знакомо прямой, как стрела, но все-таки не та, по которой Чинганчгук привез его сюда.

Кое-где ограждение дороги прерывалось и в чащу уходили дороги поуже. На одном таком Т-образном перекрестке встретили выбирающуюся из леса цистерну. Водитель автобуса приветственно просигналил.

— Будущую «божью кровушку» везут, родимую, — сказал Наваха.

Осетр попытался рассмотреть, что там, за цистерной, в чаще леса, но автобус проехал перекресток слишком быстро.

Вскоре лес встал вдоль дороги стеной. Впрочем, нет, не стеной, потому что исчез подлесок, и потянулись огромные, в два человеческих обхвата, стволы.

— А вот и храппы! — сказал Наваха.

— Где? — подскочил Осетр, и тут же ему в затылок уперлось нечто твердое.

— А вот эти гиганты! — Наваха указал рукой сквозь потолок.

И Осетр, дождавшись, когда неведомое оружие оставило в покое его затылок, осторожно поднял голову.

Это были деревья метров в двести высотой, с переплетенными кронами, создающими нечто вроде крыши. С огромных суков, отдаленно напоминающих человеческие руки, свешивались не менее огромные плоды, очень похожие на дыни с Нового Петербурга, только не оранжевого, а лилового цвета.

Осетр смотрел на них во все глаза и удивлялся собственному любопытству. А с другой стороны, разве не интересны создания, омолаживающие человеческий организм?

А еще очень интересно, как же их собирают?

Автобус продолжал мчаться дальше, и вскоре стало ясно, как именно собирают эти «дыни». Осетр даже удивился. Мертвяки ползали по сучьям, будто жуки, на плоды набрасывали мешки-сетки, с помощью длинных пил перерезали черенки и на веревке опускали «пойманный» в сетку плод на землю. Видимо, при этом использовались какие-то пояса безопасности, потому что никто с деревьев не падал. Технология совершенно дедовская, но ведь рабочая сила почти бесплатна!.. Всяко пяток мертвяков с веревкой, пилой и сеткой обходится дешевле комбайна-переработчика с силовой ловушкой, аккуратно принимающей срезанные плоды!

— Вот так, шкет, добывают амброзию, которая чинит ваши подорванные бурной жизнью организмы. Тебе, небось, и в голову не приходило, что все это делают не какие-то лохи, а конкретные пацаны.

«Ага! — подумал Осетр. — Мне это действительно в голову не приходило. Потому что я вообще никогда прежде не пробовал этой вашей "божьей крови". Потому что в империи эта вода стоит столько, что ее могут пить только богатеи».

Однако это были не те мысли, которые должны занимать настоящего «росомаху». Сейчас следовало подумать, как себя вести.

Что его ждет? Куда-то они рано или поздно подъедут… Ему почему-то казалось, что встреча с агентом Муромцем произойдет на поляне, и будет гореть почти незаметный в дневном свете костер, а сверху будут падать солнечные лучи, и это плохо, потому что у присутствующих при встрече будут короткие тени, а тени могут предупредить о нападении. Правда, есть еще знаменитое росомашье чутье… Короче, в зависимости от того, как будет складываться разговор, и станем ориентироваться. И если потребуется, он, Осетр, вырубит этих троих, причем первым, разумеется, Кучерявого, потому что тот наиболее опасен. Вторым, мгновенно, — Наваху, ну а Каблук станет третьим, слишком он избалован чувством безопасности. Впрочем, нет, это уже недооценка соперника, чреватая проколом. Так что никто у нас ничем не избалован. Все отъявленные профессионалы и требуют соответствующего профессионального внимания…

Автобус вдруг затормозил и остановился. Осетр осторожным движением вытянул шею. Дороги впереди не было. Они приехали.

— Выходим! — скомандовал Каблук.

Четверо вышли. Водитель остался в автобусе. Осетр огляделся. И обнаружил, что тут стволы храппов окружены самым настоящим подлеском, и в кусты эти уходит тропинка.

— Наваха и Кучерявый, остаетесь возле машины.

— А если он…

— Не! — Каблук помотал головой. — Какой смысл! Верно, парень?

— Верно.

Смысла и в самом деле не было.

— Тропку видишь? Вот по ней и шагай.

И Осетр зашагал. Каблук шел в нескольких шагах позади. Наверное, думал, что если потребуется, успеет выстрелить. Самонадеянный придурок…

Позади заржал Наваха. Наверное, обсуждали с Кучерявым, как обработали лоха…

Тропинка вилась недолго. Внезапно открылась полянка, почти ожидаемая, только не было на ней костра, а стояла избушка, построенная из стволов храппов. Крыша, судя по всему, была крыта храпповыми же ветками.

Интересно, а в городе он не видел ни одной такой постройки.

Он тут же поделился с Каблуком этим своим наблюдением. Пусть бандит чуть-чуть расслабится…

— Все очень просто, — сказал Каблук. — Лекарство в излишне больших дозах это уже не лекарство, а яд.

«Неужели на человека благотворно действует не только "божья кровь", но и сама древесина? — подумал Осетр. — А ведь наверняка так оно и есть! И тогда где-то на Крестах должны быть и лесозаготовки».

— Заходи, — сказал Каблук.

Перед ними находилось крылечко, тоже деревянное. Столбики, поддерживавшие перила, были вырезаны в виде кошачьих и собачьих фигур. Наверное, мертвяк, строивший эту избушку, был мастером-резчиком. Интересно, ради чего он пошел по месту жительства на преступление, у него заказов от богатеев должно было быть немеряно.

Осетр шагнул на нижнюю ступеньку. Она скрипнула. Как пол в «Приюте странников». Интересно, чья ТУТ гостиница? Агента Муромца здесь держат?

Вот сейчас он, Осетр, войдет, а там сидит за столом Карабас, а в углу прикован к стене Муромец. И надо будет без излишнего шума повырубать Карабаса и все его «боевое охранение» и освободить Муромца. А потом вырубить Каблука, а потом Наваху и Кучерявого, а водителя, наоборот, оставить в живых, чтобы он довез бывшего пленника и его освободителя до города…

Он открыл скрипнувшую дверь и вошел.

Стол был, но Карабаса за ним не наблюдалось. Наблюдался там агент Муромец, он же торговец грёзогенераторами Сергей Петрович Костромин. Собственной персоной и в гордом одиночестве. Увидев Осетра, он встал:

— Ну вот, наконец, и вы, молодой человек. — Он поднял руку, в которой что-то блеснуло. — Слушайте сюда!

И тут Осетра с такой силой саданули по затылку, что он только и успел подумать: «Все-таки прокололся!»

И вырубился.

Часть вторая

МЕСТО РАСПРЕДЕЛЕНИЯ

Глава тридцать седьмая

Этот транссистемник был точно такого же класса, что и «Дорадо». Поэтому и каюты на нем, и длинные, застеленные коврами коридоры, и кают-компания, разумеется, оказались похожи. Наверное, и помещения, отмеченные аббревиатурами, оказались бы такими же, но, поскольку Осетр здесь снова выполнял роль пассажира, то ему в таких помещениях, при всем желании, побывать не придется. Если, конечно, опять начальству не понадобится озаботить кадета очередным внеочередным заданием, то ли играющим роль «суворовской купели», то ли не играющим ее. Впрочем, различия между транссистемниками тоже имелись. Во-первых, вымпелы, развешенные тут и там, вместо слова «Дорадо» были украшены словами «Величие Галактики». Во-вторых, здесь отсутствовал Осетров багаж, и стюарды посматривали на пассажира, погрузившегося на борт транссистемника возле Угловки, с определенной подозрительностью. Ну а в-третьих и в самых главных, на борту «Величия» не было Яны.

Осетр и сам удивился, обнаружив, что едва покинул планету-тюрьму как главное место в его душе заняла именно эта кареглазая девушка, а вовсе не происходившее на Крестах. Как будто мысли о ней хранились-пылились где-то на отдаленных полках старой кладовой, обнаруживая себя лишь время от времени, когда его внимание пытались привлечь женщины, а потом сразу, без всякого предупреждения и вроде бы без всякой причины, сами собой перенеслись ближе ко входу, где ты, даже заглянув сюда без всякой цели, непременно обнаружишь их и уже не уйдешь с пустыми руками. Да-да, и не захочешь, а наткнешься, ну а наткнувшись, будто обнаружишь давным-давно забытую игрушку, неведомо как оставшуюся от детства, от лучших дней твоей жизни, когда великие беды были на самом деле столь незначительными, что забывались напрочь уже через пять минут…

Нет, конечно, ему было о чем подумать, ибо кратковременное посещение Крестов оказалось весьма любопытным. Он так и не понял, удалось ли ему выполнить задание, возможно, претендующее на «суворовскую купель». Учитывая, что, похоже, никто господина Костромина не похищал, получалось, что задание спасти его от похитителей не выполнено. Однако, с другой стороны, задание было не спасти агента от похитителей, а отыскать и, буде окажется, что это был киднап, помочь спастись от похитителей. Именно такими словами ему изложил приказ Дед, когда Осетр остался один на один с его изображением в помещении с номером 456…

Короче, ломай тут голову не ломай, а решать в конечном итоге его судьбу будет руководство. Пока что Остромиру Приданникову было предписано направляться по старому маршруту, к месту прохождения отпуска, на планету Дивноморье. А там была Яна… Потому что за эти неполные две недели (а точнее — и вовсе за десять дней) она никак не могла улететь оттуда, ибо, обратившись к расписанию движения транссистемников, имеющемуся в Сети, Осетр обнаружил, что единственным транссистемником, посещающим в этом месяце Дивноморье после «Дорадо», был именно «Величие Галактики». Если, конечно, она не улетела с какой-нибудь совершенно неожиданной оказией… Но в таких ситуациях оказиями бывают либо военные корабли, куда штатских могут допустить только при неожиданно объявляемой эвакуации, либо транспортные суда, перевозящие в своих трюмах какую-нибудь металлическую руду, которой даже поддержание атмосферы не требуется, а жилых помещений на борту — только для экипажа из нескольких человек. Да и скорость та еще… Конечно, если вдруг потребуется в пожарном порядке уносить ноги с планеты — ну, от наемных убийц, к примеру — то и такой оказией воспользуешься, но сомнительно, чтобы Яна могла хоть когда-нибудь оказаться в такой ситуации. К молодым девицам наемных убийц не подсылают. В худшем случае, похитителей, чтобы шантажировать высопоставленного папашу…

Оказавшись в отведенной ему каюте, Осетр принялся готовиться к размещению в релаксаторе, а сердце его уже предвкушало скорую встречу. Знакомясь с расписанием транссистемных перелетов, он обнаружил, что и для «Величия Галактики» следующим после Угловки пунктом маршрута является Дивноморье, и потому его теперь отделял от курортной планеты только один-единственный релаксационный сон и одна-единственная посадка. Было от чего радоваться!

И Осетр радовался, как может радоваться только молодой человек, догадывающийся, конечно, что в жизни бывают неприятные неожиданности, но уверенный, что в его жизни неожиданности носят исключительно положительный характер. Ждать оставалось совсем недолго, и было это не ожидание наказания или внезапной беды, а самое лучшее в мире ожидание — ожидание встречи. И даже то, что он убил человека, совершенно не портило ему настроение. В конце концов, убитый был приговоренным к смертной казни, и он всего лишь привел приговор в исполнение. Не он, так кто-нибудь другой. Упавшее в лесу дерево, к примеру. Или пожар от оброненной пьяным сигареты. Это всего лишь руки судьбы, безжалостной, но справедливой. Вот и он стал рукой судьбы…

Он думал так, пока знакомился с соседом по каюте (не уяснив ни имени того, ни профессии), пока нажимал зеленую кнопку на релаксаторе, пока стоял под расслабляющим душем, пока принимал голубую пилюлю и укладывался на ложе. И только когда релаксационный сон не наступил — вместо него пришло некое полузабытье, когда ты вроде спишь, а вроде и не спишь, вроде расслаблен, а вроде и напряжен, — и он почувствовал начало прыжка (к нему вдруг явилась мысль, что именно так должно чувствовать себя масло, когда его намазывают на бутерброд — ты и не хочешь намазываться, но тебя никто не спрашивает, и нож мнет тебе бока, а хлеб, впитывая, впускает тебя в свою суть) … Он привычно мотнул головой, как мотал всегда, стремясь избавиться от ненужной мысли, и ощутил, что помотал головой… Он растерянно вздохнул и услышал свой вздох… Именно в этот момент он впервые понял, что изменился, что, кажется, на Крестах с ним что-то произошло…

Глава тридцать восьмая

Космопорт Дивноморья он практически не запомнил. Там наверняка была интересная архитектура, потому что строители этих сооружений на курортных планетах из кожи вон лезут, чтобы хоть как-то выделить свое создание из череды таких же архитектурных монстров. Там наверняка были красивые витражи, потому что в космопортах принято стены, противоположные информационным видеопластам, украшать витражами на географические или исторические темы, изображая горы или океаны, императоров или народных героев. А может, там были красивые растения…

Но Осетр ничего этого не видел. Он искал триконку «Терминал глобального имперского информатория» и, когда нашел ее, первым делом ринулся туда. Если бы на его пути выставили боевой заслон, он бы не пощадил заслонщиков, превратив их в окровавленные мешки со сломанными костями… В гражданском космопорту роль заслонщиков могли бы исполнить стоящие в очереди за информацией, но и тут судьба распорядилась так, что возле терминала не было избытка любознательных и любопытных, и Осетр с облегчением плюхнулся на ближайшее свободное место. Первым делом он запросил справку по судовой роли пассажиров последнего рейса, который выполнил к Дивноморыо транссистемник «Дорадо». Список находился в открытом доступе, что было и не удивительно — гражданское судно, не выполняющее никаких задач, связанных с обороной империи, разумеется, никто не стал засекречивать…

Когда список нарисовался на видеопласте, Осетр открыл меню поиска.

Пальцы его едва ли не тряслись от нетерпения, и он вслух давал самому себе команды и тут же выполнял их.

Сейчас мы выведем список всех Ян, которых нес на своем борту «Дорадо». Хотя нет, ее официальное имя вовсе не Яна, Яной ее звал папа, а в судовой роли она должна быть записана как Татьяна.

Итак, имя — Татьяна, отчество — пропуск, фамилия — пропуск… Вот он списочек. На борту транссистемника «Дорадо» в последнем рейсе находилось восемнадцать Татьян. Надо же, какое распространенное имя, среди двух тысяч пассажиров целых восемнадцать! А теперь снова запустим поиск, теперь уже по няниному имени. Няня Аня… Наверняка, Анна. Так, имя — Анна, отчество — пропуск, фамилия — пропуск. Ань у нас получилось всего пять, пореже имечко… А теперь сравним оба списка. Так… так… так… Ага, вот! Пассажиры каюты номер двести восемьдесят девять. Чернятинская Татьяна Васильевна и Морозенкова Анна Александровна. Других таких случаев не имеется?.. Не имеется!

Значит, девушка Яна у нас на самом деле — Чернятинская Таня. Чернятинские… вроде бы древний росский княжеский род… Это кто же у нее может быть отец? Заканчивал школу «росомах». Ни одного Черняти некого среди наших старших офицеров я не помню. И по справочному искать бесполезно, поскольку имени его мы не знаем… Стоп! Как же не знаем, если Таня у нас Васильевна? Ну ты и глупец, Осетр! Расслабился в предвкушении отдыха, мозги жиром заплывают… Так, набираем: имя — Василий, отчество — пропуск, фамилия — Чернятинский… Ого, сколько у нас Василиев Чернятинских среди сорока девяти миллиардов народонаселения Росской империи. Тут одними именем и фамилией не обойдешься, а больше нам ничего неизвестно. Вот если бы база данных содержала данные о семье, было бы проще, но состав семьи — это информация личного характера, закрытая для общего пользования. Так что ничего нам здесь не обломится!

Ну да и ладно, нас ведь дочка интересует, а не отец. Отца мы сделаем следующим этапом интереса.

Тут ему пришло в голову, что няня с Яной вполне могут улететь тем самым судном, которое доставило его сюда, и он бросился проверять список пассажиров, зарегистрировавшихся в качестве улетающих с Дивноморья. Две минуты нервотрепки — и облегченный вздох: они должны пребывать на планете.

А теперь попытаемся отыскать, где же именно тут остановились Татьяна Васильевна Чернятинская и Анна Александровна Морозенкова.

Осетр сделал запрос на список постояльцев, проживающих в настоящее время в гостиницах Дивноморской Ривьеры и снова открыл меню поиска. Набрал имена молодой девушки и ее няни и через несколько мгновений обнаружил, что они остановились в пансионате «Ласточкино гнездо».

Вот это был номер! Нет, в таких случайностях определенно присутствует рука Ее Величества Судьбы!

И на сей раз пальцы у него задрожали, потому что ему предстояло провести отпуск в том же самом пансионате.

Оставалось получить в камере хранения снятые с «Дорадо» личные вещи и отыскать глайдер, способный доставить его к месту проживания. Майор Мурашко сдержал слово. После короткой проверки, состоявшей из сканирования радужки глаза и дактилоскопической экспертизы, Осетру выдали его чемоданчик, и, едва не подпрыгивая от нетерпения, он пересек привокзальную площадь с несколькими фонтанами (вода в них была голубая-голубая) и отправился на стоянку глайдеров.

Глава тридцать девятая

Пансионат «Ласточкино гнездо» представлял собой огромную сеть помещений вырубленных в скальном массиве над восточной окраиной самого большого океана Дивноморья. Фантазии у первооткрывателей планеты хватило лишь на то, чтобы назвать его Средиземным. Однако стоило бросить взгляд на голограмм-глобус, которые попадались в «Ласточкином гнезде» едва ли не в каждом углу, чтобы понять: первооткрыватели были абсолютно правы — этот океан именно Средиземный. Впрочем, он оказался и единственным, потому что остальные крупные водные бассейны представляли собой скорее моря — суша на Дивноморье занимала больше шестидесяти процентов территории. Зато здесь не было сверхвысоких гор с заоблачными, покрытыми ледником вершинами, и климат во всей терраформированной полосе был мягким, что и позволило пооткрывать на берегах крупных водоемов целую сеть курортов. Теплая погода, привычное голубое небо, обширные песчаные пляжи из редкого в Галактике голубого песка, голубая же вода — можно ли придумать лучшее место для отдыха? Не удивительно, что местные курорты просто ломились от отдыхающих.

Конечно, номер должен быть забронирован за Осетром на весь срок отдыха, но по дороге он опасался: не сдала ли администрация пансионата жилище неприбывшего клиента кому-либо другому… Как оказалось, не сдала. И уже через двадцать минут после того, как глайдер принес его к стеклянной пирамиде над обрывом океана (пирамида была входом в пансионат), Осетр, сообщив дежурному портье все сведения о себе (это называлось, как и на Крестах, — регистрация), уже вошел в номер, который должен был стать его домом на ближайшие две недели. И именно за эти две недели ему предстояло разобраться, способна ли Яна стать подругой жизни новоиспеченного «росомахи». Если, конечно, подвиги на Угловке ему зачтут в качестве «суворовской купели»…

Войдя в номер, Осетр первым делом увидел океан. Окно занимало почти всю стену, и за ним, куда ни глянь, была сплошная голубизна. Горизонт скрывался в дымке, и потому море и небо сливались друг с другом, так что граница между ними была даже неугадываемой. Казалось, утес, в котором разместился пансионат «Ласточкино гнездо», опрокидывается в лазурную бездну…

Осетр поставил чемоданчик на пол, устланный коричневым, в серую клетку, ковром, открыл дверь и вышел на балкон. Судя по положению светила окна выходили на юго-запад-запад. Иными словами, солнце начинает царствовать тут перед полуднем, и продолжается это пиршество жары до самого вечера. Пол был оборудован оптоволоконным видеопластом, и сквозь него виднелся вовсе не балкон, расположенный этажом ниже, а довольно узкая полоска пляжа между утесом и кромкой воды. Граница между ними была хорошо различима, поскольку вода и песок имели различные оттенки лазурного. Тут и там по пляжу возлегали на силовых топчанах любители пожарить свои телеса. Солнце (здесь оно называлось Милена), конечно, палило, но терпеть его вполне было можно.

Осетр постоял немного, глядя в лазурное безграничье, потом вернулся в номер. Теперь, когда его от Яны отделило всего несколько десятков метров, на него вдруг навалилась необъяснимая робость. Ему снова начало казаться, что она давным-давно забыла о кадете-попутчике, что внизу, на голубом пляже, устроились на топчанах десятки ее воздыхателей и многие из них богаче и красивее пресловутого кадета-попутчика…

Осетр бесцельно ходил из угла в угол; трогал мебель — будто отыскивал пыль; нажал кнопку крана горячей воды и сунул под струю руку, едва не обжегшись… Боль вернула ему способность соображать.

Да пошли они все к чертовой матери, воздыхатели эти! Мы еще посмотрим, кто круче! Надо будет — и физиономию можно начистить! У высокородных тоже есть чувство чести. Один на один любой выйдет! Правда, «росомахе» не пристало использовать свои умения в драке двух соперников, но в любви, как на войне, — все средства хороши! Именно так говорил капитан Дьяконов… Ну не станем мы применять вертушку князя Романа, обойдемся простым ударом — прямым правой, причем так, чтобы не сломать парню челюсть. Не мерканец ведь и не фрагербритец — наш, родной, росич. Ну не родной, конечно, хрен он мне родной, но сломанной челюсти все равно не заслуживает. И так пойдет слух, что рядом с девочкой объявился «росомаха»-кавалер, и падкие до дешевой любви тут же разбегутся. Ибо цена великовата!.. Слишком великовата!.. Разбегутся они, и к гадалке не ходи!

Он закрыл горячую воду, которая все еще бежала из крана, наполняя ванную паром, и оправился возобновлять знакомство.

Глава сороковая

Номер Яны находился двумя этажами выше, и Осетр решил не пользоваться лифтом. Все равно, в любом здании, где ты обитаешь, полезно знать все ходы и выходы. Иначе какой ты, к дьяволу, «росомаха»!

Коридоры пансионата, разумеется, тоже были вырублены в толще скального массива. Однако стены их были оборудованы такими же оптоволоконными видеопластами, что и балконные полы. Только здесь вместо пляжа транслировалось небо, и коридоры пронизывались почти живыми солнечными лучами. А когда на солнце набегало облачко, в коридоре слегка темнело. В общем, как на улице.

Осетр поднялся на два этажа и двинулся вдоль дверей, поглядывая на триконки с номерами. Заветная дверь неуклонно приближалась, и ему становилось все более и более не по себе. Душа то разрасталась, готовая объять весь мир: и пансионат, и Дивноморье, и солнце-Милену, и всю Галактику, — то сжималась, и внутрь нее не могла проникнуть не то что любовь или ненависть, но даже корысть… То и дело хотелось повернуть обратно, но мышцы ног отказывались подчиняться, неся туда, вперед, где его никто не ждал, где давно уже обретался другой, которому можно было только завидовать, но которого хотелось убить…

Наконец, шагать стало некуда — заветная дверь оказалась перед носом. Можно было продолжить движение, пройдя мимо, но и тут мышцы отказались слушаться. Он потянулся к сенсору звонка. И отдернул руку. Нет, вот сейчас мы справимся с собой, пройдем в другой конец коридора, посмотрим на вторую лестницу, пригодится, знаете ли, а потом вернемся сюда, и уже тогда… Господи, какой же я трус!

И он бы травил вакуум дальше, но дверь вдруг распахнулась. На пороге стояла няня Аня, а из-за ее плеча выглядывала… выглядывала… выглядывала… И как же она была хороша! У него аж дыхание перехватило…

Сарафан на бретельках, открывающий плечи и заканчивающийся на середине бедра, белый, в ромашку, перепоясанный желтым ремешком, подчеркивающим узость талии; белые изящные босоножки; серебристый браслет; в каштановых волосах серебристая же заколка в виде змейки…

— Заходите, офицер! Что же в коридоре-то стоять?

Он шагнул, как во сне. И вошел, как во сне. И сел в предложенное кресло. Как во сне. Старшая из дам что-то сказала.

— Да, конечно, — согласился он.

Рыжая мегера, которая сейчас была вовсе не мегера, мягко улыбнулась:

— Я спросила, давно ли вы на Дивноморье?

— На Дивноморье… — непонимающе пробормотал Осетр. — Ах на Дивноморье? — Ему почти удалось справиться с собой. — Нет, совсем-совсем недавно. — Он наконец сообразил, чего от него хотят. — Собственно, я только-только прилетел. Едва-едва заселиться успел.

Яна тоже улыбнулась, и эта улыбка окончательно привела его в себя.

— Простите, пожалуйста, я веду себя ужасно глупо.

— Не глупее, чем вели бы себя другие, — сказала няня Аня.

Слово «другие» мгновенно испортило ему настроение, но Яна снова улыбнулась, и это слово не менее мгновенно сделалось ничего нестоящим.

— Куда ж вы так неожиданно пропали? — спросила она, присаживаясь в другое кресло. — Мы прилетели на Дивноморье, а вас нет. И никто ничего объяснить не мог. Как будто человек может вот так, незаметно, пропасть с космического корабля!

Ах, какие у нее сейчас были ноги!..

— Иногда может.

— У вас было задание на Угловке? Как интересно! «Суворовская купель»?

Осетр подумал, что коротким «да» он государственную тайну не выдаст. Вот только ответ получился совсем не коротким.

— Ну… в общем… что-то вроде этого…

Впрочем, государственная тайна и в этом случае не пострадала.

А Яна, вполне удовлетворившись его мычанием, принялась рассказывать, как они тут проводят время. Получалось, что проводят они его неплохо, много интересных людей, и океан очень красивый, а вода как парное молоко, и не было ни одного шторма, хотя в это время в районе «Ласточкиного гнезда» их и не бывает, но в последние дни стало скучновато, и она бы давно улетела отсюда, но папа велел провести весь тур, он не поймет, в конце концов, путевка не слишком дешевая, чтобы уезжать прежде времени, не отдохнув на полную катушку…

Она была многословна, и Осетр был ей только благодарен за это, потому что сам он был способен разве лишь на отдельные междометия, ибо то, что он хотел сказать, на второй день знакомства (а практически у них был всего-навсего второй день знакомства!) в приличном обществе не говорят, а о том, что от хотел сделать, даже и не думают!..

Пока они так беседовали, няня Аня успела распорядиться насчет чая и ввезла в холл столик. Столик плыл перед нею листиком на ветру, и Осетр просто восхитился его плавным подлетом. Ей бы глайдеры водить, няне Ане! Или десантные баржи! Потом ему пришло в голову, что подобное сравнение не показалось бы даме удачным. Да и что тут такого — подвести к гостю столик на антигравитационной подушке! Агэдэшник и есть агэдэшник — хоть на шаттле, хоть на глайдере, хоть на сервировочном столике. Эка невидаль!

— Цесаревич-то, передают, совсем плох, — сказала она.

Это было горестное известие, но оно не вызвало в душе Осетра ни капельки горя. В целой Галактике не было сейчас вообще ничего, что бы могло вызвать у него такое ощущение!

— Очень жаль! — сказала Яна. — Для государя это будет большой удар. Последний раз я видела цесаревича два года назад, на выпускном балу в вашей школе.

И Осетр понял, почему она еще при первой встрече на борту «Дорадо» показалась ему знакомой. Все правильно, он видел ее на выпускном балу два года назад. Вот только она очень сильно с тех пор изменилась. Стала совсем взрослой: Совсем-совсем. Но ведь так и должно быть! Капитан Дьяконов на вопросы, чем мальчики отличаются от девочек, всегда говорил, что девочки быстрее взрослеют. Вот она и повзрослела за эти два года, пока Осетр шел к своему выпуску.

Глава сорок первая

Выпускные балы в школе «росомах» проходили в самом начале лета. Пока Осетр учился на младших курсах, ему казалось, что это действо устраивается исключительно ради того, чтобы повеселить кадетов. Так же, впрочем, думал и Беляй Капустин, и все прочие его товарищи. И очень жалели, что их на бал не приглашают. Ну чем они, спрашивается, хуже кадетов со старших курсов? Разве что ростом не вышли… Те-то вон какие дылдаки! Ну и вся разница… Ну ладно, пусть и не вся, но могли бы на бал пускать и младших, хотя бы не на долгое время. Хотя бы на традиционный концерт в начале вечера. Кому будет хуже от того, что мы посмотрим на великого князя и его супругу? А может, и на государыню с цесаревичем… А уж если совсем господь расщедрится, то даже и на самого государя-императора!..

Мнение Осетра не изменилось, и когда он закончил восьмой курс и впервые потанцевал на балу с приглашенными институтками.

Однако уже на следующий год он вдруг сообразил, что бал — это не просто увеселительное мероприятие для кадетов и старших девочек из столичного института благородных девиц. Потом он так и не смог вспомнить, пришла ли мысль о том, что бал представляет собой своего рода смотрины, в его собственную голову, слегка одурманенную первым в жизни бокалом шампанского, или идею высказал кто-то из друзей. Причем, как понял вскоре Осетр, смотрины эти важны не только для институток, которые на балу вполне могут познакомиться со своим будущим мужем. Нет, и для кадетов-«росомах» бал — очень важное событие, ибо тут они пускаются вплавь по морю светской жизни, а в море этом очень часто решается судьба и не только в смысле будущей семейной жизни. На балу бывают родители институток, и если мамы, в основном, заняты устройством семейной жизни своих дочек, то папы смотрят на кадетов с несколько иных позиций. Папы-то они не только папы, они еще важные чиновники росского государства или крупные чины росской армии.

О том же чуть позже поведал нескольким своим питомцам капитан Дьяконов.

— Для вас, судари мои, это шанс обратить на себя внимание. Вашим товарищам, у которых есть родители, в жизнь входить много проще, поскольку на них работают связи родной семьи, а семья своих членов в обиду не даст. Вам же, сиротам, общественное положение само собой с потолка не упадет. Никто вас на празднике жизни не ждет, и пробиваться придется своими силами, а тут очень важно, какое впечатление ты производишь на человека при встрече. Ведь государственные чиновники и военные чины — тоже люди.

Питомцев было трое — Осетр Приданников, Беляй Капустин и Костик Горбатов. У каждого из них была своя собственная судьба, но судьбы эти походили друг на друга как две капли воды. Периферийная планета в Приграничье, нападение пиратских каперов, гибель родственников… Невезуха. И везуха, потому что у каждого оказался спаситель, решивший взять этого конкретного пацана в приемные сыновья своего военного подразделения. А подразделения эти были росомашьи. Там невезуха, тут везуха — как всегда в жизни. Будь ты хоть великий князь, за которым стоит весь императорский род, хоть новоиспеченный сирота, за которым не стоит никто, кроме твоего спасителя и его командира…

Осетр не знал, какой вывод сделали Беляй с Костиком, но сам он прекрасно понял, что никто его за ручку по жизни не поведет, за мамину юбку не спрячешься, папа не прикроет широкой спиной. И нельзя сказать, чтобы это понимание мучило его душу, просто перед ним вдруг в полный рост встала неизбежность взрослой жизни, и ничего с этим невозможно было поделать.

Вот на самом первом своем выпускном балу, три года назад, он и узнал, что такое светское знакомство.

День тот запомнился на всю жизнь. С утра в школе царила праздничная суматоха. Вроде бы и не требовалось заниматься костюмами, поскольку это не новогодний карнавал — кадеты надевали всего лишь парадные мундиры, — но ощущение необычности происходящего пронизывало душу, как солнечный луч. А повседневные занятия — умыться там, поесть, привести в порядок свою комнату — лишь подчеркивали буйную праздничность дня. Как стакан холодного лимонада в жаркую погоду…

Учебы в этот день уже не было. Выпускной курс, который, собственно, и был главным на этом действе, накануне сдал государственный экзамен императорской приемной комиссии, и кадетам оставалась лишь «суворовская купель», а два курса помладше готовились к отправке в летние лагеря, где их ждала, как говаривал капитан Дьяконов, стопроцентная полевая жизнь.

Тем не менее и без учебы день бывал насыщен. Украшение зала, где сначала проходил самодеятельный концерт, а потом, когда ряды кресел убирались в пол, появлялась возможность танцевать. Среди кадетов хватало талантливых ребят (да и среди офицеров-воспитателей — тоже), и потому руководство школы не обращалось к услугам платных дизайнеров и актеров со стороны. Незачем зря казенные деньги тратить, да и талантам надо проявляться и набираться опыта не только в отработке приемов рукопашного боя, но и в лицедействе: «росомахи» — это вам не космический десант, не планетная артиллерия и не звездный флот; это десант, артиллерия, флот плюс разведка в одной душе. Правда, эта душа богом отмечена… Впрочем, нет, не только богом, но и дочерьми Мнемозины[3]. Ну разумеется, Урания и Клио пока обходили кадетов своим вниманием по профессиональным занятиям, а Эрато и Мельпомена — по юному возрасту, но остальные пять муз за спинами стояли непременно — у кого одна, а у кого и несколько… Стихов, правда, Осетр не писал, но с танцами был дружен (а кто с ними не дружен, если занятия по рукопашному бою ведут офицеры, не чурающиеся танцев? Да и сами эти бои — что твои танцы!).

В общем, день был запоминающимся так, как могли запомниться только дни великой радости или великой беды.

А на балу он впервые танцевал с девочкой.

Девочкина мама представила кавалеру даму, а капитан Дьяконов — даме кавалера. К стыду своему, имя дамы кавалер не запомнил, прикосновение к девочкиной талии отбило ему не только память, но и вообще способность соображать, и только природная пластичность помогла никому не наступить на ногу. Ту безымянную девочку он вспоминал очень часто, а ее талия даже снилась…

Следующим летом все было иначе. То есть подготовка к балу ничем не отличалась от прошлогодней. Но светское общение уже не вводило в ступор. Прикосновения если и вызывали дрожь, то эта дрожь была совсем иного толка — уже вовсю работали здоровые мужские инстинкты, и не случайно за обедом в отбивные, предназначенные для курсантов, были добавлены лекарства, хоть на время излечивающие от этих инстинктов. Об этом, правда, Осетр узнал совсем недавно, в этом году, спустя неделю после финишного выпускного, во время медицинской комиссии.

А позапрошлым летом среди присутствующих на балу высокородных девиц была и Татьяна Чернятинская. Но, во-первых, Осетру не довелось с нею протанцевать. А во-вторых, на балу присутствовал государь с семьей. И потому Осетр благополучно забыл о девушке.

Глава сорок вторая

Но вот теперь он все вспомнил.

— А ведь мы с вами встречались, Яна.

— Что вы говорите! — девушка распахнула глаза.

— Да-да, позапрошлым летом. У нас в школе был традиционный выпускной бал с участием Его Величества. На такие балы всегда приглашаются девочки. Вы там были.

— Ах, вон как!.. — Яна призадумалась. — Да-да, припоминаю. Когда кадетский хор пел гимн, вы стояли на сцене у левой кулисы, не так ли?

— Так, — сказал Осетр, хотя стоял он у правой кулисы, поскольку два года назад был едва ли не самым высоким на курсе. Это сейчас некоторые из сокурсников догнали и обогнали его в росте.

— Да, конечно, вспомнила! А потом мы с вами… кажется… танцевали вальс.

Ничего она не вспомнила. Не танцевали они тогда ни вальс, ни мазурку, ни один из современных танцев. Осетр танцевал вальс с тощей конопатой дылдой, которой наступил пару раз на ногу, и она осталась очень недовольна их танцем… Но какое это сейчас имеет значение! Главное, что появилось хоть какая-то мелочь, связывающая их, и у Осетра возникло ощущение, что эта тоненькая ниточка уже не оборвется и на Дивноморье вырастет и окрепнет.

Вообще, конечно, необычно, что на выпускные балы кадетов-«росомах» приглашают дочек аристократов. На первый взгляд, это странная традиция. Но еще более странным было бы, если бы такой традиции не появилось — ведь командующим бригады «росомах» во все времена являлся великий князь. Не портовые же проститутки должны танцевать с его подопечными на балах!

— И потом, после концерта, на вручении подарков, Его Величество похлопал вас по плечу, правда?

Осетр кивнул, хотя похлопал по плечу тогда государь-император вовсе не его, а Дмитрия Стародубского. Митька потом весь следующий семестр ходил с задранным к потолку носом…

Однако Осетр ему не завидовал — с таким же успехом император мог похлопать по плечу любого другого кадета. Тут как повезет… И лучше если повезет в бою, а не при раздаче праздничных подарков! Ну, или хотя бы на экзамене. А Стародубскому в следующую сессию все время не везло. Наверное, судьба усредняла везучесть…

— Ты, няня, ведь тоже там была, — сказала Яна. — Помнишь?

— Ну, разумеется, — закивала толстушка. — Это когда матушка-государыня была в таком голубом вечернем платье.

Осетр тоже кивнул, хотя Ее Величество была тогда вовсе не в голубом, а в бежевом. И с бриллиантовым ожерельем на шее. Уж это-то он запомнил очень хорошо, поскольку императрица Елена произвела на него вблизи совершенно неизгладимое впечатление. Совсем не то что на видеопластах!.. Там она какая-то официальная, а на балу ему все время казалось, что Елена Прекрасная очень похожа на маму, хотя маму Осетр почти не помнил. И он тогда позавидовал Митьке Стародубскому совсем в другом — тот на каникулы всякий раз улетал домой, вот к такой же красивой, уверенно ступающей женщине, рядом с которой желалось хотя бы просто постоять, а Осетр оставался в казарме, поскольку лететь ему было совершенно некуда. Яну же он запомнил потому, что девчонка на концерте играла что-то на старинном инструменте со смешным названием «скрипка», но когда эта штука зазвучала, оказалось, что она и вправду скрипит. Однако потом музыка захватила Осетра, и он с удивлением обнаружил, что живой инструмент странно трогает что-то в груди, совсем не так, как военные марши или клипы, по-другому, но не менее сильно, так что хочется пустить слезы…

— Вы тогда на скрипке играли.

— Да, — Яна кивнула. — Романс Яна Сибелиуса. Вы любите классическую музыку?

Осетр помотал головой:

— Нет. Я ее совершенно не знаю. Но то, что вы тогда играли, мне очень, очень понравилось.

— А стихи вы когда-нибудь писали?

— Нет. — Осетр развел руками, испытывая чувство стыда.

Наверное, она думает: «Ну и солдафон! О чем с ним только разговаривать?»

Конечно, можно было оправдаться большой загруженностью в школе, но он не стал. Ему показалось, что это будет лишним. Пусть она принимает его таким, какой он есть. Сколько себя не приукрашивай, истина все равно выйдет наружу. Стоит сказать, что он писал стихи, как она тут же попросит что-нибудь прочесть. И станет еще хуже!

Няня Аня взялась было разливать чай, но Яна ей не позволила, схватилась за чайник сама.

И Осетр увидел в этом доброе предзнаменование. В конце концов, далеко не всякому кадету-«росомахе» великородные княжны, пусть и совсем дальние, но родственницы царствующей семьи, станут наливать в чашку заварку и разводить ее кипятком, а потом предлагать сахар и варенье.

— Это вишневое, — пояснила няня Аня. — У нас на Новом Санкт-Петербурге вишни растут почти как на Старой Земле. Яночка сама ягоды собирала.

— Еще бы не росли! — отозвалась собирательница ягод. — Если у Чудотворной спектральные характеристики такие же, как у земного Солнца! И деревца в питомнике — потомки земных деревьев. Папа говорил…

Похоже, дочку князя Чернятинского муза Урания своим вниманием не обходила.

Осетр кивал и уплетал вишневое варенье за обе щеки. В школьной столовой такого не подавали. Интересно, неужели они с собой его привезли? Зачем? Чтобы угощать влюбленных кадетов?

Между тем, светский разговор продолжался. Вновь вспомнили о здоровье цесаревича и поужасались возможному исходу, потом перешли к прочим столичным новостям. Княгиня Белоцерковская бросила мужа и сбежала с молодым любовником и весь свет ей не указ. Будь государь-император построже, такого бы себе не позволяли!

Няня Аня была не первой, от кого Осетр слышал о мягкости государя. Как-то в школе он, сам того не желая, услышал разговор капитана Дьяконова с капитаном Мансуровым, наставником предыдущего курса.

— Слыхал, Митрофаныч, — говорил Мансуров, — какую Долгорукий мерканскому Вершителю ноту направил? За очередные вылазки каперов в Приграничье… Это же курам на смех! Детский лепет, а не дипломатический документ, должный выразить отношение императора к нарушениям договора!

Павел Долгорукий был министром иностранных дел Росской империи.

— Да уж, этот мне Долгорукий! — отвечал Дьяконов. — Фамилия историческая, да смысл ее от истины далек. И не его вина, что мягок. Мягкость — главная черта самого. Не начнись война, может, и выстоит империя. Потому и идем на уступки. Сам и сам-то понимает, что не императорский у него характер, но ведь ничего не поделаешь, корону с себя не сложишь. Остается надеяться, что дотянем до времен, когда Константин с должным характером вырастет.

— Да, матушка-государыня в строгости его воспитывает. Вот только говорят, болен цесаревич сильно.

— Ну, медицина, у нас, брат, на многое способна. Дай срок, академик Светлана Васильева поднимет мальца на ноги.

Чуть позже Осетр признался капитану Дьяконову, что подслушал их разговор с Мансуровым, и поинтересовался, можно ли так говорить о государе-императоре. На что Дьяконов ответил, что о государе-императоре должно говорить так, как он этого заслуживает, что государь-император должен знать, что о нем думает народ, а когда властители собирают вокруг себя одних лизоблюдов, это никогда добром не кончается — ни для властителя, ни для подвластной ему страны, это росский народ не один раз проходил в своей истории…

— А мы народ? — спросил Осетр.

— Мы — народ! Если мы не народ, то кто тогда народ?

Потом старшие кадеты говорили, что у капитана Дьяконова периодически бывали неприятности, связанные с такими вот разговорами, потому капитан и ходит столько лет в капитанах, хотя давным-давно ему пора вырасти до подполковника…

— А вы как думаете, офицер? — спросила няня Аня.

— Я не знаю, — привычно сказал Осетр.

Он всегда так отвечал. Потому что и вправду не имел своего мнения. У него не было причин не верить капитану Дьяконову и капитану Мансурову. Однако ведь император от Бога! А значит, Всевышнему зачем-то надо, чтобы у росичей был такой властитель. И допустимо ли, чтобы мы его осуждали? Если государь черпает свою силу в народе, то всякое сомнение, всякий сомневающийся делает его более слабым.

Он бы и на выпускном экзамене по истории государства так ответил, кабы спросили. Однако не спросили…

Няня-Аня кивнула. То ли соглашалась с неопределенной позицией гостя, то ли не соглашалась, но понимала ее.

Разговор неожиданно завял, и хозяйкам впору было посмотреть на часы и заявить, что у них через пятнадцать минут важная встреча. Эта мысль так напугала Осетра, что у него открылись фонтаны красноречия. Начал он со свежих анекдотов, ходивших между кадетами, и оказалось, что дамы вовсе не против пошловатого армейского юмора. Яна смеялась так заразительно, что хотелось рассказывать и рассказывать. И он рассказывал: серию про мерканского индейца команча, серию про фрагербритского хакера Иогана Шварца, серию про новобагбадского весельчака Ходжу Насреддина. Рассказывал и поражался собственной смелости. Нет, братцы, все-таки приключения на Крестах определенно изменили его. Осталось дождаться, пока они изменят его социальный статус. Потом запас анекдотов иссяк и воцарилась тишина, которую разорвала няня Аня:

— А не сходить ли нам искупаться перед обедом?

Идея была воспринята с энтузиазмом. Гостю объяснили, что выход на пляж находится совсем не там, где сидит портье, что надо не подниматься на самый верх, а наоборот, спуститься на самый нижний этаж. Там, кстати, имеются несколько киосков по продаже разного рода бытовых мелочей. Или он уже успел обзавестись плавками?..

Осетр понял, что дамам требуется переодеться, отставил чашку с недопитым чаем и покинул номер. Забежал к себе, потом спустился вниз, на сей раз воспользовавшись лифтом. Отыскал киоск по продаже мелочей и купил себе тигровые плавки.

Вскоре из лифта вышли и Яна с няней Аней. Обе были в цветных сарафанах — Яна в оранжевом, а няня в желтом, который сидел на ней как седло на корове.

Осетра по-прежнему одолевало легкомысленное настроение, и он продолжал нести всякую чушь, демонстрируя свои познания не только в области анекдотов, но и в сфере торговли — вот когда понадобились знания, полученные на Крестах. Его болтовня никого не раздражала, и это несомненно был хороший признак.

Они вышли на пляж, отыскали кабинки, переоделись.

Когда Яна вышла из своей кабинки, Осетр потерял дар речи. Он и прежде догадывался, что у нее потрясающая фигура, но в ослепительно-белом бикини… У Осетра не нашлось слов для сравнения. Он просто с шумом проглотил слюну. Лицо Яны расцвело улыбкой, в которой явно нашлось место для маленькой толики самодовольства. Но разве для девушки грех — гордиться своей красотой? Мы-то с удовольствием демонстрируем ей свои бицепсы и умение постоять за себя и за нее! И еще неизвестно, в ком самодовольства в такой момент больше!

Осетр понял, что пялится на девушку совсем уж неприлично и перевел взгляд на няню Аню. У этой было черное «бикини», закрывающее все от груди до бедер. И надо сказать, что было бы еще лучше, кабы оно закрывало все от плеч до колен. Только платье и спасло бы няню Аню в глазах мужчин.

Удивительное равнодушие к собственному здоровью! В наше-то время! А еще няня! Как она может воспитать свою подопечную! Ну точно уж не личным примером!

Потом ему пришло в голову, что дело, возможно, вовсе не в гастрономических наклонностях рыжей женщины. Возможно, у нее просто нарушен обмен веществ. Несмотря на все успехи медицины, встречаются еще неизлечимые хвори… Интересно, а если бы отправить ее на Кресты, «божья кровь» вылечила бы ее?

— Вы хорошо плаваете? — спросил он.

— Да уж тонуть не собираемся, — сказала Яна. — Правда, няня?

Та кивнула.

Значит, следить за ними было не обязательно. Можно показать, как умеют плавать «росомахи».

Они оставили на топчанах одежду, пробежали по голубому песку, приятно покалывающему ступни, и кинулись в лазурную воду, разметав вокруг мириады брызг. Тут же выяснилось, что у берега чрезвычайно мелко, и пришлось пройти метров пятьдесят прочь, прежде чем уровень воды достиг пояса. И тогда Осетр поплыл баттерфляем, с самой высокой скоростью, на какую был способен. Хотелось показать себя во всей красе. И он показал! А когда наконец успокоился и лег на воду, обнаружилось, что рядом плывет Яна.

Наверное, у него было в этот момент уморительное выражение лица, потому что она рассмеялась.

— Я за родной институт все десять лет плавала. Чемпионкой столицы была. Так что не удивляйтесь.

— Да я и не удивляюсь.

Было так хорошо лежать на воде рядом с нею. Океан был соленый, и утонуть в такой воде мог только топор. Да и то если без топорища… А еще можно было протянуть руку под водой и коснуться ее попы, чуть-чуть, осторожно, так, чтобы она даже не почувствовала. Но на это Осетр уже не решился.

— Ой! — сказала Яна. — У меня левая лопатка зачесалась. Почешите, пожалуйста!

Она перевернулась на живот и окунула лицо в воду, а он коснулся ее левой лопатки и поводил пальцем туда-сюда. А потом его рука скользнула в воду и тронула ее левую грудь.

Нет, он готов был поклясться, что не хотел ничего подобного, что рука все проделала сама, но оправдываться не пришлось, потому что Яна ничего не сказала. Она просто перевернулась на спину и осталась так лежать с закрытыми глазами. Что это было? Поощрение? Или она ничего не почувствовала? Осетр не знал, что и думать, а повторить прикосновение у него попросту не хватило духу.

— Няня не станет беспокоиться, что вы так далеко заплыли?

— Да пусть себе беспокоится! — По ее лицу промелькнула тень. — В конце концов, я уже взрослая девочка. — Она снова перевернулась на живот. — Поплыли к берегу! Кролем. Кто быстрее!

И тут же руки ее превратились в неутомимые вертолетные лопасти.

Обогнала она его секунд на десять. Доплыла до того места, где было по грудь, встала на ноги, дождалась, пока он окажется рядом, и показала язык. Взгляд ее стал настолько озорным, что Осетру немедленно захотелось ее поцеловать. Однако здесь, на виду у всех, на виду у няни, это было бы совсем глупо. Раз уж не воспользовался моментом, струсил вдали от глаз людских, так теперь уж помалкивай в тряпочку!

— Яна! Молодой человек! Пора обедать!

Яна скривилась, но повернулась и пошла вон из воды. Осетр последовал за нею. Няня Аня уже сменила свой черный жуткий купальник на сарафан. На сей раз ее вид показался Осетру несколько более приличным.

Сменили пляжную одежду и молодые люди. Осетр — с большим сожалением. В смысле, пожалел, что надела сарафан Яна. Вот если бы можно было и обедать в бикини. Но это неприлично!

— Идемте! Идемте! — Няня Аня глянула на браслет. — До начала обеда пять минут.

Глава сорок третья

Они поднялись на предпоследний этаж, где располагался ресторан. Удивительно, но зал был не заполнен — видимо, отдыхающие отводили приему пищи отнюдь не первое место. Впрочем, если большинство проводило время с такими партнерами, как Осетр, то удивляться было нечему. Он бы тоже не спешил, кабы не няня Аня…

— Будете обедать с нами, — сказала Яна. — И никаких возражений!

А то он собирался возражать! Няня Аня пискнула, судя по всему, выражая протест, но Яна и бровью не повела.

— Остромир будет сидеть с нами. Я сама разберусь.

Няня подняла руки, сдаваясь на милость победительницы.

Столики тут накрывались на троих, как на транссистемниках. Осетра провели к нужному столику. Он усадил дам, потом устроился сам. Все по этикету. «Росомаха» — это вам не какой-нибудь занюханный канонир с заштатной батареи, входящей в подразделение планетной обороны где-нибудь в Приграничье. «Росомаха» — гвардеец, даже если он пока и кадет.

Подошла официантка, с некоторым удивлением глянула на Осетра.

— Теперь с нами будет обедать этот молодой человек, — заявила Яна.

Официантка чуть пожала плечами. А Осетр удивился, в каком дорогом пансионате его поселили. Он-то полагал, что столики оборудованы обыкновенными автоматическими линиями доставки, а тут живые официанты!..

На лице Яны появилась виноватая улыбка, и тут же над ухом Осетра чей-то бас произнес раздраженно:

— Здрасьте, я ваша тетя! Господин хороший, а вы адресом не ошиблись?

Осетр обернулся.

Рядом стоял широкоплечий парень лет двадцати, с короткой бородкой, в голубых шортах и голубой футболке. Наверное, он любил лежать на пляже, замаскировавшись, и разглядывать окружающих девушек. Впрочем, поперек футболки шла совершенно демаскирующая надпись ярко-желтыми готическими буквами: «Ave, Caesar, moriturite salutant»[4].

— Извините, пожалуйста, Ванюша! Этот молодой человек теперь будет сидеть за нашим столиком! Не обижайтесь, пожалуйста! Ладно? Он мой родственник, только сегодня прилетел на Дивноморье.

Парень пронзил Осетра взглядом прищуренных серых глаз. Словно кинжалом ударил… Похоже, он был горячим человеком.

— Что-то этот ваш родственничек не очень похож на вас, Татьяна Васильевна! — Парень еще раз пожрал Осетра глазами. — Между прочим, я — гладиатор!

Осетр знал, кем являлись гладиаторы в древности, но здесь, на курортной планете, тех гладиаторов и следа быть не могло. Фамилия, что ли, такая?..

— А я — Остромир Приданников!

— Вот и познакомились, — сказала няня Аня, мило улыбаясь. — Между прочим, Ваня, Татьянин родственник — «росомаха».

Гладиатор в третий раз припечатал Осетра взглядом. На физиономии у него явственно значилось «Да хоть тигр-людоед!». Потом он яростно тряхнул головой, но все-таки отошел.

На обед предложили суп из местных дивно-морских моллюсков или традиционные русские щи — на выбор. Осетр решил, что раз уж судьба занесла его в такое место, грех не попробовать экзотические блюда. Когда еще окажешься здесь! Может, и никогда. Скорее всего никогда!

Между дамами состоялась короткая дискуссия, в которой победу одержала Яна. И тоже было решено заказать экзотику. Зато на второе взяли классические котлеты по-киевски.

Суп оказался вполне съедобным. Осетр с удовольствие слопал его, не подавился, хотя несколько раз в спину ему упирался тяжелый взгляд, и было совершенно ясно — чей.

За обедом трепались о всякой ерунде. Потом няня Аня вдруг заговорила о гладиаторах. Оказалось, что для увеселения публики по вечерам тут устраивают самые настоящие бои — сродни Древнему Риму. Администрация планеты заключает с прилетающими сюда специалистами по историческому бою соответствующие договоры. Летальных исходов практически не бывает.

— Практически? — усмехнулся Осетр. — Это как?

— При нас не было. Правда, мы были всего один раз… Но я полагаю, что публика ломится на бои только с одной целью — увидеть воочию смерть. Кстати, говорят, что именно из-за гладиаторских боев Дивноморье пользуется такой бешеной популярностью.

— Ваня — наш сосед, — сказала Яна. — Точнее, был нашим соседом. Он — младший сын князя Небежинского. Надеяться на большие деньги не приходится. Как-то он исчез. Небежинские ничего не объясняли. То есть просто молчали. Ходили всякие слухи, что он чуть ли не с пиратами связался. И тут мы его встречаем на Дивноморье. Оказывается, он закончил подпольную школу гладиаторов и зарабатывает себе на жизнь такой вот профессией.

— А это законно?

— Ну, думаю, в перечень имперских профессий она вряд ли входит. Но ведь их никто не принуждает. Разве профессиональные боксеры — не такая же профессия? Каждый зарабатывает на жизнь, как может. Уж лучше таким образом, чем сидеть на шее у старших братьев.

— Тем более что он всегда был про характеру волк-одиночка, — добавила няня Аня. — Сызмальства. В младшие партнеры никогда бы не пошел. Думаю, ему требовалось или все, или ничего.

Принялись за котлеты по-киевски. На гарнир предложили смесь золотистого и черного риса. Тоже было вкусно.

А когда обед завершился, решили на время расстаться. Дамы пожелали устроить себе послеобеденный сон. Осетр подумал, что рыжей няне послеобеденный сон вовсе ни к чему, и так жиром заплывает. Но хозяин, как известно, барин. Вернее, хозяйка — барыня… Видно, выйти замуж она давно уже отчаялась, а зачем еще блюсти фигуру, отказывая себе во всем?

Осетр проводил их до номера и отравился к себе, раздумывая, чем бы заняться. Не спать же! Надо бы поискать тренажерный зал, отпуск отпуском, а физическую форму требуется поддерживать на обычном уровне. Мы, как известно, «росомахи»…

Он завернул за угол, к лестнице, и нос к носу столкнулся с гладиатором Ванюшей.

— А я тебя поджидаю, паренек!

Инстинкты «росомахи» остаются инстинктами — ноги сами собой сделали шаг назад, а руки приготовились блокировать удар и, если потребуется, ответить.

— Стоп-стоп-стоп! — Гладиатор ухмыльнулся. — Охладись! Есть предложение.

— И какое же? — Осетр держал ухо востро.

— Я и в самом деле гладиатор. По вечерам тут проводятся гладиаторские схватки. Я себе сегодняшнего соперника еще не выбрал. Не хочешь со мной сразиться?

— Я же «росомаха»!

— Да что ты говоришь! — Парень снова ухмыльнулся. — Я слышал. Давай так… Я завизирую соответствующий документ, согласно которому к тебе, в случае… э-э… несчастного случая, не будет никаких претензий. Можешь спокойно ломать мне руки-ноги! Если сумеешь…

— Дело в том, что я не имею права принимать участие в зрелищных мероприятиях подобного толка!

Физиономия гладиатора сделалась серьезной.

— Да брось! Я договорюсь с импресарио. Кстати, победитель получает определенную сумму. Там еще тотализатор проводится, ставки принимаются.

— И как велика эта определенная сумма?

— Хватит, чтобы прожить неделю в таком пансионате. — Гладиатор прищурился. — Хотя ты-то, наверное, сынок богатеев. Удивляюсь, как в «росомахи» пошел. Младший в семье, что ли?

— Да, я — сынок богатеев, — эхом отозвался Осетр. — Младший в семье… Нет, я не могу!

Участие в таком поединке и в самом деле было чревато изрядными неприятностями. Для действительного «росомахи» — судом офицерской чести, для кадета — вылетом из школы.

«Мы, "росомахи", — говорил капитан Дьяконов, — живем за счет государства и используем данные нам возможности исключительно в государственных интересах!»

Осетр сделал еще шаг назад, намереваясь избавиться от приставучего гладиатора. Потребуется, так и по шее можно дать!..

— Подожди, — сказал тот. — Деньги деньгами, но… Помимо денег, можно договориться и о дополнительной премии, между нами… Давай, кто победит, тому она и достанется.

— Кто? — не понял Осетр.

— Кто-кто! — передразнил соперник. — Хрен в кожаном пальто!.. Татьяна Чернятинская, вот кто! Победишь ты — я отойду в сторону, обещаю. Ну а уж если я тебя обломаю, не взыщи! Тогда она моя!

— Тогда она твоя, — эхом повторил Осетр. Это были невозможные слова, отражающие невозможную ситуацию. Яна не будет принадлежать этому бородачу! Никогда и нигде! Нет такого места в Росской империи. Во всей Галактике такого места нет, вместе со всеми ее Магеллановыми Облаками.

— Согласен! — Слово вылетело прежде, чем он решился.

И он решился.

Глаза бородатого соперника вспыхнули торжеством. Тот уже был уверен, что одержал победу.

«Рано радуешься, дорогой мой! — подумал Осетр. — Ты не знаешь, что такое "росомаха"! Ты, наверное, думаешь, что эти парни набивают себе цену, распускают слухи про свои умения, чтобы на девушек впечатление произвести! Как же ты будешь разочарован!»

— Оружие какое?

— Любое. Кроме огнестрельного.

— У меня с собой никакого нет.

— У импресарио найдется. Какое хочешь…

— Надо посмотреть, что там у него. Тогда и определимся окончательно.

— Хорошо, — Гладиатор расправил плечи, и сквозь футболку со словами «Ave, Caesar, morituri te salutant» проступили рельефные мышцы.

Осетр с трудом подавил в себе желание сделать то же самое. Картина получилась бы смешной. Во всяком случае, для гладиатора, с его мышцами, — точно…

— Бьемся до первой крови?

— До первой крови. Хотя, если есть желание…

— Нет, — Осетр мотнул головой. — Только до первой крови, и никак иначе.

— Как скажешь. Я вызываю, ты решаешь… Ужин здесь в восемь. Бои начинаются в шесть. Так что ужинать будешь не там, где обедал. За другим столом!

— Да? Не кажи «гоп», пока не перепрыгнул!

— Ишь как окрысился! — Гладиатор усмехнулся. — Ладно, ладно… Не долго осталось.

Осетр глянул на браслет — было без малого три.

— В половине шестого будь на самом нижнем этаже, — продолжал соперник, — там, где выход на пляж. Я буду тебя ждать.

На том и договорились. Гладиатор ушел заниматься своими неведомыми делами. А Осетр пошел искать тренажерный зал.

Глава сорок четвертая

Когда сознание вернулось, рядом не оказалось ни господина Костромина, ни избушки. И храппового леса вокруг тоже не было. Осетр обнаружил себя на странной планете, на которой не было ничего, кроме гор, оранжевого песка и багрового неба, похожего на залитую кровью простыню.

А еще была тревога, переполнявшая душу смертным страхом.

Осетр некоторое время стоял, озираясь, но от этого не появились ни лес, ни избушка, ни Костромин-Муромец. Зато багровое небо вдруг полыхнуло алыми молниями, заволновалось, забурлило, в нем возникали десятки водоворотов. Точнее, небоворотов… Небовороты закручивались в воронки, неслись вниз, тянулись к Осетру, окутывая его багровым мраком, в котором не было ничего, кроме все той же беспросветной тревоги.

А когда мрак ушел, открылась обитаемая Вселенная. Осетр видел сотни планет одновременно, и на всех на них не было мира. Полыхали величественные здания, похожие на причудливые деревья. Они разлетались в пыль, рушились обломками на землю, медленно и неотвратимо — будто лепестки умирающих цветов облетали, будто осенние листья. Вот только листья через полгода распустятся, а для этих зданий весны уже не будет. Никогда!.. А потом с неба на землю начали падать странные каплеобразные создания, и среди них распускались не менее странные живые цветы. Если такой цветок касался каплеобразного создания, оно взрывалось и продолжало мчаться к земле пылающей кометой. Но цветов по сравнению с каплеобразными было мало, и львиная доля атакующих достигала поверхности, и тут у них вспарывались бока, распахийаясь наружу подобно десантным люкам, и на волю устремлялась толпа существ, в которых даже женщина признала бы солдат. Вооруженные неведомыми предметами, они неслись по улицам человеческих городов, сея смерть и разрушение, шестилапые, похожие на пауков с крокодильими головами, стремительные, как молния, и неуязвимые, как ураганный ветер, и там, где они вершили свою поступь, не оставалось ничего, кроме засыпанных пылью обломков и залитых кровью останков, ничего, кроме смерти… Осетр не выдержал такой картины и тоже умер…

А когда он ожил, вокруг опять не было ни пропавшего агента Муромца, ни лесной избушки. Но и странной багровой планеты не было. Над головой царил деревянный потолок, выкрашенный белилами. Похоже, был день. Искусственный свет вроде бы другой, не такой яркий…

Осетр закрыл глаза, снова открыл их и понял, что веки действуют. Потом он повернул влево-вправо голову, чуть-чуть, самую малость и обнаружил, что мышцы шеи тоже работоспособны. Дальше пошло быстрее — обнаружились руки и ноги. И тогда проверить, шевелится ли тело, оказалось проще некуда. Тело шевелилось.

Вот и прекрасно!

Осетр сел на койке и пощупал правой рукой затылок.

Чем это его так отоварили? Каблук, наверное, сволочь, подкрался сзади, морда бандитская. Шишки, правда, нет…

И тут же, вместе с именем Каблук, всплыло все остальное, добавилось к агенту Муромцу, избушке и лесу. Матвей Спицын-Чинганчгук, кабатчик Макарыч и дочка его Маруська, а за ними вышли из небытия пьяные рожи клиентов «Дристалища», и майор Мурашко, и господин Бабушкин, и погибший врач Герасимов… И Дед, и ВKB, и Его Величество Владислав Второй…

И Осетр вспомнил наконец, кто он такой. И понял, что находится в лазарете, где уже был однажды, беседуя с медсестрой, которую тоже убили.

Откуда-то послышался женский голосок. Мягкий и добрый. Знакомый. Кажется, Маруськин…

— Маруся! — Осетр попытался встать, но тут же пошатнулся и снова сел на койку: ноги хоть и имелись, но держать не хотели. По крайней мере, пока…

За дверью кто-то протопал, и на горизонте объявилась девушка, но это оказалась вовсе не Маруська.

— Ой, больной, зачем вы встали? Вам нельзя! Ни в коем случае!

— Почему это?

— Врач запретил.

— Как это врач? Его же убили..

— Ой! — Девушка смутилась. — Да, их тут убили обоих. Но когда вас привезли, врача вызвали из соседнего города. Администрация даже глайдер выделила. И меня временно сюда перевели. Я вообще-то в Етоеве работаю…

— Откуда меня привезли? — перебил Осетр.

— Из лесу. Вас же всех из лесу привозят. Правда, не всегда. Некоторые порой так там и остаются.

— Нас? — Осетр поднял правую руку и поскреб затылок. Рука слушалась хорошо. — Кого нас?

— Заключенных. Правда, обычно они окончательно с ума сходят, и тогда просто приводят приговор в исполнение. Но изредка бывает, что и выкарабкиваются. Правда, насколько мне известно, амнезии еще ни у кого не бывало.

— Я не заключенный, — сказал Осетр и снова попытался встать. На этот раз успешно. — Я вольный торговец, и мне надо идти.

— Никуда вы не пойдете! — Девушка цепко взяла его за плечи и усадила на койку. — Теперь понятно, почему и врача вызвали, и меня сюда перевели. За вами, наверное, стоят большие деньги. Или большие люди.

«А вот тут ты, голубушка, ошибаешься. Не стоят за мной ни большие деньги, ни большие люди, потому что я слишком маленький человек для этого. Но думай так и дальше. Для моей же пользы думай…»

— Сегодня вы никуда не пойдете, — повторила сестра. — Завтра опять прилетит врач, осмотрит вас. Тогда, возможно, и отпустит. Если посчитает здоровым.

«Ага, — подумал Осетр. — А за это время мне снова дадут по голове. И теперь уже так, чтобы больше не встал. Нет, надо срочно посылать донесение руководству. Черт с ней, с этой треклятой "суворовской купелью". Живы будем не помрем, пройдем "купель" и со второго раза».

— Как вас зовут, сестричка?

— Алина.

Он взял ее за руку и погладил теплые пальцы:

— Алиночка! Мне действительно надо выйти отсюда. Позарез надо! Сегодня надо! Меня, может, убьют до завтра.

— Но вы же еще очень слабы! — Сестра мягко высвободила руку, отодвинулась. — Подождите секунду!

Она двинулась к двери. Он попытался последовать за нею, его снова шатнуло, и он опять сел на койку. Потом прилег, но тут его замутило, и пришлось снова сесть, чтобы не запачкать белье и себя.

Пока он боролся с наваливающейся слабостью, Алина вернулась. Она принесла серую пилюлю на блюдечке и стакан воды.

— Вот, примите-ка это. Вам сразу станет лучше.

«Мне сразу станет лучше», — подумал Осетр.

Эти слова звучали в его мозгу музыкой. Свадебным маршем Мендельсона…

Ему станет лучше, и он возьмет да и удерет отсюда. Запросто. Не сможет же она его силой удержать!.. «Росомаху»! Гвардейца!

Он взял с блюдца пилюлю, проглотил и запил водой.

— Вот и хорошо! А теперь прилягте! Ему же станет лучше…

У него поплыла голова, и подогнулись ноги.

— Прилягте, прилягте, прошу вас! — Сестра уложила его на койку. Без усилий — он почти упал.

Тошноты не было.

«Снотворное, — подумал он. — Вот же су…»

Додумать оскорбление он не успел. Уже спал.

Глава сорок пятая

Когда он пришел в себя, вокруг по-прежнему был белый день.

— Ага, — сказал чей-то голос. — Он, кажется, проснулся.

Голос был мужской, незнакомый.

— Показатели все в норме, доктор, — отозвался женский, знакомый.

Медсестра. Алина. Алиночка, сучка синеглазая…

Осетр открыл глаза. Алиночка и незнакомый мужчина лет сорока стояли рядом.

— Вот и прекрасно, молодой человек. — Мужчина потрепал Осетра по укрытому простыней плечу. — Давайте-ка попробуем встать. Сможете?

Осетр с укором глянул на Алину и попытался подняться. Получилось не в пример лучше, чем вчера. Если это было вчера…

— А не надо на меня так смотреть! Вы бы сразу сбежать решились. А убежали бы недалеко. И я бы вас потом сюда тащила. На своих хрупких плечах.

В общем-то, она была права.

— Так, молодой человек, пройдитесь-ка по палате… а теперь сделайте десять приседаний… попрыгайте…

Осетр выполнял все, что ему говорили. Выполнялось легко.

— Ну вот и прекрасно! — Доктор поймал его руку, нащупал пульс, подержал запястье, глядя на браслет.

Вот интересно, уже сотни лет существует такая штука, как пульсометр, а они все по старинке. До чего же консервативные люди, эти врачи!

— Что ж, полагаю, все в порядке, вас можно отпускать.

Осетр радостно подсмыкнул трусы.

— Алиночка, выдайте ему одежду.

Алиночка просияла во все тридцать два зуба.

— С удовольствием!

Осетра отвели в комнату с надписью «Кастелянская» и выдали брюки, куртку и — что его весьма удивило — наличные деньги. Похоже, господа бандиты за его счет не поживились. Вот уж странно так странно, чем же это деньги вольного торговца им не приглянулись? Или решили, что банкноты меченые?

Когда он оделся, медсестра сказала:

— Ну вот видите! А вы боялись, что вас убьют!

— Меня никто не разыскивал?

— Во всяком случае, в лазарет никто не обращался. Если и разыскивали, то через администрацию района. Но ведь там бы все равно сюда направили.

— Да, конечно. Спасибо вам! До свиданья!

— До свиданья! Я, наверное, завтра вернусь на прежнее место работы. Завтра транссистемник приходит. Вполне возможно, что на нем прилетит новая бригада медиков. Оставлять город без первой помощи нельзя.

Транссистемник… Черт, надо срочно передать начальству донесение. Транссистемник…

Неожиданно он вспомнил Яну. И едва не задохнулся. Алиночка сразу улетела куда-то далеко-далеко, за пределы мира, и щебетала оттуда:

— Нет, совсем без врачей городу никак нельзя. Хоть у нас и редко болеют, но бывают травмы, сами понимаете. Все, давайте прощаться!

— Давайте!

На прощанье Алина поцеловала его в щеку. От этого прикосновения его чуть не перекосило. Алиночка расценила это по-своему, победительно улыбнулась:

— Вот вы и в полной норме.

На сем они и расстались.

Вскоре Осетр уже шел по знакомым улицам с цветными названиями и вспоминал уже знакомые здания. Память восстановилась полностью.

Вот Солнечный проспект, по нему Чинганчгук возит храпповый сок. Вот деревянный мост, под ним течет река с мужским названием Данила…

В конце концов, он оказался возле стойки «Ристалища».

— Здравствуйте, Остромир! — сказал Макарыч. — Долгонько же вы пропадали. Чего пожелаете?

Осетр ощутил сумасшедший голод, как будто он не ел почти неделю. Даже строчки меню разбежались перед глазами, и он никак не мог их собрать.

Макарыч понимающе усмехнулся:

— Маруся, принеси-ка молодому человеку завтрак поплотнее, да мяса пусть Антоновна побольше положит, а то чего-то парень бледно выглядит… На вас, часом, храпп не возили?

Маруська, смотревшая поначалу с тревогой, прыснула, стрельнула глазками и помчалась в кухню выполнять указание отца.

— Не возили. Что значит долгонько?

Макарыч пожал плечами:

— Вы от нас позавчера ушли. С тех пор вас больше не видели. Вот до самого этого момента.

— А Каблук заходил?

— Заходила вся троица. Вчера утром. И вечером сидели. Как всегда, в карты резались.

Осетр покивал:

— Про меня ничего не говорили?

— Ни слова.

«Так, — подумал Осетр. — Значит, до того как очнуться в лазарете, я провалялся в отключке целые сутки. Чем же это меня так приложили? Однако агента Муромца я нашел! Да вот только, едва найдя, тут же и потерял! Что же он там делал, в лесу этом? Не похож он был на жертву похищения. Может, это меня пытались похитить? С целью выкупа… Но почему тогда вернули в город? Бабушкин вмешался? Кстати, а раз транссистемник еще не прилетал, то агент Муромец планету не покидал. Должен ли я снова заняться его поисками?.. Нет, надо срочно отправлять донесение!»

— А Чинганчгук заходил?

— Чинганчгук сегодня как раз на вахту заступил.

Да, сутки вывалились. Но то, что Чинганчгук на вахте, это удача! Надо только поймать его на проспекте. Но перед этим забежать в отель. Черт, а вдруг кто-нибудь позарился на комплект номер два?! Зря я его из камеры хранения вытащил, еще один прокол!

Ему срочно захотелось побежать в отель, удостовериться, что все на месте…

Но «росомахи» так себя не ведут. Если кто-то пытался залезть, комплект уже в пыль превратился, и спешка ничего не изменит, тут не ловля блох. Так что сначала мы позавтракаем, а потом уже все остальное. Макарыч прав. Двое суток маковой росинки в рту не было, тут любой ослабнет. Не зря Маруська смотрит так жалостливо…

Он не спеша, с аппетитом сметал какую-то кашу с кусками жареного мяса и яичницу, выпил крепкого чая и отказался от стаканчика «божьей крови». Настроение сразу улучшилось, да так, что, расплатившись с Макарычем, он игриво хлопнул пробегавшую мимо Маруську по аппетитной попке, осторожненько, конечно, чтобы не уронила поднос. Тем не менее девушка поднос выронила, и он загрохотал по полу — хорошо пустой был!

— Косорукая! — сказал Макарыч без осуждения и подмигнул Осетру.

Маруська подняла поднос и глянула на Осетра с совершенно обалделым видом.

И тогда он не спеша отправился в «Приют странников». Поприветствовал портье, поднялся в номер, осмотрелся. Все было в порядке, не разбросана постель, не вывернуты ящики шкафа, не выдавлен тюбик с зубной пастой. И комплект номер два гнездился там, где оставили. Стоял себе в шкафу, цел-невредим.

Все было в полном порядке. А значит, можно было готовить донесение и искать встречи с Чинганчгуком.

Глава сорок шестая

В донесении он написал чистую правду-матку: агент Муромец найден, но вновь потерян; что с агентом происходило и происходит, понять не удалось; «суворовская купель» провалена; да и сам он, похоже, провалился. Иначе с какой стати ему дали по затылку и вывезли из леса в бессознательном состоянии? Вот только почему не убили?..

Впрочем, вопросы эти в донесение не попали, их он задавал самому себе, и получались они похожими на риторические — из-за отсутствия ответов…

Подумав, добавил, что завербован местной администрацией и к дальнейшей оперативной работе на Крестах совершенно непригоден.

Наверное, для начальства было бы лучше, если бы он донесение надиктовал — они хотя бы смогли проанализировать его состояние по голосу, — но он побоялся… кто знает, тут, может, сплошная прослушка… В комплекте номер два нет аппаратуры обнаружения жучков, для этого существует комплект номер один.

Сочинив донесение, он запрограммировал сливалку, положил ее в карман и отправился на Солнечный проспект. Ему опять показалось, что за ним есть хвост, но тут уж ничего нельзя было поделать. Будем надеяться, пронесет.

На Солнечном пришлось потоптаться около часа, прогуливаясь туда-сюда, когда он наконец заметил грузовик со знакомым номером.

Голосовать не стал, но Чинганчгук остановил машину:

— Здорово, Остромир! Меня ждешь?

— Да! Дело есть.

— Ну так залезай, поговорим.

— Нет, Матвей Степаныч, я еще похожу тут, подожду вас, поговорим, когда в лес поедете.

Через двадцать минут грузовик остановился возле Осетра снова. Дематериализовалась стенка-дверца, Осетр забрался в кабину.

— Не отвезете меня туда, где мы встретились с вами в первый раз. На дороге… Чуть подальше, я скажу.

Чинганчгук посмотрел на него внимательно и с какой-то скрытой жалостью.

— Отчего же и не отвезти? Отвезу.

— А на обратном пути подберете.

— Сделаем.

«Зубр» тронулся, промчался по проспекту и вскоре вырвался за город.

Чинганчгук время от времени искоса посматривал на пассажира, потом закурил неизменную сигарету и спросил:

— Ты где пропадал-то?

Осетр принялся врать, что ему устроили экскурсию по плантациям, где заготавливается храпповый сок. Пока он рассказывал, Чинганчгук несколько раз посмотрел в зеркала заднего вида, а потом сказал:

— Ты знаешь, что за нами хвост?

— В самом деле?

— Да, автобус идет следом. Именно сейчас, когда ты сел ко мне… На таком Каблук ездит со своими бандитами. Не за тобой ли катят?.. Обычно тут, кроме наших цистерн, никого не встретишь.

Осетру стало понятно, что его план под угрозой. Надо было срочно менять ситуацию. И он ее поменял.

— Тогда у меня к вам большая просьба… — Он достал сливалку и быстро перепрограммировал ее, протянул водителю. — Выбросите вот эту штуковину на тридцатом километре, хоть на правую обочину, хоть на левую. Как удобнее, только прямо на ходу, не останавливаясь, незаметно.

Чинганчгук взял сливалку, положил в нагрудный карман робы и понимающе кивнул:

— Знаю, что это такое… Сделаем, не волнуйся.

— А сейчас высадите меня. Если это хвост, попробуем его отвлечь, превратим в Буриданова осла.

— Может, все-таки попробуем оторваться, и я тебя высажу там, на тридцатом километре?

— Нет, бессмысленно. Поймите, речь идет вовсе не о моей безопасности. Тут дело государственной важности.

— Понимаю, — сказал Чинганчгук и остановил машину. — Будь осторожен!

— Уезжайте побыстрее! И да поможет вам господь! — Осетр вышел, а грузовик быстро набрал скорость и умчался дальше.

Ну вот, донесение дойдет. Как только сливалка упадет на землю, она передаст информацию «шайбе» и самоликвидируется. А шайба коротким импульсом отправит донесение на сателлит. А сателлит снабжен хивэпередатчиком, и еще сегодня донесение будет на столе у Деда. И больше от Осетра уже ничего не будет зависеть…

Автобус-хвост приблизился и остановился рядом с ним. Дематериализовалась стенка-дверца. Из автобуса вышел хмурый Каблук.

— Куда направились, молодой человек?

— Да так, хотел прокатиться в лес.

— А чего ж слезли?

— Да вдруг понял, что могу навлечь на водителя неприятности.

Каблук смотрел на него оценивающим взглядом. Потом позвал:

— Эй, Кучерявый! Топай-ка сюда.

Из автобуса вылез лысый карлик.

— Обыщи-ка мальца!

Карлик ловко и быстро ощупал Осетра и помотал головой.

— Посмотри получше. Что там вообще есть?

Кучерявый выгреб из карманов Осетра кредитную карту «Императорского банка», тонкую пачку банкнот и ключ от номера гостиницы.

«Пусть они заберут деньги! — взмолился Осетр. — И пусть тут же поделят их!»

— Верни ему все. Не получилось!..

Осетр снова рассовал все по карманам.

— Говоришь, прокатиться хотел… — Лицо Каблука сделалось задумчивым. — Прокатиться, говоришь… — Он посмотрел вдаль, куда уходила дорога.

Грузовик уже превратился в точку.

— Кучерявый! Посиди-ка с мальцом тут. А мы все-таки проедемся за Чинганчгуком, проследим, чтобы он в лесу не заблудился.

Осетр похолодел. Каблук, внимательно следивший за его лицом, удовлетворенно усмехнулся и полез в автобус. Через пару мгновений Осетр остался один на один с лысым карликом, и не было у него за душой ничего, кроме надежды, что Чинганчгук успеет доехать до того места, где дремлет «шайба», прежде, чем его догонят. Он ведь бывший воин, опытный воин!

Поскольку неразговорчивость Кучерявого превышала вся возможные границы, время пришлось проводить в тишине. Осетр сел, привалившись к столбику защитного ограждения; Кучерявый то и дело посматривал на него, словно ожидал внезапного нападения. Осетр надеялся, Кучерявый покуривал.

Время шло.

— Они там не взялись за погрузку сока? — не выдержал Осетр.

Кучерявый до ответа не снизошел.

Снова потянулось время. Наконец послышалось гудение, вдали появилась серебристая точка, быстро выросла. Это возвращался Каблук.

Кучерявый встал и подобрался. Осетру пришла мысль, что автобус сейчас остановится, вылезет Каблук, отдаст Кучерявому приказ пристрелить Осетра, и все на этом закончится…

Автобус остановился, дематериализовалась стенка-дверца, из нее высунулся Каблук.

— А ну забирайтесь внутрь!

Забрались. В машине, помимо Каблука, сидел на водительском месте незнакомый тип. Навахи не было.

— Сейчас мы довезем тебя до города, — сказал Каблук Осетру. — И я тебя прошу: не покидай его пределов!

Осетр хотел спросить, догнали ли они Чинганчгука, но этот был вопрос, который не стоило задавать в этой компании.

Приехали в город, высадили Осетра возле «Приюта странников» и умчались прочь. А он пошел на Солнечный проспект — дожидаться, когда вернется Чинганчгук.

Но так и не дождался.

Глава сорок седьмая

После двух часов бесполезного ожидания он дотопал до гостиницы и, прихватив из комплекта номер два упаковку алкофага, отправился в «Ристалище». Беспокойство его нарастало.

Спросил у Макарыча, не знает ли тот, сколько длится рейс у доставщиков храппа

— А по всякому, — сказал Макарыч. — Смотря на какую делянку машина пошла. Если на самую дальнюю, то больше трех часов рейс может длиться. Обедать будете?

Осетр подумал и решил, что обедать еще рано.

— Маруська по тебе сохнет, парень, — сказал Макарыч, внезапно переходя на «ты». — Извелась! Из рук все валится!

Осетр слегка остолбенел. Он представления не имел, что сказать в ответ. В школе «росомах» вести такие разговоры не учили. То есть нет, учили, конечно, в школе учили вести разговоры на любые жизненные темы, но когда тебе вот так, едва ли не впрямую, предлагают собственную дочь!.. Не скажешь ведь: «Простите, Макарыч, она мне не нужна!»… Но и «Вы знаете, я так рад этому!» тоже не скажешь…

Пауза затягивалась. Макарыч налил только что вошедшему клиенту стаканчик «божьей крови» и вернулся к Осетру:

— Может, пива?

— Можно. — Осетр был благодарен кабатчику, потому что кружка пива заняла руки, которые сейчас казались совершенщ» лишними.

И он вцепился в кружку, как в спасательный круг.

— Да ты не пугайся, парень! Мы вовсе не собираемся тебя заженихать. Просто вокруг одни рожи гнусные, пакостные, а тут появился нормальный человек. Так что ничего удивительного, тут бы любая на ее месте втюрилась.

Пока Макарыч обслуживал очередного клиента, Осетр поразмыслил, не стоит ли ему еще раз поговорить с Маруськой, но решил, что бессмысленно. Нечего ему сказать из того, что ей хочется услышать… А то, что он мог бы сказать, ей не надо. Обидно это для любой, обидно и унизительно.

Он поблагодарил Макарыча, отошел от стойки и сел за свободный столик.

Над столами висели обычные гомон и табачный дым. Вентиляция пока справлялась. Этикетка «божьей крови» сегодня совсем не оказалась иконой, скорее это было окно в какой-то совершенно иной мир, где не имелось вечного здоровья, но была свобода, и не надо было откупаться от палача-ошейника с мономолекулярной гильотиной внутри.

Слева говорили о том, кто сколько вчера вылакал, справа — о девочках в публичном доме Татарки. Говорили с многочисленными матюгами и в таких выражениях, что можно было только догадываться, что именно имели в виду.

— И тут я, трам-тарарам, хвать ее за сейф и, трам-тарарам, впендюлил шаршавчика… Трам-тарам и трам-тарам… А она, трам-тарарам, изогнулась и ну подмахивать, трам-тарарам!

С поросячьих рыл разве лишь слюни не текли. А мутные глаза определенно видели сейчас трамтарарам.

И, что интересно, эти рыла и эти глаза казались Осетру скорее подходящими для какого-нибудь кабака в Петрограде, чем для заведения Макарыча — наверняка порядочной гниды, озабоченной лишь тем, как заработать лишний грош и дать поменьше взяток, но одновременно понимающей, что Маруська скорее втюрится в залетного торговца, чем в кого-то из тех, что шатаются сюда каждый день и по социальному положению подходят ей много больше, чем залетный торговец. С одной стороны, если бы такие маруськи мечтали лишь о тех, кто постоянно живет рядом, не было бы разочарований, но с другой, может ли лягушка не мечтать о небе, хотя никогда там не побывает, разве что в желудке у слопавшей ее цапли?..

В кабак ввалилось еще одно поросячье рыло, проползло к стойке, бросило монету и получило свой стаканчик вечного здоровья. Одним глотком опустошило посудину, выдохнуло, крякнуло. А потом объявило:

— Мужики, а вы знаете, что Чинганчгука сегодня замочили?

На мгновение воцарилась ватная тишина, и тут же вокруг загомонили на разные голоса:

— Как замочили?

— Не может быть?

— Кто замочил?

Обладатель новости, крепкий, лощеный тип дождался, пока ему нальют второй стаканчик, опрокинул его в пасть с идеально ровными зубами. Нет, что-то было неправильное в таком порядке — самое гнусное отребье общества отличалось на удивление идеальным здоровьем. Не должна добываться «божья кровь» на планете-тюрьме…

И только тут до Осетра дошло, что именно сказал обладатель идеально ровных зубов. Поначалу сообщение словно скользнуло мимо его внимания, отразилось от восприятия, как луч солнца от зеркала. Осетр попытался встать из-за стола. И замер, ибо обнаружил, что собирается подойти к лощеному и пересчитать его ровные зубы. Чтобы одним ударом эти сахарные крепкие ровные косточки превратились в белое крошево, обильно поливаемое кровью из разбитых десен. Ненависть схватила его за сердце, и он с трудом загнал ее в подвал души, в сарай, в сортир, в подземную клоаку… Нет, это был бы совсем не «росомаший» поступок…

— Говорят, Каблук его прикончил. Что-то у них там произошло по дороге на двадцать пятую делянку. То ли Каблуку вожжа под хвост попала, то ли наоборот, Чинганчгуку, но поговорили они крепко, и перетиралово закончилось перьями. Чинганчгук боец известный, но ведь он был один. А их трое.

Осетр сидел ни жив ни мертв. У него растворились все мысли. Лишь эта жила…

Он был один! А их трое! Чинганчгук был один как перст! А их трое, и они были командой. И виной тому он, Осетр!

— Хорошо, кто-то из парней видел, стукнули черепам. Те почему-то всполошились, быстро примчались. Застукали Наваху, как он труп пытался зарыть. А то бы и концов не нашли. Да ведь сами знаете, и искать бы никто не стал. Я так полагаю, черепа и подсуетились-то только потому, что Наваху чуть прижать захотели. Теперь в лапу он будет вынужден побольше сунуть.

— А я вот слышал, — отозвался из угла некий тип в оранжевом и с баранкой на шее, — что у Карабаса на Каблука зуб нарисовался. Больно Каблук моду взял самовольством заниматься. Бестормозным делается все больше и больше. Вот Карабас и норовит ему шею слегка пригнуть, но только не своими руками, а руками черепов.

— Ты свою шею береги, знаток! — сказал ему сосед. — Много трындишь!

— А-а, муть! — Болтливый крутанул по столу пустой стакан. — Когда с баранкой на шее ходишь, Карабаса поздно бояться.

А Осетр помертвел еще больше, потому что за первой мыслью пришла вторая: а успел ли Чинганчгук избавиться от сливалки? Вообще говоря, поскольку убийство произошло недалеко от лесной делянки, нужное место он уже проехал, а значит, успел. Но ведь он мог решить сделать все на обратном пути, засветив Каблука и его бандитов перед свидетелями в расчете, что они не решатся строить козни… И что теперь? Может, сливалка давно в чужих лапах оказалась, и теперь ее колют? Правда, не вдруг-то ее расколешь и прочтешь содержимое, тут хакер потребуется, каких не сразу найдешь, хотя на Крестах наверняка и хакеры сидят… Но основная-то проблема в том, что руководство не получило донесение, и надо искать новые пути, как отправить его. Сестра Алина говорила, завтра транссистемник возле Крестов объявится. Нельзя ли как-то выйти на его экипаж, на офицера безопасности? Или пойти сдаться господину Бабушкину? Открыть, так сказать, свой истинный статус…

— Маруська! — крикнул Макарыч. — Иди-ка сюда! Постой вместо меня!

«Нет, — подумал Осетр. — Сдаться господину Бабушкину мы всегда успеем! Это надо попасть совсем в аховое положение, чтобы сдаться господину Бабушкину! Этого мне не простят!»

Маруська выпорхнула с кухни, бросила на Осетра ставший уже привычным взгляд и отправилась на место Макарыча.

А тот нацедил два стаканчика «божьей крови», подошел к Осетру, сел за стол.

— Ты не у него ведь сейчас живешь?

— В гостинице, — деревянно сказал Осетр. — Мне показалось, так будет гораздо удобнее. И ему, и мне…

— Ну тебе-то, наверное, удобнее. А вот ему… — Макарыч поднял стаканчик. — Давай-ка по-нашему, по-русски… не чокаясь… за помин души раба божьего Матвея Степаныча Спицына.

Осетр с испугом представил, как опять хлопается в обморок… А потом вспомнил, что уже пил храпповку позже, с Чинганчгуком.

— Давай-давай! За помин души сам бог велел. — Кабатчик опрокинул содержимое стаканчика в рот.

«За помин души сам бог велел! — эхом подумал Осетр. — Правда, в тот раз я еще не провалялся черт знает сколько времени в лазарете!.. Нуда бог даст, не умру!»

И последовал примеру Макарыча.

«Божья кровь» заполнила рот, окропила гортань, пробежала по пищеводу и ринулась в желудок.

— Он ведь любил тебя, парень! Говорил, ты на его сына погибшего похож.

«Божья кровь» обосновалась в желудке, и никаких проблем с проживанием у нее там не возникало. Осетр прислушивался к своим ощущениям. Ничего не происходило из того, чего он опасался — ни ощущения заваливающейся стены, ни ускользающего сознания. Все было в полном порядке, и только чувство вины нарушало эту гармонию. Захотелось даже рассказать Макарычу, что это именно из-за него, Осетра, погиб Чинганчгук, переложить часть груза на чужие плечи, но это было бы совсем не «по-росомашьи».

— Да, он мне рассказывал… А я, если честно сказать, решил, что мужик хочет к моим деньгам присоседиться. По-жлобски поступил, да?

Макарыч грустно усмехнулся:

— Ну почему по-жлобски? Все правильно! Представляю, что у вас в Галактике рассказывают о Крестах, какие жуткие слухи ходят про здешние порядке. Да и правду сказать, жизнь тут совершенно простая. Человек человеку волк, и вся недолга. Не съешь ты, съедят тебя! И не подавятся! Вишь, за несколько дней три убийства подряд! Доктор, медсестра и сегодня Чинганчгук. Такое впечатление, что кто-то какие-то концы в воду прячет. Вот только какие концы могут быть и в лазарете, и у водителя грузовика? Не вижу связи. Ничто все три смерти вместе не объединяет. Врача и медсестру, возможно, и убили по одной причине… наркота там, скажем, это у врачей часто бывает… но Чинганчгук-то тут причем?

«Да, — подумал Осетр. — Ты не видишь связи, и это хорошо, а то бы давно принялся меня расспрашивать: а почему это, парень, стоило тебе в Черткове появиться, как начались непонятные смерти?»

Макарыч принес еще храпповки, на этот раз вместе с посоленным брутом.

— Ну как, торговать-то скоро начнешь?

— Скоро, — соврал Осетр. — Кажется, возникшие проблемы с регистрацией близки к разрешению.

— Ну что ж, тогда давай-ка за разрешение всех наших проблем! И с регистрацией, и прочих… Как положено, по-нашему, по-русски, чокаясь. Думаю, и Матвей Спицын с нами бы выпил…

Они опрокинули еще по стаканчику, закусили брутом. Состояние Осетра улучшалось с каждой минутой. Его уже не столь заботила полная неясность с донесением, ему стало казаться, что Чинганчгук все успел, иначе бы его, Осетра, бандиты так просто не отпустили. Не зря же Каблук увязался за грузовиком! И если бы, обыскав убитого, обнаружили сливалку, в первую очередь взялись за вольного торговца грезогенераторами. Откуда у простого водителя грузовика могло появиться такое серьезное шпионское снаряжение, как сливалка. Конечно, торгаш дал — иного виновника невероятного происшествия и искать нечего! Допрашивали бы с пристрастием: кто таков, зачем прибыл, кого пасешь, на кого работаешь?

И сейчас бы он, Осетр, не «божью кровь» с Макарычем попивал, а собственной кровью захлебывался…

— Ты вот что, парень, — сказал Макарыч. — Ты смотри, не связывайся с бандитами!

— А почему вы решили, что я намерен связаться с ними?

— Ну мало ли… К примеру, отомстить Каблуку захочешь…

«Эх, дядька, — подумал Осетр. — Не понимаешь ты ничего! Знал бы ты, чему нас учили в школе!»

Никогда не опускайтесь до мести, говорил капитан Дьяконов. Месть сушит душу и туманит разум. Ваша месть имеет право на существование, но она должна быть не местью, а непременным выполнением задания. Тогда у вас будет холодная голова, горячее сердце и чистые руки. Тогда вы победите.

— Не волнуйтесь, Макарыч! У меня холодная голова, я же торговец…

Макарыч покивал, а потом оживился:

— Слушай! А у тебя мечтальники с бабами есть?

— А как же! Это же самый ходовой товар!

— И не удивительно! — Макарыч мечтательно сощурился. — Девчонки у Татарки хороши, но приелись… Слушай, кто там тебе все дело тормозит? Давай, я парней подговорю, по башне ему навешают в темном углу, сразу сговорчивее станет…

— А разве это возможно?

— Возможно в нашем мире все! У меня хватает должников из самого нижнего слоя мертвяков. За списанный долг человека убьют. Ты думаешь, почему тут всегда находятся желающие поприжать драчунов?

«Черт возьми, — подумал Осетр. — А вот ты-то, дядька Макарыч, выпал из поля моего зрения! Наверное, мог бы чем-то и помочь… Вот только не очень-то мне хочется оказаться тебе должным…»

Он некоторое время изображал мучительные сомнения. И наконец сказал:

— Нет, не надо. Думаю, скоро все решится.

— Ну смотри… — Макарыч забрал опустевшие стаканчики и ушел на свое рабочее место.

А Осетр еще некоторое время посидел, получая странное удовольствие от своего состояния. Смерть Чинганчгука куда-то ушла, словно ей больше не было места в сердце. И он поначалу удивлялся этому ощущению, а потом понял, что ошибается — вовсе она никуда не ушла, а просто спряталась за иными событиями, не прошлыми, не настоящими, а будущими, которые, без сомнения, еще предстояло пережить и от которых, без сомнения, зависела вся его дальнейшая жизнь. То ли судьба «росомахи», гвардейца, то ли — разжалованного в шпаки…

Потом он все-таки решил пообедать. Все равно делать ничего и надо ждать развития событий. Все равно бежать некуда и встречаться не с кем.

Ибо сейчас от него ничего не зависело.

Глава сорок восьмая

Осетр переходил к последнему тренажеру, когда к нему подошел служитель.

— Господин Приданников?

— Да.

— Вас вызывают по местной системе связи. Пройдемте со мной!

Осетра провели в служебное помещение, подвели к аппарату.

Вспыхнула видеоформа.

Яна. Видно только лицо, окруженное туманными полосами, — режим доступа «сугубо ограниченный». Когда не хотят, чтобы собеседник видел прическу, одежду, домашнюю обстановку.

— Остромир! Мы с няней прекрасно поспали. А вы чем занимались?

Она разыскала его по внутрипансионатному поиску…

У Осетра даже душа запела.

— А я размялся немного. Отпуск отпуском, а надо поддерживать себя в форме.

Она покивала:

— Мы с няней хотим посмотреть на бои гладиаторов. Начало в шесть часов вечера. Вы не составите нам компанию?

Еще бы три с половиной часа Осетр, как собачонка, побежал с ними. Но теперь он оказался по другую сторону баррикады, и говорить об этом было ни в коем случае нельзя, иначе Яна умрет от беспокойства за него. Там, во время схватки, она тоже будет умирать, но там все произойдет скоротечно. Либо он скоротечно победит, либо скоротечно проиграет. А потом она убедится, что полученная им рана — всего лишь царапина, не серьезнее, чем он получил в «Ристалище»… Впрочем, нет, не будет вообще никакой раны, царапину схлопочет господин Ванюша Небежинский, чтобы его черти взяли, со всеми его потрохами и претензиями!..

— Нет. К сожалению, я не могу. Меня тут начальство вдруг вызвало по хивэ. Надо срочно бежать на пункт транссистемной связи.

У нее от огорчения потемнели глаза.

— Очень жаль… Надеюсь, вы неожиданно не исчезнете, как в прошлый раз.

— Не думаю. — Он улыбнулся. — «Росомахи» так часто неожиданно не исчезают. Не война все-таки!

— Тогда встретимся за ужином.

Видеоформа померкла и растворилась в воздухе. Осетру тоже было очень жаль. Он с огромным удовольствием посидел бы рядом с дамами, наблюдая за схватками профессиональных гладиаторов.

Ну да ладно, бог даст, посидит еще. Завтра или послезавтра!

В тренажерном зале он не слишком уродовался, потому что надо было сохранить силы на бородатого гладиатора. Чуть-чуть потянулся на тренажерах, потом прошел сеанс восточного массажа. А потом вернулся в номер и немного полежал, расслабившись. Нет, не спал, потому что спать попросту не мог — мысли его крутились исключительно вокруг Яны. Вот если бы она была с ним рядом, тогда можно было бы и поспать. Но, скорее всего, она бы не дала… А он бы только порадовался этому.

Глава сорок девятая

В пять тридцать он стоял у выхода на пляж. Гладиатора ждать долго не пришлось. Небежинский появился через несколько мгновений. Вполне возможно, что ждал где-нибудь рядом, просто глаза не мозолил. Футболки с «Идущими» на нем не было.

— Готов, корешок?

— Готов, гладиатор!

— Двигай за мной!

Осетра повели в сторону от выхода на пляж, прошли какими-то коридорами — поначалу снабженными оптоволоконными видеопластами, потом просто с каменными стенами при искусственном освещении, — спустились по паре глухих лестниц и, наконец, оказались в каком-то помещении.

Здесь толкались десятка полтора мужчин возрастом от двадцати до сорока лет. Они окружали сидящего за столом усатого типа. Перед типом висели видеопласт и виртуальная клава.

— Ты в третьем бою, — говорил тип. — А я?

Тип бросал взгляд на спрашивающего, потом на видеопласт:

— А ты в пятом.

Бородатый соперник протолкался к столу.

— Вот тот парень, Модест Силантьич, я привел его.

Импресарио пристально посмотрел на Осетра:

— Имеешь представление, чем мы занимаемся?

Осетр кивнул.

— Условия схватки знаешь?

— В основных чертах.

Модест Силантьевич запустил принтер и напечатал на папире какой-то документ. Протянул Осетру:

— Вот договор. Ознакомься!

Осетр взял листочки, прочитал текст.

Это был стандартный договор индивидуального предпринимателя. Предмет договора, права и обязанности сторон, оплата, ответственность…

Гладиаторы продолжали наседать на импресарио, но чего они хотели, было не очень понятно. Неужели только узнать номер своей схватки? Или хотели напомнить ему о своем существовании?

Осетр прочитал и вернул листы папира. Сумма была того порядка, о котором говорил Небежинский. Но теперь цена успеха была совсем-совсем иной, ее было не измерить никакими деньгами.

— Согласен.

— Эй, а ну угомонитесь! — заорал Модест Силантьевич. — Дайте с новичком разобраться.

Шум возобновился с новой силой, и теперь Осетр понял, чем возмущались присутствующие. Они были недовольны участием в схватках новичка.

Если каждый гладиатор начнет выбирать себе в соперники неумеху, то что же будет? Зрители перестанут ходить, вот что будет! Ерунду городишь, не перестанут зрители ходить, их другое интересует…

— Да заткнитесь же вы, наконец! — Импресарио запустил режим визирования документа. — Визируй!

Осетр наклонился так, чтобы правый глаз его попал в поле сканирования.

Неяркий луч сканера прошел по глазному яблоку.

— Порядок! — сказал импресарио. И рявкнул: — А ну-ка все выметайтесь отсюда, к чертовой матери! Остаются новичок и Небесный Мститель!

Небесным Мстителем оказался Небежинский. Ну правильно, не под своей же фамилией ему выступать. Небежинские — известный род в империи. Никто не позволит порочить столь древнюю фамилию гладиаторством!

Когда все вымелись, Модест Силантьевич сказал:

— Вот что, парни… Я не могу в его анкете врать насчет официальной профессии. Гладиаторам-то я глотку заткну бесплатно! Но придет финансовый контроль, придется откупаться. В общем, я просто не стану заполнять графу «профессия». Но это будет стоить победителю… — он поднял глаза к потолку, прикидывая, — … пять процентов призовых. Согласны?

— Согласен! — мгновенно ответил Небежинский.

Эко парня припекло! Умеет девочка приваживать мужицкие сердца. Да и, судя по всему, не только сердца…

Осетр мотнул головой — это была не его мысль. Во всяком случае, не того Осетра, что полдня сегодня крутился вокруг Яны. С такими мыслями не влюбляются!

— Ты чего, несогласен? — опешил Небежинский. Осетр вновь мотнул головой, возвращаясь к реальности.

— Да согласен я, согласен!

— А чего тогда головой мотаешь?

— Так, своим мыслям. Успокойтесь!

Удовлетворенный Модест Силантьевич хмыкнул:

— Во время схватки, конечно, думать надо. Да только слишком задумываться не стоит. А то быстро с арены унесут. И хорошо, если не вперед ногами!

«Вот уж за это вам беспокоиться не стоит», — подумал Осетр.

— Ему еще оружие потребуется, — сказал Небежинский. — Не с плазменником же против меня выходить!

— Это минус один процент от призовых. Вычту из выигрыша победителя. Согласны?

«Ну и паук!» — подумал Осетр.

— Большие траты, — пояснил импресарио. Никакой вины в его тоне не было.

Оба будущих поединщика высказали свое согласие.

— Тогда идем!

Они вышли из помещения. Модест Силантьевич запер дверь и отмахнулся от прочих поединщиков:

— Подождите! Сейчас вернусь. Мы недолго, только оружие подберем.

Подошли к следующей двери. За ней оказался самый настоящий арсенал. Вдоль стен стояли стеллажи, на которых нашли прибежище мечи и сабли, кинжалы и кортики, пики и алебарды, топоры и палицы, щиты и шлемы и великое множество другого древнего оружия, русского и европейского, японского и африканского, арабского и индейского. Отдельный стеллаж занимали инструменты, с помощью который хороший оружейник (да и толковый боец тоже, потому что оружие лучше обихаживать собственными руками; тогда ваши дуяги быстрее входят в контакт друг с другом) легко мог привести все это великолепие в надлежащий порядок.

У Осетра просто глаза разбежались. Импресарио смотрел на него с гордостью. Да, похоже, дело у Модеста Силантьевича поставлено на широкую ногу. Впрочем, ему-то, Осетру, какая разница? Пусть эти схватки (а точнее, эти денежные потоки) беспокоят ведомство господина Рябушинского, главы Министерства но налогам. Импресарио сделал правой рукой приглашающий жест:

— Выбирайте, молодой человек! На свой вкус!

Осетр снова обвел взглядом все это великолепие и повернулся к Небежинскому:

— А у тебя что за оружие?

Тот усмехнулся:

— Так я тебе и сказал!

Ишь ты, конспиратор хренов!

— Хорошо! — Осетр повернулся к Модесту Силантьевичу. — Могу я выбрать оружие втайне от него?

— Да, конечно. Это не противоречит правилам.

— Да пожалуйста! — Небежинский двинулся к двери.

Осетр подождал, пока он пройдет половину пути, и сказал:

— Ладно, можешь остаться! Я выбираю вот это! — И он указал на тачи[5].

Капитан Дьяконов не раз говорил, что любую схватку можно выиграть еще до ее начала. Конечно, когда сопернику неизвестно, с каким ты оружием выйдешь против него, это — немалое преимущество. Но это преимущество действует только в самые первые минуты боя. Хорошо, если ты успеешь воспользоваться им! А если нет?

То же, что предпринял сейчас Осетр, зовется уверенностью в своих силах. Она вызывает у соперника обратное чувство, неуверенность, и неуверенность эта действует в течение всего боя, и каждое твое удачное действие поневоле пробуждает у соперника еще большую неуверенность, а тот, кто не уверен, тот проиграл!

Осетр осторожно вытащил тачи из гнезда в стеллаже, вынул из ножен и взмахнул. Оружие, весьма неплохо отбалансированное, со свистом рассекло воздух. Будто молния сверкнула… Молния смерти…

Потом Осетр обернулся, еще раз взмахнул тачи и в упор посмотрел на соперника. Тот чуть заметно поежился и отвел глаза.

Ага, боишься? И правильно, мой дорогой друг! Всякое оружие, едва оказавшись в руках, вызывает у «росомахи» выброс адреналина, и уже одно это делает его более смертоносным. Но сейчас мы адреналин до поры до времени придержим.

Нарастающий зуд в душе тут же рассосался. А Осетр слегка остолбенел.

Как она могла прийти в голову, эта мысль? «Придержим адреналин…» Ага, придержишь его, держи карман шире! Но ведь придержал же! Что со мной происходит в последнее время? Неужели это Яна причиной? Поэты говорят, что любовь творит чудеса. Похоже, они не далеки от истины…

Осетр в третий раз взмахнул оружием, бросил еще один взгляд на соперника и проверил заточку клинка. Похоже, им давно не пользовались. Ну ничего, мы это поправим! Ну а поскольку тачи — парный самурайский меч, то в компанию ему мы выберем вот этот вот танто[6].

Так, а пассивных защитных средств в этом арсенале, увы, нет. Ни европейских нагрудников, наручей или шлемов, ни самурайских кабуто, тэдатэ или котэ, ни прочих металлических и неметаллических поделок, предназначенных для защиты тела бойца от вражеских клинков. А ведь таковых приспособлений на Старой Земле было разработано несметное количество. Всякому военному известно, что развитие боевой техники есть непрерывное соревнование средств нападения и обороны.

Впрочем, если средством нападения еще хоть как-то можно воспользоваться чужим — должная квалификация отчасти может заменить привычность оружия, — то средство защиты должно быть твоим и только твоим. Только на такое может понадеяться грамотный боец, только такое может дать хоть малую гарантию в схватке.

Что ж, значит, будем биться без лат!

Глава пятидесятая

В первой схватке участвовали примерно тридцатилетний дядя, вооруженный трезубцем и сетью, с одной стороны, и парень годов на пять моложе со здоровенным двуручным мечом. Из средств защиты на каждом были лишь короткие трусы. У одного синего цвета, у другого — красного. Понятное дело, что это была защита лишь от женских глазок…

Схватки происходили на самой настоящей цирковой арене. С дальней стороны от зрительских рядов арена была обрезана и отгорожена от вспомогательных помещений односторонне-прозрачной стенкой — в результате зрители не могли видеть, что происходит за этим «занавесом», а будущие соперники прекрасно видели и зрительские ряды, и участников текущей схватки.

Осетр первым делом посмотрел, где Яна. И почти сразу нашел ее — взгляд будто притянуло неведомой силой.

Оказывается, им с няней Аней достались места во втором ряду, совсем рядом с ареной.

Ну что ж, значит, им хорошо будет видно, как он оцарапает этого самонадеянного типа, этого, с позволения сказать, Небесного Мстителя. Неглубокое ранение куда-нибудь в предплечье или в бедро, и гаси светило. Вот только не слишком ли близко сидят зрители? Не задеть бы кого в запарке боя… И вообще, тут же, наверное, ножи друг в друга кидают. А вдруг промахнутся!

Осетр поделился опасениями с одним из ожидающих своей очереди гладиаторов, парнем, вооруженным дрыном — сделанным из керамики посохом, который выдерживал удар любого клинка. Когда разминались, обладатель выделывал дрыном такое, что Осетр возрадовался, что не ему биться с этим противником.

— Между ареной и зрительскими рядами поставлен силовой барьер, — сказал парень. — Предметы сквозь него не проходят. Ни оружие, ни человеческое тело. Только звуки. — Боец ухмыльнулся. — Так что если пожелаешь угрохать кого из зрителей, не старайся! Ну и им на арену не выскочить. А то мало ли сумасшедших на свете!

Осетр успокоился — организаторы знали свое дело. Безопасность зрителей для них была самым важным требованием, иначе кто ж пойдет смотреть на чужую кровь, если при этом существует возможность, что выпустят твою?.. Да и потом, требующаяся в бою агрессивность порой переходит в почти откровенное безумство…

На арене доморощенный Нептун крутил вокруг меченосца петли, подстерегая момент, когда можно будет бросить сеть.

Модест Силантьевич, находясь за пределами арены, комментировал происходящее с помощью громкоговорителя. Быстро распалившаяся толпа начинала выражать свое одобрение и неодобрение свистом и криками. Яна сидела на этом празднике эмоций как чужая. Зато няня Аня с азартом размахивала руками.

Осетр обратил внимание, что на арене нет песка. Синтетика какая-то. Однако ноги, судя по движениям поединщиков, по полу не скользили. Вот только что будет, когда брызнет кровь. А ведь с каждым поединком ее будет все больше и больше. Есть, правда, у такого покрытия и плюс — противник не сможет сыпануть тебе песку в глаза.

Кровь наконец пролилась — это обладатель Нептунова трезубца, не выдержав долгого танца, кинул свою сеть, промахнулся и тут же получил рубленую рану бедра. Распластало ему ногу хорошо. Тут Осетр и обнаружил, что материал пола на арене является каким-то очень сильным абсорбентом — кровь впитывалась в него практически мгновенно.

Между тем на арену выскочили секунданты, обработали рану стерилизующей пеной и унесли проигравшего за кулисы. Победитель, разумеется, ушел сам, вопя и потрясая оружием.

— А сейчас, дамы и господа, — рявкнул Модест Силантьевич, — финишная схватка.

Толпа заревела, завыла и заулюлюкала. Со всех сторон на арену были устремлены горящие взгляды.

— Разумеется, финишность ее зависит только от вас. В бою участвуют гладиаторы Тарзан и Бешеный Медведь. Делайте ваши ставки, дамы и господа.

Вдоль рядов побежали букмекеры, быстро принимая деньги и раздавая квитки.

Открылись две двери, расположенные у концов загородки, и на арену вышли поединщики. Оба представляли собой настоящую гору мышц. На обоих были надеты набедренные повязки. На поясе у каждого висели ножны с кинжалами.

— Что значит «финишная схватка»? — спросил Осетр дрыноносца. — Заключительная, что ли? А как же мы все?

— Сейчас увидишь, — ухмыльнулся тот. — В первый раз, что ли?

— В первый, — сказал Осетр. И мысленно добавил: «В первый и в последний!»

— А кто противник у тебя?

— Небежинский.

— Небеж? — Гладиатор присвистнул. — Смотри в оба, паренек. Этот и на подлянку горазд.

Между тем поединщики на арене начали схватку. Выхватили кинжалы и начали все тот же танец, что и предыдущие бойцы. Вправо, влево, взад, вперед… Для своих внушительных фигур они двигались весьма стремительно.

Осетр подивился этому.

— На колесах рубятся ребята.

— На каких колесах?

— Пилюли специальные перед схваткой приняли, — пояснил дрыноносец. — Допинг. На этих парней деньги очень большие поставлены. Да и сами немало получат.

Что это за финишная схватка, в конце концов, выяснилось. Бойцы кружили по арене минут пять, подстерегая каждое движение друг друга. Нанести решающий удар не удавалось ни тому, ни другому. Зрители начали свистеть — сначала тихо, потом все громче и громче. Наконец свист стал оглушительным. Теперь и Яна, зараженная эмоциями окружающих, с горящими глазами следила за поединком.

Такой она показалась Осетру еще прелестнее. Он просто изнемогал от желания подойти, обнять, прижать к груди…

Свист толпы подхлестнул соперников. Они бросились друг на друга, и через пару мгновений один из них лежал на полу и баюкал раненую руку.

— Что вы решаете, дамы и господа? — рявкнул импресарио.

Последовал новый взрыв эмоций. К арене потянулись руки с опущенным вниз большим пальцем. Яна закрыла лицо ладонями. Няня Аня свистела, засунув в рот два пальца.

Победитель схватки оглядел зрительские ряды, подобрал с пола вражеский кинжал, зашел со спины противника и с размаху воткнул лезвие в основание шеи.

Проигравший завалился на бок, тело его сотрясла судорога, и в воцарившейся тишине стало слышно, как забулькала хлынувшая горлом кровь. Еще несколько мгновений тело гладиатора пыталось зацепить судорогами ускользавшую жизнь, а потом обмякло.

На трибунах кого-то громко вырвало. И стало ясно, для чего зрители держали в руках маленькие непрозрачные пластиковые мешочки.

«Ах, они сукины дети! — понял вдруг Осетр. — Вот за эту возможность подарить кому-то жизнь или отнять ее они и приходят сюда. Именно за это они и платят деньги».

Секунданты выскочили на арену, схватили труп за ноги и за руки и потащили прочь. Голова погибшего моталась из стороны в стороны, кровь текла струйкой, тут же впитываясь в пол. Зрители продолжали молчать — над залом повисла аура сладостного ужаса.

За кулисами уже стояла антигравитационная тележка с прозрачным колпаком — Осетр даже заметить не успел, когда она тут появилась. Тело проигравшего положили на тележку, накрыли колпаком, один из секундантов понажимал сенсоры на пульте тележки, и она, сопровождаемая парой других секундантов, неспешно полетела прочь.

— Что с ним будет? — спросил Осетр.

— А ничего особенного, — сказал дрыноносец. — Под колпак закачали консервирующий газ. Сейчас доставят в лазарет, в реанимацию. У Силантьича с ними договор. Через пару недель Бешеный Медведь, если и не будет готов к новым схваткам, то тренироваться точно начнет. Придется, правда, псевдоним поменять. Настоящих смертей в гладиаторских поединках почти не бывает, это уж совсем должно произойти что-то из ряда вон выходящее. Но погибший на глазах зрителей должен оставаться погибшим хотя бы для них. Потому и меняются псевдонимы.

Потом состоялось еще несколько схваток. В одной из них обладатель дрына сломал обе руки парню, вооруженному нагинатой[7].

А потом пришла наконец очередь Осетра, и импресарио провозгласил:

— А сейчас, дамы и господа, вы увидите в деле новичка. Противостоит ему известный вам всем и неподражаемый Небесный Мститель, выигравший двадцать восемь схваток подряд, в том числе четыре финишные. Если же победу одержит новичок, он, согласно правилам, сможет присвоить себе гладиаторский псевдоним.

Когда Осетр вышел на арену, зал встретил его настороженно, лишь одинокий заячий вскрик раздался в тишине, и он прекрасно понял, кто это так закричал. Он не стал смотреть в сторону Яны, поскольку опасался, что, увидев ее перепуганные глаза, лишится всего того мужества, что смог накопить в себе, наблюдая за другими парами.

Небесного Мстителя толпа встретила восторженным ревом. Судя по всему, у Небежинского болельщиков здесь хватало. А тот просто купался в восторженных взглядах.

— Схватка идет до первой крови, — объявил Модест Силантьевич.

Эта новость вызвала бурю негодования. Судя по всему, зрители жаждали не первой крови, а последней, после которой должен последовать предсмертный вздох.

Они просто ненавидели новичка, который должен был потерпеть поражение, получив всего-навсего небольшую царапину.

— Ты проиграл, «росомаха», — сказал негромко Небежинский. — Это будет моя двадцать девятая победа.

«Двадцать девятая, — подумал Осетр. — Простое число».

Как будто этот факт имел хоть какое-то значение для предстоящего поединка!

Небежинский также вооружился самурайским комплектом дайшо, и за это зрители любили его еще больше. Какое великодушие — использовать тот же самый клинок, что и неопытный соперник, который мог выбрать только то оружие, которое хорошо знал, и никак не иначе. А вот попробовал бы он выйти против ятагана и эспадона. Да он, наверное, и слов-то таких не слышал, придурок несчастный!.. Скоро узнает, во что ввязался! Куда конь с копытом, туда и рак с клешней! Дай ему, Мститель, пусти ему кровушку вонючую!

Старательно избегая глаз Яны, Осетр обвел взглядом физиономии ненавидящих его людей.

О, насколько это были выразительные лица! Как он посмел лишить их удовольствия пронаблюдать его мучения от серьезной раны! Как посмел драться с Мстителем до первой крови! Щенок! Мразь! Ублюдок!

Эта ненависть отозвалась в его душе приступом ярости.

Он решил начать схватку осмотрительно, а там уже сориентируемся по ходу дела.

Противники заняли позиции, испепеляя друг друга взглядами.

Поскольку схватка шла до первой крови, нужно было не рубить, а полосовать. Едва Осетр с мечом в руке замер напротив соперника, дух его привычно устремился в бой. Известно, что схватка на мечах требует не только силы мышц, но и силы духа, и в то же время дух бойца в бою не должен отличаться от духа в обычной жизни. Таковы наставления школы Ни Тэн Ти, которой обучали кадетов — «росомах».

Осетр принял стойку, как учили, — с прямой головой, не опущенной и не поднятой, и проследил, чтобы не были наморщены лоб и брови. Победа в бою зависит даже от таких мелочей.

А теперь посмотрим, чем у нас владеет противник…

Противник пошел по широкой дуге, сторожа любое движение Осетра.

Так, помнить, чтобы пальцы были крепко сжаты, но не напряжены. Впрочем, помнить об этом уже было не надо, потому что едва рука сжала рукоять и приняла боевое положение, тело тут же вспомнило многочасовые тренировки. Ноги должны двигаться, как при нормальной ходьбе — никаких прыгающих конечностей, — а тело быть «телом китайской обезьяны».

Ага, вот он, выпад, двинулся противник. Осетр отбил клинок Небежинского, как учили, — вправо от себя, словно бы целясь в глаза соперника. А еще важно собственное зрение — надо чувствовать меч врага, но не отвлекаться его незначительными движениями. Ну и шаг «нога Ин-Ян», да не одной, как ковыляло недоделанный, а двумя!

Последовала еще пара вражеских выпадов. Осетр отбил их, наблюдая за техникой Небесного Мстителя. Так себе техника, самоучка, небось, по руководствам натаскался, не было у тебя капитана Дьяконова!..

Ну а теперь, когда клинки столкнулись, проведем атаку «текущей воды».

Тачи Осетра, как змея, скользнул за клинком противника. А потом молниеносно полоснул по удаляющемуся предплечью соперника.

Брызнула кровь.

Зрители зашумели — схватка завершилась совсем не так, как им хотелось.

— Победил новичок! — рявкнул Модест Силантьевич. — По существующему закону он имеет право взять себе гладиаторский псевдоним.

Хоть мышца и оказалась вскрытой, царапина у Небежинского была не слишком глубока. Надо думать, через день-другой, он уже сможет продолжить свои гладиаторские игрища.

Осетр отвесил поклон сопернику, но ответного поклона не дождался.

— Итак, каков будет ваш псевдоним, молодой человек?

Осетр повернулся лицом к Яне и, глядя на нее в упор, крикнул:

— Ирбис! Я буду Ирбис!

Глаза Яны сияли для него, их взгляд будоражил и окрылял. Хотелось взлететь под потолок и ринуться оттуда, сверху, прямо к ней.

— Э-э-э! — проревел импресарио.

А Янины глаза расширились от ужаса.

И Осетр, еще не обернувшись, понял, что соперник атакует его со спины, неожиданно и подло.

Спасти могла только неспешная стремительность. И Осетр неведомым чувством понял, куда последует удар, ушел вправо и, разворачиваясь, нанес уже не полосующий, а самый настоящий рубящий удар.

К счастью, он не попал Небежинскому по голове, но предплечье правой руки выше локтя мгновенно превратилось в обрубок, а рука со все еще сжатой рукоятью с наполовину глухим стуком, наполовину со звоном упала на арену. Кровь хлынула из обрубка, Небежинский покачнулся и упал ничком.

Тут же набежали секунданты, вылетела тележка, подобрали отрубленную руку, бессознательного Небежинского уложили на тележку, упаковали обе части руки в закупоривающую сосуды пену и увезли за пределы арены.

Осетр снова повернулся к Яне. У той было совершенно зеленое лицо, а няня Аня совала ей в руки пластиковый пакет….

Потом состоялась еще одна финишная схватка. Но Осетр не стал ее смотреть. Потому что к этому моменту Яны уже не было в зале.

Глава пятьдесят первая

Однако за ужином Яна выглядела вполне прилично. Бледновата была слегка, но, когда она отправляла в рот куски картофельной запеканки с мясом, рука ее не дрожала. Все-таки, братцы, дочь военного есть дочь военного.

— Я так перепугалась, — сказала она. — Когда Ванюша… когда Небесный Мститель неожиданно кинулся на вас. Думала, он вас зарубит.

На ней был не тот дневной, пляжный сарафан, а нечто необычное, переливающееся разными цветами — в угоду вечеру цвета были холодными, — и украшенное некими движущимися висюльками, то и дело меняющими свою форму и ритм движения.

Няня Аня смотрела и на подопечную, и на Осетра благосклонно. Можно было подумать, что с некоторых пор ее вполне устраивало развитие отношений между кадетом и подопечной.

— Это бы ему дорого стоило. Пожизненная дисквалификация с отстранением от любых поединков. Я узнавала.

Яна покачала головой:

— Думаю, в тот момент ему было все равно. Глядя на него, можно было подумать, что он проиграл целое состояние.

«Он проиграл больше, чем состояние, — хотел было сказать Осетр. — Он проиграл судьбу. Он проиграл вас!»

Но такой ответ не был бы великодушным ни по отношению к поверженному сопернику, ни по отношению к предмету спора. Поэтому Осетр промолчал, хотя душа его устремилась в горние выси, и не было сейчас человека, который мог бы испортить ему настроение.

А в конце ужина, когда перешли к чаю с пирожными безе, он и сам воспарил вслед за душой, потому что Яна сказала:

— Давайте, после ужина немного погуляем?

«Да! — мог бы закричать он. — Да! Да!! Да!!!» Но не закричал, сдержанно ответил:

— С удовольствием!

Договорились встретиться внизу, там где был выход на пляж, и ему показалось очень символичным то, что он встречается с призом за победу там же, где встречался с посмевшим бросить вызов противником. А уходя из ресторана, девушка шепнула:

— Встретимся в девять часов. Я буду без няни…

Он не менее сдержанно кивнул и, когда дамы ушли, забежал в комнату для мужчин и уже там завопил от счастья. К счастью, здесь в этот момент никого не было, а то бы, наверное, от такого вопля кто-нибудь свалился с унитаза.

Глава пятьдесят вторая

Он пришел к выходу на пляж за целых четверть часа до девяти. Походил туда-сюда, пылая нетерпением. Мимо проходили полуодетые парочки, казавшиеся ему пришельцами с иных планет, потому что внешне они были вполне спокойны и даже благообразны. Настоящие влюбленные такими быть никак не могут. Настоящие влюбленные все время желают коснуться друг друга, а коснувшись, тут же отстраняются, чтобы можно было коснуться снова, в другом месте. Коснуться пальцев, плеча, талии, потом локтя, шеи… И снова, и снова, по замкнутой цепочке, которая есть не что иное, как круг любовных контактов, приводящих к окончательному замыканию друг на друга. Так что эти полуодетые наверняка обманывали друг друга, гуляя друг с другом только потому, что так модно. Или потому что лучше вот так, чем в гордом одиночестве. Но только не потому, что любили…

Вроде бы девушки всегда должны опаздывать, но Яна пришла без пяти девять. На ней было длинное, до пят, сиреневое платье, с вырезом на груди и почти открытой спиной, и она была в нем такая… такая… такая… Красавица она была, если это слово может выразить хоть десятую часть того, что чувствовал сейчас Осетр.

— Привет, — сказала она полушепотом, за которым не могла скрыться дрожь в голосе. — Ты давно меня ждешь?

«Да! — прогремело в душе Осетра. — Очень давно. Очень, очень, очень давно! Всю жизнь!»

— Нет, — соврал он. — Я пришел за минуту до ва… до тебя…

Он стоял и смотрел на нее, и не было больше чувства времени в «росомашьей» душе, и он бы простоял здесь всю ночь, не спуская с нее глаз, если бы она не взяла его под руку и не сказала:

— Пойдем же! У нас не так много времени!

Ему показалось, что ее последние слова полны сожаления, и он был благодарен ей за это сожаление, потому что для него рядом с нею много времени быть и не могло. Не стыковались по смыслу эти выражения — «рядом с ней» и «много времени»…

Они шли по заделанной в пляжный песок каменной дорожке. Цокали каблучки Яниных туфель, и Осетр слушал этот звук с замиранием в душе. Казалось, это сердце стучало, а не каблучки, и он даже не совсем понимал, чье именно сердце — то ли его, то ли ее, то ли вообще всех влюбленных на Дивноморье, а может, и во всей Галактике.

Она рассказывала о своей жизни, а он слушал. Ему было совсем не важно, что именно она говорила, он просто наслаждался звуком ее голоса, и у него не находилось сравнений. Журчащий ручеек, звенящий серебряный колокольчик, хрустальный бокал — все это было мелко и неправда, ее голос был нежнее и бокала, и колокольчика, и ручейка, и Осетр бы очень удивился, когда бы ему сказали, что в журчании этом довольно много хрипотцы. Впрочем, эти слова просто прошли бы мимо его ушей, ибо мы слышим только то, что хотим слышать. Слышим, что хотим, и видим, что хотим, и чувствуем, что хотим, и именно в этом заключается великая тайна любви…

— Ты мне сразу понравился, — говорила она. — Еще в кают-компании «Дорадо». Ты такой сильный, такой основательный. Рядом с тобой так спокойно.

А он просто млел…

Они прошли по всей дорожке, до самого конца, где кончался пляж санатория и начинался дикий, с которого доносились смешки и вздохи и на котором им сейчас не было места, вернулись назад и отправились по второму кругу…

— Не молчи, пожалуйста, — сказала она. — А то я забуду, какой у тебя голос. У тебя такой прекрасный голос.

— Ты мне тоже сразу понравилась. — Ему пришлось откашляться, чтобы изгнать забивший горло комок. — И когда нам пришлось расстаться, я все время вспоминал тебя, все дни и ночи. И вполне возможно, я и добрался до Дивноморья только потому, что вспоминал тебя.

Конечно, он приукрашивал действительность, потому что на Крестах у него были и другие мысли, не имевшие никакого отношения ни к Яне, ни к любви, но сейчас он совершенно не помнил их, а помнил лишь те мгновения, когда думал о ней. В умении мыслить избирательно тоже заключается великая тайна любви.

У курортной планеты не было луны, и потому они не могли видеть глаза друг друга, но, чтобы понять правдивость слов, видеть глаза, и не требовалось, поскольку за эти полчаса, что они были наедине, между ними установился тот особый вид ментальной связи, который рождается при взаимной любви и исчезает, едва взаимная любовь уходит. Тебе не нужно ничего, чтобы убедиться в правдивости возлюбленной, достаточно слышать ее голос. Да случаются и обманы, но, наверное, только потому, что влюбленный сам жаждет обмануться…

А потом он рассказал ей об официантке Маруське, а она ему о Ванюше Небежинском, и они сразу поверили друг другу.

А потом он выложил ей правду о подоплеке сегодняшней схватки на гладиаторской арене и тут же пожалел об этом, потому что услышать такое было наверняка унизительно. Но поступить иначе он попросту не мог, желание было сильнее всех моральных запретов.

Она вздохнула и промолчала, и он тут же принялся терзаться, ощущая себя кретин кретином. Но она снова принялась рассказывать о своей жизни. Она была самым младшим отпрыском рода Чернятинских и единственной дочкой и росла в обожании со стороны родителей и старших братьев (их было четверо), и бабушка со стороны мамы очень опасалась, что внучка вырастет непутевой. Собственно, потому и няня Аня появилась, чтобы слегка снизить уровень семейного обожания… И она держала девочку в строгости, да в такой, что обожание старших Чернятинских нейтрализовала напрочь. Она вообще была требовательной няней и всегда блюла нормы показной нравственности. Но и у нее самой кто-то был, иначе бы она не отпрашивалась у родителей время от времени на денек-другой «развеяться». Да, показную нравственность она блюла, и даже удивительно, что она отпустила сегодня подопечную погулять с молодым человеком один на один, рука об руку. С гладиатором Небежинским они непременно гуляли втроем, и Небесный Мститель, бедняга, сильно злился и, наверное, разрабатывал способы небесной мести. Наверное, няня сейчас с балкона в фотоумножитель на гуляющую парочку пялится…

И кстати, она, Яна, с некоторых пор удивлялась тому мужчине, который положил глаз на няню Аню, ибо кем же надо быть, чтобы найти в такой женщине свой идеал?..

Они прогулялись по каменной дорожке в оба конца еще раз, и еще, и Яна болтала о своих столичных знакомых, а Осетр слушал, и ему вполне этого хватало, хотя здоровые мужские инстинкты время от времени начинали требовать своего, но он тут же наступал на горло их песне — во всяком случае, Яна не пугалась его прикосновений, и даже более того, он надеялся, что они ей приятны, а значит, завтра или послезавтра, когда девушка совсем к нему привыкнет, все будет еще лучше. И, может, они даже поцелуются…

А потом у Яны на руке проснулся браслет, и всплыла видеоформа чьего-то идеала рыжей женщины, и няня Аня сказала:

— Душа моя! По-моему, ты слегка загулялась. Пора бы и честь знать! Быстро в номер!

Яна пыталась было заартачиться, но ей тут же было объявлено, что обо всем узнает отец, и ей самой прекрасно известно, что именно за этим последует.

— Хорошо, няня, иду, — со вздохом сказала Яна. И они пошли к пансионату.

Осетр проводил ее до самого конца, и лифт с коридорами стали молчаливыми свидетелями его нежелания расстаться с девушкой. Они шли медленно, запинаясь нога за ногу, оттягивая момент расставания, но дорога все равно закончилась у дверей ее номера.

— Пришли, — сказал он растерянно. — Простишь ли ты меня?

— Пришли, — согласилась она. И, вздохнув, прошептала: — Я прощаю тебя. И вовсе не за то, что ты его победил.

Это ее понимание стало венцом всего вечера, оно сказало Осетру, что отныне и вовеки веков они вдвоем, вместе, против няни Ани, против его руководства и, если потребуется, против всего мира.

А потом она привстала на цыпочки, потерлась носом об его щеку, коротко чмокнула и скрылась за дверью.

Он постоял, ошеломленный, боясь прикоснуться к тому месту, которого коснулись ее губы.

Прислушался к происходящему за дверью ее номера, но там царила совершенная тишина — наверное, она закрыла не только наружную дверь, но и дверь в прихожую. А может, наоборот, она, в свою очередь, стояла за дверью и слушала, что делает он.

Так прошло минут пять.

Потом он сообразил, что торчать тут бессмысленно — все равно ничего не выстоишь! — и в конце концов отправился в свой номер, но ощущение поцелуя оказалось настолько впечатанным в его щеку, что его не выжгла вода, когда Осетр умывался на ночь, и жило с ним до тех самых пор, пока он не заснул.

Глава пятьдесят третья

А потом ему приснился сон.

Он снова оказался на странной планете, на которой не было ничего, кроме гор, оранжевого песка и багрового неба; похожего на залитую кровью простыню. И чувств никаких у Осетра не было — лишь тревога переполняла душу смертным страхом.

И снова багрец в небе заволновался, забурлил, закрутился десятками водоворотов. Образовавшиеся воронки понеслись вниз, потянулись к Осетру, окутали его багровой мглой, в которой не было ничего, кроме все той же тревоги.

А когда багрец испарился, Осетр оказался в незнакомом помещении с золотистыми стенами и странными светильниками, напоминающими антилопьи головы, на концах рогов которых сияли лампы. Вокруг были столы, и помещение это весьма смахивало на ресторанный зал.

Осетр сидел за столом. Он был не один. Стул напротив занимала Яна. На ней было зеленое платье с сильно открытым декольте. Пили шампанское и ели что-то очень вкусное. А что именно, Осетра совершенно не волновало, поскольку Яна то и дело пронзала его взглядом карих глаз, и от этих взоров сладко-сладко ныло сердце. А милую ямочку на Янином подбородке хотелось целовать и целовать, и целовать…

Когда Яна наклонялась, Осетр не мог не видеть глубокую ложбину между ее грудей, и от этого сердце ныло еще слаще.

Они разговаривали неведомо о чем, потому что ни своих слов, ни Яниных ответов Осетр напрочь не слышал. В ушах словно противошумные вкладыши торчали…

Вокруг ходили люди, и лиц их было не видно, но это устраивало и Осетра, и Яну, потому что когда не знаешь, кто вокруг, и слова твои, и поступки делаются смелее. А что может быть смелее любви!

И Осетр был готов к любви, только дай знак!

И Яна потерлась носом о его щеку. Это был знак.

О-о, какой это был знак!

А потом вокруг прорезался звук. Заиграла музыка. Кажется, это было «Осеннее танго» в исполнении группы «Солнечные мальчики».

— Хочешь, я тебе что-то скажу, — проворковала Яна.

Еще бы он не хотел!

Да покажите мне человека, который в такой ситуации не захотел бы услышать слов возлюбленной, и я скажу, что он либо сумасшедший, либо смертельно больной!..

— Наклонись ближе!

Он привстал со стула и наклонился. Яна потянулась к нему полными алыми губами, и он прикрыл глаза, ожидая сладкого поцелуя.

— Я не люблю тебя, — сказала Яна. — И никогда не любила.

Он открыл глаза. Ее зрачки были совсем рядом, и взгляд был такой, что сразу становилось ясно, что это вовсе не кокетство и не любовная игра — в глубине ее глаз леденело морозное равнодушие…

— Но это же неправда…

Однако вокруг уже начинал крутиться тревожный багрец.

— Подожди!

Снова забурлили десятки водоворотов. Наверное, он был с нею груб и нетерпелив…

— Подождите, Яна!!!

Растаял стол, стулья. И Яна словно расплылась цветным дымом над оранжевой пустыней.

— Подождите же!!!

Ответом ему была могильная тишина.

Глава пятьдесят четвертая

Каблук с компанией появились в «Ристалище», когда Осетр уже отобедал и Маруська убрала посуду и вытерла стол. Можно было идти в гостиницу, но Осетр медлил. Не мог он уйти просто так…

Бандиты ввалились по-хозяйски, с шумом и матерными прибаутками. Как рабочие после смены — усталые, но довольные, выполнившие дневную норму и находящиеся в предвкушении полагающегося отдыха.

В первый момент в кабаке воцарилось молчание, но тут Наваха крикнул:

— Чё, братаны, поминки по кому-то справляете, что ли? Так у нас у росичей на поминках начинают с траура, а заканчивают праздником.

— Макарыч, — подхватил Каблук. — Выставь-ка народу по стаканчику «кровушки» за упокой души Чинганчгука. Классный водила был! И запиши на мой счет.

Маруська обошла с подносом весь зал и поставила перед каждым присутствующим выпивку. Подойдя к Осетру, она посмотрела на него вопросительно. Тот отрицательно помотал головой. Маруська двинулась дальше.

— Э-э, нет! — сказал Каблук. — Так дело не пойдет. Брезгуешь с нами выпить?

— Брезгую, — сказал Осетр, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Макарыча.

Каблук подошел и сел за стол Осетра.

— Брезгуешь, значит… — Он разглядывал вольного торгаша так, будто в первый раз видел. — Ну-ну! Обидел тебя, значит, Сидор Панкратов…

— Панкратов? А это кто ж такой?

— А это я. Был им, пока не стал Каблуком.

На свободные стулья уселись Наваха и Кучерявый.

Макарыч по-прежнему бросал Осетру предостерегающие взгляды.

— А ты знаешь, — сказал Каблук и обвел зал рукой, — тут бы не одна сука не решилась побрезговать моим угощением. А ты, значит, брезгуешь?

— А я брезгую, — подтвердил Осетр.

«Божья кровь» уже не играла у него в голове, играло что-то совсем другое, не имевшее никакого отношения к спиртному.

Он встал и, намеренно покачнувшись, пересел за другой стол. Пусть думают, что пьян. По залу будто вздох гиганта прошелестел.

Каблук, не моргнув и глазом, последовал за Осетром. Сел напротив.

— А давай резанем в очко? — предложил он. — Пусть судьба нас рассудит. Кто первым выиграет стольник. Выиграешь — получишь право брезговать, проиграешь — придется выпить со мной за упокой души.

В душе Осетра шевельнулась какая-то струнка — не то прогудела, как контрабасовая, не то прозвенела, как скрипичная. Что-то было не так. Но что — он понять не мог…

— Да шкет уже обмочился с перепугу, — захихикал Наваха.

Осетр понимал, что это была подначка, но отказаться не мог, потому что после отказа вся эта шваль, рвань и пьянь будет думать о нем, что он — слабак, а слово «росомаха» рядом со словом «слабак» и близко стоять не может… Впрочем, и не в этом было дело. Просто ему казалось, что, отказавшись, он предаст память Чинганчгука.

— Давай резанем!

За стол перебрались и шестерки. Справа угнездился Наваха, слева — молчаливый, как всегда, Кучерявый.

Каблук начал тасовать колоду.

— Макарыч, пива мне! — крикнул Осетр, не обращая внимания на очередные предупреждающие взгляды кабатчика.

Когда перед ним оказалась кружка жигулевского, он выдул половину ее залпом и, не дожидаясь, пока поплывет голова, встал. Снова намеренно качнулся.

— Э-э, ты куда это? — спросил Наваха. — К мамочке решил сбегать попрощаться? Так она далеко.

— Боюсь обмочиться с перепугу.

Стараясь держать тело в руках — чтобы штормило не слишком показушно, — Осетр прошествовал по залу, заскочил в туалет, метнулся в кабинку. Вытащил из нагрудного кармана куртки облатку с алкофагом, запихал непослушными от возбуждения пальцами в рот и проглотил.

Подождал в кабинке, пока голову прочистило сквознячком.

Однако в зал возвращался все той же нетвердой походкой, ибо не фиг этим гопникам заподозрить, что клиент отличается от них в лучшую сторону. Сев за стол, допил пиво, и эти глотки были уже как слону дробина.

Сдали карты, прошли по кругу. Выигрывали молчаливый, то и дело потирающий лысину Кучерявый и трепливый Наваха. У банкующего Каблука шли переборы, а Осетр останавливался на пятнадцати-шестнадцати, опасаясь перебора и, естественно, пролетал. Прошли по кругу банкующими, немножко повыигрывали, немножко попроигрывали. До стольника было как до центра Галактики.

Потом Каблук тоже заказал пива. А когда кружка опустела — для чего ему понадобились всего-то четыре глотка, снова взялся за колоду. Однако настроение его изменилось. Он сразу же поднял банк.

И тут Осетр удвоил.

Теперь в банке лежало сто двадцать.

— Давай, к деньгам добавим интерес, — сказал вдруг Каблук.

— И какой же!

Каблук погонял карты из руки в руку.

— А такой… Проиграешь — поступаешь ко мне в подчинение, выиграешь — я сдаю черепам того, кто замочил Чинганчгука.

— О! — Физиономия Навахи расплылась в гнусненькой улыбке. — Вот это по-нашему! Рисковать так рисковать. А то устроили мудотень: брезговать — не брезговать.

Он совершенно не боялся попасть в руки черепов.

И Осетр решился:

— Что ж, на интерес так на интерес!

Каблук снова взялся за колоду, растасовал, дал сдвинуть, раздал на двоих, положил одну сверху.

Наваха и Кучерявый смотрели на Осетра во все глаза. Будто загипнотизировать хотели…

Осетр открыл свою карту. У него на руках оказалась десятка бубен.

— Еще!

Каблук сдал. Дама пик…

— Еще!

На этот раз выпала семерка пик. Двадцать очков. Дальше будет только перебор…

Осетр положил карты на стол рубашками кверху:

— Себе!

Каблук перевернул свою карту. Туз червей… Каблук пристально посмотрел Осетру в глаза, будто хотел увидеть там отражение карт соперника.

И наверное, что-то увидел. Правая рука его, тянущаяся к колоде, замерла на мгновение. Каблук просто впился в лицо Осетра, и взгляд его был притягателен, как девичий стан… Однако что-то заставило Осетра перевести глаза на колоду. И он успел заметить, как выскочила из правого рукава Каблука карта. Ничем не отличимая от остальных в колоде и на столе. И вот уже на столе рядом с тузом червей лежал туз треф.

— Золотое очко! — завопил Наваха.

— Ваши не пляшут, — добродушно рыкнул Каблук. — Что у тебя там? Девятнадцать или двадцать?

Однако Осетр не стал открывать карты.

— А что если мы сейчас проверим колоду и найдем там второго трефового туза?

У бандитов отвалились челюсти. Наверное, еще никто и никогда не делал Каблуку подобное предложение…

— Чё-чё? — прошипел Наваха, глядя Осетру куда-то в подбородок. — Ты сам-то, пипа зеленая, понял, чё сказал?

Каблук опять не сводил с противника глаз. В их глубине пряталось что-то непонятное — не то желание добродушно рыкнуть: «Ну, насмешил, молокосос!», не то намерение въехать обнаглевшему щенку в морду.

— Давайте проверим колоду, — повторил Осетр.

— Каблук! — донеслось слева. Оказывается, это открыл рот Кучерявый, и оказывается, голос у него походил на писк придавленного кролика.

— Каблук! Да это чмо опустить тебя хочет!

Взгляд Каблука стал страшен. Правая рука его, стремительно, как атакующая змея, прыгнула под стол и так же стремительно выпрыгнула обратно, Каблук быстро перегнулся через стол.

Но Осетр рванулся телом влево, чуть-чуть, чтобы траектория движения ножа прошла мимо, перехватил руку Каблука, вывернул ее, подхватил за лезвие выпадающий из руки нож, подбросил его, переворачивая, снова подхватил — теперь уже за ручку… Все происходило, как на занятиях по рукопашному бою. Отличие было одно — надо ошеломить противника, чтобы успеть скрыться с поля битвы, ибо в длительной схватке шансов у него нет: даже зайцев толпа возьмет верх надо львом, а тут льву противостоять станут вовсе не зайцы…

И потому, выпустив руку Каблука — она уже напряглась, но куда бандиту тягаться по скорости реакции с «росомахой»? — он одним движением воткнул нож противнику в правый глаз.

Каблук хекнул и начал заваливаться за стол.

Наваха справа издал какой-то не то вой, не то визг. Кучерявый слева приподнялся со своего стула.

Осетр не стал ждать, пока они придут в себя, рванулся между столами, следя, чтобы не наткнуться на кого-либо, поскольку любые эксцессы были сейчас не желательны. Последует только «Куда прешь, чмо?» и хватка за грудки…

Он уже был возле двери, когда сзади послышался рев Шила:

— Держи его, братаны, он Каблука замочил!

Раздался грохот — наверное, отшвырнули с дороги стол, но Осетр не стал дожидаться развития событий: он уже вылетал на улицу. И рванул за ближайший угол, потом за следующий…

Потом остановился и прислушался.

Позади было тихо.

Они наверняка устроили прочесывание окружающих кварталов, но откуда им было знать, что за прошедшее с момента убийства время он успел пробежать втрое дальше, чем они могли предположить? Торгаши, даже вольные, так не бегают…

Правда, после некоторого размышления (те, кому есть чем размышлять) наверняка догадаются, что этот молокосос — не торгаш, поскольку ни один торгаш не смог бы замочить Каблука его собственным ножом.

Глава пятьдесят пятая

Утром Осетр проснулся с похолодевшим сердцем. Похожий сон однажды уже сбылся. Почему бы и не сбыться второму?

Эта мысль преследовала его, пока он проделывал обычные утренние дела. А в ресторан он входил, едва ли не трясясь от ожидаемого. Однако за завтраком Яна была совсем не такая, как во сне. Подумать, что она способна была повести себя, как в Осетровом сне, мог только сумасшедший. При няне они общались между собой на «вы», хотя пару раз Осетр только в последнее мгновение удерживался, чтобы не сказать «ты».

Няня Аня была пай-девочкой… вернее пай-тетенькой. За весь завтрак она ни разу не сказала: «Душа моя, не докучайте офицеру глупостями!» Можно было подумать, что у нее появились собственные заботы, не связанные с душевным состоянием подопечной девицы.

— У вас браслет есть? — спросила Яна перед тем, как им подали кофе.

— Разумеется.

— А почему не носите?

Осетр улыбнулся:

— Не с кем было находиться в контакте. Начальства моего на Дивноморье нет. А больше… — Он замолк, потому что понял, почему она задала свои вопросы. — Я надену после завтрака.

Он присматривался к ней и не мог понять, почему сегодня она выглядела совсем не так, как вчера. Неужели девушки умеют бывать разными в разное время суток? Вчера в сиреневом платье она казалась недоступной, но стала ему гораздо ближе, чем сегодня, — в самом обыкновенном сарафане. Или проблема не в ней, а в нем, и ночной сон именно его, а не ее сделал другим человеком? Да нет же! Его тянуло к ней не меньше, чем вчера, просто при дневном свете все становилось каким-то зыбким и не очень реальным.

После завтрака Осетр сказался занятым, сбегал к импресарио и получил у того выигранную сумму денег. Сумма оказалась вполне достаточной, чтобы можно было прожить безбедно целую неделю, как и обещал Небежинский.

— Ну что, Ирбис? — Модест Силантьевич дружески похлопал его по плечу. — Не хочешь ли и сегодня поучаствовать в схватках?

— Нет, — сказал Осетр. — Я и вчера-то случайно попал.

— Вот и мне интересно, почему это Небесный Мститель так хотел включить тебя в программу. Это же все на его деньги. Ну мне-то все равно, я процент получаю. А что он выиграл, кроме отрубленной руки? Да еще лечение кое-что стоить будет. — Импресарио ухмыльнулся. — Или тут баба замешана? Тогда еще что-то я могу понять… Скажи, Ирбис, из-за бабы дрались?

Осетр кивнул:

— Да, из-за женщины.

Модест Силантьевич расхохотался:

— Ничто в этом мире не меняется! Так ты не только денег выиграл, а еще и бабу у Небесного Мстителя увел?! Ай да Ирбис! Шустрый ты парень! Везунчик! Тебя, наверное, судьба пометила, в рубашке родился! Нет, ей-богу, я бы с тобой поработал немного. Ты подумай все-таки, может, поучаствуешь в сегодняшней схватке.

— Нет, — сказал Осетр. — Мне и вчерашняя-то схватка дорого обойтись может. Я же — «росомаха»!

— Ну, на вид-то ты — пацан пацаном. Никто и не подумает, что ты «росомаха». А мы никому и не скажем. Подумай, подумай! Можно много заработать! Ставить на тебя никто не станет, а ты и я поставим. И соперника я тебе подберу не из самых сильных. Подумай, подумай!

Наверное, чтобы импресарио отвязался, надо было пообещать подумать, но Осетр снова сказал:

— Нет, не могу.

— Тогда подумай насчет завтра. Сегодня ночью приходит транссистемник с очередной группой отдыхающих. Они тебя вообще не видели. Заработаешь на год вперед. Я же в этих делах собаку съел! Сорганизуем все так, что комар носа не подточит!

И теперь, чтобы Модест наконец отвязался, Осетр все-таки сказал:

— Хорошо, насчет завтра я подумаю.

Глава пятьдесят шестая

День прошел просто отлично. Вернувшись от импресарио, Осетр вытащил из чемоданчика браслет, отыскал в информатории Янин номер, установил с нею прямую связь и договорился встретиться на пляже.

До обеда купались, а когда солнце вышло из-за утеса, принялись поджариваться на солнце. Точнее, конечно, больше прятались в тени, потому что доподжариться до солнечного ожога можно было очень быстро.

В общем, все было, прекрасно.

Но, придя на обед, Осетр вновь напрягся. И пусть интерьер пансионатиого ресторана не имел ничего общего с тем залом, что он увидел во сне, все равно ему было страшно. Он даже не интересовался, что подают, заталкивая в рот пищу без всякого удовольствия. Дамы пару раз взглянули на него непонимающе, но вопросов не задавали. Наверное, Яна думала, что он вспоминает, как отрубил руку Небесному Мстителю. А няня, скорее всего, решила, что парень по уши втрескался в ее подопечную. И не ошиблась, Осетру это было уже ясно. В общем, когда обед закончился, он вздохнул с облегчением.

После обеда дамы отдыхали, а Осетр после небольшой прогулки решил, как и вчера, побывать в тренажерном зале.

Ближе к вечеру, когда он вернулся с тренировки, браслет ожил. Это была Яна.

Она опять была на ты:

— Слушай, мы хотим слетать в ближайший город. Там сегодня концерт фонтанов. К нам тут как раз пришел агент из бюро. Полетели с нами, а?

Ну разве можно отказать такой девушке? А главное, с какой стати-то?

Вылетели через полчаса. Глайдер на сорок человек был заполнен.

К счастью, на Яне было вовсе не зеленое открытое платье, которое Осетр видел во сне, поэтому бояться было нечего. В полете быстро перезнакомились с отдельными попутчиками.

Один из соседей, оказывается, уже бывал на представлении и с удовольствием рассказал, что их ждет. Оказывается, в соседнем городе, носящем смешное название Каламберск, есть дворец с десятками фонтанов самой разной конструкции. Время от времени местный симфонический оркестр устраивает концерт, сопровождаемый игрой фонтанов и способов их подсветки.

Играли, как сказала Яна, «Ламбахскую симфонию» Вольфганга Амадея Моцарта. Осетр совершенно не знал этого древнего композитора, но симфония ему понравилась. А уж взметающиеся ввысь и опадающие в ритме музыки фонтаны, в брызгах которых играли лучи мощных разноцветных подсветников, и вовсе выглядели великолепно. Все были в восторге.

Потом выяснилось, что организаторы запланировали ужин прямо здесь, в Каламберске, после чего должно было состояться второе отделение концерта.

Няня решила не ужинать, и такое решение можно было только приветствовать. Она осталась в комнатах отдыха при дворце фонтанов, а Яна и Осетр составили компанию решившим поужинать.

Вот тут-то в местном ресторане и обнаружился уже виденный Осетром интерьер: золотистые стены и светильники в виде антилопьих голов. Осетра как громом поразило, и во время ужина он сидел ни жив ни мертв, а тут еще Яна спросила, не забегал ли он к Ивану Небежинскому, не поинтересовался ли его здоровьем.

Он лишь головой помотал, ожидая ТЕХ слов, из сна.

— И я, к стыду своему, за целый день о нем не вспомнила. Надо бы завтра обязательно сходить, правда?

— Да, конечно, — пролепетал Осетр.

— Что с тобой? Что тебя так взволновало?

— Ты, — пролепетал Осетр.

Яна благодарно улыбнулась и потерлась носом о его щеку, и это прикосновение едва не вышибло из Осетра дух.

Сейчас. Сейчас она проворкует: «Хочешь, я тебе что-то скажу»…

— Хочешь, я тебе что-то скажу, — проворковала Яна.

Осетр замотал головой, потом судорожно закивал, и Яна посмотрела на него с некоторым удивлением. А у него сердце грохотало в ушах, словно колокола Успенского собора в Петрограде.

Сейчас, сейчас все кончится. Будто и не начиналось…

— Ты мне очень нравишься, — сказала Яна, — но есть одна маленькая проблема… Мой папа когда-то хотел стать «росомахой», закончил вашу школу, но не прошел «суворовскую купель» и был отчислен. Теперь он очень не любит «росомах».

И как Осетр не сдерживался, у него вырвался громкий вздох облегчения.

Боже, да пусть папа не любит «росомах» хоть сто раз, главное, чтобы она их любила… Нет, не их! Одного. Того, которого зовут Остромиром Приданниковым. И больше ему ничего не надо. Он справится с любым папой. Он его просто обаяет…

— Я думала, ты испугаешься, а ты так вздохнул, будто у тебя гора с плеч свалилась. Странный ты все-таки…

«Милая ты моя Яночка! — сказал ей мысленно Осетр. — Да ты просто не представляешь, какая гора свалилась с моих плеч!»

Он улыбнулся и хотел ей рассказать про свой вчерашний сон. Но не стал.

Они закончили ужин в прекрасном настроении, и, покидая ресторан, Осетр подмигнул ближайшей антилопьей голове. Теперь этот ресторан был для него лучшим рестораном в Галактике. Теперь Осетру нечего было опасаться, каким-то образом ему удалось обмануть судьбу, а цену этого обмана он, возможно, никогда и не узнает. Ну и плевать!

Они вернулись на скамейки, расставленные вокруг дворца фонтанов, и прослушали-просмотрели симфонию номер тридцать три си-бемоль мажор все того же Моцарта. Так сказала Яна.

И не было сейчас в целом мире человека счастливее Осетра.

Потом они летели назад и всю дорогу проговорили, не обращая внимания на всех остальных. Никто им не мог помешать, потому что они никого вокруг не слышали. Даже няню Аню. Впрочем, она молчала. Видимо, не очень верила в то, что с ними происходило.

И не было в целом мире человека счастливее Осетра.

А потом, когда они вернулись в «Ласточкино гнездо», каким-то непостижимым образом им удалось вообще удрать от няни Ани и спрятаться в номере Осетра, и там случилось то, о чем Осетр мечтал все последние дни, и это было уже просто заоблачное счастье. Точнее, совсем заоблачным оно бы стало, останься она на всю ночь, но ведь надо и честь знать. Правила приличия для того и существуют, чтобы эти самые приличия соблюдать.

Поэтому Осетр проводил ее до дому и сдал из рук в руки подозрительно посматривающей на них няне.

И отправился в собственный номер — упиваться счастьем.

Глава пятьдесят седьмая

Утром он проснулся, предвкушая еще один день бесконечного счастья. Теперь, когда увиденное прошлой ночью оказалось всего-навсего глупым сном, не имеющим ничего общего с оракулами, пифиями и предсказаниями, ни у кого не было шансов испортить ему настроение.

Он занимался привычными утренними делами, насвистывая «Мы родились в предчувствии полета» — известную песенку «Солнечных мальчиков», и думал, что сегодня он бы горы свернул, если бы ему дали задание. Он бы справился с тремя «суворовскими купелями» одновременно на трех разных планетах!..

Потом он решил позвонить Яне, чтобы пожелать ей доброго утра и уточнить, когда именно они собираются навестить господина Небесного Мстителя. Мысль о Небежинском уколола его ревностью, но совсем чуть-чуть, легонько. Отчасти этот укол был даже приятен…

Он набрал Янин номер и принялся ждать, когда появится видеоформа или Яна, если ее сейчас вообще нельзя видеть постороннему глазу, ответит ему в акустическом режиме. Скажет: «Подожди, я не одета…»

Видеоформа не появилась. Но и в акустике Яна не отвечала. Потом звякнул сигнал, предупреждающий о выходе на связь сетевого ИскИна.

— Извините, — сказал ИскИн. — Абонент выбыл из планетной сети.

— Чего? — удивился Осетр. — Куда выбыл?

— Информации не оставлено.

— Что еще за черт?

— Как ваше имя?

— Остромир Приданников.

— Для вас есть персональная информация.

Зазвенел новый звоночек, и зазвучал голос Яны:

— Остромир, прости меня, пожалуйста! С тобой было приятно, но я не люблю тебя. И будет гораздо лучше, если я улечу с Дивноморья, пока еще есть возможность что-то изменить. Мне очень жаль, но я не та, за кого ты меня принимаешь. Ты слишком хорошо ко мне относишься, а я недостойна тебя.

— Нет! — крикнул Осетр: у него перед глазами вставал ресторан с золотистыми стенами и антилопьими головами-светильниками. — Нет! Куда она улетела?

— Иной информации для вас не оставлено, — отозвался ИскИн. — Я прошу прощения! — И он отключился.

Осетр сидел, тупо глядя в то место, где должна была появиться, но так и не появилась видеоформа с Яной.

«Божечка ж ты мой! — думал он. — Божечка ж ты мой, да за что?!»

То, что с ним сейчас происходило, нельзя было обозначить каким-то словом. Это не была тоска, потому что, когда тоска, — плохо душе. Это не была боль, потому что, когда боль, — плохо телу. Плохо было и душе, и телу. И даже неведомо чему еще, что люди называют сердцем, но что не имеет никакого отношения к тому мышечному органу, который является сердцем биологически и боль в котором зачастую является предвестником инфаркта. Нет, это не была боль — хотя бы по той простой причине, что любую боль можно ликвидировать с помощью болеутоляющего. Достаточно обратиться в лазарет…

Божечка ж ты мой! Чем я перед тобой провинился? Разве я кого-то обманул, кроме тех, с кем нужно было так поступить из чувства долга? Ведь чувство долга — превыше всего! Ведь «росомахи» живут ради чувства долга!

Так их, гвардейцев, учат!

Однако вот выясняется, что одним долгом жить не получается, что в душе обитают и другие чувства. И оказывается, лучше ненавидеть, чем любить, ибо тот, кого ненавидишь, никогда тебя не обманет. Вернее, в этом случае обман не станет для тебя неожиданным ударом под дых… Не то что когда вот так!..

Божечка ж ты мой!

Еще никогда в жизни он не был так растерян. Сейчас было хуже, чем когда на экзамене выпадает неудачный билет. Много хуже…

И что теперь делать? Искать? Зачем? Чтобы попросить вернуться? Но ведь она не вернется! Иначе бы не улетала! Или все-таки… Может, ее заставили улететь? Или вообще выкрали? Зачем? Разве лишь для того, чтобы надавить на близких? На кого? На отца? Или на него, Осетра? Тогда надо бы обратиться в полицию… Но с чем? Первое, что ему скажут, парень, а с чего ты решил, что она нуждается в нашей помощи…

Черт возьми, как же он сразу не догадался! А няня Аня где? Если тоже улетела, то ни о каком похищении не может быть и речи. Если здесь… Но почему тогда она не обращается в полицию?

Глава пятьдесят восьмая

Няня Аня никуда не улетела, она открыла дверь номера, едва Осетр позвонил. Причесанная, не забывшая о косметике, одетая в строгое серое платье и черные туфли на высоком каблуке… В общем, она была как огурчик. Если можно так выразиться о рыжей дебелой тетке сорока с лишним лет…

— А-а, это вы, кадет Приданников.

Осетр удивился и насторожился — уж больно официально прозвучало «приветствие». Впору дальше услышать какой-нибудь приказ начальства. Неожиданный и подлежащий немедленному исполнению. Как серпом по одному месту!.. Однако взамен приказа последовало предложение:

— Входите, кадет!

Осетр вошел. И сразу взял быка за рога:

— Анна Александровна! Вам известно, куда делась Яна?

Она смотрела на него непонятным взором, в котором было намешано все: досада за неотесанность зеленого вояки; вина за безобразную выходку подопечной; радость за то, что все наконец разъяснится… И даже желание помочь брошенному юноше!

— Присаживайтесь, кадет! У нас будет серьезный разговор.

Осетр едва не фыркнул. «Присаживайтесь!..» Как будто он не сможет выдержать любой, даже серьезный разговор, оставаясь на ногах.

— Присаживайтесь, присаживайтесь!

Присесть было куда — здоровенный диван по-прежнему украшал холл номера. Настоящий сексодром!.. И Осетр присел на самом краешке, готовый бежать, спасать и защищать.

Няня Аня устроилась в другом конце сексодрома.

— Вот что я должна сказать вам, дорогой мой кадет… Вы поймите, я ничего против вас не имею. И она тоже ничего не имеет. Но приказ есть приказ!

— Что-то я ничего не пойму…

Так оно и было. Причем здесь приказ?

— Короче, Таня получила от руководства новый приказ. И немедленно приступила к его исполнению. Ей потребовалось срочно покинуть Дивноморье.

Осетр помотал головой:

— Какой приказ? Причем здесь приказ? Разве она военнообязанная?

Няня Аня продолжала смотреть на него сочувственным взглядом, но ясности это сочувствие в мозги не привносило.

— Татьяна — секретный сотрудник Министерства имперской безопасности. Кличка «Полина». Это, во-первых. А во-вторых, она замужем.

— Э-э-э… — сказал Осетр. Потому что других слов у него не нашлось.

И не только слов. Мыслей тоже практически не было. А из ощущений главным оказалось одно — все та же растерянность. Жуткая невообразимая растерянность. Совершенно не свойственная «росомахам» черта…

— Татьяне было поручено соблазнить вас. Она это сделала. А вчера вечером получила новое задание.

— Но з-зачем?

Осетр обнаружил, что с трудом справляется с мышцами лица. Губы, во всяком случае, не слушались.

— Что зачем? Зачем получила новое задание? Или зачем было поручено соблазнить вас?

— П-поручено?.. З-зачем?

Пришлось приложить гигантское усилие, чтобы губы перестали дрожать.

У няни Ани дернулся уголок рта. Наверное, она хотела усмехнуться. Но не усмехнулась. Наверное, почувствовала, что усмешка приведет к тому, что он ее ударит.

— Эти вопросы, мой дорогой кадет, надо задавать руководству. — Она обхватила себя руками и погладила ладонями предплечья. — Пути начальства, как известно, неисповедимы. Вы и сами это прекрасно знаете. — Она сползла с дивана, медленно и осторожно, будто боялась, что любое резкое движение разбудит в собеседнике дикого зверя. — Это все, что я могу вам сказать. Это все, что вы имеете право знать. А теперь ступайте!

— Н-но… К-как же…

— Ступайте!

Все разговоры были бессмысленны.

Осетр, словно во сне, поднялся, сопровождаемый няней Аней, добрался до двери и вышел из номера.

И дальше все было как во сне. Осетр шел по каким-то коридорам, спускался по неведомым лестницам неведомых зданий, поднимался на неведомых лифтах, разговаривал с неведомыми мужчинами, пил неведомые напитки. Но мысли его крутились вокруг одного и того же. Она соблазняла его, а соблазнив, улетела… Мысль это наполняла все его существо безумной тоской, и из этой тоски выплывали слова, цеплялись друг за друга, складывались в рифмованные строчки:

Ты к нему улетишь, ты расскажешь ему — обо мне,

Полагая, что грех в самый раз замолить полуправдой.

Будет сладко и жутко, и страшно, и больно вдвойне,

Но не сможешь забыть… Нет, не сможешь, не сможешь, не надо!

Тоска росла и ширилась, хотя расти ей было уже некуда. Выплывали новые слова, цеплялись друг за друга, складывались в новые строчки.

Ты к нему улетишь, чтобы спрятать задворки души,

Ты наденешь костюм, чтоб своим показаться фасадом.

Ты словами-иголками пробуешь сердце зашить,

Но не сможешь забыть… Нет, не сможешь, не сможешь, не надо!

От тоски горело холодным огнем сердце. И только новые слова и новые строчки могли пригасить огонь и спасти сердце от разрыва.

Ты к нему улетишь, полагая, что жить в забытьи

Лучше — словно под сводами райского сада.

На помойку отправишь ты прежние чувства свои,

Но не сможешь забыть… Нет, не сможешь, не сможешь, не надо!

Впрочем, он и сам не знал, кого имел в виду под фразой «к нему». К кому она вообще могла улететь? К мужу? К начальнику? Просто прочь, в неведомое, в никуда?

Тем не менее эти строчки были первыми стихами, которые он сочинил в своей жизни, и рифмы его просто завораживали…

Все было как во сне. Его окружали неведомые женщины, неведомо молодые, неведомо симпатичные, неведомо неприступные и неведомо готовые на все… И это все непременно бы случилось, если бы он ведал, что с ними надо делать, но он не ведал, и разочарованные женщины уходили, а он опять пил с неведомыми мужчинами неведомые напитки, и каждый следующий неведомый мужчина становился все более и более душевным, другом был закадычным и братом единокровным, а женщины все были врагами… нет, не врагами — врагинями жестокосердыми, и будущее у них было одно — пасть от руки его, Осетра, но сначала их следовало справедливо наказать, а всякое наказание есть насилие, и с очередным единокровным братом Осетр пошел их наказывать, но прежде следовало купить их услуги, и брат засомневался в его, Осетра, кретиносподобн… кредитоспособности, и Осетр попытался развеять его сомнения, но брат продолжал сомневаться, потому что решил сам распорядиться кредиткой Осетра, и тому такая сонме… сомневательность не понравилась, но брат настаивал и даже решил наказать вместо жестокосердых женщин его, Осетра, и пришлось защищаться, и Осетр проделал это так активно, что, кажется, сломал брату шею. То есть точно он не знал, сломал или нет, потому что происходило это в каком-то темном углу (оказывается, на Дивноморье существуют такие темные углы!), и брат после клещей — захватом правой — куда-то исчез, и сколько Осетр его не искал, чтобы извиниться, потому что у «росомах» не принято использовать приемы против штатских, отыскать брата так и не удалось, зато нашлись другие братья, которые совершенно не сомневались в Осетровой кредитоспособности, и пились новые неведомые напитки, и опять уже зашла речь о наказании неверных женщин, но тут наступило секундное неведомое состояние, во время которого Осетр совершенно отчетливо обнаружил себя в кабинке неведомого туалета, и его правая рука, повинуясь неведомому инстинкту, забралась в потайной кармашек на поясе брюк и выволокла оттуда пилюльку алкофага. Неведомое состояние на этом сменилось уже знакомым, и потому для Осетра не осталось тайной, что это была кабинка женского туалета. Проглоченная пилюля немедленно начала действовать, и вскоре Осетр обнаружил на месте братьев совершенно бандитские рыла любителей промочить горло за чужой счет. Вокруг обнаружилось довольно затрапезное заведение на пять столиков. Один занимала компания Осетра, остальные четыре пустовали. Вполне возможно, что другие клиенты попросту разбежались, когда компания Осетра решила обосноваться тут, в покрытых исцарапанным желтым пластиком стенах, на одной из которых синим маркером было выведено откровенное «Вася имеет Тасю, Тася умеет с Васей».

Боль стиснула голову раскаленным обручем, и Осетр подумал вдруг, что если бы на Угловке ошейники вместо мономолекулярной нити снабжались зарядом взрывчатки, то вот такая раскаленная боль стала бы последним ощущением наказуемого преступника… Пилюля продолжала действовать, и головная боль быстро отпустила.

Осетр обвел взглядом бандитские рыла, ужаснулся своему открытию и сказал сумрачно:

— А ну-ка допивайте и валите отсюда, господа хорошие!

Господа хорошие поняли его совершенно правильно, и четверо, скоренько опустошив стаканы, поднялись, однако пятый, плюгавенький мужичонка неопределенных манер, решил заартачиться. И даже, настаивая на серьезности своих претензий, продемонстрировал Осетру устрашающего вида лезвие.

— Я — «росомаха», дядя! — сказал ему Осетр.

— А я тогда — патриарх новомосковский! — снасмешничал плюгавенький, помахивая своим перышком.

— Зря ты так, дядя, — сказал Осетр.

— По-твоему — зря. А по-моему, так в самый раз.

Плюгавый был не прав, и чтобы доказать это, Осетр вывихнул ему руку. Ломать не стал, хотя, возможно, и стоило бы… Но остановила сломанная шея неведомого брата. Или несломанная?.. Или вообще не шея?..

Как бы то ни было, а в ближайшие деньки плюгавый своим ножичком размахивать не будет, и уже этим Осетр сделал окружающему миру небольшой подарок…

Однако мир этого не оценил, сволочь бессовестная! Во всяком случае, хозяин затрапезного заведения вызвал полицию и сдал Осетра властям.

Когда власти вознамерились сопроводить нарушителя порядка в ближайший полицейский участок, Осетр возражать не стал. А зачем? Бессмысленно! К тому же алкофаг уже сделал свою работу, приведя беднягу в себя. Но главное было не в этом — вместе с трезвостью на Осетра вновь обрушилось то чувство, которое все эти часы он пытался забыть. Задавить иными эмоциями, залить спиртным, заглушить пьяными выкриками…

Яна бросила его.

Эти три слова подводили итог последним дням его жизни, и он ничего не мог поделать с этим. Он думал о ней на Крестах, он думал о ней весь короткий перелет до Дивноморья, он думал о ней на Дивноморье…

И сейчас он тоже думал о ней, потому что не мог не думать. Но тогда его питала надежда на встречу, а теперь впереди была пустота. А когда впереди пустота, позади тоже пустота. Даже если ты думаешь иначе. Потому что все было впустую!

Эта мысль преследовала Осетра, пока его сажали в полицейский глайдер и везли в участок. Эта мысль преследовала его, пока оформляли протокол задержания. Оказывается, он активно мешал посетителям заведения с дурацким названием «У пяти барабулек», угрожал присутствующим клиентам и отпугивал потенциальных. Что это были за барабульки, Осетр не знал. Разве что барабульками в заведении назывались столики…

Когда протокол был заполнен и Осетр намеревался завизировать документ, дежурный сержант, здоровенный мужик лет сорока, сказал:

— Ты, парень, с дуба не рухнул?

Осетр уставился на него непонимающе.

— Ты что визируешь? Ты бы хоть прочел, в чем тебя обвиняют! Я туда много чего мог напихать. Что было и чего не было…

— Мне все равно, — сказал Осетр.

— Э-э, нет… — Сержант хлопнул по столу пятерней. — Тебе все равно сейчас. Не знаю уж, что за проблемы случились у тебя в жизни, но они не вечны. А протокол этот — навсегда! Ты думаешь, я не знаю, что такое эти «Пять барабулек».

— Мне все равно, — повторил Осетр.

— Ты же «росомаха», судя по документам!

— Я — «росомаха», — согласился Осетр. И повторил в третий раз: — Мне все равно.

— Ты долбаная размазня, а не «росомаха»! Щенок, поджавший хвост! Сопля мерканская! — Сержант почему-то заводился. — Да мне, в конце концов, плевать с высокой колокольни! Я полицейский чиновник! У меня есть заявление на тебя, и я обязан дать ему ход. Чисто бюрократически! И я дам ему ход, если ты завизируешь протокол.

— Мне все равно.

Осетру и в самом деле было все равно, что происходит вокруг.

Не все было равно ему только там, где гнездилась эта ноющая боль, которую было не вывести никаким алкофагом, против которой вообще не было лекарства, кроме времени, но он об этом лекарстве и не догадывался, потому что начать догадываться о лекарстве-времени можно лишь тогда, когда оно впервые тебя вылечит, а до этого было еще очень и очень далеко!

Сержант сплюнул в мусорную корзину. Снова саданул по крышке стола — на этот раз кулачищем, — встал, подошел к двери обезьянника, отпер ее, распахнул. Обезьянник был пуст.

— Иди-ка сюда, гвардеец хренов!

Осетр послушно подошел к сержанту.

— Руки!

Осетр поднял руки. Баранки, надетые ему на руки при задержании, соскользнули с запястий. Сержант вошел в обезьянник и открыл еще одну дверь, в углу.

— Это вот камера-одиночка для особо буйных. Полагаю, что иногда она способна помочь и особо тихим. Заходи-ка!

Осетр зашел. Он оказался в крохотной каморке, с нарами, на которых, наверное, нельзя было вытянуться во весь рост.

— Покукуешь тут до утра! — сказал ему в спину сержант. — И утром, очень надеюсь, снова станешь «росомахой».

Осетр обернулся. Лицо сержанта оказалось совершенно серьезным, его слова не были издевательством.

Дверь с лязгом захлопнулась, и в этом лязге присутствовало что-то странное, безысходность какая-то. Наверное, тюремные двери специально делают металлическими, а не пластиковыми. Чтобы они были такие вот тяжелые и гремящие, чтобы их лязг переворачивал душу…

Глава пятьдесят девятая

Утром он и в самом деле снова стал «росомахой». Однако в этом не было ни его заслуги, ни воспитательных достижений камеры-одиночки.

Ночь не остановишь ничем. И утро сменит ее неизбежно. Как ни мучилась Осетрова душа, сон сморил несчастного влюбленного. Снилась ему, само собой, Яна, и сны эти были сладостны, а потому пробуждение оказалось вдвойне ненавистным. И опять ему было абсолютно все равно, что там насочиняли заявители в полицейском протоколе. Не помогло больному лекарство полицейского сержанта — видать, болезнь была серьезней, чем тому показалось. Но тут жизнь преподнесла Осетру новое лекарство — он узнал один из голосов, что прервали его полусон-полузабытье.

Его будто подбросило с нар — знакомый голос никак не мог звучать в этом помещении. Но звучал!

— Давай, давай, сержант! Открывай свой обезьянник!

Грозно лязгнули металлические двери, тяжелые шаги протопали по полу, лязгнули вторые двери, распахнулись, едва ли не сорванные с петель железной рукой…

— Господин полковник! — Осетр отдал честь и только тут сообразил, что на нем нет головного убора, а потому честь он отдавать не имеет права. — Господин полковник, кадет… арестованный кадет… задержанный кадет Приданников… отбывает наказание…

— Вижу, вижу, как и что отбываешь! — Дед вошел в одиночку, по-хозяйски оглядел помещение. — Нары давишь, кадет! Вместо того чтобы предпринимать меры с целью покинуть место задержания… Ну и какой же ты, к хрену, «росомаха» после этого?

У Осетра не нашлось ответа. Но Деду его ответ и не требовался, потому что полковник Всеволод Засекин-Сонцев, дальний родственник командующего РОСОГБАК великого князя Владимира, начальник секретного отдела бригады, задал сугубо риторический вопрос.

— Я забираю этого парня у вас, сержант! И согласую свои действия с вашим руководством.

— Слушаюсь, господин полковник!

— Кто у вас в начальниках?

— Полковник Загорулько, господин полковник.

— Значит, я свяжусь с полковником Загорулько и согласую освобождение своего человека.

— Так точно.

Дед посмотрел на Осетра:

— Ну! Чего к полу прилип, кадет? Штаны боишься потерять? Двинулись!

Осетра вывели из камеры-одиночки, сопроводили сквозь обезьянник, проконвоировали по помещению полицейского участка, вывели на улицу и усадили в глайдер с гражданскими номерами. За рулем глайдера сидел штатский, но все движения и повадки выдавали в нем военного. «Росомаху» не проведешь!

И только тут растерянного Осетра посетила первая мало-мальски мысль. Вернее, первое ощущение, потому что стыд не бывает мыслью, стыд может только породить мысли.

Осетру стало нестерпимо стыдно за все свое вчерашнее поведение, ибо пусть и не было на нем мундира «росомахи», но звания «росомахи», принадлежности к «росомахам», сняв мундир, не утеряешь. И за такое поведение, что он выдал вчера, отправляют на суд офицерской чести и лишают звания. Его спасает только то, что он пока еще кадет… Но и то на месте начальства надо после случившегося еще сто раз подумать, прежде чем присваивать такому кадету воинское звание…

— Надеюсь, пьянствовал, потому что цесаревича поминал? — Дед смотрел на подчиненного с явным сочувствием.

Однако вовсе не это сочувствие заставило Осетра вскочить по стойке «смирно».

— Никак нет… — Он долбанулся макушкой о потолок кабины и зашипел от боли.

— Сиди, сиди, не на плацу!

— Никак нет, господин полковник!.. А разве цесаревич Константин умер?

Лицо Деда стало скорбным.

— Да, прогерия таки доконала мальца. Вчера скончался, бедняга. Траурное сообщение передавали по всем каналам. А ты, стало быть, и не слышал?

Осетр помотал головой, не в силах вымолвить и слово.

— И кого ж ты так бурно поминал?

— Я… Я… У меня личное, господин полковник.

— Ишь ты! Личное у него!.. А у нас вот у всех, понимаешь, государственное!

Тем не менее, сильного укора в словах Деда не звучало. Так, наверное, отец ругает сына за то, что тот на балу пригласил на первый танец не родную мать, а понравившуюся девушку…

— Куда летим, Всеволод Андреич? — спросил штатский за рулем.

— В пансионат «Ласточкино гнездо», Борис!

Машина стрелой ринулась в небо. Однако Осетра лишь чуть-чуть прижало к спинке кресла. А значит, несмотря на гражданские номера, глайдер был военным — штатские машины нейтралинами уже лет пятнадцать не оборудовались. То есть оборудовались, конечно, но полуподпольно, на свой страх и риск, за большие деньги и с перспективой заиметь неприятности с техническим контролем.

Дорога заняла всего несколько минут — видимо, во вчерашних своих похождениях Осетр все-таки не слишком удалился от «Ласточкиного гнезда». Потом последовало такое же малозаметное торможение.

— Прибыли на место, Всеволод Андреич!

— Спасибо, Борис! — Дед повернулся к Осетру. — Поднимайся в номер, приводи себя в порядок. Через час прошу ко мне. Номер двенадцать двадцать девять.

Глава шестидесятая

Осетр решил поначалу добежать до «Приюта странников», но тут же сообразил, что искать его начнут в первую очередь именно там. А отыскав, непременно попытаются прикончить. Не имеет права какой-то торговец безнаказанно убивать одного из бандитских главарей, пусть и не самого крупного пошиба. Это же, с точки зрения преследователей, нарушение всех и всяческих законов существующего мира. Торговец должен торговать и платить бандитам, а убивать — их прерогатива. Вот потому они и попытаются замочить нарушителя закона, потому что вся их власть держится на страхе. Конечно, замочить его им вряд ли удастся, а если и удастся, то не один бандит поляжет на пороге гостиницы, и всем сразу станет ясно, что под личиной вольного торговца Остромира Кайманова скрывается вовсе не торговец. Ибо торговцы так драться не способны — так дерется мерканская морская пехота, так дерутся синские огненные драконы, фрагербритские альпийские стрелки, новобагдадские мамелюки… ну и, конечно же, витязи из РОСОГБАК, Росской Особой Гвардейской Бригады Активного Контакта, воины, гордо именующие себя «росомахами»…

И потому Осетр решил искать убежище совсем в другом месте. Однако не успел сделать и шага.

Угроза ринулась со спины. Чувство опасности оказалось настолько острым, что тело само сделало «клюющую змею» но не в атаке, а с целью спастись. И спастись ему удалось. Над головой, едва не сняв скальп, пронеслась тусклая молния.

— Шустрый, шкет! — донесся писклявый голос Кучерявого.

— Еще какой шустрый! — А это уже был Наваха.

— Каблук обещал его не убивать.

— Так это Каблук обещал. Мы же обещаний не давали!

Осетр очень хотел поинтересоваться, кому Каблук пообещал не убивать «его». Но было понятно, что ответа он не дождется. А потом ему и вовсе стало не до разговоров.

Конечно, эти двое не были росомахами, но с ножами обращались умело. Только реакция спасала Осетра от порезов, и постепенно становилось ясно, что это схватка, в которой не обойтись без убийства.

Тем более что вдали наконец послышался — топот. Наверное, клиенты «Ристалища» сообразили, что двое убийц слишком долго возятся со своей работой.

Конечно, с толпой справиться много проще, чем с парой профессиональных убийц, но зачем?..

Осетр ушел от очередных ударов, добавил стремительности, и все закончилось двумя касаниями точек Танатоса. Конечно, если бы сейчас сюда пожаловали реаниматоры, Наваху и Кучерявого вполне можно было оживить, но такая помощь пострадавшим не светила.

Шум приближался. Не прикасаясь к трупам, Осетр скользнул за ближайший угол, все в том же оперативном состоянии промчался пару кварталов — так и не встретив никого на пути, — и свернул еще за один угол. Вот тут-то его и настиг синдром первого убийства. Он согнулся в три погибели, и его обильно и мучительно вытошнило…

К счастью, никто его так и не обнаружил. Наверное, охотники, обнаружив свежие трупы, попросту решили оставить дичь в покое.

Когда полегчало, Осетр устремился к зданию, на втором этаже которого находился кабинет господина майора Бабушкина.

Уже знакомый череп-лейтенант, когда незваный гость ворвался в приемную, слегка ошалел:

— Вы куда, любезный?

— К Поликарпу Платонычу.

— Вам назначено?

— Нет.

— Тогда ждите, пока доложу.

Лейтенант скрылся за дверью бабушкинского кабинета, а Осетр прислушался к происходящему на улице. Пока там было спокойно. Но Осетра почему-то не покидала мысль, что бандиты вполне могут ввалиться и сюда, в обиталище администрации. Хотя вряд ли, не хватит у них наглости… Если бы Карабас приказал, тогда бы да. Но Карабас с черепами с помощью стволов да перьев разбираться не станет, он человек солидный, он договорится встретиться и встретится, и договорится о выдаче нарушителя, заплатит Бабушкину… Хотя залетный торговец — не осужденный преступник, его жизнь дорого стоить будет. Не сразу Бабушкин решится его продать… Так что несколько дней в запасе имеется, а там, глядишь, и руководство прочухается… В общем, после случившегося сегодня в «Ристалище» он все делает правильно!

— Вы можете зайти! — Лейтенант появился на пороге.

Осетр зашел. Как только дверь закрылась, Бабушкин прошипел:

— Вы с ума сошли, молодой человек! Я же сказал, что сам буду вас вызывать. В следующий раз говорите моему секретарю, что я вас вызывал.

«Ты и секретарю-то своему, похоже, не доверяешь», — подумал Осетр. И сказал:

— Только что в кабаке «Ристалище» я убил бандита Каблука!

У Бабушкина отвалилась челюсть.

— Вы с ума сошли! — повторил он. — И что я должен теперь с вами делать?

— Не знаю…

Бабушкин пришел в себя быстро.

— Садитесь! — Он переплел пальцы рук, подпер ими мощный подбородок и задумался.

Осетр сел на стул.

— Что между вами произошло?

Осетр рассказал.

— И как же вам удалось?

Осетр пожал плечами:

— Испугался. Само собой как-то получилось…

— Свидетели были?

— Ну… Наваха и Кучерявый видели. Но их я тоже убил.

— Тогда они уже не свидетели.

— Кто еще видел, не знаю.

— Иными словами, вам светит обвинение в многочисленных убийствах. Правда, ваши жертвы — приговоренные к смерти преступники, что, в общем-то, увеличивает ваши шансы на благополучный исход. Но закон требует, чтобы я вас задержал.

Осетр снова пожал плечами, как бы говоря: «Воля ваша…»

— Тут еще одна сложность возникает, — продолжал Бабушкин. — Вы убили бандитов, а за своих они мстят жестоко. Так что, останься вы на свободе, я за вашу жизнь и медного гроша не дам. И получается, что нет у вас иного выхода, помимо помещения в камеру предварительного заключения.

И опять Осетр пожал плечами.

— Что вы плечиками поигрываете? Вы хоть понимаете, что все испортили?

— Я тоже думаю, что вам надо упрятать меня в камеру предварительного заключения. И вам будет спокойнее, и мне.

— Вы хоть что-нибудь узнали?

— Наверняка я не узнал ничего. Кроме того, что наш компаньон, кажется, принимает участие в каких-то весьма странных делах.

Бабушкин достал из стола сигарету, закурил и отравил атмосферу кабинета табачным дымом.

— Вы его нашли?

— Я его нашел. Но потом снова потерял.

— И где же вы его нашли?

— В лесу. Там, где добывают плоды храппов.

— А с вами там что случилось? Мне доложили, что вас привезли в лазарет.

Осетр в четвертый раз пожал плечами:

— Сказать правду, я и сам не знаю, что там со мной случилось… Это правда, что многие заключенные, долго работавшие на добыче плодов, сходят с ума?

— Правда. И не многие, а все поголовно. Лес как будто мстит людям за свои богатства.

— Тогда остается предположить, что он и мне пытался отомстить. С ума, правда, свести не смог, но вырубил напрочь. Во всяком случае, целый день у меня из памяти выпал… Простите за то, что не смог вам помочь. Кстати, убийц медсестры не нашли?

Майор Бабушкин потер подбородок, как будто у него болели зубы.

— Нет. Уголовное дело открыто, но никаких следов на том месте, откуда стреляли в Инну Музыченко, отыскать так и не удалось. Явно действовал профессионал.

— То есть вы думаете, что ее убил сотрудник имперских спецслужб?

— Я ничего не думаю. Чтобы думать, надо иметь улики, а у меня в кармане вошь на аркане! — Он встал. — Пора брать вас под стражу. — Он подошел к двери, открыл ее и сказал своему секретарю. — Лейтенант! Вызовите сюда дежурный наряд!

Глава шестьдесят первая

Нельзя было сказать, что боль отпустила душу Осетра, просто она стала менее острой — словно затаилась где-то в самых глубинах и ждала там, под затянутым тиной камушком, неведомо чего. Зато вернулась возможность размышлять.

И тут не потребовалось больших усилий, чтобы понять: Дед появился на Дивноморье не отдыха ради.

Осетр крутился под ионным душем, удивляясь самому себе, потому что млел от удовольствия, которое приносила эта процедура, не меньше, чем когда Яна была в пансионате. Крутился. Млел. И раздумывал.

Надо полагать, что Дед прибыл на курортную планету в связи с событиями, произошедшими на Крестах. Решил, так сказать, напрямую побеседовать с непосредственным их участником. И вот, кстати, вопрос: освобождение из-под ареста на Крестах не под Деда ли давлением произошло? Однако ж тот еще парень оказался кадет Приданников! Потенциальный преступник! На Кресты прилетел — арестован, на Дивноморье пожаловал — арестован. И там, и там, похоже, выпущен исключительно волевым порядком. То есть в нынешнем-то случае абсолютно точно волевым, раз Дед самолично высвобождал из-под стражи. Однако и на Крестах господин Бабушкин работал под давлением Деда. Но тогда получается, что «суворовская купель» сорвана, не прошел кадет Приданников главного испытания…

Впрочем, совершенно ясно, что ответ на этот вопрос будет получен очень и очень скоро.

Осетр выключил душ, просушил и расчесал волосы, надел мундир.

Жаль, нет с собой парадной формы. Но, как известно, за неимением гербовой пишут на простой!

К назначенному времени он поднялся на двенадцатый этаж и оказался перед дверью номера тысяча двести двадцать девять. Дверь тут же распахнулась — по-видимому, работала придверная камера системы безопасности.

В прихожей его встретил незнакомый мужчина в штатском костюме, и Осетр сразу же почувствовал себя весьма нелепо.

— Заходите, кадет Приданников!

— Благодарю вас…

Однако мужчина не представился, и Осетр чуть заметно пожал плечами — не гостю устанавливать правила общения в доме, куда приглашен:

— Прошу вас в холл!

Осетр шагнул в следующую дверь.

А вот Дед был в мундире. И даже в парадном. Сиял всеми своими звездами, как дневное небо в скоплении Плеяды. Ну почти так… Хотя, кто его знает, как там выглядит небо. Плеяды — это мерканская территория, Осетр никогда в том районе не бывал и вряд ли будет. Если только Плеяды в будущем не перейдут под юрисдикцию Росской империи… Говорят, в Плеядах и днем звезды светят…

— Пройди-ка вот туда, кадет! — Дед кивнул на дверь, за которой, похоже, скрывалась спальня. — Там тебя ждет сюрприз.

У Осетра мелькнула дикая мысль, что за дверью этой прячется Яна по кличке Полина. Отловили ее Дедовы люди, сняли с транссистемника, вернули назад, на Дивноморье, и вот теперь она ждет своей участи, сидит там, дрожа, не зная, что случилось и что ее ждет, ибо ей, разумеется, никто ничего не сказал, и как только Осетр войдет, она испугается и начнет просить прощения, а он не скажет ей ни слова худого и великодушным взглядом даст понять: «Ты прощена!»

Он открыл дверь и, почти не дыша, вошел.

И чуть не разрыдался — не было там никакой Яны-Полины.

И вообще никого не было.

Там стояла трехлапая, похожая на перевернутый цветок вешалка, а на вешалке красовался белый парадный мундир «росомахи» с лейтенантскими погонами, и Осетру сразу стало ясно, кому предназначен тот мундир. У него было всего несколько секунд, чтобы успеть стереть с лица вселенскую обиду на Деда и его людей, которые и не подумали снимать Яну с транссистемника — да им это и в голову не могло прийти! — и суметь изобразить восторженную улыбку. И оказалось, что он способен на такой подвиг. Восторженная улыбка вышла на загляденье! Наверное, Яна-Полина была бы уязвлена, узнай, с какой скоростью подопечный справился со вселенской обидой…

Осетр поморщился. Подопечный — слово-то какое! Но чем оно хуже слова «возлюбленный», когда выясняется, что из двоих только один любил, а второй… вернее, вторая… просто выполняла неведомое задание?

Пока Осетр шел к вешалке, на лице его успела смениться уйма возрастов, он успел побывать грудным младенцем, которому интересна только одна женщина, его мать; и трехлетним карапузом, уже знающим, что он никогда не наденет юбку, потому что это не мальчишечья одежда; и юнцом с пробивающимися усами, обнаружившим вдруг, что не всякая понравившаяся отвечает тебе взаимностью. И он в очередной раз подумал, что многое в нем изменилось после Крестов, и, возможно, именно поэтому его ждет сейчас лейтенантское одеяние.

Он подошел и снял с рукава мундира несуществующую пушинку. Провел правой рукой по левому погону, ощутив, как тверда и прочна ткань. Коснулся верхней звездочки, укололся об острую ее вершинку. И так и не понял, веселиться ему или плакать.

Но сзади раздался голос Деда:

— Вот твоя новая форма, бывший кадет!

И стало ясно, что плакать нельзя, что время веселиться, иначе его просто не так поймут. И он снова напустил на физиономию сдержанную радость, потому что «росомахе» не к лицу излишне восторгаться повышением звания.

А в комнату вслед за Дедом входили еще какие-то люди, также одетые в мундиры «росомах». Их оказалось пятеро.

И началось торжественное мероприятие, которое обычно проходило на плацу школы при общем сборе всего личного состава — от самого мелкого первокурсника до начальника школы полковника Мясоедова.

Здесь все было несколько скромнее. Обошлись без плаца и без Мясоедова.

Осетру зачитали приказ великого князя Владимира, командующего бригадой, которым ВКВ объявлял, что кадет Остромир Приданников на хорошо и отлично закончил специальную имени великого князя Романа школу РОСОГБАК и на отлично сдал выпускное испытание на планете Кресты, пройдя «суворовскую купель», и в связи с этим великий князь Владимир, командующий бригадой, присваивает кадету Приданникову воинское звание «лейтенант» и приказывает начальнику штаба РОСОГБАК определить лейтенанту Приданникову дальнейшее место службы. Тут же был зачитан и приказ начальника штаба, которым новоиспеченный лейтенант Приданников командировался в распоряжение начальника секретного отдела РОСОГБАК полковника Засекина-Сонцева.

— Поздравляю с началом службы, лейтенант! — рявкнул Дед.

— Служу государю-императору! — отозвался Осетр.

Потом случились сдержанные рукопожатия, после чего была открыта бутылка росского коньяка пятнадцатилетней выдержки («Это флотские обмывают звездочки игристым, а мы, "росомахи", исключительно коньяком!»), и все присутствующие коснулись смоченными в коньяке пальцами звездочек на погонах новенького мундира. Потом рюмки с коньяком были опустошены, и свеженького лейтенанта принялись хлопать по плечам, усердно, размашисто и увесисто, так, что он с трудом не кривил физиономию.

Потом ему вручили новенький чемоданчик, в котором лежали повседневный и полевой мундиры, а также личное табельное оружие, и велели убираться с глаз долой и не показываться здесь до завтрашнего утра, но завтра в девять ноль-ноль явиться в этот же номер для получения задания. Недопитую бутылку ему велели забрать с собой, ибо господам старшим офицерам ни к чему употреблять коньяк среди бела дня, когда их еще ждет масса работы. А вот вечером господа старшие офицеры не прочь отметить первое назначение лейтенанта Приданникова и будут благодарны ему за приглашение, которое непременно воспоследует, поскольку полчаса назад на кредитную карту лейтенанта Приданникова были перечислены все причитающиеся ему выплаты, включая денежное довольствие, командировочные и подъемные.

Лейтенант Приданников убрался из номера двенадцать двадцать девять и в сопровождении полковничьего денщика, который нес его вещи, спустился на свой этаж.

Денщик поставил в спальню вешалку, положил на кровать чемоданчик и поинтересовался:

— Я могу быть свободен, господин лейтенант?

Господин лейтенант подумал несколько мгновений, удобно ли будет предложить денщику выпить коньяку, решил, что в такой день все удобно, и они хватанули по паре рюмок под лимончик, который неведомо откуда достал денщик. Потом тот ушел, а Осетр скинул кадетское одеяние, напялил прямо на голое тело лейтенантский мундир и некоторое время рассматривал себя в зеркале, пытаясь понять, почему он получил назначение на курортной планете, а не на плацу родной школы вместе со всеми выпускниками. Потом решил, что все равно ничего не поймет, но рано или поздно один черт станет ясно, для чего это понадобилось Деду.

От выпитого коньяка затаившаяся в глубинах души тоска снова выползла наружу, и Осетр некоторое время представлял себе, как бы выглядела рядом с лейтенантом Яна-Полина, в давешнем платье, которое он имел счастье лицезреть в тот вечер, когда стал самым счастливым человеком на свете, не подозревая, что одновременно становится самым несчастным. Яна-Полина почему-то рядом с лейтенантом не вытанцовывалась, и Осетр быстро прекратил экзерсисы фантазии. Он допил коньяк и решил, что такому красавцу вряд ли стоит проводить праздничный день в одиночестве, что до планируемой вечеринки еще тьма времени, и он знает, где следует провести это время.

После этого он позвонил в ресторан при пансионате и заказал на вечер отдельную кабинку на шесть человек. Банкет, господа. Коньяк, закуски холодные и горячие, все чин чинарем!..

А потом связался с местным терминалом Глобального имперского информатория, определил, где находится ближайший публичный дом, и через полчаса был по указанному адресу.

Глава шестьдесят вторая

В этом увеселительном заведении все было совсем не так, как с Яной. Конечно, парень есть парень, а девушка есть девушка — даже если она куплена, — и физически никаких проблем не возникло, в этом смысле все было как с Яной. И в то же время все было совсем не так. Там была вспышка молнии, а здесь блеклый свет ночного фонаря. Там был рев урагана, а здесь скрип сухих сучьев на ветру. Там был штурм неприступной твердыни, а здесь продирание сквозь безлистые кусты. Там было водружение победного флага на горном пике, а здесь… Нет, флаг-то был, прежний флаг, с твердым древком и острым навершием, но то ли пик оказался не выше пологого холмика, то ли альпинист без энтузиазма…

В общем, не то получилось, совсем не то!

Осетр ушел совершенно разочарованный и впавший в еще большую тоску. Когда хозяйка публичного дома сунулась к новому клиенту с предложением бывать у нее почаще, он глянул на нее так, что у бедной женщины едва язык не отсох.

А потом была вечеринка, оказавшаяся еще более тоскливой, чем посещение публичного дома. Если там был блеклый свет ночного фонаря, то здесь и вовсе темень кромешная. Вроде бы такое внимание к его персоне со стороны старших офицеров (хоть они и были в штатском) должно было греть душу… Но не грело.

Поднимались тосты: за виновника торжества, за здоровье государя-императора, за благополучие родной державы, за надлежащую боевую готовность бригады. Не чокаясь, выпили за упокоение души цесаревича Константина, который так некстати покинул наш грешный мир.

Тут Осетру почему-то показалось, что траурность тоста на редкость лицемерна и что на самом деле каждый из присутствующих считает, что цесаревич ушел весьма кстати, но поскольку такого быть никак не могло, то Осетр извинился, удалился в мужскую комнату и немедленно принял пилюлю алкофага. После этого дикие фантазии его уже не посещали.

Зато он начал раздумывать над тайной, величие которой только сейчас открылось ему в полный рост: зачем Дед прибыл на Дивноморье, чтобы поздравить одного из своих кадетов — наверняка не лучшего! — с завершением учебы, да еще притащил с собой несколько весьма высокопоставленных «росомах». И по всему получалось, что происходит сейчас не просто банальное чествование новоиспеченного лейтенанта, удачно справившегося с «суворовской купелью» (хотя какое оно банальное, при таком составе чествующих?), что происходят самые настоящие смотрины, и непонятно только одно: на какое же задание решили бросить новоиспеченного лейтенанта, если устроено столь затратное действо?

А между тем тосты продолжали сыпаться:

— За государя-императора, господа!

— Ура!..

— За дальнейшее усиление нашей бригады!

— Ура!..

— За величие Росской империи!

— Ура! Ура! Ура!

Кто-то гусарски грохнул свой бокал об пол. Остальные последовали его примеру. Не удержался и новоиспеченный лейтенант — так было сильно ощущение боевого братства!

Прибежал метрдотель, из чего Осетр сделал вывод, что уровень высокопоставленности клиентов этому служителю ресторанного порядка совершенно неведом. Конфликт был немедленно улажен одним из гостей. Самым банальным способом — с помощью кредитки. Принципы жизни везде одинаковы — хоть на Крестах, хоть на Дивноморской Ривьере…

Прискакал официант, осколки бокалов убрали. После чего виновник торжества поднял рюмку за гостей вечеринки.

Ответом ему было:

— Ура! Ура! Ура!

Бить посуду больше не стали.

Отведали горячего. Кто как, а Осетр без удовольствия.

А потом Дед предложил завершить вечеринку, поскольку завтра предстоит весьма и весьма сложный день, и выразил уверенность, что виновник торжества поймет такое поведение.

Попробовал бы лейтенант не понять поведение полковников, подполковников и майоров!

Выпили в последний раз, на посошок, и разошлись.

А ночью Осетру приснился сон.

Как и прежде, он находился на странной планете, на которой не было ничего, кроме гор, оранжевого песка и багрового неба, похожего на залитую кровью простыню. И тревоги, переполнявшей душу смертным страхом.

И опять багрец в небе волновался, бурлил, крутился десятками водоворотов. Образовавшиеся воронки неслись вниз, тянулись к Осетру, кутали его багровой мглой, в которой не было ничего, кроме все той же тревоги.

А когда мгла ушла, открылась обитаемая Вселенная. Осетр видел сотни планет одновременно, и на всех на них не было мира. Полыхали ажурные здания, разлетались в пыль, рушились обломками на землю, медленно и величаво — словно лепестки умерших цветов облетали… С неба на землю рвались некие каплеобразные создания, и среди них распускались живые цветы, пылающие, разбухающие. Если такой цветок касался каплеобразного создания, оно взрывалось и продолжало мчаться к земле пылающей кометой. Но цветов по сравнению с каплеобразными было мало, и львиная доля атакующих достигала поверхности, и тут у них словно вспарывались боковые стенки, распахиваясь наружу неким подобием десантных люков, и на волю вываливалась толпа существ, в которых даже малообразованная женщина признала бы солдат. Вооруженные неведомыми предметами, они неслись по улицам городов, сея смерть и разрушение, шестилапые, похожие на пауков с крокодильими головами, стремительные, как молния, и неуязвимые, как ураганный ветер, и там где они проходили, не оставалось ничего, кроме засыпанных пылью обломков и залитых кровью останков…

Глава шестьдесят третья

В восемь пятьдесят пять он вошел в лифт, чтобы, как и было приказано, прибыть за первым заданием.

Боль сегодня болталась рядом с сердцем, готовая в любой момент вцепиться в свою пищу, сильнал, грозная, уверенная в себе… Стерва! Змея подколодная!

Он мотнул головой.

Ну и пусть ее! Мы — «росомахи»! Мы — гвардейцы! Нас болью не возьмешь! У нас сегодня первое задание. Мы с головой уйдем в работу. И она поможет нам справиться с болью. В конце концов, Татьяна Чернятинская — не единственная женщина на белом свете, вон их сколько вокруг! Выполню пару ответственных заданий, выпишу Маруську с Крестов, женюсь, нарожаем детей, станем жить-поживать да добра наживать… Правда, «росомахе» лучше быть холостым. Семейный человек склонен меньше рисковать… А просто уйду в отставку!

Постучав в номер Деда и получив в ответ приглашение войти, он распахнул дверь и переступил порог.

В холле находился незнакомый капитан.

— Заходите, господин лейтенант! Всеволод Андреевич ждет вас.

Осетра проводили в ту самую комнату, где вчера стояла вешалка с мундиром. Ночью это наверняка была спальня, но сейчас койка был дематериализована, а ее место занимал рабочий стол.

Дед работал. Видеоформа в левом углу стола представляла собой бюст какого-то типа в штатском. Физиономия типа показалась Осетру знакомой: широкие скулы, узкая бородка, усы, зачесанные назад волосы, оголенные уши. На типе был древнего покроя пиджак и не менее древней формы галстук. Видимо, в сетевых агентах Дед держал реальный исторический персонаж. Какого-нибудь министра-спецназовца…

— А вот и вы, лейтенант! Заходите! — Дед повернулся к сетевому агенту. — Выведите мне, Артур Христианович, на видеопласт материалы по делу «Второй вариант». И, кстати, познакомьтесь! Лейтенант Остромир Приданников!.. А это мой сетевой агент Артур Христианович Артузов[8].

То, что Дед обратился к Осетру на «вы», сразу настраивало на деловой лад. Праздники закончились; по всему видно, что начинаются трудовые будни…

— Очень приятно! — сказал Осетр.

— Очень приятно! — отозвался ИскИн.

Между тем рядом с видеоформой сетевого агента материализовался видеопласт. Пальцы Деда пробежались по сенсорам клавы, он глянул на видеопласт, провел указательным пальцем по тачпаду и развернул оптическую плоскость видеопласта в сторону Осетра.

На видеопласте присутствовали две довольно большие таблицы, сопровождаемые многоцветными объемными диаграммами. Судя по форме диаграмм, это были данные генетического кода.

— Можете что-нибудь сказать по этой информации?

Осетр внимательно сверил таблицы и диаграммы. Судя по всему, это были генетические коды двух родственников, поскольку разница начиналась только после двадцатого пункта.

— Могу.

— Валяйте.

Осетр доложил Деду о своих выводах.

— Верно, Приданников, — сказал тот. — Как говорят, среди вас, молодых, сечете орбиту! — Он поднялся из-за стола, подошел к Осетру и встал рядом с ним. — Вот это, — он указал на правую таблицу, — генетические данные государя-императора нашего Владислава Второго.

— А это — цесаревича Константина? — догадался Осетр.

«Ничего себе первое задание! — подумал он. — Явно предстоит что-то, связанное с императорской фамилией… С ума сойти! Я же просто не справлюсь! Такие задания не дают новоиспеченным лейтенантам! Или дают, а потом, после выполнения, лейтенантов ликвидируют. Третьего не дано!»

— Присядь-ка вот туда, на диван, нам с тобой предстоит серьезный разговор. — Тон у Деда стал совершенно отеческим.

У Осетра похолодело на сердце. Точно, ждет его задание, которому не позавидуешь.

Он сел на диван. Дед подошел к стоящему в углу автомату с напитками, налил стакан воды и заявил:

— Дело в том, что Магеллановы облака — достойные спутники нашей Галактики.

«Ну и что? — хотел сказать Осетр. — Ну спутники… А в чем достойность-то?»

Но не сказал…

Не сиди он сейчас, у него бы подкосились ноги, и он бы непременно распластался на полу Дедова кабинета. А так он только завалился на боковую спинку дивана, да и то ненадолго. Вцепился пальцами в обшивку дивана, сумел выпрямиться. Но голова кружилась, сердце стучало с перебоями, и спина вся вспотела.

И словно вспышка мелькнула в мозгу. Кабак «Ристалище»; он, сидящий за столом; Маруська, несущая ему «божью кровь»; стаканчик в руке…

И на сей раз в его руке оказался… не стаканчик — стакан… и не с «божьей кровью» — с водой…

Послышался голос Деда:

— На-ка, выпей! Сейчас полегчает!

Это была чистая холодная вода — лучший друг бойца в полевых условиях.

Полегчало…

Он допил остатки и вернул стакан Деду. Сам оторваться от дивана еще побоялся.

Дед выбросил стакан в утилизатор, перенес к дивану свой стул и уселся напротив Осетра.

Ну вот, сейчас и начнется разговор по душам…

— Полегчало?

— Да, спасибо, Всеволод Андреевич!

— Дело в том, Остромир, что это данные не цесаревича Константина. Это твой генетический код.

«Ага, — подумал Осетр. — Это мой генетический код, а сам я пятый сын султана Махмуда от четвертой жены, зачатый в день икс…»

— Что? — сказал он.

— Это твой генетический код. Сам ты внебрачный сын нашего государя-императора. Цесаревич Константин скончался. И если с государем-императором что-либо вдруг случится, ты вполне можешь оказаться претендентом на корону.

Голова у Осетра была пустая-пустая. Стакан чистой холодной воды унес не только мысли из нее, но и боль из сердца, которая жила последние двое суток. Словно Осетра выстирали, выжали и повесили сушиться на сквознячке…

— Конечно, для этого надо, чтобы тебя поддерживала некая общественная сила.

Голова была пустая-пустая, но постепенно начинала наполняться. Вот только это наполнение было странным. Вроде бы должно рождаться удивление и возмущение: «Как! О чем это вы? Да никогда!»… Но ни удивления, ни возмущения не было, и, казалось бы, их отсутствие, в свою очередь, должно было удивлять и возмущать. Ан нет!

— Что скажешь?

— И такая сила есть? — Вот на сей раз Осетр удивился — спокойствию, прозвучавшему в собственном голосе.

Будто и не его касалось все происходящее. Будто они разговаривали о некоем третьем лице, два гвардейца, два «росомахи», занятые решением исключительно государственных задач…

— Да, такая сила есть.

— И кто они?

— Патриоты Росской империи. Отличные люди. Те, кому надоела политика постоянных уступок нашим противникам. Те, кому надоело, что наших людей в Приграничье убивают и угоняют в рабство. Те, кого пугает массовое выдвижение на первые роли в империи исключительно бездарных придурков, которые заботятся только о собственном кошельке.

Осетр промолчал.

Странно, вроде бы самое время перепугаться, бежать от этого предложения, как черт от ладана, а вот поди ты…

Что же с ним, Осетром, происходит такое? Или это и есть знаменитый дух «росомах»? Тот самый, за который воины бригады так ценятся? Тот самый, благодаря которому их бросают на самые сложные задания и знают, что «росомаха» либо выполнит задание, либо погибнет. Причем раз в двадцать вероятнее выполнит, чем погибнет. Потому что мы — «росомахи»! Потому что у нас боевое братство, которое превыше всего. Кроме присяги.

— Я тебя сейчас не тороплю с ответом, — сказал Дед. — Просто имей в виду, что без тебя начинать эту бучу бессмысленно. Ты — это знамя, вокруг которого сплотятся миллиарды. Не будет знамени, не будет миллиардов. Так было во все века — для того, чтобы поднялся народ, надо, чтобы кто-то зажег и понес впереди факел. Ты факел, и только от тебя зависит, будет он зажжен или нет. — Дед встал. — А теперь ступай! Обдумай все хорошенько! Ступай!

Это было совершенно невоенное слово. Такими не отдают приказов, такими советуют.

И Осетр поднялся с дивана, подчиняясь не приказу, но совету. Коротко, не по уставу, кивнул. И покинул номер.

Глава шестьдесят четвертая

Религиозные войны существовали в истории человечества во все времена. Правда, чаще всего ими прикрывались войны совсем иные, не имевшие никакого отношения к тому, что наполняет душу. Наоборот, победы в них наполняли карман и только карман, а душа оставалась прикрытием безудержной алчности и опаляющей ненависти. Ну и религия служила тем же целям, что бы не утверждали кликуши и фанатики…

Последняя мировая война вспыхнула на Старой Земле тоже под личиной религиозной розни, хотя, как и всегда, истинной причиной была борьба за ресурсы и территории.

Война была фантастически кровавой и едва ли не привела к полному уничтожению земной цивилизации.

К счастью, у противников хватило ума не распространить битву в космос. Каждый прекрасно понимал, что, потеряв свой звездный флот, он лишится возможности эвакуировать с планеты, зараженной неминуемой смертью, остатки своего населения. Когда война отбушевала и стало ясно, что на родной Земле условия для более или менее сносной жизни восстановятся лишь через десятки тысяч лет, не менее ясно стало и то, что воссоздавать цивилизацию придется в иных мирах. К счастью, к тому времени уже было известно несколько находящихся в зоне доступности солнце-подобных звезд и землеподобных планет, на которых можно было возродить земную жизнь. Не без труда, разумеется, но и не с запредельными для людей усилиями, приводящими к быстрому вырождению.

Оказалось, что каждая крупная мировая держава давно уже подготовила свой собственный звездный ковчег, наполненный генетическим материалом, позволяющим воскресить большинство видов растений и животных, обитавших на родной планете. Оставалось договориться о разделе доступной части Галактики и разлететься по своим углам в надежде на новую жизнь.

А что? Судьба заставит — и врагу руку пожмешь, и с неприятелем пойдешь договариваться. Главы крупных держав, которые к тому времени сформировались на базе определенных религиозных конфессий, собрались, пожали руки и договорились. И не удивительно, наверное, что каждая держава решила: и на вынужденном звездном пути человечества наилучшим цементом для объединения и выживания послужит та же самая религия.

Обговорено — сделано!

Борьба за возрождение жизни велась около трех веков — как ни странно, примерно одинаково для всех семи начальных планет-цивилизаций, — а потом началась новая космическая экспансия, уже совсем на другом уровне; с использованием новых транссистемников, передвигающихся по Галактике совсем на иных принципах; вширь и вглубь; с освоением неземлеподобных планет посредством широкого активного терраформирования, с созданием на этих планетах жизнеспособных колоний. Космические государства стремительно разрастались и расползались по миру, и еще через полторы тысячи лет большая часть Галактики оказалась поделена между семью постземными цивилизациями. Свободной зоной оставался только центр Галактики, поскольку прыжки через гипер туда по каким-то, пока неведомым науке причинам не получались. Не одна экспедиция пыталась попасть в этот бушующий котел, переполненный звездами и звездными скоплениями, но воз и ныне находился там.

Освоение же рукавов Галактики — как и сравнительно бедного звездами межрукавного пространства — шло успешно. То и дело появлялись новые годные населенные планеты, которые называли либо на манер земных топонимов (Новая Москва или Эль-Ашхара; Порто-Моно или Честерфилд), либо совершенно неассоциируемыми именами типа Дремучего Леса или Угловки. Впрочем, надо думать и такие топонимы существовали когда-то на Старой Земле — предки были людьми с большо-о-о-й фантазией.

По всем существующим законам развития человеческого общества получалось, что вскоре галактические государства-цивилизации должны были вступить в конфликты по тем же самым причинам, по которым породившие их когда-то страны воевали на Старой Земле.

Подготовка к схватке велась по всем направлениям. Строились военные корабли, населенные миры укреплялись планетной артиллерией, наращивались возможности по производству самых различных стратегических товаров — от вооружения до обмундирования и продовольствия. Предпринимались многочисленные попытки организовать двойственные и тройственные межгосударственные объединения. Так, Фрагербритский Союз пытался вступить в альянс с Бразильянской Конфедерацией, поскольку протестантская и католическая веры были ближе друг к другу, чем к прочим конфессиям. Пытались организоваться в объединение и Синская империя с Бенгальской Федерацией. А вот православные росичи, мусульмане из Новобагдадского Халифата и сайентологи Великого Мерканского Ордена предпочитали готовиться к схватке за галактическое пространство наособицу. И те, и другие, и третьи всегда были сами с усами. Хотя, конечно, очень многое зависело еще и от человека, в настоящее время находившегося у власти в той или иной стране. Так, например, когда Вершителем Мерканского Ордена был Дуайт Дуглас, Орден топал в кильватере политики Росской империи, и наоборот, когда государем-императором росичей стал Владислав Второй, он очень быстро попал под влияние нынешнего мерканского Вершителя господина Тима Бедросо.

Подготовка велась так давно, что все это не могло закончиться ничем, кроме новой мировой — первой общегалактической войны. Конечно, вряд ли все бы стали воевать со всеми, по мнению стратегов это должна быть череда войн, со временем все более и более сокрушительных, все более и более смертоносных, жертвами в предстоящих битвах должны были становиться не города и поселки, а планеты и их спутники, а на более поздних этапах, возможно, и целые планетные системы. Ведь наука по-прежнему не стоит на месте, и, как и во все века, учеными создаются новые, все более мощные средства уничтожения, и никуда человечеству с этого пути не свернуть.

Однако предсказать окончательного победителя стратеги не могли (а было бы интересно, если бы смогли! Что тогда, воевать бы не стали?). Все семь цивилизаций были примерно равны по силам, и тут на первую роль выходила ее величество внешняя политика — кто с кем и на какое время способен объединиться?.. Сторонники Владислава Второго именно этим оправдывали его политику, разъясняя, что дело идет к созданию альянса между Росской империей и Великим Мерканским Орденом и что такой альянс будет попросту непобедим, однако противники полагали, что Владислав делает слишком много уступок Тиму Бедросо и что обещанная ослепительная победа превратится в конечном итоге в неизбежное поражение, причем при любых раскладах. Либо верх одержат враги альянса, либо, в случае победы мерканцев и росичей, Орден подомнет последних под себя.

А потому не было ничего удивительного в том, что в верхах, среди имперской элиты, зрел заговор.

Глава шестьдесят пятая

Вернувшись к себе в номер, Осетр материализовал койку, улегся и задумался.

Ему было совершенно ясно, что все, сказанное Дедом, было правдой и ничем, кроме правды. Врать и тем более врать на ТАКУЮ тему попросту бессмысленно — подобной ложью правду не заменишь. Да и нельзя на этаком вранье начинать столь серьезное дело. Это все равно что строить здание на стеклянном фундаменте — первый же камешек, и все в дребезги, все в тысячу блистающих осколков.

Так что примем за истину — я наследник росского трона. Уж не знаю, как по нашей Конституции незаконнорожденный отпрыск государя-императора может претендовать на трон, но, надо полагать, Дед и тут строит здание не на стеклянном фундаменте. Большеголовые юристы, надо полагать, давно уже изучили и проанализировали все пути и возможности. Иначе и начинать не стоило!

Он вернулся к собственной реакции на столь сногсшибательную новость.

Почему он так спокойно к ней отнесся? Можно подумать, всегда знал, кем является на самом деле! Будто ему заложили это знание в подкорку, и оно спало там, зрело чудовищным нарывом, постепенно приучая душу к себе, словно капля за каплей отравляло атмосферу миазмами, чтобы, когда нарыв прорвется, душа не задохнулась от неожиданности.

Возможно ли такое? Конечно, возможно — в мире, где запросто торгуют грезогенераторами, совсем не торгуют гораздо более серьезными вещами. Да, не торгуют, но в интересах государства используют — это было всегда и везде. И вполне возможно, что в глубоком детстве, при каком-нибудь медицинском осмотре, ему загрузили в подсознание истинную информацию о собственном происхождении.

Правда, есть и совершенно иное объяснение — с ним что-то произошло во время пребывания на Крестах, что-то изменившее его, что-то сделавшее его менее эмоциональным, вот потому новость и не поразила…

Он поскреб лоб, оценивая версию, и присвистнул. Ничего себе менее эмоциональным! Вот это сказанул! А сумасшедшие выходки после того, как улетела Яна, — это значит не экспансивность, это так, манера развлекаться. Захотелось, понимаете ли, отважному гвардейцу-«росомахе» надраться да пару рыл начистить, так почему бы и нет? «Росомахи» у нас воинская элита, им все позволено, им что угодно спишется…

Нет уж, гаси светило! Или без жаргона, обычной уставной командой — отставить! Есть такое понятие «бритва Оккама», которое гласит: «Не умножайте сущности без надобности!» Иными словами, не выдумывай непонятицу, чтобы объяснить другую непонятицу!

А тут и в том случае, и в другом — непонятица. Скрытое знание — такая же беспросветная чушь, как и эмоциональная обработка!

Зачем нужно скрытое знание? Чтобы человек принял предложение и поверил в него, руководствуясь собственным знанием, сидящим в подкорке? Но почему он должен верить такому знанию, если оно может быть вложено со стороны? Любая введенная информация вполне может быть и своей противоположностью, дезинформацией, это известно едва ли не детям. Не проще ли вот так, как и было проделано? Результаты экспертизы на стол, и вся недолга! Ведь вера наследника в собственную избранность — это только начало дела, потом-то всему свету придется доказывать обоснованность претензий на трон, тут липовой экспертизой не обойдешься. Тут генетический анализ будут делать не однажды, различными методами и самые разные люди. Тут потребуется доказать законность претензий и парламенту, и патриарху, и властителям других государств — с нелегитимным правителем попросту никто не станет иметь дело. Потому что любые договоры с ним изначально беззаконны. А любые переговоры — бесперспективны.

Так что с этой стороны все наверняка чисто, и сомневаться не приходится.

А значит, ни о каком скрытом знании и речи идти не может. Так же, впрочем, как и об эмоциональной обработке. Что там, на Крестах, произошло такого, что можно было бы расценить за эмоциональную обработку? Разве что убийство на моих глазах Инны Музыченко, медсестры доктора Герасимова… Да ну, чушь! Чушь дремучая, беспросветная, безнадежная! Сестру убили исключительно с одной целью — заткнуть ей рот! Чтобы не стало кадету Приданникову ведомо нечто, о чем ему не положено знать! Вот тебе и вся эмоциональная обработка!

Так что мысль эта изначально была глупа, и не стоило ею заниматься. Надо думать о предложении Деда, а не о всякой ерунде. Вот о нем и станем думать.

Итак, мы решили, что предложение было подготовлено капитально, ведь им, судя по всему, занимались чрезвычайно серьезные люди. Люди опытные и надлежащим образом подготовленные… А серьезные люди, как известно, и методы используют серьезные!

Мысли его вдруг запрыгали с пятого на десятое.

Эмоциональная подготовка…

Убийство доктора Герасимова и медсестры Инны Музыченко…

Серьезные люди…

Серьезные методы…

Это были совершенно рваные мысли, но они вели его к совершенно определенному выводу, и не прошло и минуты, как вывод этот родился, оформился и встал перед Осетром во весь рост.

И не было у него теперь иного пути, кроме как этот вывод проверить.

Чем он немедленно и занялся.

Глава шестьдесят шестая

Лазарет находился в самом низу, поблизости от арены, где происходили схватки гладиаторов. Надо думать, арену рядом с лазаретом и устроили, чтобы перерыв между смертью и реанимацией погибшего гладиатора был как можно меньше.

Дежурная сестра взглянула на посетителя с интересом. Она была симпатичной. Наверное, поэтому Осетр снова вспомнил убитую на Крестах Инну Музыченко и решил, что ей не стоит задавать лишних вопросов.

— Здравствуйте!

У нее был строгий взгляд.

— Здравствуйте! Что вы хотели, молодой человек?

Он улыбнулся несмелой улыбкой:

— Вы знаете… У вас парень лежит. Четыре дня назад поступил. Он гладиатор… Из тех, что бьются между собой на мечах за определенную плату, понимаете?

Сестра тоже улыбнулась:

— Понимаю. Кого вы имеете в виду? Сергея Короткова, Максима Кривушина или Ивана Небежинского? Кстати, еще трое уже выписались.

А ведь и точно, Небесный Мститель не один же в тот день пострадал. Там были еще сломанные кости. И две финишные схватки, а значит, два трупа.

— Да-да, Ивана Небежинского… Это я ему руку отрубил. Так получилось, знаете ли… — Осетр сделал виноватое лицо. — Мне бы хотелось сказать ему пару слов. Это возможно?

Она снова улыбнулась:

— Извинения хотите попросить за причиненные увечья?

— Да нет… Почему сразу извинения? Мы были на равных. Не отправь я его на больничную койку, он бы меня к вам отправил. Просто я скоро улетаю, хотел попрощаться.

— На «Лебеде» улетаете?

— Что?

— Транссистемник завтра к Дивноморью заглядывает. «Лебедь». На нем улетаете?

— А-а… Да, наверное. Я не запомнил название судна.

Она дематериализовала видеопласт и поднялась из-за стола:

— Идемте, я провожу. Только недолго. Он еще достаточно слаб, и ему нельзя сильно нервничать.

— Ну вы его быстро на ноги поднимете! Скоро снова будет гладиаторствовать.

— Тем не менее, сильно его не беспокойте. Обещаете?

— Обещаю, — сказал Осетр самым проникновенным тоном, на какой был способен.

— Тогда идите за мной.

Она зацокала каблучками по коридору. Он пошел за нею и с удивлением обнаружил, что ее ноги притягивают его взгляд. И не только ноги…

Коридор оказался невелик. Палата, в которой держали гладиатора, находилась в самом конце.

— Вот сюда. Имейте в виду, я буду следить за его состоянием. Если кибермедик покажет, что ему стало хуже, я вас тут же выгоню.

— Да, конечно. — Осетр открыл дверь палаты и вошел.

Гладиатор лежал в углу, на койке, облепленный какими-то шлангами, присосками, склянками. Предплечье правой руки его было скрыто в матово отсвечивающем цилиндре витостата. Грустные глаза Небежинского были открыты, и он тут же скосил их на вошедшего. Радости в них не прибавилось.

— Привет Небесному Мстителю! — сказал Осетр самым беззаботным тоном. — Зашел вот проведать.

— Победителю захотелось убедиться в собственной победе.

Говорил гладиатор достаточно внятно. Значит, все должно удаться.

— Предположим, победителю захотелось убедиться в предначертанности собственной победы.

— Это как? — удивился Небежинский. — Не понял!

— Сейчас поймешь… Скажи мне: «Магеллановы облака — достойные спутники нашей Галактики».

— Зачем? — еще больше удивился гладиатор.

— Не спрашивай! Скажи! Потом объясню.

— Да, пожалуйста, господи!.. Магеллановы облака — достойные спутники нашей Галактики.

Снова будто молния прошила мозг Осетра — от надшеиной ямки сзади до макушки. Стены палаты заколебались и умчались прочь. Теперь Осетр воспринял этот феномен уже более спокойно. И вода не потребовалась, чистая и холодная. Изменение в окружающем продолжались. Начал меняться и гладиатор. Краски поблекли, мгновение-другое, и он стал прозрачным. Почти как вода. Или стекло. Потом стекло посерело, и лежащая на койке человеческая фигура словно наполнилась туманной дымкой. Странный такой манекен получился. Или кукла… Однако там, где находилась голова гладиатора, туманную дымку перечеркивала очень четкая тонкая полоса. Она была угольно-черна, такого цвета в жизни просто не бывает, это был не цвет, а полное его отсутствие.

— У меня к тебе серьезный вопрос, Небежинский. Кто тебя надоумил вызвать меня на схватку? Ведь ты же не сам это придумал!

— Никто меня не надоумливал. Ты начал крутиться возле Татьяны Чернятинской. Вот я и подумал избавиться от тебя таким образом. — Больной вдруг зашевелился, левая рука его потянулась в сторону.

И тут же по коридору простучали каблучки медсестры. Распахнулась дверь. Девушка влетела в палату.

— Вы зачем волнуете пациента, посетитель? Будьте добры, немедленно покиньте лазарет!

— Да-да, конечно, — сказал Осетр и повернулся к ней.

На ее месте тоже была наполненная туманной дымкой фигура, но никаких угольно-черных полос не наблюдалось.

И Осетр решился. Он был сейчас не парень, разговаривающий с девушкой; он был «росомаха» в стане врагов и вести должен был себя, как «росомаха».

— Ухожу, ухожу!

Она остановилась, пропуская его вперед. Он вышел из палаты. Она закрыла дверь:

— Прошу вас на выход, молодой человек!

В этот момент он обернулся, ткнул ее указательным пальцем в нервную точку и подхватил обмякшее тело. Осторожно уложил медсестру на пол, заглянул в соседнюю палату. Там не было никаких туманных фигур. Он подхватил девушку на руки, она оказалась тяжеленькой. Впрочем, так всегда бывает с бессознательными телами. Занес ее в пустую палату и положил на койку.

Минут через двадцать она придет в себя, подумает, что вырубилась от усталости. Зачем пришла в пустую палату — не вспомнит. И посетителя, беспокоящего пациентов, тоже не вспомнит.

Двадцати минут должно хватить за глаза.

Он вернулся в палату Небежинского. И обнаружил, что теперь видит сразу двумя путями — и знакомого человека на койке, и фигуру, заполненную туманом.

Больной вновь глянул в его сторону, пробормотал:

— Ну что тебе еще надо?

— Мы не закончили, Мститель… Так кто тебя надоумил вызвать меня на схватку?

— Я тебе уже сказал: никто. Убирайся, а то я сейчас сестру позову.

Левая рука гладиатора, свободная от всяких медицинских прибамбасов, снова потянулась в сторону. Теперь Осетр увидел куда — к сенсору вызова.

Этот тип так и не понял, с кем имеет дело. Мгновение, и «росомаха» был уже рядом, ткнул в нервную точку, и беспокойную руку гладиатора на время парализовало.

Он угрожающе навис над гладиатором:

— Вот сейчас нажму на известное мне место, и у тебя парализует легкие. Умрешь от асфиксии, но никаких следов насилия никакая экспертиза не найдет.

— Ну хорошо, — сказал гладиатор. — Вызвать тебя на схватку мне приказали.

Он содрогнулся и обмяк. Глаза его вдруг начали стекленеть. Осетр увидел, как черная полоска в туманной голове начала расширяться, заполняя собой весь объем.

Осетр откуда-то знал, что нужно предпринять для противодействия. Он протянул руку, но не ту, которой обездвиживал людей и отрубал им конечности. Эта его рука была точно такой же туманной, как фигура перед ним, и его туман прорвался сквозь чужой туман и сжал расширяющуюся черную полоску, выдрал ее, смял, скатал в шарик и зажал в кулаке.

Взгляд гладиатора вышел из бесконечности. Небежинский шевельнулся. Только что валялся труп трупом, а теперь, гляди, ожил!

— Так кто тебе приказал?

— Один человек. Он живет на двенадцатом этаже. Судя по повадкам, явный солдафон, но был в штатском. Пригласил меня к себе в номер. Там были еще люди, тоже в штатском и тоже явные солдафоны. Мне было сказано, что я должен тебя спровоцировать на гладиаторскую схватку. Иначе у меня будут очень серьезные неприятности. В том числе и с Татьяной Чернятинской. Я поверил этому человеку — он не похож на болтуна. Вот так все и получилось.

Нечто, находящееся в кулаке Осетра, вело себя все более и более беспокойно. Оно тыкалось во все стороны, как пойманный жук, стремилось выскользнуть и вернуться туда, где ему надлежало находиться. Энергичность движения жука стремительно росла, сила накапливалась, и через пару мгновений Осетр уже не мог его больше удерживать. Туманный кулак его поневоле разжался, жук обернулся черной полоской, полоска молнией тьмы рванулась к туманной голове гладиатора, заняла надлежащее место, начала расширяться и стремительно заполнила свое обиталище. Гладиатор вздрогнул и перестал дышать. Мрак в туманной голове исчез. А потом и вся туманная фигура исчезла. Как сон…

И Осетр понял, что больше он здесь уже ничего не узнает.

Глава шестьдесят седьмая

Покинув лазарет, он отправился прямиком к Анне Морозенковой, ибо картина становилась все страннее. Наверняка липовая няня сможет дополнить ее кое-какими красками. То есть няня она, конечно, не липовая, но функции, похоже, исполняет далеко не няньские…

На ее месте он бы себя, конечно, не впустил. Но это потому что он догадывался, что ее ждет, а она — нет.

Она снова была в строгом сером платье и выглядела гораздо более похожей на няню, чем в пляжном одеянии.

— Что вам опять надо? Я уже все вам объяснила, молодой человек. У меня больше ничего для вас нет.

— А вы скажите мне вот эту фразу… «Магеллановы облака — достойные спутники нашей Галактики».

— Зачем?

— Просто так! Скажите! И посмотрим, что будет!

У нее потемнели от гнева глаза.

— Издеваться надо мной надумали. Ничего я вам говорить не буду! Убирайтесь к чертовой матери! — Она шагнула к двери, намереваясь выставить его вон.

Выхода не было. Либо вырубить и связать, пока дверь не распахнулась, либо…

«Магеллановы облака — достойные спутники нашей Галактики», — произнес он мысленно. И уже в голос добавил:

— Остановитесь, сударыня! Оставьте дверь в покое!

Особенно он не надеялся, тем более что на сей раз ни молния не сверкнула, ни стены номера не закачались. Но няня Аня стала прозрачной, как стекло. И замерла возле двери. А он почти привычно пронаблюдал, как эта прозрачность стала наполняться туманом, как туман на месте головы пересекла черная полоска.

— Пойдемте-ка в холл!

Она послушно, словно манекен в витрине бутика, покинула прихожую. Осетр двинулся следом.

— Сядьте!

Она села на диван и тупо уставилась в бездонную лазурь за окном.

Осетр устроился на другом конце дивана.

— Кто вы такая на самом деле?

Он ждал того, что произошло. И оно произошло: угольная полоска немедленно начала брать няню Аню в свои руки. И разумеется, ей это не было позволено — нереальный черный жук был пойман, схвачен и загнан в нереальный кулак. И вовремя — у реальной няни Ани уже начали стекленеть глаза.

— Я — Морозенкова Анна Александровна, сорок один год. Настоящее имя — Крошева Анна Ивановна. Настоящий возраст тот же. Завербована Министерством имперской безопасности семнадцать лет назад, перед тем, как устроилась работать в семью Василия Чернятинского няней к его дочке Татьяне. Кличка Полина.

— Как Полина? — Осетр едва не выпустил черного жука из плена. — Вы сказали, что это Татьяна Чернятинская — агент Полина.

— У меня не было иного выхода. Иначе бы вы стали добиваться встречи с ней. А так я наверняка настроила вас против нее.

— Зачем?

— Вы не должны больше встречаться. Так мне было приказано.

— Кем?

Жук в Осетровом «кулаке» встрепенулся. И разбух, будто хотел превратиться в гигантского монстра, желающего пожрать и агента Полину, и ее собеседника, и весь пансионат «Ласточкино гнездо». А может, и весь мир.

Но Осетр не дал ему ни шанса. Смял, сжал, не позволил. В общем, как выражается капитан Дьяконов, «уконтропупил кадра»…

— Полковником Засекиным-Сонцевым.

Эта информация уже не удивила Осетра.

— А чье задание вы сейчас выполняете?

Жук снова дернулся. И снова затих.

— Ивана Охлябинина, личного секретаря графа Толстого.

«А значит, самого министра имперской безопасности», — подумал Осетр.

— В чем заключается задание?

— Я должна была обеспечить знакомство моей подопечной на борту транссистемного судна «Дорадо» с неким кадетом-«росомахой» Остромиром Приданниковым. Оба должны были заинтересоваться друг другом. Затем, по прибытии на Дивьоморье, я должна была сделать все, чтобы Приданников влюбился в Татьяну Чернятинскую. После этого я должна была организовать и обеспечить тайное похищение Татьяны из пансионата.

— Но зачем?

— Этого я не знаю.

— И вы обеспечили это тайное похищение?

— Разумеется.

— Каким образом?

— Ночью ей позвонили от вашего имени и, используя акустический модификатор, сымитировали ваш голос. Сказали, что вы ждете ее на дальнем конце пляжа. Она была уже настолько влюблена, что ей и в голову не могло прийти, — что ее могут обмануть. А на дальнем конце пляжа ее ждала спецкоманда.

«У, гадюка!» — подумал Осетр.

— Значит, Яна где-то на Дивноморье?

— Этого я не знаю.

— И она не замужем?

— Нет, конечно!

Осетр на секунду задумался, клещами сжимая жука-нереала, который вновь забеспокоился.

— А когда именно вы получили задание познакомить Татьяну Чернятинскую с Остромиром Приданниковым?

— Точной даты я не помню… Это было вскоре после того, как я доложила руководству, что Татьяна отправится отдыхать на Дивноморье. Дня через три я получила задание вести обработку подопечной в нужном ключе. Надо было подчеркивать достоинства «росомах» и подводить Татьяну к мысли, что лучший в мире муж — это «росомаха». Это было непросто, учитывая, что глава семьи «росомах» терпеть не может.

— Почему?

— Он когда-то учился в школе «росомах» и не смог пройти «суворовскую купель». После этого у Чернятинского-старшего развилось нечто вроде комплекса по отношению к «росомахам». Впрочем, он как раз и облегчил мне задачу. Потому что если дочка все время слышит от отца разные гадости про членов РОСОГБАК, у нее поневоле возникает интерес. Дети любят противоречить родителям. Для начала хотя бы в мыслях, а потом и в поступках. Частая форма девиантного поведения из-за подростковой гетероагрессивности.

И Яна, и Аня говорили про Чернятинского-старшего одно и то же. Значит, это была правда. Впрочем, сейчас это было не очень важно…

— Вы психолог?

— Да, я заканчивала факультет детской психологии Петроградского императорского университета.

— И у вас нет никаких предположений, для чего ваше руководство дало вам такое задание?

— Предположения есть. К примеру, Министерство имперской безопасности собиралось получить компромат на мою подопечную, чтобы шантажировать им ее отца.

— С какой целью?

— Не знаю. Он занимает достаточно высокий пост в Управлении петроградского градоначальника.

— Еще варианты есть?

— Конечно. К примеру, в каких-то неведомых мне целях девицу надо выдать замуж за безродного военного и отправить куда-нибудь на периферию.

Безродный военный, разумеется, был он, Осетр…

Конечно, оба варианта были вполне реальны. А также могла найтись еще куча вариантов, связанных с причинами, о которых и догадаться невозможно… У высокородных всякое бывает. Вот только за каким дьяволом отправлять кандидата в будущие мужья для высокородной девицы на тюремную планету выполнять неведомое задание, а потом выдавать выполнение (или невыполнение?) этого задания за прохождение «суворовской купели»? Нет, тетенька Аня, движущей силой происходящих событий определенно являются причины, связанные с самим Остромиром Приданниковым…

— Будучи секретным сотрудником имперской безопасности, какие-либо еще задания вы выполняли?

— Нет, только постоянное информирование о происходящем в семье Василия Чернятинского.

— А зачем кадета Приданникова отправляли на планету Угловка?

— Не знаю. Я понятия не имела о том, что Приданников побывал на Крестах. Удивилась немного, когда он не сошел на Дивноморье, но мало ли какие планы у руководства.

Осетр понял, что ничего он здесь больше не добьется. Няня Аня была мелкой сошкой в Министерстве имперской безопасности, ее жизнь была дешевле той информации, которой она владела. Нет, Осетр вовсе не желал ее смерти — в конце концов, именно она сделала для него возможными два последних вечера с Яной!.. Но как ей сохранить жизнь, он не знал — жук-нереал снова начал шебаршиться в «кулаке», и силы его снова начали нарастать. К тому же будущего у нее не было, даже и справься Осетр с жуком. Ясно, что предательства ей не простили бы. А потому она обречена. Так даже лучше, потому что у нее не будет тех страшных часов, когда она, осознав, что случилось, станет жить в ожидании близкого и неизбежного конца! Если больной неизлечимой формой рака умирает от инфаркта, лучше ему позволить уйти без мучений…

Он вздохнул и позволил жуку освободиться.

Няня Аня вздрогнула и умерла.

Он уложил ее на диван и прикрыл ей веки. И направляясь к двери, подумал, что это уже пятый человек, погибший от его рук. А если добавить Чинганчгука и медсестру Инну Музыченко — то седьмой. И наверняка не последний.

В нем не было ненависти — пока, — но предчувствие ненависти уже жило.

Глава шестьдесят восьмая

Как ни странно, никто его не трогал. И Дед не вызывал, и шпионы Дедовы на глаза не попадались, хотя время от времени он и чувствовал на себе чужой взгляд. Причем это не был заинтересованный взгляд, свойственный глазу женщины, которой ты понравился, нет, это был равнодушный взор человека, для которого ты — только часть работы. Для кого работа — присматривать за тобой; если прикажут — охранять тебя; а если прикажут — прикончить!

Весь день Осетр в одиночку занимался тем же, чем в последние дни — с Яной. Обедал и ужинал, купался и загорал… Однако, где бы он ни был, только часть его находилась здесь, на Дивноморье. А другая часть пребывала в неведомом мире, который он не мог ни пощупать, ни осознать. Одна его часть наблюдала некоторую суматоху, которая поднялась, когда обнаружилось, что от инфаркта умерли в один день двое постояльцев: молодой гладиатор, залечивающий полученную профессиональную травму, в лазарете и сорокаоднолетняя женщина, работающая на одну из великородных семей, — в собственном номере. Эта его часть замечала беготню взволновавшихся журналистов и даже отвечала на вопросы представителей правоохранительных органов, поскольку он был замечен в компании с усопшими (нет, не был, не видел, сегодня не встречал, да, заходил, но ничего особенного не заметил, ничего и никого). Эта же его часть рвалась на поиски Яны и была готова трясти любого и каждого — чтобы все планета на уши встала, — лишь бы только отыскать девушку.

А другая часть угодила неведомо куда, туда, где нет людей, а есть сплошные социальные группы, где нет желаний, а есть интересы, где нет поступков, а есть факторы… И он не отдавал себе отчета, что с ним весь день происходит нечто, медленно и неотступно делающее из юнца взрослого человека. Он как-то не до конца осознавал свои новые родственные связи, и пока они его волновали гораздо меньше, чем судьба одной похищенной девчонки, но убежавшая в неведомое часть его души уже прекрасно понимала, что его зацепили такие социальные группы, интересы и факторы, рядом с которыми судьба одной похищенной девчонки — как муравей рядом с баобабом.

И если одна его часть целый день жаждала отправиться на поиски этой девчонки, то другая намеревалась не спешить, подождать развития событий и только потом принять решение. Тем более что от него тоже ждали решения, да такого, от которого зависела вся его дальнейшая жизнь. У него было как минимум две причины согласиться: так было проще вернуть себе Яну и можно было попытаться отыскать потерянную когда-то мать. Но было и как минимум две причины не согласиться: потому что он нарушал присягу и потому что платил злом за добро руке, его вскормившей. В результате решения от так и не принял.

А ночью ему приснился сон, перевернувший все.

Он в который раз оказался на странной планете, на которой не было ничего, кроме гор, оранжевого песка и багрового неба, похожего на залитую кровью простыню.

И снова багрец в небе волновался, бурлил и тянулся к Осетру десятками щупальцев-водоворотов, окутывая его багровой мглой, в которой не было ничего, кроме тревоги.

А потом Осетр оказался на незнакомой площади незнакомого города, и вокруг были тысячи людей, мужчин и женщин, с детьми и без детей, и его, Осетра, окружала охрана в бронекостюмах и с плазменниками в руках, а впереди, на высоком помосте, украшенном видеоформой, выполненной в цветах национального флага, висела в силовых линиях гравитационного держателя большая императорская корона. А над короной огромный транспарант «Государь-император скончался — да здравствует государь-император!» Со всех сторон неслись здравицы в его честь, и люди кричали и рукоплескали, и матери поднимали детей, чтобы те увидели своего нового властителя. Постепенно каре охранников (точнее не совсем каре, когда-то, много-много веков назад такой строй называли свиньей), рассекающее толпу, а вместе с ним и везущий Осетра парадный императорский глайдер приблизились к коронационному помосту. Там уже стоял патриарх всея Росской империи. Осетр поднялся к нему по длинной лестнице со ступеньками, убранными золотой парчой. Патриарх взял в руки корону, Осетр опустился на одно колено. Корона взлетела над его головой, готовая сделать мечту былью. Потом корона пошла вниз, и тут патриарх закричал: протянувшаяся вдруг вдоль лицевого обруча короны мономолекулярная нить вертанулась, подобно скакалке, отсекла патриарху обе руки, а потом и голову так и не успевшему короноваться императору…

Глава шестьдесят девятая

Ночь в камере предварительного заключения прошла достаточно спокойно. Нары, конечно, не койка в гостинице, но Осетр, оказавшись на них, отрубился почти мгновенно. Возможно, так он скрывался от самого себя — ведь Каблук был первым человеком в жизни, который пал от его рук. На тренировках убиваешь не людей!..

Проснувшись, даже не помнил, снилось ли ему хоть что-нибудь.

В камере был кран с холодной водой, примитивный, как и все на Крестах, и Осетр умылся и прополоскал рот — зубной щетки ему не предложили, а уж об ионном очистителе зубов тут и речи не шло.

Унитаза в камере не было, и Осетр стал ждать, пока его выведут. Интересно, как тут называется это мероприятие. Прогулка?.. Оправка?.. Поход в белый домик, хи-хи!

Однако время шло, а появляться никто и не думал, и скоро Осетру стало совсем не хи-хи. Можно было, разумеется, по-мелкому сходить прямо в раковину умывальника, но что же это за «росомаха», которому не потерпеть. А если противник в зоне прямой видимости, и шевельнуться — значит, демаскировать себя?..

Наконец, стало совсем невмоготу, и Осетр застучал ногой в двери. Через несколько минут отчаянного стука послышались шаги.

— Отставить! Какого дьявола грохочешь?!

— В туалет хочу.

— Пить меньше надо, га-га-га! «Кровушка» наружу просится? Га-га-га!

Этому кретину, видимо, казалось, что он чрезвычайно остроумен. Клоун!

Состязаться с ним Осетр не стал. Просто не до того становилось…

К счастью, замков на двери камеры было немного, а дорога до сортира оказалась недалека!

На обратном пути, сопровождаемый пожилым черепом, обладающим на удивление помятым лицом, Осетр размышлял о том, как легко из человека сделать нечеловека. Не дай ему в должное время справить естественные потребности, и процесс пошел набирать обороты!

А вот интересно, у подельников Каблука желание прикончить убийцу своего другана — это естественная потребность или как? На что они пойдут для того, чтобы достать Осетра?

Эйфория долгожданного облегчения прошла. Мысли вернулись ко всему, что с ним произошло на Крестах. У него было ощущение, будто он что-то упустил, что-то убежало от его внимания.

Обратная дорога показалась еще короче, чем прямая. Правда, охранник успел за это короткое время трижды рявкнуть: «А ну пошевеливайся!», но рукам воли не давал. А когда дверь камеры захлопнулась, Осетр сообразил, что его заботило: убийство Каблука произошло точь-в-точь, как было во сне в первую ночь на Крестах. Ну, может, не точь-в-точь, но очень близко к тому сюжету, что судьба показала бедному торговцу мечтальниками, устроившемуся ночевать в чужом доме.

Что это было?

Вещий сон?

Ответа у Осетра не было. И в вещие сны он не верил. Ему теперь казалось, что сон он попросту придумал, что нынешней, проведенной на нарах ночью ему приснилось, будто он видел вещий сон в первую ночь.

А потом за дверью снова раздались шаги, уже множественные. Щелкнул замок. На пороге появился майор Бабушкин в сопровождении давешнего охранника. Последний чудесным образом уже утерял всю свою помятость.

— Выходи, Кайманов!

Осетр встал с нар.

— Зачем?

— Выходи, тебе говорят.

Осетра вывели из камеры, провели коридором, который он видел вчера, и выставили на улицу. Перед крыльцом стояла машина господина Бабушкина, шестиколесный вездеход с затемненными стеклами. На маленьком флагштоке в центре крыши трепетал на ветру вымпел с аббревиатурой «МИУ». Собственность Министерства исправительных учреждений…

— Полезай внутрь!

— А что за спешка?

— Вперед, Кайманов! Все вопросы потом!

Осетр забрался в машину. И обнаружил на заднем сиденье свой комплект номер два. Вон оно как! Господин главный чертковский череп не поленился смотаться в «Приют странников», обыскал номер и изъял «сумку» арестованного убийцы.

Бабушкин занял место водителя и вставил ключ в замок зажигания.

— Так что у вас за спешка началась? На торговца Кайманова открыли охоту люди господина Карабаса?

Бабушкин повернулся и внимательно изучил его лицо.

— Спешка не у меня, парень. Не знаю, кто ты такой, но точно не торговец и, скорее всего, не Кайманов. Я получил приказ срочно эвакуировать тебя с планеты. Транссистемник уже на орбите вокруг Крестов. Причем приказано сделать это тем же путем, каким ты прибыл. Шаттлом не пользоваться…

Осетру все стало понятно.

Все-таки Чинганчгук успел вчера выбросить сливалку. Слишком поздно они его убили.

Господин майор достал сигарету и закурил. Было ощущение, что он хочет выпустить струю дыма в лицо недавнему заключенному, но если он и хотел этого, то сдержался.

— И каким же путем ты к нам прибыл?

— Это не столь важно, сударь. Вы ведь выполните приказ?

— Разумеется.

— Тогда отвезите меня, пожалуйста, по той самой дороге, на которой убили Матвея Спицына.

Машина у Бабушкина, разумеется, мчалась быстрее, чем грузовик, предназначенный для перевозки храппового сока. Не прошло и пяти минут, а Осетр уже попрощался мысленно с городом, который, как ни крути, наверняка сыграл какую-то роль в жизни. Военный городок на Медвежьем Броде, школа «росомах», летние учебные лагеря. И вот теперь Чертков. Было даже желание помахать тюремному городу ручкой…

Но он не стал делать красивых жестов, а еще через пять минут они уже мчались через лес. Чтобы не проехать мимо нужного места, Осетр снял защиту с комплекта номер два и достал пеленгатор. Включил его, засек расстояние и азимут.

Машина продолжала мчаться прочь от города. Бабушкин смотрел на Осетровы манипуляции, и лицо его выражало крайнюю степень неодобрения. Конечно, кому понравится, когда в твоей епархии шуруют неведомые люди?

— Кажется, я догадываюсь, кто вы такой, — сказал он, закуривая очередную сигарету.

Осетр только плечами пожал: причин для ответной реплики не наблюдалось.

Так и ехали — майор покуривал и поглядывал на пассажира, а тот главное внимание уделял пеленгатору и только время от времени бросал взгляды на проносящиеся мимо километровые столбы.

Наконец расстояние до источника сигнала практически перестало сокращаться, азимут стал перпендикулярен дороге.

— Приехали, — сказал Осетр. — Высадите меня здесь, пожалуйста!

Бабушкин остановил машину. Осетр взялся за комплект номер два.

— Честно говоря, сдал бы я тебя Карабасу, — сказал Бабушкин.

— А чего ж не сдали?

— Не знаю. От начальства твоего я бы отговорился. Тут концов не найдешь, да и не прилетели бы они разбираться из-за какого-то мальца… Не знаю. Может, я и неправильно поступил, но мне почему-то кажется, что мы с тобой еще встретимся. Есть в тебе что-то такое… не могу даже сказать — что. Услышали бы меня мои подчиненные, на смех бы подняли. Сказали бы, нюх потерял Бабушкин… Я ведь хотел тобой разворошить осиное гнездо, понять, что происходит на вверенной мне территории. Но так ничего и не понимаю… Ладно, катись!

Как ни странно, Осетр протянул ему руку.

Как ни странно, Бабушкин ее пожал.

А потом Осетр дождался, пока майор развернул машину и умчался прочь. Тогда он перебрался через ограждение, еще раз сверился с пеленгатором, повесил комплект на плечо и нырнул в лес.

Через двадцать пять минут он был на знакомой полянке, с которой началась его крестовская эпопея.

А еще через четверть часа, после проверки систем и ознакомления пассажира с приказом руководства, касающимся его дальнейших действий, «шайба» потащила его на орбиту вокруг Угловки, где незваного гостя уже ждал транссистемник.

Глава семидесятая

Когда Осетр проснулся, ощущение потери головы было столь сильным, что он не удержался и пощупал шею обеими руками. Целость ее не вызывала сомнений по причинам чисто биологическим, но он не сумел сдержать облегченного вздоха, когда пальцы коснулись нетронутой кожи. Умываясь и бреясь, он то и дело смотрел на розовую кожу в том месте, где во сне по ней прошла мономолекулярная нить.

Бр-р-р, ну и ощущеньице!

Наверное, когда он направлялся в ресторан, мрачные мысли отражались на его лице, потому что пару раз он ловил на себе чужие взгляды. А может, это Дедовы шпионы себя проявляли… Или местный следователь скомандовал своим оперативникам понаблюдать за возможным убийцей двух человек…

Поедая омлет с зеленым горошком, он не переставал раздумывать над увиденным. Да уж, такой сон не выкинешь из головы, будь ты хоть тысячу раз «росомаха»! Тем более если предыдущие сны оказывались в руку! Тут будь хоть заслуженный гвардеец всех времен и народов, а поджилки затрясутся. Ну ладно, пусть поджилки и не затрясутся, но на сердце точно похолодеет и мурашки по спине колоннами протопают.

Правда, вот что странно! Если первый сон — про убийство бандита Каблука — оказался вещим почти один в один, то сон про Яну сбылся только по сути, а вовсе не по обстоятельствам. А тут еще странные видения про нашествие паукообразных, заливающих кровью незнакомые, но явно человеческие планеты… Это-то вообще не пришей к ушам бубенчик! В Галактике нет никого, кроме расселившегося земного человечества, никаких арахнидов, никаких мыслящих мхов, никаких змеедевушек или разумных кентавров. По какой-то причине творец лишил человечество братьев по разуму. Может, в других галактиках и найдется такой разумный брат, но межгалактическое пространство пока непреодолимо, прыжки через него невозможны. И хи-волны не проходят…

А вот еще вопрос… Как вообще оценить нынешний сон по причинно-следственной связи? Что он означает? Убийство последует на коронации? Или — из-за стремления к коронации? То есть попросту говоря в результате того, что Осетр взял и принял предложение Деда!

А еще Осетра по-прежнему продолжало удивлять собственное довольно спокойное отношение к открывшейся правде. Вроде бы радости должны быть полные штаны, вроде бы прыгать надо от восторга наследнику росского престола… Но нет — и штаны пусты, и наследник не прыгает!

В конце завтрака, когда он взялся за кофе, к столу подошел Модест Силантьевич, импресарио гладиаторов.

— Ну как парень, не решился?

«Эх, дядя! — подумал Осетр. — Знал бы ты, кого в артисты зазываешь! Бежал бы отсюда как черт от ладана!»

А вот интересно, что будет чувствовать импресарио, если Осетр и в самом деле займет трон? Небось, для рекламы использует сей случай! На этой арене бился будущий государь-император Росской империи Остромир… какой по счету, кстати, интересно?

— Нет, — сказал он. — У меня появились проблемы, из-за которых я никак не могу гладиаторствовать. Так что извините, уважаемый, но… — Он развел руками и снова взялся за чашку с кофе.

— Ну на нет и суда нет, — объявил Модест Силантьич беззаботно, но за этой беззаботностью сквозило явное сожаление.

Раскланялись, и импресарио скрылся.

Взгляды чужих глаз по-прежнему ощущались.

После завтрака Осетр спустился вниз, решив прогуляться по пляжу. Ему казалось, что больше такой возможности у него уже не будет. А ведь тут они гуляли с Яной, совсем недавно гуляли, песок еще помнил прикосновение ее изящных ножек… А вот там, наверное, ее схватили, скрутили, засунули в рот клян и затолкали в приземлившийся на мгновение глайдер…

Потом, сопровождаемый чужими взглядами, он вошел в лифт и отправился на этаж, где обитался Дед. Как ни странно, чужие взгляды ощущались и здесь, в замкнутом пространстве.

Кстати, а не могли эти сны оказаться наведенными? Для того чтобы увидеть наведенный сон, требуется грёзогенератор. И принципиально в такой версии нет ничего невозможного. Правда, непонятно, кому могло понадобиться наведение такого сна. Уж заговорщики-то, наоборот, устроили бы своему избраннику сон, полный счастливых моментов правления, побед над смертельными врагами, восторженных воплей обожающей толпы и прочих моментов, сопровождающих правление удачливого властителя.

Возле Дедова номера никого не наблюдалось. И ощущение чужих взглядов тут пропало.

Осетр постучал, получил разрешение войти и просочился в номер. Там был только уже знакомый денщик.

Поприветствовали друг друга, отдав честь.

Потом из кабинета вышел вчерашний капитан.

— Ага, лейтенант Приданников! Вот и вы!

Обменялись рукопожатием.

— Проходите, полковник ждет вас.

Осетр проследовал в апартаменты Деда.

Тот привычно сидел за столом и рассматривал какую-то картинку на видеопласте. Увидев Осетра, он дематериализовал видеопласт и удовлетворенно потер руки. Этакий торговец, которому только что удалось осуществить чрезвычайно удачную сделку…

— Заходи, лейтенант! Садись!

Осетр сел на знакомый диван.

— Зачем вокруг тебя импресарио гладиаторов крутится?

— Так в гладиаторы и зовет.

— А ты?

Осетр усмехнулся:

— А я артачусь. Цену набиваю.

— Правильно. Когда в нас кто-то заинтересован, надо добиваться максимальной оплаты своего труда. Если собираешься продаваться, лучше делать это за максимальную цену. — Он усмехнулся и вновь стал серьезен. — Ну и как? Ты принял решение?

— Я ведь правильно понимаю, — ответил вопросом Осетр, — что если решение окажется не устраивающим вас, за мою жизнь не дадут и ломаного гроша?

— Разумеется правильно. — Дед встал и прошелся про номеру. — Это несложно. Лейтенант Приданников свернул на кривую дорожку, решил использовать то, чему его учили, в целях личной наживы и, проводя на Дивноморье отпуск, предоставленный ему за отличное исполнение первого в своей жизни боевого задания, опустился до лавров гладиатора. Первый бой он провел прекрасно, получил официальный гладиаторский псевдоним. Был Остромир Приданников — стал гладиатор Ирбис. Секретный позывной в качестве псевдонима использовал, оболтус! Не захотел быть каким-нибудь Бешеным Медведем или Кинг-Конгом! А в следующий раз согласился на так называемую финишную схватку, денег срубить побольше захотелось… Ну и нарвался на того, кто хоть и не был «росомахой», зато оказался профессионалом-поединщиком. А тут еще реаниматор дал сбой. Был Приданников — и нет его, несчастный случай на производстве. — Дед усмехнулся. — Вот так будет доложено по инстанциям, вот так будет сообщено средствам массовой информации. Из тех же, кто знал, что Остромир Приданников является незаконнорожденным сыном Его императорского Величества Владислава, остался один я. Так что все концы окажутся обрублены. И никто никогда не вспомнит бедного Осетра с планеты Медвежий Брод.

Несмотря на усмешку, он говорил совершенно серьезно — так с кандидатом в государи-императоры попросту не шутят. Но насчет собственной исключительности наверняка врал: не может таким знанием обладать один-единственный человек…

— Можно я еще чуть-чуть подумаю?

— Разумеется. — Дед снял с руки браслет и положил на стол. — Пять минут.

Осетр откинулся в кресле и прикрыл глаза.

«Магеллановы облака — достойные спутники нашей Галактики», — мысленно сказал он самому себе.

Он не стал открывать глаз — он и так видел эту туманную фигуру, которая в реальности носила имя Всеволода Андреевича Засекина-Сонцева. Что ж, Дед не был уверен даже в собственной стойкости — в голове его присутствовала та же угольно-черная полоска, что и у Небежинского с няней Аней, только гораздо более обширная.

Однако обширность ей не помогла.

«Рука» Осетра протянулась к ней, ухватила двумя пальцами — будто клещами — и сжала в кулаке. Пойманный жук ментального блока потыкался в разные стороны, но Осетр был теперь сильнее, чем при допросе Анны Морозенковой. И на порядок сильнее, чем при допросе Ивана Небежинского.

«Как быстро растут мои новые способности! — подумал он. — Не может быть, чтобы это происходило беспричинно. Это Судьба!»

Дед следил, как на браслете отсчитываются секунды отведенных пяти минут. Нет, Осетр не читал его мысли, он просто чувствовал Дедовы эмоции. Прежде всего тщательно скрываемое нетерпение… И это тоже было новым в его душе и возможностях.

«А что если?.. — подумал он. — Чем черт не шутит!»

В его правой руке копошился «жук», и он протянул к туманной голове Деда левую. Вытягиваясь, рука росла, набухала, увеличивалась. И вот уже исполинская лапа обтекла туманную фигурку и, в свою очередь, зажала ее в гигантский кулак.

— С какой целью меня послали на Угловку?

Дед по-прежнему любовался сменяющими друг друга цифрами секундомера.

— Это длинная история, — предупредил он, не поднимая глаз. — Однако могу рассказать, если пожелаете.

У него сейчас не было своей воли.

— Рассказывайте, Всеволод Андреевич!

И Дед начал рассказывать.

Глава семьдесят первая

История и в самом деле оказалась чрезвычайно длинной. Она растянулась почти на двадцать лет.

Когда Его императорское Величество, у которого нижняя голова всегда работала лучше и активнее верхней, пригулял очередной своей фаворитке ребенка, было, естественно, решено, что она сделает аборт. Ведь у государя уже был законный сын Константин от государыни, и ублюдок ему совершенно не требовался. Однако фаворитка передумала и не пожелала избавляться от ребенка. Нет, она вовсе не рассчитывала когда-нибудь ввязаться с помощью дитяти в политическую борьбу, она просто любила Владислава (а как можно не любить собственного императора?) и, естественно, любила и плод своей запретной любви, что с некоторых пор зрел в ее чреве. Причем, как выяснилось, плод она любила больше, чем того, кто заронил в ее чресла семя. Такое бывает у женщин… Однако выхода у нее не было. Либо добровольный аборт и продолжение отношений, либо принудительный со всеми неприятностями, положенными за непослушание, либо и того хуже, за императорами не заржавеет… Поскольку барышня этого не понимала и упорствовала в своем непонимании, любовник, которому она к тому времени уже успела основательно наскучить, вынес ей смертный приговор и поручил своим особо доверенным лицам организовать бывшей фаворитке несчастный случай.

Его императорское Величество и не догадывался, что сии доверенные лица давно уже недовольны его внешней политикой (да и внутренней — тоже, пусть и меньше). В результате был организован такой несчастный случай, в котором потерпевшей оказалась совсем другая барышня, не имевшая никакого отношения к происходящему. Те же самые особо доверенные лица организовали подложную генную экспертизу, и Его Величеству было доказательно доложено, что его бывшая фаворитка, а нынешняя ослушница погибла. Его Величество остался весьма доволен, покойную «фаворитку» с достаточно шумными почестями упокоили в сырой земле. А ослушницу срочно и тайно выдали замуж за старшего лейтенанта императорских войск планетной обороны Воимира Приданникова и отправили в Приграничье, в медвежий угол под названием Медвежий Брод.

В заданный природой срок у фаворитки-ослушницы родился первенец, коего нарекли Остромиром Воимировичем и про которого Воимир Приданников знал только то, что его сын зачат достаточно влиятельной персоной. И стала пара Приданниковых жить-поживать да добра наживать, планету охранять да ребенка растить. Одна беда — когда осуществлялась операция «Смерть ослушницы», кое-какие сведения о происходящем стали известны конкурирующей партии, и представители ее решили похитить с Медвежьего Брода и политически важное дитя, и его родительницу. С этой целью конкуренты наняли кое-кого из вольных галактических пиратов, и те осуществили нападение на Медвежий Брод, где сумели убить липового отца и захватить мамашу. А вот ребенком завладеть не удалось — то ли любящая мамочка успела спрятать дитятю, то ли конкуренты конкурентов (те самые особо доверенные лица) вовремя вывезли Остромира с планеты. Далее следы мамаши теряются. Впрочем, судьба ее и не столь важна, без дитяти она ничего не стоит, скорее всего продали бывшую фаворитку государя-императора в рабство куда-нибудь на Носс-Хед или Нью-Фриско.

Впрочем, с ребенком тоже все было понятно и неизбежно — либо его, в конце концов, нашли бы, либо умер бы без пригляду. Однако Медвежий Брод слишком недолгое время находился в руках пиратов, ибо те, кто сослал сюда ослушницу, тоже не дремали — на выручку планете и ее обитателям шла помощь. Ребенка спасло подразделение «росомах», которым командовал майор Матвей Спицын. Остромира — хоть и ослабшего, но живого, — разыскали и тайно отправили в школу «росомах», чтобы был поближе и в большей безопасности, а майору-спасителю срочно организовали соответствующее уголовное дело, законно и доказательно осудили и отправили отбывать пожизненный срок на тюремную планету Угловка (в просторечии — Кресты). Чтобы не путался под ногами и на язык был покороче. Но и чтобы под руками был, мало ли как жизнь повернется, вдруг еще понадобится!..

Между тем годы шли. Остромир, запертый в школе «росомах», переходил с курса на курс; рос и законный наследник императорского трона. И жизнь повернулась, да не мало ли как, а как следует, но об этом станет известно позже. А пока император не хотел менять политику. И тогда особо доверенные лица, недовольство которых Владиславом Вторым все росло и росло, затеяли весьма неглупую интригу. Если император не меняет свои политические методы, его либо смещают, либо убивают, а на его место сажают своего ставленника. В истории это всегда называлось заговором, и в веках существовало таких заговоров несметное количество. Сколько законных властителей, наступивших на мозоли приближенных и особо доверенных, были отравлены или задушены собственным окружением? Сколько было отправлено в монастыри?

Тем более что поводов для недовольства политикой Владислава постепенно становилось все больше. Мягкий император — плохой император, властители других стран рано или поздно садятся ему на голову, а страна постепенно начинает сдавать позицию за позицией по всем направлениям.

Так что в принципе заговор «особо доверенных лиц» был исторически вполне обоснован. Однако инициаторы будущего заговора и сами были не прочь порулить империей. Понятное дело, что трон им не светил, но ведь можно сделать так, чтобы преемник прислушивался к их мнению.

И тут судьба пошла им навстречу. На заговорщиков замыкались не только работники службы безопасности и «росомахи», но и некоторые другие граждане империи. На Крестах, в лазарете города Черткова, много лет работал врач Евгений Герасимов, который, помимо организации лечения заключенных, занимался исследованиями ментального воздействия представителей местной флоры (так называемых храппов) на личность человека. Исследования, как в таких случаях водится, курировало Министерство безопасности. И когда обнаружилось, что пребывание под ментальным воздействием храппов повышает внушаемость человека, министр имперской безопасности, граф Василий Илларионович Толстой (одно из «особо доверенных» лиц) сразу понял важность этого открытия. Правда, исследования показали и минусы такого воздействия — при слишком долгом нахождении в непосредственном контакте с храппами человек сходил с ума. Именно поэтому работа по добыче храппового сока, который частично перегоняли в «божью кровь», частично пускали на производство «эликсира здоровья», была организована посменно. Работая в лесу вахтами, с перерывом, заключенные протягивали гораздо дольше.

Когда о ранее неизвестных особенностях храппового воздействия на людей стало известно нескольким «особо доверенным» лицам, возник план не просто сменить государя-императора, а посадить на его место того, кто будет прислушиваться к мнению людей, понимающих толк в государственной политике. Одна беда — не загонишь же юного цесаревича на храппосбор! Стали искать, как справиться с этой проблемой. И обнаружили, что если с помощью гипноза закодировать находящегося в лесу человека, тот становится легко внушаемым сразу, без долгого пребывания под воздействием храппов. С гипнотизерами в Министерстве безопасности никогда проблем не было. К делу решили привлечь самого квалифицированного, того, кто умел кодировать исполнителей на немедленную смерть в случае попытки выведать у них государственную тайну. Провели несколько пробных кодирований (благо человеческого материала для исследований на Крестах был вагон и маленькая тележка), все прошло как по маслу. Закодированные без всяких проблем покончили с собой. Теперь оставалось организовать дело так, чтобы наследник официальным порядком оказался на Крестах. Задача заговорщикам представлялась вполне возможной — для цесаревича полезно знакомство с различными сторонами жизни в империи, к примеру. Сам бы Владислав с готовностью отправил сына на такое. Не захватят же заключенные бедного Константина в заложники! Охрана же не зря деньги получает! Да к цесаревичу бы мышь не проскочила! Даже летучая… Разве только гипнотизер…

Но тут выяснилось, что у наследника развилась смертельная болезнь прогерия, когда организм стареет не по дням, а по часам. Иного будущего, кроме стремительной старости и неизбежной быстрой смерти, у цесаревича больше не существовало. А нового наследника надо было зачинать и вынашивать — без гарантий, что на свет не появится урод. А потом еще рожать и выращивать — без гарантий, что к семнадцати годам не объявится какая-нибудь смертельная болячка: болезни королей не могла ликвидировать никакая генная инженерия. Успехи у нее были в отношениях с простыми людьми, а с царственными особами — сплошные провалы. Не помогал даже «эликсир здоровья».

Вот тут «особо доверенные» лица и вспомнили о царственном ублюдке. С ним было даже проще, ничего особенного придумывать не требовалось. Устроить парню якобы прохождение «суворовской купели», традиционного экзаменационного практического задания, на Крестах — и вся недолга. Заманить в лес, провести кодирование. А непосредственно к заговору приобщить где-нибудь подальше от столицы. Скажем, на курортной планетке. Такое решение и было принято.

Однако граф Василий Толстой был опытным интриганом — другой бы столько лет на посту министра имперской безопасности попросту не удержался, скушали бы и не подавились! Поэтому, решил он, кодирование кодированием, но не лишним будет еще и другие методы использовать, более традиционные. Психическое давление. Да и самый обыкновенный шантаж в дело пустить. Умные люди никогда все яйца в одну корзину не кладут… Их же, кадетов, школа в духе преданности воспитывает. Правда, у Остромира Приданникова в наставниках ходит капитан Дьяконов, а он, известно как к Владиславу относится, — не раз через это отношение по звезде мешалкой получал, — и подопечных своих в соответствующем духе воспитывает, но старый добрый шантаж и старое доброе психологическое давление все равно не помешают.

А посему план таков:

1) «суворовскую купель» на Крестах подготовить и провести в задуманном варианте. Закодировать кадета Приданникова на внушаемость;

2) подсунуть кадету в подруги подходящую девицу, для чего к выполнению задания привлечь секретного сотрудника Анну Морозенкову по кличке Полина. Где она у нас, в семье Чернятинских? Вот младшую княжну Чернятинскую и влюбить в кадета, а потом убрать ее от него и организовать все так, будто девчонка его окрутила и бросила. Несчастный влюбленный — весьма хорошее тесто, из него можно много чего вылепить. Да и позже, если потребуется, девчонку вполне можно будет использовать в качестве рычага управления;

3) спровоцировать кадета на противоправный поступок. К примеру, пусть он поучаствует в гладиаторских боях, на Дивноморье это распространенное развлечение. Вот и повод для шантажа появится.

Сказано — сделано, утвержденный план пошел на реализацию. И был реализован до последней запятой. Осталось поставить точку — кадет… вернее, уже лейтенант Приданников должен дать согласие на участие в заговоре…

«Да, — подумал Осетр, — вот где настоящие мастера интриги сидят. Мне еще учиться и учиться надо, если собираюсь играть в предлагаемые игры! Вот только собираюсь ли я в них играть?..»

— А кто убил доктора Герасимова? — спросил он.

— Наши люди, — ответил Дед. — Евгений Герасимов был посвящен во многое. И похоже, мы ошиблись, слишком долго продержав его на Крестах. Он решил раскрыть перед Приданниковым весь наш замысел. Пришлось его… — Дед поморщился, шевельнулся, и Осетру показалось, что он приготовился прыгнуть.

Однако в серой области все было неизменно.

— Медсестру Герасимова тоже ваши люди убили?

— Тоже. Ее не хотели убивать, но когда Приданников к ней пришел, иного выхода не осталось. Мы же не знали, что она может ему рассказать.

«Ишь ты! — подумал Осетр. — Я, оказывается, еще и виноват…»

— Все-таки Угловка — очень специфическая планета, — продолжал Дед. — Это же вотчина Министерства исправительных учреждений. Там с агентурой всегда были проблемы.

«Грызете вы друг друга, ребята, — подумал Осетр. — Но для правителя это и хорошо!»

И удивился: эта мысль никак не могла принадлежать кадету-«росомахе». Да и новоиспеченному лейтенанту-«росомахе» — тоже вряд ли. Разве что с ним «мозгогруз» перед заданием уже поработал…

Он снова посмотрел на Деда. У того были глаза, как будто он ничего перед собой не видел.

Нет, никакой «мозгогруз» не работал, но задание, похоже, получено. Правда, это задание не от начальства, это задание от Судьбы. Очередная «суворовская купель». И надо сдать этот экзамен успешно, потому что от сдачи этой зависит очень многое. И, похоже, не только в его, Осетра, жизни, но и в жизни многих граждан Росской империи. Потому что в заговоре участвуют не только охотники до власти, в нем принимают участие истинные патриоты Роси, те, кто озабочен вовсе не властью, а дальнейшей судьбой родной страны… они даже и не думают о том, что среди них присутствуют люди, которые, помимо общегосударственных проблем, решают свои маленькие личные проблемки или свои большие личные проблемы, которые, по сравнению с проблемами империи, все равно остаются маленькими. И надо выбрать такое решение, чтобы и совесть не грызла за нарушение присяги, и стране была польза…

— А если Остромир Приданников откажется участвовать в заговоре, что тогда?

— Этого бы очень не хотелось. Тогда его придется ликвидировать, и делу будет нанесен очень большой ущерб. Ведь ясно, что если Приданников откажется участвовать, значит, непременно донесет. Так что тут всего два варианта для выбора — либо остается жить государь-император, либо Приданников.

— А что ждет лично вас?

— Если Приданииков донесет, меня ждет смерть, потому что я закодирован от предательства. Как только начнется расследование, меня арестуют одним из первых.

«Вот так, — сказал себе Осетр. — По одну сторону фронта слабак император, ведущий страну к катастрофе, и тысячи поддерживающих его патриотов, по другую — министр имперской безопасности граф Толстой, который заботится не столько о стране, сколько о своем желании повластвовать… граф Толстой, причинивший мне и моим друзьям столько гадостей… и десятки или сотни поддерживающих его патриотов. А я на нейтральной полосе, и мне предстоит выбирать, в чей окоп я переберусь. С одной стороны, верность присяге, а потом выяснится, что, следуя присяге, я принес стране только вред. А с другой стороны, предательство императора, а потом выяснится, что это пошло лишь на пользу. Но и то, и другое выяснится потом, а решение надо принимать сейчас!»

И он снова, не выпуская Деда из хватки, принялся раздумывать над своей дальнейшей судьбой.

Глава семьдесят вторая

Однажды Беляй Капустин спросил Дьяконова:

— Господин капитан, а что такое патриотизм?

Капитан некоторое время ходил вдоль кафедры в размышлениях, то и дело поглядывая на подопечных.

— Проще всего было бы сказать, что это любовь к Родине, к своему народу, — проговорил он наконец. — Так написано в учебнике. Однако я бы хотел, чтобы вы поняли вот что… Сама по себе любовь к Родине — это никому, кроме любящего Родину, не жарко и не холодно. Патриотизм, в первую очередь, это поступки, вызванные любовью к Родине. И тут, друзья мои, начинаются главные сложности. Вот, к примеру, вы — работник какого-либо ведомства, подчиненный руководителю этого ведомства. На первый взгляд, ваш руководитель и есть олицетворение Родины. Но ведь это не так. Руководитель может действовать вовсе не в интересах государства, а в своих собственных интересах, но по действующим в ведомстве должностным инструкциям вы обязаны выполнять его указания, иначе вас можно обвинить в разных прегрешениях, вплоть до отсутствия патриотизма. — Капитан снова прошелся вдоль кафедры, потирая челюсть. — Для чего я это вам говорю? Исключительно для того, чтобы вы поняли вот что… Учебником свою жизнь и свои поступки не измеришь. — Он обвел курс пристальным взглядом. — А теперь ответьте мне, чем можно измерить правильность или неправильность своих поступков.

Курс молчал. Потом потянулась чья-то рука.

— Да, Дмитрий?

Поднялся Дмитрий Иванов, рыжий веснушчатый парень, над чьей внешностью в первые годы учебы все смеялись.

— Я думаю, правильность или неправильность своих поступков можно измерить законом.

— Так. — Капитан Дьяконов кивнул. — Еще какие будут мнения?

Мнений набралось негусто.

Кто-то предложил вышеупомянутые должностные инструкции, на что Дьяконов с неудовольствием заметил:

— Должностные инструкции отличаются от законов только уровнем расположения законотворца в государственной машине… Нет, есть еще одно универсальное понятие, которое вполне подходит для измерения. Кто догадается?

Кадеты лишь молча хлопали глазами.

Дьяконов снова прошелся вдоль кафедры. Со стен за этой кафедрой наблюдали голографические портреты командиров РОСОГБАК — от великого князя Романа, непосредственного создателя бригады, до ВКВ, как сокращенно называли великого князя Владимира, нынешнего командующего «росомахами».

— Приданников! — вызвал капитан.

— Я! — Осетр поднялся из-за своей парты.

— Скажи мне, как ты оцениваешь собственные поступки.

— Ну, — сказал Осетр. — Ну-у-у…

— Не нукай, не запряг! — Капитан иногда позволял себе подобные грубоватые фразочки. — Отвечай четко и громко.

— Я не знаю, господин капитан! — громко и четко ответил Осетр.

Строгий взгляд капитана смягчился.

— Ладно, упрощаю вводную. Предположим, ваш друг Беляй Капустин заболел и лежит в лазарете. Вам поручили отнести больному два яблока. А вы одно яблоко по дороге съели и до Беляя донесли только одно. Никто об этом не узнает… Что будет с вами? Кто скажет?

Тут же поднял руку Беляй.

— Прошу, Капустин!

— Его будет мучить совесть, господин капитан…

— Вот! — громким шепотом сказал Дьяконов, поднимая к небу указательный палец правой руки. — Вот именно! Вас будет мучить совесть, Приданников! Вот она, универсальная категория для оценки собственных поступков. И если мы теперь вернемся к изначальному вопросу, то патриотом можно назвать того человека, который действует на благо Отечества так, как ему велит совесть.

Эти слова капитана Осетр запомнил навсегда.

Глава семьдесят третья

Дед по-прежнему сидел за столом, безучастно глядя в пространство.

А Осетр размышлял, но никак не мог принять решение. Сохранив верность присяге, он умирал героем, в противном случае тоже вполне была вероятна смерть, но смерть не героя, а предателя. Куда ни кинь — везде клин! Однако ясно, что лучше умереть героем, чем изменником.

Вот только совесть?..

Как ни странно, совесть по поводу изменника молчала. Именно поэтому Осетр и размышлял — иначе бы давно верность присяге верх взяла.

Итак, если отказаться? В плюсах негероическая смерть, в минусах — смерть, хоть и героическая.

А если согласиться? В минусах — опять же смерть, только не героическая. А в плюсах?

Плюсов немало. Во-первых, в случае победы можно вновь наладить отношения с Яной. Фиг она откажется от внимания императора!..

Во-вторых, можно будет отомстить этому ничтожеству, государю-императору, этому человечишке, посмевшему отдать приказ об убийстве моей мамы, с которого все и началось. Они говорят, он — мой отец! Да плевать мне на это! Настоящий мой отец — Воимир Приданников, погибший при защите Медвежьего Брода… То есть настоящий, конечно, — ничтожество на троне (генетическую экспертизу не обманешь), — но решения я буду принимать ради ненастоящего, который был настоящим, который качал меня на ноге и катал на каруселях, и просто сажал на колени, нахлобучивая мне на макушку свою фуражку… оказывается, как много я помню! Я помню, как мы с мамой бежали, как она спрятала меня, как эти гады выстрелили в нее из парализатора! Я помню морду их главного, и если нам доведется когда-нибудь встретиться, он пожалеет, что судьба занесла его на Медвежий Брод!..

В-третьих, можно будет отыскать маму. Вернее, во-вторых. Я всю имперскую разведку отправлю на ее поиски. И найду — либо ее саму, либо могилу… Нет! Нет, это будет она сама.

Ну а в-четвертых, господа заговорщики, я спущу с вас шкуру за то, что вы использовали женщину и ребенка в своих далеко идущих целях. Нет, я вам очень благодарен за то, что вы меня спасли, и за то, что сделали «росомахой», но шкуру я с вас спущу! Всенепременнейше!

Это было уже не предчувствие ненависти, это была самая настоящая ненависть!

Но совесть молчала.

А значит, главными причинами были патриотические побуждения — желание защитить страну от врагов и желание попереть с должностей тех, кто превратил государство в свою кормушку.

В конце концов, разве мы — не «росомахи»? Разве мы — не гвардейцы?

Мы «росомахи» и гвардейцы, и потому я пойду сейчас с вами. Но только до поры до времени! А уж где закончатся эти пора и время, решать не вам. Это я решу сам!

«Вы рассчитывали управлять мною, — думал он, глядя на Деда. — Ну-ну… Вы думали, что закодировали меня. А на самом деле инициировали! И вы не оставили мне иного выхода! Я стану императором. Вы загнали меня на Кресты, чтобы я прошел там липовую "суворовскую купель". Но "росомахе" надо пройти настоящую, и ею станет предлагаемое вами дело».

Он выпустил Деда из своих «рук».

Тот заерзал на стуле и посмотрел на браслет.

— Прошло четыре минуты, лейтенант. Тебе осталась на раздумья всего одна!

Осетра так и подмывало подождать, пока оставшаяся минута истечет. Чтобы Дед сказал: «Ладно, я не жадный, лейтенант. Даю тебе еще пять минут».

Но он не стал ждать.

— Я решил, Всеволод Андреевич.

Дед вскинул на него глаза.

И понял, какое решение принял его бывший подчиненный еще прежде, чем прозвучало короткое слово.

Конец первой книги

Инсургент

Тем, кто нас любит…

несмотря ни на что…

Когда незнающий избранник

Свой путь во мгле пустой найдет,

Дотоле незабвенный странник

В страну забвения уйдет.

О. Приданников

Бывают в жизни каждого моменты,

Когда одна дорога – в инсургенты.

О. Приданников

Пролог

Тим Бедросо, Вершитель Великого Мерканского Ордена, пребывал в довольно скверном душевном состоянии.

И дело было вовсе не в том, что Белинда Свит, третья жена Вершителя, кажется, нашла себе нового ухажера… В конце концов проучить мокрохвостую сучку – много труда не потребуется! Ишь, Сладкая[9] нашлась! Сладкая моя! Сегодня ты сладкая от шоколада и парфюмерии, а завтра – от свежепролитой крови. Твоей, между прочим, крови…

Нет, скверное душевное состояние Вершителя объяснялось совсем другим.

На границе рукава Персея и межрукавного пространства, в районе звезды, в систему которой входит планета Истмейн, разведка обнаружила увеличение активности новобагдадского флота.

Какого дьявола понадобилось возле Истмейна халифу Усману Одиннадцатому, пока было непонятно – то ли муслимы готовились к реальному пограничному конфликту, то ли просто проверяли, как организована защита сектора. Слава Святому Рону, мерканские разведчики не проспали эту возню, и пару дней назад возле Истмейна появились несколько фрегатов военно-морских сил Ордена, переброшенные из других секторов, ограничив своим присутствием неведомые аппетиты муслимов. Но было бы неплохо прибавить к мерканским фрегатам и парочку росских кораблей. Тогда бы Усман сразу сделался поосторожнее, не надеясь на своего Аллаха.

Но что-то император Владислав Второй в последнее время стал себя вести подобно трусливому зайцу. Понятное дело, внутри Росской Империи у него противников не меньше – а пожалуй, и побольше, – чем сторонников. И то, что откинул копыта Владиславов наследник, весьма неплохо, ибо еще больше привяжет Империю к Ордену. Прямо скажем, вовремя отправился к праотцам цесаревич Константин, очень вовремя. Слава Святому Рону, болезнь эта, прогерия, оказалась как нельзя кстати. Ибо чем дольше просидит на императорском троне Владислав, тем больше пользы будет Великому Мерканскому Ордену. Ей-ей, кабы этой прогерии не существовало, ее воистину следовало бы придумать – по крайней мере, хотя бы в отношении цесаревича…

Слева от стола, за которым сидел Бедросо, вспыхнула видеоформа Джастина Грина.

– Вершитель! К вам с визитом Кен Милтон.

Бедросо очнулся от размышлений:

– Просите, обращенный!

Секретарь кивнул.

Видеоформа исчезла, а Бедросо встал из-за стола, снял с левого рукава кителя пылинку и шагнул в сторону двери.

Конечно, по этикету он вовсе не обязан был встречать Милтона на ногах, но ведь сейчас не торжественное мероприятие во Дворце приемов, а встреча, носящая совершенно деловой характер. Тут они – не руководитель и подчиненный, а два соратника. Тем более что оба являются членами СиОрг. То есть представителями самой что ни на есть высшей элиты…

Дверь дематериализовалась, и Милтон стремительно шагнул в кабинет.

– Слава Святому Рону, Вершитель!

– Слава, слава, Капитан!

Между своими можно было обойтись и без излишнего пафоса. Старик Хаббард переживет, где бы он сейчас ни находился…

– Проходите, Кен!

Бедросо материализовал стол для деловых бесед и пару низких кресел, и двое адептов уселись друг напротив друга.

– Что вас привело ко мне, Кен, во внеурочное время?

Было, конечно, и самому распоследнему глупцу понятно, что Капитан Офиса Добрых Дел явился к главе государства не чаю попить. Но ведь с чего-то надо начинать беседу. Не говорить же Милтону: «Капитан, не могли бы вы проверить, перед кем в последнее время раздвигает ноги моя третья жена?»

– Интересы государственной безопасности, Вершитель.

А то бы он сказал главе Ордена что-либо иное!..

– Дело в том, Вершитель, что мы получили от нашей агентуры с Нового Санкт-Петербурга чрезвычайно важную информацию.

Бедросо стиснул зубы, чтобы не вздрогнуть. И вновь снял с рукава кителя пылинку, на сей раз несуществующую.

Стоило только подумать о Владиславе, и вот тебе!.. Мысли облекаются в материю! Вернее, в информацию…

– Если о смерти цесаревича Константина, то мне уже доложили… – Тим Бедросо откашлялся: в голос проникла предательская хриплость. – Это, бесспорно, важное известие, но я не вижу в случившемся ничего страшного.

Милтон кивнул: ему как государственному чиновнику были прекрасно понятны все плюсы и минусы безвременной смерти росского наследника. Плюсов, разумеется, было больше…

Однако мрачное лицо Капитана и не подумало проясниться, и Вершитель вдруг понял, что сейчас прозвучит совсем другая, более неприятная новость.

– Дело в том, Вершитель, что у императора Владислава Второго обнаружился еще один наследник.

Бедросо снова сумел не вздрогнуть.

И снял с рукава очередную несуществующую пылинку. Ему показалось, что все сегодняшнее утро он ждал именно этой новости.

Ксену тебя побери, Милтон, да что же ты все кота за хвост тянешь! Давай же быстрей!

– Тут я должен напомнить вам, – продолжал Капитан, – о событиях уже немалой давности. – Он потер ладони друг о друга, будто ему стало холодно. – Более пятнадцати лет назад Его величество росский император закрутил любовь с очередной фавориткой, Еленой, дочкой графа Ивана Шувалова, и от связи этой девица забеременела ребенком мужского пола. Владислав, которому не удалось заставить Елену избавиться от плода, попросил кое-кого из работников своих спецслужб устроить непослушнице несчастный случай. Но тут, к сожалению, в дело вмешались люди, находящиеся в оппозиции к императору, те, кто всячески выступал против ориентации Владислава Второго на Великий Мерканский Орден. В результате императору подсунули обманом труп другой, совершенно посторонней женщины, а графиню Шувалову тайно выдали замуж за одного из простых военных и отправили на Периферию, спрятав от глаз императора и его сторонников. В должное время ребенок родился, и сторонникам Владислава только через пять лет удалось обнаружить, где его прячут.

Бедросо вспомнил эту историю.

Действительно, что-то этакое случилось. Но ведь, помнится, тогда было решено принять определенные меры…

– Разве бастарда не уничтожили? Там же, мне кажется, кто-то из адептов Святого Рона принимал участие.

– Да, наши сторонники в окружении росского императора обратились к нам за помощью. И Офис Добрых Дел участвовал в этом предприятии, поскольку капитан капера, осуществившего нападение на планету, где прятали ублюдка, был мерканским агентом.

Вершитель сдержанно кивнул: ему было прекрасно известно, что большинство капитанов пиратских каперов нейтральны не больше, чем руководители государственных разведок.

– К сожалению, – продолжал Милтон, – самого бастарда наши люди захватить не сумели. Мамаша его, графиня Елена Шувалова, оказалась крепче, чем думали. Да и те, кто нам противостоял, очень быстро отреагировали на угрозу, поскольку имели неподалеку боевое подразделение флота. Каперу пришлось убраться с планеты без щенка. Посчитали тогда, что бастард при захвате периферийного мира погиб. – Милтон снова потер ладони. – Однако вот теперь выяснилось, что его спасли «росомахи». Они же и воспитали ублюдка.

– Подождите-ка, Капитан, – прервал Бедросо. – Мамашу-то, мне помнится, захватили?

– Захватили, Вершитель.

– И где она сейчас?

Капитан Офиса Добрых Дел виновато развел руками:

– К сожалению, следы женщины потерялись. Но мы немедленно займемся ее поисками, Вершитель! Разрешите идти?

– Подождите! – Бедросо встал и, заложив руки за спину, прошелся по кабинету. – Он ведь уже взрослый, щенок этот, верно?

– Да, Вершитель!

– Рядом со всяким взрослым мужчиной, как правило, имеется женщина. – Бедросо вперил в Капитана многозначительный взгляд. – Важная для него женщина. Графиня Елена Шувалова – это хорошо, ее обязательно надо разыскать. Но вполне возможно, у бастарда есть симпатия, и ею тоже необходимо без промедления заняться. Тот, кто контролирует близких ему женщин, в каком-то смысле контролирует и самого бастарда. А контролировать его нам очень и очень нужно. Вам ясно, мой друг?

Руководитель Офиса Добрых Дел кивнул.

Разумеется, ему было ясно, что бастард, которого могут поддержать высокопоставленные оппозиционеры, является реальной угрозой росскому императору. А человек, являющийся угрозой императору, является реальной угрозой и интересам Великого Мерканского Ордена.

– Я понимаю, Вершитель!

Бедросо снова сел за стол:

– А раз понимаете, постарайтесь, чтобы то, что произошло при нападении капера на Медвежий Брод, больше не повторилось.

Милтон распахнул глаза – оказывается, Вершитель помнил даже имя планеты, на которой родился бастард! – но больше ничем своего удивления не выказал.

– Для того чтобы контролировать бастарда, годятся любые меры. Этот молодой человек может принести нашей родине очень большой вред. – Бедросо поднял кверху указательный палец правой руки. – И мне бы очень хотелось, чтобы на сей раз не было никаких проколов.

– Слушаюсь, Вершитель!

Милтон вскочил из кресла.

– И вот еще что… Где сейчас капитан капера, не сумевший тогда захватить бастарда?

– Мы найдем его, Вершитель!

– Да, дорогой мой, уж вы его найдите. Думаю, он непременно пожелает исправить свою ошибку. В решении возникшей проблемы нам понадобятся очень рисковые люди. – Вершитель снова встал и прошелся по кабинету. – А если капитану не удастся исправить ошибку, он должен быть наказан. Всенепременно и примерно наказан. И капитаны других каперов должны будут знать, за что наказан их коллега.

Часть первая

ИГРА В ПРЯТКИ

Глава первая

В очередное утро «отдыха» на курортной планете Осетр проснулся в безграничной тоске.

Мир сегодня, как вчера, позавчера и неделю назад, оказался привычно светлым и голубым, но Осетру он был ни капельки не мил.

Потому что рядом по-прежнему не было Яны.

Жизнь будто разломилась.

До разлома были встреча и совместные прогулки, полет в Каламберск и «Ламбахская симфония» Моцарта. И все-все-все остальное… После разлома осталась только глухая, безысходная, оглушающая тоска.

Тоска была тем беспросветнее, чем больше Осетр понимал, что теперь он принадлежит себе не до конца. Он теперь не просто «росомаха», приученный рассчитывать, в первую очередь, на себя и только на себя. Нет, теперь за ним стояли люди – в малом количестве знакомые и в огромном числе совершенно незнакомые, – на кого вполне можно было рассчитывать в тяжелой ситуации. Но и они отныне имели безграничное право рассчитывать на него, даже не зная об этом своем праве, и именно по сей причине он больше себе не принадлежал.

Но люди без него пока могли, а он без Яны попросту не мог. Совершенно! Без Яны было – как без второго дыхания во время двадцатикилометрового кросса с полной выкладкой.

И потому после завтрака он немедленно отправился к Деду.

Нагло пролетел мимо опешившего капитана-секретаря, беспардонно ввалился в кабинет, нахально заявил с порога:

– Всеволод Андреич, мне очень нужна Татьяна Чернятинская!

Дед, как всегда, работал. В левом углу стола – видеоформа сетевого агента Артура Артузова, правее – видеопласт.

– Почему мне нельзя с нею связаться?

Осетр уже понимал, что ведет себя не по-«росомашьи» глупо, но остановиться было выше его сил.

Дед поднял на него глаза, пару секунд пристально изучал лицо лейтенанта Приданникова. Потом отправил в небытие Артузова с видеопластом и сказал:

– Присядь-ка, мальчик мой! Поговорим немного.

Осетр угнездился в уголке знакомого дивана, нахохлился. Будто птица на веточке осенью…

Дед вышел из-за стола и устроился рядом. Сел вполоборота, положил на плечо Осетра правую руку.

– Вот что, Остромир… Ты пойми меня, пожалуйста, правильно… – Он говорил медленно, с паузами, совсем не так гладко, как при отдаче приказов. – У нас с тобой сейчас начался очень сложный период. Ты не должен светиться. У тебя слишком много врагов и слишком мало друзей. Ты понимаешь?

Дед был близкий товарищ, старший брат, отец родной…

– Понимаю, – сказал Осетр деревянным голосом, сдерживаясь, чтобы не сбросить с плеча руку полковника. – Но я хочу ее увидеть. Хоть на минуту. Всего один-единственный раз.

Дед вздохнул. Встал с дивана. Прошелся по кабинету. И снова заговорил.

Однако теперь его речь полилась беспрерывно и журчаще, как безудержный весенний ручеек. Это была речь не товарища, не брата, не отца родного, это была речь пропагандиста.

Ты ведь себе не принадлежишь, лейтенант, давно пора бы уяснить это, гвардеец, на тебя надеются, и если вдруг с тобой что-то случится, то не просто люди потеряют надежду, но над Империей нависнет реальная угроза утраты государственности, неужели ты хочешь, чтобы росичи попали под пяту мерканских сайентологов, не думал, что ты настолько эгоистичен, а ведь тебя «росомахи» воспитали, а быть воспитанным «росомахами» сам знаешь, какое это везение…

Ну и так далее, и тому подобное.

И как ни странно, эта речь полковника Засекина-Сонцева подействовала на лейтенанта Приданникова гораздо сильнее, чем «присядь-ка, мальчик мой!» отца родного. Наверное, такой язык «росомахам» более понятен – слишком много наставлений выслушивали они за время обучения, и наставления эти излагались далеко не отеческим тоном.

Как бы то ни было, а после Дедовой речи Осетр справился с собой. Устыдился – вот ведь приперся грузить командира подобными мелочами! И сказал:

– Простите, Всеволод Андреевич! Я не должен был приходить к вам с такой ерундой!

Дед снова сел и положил ему на плечо руку:

– Да нет, как раз правильно, что ты ко мне пришел, сынок. Потому что это вовсе не ерунда, это настолько не ерунда, что иногда даже страшно становится. Но мы должны уметь с нею справляться. Иначе какие мы, к дьяволу, «росомахи»! Иначе какие мы с тобой гвардейцы! – Дед вернулся за стол. – А теперь свободны, лейтенант! У меня много работы!

– Слушаюсь, господин полковник! – Осетр отдал честь и вылетел из кабинета.

Покинув Деда, он спустился в свой номер, раздумывая по дороге: какой же он «росомаха»?

И решил, что правильный. И даже больше чем «росомаха»!

Вот вы покажите мне «росомаху», который смог бы раскрыть Полину, агента с едва ли не двадцатилетним стажем работы! Не сможете! И правильно не сможете, потому что у других гвардейцев нет возможностей, какие имеются у лейтенанта Приданникова! И пусть Дед думает, что мною можно беспрепятственно командовать. Только произнеси фразу «Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики»… Нет, ребята, ржавый болт вам в котловину! Я буду делать вид, что подчиняюсь вашим приказам, но поступать стану в своих интересах! Вот так-то! И никто из вас об этом даже не догадается! Я буду очень мудрый молодой человек, всей натурой подходящий к личине государственного деятеля. Я буду совсем не такой, каким я был на Крестах. Ибо мудрый молодой человек первым делом заподозрил бы неладное со всей этой поездкой на Дивноморье. Часто ли выпускники школы «росомах» получают в качестве поощрения отпуск на курортной планете? Впрочем, кому из других выпускников это известно? Мы верим своим учителям, и если капитан Дьяконов утверждает, что тебя ждет отпуск на Дивноморье, значит тебя ждет отпуск на Дивноморье, и не стоит забивать голову и душу сомнениями… Есть приказ, и надо его выполнять!

Глава вторая

А через час полковник сам вызвал к себе лейтенанта.

И Осетр почувствовал, что его утренний разговор, кажется, сыграл свою роль. Похоже, встреча с Яной все же состоится. А потом он готов на все, что угодно…

– Значит так, Остромир, – сказал Дед, когда Осетр вошел в кабинет. – Мы тут посоветовались немного и решили, что тебе нужно на время исчезнуть из поля зрения потенциальных врагов. Это будет самый лучший вектор развития событий. Ты согласен со мной?

Осетр опешил, потому что только сейчас, в этот самый момент, понял сердцем, насколько опасно его положение. Умом-то он с самого начала понимал это, но, видимо, ум в подобных случаях слегка… как бы это сказать?… заторможен, что ли? Нет, скорее уж – неадекватно воспринимает реальность…

Однако мудрый государственный деятель должен понимать происходящее как умом, так и сердцем. И потому мудрый государственный деятель должен быть с предложением полковника согласен.

Дед ждал его реакции.

– Что скажешь, мальчик мой?

Он опять был отец родной, но теперь Осетру уже стало ясно, что Яны ему в ближайшее время не видать.

– Полагаю, вы правы, Всеволод Андреевич! – сказал он, едва не скрипнув зубами.

– Это хорошо, что ты так полагаешь. Это означает, что тебе не чужда мудрость… И получи-ка тогда срочное задание. Придумать подходящую легенду для себя и разработать план действий по собственной эвакуации с Дивноморья. Чтобы наши противники не могли тебя выследить… Ясно?

– Так точно! Есть придумать подходящую легенду для себя и разработать план действий по собственной эвакуации с Дивноморья… С кем я должен согласовывать детали операции?

Дед легонько усмехнулся:

– А сам-то как думаешь?

– Думаю, только с вами.

– И правильно думаешь. – Полковник дружески похлопал лейтенанта по предплечью. – Жду тебя после обеда с конкретными предложениями. А теперь ступай!

Последнее выражение, ворчливое и совсем не военное, говорило о том, насколько сейчас озабочен Дед.

И лучше всего было думать, что озабочен полковник Засекин-Сонцев исключительно безопасностью лейтенанта Приданникова. Ибо другие озабоченности могли привести к дополнительным неприятностям. Хотя, казалось бы, что для молодого человека может быть неприятнее недоступности любимой девушки?… Однако теперь, после двух разговоров с Дедом, Осетр был уже не только молодой человек…

Разработка легенды не потребовала от него много времени.

Ясно, что надо сматываться туда, где разного рода соглядатаи будут более заметны, а он будет совершенно неприметен. Такой, как все вокруг… Лучше всего удрать на какой-нибудь периферийный мирок, в дальний гарнизон планетной обороны, отсидеться там под видом какого-нибудь заряжающего третьего класса, типа симпатичного и уверенного в себе, но недалекого и никому неинтересного среди таких же недалеких и неинтересных сотоварищей.

Потом ему пришло в голову, что совсем неглупо было бы спрятаться на Крестах, но, покумекав некоторое время, он отмел эту мысль.

На Крестах он уже был, там всегда имеется шанс нарваться на кого-нибудь из знакомых – на того же Макарыча или Маруську, чем черт не шутит! К тому же государственный контроль над проживающими там людьми направлен именно в ту сторону, от которой сейчас надо бежать, как черт от ладана. Конечно, в планетном гарнизоне периферийного мира тоже присутствует государственный контроль, но там, по крайней мере, он не направлен против государственных преступников, а потому для оппозиционера менее опасен.

И тут он по-настоящему, до последних печенок, понял, что Яна в течение какого-то времени будет для него абсолютно недоступна. И время сие может оказаться весьма немалым!

Это понимание привело Осетра в бешенство.

Оказывается, «росомахи» вовсе не всесильны. Оказывается, бывают ситуации в жизни, когда она, жизнь, оказывается сильнее тебя…

Не то чтобы он не знал этого раньше – хорош был бы «росомаха», не усвоивший такой простой истины! – просто знание это жило в его памяти само по себе, не имея никакого отношения ни к нему, Осетру, ни к близким людям… Мда-а-а… Без Яны будет тяжело! Очень тяжело!! Да просто невыносимо!!! Это даже нет слов, как будет плохо без Яны! Но прав Дед – какие мы, к дьяволу, гвардейцы, если не справимся со своими личными проблемами, если не возьмем обычную животную страсть в ежовые рукавицы солдатского долга?…

Конечно, решить конкретно, в каком именно мире предстоит скрываться, он не мог – сведения о воинских гарнизонах периферийных планет закрыты, и до них через гражданский терминал Глобального Имперского Информатория не доберешься. Но это уже частности, которыми можно заняться на этапе конкретных действий, а действия наступят только после принципиального одобрения Дедом предлагаемой идеи…

Пообедав в ресторане «Ласточкина гнезда», Осетр снова отправился на двенадцатый этаж, в номер тысяча двести двадцать девять.

Дед как будто и не выбирался из-за своего стола. Все было на месте: видеопласт, сетевой Артузов, пристальные глаза, обращенные на подчиненного…

Памятник, а не человек!

Памятник воинскому долгу!

– Ну, сынок… Присаживайся!.. Что придумал? Выкладывай!

Осетр присел на уже привычное место и рассказал о своем предложении.

Дед слушал внимательно. Лицо его было совершенно бесстрастным, и было совершенно непонятно, как он относится к плану, придуманному лейтенантом Приданниковым. Но как только Осетр закончил, он сказал:

– Ерунда! – и подкрепил приговор ударом ладони по крышке стола. Словно пригвоздил к позорному столбу…

Осетр едва не поперхнулся.

– Ерунда! – повторил Дед. – Все это было бы правильно, кабы речь шла не о тебе. Такого как ты нужно прятать как раз по-иному, не в захудалом периферийном мирке, а на планете, куда прилетают тысячи людей, так чтобы всячески затруднить нашим противникам поиск, если они начнут разыскивать исчезнувшего фигуранта. Одно дело – отыскать парня, заявившегося на планету в компании из десяти человек, и совсем другое, если компания насчитывает десять тысяч прилетевших. Процесс такого поиска много сложнее, и он непременно станет нам известен. А кто предупрежден, тот вооружен – мы успеем перевезти тебя в другое место. И пусть начинают розыски заново!.. Ты согласен со мной, сынок?

Осетр задумался.

Дед вполне мог устроить таким методом проверку подчиненному.

Умеет «росомаха» отстаивать свое мнение или нет? Настойчив ли?… И наоборот – способен ли признавать собственные ошибки? Гибок ли умом?…

Впрочем, вряд ли в такой ситуации Всеволод Андреич станет устраивать подобный экзамен, у него сейчас совсем другие заботы на душе, поважнее и посерьезнее. «Государственные проблемы» называются… Тут не до проверок гибкости и настойчивости!

– По принципу «спрятать вещь на самом виду»? Там, где искать никому и на ум не придет? – Осетр покачал головой. – Но ведь в подобной обстановке и тому, кто возьмется искать, проще будет спрятаться. Разве не так?

– Верно, – сказал Дед. – Но это в случае, если спрятавшие не знают, что кто-то намерен искать спрятанное. А ведь мы знаем. А потому любой… э-э-э… искатель привлечет к себе наше внимание. К тому же у нас и у искателей несколько разные возможности… – Он снова шлепнул ладонью по столу. – Нет, думаю прятать тебя надо именно таким образом. Не то чтобы на самом виду, но в комнате, где до черта народу. И вот что я предлагаю… – Дед выбрался из-за стола и прошелся из угла в угол, снова задумавшись. – Дело в том, что тебе сейчас, кроме этой игры в прятки, необходимо восполнить пробелы в образовании. Сам понимаешь, миссия, к которой мы тебя готовим, потребует не только и не столько навыков «росомахи», но знания многих других областей человеческой деятельности. О которых мы с тобой сейчас даже не задумываемся. На Новой Москве есть очень подходящее со всех сторон местечко, школа имперского разведывательного управления.

Дед, разумеется, опять был прав.

Мозгогрузы, конечно, обеспечивают знаниями и навыками быстро, но такие знания, если их не используют постоянно, столь же быстро и забываются. А потому, если человек хочет обрести капитальное образование, ему и учиться приходится капитально. Как к примеру, в школе «росомах». Или в разведшколе, где серьезно готовят глубоко законспирированных разведчиков, предназначенных для заброски за кордон. Если ты отправляешься в Новобагдадский халифат не на день-другой, в турпоездку, а лет на десять-пятнадцать, для тайной работы, лучше, когда тебя обучают преподаватели. В живом обучении – глубина, обширность и жизнестойкость познаний. Это известно даже новоиспеченному «росомахе»!

– Я полагаю, нам удастся спрятать тебя, сынок, в этой разведшколе. Люди князя Белозерова поддерживают нашу озабоченность ситуацией в стране. Впрочем, в самой школе никто знать не будет, что ты за птица. Для тебя разработана специальная легенда. Согласно ее, ты – будущий резидент в одном из закордонных государств. Проходишь подготовку перед скорым внедрением. Для полной убедительности ты будешь проходить подготовку не один. Согласно легенде, запланировано внедрение за кордон целой семейной пары, и потому с тобой будет жить и учиться жена…

– Кто-кто, простите?

Последнее известие было настолько неожиданным, что Осетр не удержался и нарушил уставный этикет общения начальника с подчиненным.

– Ты что-то сказал, лейтенант? – тут же обернулся к нему Дед.

Глаза его были абсолютно серьезны.

– Никак нет, господин полковник!

– Ты не ослышался, сынок, – продолжал полковник. – Рядом с тобой будет напарник. Вернее, напарница, девушка. По легенде она – твоя супруга. Разумеется, когда задание закончится, закончится и ваша семейная жизнь.

– Семейная жизнь… – Осетр, не сдержавшись, поморщился.

При мысли о какой-то иной девушке, помимо Яны, у него заныло на сердце.

– А по-другому никак нельзя?

Он едва не брякнул: «Нельзя ли напарницей сделать Татьяну Чернятинскую?» И представил себе, насколько глупым оказался бы этот вопрос.

Дед, похоже, понял, что он хотел спросить, потому что сказал:

– Нельзя, сынок. Именно, что никак нельзя! Мы тут с тобой не в игрушки играем. Мы с тобой начинаем слишком серьезное дело, чтобы поддаваться сугубо человеческим страстям. Честно говоря, мне показалось, ты сечешь орбиту.

Осетр снова поморщился:

– Да секу я орбиту, секу… Понял я все!

Слышать жаргонное выражение из уст Деда было удивительно.

– И вот еще что, мальчик мой. – Взгляд полковника Засекина-Сонцева сделался жестким. Однако тон оставался отеческим. – Я понимаю, что ты тут со мной расслабился. Впредь тебе придется получше контролировать свои эмоции. Ты бы посмотрел сейчас на себя со стороны. У тебя на лице написано, насколько тебе не нравится мое предложение. – Отеческий тон тоже сделался жестким. – Когда ты выйдешь из моего номера, такая бесконтрольность может стать причиной гибели, причем не только твоей, но и многих других людей. Ясно?

Он снова был прав.

И потому Осетр коротко ответил:

– Так точно, господин полковник.

– А теперь ступай! Конкретные инструкции получишь позже.

И Осетр понял, что его пребывание на курортной планете, кажется, все-таки закончилось. И что Яну он действительно увидит теперь очень и очень не скоро.

Глава третья

Осетр покидал Дивноморье на борту транссистемника «Единорог».

Судно оказалось принадлежащим к тому же классу, что и «Дорадо» с «Величием Галактики», на которых он летал, и все тут было Осетру знакомо. У него даже возникло ощущение дежавю.

Казалось, пройди по коридору, и навстречу тебе выйдут из своей каюты девушка Яна и тетушка Аня. Пригласят тебя за стол в кают-компании и будут ссориться, выбирая блюда. А потом отправятся смотреть фильм и знакомиться с тем, как отваливает от транссистемника шаттл, собирающийся приземлиться на Крестах…

Ничего этого впереди не было. От курортного мира «Единорог» следовал в систему звезды Бархатная, к планете Малороссия, и уже оттуда, на другом транссистемнике, Осетр должен был отправиться непосредственно на Новую Москву.

Так решило руководство. Так требовала легенда.

Более того, он садился на борт «Единорога» вовсе не как Остромир Воимирович Приданников. Пассажир забронированной одноместной каюты числился во всех базах данных под именем Остромира Савельича Бутурлина.

Богатенький папаша отправил сынка в честь окончания школы в круиз по нескольким росским мирам. А господин Приданников, едва родившийся «росомаха», так и остался на Дивноморье. До скончания веков!

А нечего было связываться с гладиаторами. Захотел паренек монету по-легкому сшибить, а вместо этого ему сшибли голову с плеч. И медицина помочь не сумела – так карта легла, что реанимационная техника вдруг вышла из строя. Хоть и крайне редко, но так бывает. Не повезло щенку…

Да и поделом! Иначе бы все равно судить пришлось – офицерским судом чести! Не к лицу «росомахе» гладиаторствовать. Вот если бы «суворовскую купель» не прошел, тогда еще другое дело, тогда бы подумали, хотя наказание бы все равно схлопотал…

Забронированная каюта была не люкс, иначе бы возник вопрос, почему такой богатей летит по Галактике без прислуги. Тут в самый раз подходил бизнес-класс.

Почему бы господину Бутурлину и не поэкономить? Деловой человек – не высокородный столичный вельможа, беспокоящийся только о том, что скажут о нем и о его кошельке окружающие. А сыну делового человека экономить – и вовсе сам бог велел!..

Путь от Дивноморья до Малороссии оказался совершенно спокойным, даже безмятежным. Никто господином Бутурлиным-младшим не интересовался. А если и интересовался, то выполнял свою работу настолько незаметно, что парень этого попросту не засек.

Впрочем, главное, что непрошенного интереса к нему не заметили те люди, что сопровождали Осетра на борту «Единорога». Имен их парень не знал, да это было и не нужно. В случае опасности им вменялось подать опекаемому тревожный сигнал, чтобы был настороже, и приложить все силы к устранению угрозы.

Так распорядился Дед, и это было все, что знал Осетр.

За недолгие часы перед прыжком и после прыжка, когда «Единорог» подтягивался к Малороссии, находясь в евклидовом пространстве, никаких тревожных сигналов не последовало. И можно было считать начало маршрута пройденным без происшествий.

А сам релаксационный сон окончательно отменили.

Голубая пилюля на Осетра теперь не действовала. Вместо релаксационного сна, как и на «Величии Галактики», когда он летел с Крестов на Дивноморье, пришло некое полузабытье – ты вроде спишь, а вроде и не спишь, вроде расслаблен, а вроде и напряжен, – но по сравнению с «Величием Галактики» это было не то расслабление-напряжение и не тот сон-несон. Он почти отрубился, как на «Дорадо» – сознание жило самую малость, на некую долю процента, и именно в сей момент в это сознание заявилась мысль, что он, кажется, опять меняется.

Видимо, организм «росомахи» начинает привыкать к своему новому состоянию. И слава богу!..

На Малороссии великовозрастный балбес Бутурлин должен был задержаться на неделю, дожидаясь, когда в систему Бархатной прибудет следующий транссистемник. Эта неделя требовалась опекунам, приставленным к Осетру полковником Засекиным-Сонцевым, чтобы обнаружить потенциальных соглядатаев, если таковые здесь все-таки объявятся.

Вояж по планете начался с заселения в четырехзвездочную гостиницу в Новокиеве, столичном городе Малороссии.

Гостиница была как гостиница. Обычный набор услуг для делового человека или туриста. Впрочем, проституток в вестибюле не замечалось – похоже, администрация блюла общественную мораль.

Сказать правду, Малороссия оказалась довольно юной терраформированной планеткой, и каких-либо достопримечательностей, созданных руками росских умельцев, здесь практически не было.

Выполняя полученные еще на Дивноморье инструкции, Осетр целый день проболтался по улицам Новокиева, стараясь выбирать такие места, где было поменьше народу, дабы опекунам было проще вычислить севших ему на хвост шпионов.

Сам он никого не заметил – ни шпионов, ни опекунов.

Впрочем, вполне возможно, что опекуны за ним и не ходили вовсе – у организации, членом которой он теперь являлся, имелась возможность следить за его прогулкой иными способами. В том числе и с орбиты.

Спутники связи вокруг Малороссии несомненно летают, а оборудование, установленное на них, позволяет не только осуществлять связь, но и вести наблюдение за поверхностью планеты. Система, известная испокон веков…

На следующий день он покинул столицу и перебрался на другой конец материка, в город Жмеринку, откуда пассажирскими глайдерами должен был постепенно двигаться назад, к Новокиеву. Поболтался по улицам Жмеринки, тоже не найдя ничего особенно интересного.

Собор Божьей матери, местный филиал Кордюмского университета (сам университет располагался в Новокиеве, но Осетр до него вчера так и не добрался), стадион футбольной команды «Динамо» (судя по рекламной триконке – стадевятнадцатикратного чемпиона Малороссии), краеведческий музей, в котором демонстрировали поделки местных мастеров прикладного искусства…

Остальные дни оказались похожи друг на друга.

Бутурлин перебирался из городка в городок, находя похожие друг на друга пейзажи и похожих друг на друга людей.

Если бы кто-то заинтересовался таким туристом, то непременно бы спросил: за каким дьяволом его принесло на эту скучную планету. Однако никому сей турист, судя по всему, был неинтересен.

А на шестой день Остромир и вовсе получил почтовое послание от родного папочки. Бутурлин-старший не пожалел денег на галактическую связь. Хивэграмма гласила, что дома все в порядке, мама, слава богу, выздоровела…

Это означало, что Дедовы опекуны шпионов не обнаружили. Да и «росомашье» чувство тревоги молчало с самого Дивноморья.

Если за Остромиром Приданниковым и следили противники, то господин Бутурлин-младший у них ни малейшего интереса не вызвал.

Похоже, операция по эвакуации Осетра с Дивноморья была проведена без сучка и без задоринки.

Впрочем, что касается «росомашьего» чувства, то оно ни разу не проснулось с момента присвоения ему звания лейтенанта. Если и существовали люди, желавшие его убить, поблизости они во все последние дни не появлялись.

И это не могло не радовать.

Однако ночью ему приснился знакомый сон.

Он снова оказался на странной планете, на которой не было ничего, кроме гор, оранжевого песка и багрового неба, похожего на залитую кровью простыню. И чувств никаких у Осетра не имелось – лишь жуткая тревога опять переполняла душу смертным страхом.

И снова багрец в небе заволновался, забурлил, закрутился десятками водоворотов. Образовавшиеся воронки понеслись вниз, потянулись к Осетру, окутали его багровой мглой, в которой не было ничего, кроме все той же тревоги.

А когда багрец испарился, Осетр не увидел вокруг ничего. Ни неба, ни земли…

И эта пустота превратила тревогу в безграничный ужас.

Глава четвертая

С этим ужасом в душе он и проснулся.

Наверное, если бы пришлось провести предстоящий день на планете, с ужасом он бы и жил. Но, к счастью, настала пора занять забронированное место в двухместной каюте второго класса на борту транссистемника «Лебедь».

Из отеля в городке Борисполь вылетел и добрался до космопорта в Новокиеве великовозрастный балбес Остромир Савельевич Бутурлин, а зарегистрировался и поднялся в пассажирский отсек орбитального шаттла уже Остромир Владимирович Криворучко, родом с Малороссии, круглый сирота, родители которого погибли в результате несчастного случая семнадцать лет назад, а уцелевший ребенок был по решению житомирского городского суда помещен в один из отдаленных приютов Южного континента. Все соответствующие базы данных в местном филиале Глобального Имперского Информатория уже содержали в своих утробах соответствующим образом препарированные файлы. И когда Осетр накануне сунулся проверить информацию, он обнаружил в недрах ГИИ как своих погибших родителей, так и себя самого.

Парень как парень, учился средне, серьезных нарушений дисциплины в приюте не допускал.

Короче, обычный сирота, каких на планетах Империи пруд пруди. Данных генетического кода, разумеется, нет – родственников не было, а самому парню они совершенно не нужны. Так зачем тратить государственные средства?…

Осетр отошел от терминала ГИИ с глубоким удовлетворением.

Да, организация, в ряды которой его включили на Дивноморье, действовала аккуратно и безошибочно. Любой бы гражданин Империи без проблем нашел информацию об Остромире Криворучко и мог ознакомиться со всем, что не представляло собой тайну личности и включало в себя биографию вышеозначенного господина Криворучко до прошлого месяца. Потому что в прошлом месяце появлялась отметка «Информация закрыта по личному желанию субъекта. Наберите код доступа». И гуляй, любознательный гражданин за кодом доступа к субъекту!

Закон об охране тайны личности! Конституция Росской Империи в действии! Никуда не денешься…

«Лебедь» тоже принадлежал к уже знакомой серии транссистемников, и Осетр вошел в его отсеки, будто в родной дом. Все опять было знакомым.

Можно подумать, он и не побывал на планете Малороссия…

Стюард услужливо подхватил его чемоданчик и проводил нового пассажира до нужной каюты.

Перепонка люка заколебалась и приглашающе исчезла.

– Заходите, сударь, здесь вам будет удобно!

– Спасибо! – сказал Осетр стюарду и шагнул внутрь каюты.

Попутчик находился тут.

Вернее, попутчица, потому что это была девушка.

– Яна! – воскликнул Осетр. И сделал к ней три шага.

Девушка повернулась.

Нет, конечно, это была не Яна. Да, похожа – вьющиеся каштановые волосы, густые брови, круглый подбородок, с ямочкой, изящный носик, узкая талия, высокая грудь… Но глаза изумрудные, и вообще – лицом далеко не Яна.

И одевается совсем иначе. Никаких вечерних платьев свободного покроя. Скромная светло-коричневая блузка, темно-коричневые брюки, туфельки на низком каблуке.

До Яниного стиля – как до звезд!

На лице попутчицы нарисовалось удивление, и Осетр спохватился:

– Простите, пожалуйста, сударыня… Мы, случайно, не встречались с вами на рождественском балу у Чухломских?

Это был пароль.

– Мы встречались, – сказала девица и легким движением поправила волосы. – Только вы ошиблись. Тот рождественский бал происходил вовсе не у Чухломских, а у Дорогобужских.

Это был отзыв.

Все происходило четко по разработанному плану.

– Остромир Владимирович Криворучко, ваш… то есть твой супруг.

Девица опустила руки и ответила скромной улыбкой:

– Екатерина Матвеевна Криворучко, ваша… то есть твоя супруга. Располагайтесь… то есть располагайся! – Она кивнула на свободный релаксатор.

Осетр открыл шкафчик в стене и угнездил там свой чемоданчик. Заглянул в санузел.

Да, все тут было знакомо.

Екатерина с интересом следила за его передвижениями.

– Что-то ищешь?

– Ага… – Осетр улыбнулся. – Отличия от других транссистемников. Но их как будто в инкубаторе изготовили. Все одинаковое. Порой даже кажется, что и люди в экипажах одни и те же.

Это он так пошутил.

Однако она не улыбнулась:

– Инкубатор? Что это такое?

– Это такие устройства, в которых выращивают птицу. Для тех, кто предпочитает натуральную пищу и готов за нее раскошелиться.

Тут он, правда, слегка приврал – птиц выращивают не только для богатеев. Школа полковника Мясоедова тоже имела свой птичник.

На синтезированном белке хорошего «росомаху» не вскормишь!

Впрочем, об этом Осетр рассказывать не собирался.

– А я тебя совсем другим представляла.

Ну, разумеется, вряд ли ей стали показывать изображение будущего супруга.

А вдруг с третьим отделением министерства имперской безопасности придется встретиться раньше, чем с липовым мужем…

– И каким же, интересно, ты меня представляла? – Осетр с трудом сдержал ухмылку. – Старым пердуном с седой бородищей и огромной плешью?

– Нет, молодым, конечно. – Девица развела руками. – Но… если честно… не настолько молодым.

«Знала бы ты, сколько мне на самом деле!» – подумал Осетр.

По легенде разведчик Криворучко был на два года старше «росомахи» Приданникова.

– Мал золотник, да дорог! – сказал он вслух.

– Ого! – Екатерина присвистнула. – А от скромности мы, похоже, не умрем.

– Конечно, не умрем. Ни от скромности, ни от тугодумия.

– Есть еще одна поговорка… Мал клоп, да вонюч!

– Это не про меня!

Он с удивлением обнаружил, что распускает перед Екатериной хвост. Совсем не так, как вел себя когда-то, на борту «Дорадо», с Яной…

Впрочем, именно подобным образом и должен поступать молодой муж. Ведь у них сейчас практически медовый месяц, прерванный срочной поездкой молодой супруги к умирающей тете.

Банальная легенда, но именно банальности и не привлекают внимания. Это только в шпионских фильмах молодая жена, вырванная из супружеской постели, выполняет срочное задание своего начальства и порой сталкивается нос к носу с мужем, который выполняет не менее срочное задание своего начальства. В реальной жизни, как известно, молодоженов в такое время стараются не беспокоить.

Если, разумеется, они, молодожены, – не будущие разведчики…

– Вот и познакомились! – Улыбка Екатерины сделалась мягкой: похоже, новоиспеченный «муж» ей все-таки понравился.

И это было удачно.

Людям, которые проявляют симпатию друг к другу, работать легче. Тем более когда работа принуждает к совместному проживанию. Тут хочется, чтобы и волки были сыты, и овцы целы…

– А ты ничего! – сказал Осетр.

И снова удивился самому себе.

Как легко он чувствует себя рядом с этой девушкой!.. А ведь любит он совсем другую!

Екатерина поправила блузку:

– Ты тоже ничего… Как мне тебя звать, золотник?

Осетр пожал плечами:

– Да, в общем, как пожелаешь… Я человек, прямо скажем, не гордый, на любое имя откликнусь.

– А как тебя звала мама?

У Осетра мурашки по спине побежали.

Он сто лет не вспоминал, как его звала мама.

В школе «росомах» имена из глубокого детства никого не интересовали. Там в ходу были клички или, как выражались на Крестах, погоняла. Даже Беляй Капустин, друг закадычный, звал Остромира Приданникова Осетром или Острым. А неприятели – без них жизни не бывает – звали и вовсе Тупомиром или Тупилом…

– Мама звала меня Миркин. – Он с трудом сдержал дрожь, попытавшуюся проникнуть в голос.

– Ну тогда и я стану звать тебя Миркин. Не зайчиком же и не котиком! К нашей профессии такие ласковые прозвища не слишком прикладываются.

«А что? – подумал Осетр. – Пусть зовет Миркином. Ей можно. Жена есть жена. Говорят, она ближе матери».

– Хорошо, зови. Мне нравится… До прыжка чем займемся?

Конечно, космические окрестности Малороссии не так оживлены, как у Нового Санкт-Петербурга, но и здесь приходится четыре часа тилипаться в евклидовом пространстве, пока доберешься до границы, за которой прыжок не сорвет с орбиты небесные тела местной планетной системы.

– Через час позовут на прием пищи, – сказала Екатерина. – А пока можно рассказать друг другу наши легенды.

Осетр отметил про себя выражение «прием пищи» – девушка явно была не из гражданских. И если легенда у нее гражданская, то это несомненный прокол.

Однако говорить ей сейчас об этом он не станет.

А рассказывать друг другу легенды – весьма умно. Он получил легенду через мозгогруз, и ничто так хорошо не закрепляет знания, закачанные из мозгогруза, как пересказ своими словами.

«Молодожены» вызвали из пола кресла и занялись сим умным делом.

Глава пятая

Проснулся Осетр от чувства голода.

Голод был зверский – как и всегда, после прыжка. На его пронзительности не сказывался предпрыжковый обед: сколько бы ты ни съел, непременно придешь в себя с ощущением, будто в животе кишка гоняется за кишкой.

Екатерина еще не проснулась, посапывала в своем релаксаторе.

Осетр соскочил на пол, мягко, по-«росомашьи», подкрался к ней.

Лицо девушки было совершенно безмятежным.

Замужняя женщина, чего ей бояться, находясь рядом с «дражайшим супругом»?… Быстро она вошла в роль подруги жизни!.. А он, Осетр? Что он ощущает по отношению к «жене»?

Он прислушался к собственной душе.

Да уж всяко не любовь! По крайней мере, не ту любовь, от которой разрывалось в последнее время его сердце. Оно и сейчас, конечно, разрывается, но уже не так сильно – для «росомахи» на первом месте всегда его долг! (и хорошо, что вовремя об этом вспомнилось) – скорее не разрывается, а тупо ноет, истекая болью.

Но еще сильнее ноет пустое брюхо.

И только тут он сообразил, что на сей раз сумел забыться глубоким прыжковым сном.

Не было никакого полусна-полуяви.

Да, похоже, организм действительно начинает приспосабливаться к своему новому состоянию.

Удовлетворенный этим открытием, Осетр отправился в душ.

Все-таки Дед – умница. Думается, он не просто спрятал лейтенанта Приданникова от вражеских глаз, но и занял лейтенанта делом. А дело – неплохое лекарство от сердечных мучений.

Так, по крайней мере, утверждается в фильмах. И почему им можно не верить? Хотя бы в области любовных отношений…

Когда он вернулся в каюту, Екатерина уже проснулась. Сидела на релаксаторе, щурясь и потирая правой рукой левую.

Наверное, затекла во время сна…

– Доброе утро, Миркин! – сказала девица, улыбаясь.

– Доброе! – отозвался Осетр.

На Екатерине была салатная футболка и коричневые бриджи.

Или как они называются, эти обтягивающие тело штаны?…

Глаза девушки в этой гамме становились непонятно какого цвета, но одеяние ей шло.

Экая фигуристая!.. Не хуже Яны!

Осетр спохватился.

Нет, хуже, конечно!

Как их вообще можно сравнивать! От той он без ума, а эта его не волнует!.. Впрочем, волнует, разумеется! Женщина сама по себе… как живое существо… не может не волновать мужчину, так не бывает. Но волнует она не сердце, а плоть! С плотью же «росомахи» бороться умеют! Во всяком случае, он, Осетр, умеет. Достаточно вспомнить Маруську с планеты Кресты.

– Слушай, жена, – сказал он. – А как же я тебя буду звать? Не киской же и не рыбкой! Тебя-то как мама звала?

Конечно, на самом деле она вполне могла быть Марфой или Анастасией…

– Мама звала меня Катериной. – Голос «жены» даже не дрогнул.

Наверное, вне легенды, по реальной судьбе, родители ее живы-здоровы… Ну и слава богу! Девицы, выросшие в приюте, – должно быть, те еще стервы!

– Тогда я тоже буду звать тебя Катериной. Хорошо?

– Конечно. – Катерина слезла с релаксатора и потянулась.

Нет, все-таки фигурка у нее весьма неплоха. Глаз сам цепляется.

– Это всяко лучше, чем киской или рыбкой… Кстати, мы ведь теперь с тобой муж и жена. Значит, после полета должны будем спать вместе.

– И что? – Осетр сумел скрыть свою оторопелость от такой откровенности.

– Да ничего особенного. Просто женщина способна исполнять супружеские обязанности и без желания. А вот как быть с тобой, золотник?

Это была уже сверхоткровенность, и Осетр пораженно замолчал.

– Если мы не станем спать вместе, – продолжала Катерина, – это рано или поздно станет известно окружающим и вызовет подозрение. Что за странные молодожены? – Она смотрела на Осетра озабоченным взглядом. – Как думаешь?

– Э-э-э… – сказал тот. И добавил: – Я думаю… э-э-э…

Большего он выдавить из себя не смог.

Катерина пожала плечами и отправилась в душевую.

А Осетр принялся одеваться.

Проблема была и в самом деле еще та.

Когда он познакомился со своей легендой, эта сторона совместной жизни с «женой» как-то ускользнула от его внимания. А теперь неожиданная проблема встала перед ним во весь рост.

И в самом деле… Спать им вместе придется. Иначе легенда очень быстро накроется медным тазом. Более того, им не просто спать вместе придется, но и разыгрывать из себя влюбленных. Способен ли он на это? А если способен, как это будет выглядеть по отношению к Яне? Это же, в общем-то, измена! Но если главное – интересы страны и нации, может, эта измена и не совсем измена? В конце концов, он выполняет задание руководства! А если копнуть глубже, руководство делает все в его же интересах, и когда он, Осетр, станет наследником престола, получится, что в прошлом он выполнял задание самого себя… Тьфу, чепуха какая-то!

Он поневоле прислушался, но из душевой доносилось только негромкое шуршание водяных струй, бьющих по девичьей коже.

«А что ты хотел услышать? – спросил он себя. – Какие песни она поет, когда моется? Повизгивает ли от холодной воды? Она, может, и петь не умеет, и не любит контрастный душ…»

Эти мысли показались ему отчего-то настолько важными, будто от них зависело все выполнение задания, будто он и в самом деле собирался заделаться резидентом в Великом Мерканском Ордене.

Потом он подумал о том, что быть в родной стране наследником престола, которого не ждут, гораздо труднее, чем средоточием шпионских информационных потоков в чужом рукаве Галактики. Резидент может остаться в живых, даже если допустит прокол; пошедший же против императора в случае проигрыша отправится на кладбище. Впрочем, на кладбище – это в переносном смысле слова, на самом деле от трупа и следов не останется. Разрубят, сожгут и развеют на ветру, чтобы никаких следов не отыскали. Нет человека – нет проблемы, известно издавна.

«А ведь она, Катерина эта, тоже рискует, – подумал он, переодеваясь в висевший в шкафчике костюм (те, кто бронировал место, не забыли ни о чем). – Если все раскроется сейчас, ей тоже не сносить головы. Убьют на всякий случай, слишком уж опасная свидетельница».

Он вдруг ощутил обеспокоенность за нее, за ее судьбу.

В конце концов, она – женщина, а он – мужчина. В конце концов, она – его подданная, и он несет за нее ответственность, как правитель, пусть и будущий. В конце концов, она его жена – пусть и липовая!..

Катерина выскочила из душа свежая и розовая, завернутая в полотенце. Когда она прошла мимо, ноздрей Осетра коснулась волна незнакомого аромата.

У Яны духи имели совсем другой запах.

– Прекрасный костюм, – сказала она, оглядев «мужа». – Это я заказала. Размеры твои мне сообщили. Хорошо пойман по фигуре.

Она вела себя, как его жена, еще до знакомства с будущим мужем. Интересно, отцу тоже мама костюмы заказывала?…

– Я выйду? – Он шагнул к люку, ведущему в коридор.

Катерина посмотрела на него удивленно.

– Тебе же надо переодеться к завтраку, – пояснил он.

Она не кивнула, не усмехнулась и не помотала головой.

– Миркин, – сказала она. – Мы с тобой муж и жена. Понимаешь? И переодеваться должны в присутствии друг друга. Иначе неизбежен провал.

– Да, – сказал Осетр деревянным голосом. – Понимаю. Ты, конечно, права… Тогда я просто отвернусь.

Она пожала плечами:

– Отворачивайся, если тебе так хочется.

В голосе определенно звучала обида.

Он развернул кресло и уселся в него – носом в сторону санблока, представлять, как совсем недавно там шумела вода.

Кажется, Катерина хмыкнула, но он не стал обращать на это внимания.

Зашуршала одежда, потом шуршание прекратилось. А потом его затылка коснулась горячая рука.

Осетр обернулся.

Катерина стояла перед ним совершенно голая.

– Иди ко мне, Миркин, – сказала она каким-то странным тоном.

Он не мог оторвать глаз от всего того, что обычно скрывается под одеждой. С шумом втянул слюну, сглотнул…

– Иди ко мне, Миркин, – повторила она, опустилась на колени, взяла за руку и положила его ладонь к себе на грудь.

Ощущение было тем же самым, что с Яной.

И он потерял голову.

Костюм они срывали вместе.

А когда голову удалось вернуть на место, все стало в жизни иным. И снова пришлось обоим идти в душ.

Но после душа у Осетра уже и мысли не возникло о том, что надо бы выйти, когда Катерина переодевается. И оставалось только удивляться, как быстры бывают в душеґ человека иные перемены.

На завтрак они едва не опоздали.

Глава шестая

– Ты позволишь мне сделать тебе замечание? – спросил Осетр.

– Да, конечно, милый! – Катерина улыбнулась.

Они сидели за столом и ждали, пока официант принесет заказанные блюда.

На Катерине снова были коричневые блузка и штаны.

Костюмчик строгой дамы, на которую никак не подумаешь, что она четверть часа назад выскочила из супружеской постели…

– Когда мы познакомились, ты назвала завтрак «приемом пищи», и я сразу понял, что ты не штатский человек.

Она на мгновение задумалась, потом кивнула:

– Ты прав. Надо лучше следить за тем, что болтаешь. – В ее голосе не было никакой обиды.

Нет, определенно в «жёны» Осетру досталась далеко не дура. И хотя бы это радовало. Лишний раз не будет раздражать.

– На подобных мелочах обычно и сгорают.

– Мы не сгорим, – пообещал он, сам удивляясь уверенности, родившейся в сердце. – Вот увидишь.

К столу приблизился симпатичный официант, больше похожий на манекенщика, принес крайинский борщ: выросший на Малороссии сирота Остромир Криворучко, разумеется, предпочитал это блюдо – в приюте почти каждый день баловали воспитанников крайинской кухней.

В школе «росомах» повара тоже иногда кормили будущих гвардейцев борщами. А потому удовольствие, получаемое Криворучко, ничем не отличалось от удовольствия, получаемого Приданниковым. Даже артистические способности для демонстрации не требовались…

– Превосходно! – сказала Катерина после первых же ложек красного кушанья. – Ничего более вкусного в своей жизни не видела. Интересно, почему так хочется есть? Вместе с тарелкой бы проглотила!

Видимо, она нечасто летала транссистемниками. А если и часто летала, то никогда не интересовалась пострелаксационным синдромом.

Впрочем, женщины есть женщины, даже и будущие шпионки – у них голова все равно по-другому устроена, даже если они умеют стрелять без промаха и ломать голыми руками шейные позвонки.

– Это всегда так, – сказал Осетр и принялся объяснять жене, что из себя представляет пострелаксационный синдром.

– Ха! – сказала Катерина. – Можно подумать, ты много путешествовал по Галактике!

– Да уж немало, – воскликнул Осетр.

И осекся – по легенде сирота Криворучко до сих пор не покидал пределов не только системы звезды Бархатная, но и с Малоросии-то никуда не отлучался.

Увы, ментальность еще не перестроилась! Гвардеец хренов! «Росомаха» без хвоста, ржавый болт тебе в котловину!

– Один – один, – сказал он.

Катерина фыркнула, но прозвучало это совсем не обидно.

– Ты доволен, Миркин? – спросила она потом.

– Конечно, Катерина. У меня определенно наблюдательная супруга. – Он подмигнул. – В нашем деле это весьма полезное качество.

– Я вовсе не о том.

Он глянул на нее непонимающе. И тут же просек орбиту.

«И в самом деле, ты доволен?» – спросил он себя.

Прямого ответа не нашлось.

Он был вынужден себе признаться, что ему было хорошо.

Не хуже, чем тогда на Дивноморье, с Яной. И уж всяко лучше, чем позже, в доме терпимости… Но, может, потому и было хорошо, что ему все время казалось: он обнимает Яну Чернятинскую?

И никуда от этого ощущения было не деться! Обманывай себя не обманывай!

Катерина ждала ответа. Глаза ее сделались совсем серьезными, и отвечать надо было не дурачась.

– Да, Катенька, – сказал он. – Мне было хорошо.

Похоже, она ждала именно такого ответа, потому что чуть слышно вздохнула и улыбнулась:

– Я рада.

И только тут он сообразил, что ждала она от него совсем иного ответа.

Однако он сказал то, что сказал. Но она почувствовала, что не соврал. И вот именно этому улыбнулась.

– Да, Катенька, – повторил он.

И мысленно продолжил:

«Но я тебя не люблю. Да и ты меня вряд ли любишь. Не могла ты меня так быстро полюбить, за одну только первую постельную встречу. Это было бы слишком! Просто, похоже, вы, женщины, намного быстрее приспосабливаетесь к изменениям в своей жизни. В особенности к тем изменениям, что от вас не зависят».

– Женщины более гибкие по своей натуре, – сказал он.

– А ты как думал! – отозвалась она. – Только потому мы, человеческие существа, все еще и живы!

И показала ему язык.

И он понял, что «супруги Криворучко» установили между собой не только физиологический, но и эмоциональный контакт.

Глава седьмая

На Новой Москве меры по обеспечению безопасности Остромира Приданникова были предприняты просто фантастические.

«Супруги Криворучко» попали к месту назначения не сразу, а пройдя цепочку из трех явочных квартир.

Причем Осетр быстро начал подозревать, что все три квартиры были организованы исключительно для проведения этой операции. К тому же с какими-либо помощниками или опекунами супруги Криворучко практически не встречались.

На орбитальном вокзале Осетра ждало сообщение о номере забронированного такси, которое должно было ждать супругов Криворучко возле наземного терминала. Когда шаттл опустился на Новую Москву, супруги вышли на привокзальную площадь, отыскали эту машину и уже через четверть часа оказались на пороге гостиницы с нелепым названием «Современная старина».

Стариной там и не пахло, однако это было неважно. Главное, что у портье господина Остромира Криворучко ждала посылка.

Супруги забрали коробочку и отправились в расположенный поблизости, полупустой в это время парк, где, усевшись на скамейку, изобразили отдыхающих влюбленных. А между объятиями и поцелуями незаметно для окружающих ознакомились с содержимым коробочки.

Внутри находилась «кровавая мэри».

Так среди секретных агентов называлось устройство, содержащее информацию, не предназначенную для чужих глаз, и способное отдавать ее только после анализа крови человека, пожелавшего получить хранящиеся внутри «кровавой мэри» сведения. Генетический код, понятное дело… Если вскрыть «мэри» пытался бы не тот, на чей код она была настроена, информация тут же самоуничтожалась.

Осетр сунул мизинец левой руки в отверстие на боку аппарата, ощутил легкий укол и через пару секунд обладал адресом первой явочной квартиры.

Там они обнаружили еще одну «мэри», адрес следующей явочной квартиры и пожелание непременно провести здесь ночь и только на следующее утро отправиться по новому адресу.

Так они и поступили. И получили еще один адрес тайного жилища.

На явочных квартирах они убивали время, занимаясь любовью, ибо чем еще могут развлекаться двое молодых людей, обреченные судьбою играть роли молодоженов и оказавшиеся один на один в отдельном помещении?… Как ни крутись, природу не обманешь!

Но всякий раз с Осетром была не Катерина, а Яна Чернятинская, и он ничего не мог поделать с этим ощущением.

К тому же если не заниматься любовью, то можно только разговаривать, а разговаривать, в общем-то, было практически не о чем. Разве что в очередной раз пересказывать друг другу собственную легенду. Наверняка через какое-то время общие темы у супругов обнаружатся, но это будет позже, когда появится настоящая совместная жизнь, а пока таковой не было, ибо общая постель – это еще не гарантия совместной жизни.

В конце концов, еще через день, на третьей явочной квартире, они встретились с человеком, который, назвав пароль и выслушав отзыв, посадил их в глайдер безо всяких рекламных надписей на бортах и отвез к цели всего путешествия.

Разведшкола располагалась в лесном массиве, защищенная со всех сторон силовым барьером. Скорее всего, и воздушное пространство над нею было закрыто для любых летательных аппаратов, кроме принадлежащих самой школе.

Внешне школа мало была похожа на то учебное заведение, где воспитывали будущих «росомах».

Местное руководство ходило по территории в штатском, представлялись без званий и исключительно по имени-отчеству.

Первичный инструктаж проводил некий Савва Петрович, кряжистый мужчина лет сорока, коротко остриженный, с выбритым до синевы подбородком. Только подбородок этот и мог сказать, что перед вами военный, ибо манеры у инструктора были совершенно гражданскими.

– Поздравляю вас с прибытием, господа! – сказал он уверенным баском. – Полагаю, вы никогда не пожалеете, что выбрали для себя именно этот род человеческой деятельности.

Прозвучало поздравление весело и легкомысленно, будто супруги Криворучко решились сделаться цирковыми артистами. Катерина, к примеру, намеревалась крутить на талии две дюжины гимнастических обручей, а Осетр подался в летающие акробаты с подкидной доской…

Однако следующие слова Саввы Петровича зазвучали уже по-иному, тяжеловесно и победительно.

– Служить на благо отечества – это всегда великая доблесть и честь! Но служить ему, находясь в стане врага, – это настоящий героизм!

Осетру от подобных слов захотелось поморщиться.

Он глянул на Катерину и с трудом сдержал удивление: щеки девицы заалели, но не от стыда, а от гордости за дело, каким ей предстоит заниматься.

Конечно, она ведь не была ублюдочной дочерью императорствующей особы, плодом греховной связи, который попытались искоренить из жизни вместе с чревом матери.

Да уж, служить отечеству, которым командует такой правитель, – и в самом деле настоящий героизм.

Ознакомительный инструктаж оказался недолгим.

Возможно, Савва Петрович почувствовал отношение Осетра к его словам и решил особенно не распространяться.

Не все ведь идут в разведчики ради службы отечеству, некоторые попросту зарабатывают подобным способом деньги.

Почему бы этому молокососу и не оказаться таким?

Савва Петрович скоренько рассказал новичкам о порядках, царящих в разведшколе, и отправил их в канцелярию.

Местные порядки и походили, и не походили на организацию учебы в школе «росомах». Существовал распорядок дня с подъемом, отбоем и приемом пищи в определенные часы. Каждый день, кроме воскресенья, был посвящен учебе. Но жили курсанты не в казармах, а в небольших домиках.

В канцелярии новых курсантов поставили на довольствие, выдали подъемные и обеспечили жилищем.

Вселили супругов Криворучко в отдельный домик с гостиной, общей спальней и двумя учебными комнатами.

Осетр удивился было наличию гостиной (не школьное какое-то помещение), но ему объяснили, что среди курсантов принято ходить друг к другу в гости, что общение – один из методов добычи разведчиком информации и далеко не самый последний.

А вот обучение велось в строго индивидуальном порядке.

Обучаемый и преподаватель встречались в учебной комнате. Здесь же обучаемый проводил самостоятельные занятия.

Впрочем, в первый день новые курсанты были освобождены от предусмотренных распорядком занятий. Обживались, знакомились с соседями. Рядом располагались домики таких же «семейных пар». А может, настоящих семейных пар…

С одной парой познакомились уже за обедом – уселись за один стол.

Супруги Ахметвалеевы оказались очень приятными людьми. Судя по внешности, их готовили в «подданные» халифу Усману XI, и жить им вскоре предстояло на Новом Эр-Рияде или на какой-нибудь Абу-Али. Они наверняка сейчас усиленно изучали Коран и прочие священные книги мусульман.

Однако на манере общения будущая работа Ахметвалеевых совершенно не сказывалась. Все приветствия оказались исключительно на росском и христианскими. Впрочем, было бы странно, начни эти двое говорить при знакомстве с настоящими соотечественниками: «Салам алейкум!»…

Каждый разведчик действует сообразно окружающей обстановке, каждый разведчик – актер милостью божьей, других на эту работу просто не берут. Они сродни «росомахам», только «росомахи» чаще действуют в открытом бою, а для разведчика открытый бой – следствие провала, а значит, следствие плохой работы.

С одной стороны, «Салам алейкум» означает привыкать к будущей жизни, а с другой, любому и каждому ясно, где эта будущая жизнь будет протекать.

Как выяснилось, вести беседы в таком поле ограничений – нелегкая задача. Все четверо то и дело задумывались, прежде чем позволить себе очередную реплику.

И Осетр решил, что работа разведчика в чем-то выше «росомашьей» – если судить по разговору, то для разведчика лучше всего быть молчуном, но молчуны редко способны войти в доверие к людям, разве лишь к подобным же неразговорчивым личностям.

Молчун сам по себе подозрителен – если человек помалкивает, у него что-то на уме, а тот, у кого что-то на уме, обывателю непонятен.

Никуда не денешься – человеческая психология! Точнее, психология обитателей человеческого стада…

После обеда Ахметвалеевы отправились на занятия, а у Криворучко образовалось запланированное свободное время.

Решили потратить его на прогулку по территории базы. Однако прогулка не удалась – едва сделали десяток шагов от столовой, как словно из ниоткуда возник тип в форменной рубашке и брюках с триконкой «Охрана» на груди.

– Простите, господа! – сказал он. – Ваше жилище находится вон там.

Пришлось развернуться и отправиться к родному домику.

– Порядки здесь строгие, – сказала Катерина без осуждения, когда они расположились в гостиной. – Ты кем был?

– Я ведь тебе рассказывал…

– Ты рассказывал легенду, а мне хочется знать, кем является мой муж на самом деле.

Осетр тут же насторожился, но «росомашье» чувство тревоги молчало.

Если Катерина и являлась вдруг чьим-то агентом, то угрозы в настоящее время не представляла. К тому же она и в самом деле была теперь его супругой, как к этому факту ни относись. И вполне могла рассчитывать хоть на малую толику правды.

Однако правды он ей, разумеется, не сказал. Врал по-«росомашьи» – уверенно, красиво и с ленцой.

Так обычно рассказывают правду девушке, если хотят ее обольстить. Катерину обольщать не требовалось – она и так всегда была готова забраться в постель, это он теперь, после пребывания на явочных квартирах, прекрасно знал.

Врал он про отца, спившегося на далекой периферийной планете; про рано умершую мать, не дождавшуюся, пока вырастет сын; про доброго дядю, материного брата, делового человека, решившегося позаботиться о племяннике и отдавшего его в школу охранников. Там племянника кое-чему поднаучили и кое в чем поднатаскали. Именно оттуда появилось умение владеть своим телом, которое Катерина наверняка заметила в супруге. А потом в школу пришел господин вербовщик, понарассказывал всякого про увлекательную профессию разведчика, заинтересовал, само собой. Потом устроил юноше проверочные тесты, и тот, к собственному удивлению, показал необходимые господину вербовщику результаты.

Разумеется, Осетр не знал, каким образом в реальности отбирают кандидатов в школу разведчиков, но это не имело никакого значения. Если даже Катерина и понимает, что он лжет, опровергнуть она его не сможет и не пожелает.

Росская Империя велика, в ней может происходить все, что угодно и как угодно. А сам факт лжи Осетра никакого значения не имеет, поскольку Катерина прекрасно понимает, что он и не должен говорить ей правду.

Глава восьмая

Второй день пребывания в школе начался с того, что Осетр заполучил в свое распоряжение сетевого агента.

Программа, разумеется, была типовой, но интерфейс, как и в иных местах работы, можно было подогнать под собственную фантазию – выбрать пол, внешность, голос.

В результате в конце установочного занятия над левым углом рабочего стола появилась видеоформа, чрезвычайно похожая на Татьяну Чернятинскую. Ее глаза, волосы, губы. И голос у сетевой агентессы был Янин.

– Привет, Остромир! – сказала сетевая. – Я рада нашему знакомству. Приложу все усилия, чтобы помочь тебе в учении.

– Привет, – ответил Осетр дрогнувшим голосом: ощущение, что это настоящая Яна, родилось у него сразу и не покидало до самого момента выключения видеоформы.

Отзывалась сетевая на ник, разумеется, Яна.

А для общения в присутствии посторонних у сетевой был предусмотрен режим второй внешности.

Его Осетр тоже подобрал соответствующим.

Длинные, слегка взлохмаченные волосы, пронзительный и повелительный взгляд, усы, величавость в движениях. Резкий мужской голос…

Всякий, кто изучал историю росского народа, сразу бы узнал этого человека. Потому что это был Петр Первый, не только первый царь Петр, но и первый император росичей. Впрочем, тогда они назывались русскими…

– Какие будут задания, Остромир?

Осетр ввел полученные у школьного начальства коды, и через несколько мгновений на видеопласте появилась программа, которую ему вменялось изучить.

Это был мрак и ужас.

Теория государственного управления, психология общения с подчиненными, принципы построения вооруженных сил, принципы налоговой политики… И куча других наук, вряд ли нужных «росомахе», но без которых не может обойтись государственный деятель.

И только тут до Осетра по-настоящему дошло, какую глыбищу знаний ему предстоит поднять за тот не слишком долгий курс обучения, который, по его представлениям, был запланирован для закордонного резидента. Без «мозгогруза» сделать это в столь короткое время было попросту нереально!

Яна-сетевая тут же подсунула ему методику процесса, и выяснилось, что те, кто задумал всю эту операцию, вовсе не дураки: использование «мозгогруза» оказалось предусмотрено.

А чтобы знания не выветрились, каждый курс должен был заканчиваться несколькими контрольными тестами, требующими практического использования полученных знаний. Да и преподаватели, надо полагать, тоже будут помогать обучаемому закреплять знания.

Тем не менее мысль о неподъемности предстоящего жила в Осетре несколько часов. А потом он попросту заставил себя не думать об этой проблеме.

Глава девятая

И покатились учебные будни.

С утра супруги Криворучко завтракали и отправлялись каждый в свою учебную комнату. Вскоре приходили преподаватели – к каждому свой. До обеда шла тяжелая работа по изучению новых наук. После обеда и непродолжительного отдыха наступало время зачетов и контрольных тестов. А потом начиналась самостоятельная работа – до самого ужина. Если бы компьютерные программы могли перегреваться, сетевая агентесса Яна, наверное бы, дымилась от напряженного труда. Даже когда выступала под личиной высоченного и здоровенного Петра Первого.

Постепенно, в перерывах между занятиями, Осетр обучил сетевую повадкам и манерам Татьяны Чернятинской (какой он, разумеется, помнил настоящую Яну). При этом выяснилось, что он то и дело не может вспомнить лицо настоящей Яны, но прекрасно помнит, как она наклоняет голову, вопросительно глядя на собеседника. В результате сетевая, задавая ученику контрольные вопросы при тестировании самостоятельной работы, непременно наклоняла голову по-чернятински.

Вторая же ипостась сетевой совершенно не менялась.

Ну Петр и Петр!..

Теперь Осетр и сам не понимал, зачем он выбрал для второй внешности сетевой именно этого человека.

Скорее надо было выбрать Юрия Андропова. Или Владимира Путина…

Супруги не знали, какие конкретно науки изучает каждый из них.

Впрочем, еще в самом начале, когда шел инструктаж, их предупредили, что интересоваться предметами другого ученика ни в коем случае не стоит. Любопытство хорошо в меру. Излишнее любопытство – причина неожиданных провалов.

Никто с такой установкой не спорил. Ведь, подумав, каждый приходил к неизбежному выводу: чем меньше ты знаешь о специальной подготовке своего напарника (а фактически с оперативной, несексуальной точки зрения твой супруг был именно напарником), тем труднее, в случае если ты провалился и оказался должным образом, с применением суперпентотала, допрошен, врагу будет спрогнозировать поведение твоего скрывшегося напарника.

Правда, надо полагать, что разведчиков обязательно кодируют перед тем, как внедрить на территорию вероятного противника, но береженого, как известно, господь бережет.

Так, во всяком случае, думал Осетр, поскольку события на Дивноморье показали, что кодировка не всегда спасает от собственного длинного языка.

И не было серьезных причин, по которым стоило излишне надеяться на кодировку государственным чиновникам, разрабатывающим программы подготовки росских разведчиков.

Любому кретину ясно – на сколь угодно сильного кодировщика может найтись более сильный раскодировщик, даже если подобные специалисты в настоящее время и не существуют. Наука, как известно, на месте не стоит. И на любое средство нападения быстро изобретается средство обороны. И наоборот. Круговорот военного изобретательства… Неизбежность прогресса…

По вечерам семейные пары иногда ходили друг к другу в гости.

Разговоры в компаниях вертелись вокруг новинок кино, благо столичная сеть позволяла следить за всеми новостями культурной жизни, а свободное время у курсантов после ужина имелось. Театр пользовался меньшей популярностью, хотя среди обитателей школы находились и заядлые театралы. Но супруги Криворучко к ним не относились.

Осетр, правда, задумывался порой над своей будущей жизнью – в частности, над неизбежными светскими выходами в императорские театры, – но, поразмыслив немного, пришел к выводу, что всякому времени свои проблемы.

Пока ты находишься от трона на расстоянии нескольких схваток с противниками (причем ни одна из этих схваток еще не выиграна), не стоит слишком занимать голову знаниями о театре. К тому же никто не сможет обязать новоиспеченного императора занимать свой досуг тем, что ему не нравится.

Гораздо больше его расстраивало то, что он не способен был больше написать такой стих, какой у него получился, когда их с Яной разлучили.

Впрочем, стихотворное ремесло вообще находилось за пределами познаний «росомахи». Понятно, что некоторые люди способны писать по стихотворению в день, но «росомаха» вряд ли может быть таким, иначе бы он учился совсем в другой школе…

В общем, будет день – будет пища!

Когда он встретится с Яной, тогда и станет ясно, сохранилась ли у него способность рифмовать строчки. А пока голову ломать над этой проблемой попросту не стоит.

Приказы в стихотворной форме отдавать не придется, да и до самой поры, когда придется кому-то отдавать приказы, надо еще дожить. Так что станем опираться на прозу, а дальше видно будет.

Это была мудрая мысль, и подобная мудрость не могла не радовать – учеба идет недаром…

Глава десятая

– Ох, грехи наши тяжкие! – сказал со вздохом Рашид Ахметвалеев, ставя на стол поднос с обедом. – Теперь я хорошо понимаю классическую фразу «замучен тяжелой неволей…»

Осетр снова подумал, что этому парню придется нелегко за кордоном – росские выражения крепко-накрепко врублены в его мозги.

Впрочем, надо полагать, перед заброской Рашида проверят что называется «от и до». На неизбежный провал никто человека посылать не станет… А вот Гюзяли будет гораздо проще – у нее речь более нейтральна. А значит, и мысли – тоже.

– Сдал очередной тест? – спросила Катерина, расставляя на столе тарелки с подноса, который принес Осетр.

Гюзяль, последовав ее примеру, взялась за тарелки Рашида.

– Сдал, конечно, – ответил тот, подмигнув Катерине. – Где наша не пропадала! Нам очередным тестом нос не прищемишь!

– А ты? – Катерина повернулась к Гюзяли.

Ахметвалеева молча кивнула.

– Ну и мы справились с утренними заданиями. Правда, Миркин? – Катерина глянула на супруга.

– Да, у нас тоже носы не прищемлены, – усмехнулся тот.

Расселись, споро принялись за крайинский борщ – Ахметвалеевы тоже любили это блюдо.

Учеба, к счастью, еще не перешла на стадию, когда каждому потенциальному разведчику будет предписано есть исключительно ту пищу, что распространена на его новой родине.

В результате супругов Криворучко ждет «любовь» к фастфуду, а супругов Ахметвалеевых – к баранине всех видов и сортов.

Когда первый голод был утолен, завязался разговор – теперь уже не о зачетах и занятиях.

– Сетевые политологи без умолку трещат о том, что обстановка в Галактике ухудшается, – сказал Рашид. – Что-то мне это не нравится…

– А с чего бы ей улучшаться? – отозвался Осетр. – Межгосударственные противоречия пока никто не отменил. У всякой страны есть интересы, и всякий властитель блюдет их как зеницу ока.

«Кроме нашего», – едва не добавил он. Но сдержался.

– А у меня вот какая мысль мелькнула, – продолжал Рашид. – Представляется мне, что дело тут не только в государственных интересах. То есть в них, разумеется, в первую очередь, однако… – Он взмахнул ложкой. – Вы вспомните, как было во все века. Да, люди запросто убивали друг друга из-за куска хлеба или любви женщины, но ведь иногда такие вещи происходили вовсе не потому, что нечего есть и не с кем спать. Иногда убивали себе подобных просто из удовольствия. Вот ведь как получается!

– Ну да, – кивнула Катерина. – А иной раз и платят за убийство ради удовольствия. Я слышала, гладиаторы и по сию пору существуют, хотя вроде бы официально рабов давным-давно нет. Ведь не просто же ради денег они идут на это.

– Рабов среди нынешних гладиаторов вообще нет, – сказал Рашид и улыбнулся. – Там все, что называется, вольные люди.

Осетр вспомнил свой недавний дивноморский опыт.

Девочка права, совсем не из-за денег большинство клиентов импресарио Модеста Силантьевича брали в руки острые клинки, крепкие палки и другое оружие. Они просто хотели чувствовать себя победителями, первыми среди себе подобных. И чувствовали себя такими. И это чувство наполняло их силой – силой вовсе не физической, а… Вот только можно ли называть ее нравственной?…

– Эй! – Катерина помахала перед лицом Осетра ладонью. – Ты где витаешь, супруг мой?

Осетр мотнул головой и улыбнулся:

– Размышлял над словами Рашида. И над твоими.

– Я еще главного не сказал, – продолжал Ахметвалеев, положив ложку в опустевшую тарелку и берясь за вилку. – Мне кажется, главное состоит в том, что люди просто не могут жить без врага. У них обязательно должен быть в пределах досягаемости кто-то чужой, не такой, как свои, тот, кого можно и должно уничтожить. – Он придвинул к себе тарелку с котлетой по-новокиевски. – Вот смотрите… Мы, люди, освоили немалую часть Галактики, но по-прежнему грыземся друг с другом. А вот если бы нам встретился лютый враг… какие-нибудь там арахниды или разумные ящеры, мы бы скоренько договорились друг с другом, объединились и совместными усилиями жахнули по противнику. И недавний противник был бы при этом лучшим другом… Как считаешь? – Он повернулся к Осетру.

– Не знаю. – Осетр пожал плечами и тоже сменил ложку на вилку. – Я как-то не думал об этом.

– А ты подумай! В Галактике существует семь государств. Они борются друг с другом, заключают союзы друг против друга, засылают друг к другу разведчиков, вылавливают чужих шпионов… Отправляют, не афишируя своих действий, в чужое пространство каперы, держат на поводке пиратов, захватывают чужих подданных… Это все абсолютно деструктивные действия. А если и предпринимается что-то хоть мало-мальски конструктивное – то опять же с целью сугубо деструктивных действий! Но и это не все. Есть более серьезные, просто, на мой взгляд, судьбоносные ошибки… Мы почему-то приняли на веру, что в Галактике нет никого, кроме людей. Считается, что даже центр ее безжизнен, иначе бы, мол, оттуда давно пожаловали гости.

– Гости, способные пересчитать нам кости, – сказала молчаливая Гюзяль.

– Но может, просто пока не пришло время таких гостей? – продолжал Рашид. – А если оттуда и в самом деле никто не пожалует, так ведь существует бесчисленное множество других галактик. И есть ли гарантия, что где-нибудь в туманности Андромеды или в Гончих Псах не обитают существа, от которых нашим потомкам достанутся лишь кровь, пот и слезы?… А может, и не потомкам вовсе, может, и мы успеем хватить лиха через край!.. Нет, девочки и мальчики, я бы на месте наших правителей собрался бы кучкой, договорился и начал размышлять, как организовать совместную оборону. Но об этом даже подумать никому в голову не приходит.

В душу Осетра повеяло холодком тревоги.

Он вспомнил свой, отчасти повторяющийся сон.

Разве не ясно, что сон этот снится не просто так? Это ж не простой сон, это определенно сон-оракул, вещий сон! Разве не ясно, что провидение пытается предупредить Осетра?

Ахметвалеев прав. И в самом деле, почему никто из человеческих руководителей не думает о том, что может угрожать если не нам, то хотя бы нашим потомкам. Все упиваются ощущением собственной власти. Все видят только «сейчас» и знать не хотят «завтра». После нас хоть трава не расти!..

Слепцы!

А вот насчет собраться и договориться – тут Рашид не прав. Не соберутся наши правители и никогда ни о чем не договорятся. Кишка тонка! Это ж не просто надо встретиться и побеседовать, это ж придется частью своей власти пожертвовать для того, чтобы действовать совместно! Нет, девочки и мальчики, такого от них ни в жизнь не дождешься! Такое, по их понятиям, сродни детской сказочке! Такое, по их понятиям, – просто глупость!..

И что же дальше? Выходит, мы должны принимать мир таким, каким его организовали предки, таким, каков он есть, каков нам достался? Выходит, все мы – заложники своих недалеких пращуров, заложники нынешних высокомерных властолюбивых ублюдков?

Ну уж нет!

Помимо слова «договориться» существует слово «заставить»! Если властолюбивые ублюдки не хотят договариваться, надо покончить с ними и посадить на их место тех, кто понимает, какие действия на пользу человечеству, а какие – во вред! И вот эту задачу в самый раз сделать целью своей жизни. Это не то, что отомстить императорствующему подонку за жизнь матери!

Это намного важнее!

– Эй! – Катерина снова помахала перед лицом Осетра ладонью. – Ты опять витаешь в облаках, супруг мой?

Он недовольно мотнул головой, повернулся к ней, и она вдруг прикусила губу. Ибо поняла: где бы ее супруг минуту назад ни витал, мысли его были слишком серьезными, чтобы над ними подтрунивать.

Глава одиннадцатая

Через пару дней речь за обедом снова зашла о политической ситуации в Галактике. Однако на сей раз беседа с общих межгосударственных тем быстро повернула на конкретные меркано-росские отношения.

– Мне кажется, – сказал Рашид, – что мы совершенно напрасно плетемся в кильватере политики Ордена. Вот помяните мое слово, рано или поздно устроят нам господа сайентологи козью морду. Голову дам на отсечение, что устроят! С них станется! Сильного ослабь, слабого сожри – таков извечный закон выживания. И нас он тоже касается… А вы как считаете, Остромир?

Остромир Приданников считал абсолютно так же. Однако Остромир Криворучко мог иметь о затронутой проблеме и совсем другое мнение.

Катерина оторвалась от солянки и с интересом посмотрела на супруга. Ей определенно было небезразлично, как любезный сердцу Миркин выпутается из создавшейся ситуации.

Любезный сердцу Миркин задумался с недонесенной до рта ложкой.

Вообще говоря, ответить на заданный Ахметвалеевым вопрос можно было по-разному. Можно было возмутиться непатриотическим отношением к международной политике родной страны.

И прослыть трусом или глупцом.

Можно было согласно подхватить предложенное отношение.

И нарваться на провокацию.

Кто знает, с какой целью господин Ахметвалеев завел этот разговор? Может, кому-то требуется получить зацепочку на Остромира Криворучко, взять его на крючок да под жабры. Чтобы, кроме запланированной непосредственной работы на князя Петра Афанасьевича Белозерова, главу имперского разведывательного управления, непланово (с виду непланово, а на самом деле по разработанному плану) привлечь вышеназванного Остромира Криворучко в секретные сотрудники, услугами которых широко пользуется граф Василий Илларионович Толстой, глава имперской безопасности. А точнее, третье отделение его министерства, занимающееся охранным сыском…

– Знаете, Рашид, – сказал Осетр, не позволив паузе, взятой на размышления, затянуться более пяти секунд, – я полагаю, что политические пристрастия в нашей работе способны только помешать делу. Имейся они у меня, мое место было бы на трибуне Имперской Думы, а не в разведшколе.

Ложка отправилась по своему обычному маршруту.

«И пусть я лучше прослыву излишне осторожным, чем трусом или глупцом, – подумал Осетр. – Осторожность – качество, присущее мудрости, а мудрость, как любому известно, во все времена считалась государственно полезным личным качеством».

– Вы, дорогой Остромир, без сомнения, правы, – сказал Ахметвалеев. – Но ведь там, где вам придется работать, политические пристрастия, скорее всего, станут частью вашей работы.

Сотрапезник даже представления не имел, насколько истинны его слова.

Впрочем, об этом не имели представления и все остальные присутствующие. Кроме самого Осетра.

«Знал бы ты, где мне придется работать! – подумал он. – Ты бы тоже решил, что осторожность – качество, присущее мудрости».

Он коротко глянул на Катерину.

Супруга определенно была на его стороне – ее ответный взгляд (легкая хитреца вкупе с некоторым восхищением) говорил об этом явно и недвусмысленно. Так смотрят героини мелодрам, когда гордятся своим избранником.

– Полагаю, друг Рашид, что частью моей работы будут те политические пристрастия, которые пойдут на пользу моей стране.

Во взгляде Катерины жило теперь сплошное восхищение.

И никакой хитрецы – ни легкой, ни тяжелой.

– Здорово ты его срезал! – сказала она после обеда. – Может, он провокатор?

Осетр не согласился с ее подозрением.

Но только в том смысле, что Ахметвалеев был провокатором по отношению к нему, Осетру. Ибо быть провокатором как таковым разведчик имеет не только полное право, но и обязанность. В конце концов, провокация – один из методов работы разведчика.

Однако в глубине души он и сам продолжал подозревать Ахметвалеева.

Просто Катерине совсем не надо было знать о его подозрениях. Это не ее обязанность. И даже не ее право…

Он подозревал Рашида до того самого дня, когда супруги Ахметвалеевы после ужина – к этому времени они уже не ели росской пищи – попрощались с супругами Криворучко как-то особенно тепло.

А утром, на завтраке, их уже и след простыл.

И только в этот момент Осетр окончательно убедился, что они находились в разведшколе вовсе не по его душу.

Глава двенадцатая

Учеба продолжалась.

Все последние недели Осетр почти не вспоминал об Яне. Не то чтобы он ее забыл – просто она была словно спрятана на дальней полке в кладовой.

Как любимая детская игрушка, с которой играть на людях уже не по чину и не по возрасту… Зато, если вдруг останешься в доме один, когда не нужно строить из себя взрослого, можно достать ее, стереть с нее пыль и вдосталь насладиться тем счастьем, которое испытывал тогда, раньше…

Нет, забыть такую девушку попросту невозможно. Но работа требовала хотя бы сделать вид, что ты забыл.

И потому по ночам, когда ему дарила свои сладкие ласки Катерина, он не менее сладостно обнимал ее, а не Яну. Но, когда все заканчивалось, перед тем как заснуть, испытывал глухую ноющую тоску, очень похожую на боль в уставших, измотанных физической нагрузкой мускулах. И эту боль не могла заглушить лежащая на его плече голова посапывающей Катерины. И требовалось приложить немалое усилие из тех, что они учили на курсе аутотренинга, дабы изгнать эту боль и заснуть.

И увидеть во сне Яну!..

Однако до конца боль, видимо, не изгонялась, пряталась где-то глубоко в подсознании и оборачивалась вовсе не сном про Яну.

И просыпался Осетр среди ночи оттого, что Катерина осторожно дула ему в лицо. Когда это случилось в первый раз, он открыл глаза.

Видимо, взгляд его был вовсе не взглядом любящего супруга, потому что Катерина виновато сказала:

– Прости, пожалуйста, но я пытаюсь погасить плохой сон. Тебе ведь кошмар приснился?

Он не помнил, что именно приснилось, и ответил:

– Да, спасибо…

А потом повернулся на другой бок и впился зубами в угол подушки – этот судорожный укус помогал справиться с внезапно возникшей слабостью, и она превращалась в холодный пот, тонкими струйками сбегающий по груди и спине. Ощущение было таким, будто Катерина ласкала его стылыми пальцами.

То еще счастье!..

В дальнейшем, проснувшись от легкого дуновения в лицо, он уже не открывал глаз и не затаивал дыхание; он принимался мерно и ровно дышать, будто супруга и в самом деле погасила плохой сон.

В конце концов, так оно и было. И кто сказал, что когда гасят плохой сон, он должен превращаться в хороший, а не в бессонную слабость, с которой можно справиться только с помощью методов аутотренинга?…

А утром он ловил на себе жалостливые взгляды жены. И жалел, в свою очередь, ее. Ведь ей наверняка хотелось узнать, почему ему снятся кошмары, какую жизнь прожил этот молодой парнишка до их встречи, если она, жизнь эта, и по сию пору не дает ему покоя во снах! Любопытство есть неотъемлемое свойство женской натуры – будь ты хоть дизайнер одежды, хоть проститутка, хоть разведчица…

Потом она говорила:

– Тебе опять снился кошмар, Миркин…

Фраза казалась оборванной.

Как будто Катерина не утверждала, а спрашивала. И предлагала ему поделиться той тяжестью, что он таскает на плечах, поделиться с нею, с законной супругой, одна из неотъемлемых обязанностей которой (или, может, одно из главных прав?) – принять на себя часть груза.

– Правда? – удивлялся он. – Честно говоря, ничего не помню!

И беззаботно улыбался, будто сидел возле цирковой арены, среди пестро одетой толпы, любуясь представлением Рыжего клоуна.

Вот только кто был клоуном?…

Катерина тоже улыбалась, но улыбка ее была вовсе не беззаботной, это была скорее ухмылка или даже гримаска.

В конце концов Осетр рассказал ей историю про юношу и девушку, учившихся в школе охранников; об их чудесной любви, перед которой распахивалось безграничное и светлое будущее; о долгой жизни, которая ждала их впереди… если бы девушка не погибла в результате несчастного случая.

– Ты ее очень любил? – спросила Катерина.

– Очень, – сказал Осетр, вспоминая Яну.

Даже не вспомни он Яну, Катерина бы все равно поверила.

Она была совсем молода по возрасту, и для нее любовь была неизбежной спутницей жизни – не важно, чем ты занимаешься, любовь для молодости сладка, светла и бесконечна. И он, Осетр, был столь же молод, и его чувства мало отличались от чувств Катерины – разве что с поправкой на пол, – и он даже удивился, когда к нему явились эти мысли, про молодость и восприятие любви. Они не могли родиться у него, ну никак не могли. Это были мысли зрелого мужчины, а не юнца…

Впрочем, ведь ему давно стало ясно, что он – необычный молодой человек. Так почему у необычного молодого человека не могут появляться мысли, более свойственные зрелому? Ведь необычность может заключаться и в несвойственности…

Катерина подошла к нему вплотную, коснувшись грудью, положила на его плечи мягкие руки, а потом обняла за шею.

– Я постараюсь, чтобы ты так же полюбил и меня, – прошептала она. – Я очень, очень, очень постараюсь!

Он должен был ответить ей возмущенным вопросом: «Ты что, дура?»…

И не ответил.

Конечно, молодому человеку, недавно потерявшему любимую, следовало именно так сказать.

Но, во-первых, он, Осетр, потерял любимую на самом деле временно и намерен был в будущем вернуть ее. А во-вторых, зачем было обижать девушку, которая собиралась (пусть и по работе!) разделить с ним определенную часть жизни, а возможно, и лютую смерть принять после длительных пыток в застенках Офиса Добрых Дел, у заплечных дел мастеров Великого Мерканского Ордена?…

И потому Осетр осторожно поднял руку и ласково погладил Катерину по пушистым волосам.

А ей сейчас большего и не надо было.

Глава тринадцатая

Через неделю после исчезновения из разведшколы Рашида и Гюзяль Ахметвалеевых супругам Криворучко разрешили наконец побывать в первом увольнении.

К этому времени кураторы и преподаватели уже убедились, что обучаемые трудятся напряженно, целеустремленно и с охотой, что в процессе освоения знаний больше удач и меньше проколов, что моральный облик курсантов не вызывает опасений. А потому можно и поощрить будущих разведчиков…

Обсуждения, как провести свалившееся на голову увольнение, оказались недолгими.

Предварительно, правда, каждый из супругов пообщался со своим(ей) сетевым(ой) агентом(ессой), запросив список новосковских достопримечательностей, однако, судя по состоявшемуся потом разговору, общение это на настроении и планах господ увольняющихся никак не сказалось.

Ибо Катерина пожелала посидеть немного в кафе («Надоело видеть в столовой одни и те же лица!») и сходить на фильм («Я бы, честно говоря, и в театр сбегала, да спектакли заканчиваются уже после отбоя»).

А поскольку Осетру было вообще все равно («Как пожелаешь, дорогая!»), предложенная Катериной программа и была взята за основу.

В конце концов, что может быть лучше старого доброго кафе и старого доброго фильма!..

Этим видам досуга подвержены обитатели самого захудалого периферийного мира. И то, что они оказались в столице, обычно не меняет их привычек.

А уж курсанты разведшколы, с их привычкой не выделяться среди окружающих, вполне способны сыграть в обитателей захудалого мира, даже если по легенде для посторонних они – местные жители.

В город отправились под своими нынешними именами.

По выданным на руки документам супруги Криворучко числились некими мелкими чиновниками, проживающими в Кедровом Бору, отдаленном пригороде Новобибирева. Судя по названию пригорода, в таком месте должны были расти кедры. Может, и росли – проверять вряд ли стоило. Даже через сетевых агентов. И уж тем более не стоило проверять собственными глазами.

Получили у школьного каптенармуса свои браслеты – на территории школы пользоваться ими было категорически запрещено. Режим секретности… Добыли с помощью школьного синтезатора и полученных в канцелярии кредиток подходящие для прогулки костюмы: Осетру – синие джинсы и такого же цвета мерканку, Катерине – травянисто-зеленое, из какой-то легкой ткани, платье, которое, едва вышли на свежий воздух, тут же принялось слегка переливаться на солнце («Весна ж на улице, дорогой!»), и школьный глайдер, украшенный гражданским номером, вывез их на площадь к вокзалу, куда обычно приходил монорельс из Кедрового Бора.

На площади было многолюдно, и затеряться в водоворотах толпы не составило никакого труда.

Конечно, в толпе могли прятаться и потенциальные хвосты, но «росомашье» чувство тревоги у Осетра помалкивало.

А вот чувство тревоги, присущее обычному человеку, жило полной жизнью, и причиной тому оказалась Катерина. Судя по тому, как она оглядывалась – удивленно и даже слегка растерянно, – в таком большом городе ей бывать до сегодняшнего дня не приходилось.

– Закрой рот, дорогая моя, – шепнул ей Осетр, – а не то ворона залетит.

Катерина поперхнулась и кивнула.

– Ты же ходила по улицам Новой Москвы не один раз. Тебе давно нечему удивляться и нечем восторгаться. Мы с тобой не туристы, мы изрядно пресыщенные этим городом местные жители. Давай просто прогуляемся. Пойдем куда глаза глядят. Вон хотя бы по той улице. И зайдем в первое попавшееся кафе. А там – посмотрим.

Катерина виновато откашлялась:

– Давай.

Супруги Криворучко взялись за руки и двинулись прочь от вокзала.

Улица, по которой то и дело пробегали четырехколесные водородники, бушевала зеленью распустившихся деревьев.

Катеринино платье казалось невысоким стройным деревцем, удравшим из компании своих собратьев и забравшимся в совершенно не подходящее для него место, прямо на тротуар.

Пройдя мимо пары зданий, сверкающих солнечными зайчиками из окон, свернули в ближайший переулок и метров через пятьдесят наткнулись на подвальчик, носящий название «Три ступеньки» с шаловливой триконкой над дверью: «А не выпить ли нам закусить, господа?»

– Выпить мы не выпьем, – сказал Осетр. – Разве что по бутылочке пива. А вот закусить – самое время!

Именно три ступеньки в подвальчик и вели. Супруги спустились по ним, распахнули прозрачную дверь, вошли.

Время поспешало к обеду, и большая часть столиков оказалась занятой.

Осетр и Катерина расположились за свободным, в дальнем уголке.

В массе своей обедавшие в «Трех ступеньках» походили на клерков средней руки, серых, тихих и не привлекающих к себе внимания, но за соседним столиком самоутверждалась компания из четверых подвыпивших, а потому чрезвычайно шумных типов.

– Между прочим… – сказал один, маленького роста, с лысой, словно кегельный шар, головой, отдаленно смахивающий на бандита Кучерявого (вечная ему память!). Он замолчал, словно забыл, о чем хотел сказать. – Между прочим, я не понимаю, с какой стати наш император так прогибается перед мерканцами. Подумаешь, тоже мне хреньё в пол-Галактики! Да наш флот ничуть не слабее ихнего!

Катерина и Осетр переглянулись.

– Флот-то, может, и не слабее, – сказал второй, усатый красавчик, которому самое место было не в кабаке, а на плацу, в составе взвода «росомах», оттягивающего в марше носки армейских ботинок, – да вот главнокомандующий, к сожалению, рыльцем не вышел.

– Тс-с-с, господа, – сказал заплетающимся языком третий. – Не стоит доходить до оскорлеб… до оскор-р-рблений императора. Хоть у нас и свободная страна, но императора оскорляб… блять не стоит.

Четвертый посмотрел на него с недоумением и начал пристраивать голову на скатерть возле своей тарелки.

Похоже, они сидели тут если не со вчерашнего вечера, то с сегодняшнего раннего утра – абсолютно точно!

– Эй, Спиридонов, не спать! – рявкнул лысый. – Почему ты ничего не скажешь? Может, ты – стукач, Спиридонов? Сделаешь вид, что спишь, а сам потом мибовцам нас заложишь…

Спиридонов оторвал голову от стола, все так же недоуменно посмотрел по сторонам, будто не понимал, откуда до него доносится звук и что он означает, потом снова начал пристраиваться возле тарелки.

– Не тронь его, – сказал усатый лысому. – Пусть поспит немного. Не то его домой везти придется, а у него Елизавета Максимовна – конь с копытом, а не женщина, дай ей бог здоровья! Оно тебе надо, везти его домой?

– Клал я, – сказал Спиридонов почти трезвым голосом. – И на министерство имперской безопасности клал, и на самого Владислава! По мне, так все они одним дерьмом мазаны.

– Твоим? – фыркнул лысый.

– А хотя бы и моим… – Спиридонов снова оторвался от стола, откинулся на спинку стула, свесил голову на грудь и окончательно угомонился.

Теперь его, наверное, могла разбудить лишь Елизавета Максимовна, конь с копытом, дай ей бог здоровья…

– Ладно, пусть поспит. – Лысый вдруг обернулся и с остервенелым удивлением посмотрел на Осетра.

«Росомашье» чутье молчало, и Осетр просто сделал вид, что осматривает интерьер кафе.

Катерина сидела, уткнувшись в меню носом, и в ус не дула.

Конечно, если, как говорится, начнутся беспорядки, небольшие проблемы могут возникнуть только с красавчиком, но еще профессиональнее будет не допускать конфликта вообще.

Осетр отвернулся от соседского стола и присоединился к Катерине.

– Ну что, дорогая, решила?

– Да, дорогой! – Катерина принялась перечислять выбранные блюда.

Крайинской кухни тут не было, и на любимый борщ рассчитывать не приходилось. Остановились на ухе и рыбных же биточках с картофельным пюре. Массовое питание… Почти мерканский фаст-фуд… Только наши рыбные биточки с картофельным пюре получше их чизбургеров будут. Если, конечно, должным образом приготовлены…

Между тем соседи продолжали ругать власти.

«Глас народа – глас божий, – подумал Осетр, стараясь не прислушиваться к их выражениям. – Дед и его соратники совершенно правы со своим заговором. Не то плохо, что ругают Владислава, а то плохо, что императора есть за что ругать! Впрочем, разве у меня появились сомнения? Разве я уже не решил, с кем мне по пути?»

Подошел официант. Сделали заказ.

Катерина потянулась к Осетру и шепнула на ухо:

– Тебя не раздражают эти типы своей мерзкой болтовней?

– Нет, – шепнул Осетр. – Не забывай, что, когда окажемся за кордоном, это будет часть нашей работы.

– Да, верно. – Катерина на секунду поморщилась.

Как будто ей не очень нравилось, что ее работа будет связана в том числе и с подслушиванием…

А Осетр в очередной раз порадовался, что она ничего не знает о подлинной сути происходящего, что для нее Остромир Криворучко – только будущий резидент росской разведки в Великом Мерканском Ордене, и ей даже в голову не может прийти, что временно она замужем за будущим росским императором.

И это прекрасно, что она ничего не знает! Лучше спать будет! Хотя, если пронюхают о заговоре, головы ей все равно не сносить! Чего не знаешь, того и не выдашь, сколько бы тебя ни мучили! Вот и замучают! Впрочем, надо полагать, ее тоже закодировали, как няню Аню и Деда.

От этой мысли он едва не подпрыгнул.

Погоди-ка, гвардеец, ржавый болт тебе в котловину! А что мешает нам проверить ее прямо сейчас?

Болтуны за соседним столиком больше не обращали на него внимания. Официант пока к столу не торопился.

Так что время на инициализацию имеется…

«Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики», – мысленно сказал он самому себе, прикрывая глаза.

И произошло то, что должно было произойти.

Катерину заменила теперь знакомая туманно-серая фигура. Как тогда – на Дивноморье, на месте няни Ани. Разница была в одном – никакой угольно-черной полоски в туманной голове не наблюдалось.

Он оставил ее в покое.

Никакого блока нет. Ну и слава богу!

В том смысле «слава богу», что удалось определить отсутствие блока.

Он бы не удивился, если бы вообще ничего не получилось. Все-таки после Деда он никого больше не сканировал. Мог и разучиться. Хотя, как говорится, мастерство не пропьешь…

– Ты что? – тихо спросила Катерина, снова наклонившись к мужу.

Осетр открыл глаза и непонимающе посмотрел на нее.

– Тебя так сильно заинтересовал их разговор? – Она скосила глаза в сторону обитателей соседнего стола.

– Тренируюсь, – соврал Осетр. – Как говорится, тяжело в учении, легко в приключении!

И вдруг понял, что ничего он не соврал. И в самом деле тренировался. А уж в чем – кому какая разница?!

Катерина понимающе усмехнулась:

– Давай хоть на время обеда забудем о работе?

– А давай! В конце концов, надо же когда-то отдыхать! Тем более если ты находишься в увольнении.

– Я вот о чем подумала… Ты ведь «росомаха»!

– С чего ты взяла? – удивился Осетр.

– У меня родной дядя был «росомахой». И я заметила… Ты даже движешься так же, как он. Боюсь, за кордоном это может стать проблемой, если на тебе остановится внимательный глаз.

– Всегда так двигаюсь?

Она задумалась:

– Да нет, не всегда! Только когда ты со мной и тебя больше никто не видит.

– Ну в таком случае и проблемы нет. Кроме тебя, никто и не увидит. К тому же я – вовсе не «росомаха». А вот учил меня на охранника именно «росомаха»… Ты сказала – был?

– Что? – не поняла Катерина.

– Ты сказала: «Дядя был росомаха». Был?

Она помрачнела:

– Да, был. Три года назад погиб, когда пираты напали на Кострому. Это периферийная планета недалеко от границы с Фрагербритским Союзом.

Судя по всему, она рассказывала ему вовсе не легенду, и это немедленно следовало прекратить.

Но зачем? В конце концов, доверие – один из краеугольных камней, на которых держатся совместная работа и совместная жизнь.

– Пираты совсем обнаглели! – сказал он, но раскрывать ей свои счеты к пиратам не стал.

Доверие доверием, однако для него слишком велика цена ошибки в человеке, если он, Осетр, такую ошибку совершит.

– У тебя тоже кто-то погиб из-за них?

– Нет. Я ведь и в самом деле сирота. Мои родители погибли не из-за пиратов, а по собственной глупости.

– Как это?

– Да вот так. Не хочу об этом говорить.

– Ну как хочешь… – Она на мгновение поджала губы.

Все-таки женщины слишком эмоциональны для такой работы. Но семейную пару резидент разведки может создать только с женщиной.

– Да, в общем-то ничего особенного. Папаша купил мобиль по дешевке. Когда перегонял домой, у машины вышел из строя гравитатор. Мгновенная потеря мощности и падение с высоты восемьсот метров… А матушка вместе с ним летела.

– Ясно, – сказала Катерина. – Прости, пожалуйста!

Подошел официант, принес на подносе заказанные блюда.

Соседи продолжали звенеть стаканами и знакомить друг друга со своим отношением к росским властям.

А супруги Криворучко взялись за обед.

Глава четырнадцатая

Как ни удивительно, в «Трех ступеньках» не оказалось терминала Глобального Имперского Информатория.

Видать, заведение было еще то! Хотя по вкусноте блюд не скажешь – и уха, и биточки оказались что надо!

Расплатились (хорошо, хоть сканер для кредиток у официанта нашелся!), вышли на улицу, отыскали ближайший терминал ГИИ.

Соответствующая триконка висела над универсальным центром услуг.

Осетр вызвал свою сетевую агентессу. Вернее, своего сетевого агента.

Зачем расстраивать супругу?

Через мгновение видеоформа с изображением Петра Первого возникла над терминалом.

– Слушаю вас, Остромир!

– Привет, Ваше величество! Мне нужен список новых фильмов, которые идут в ближайших к этому месту залах.

– Секунду, Остромир!

Видеоформа расплылась и превратилась в видеопласт, на котором возникли разноцветные строчки.

Осетр повел взглядом сверху вниз.

Так-с, и чем же нас балуют господа фильмоделы? «Как выйти замуж и остаться незамужней»… Это что-нибудь экстрафеминистическое… «Матрешка-неваляшка»… Это может быть про что угодно – от мелодрамы про няню в детском саду до трагикомедии про бандитскую шалаву… «Транссистемник в туманности М51»… Мура, до такой туманности транссистемники еще не скоро доберутся, им в центр Галактики-то не проникнуть… «Типа крутые мибовцы»… Ну это про питомцев графа Василия Илларионовича Толстого, любят фильмачи имперскую безопасность, там сюжеты гранитные, а медали за них на фестивалях дают золотые. И премии – за героизацию службы на благо государственной безопасности… «Третий галактический рукав»… Очередные звездные войны, наверное, наши героические парни против каких-нибудь слизняков-пауков…

Он пробежался по списку снова, но глаз так ни на чем и не остановился.

– Ну что, посмотрим рекламу?

– А давай не станем, – предложила Катерина. – А давай просто бросим на пальцах. Три раза. Посмотрим сумму. Пусть жребий решит – повезет не повезет!

– А давай!

Бросили. У нее – два пальца, у него – три.

Бросили еще раз. Шесть.

Ну и в третий. Девять. В сумме двадцать.

– Ну и что у нас там под номером двадцать? – Осетр снова обратился к видеопласту. – Поздравляю тебя, душа моя! Значит, смотрим «Третий галактический рукав». Про слизняков!

– Почему про слизняков?

– А сам не знаю. Мне так кажется.

Глянули на адрес зала, сориентировались по плану города.

Ага, идти пешком от центра услуг не более двадцати минут, а начало фильма только через три четверти часа. Можно и не торопиться особенно. Прогуляться, изобразить отдыхающих…

– Пройдемся пешком? – спросила Катерина. – Не хочу в водородник, хочу ногами!

Осетр тут же подыграл:

– Не вижу, почему бы благородному главе семейства не пройтись по городу пешком да с супругой под ручку!

Катерина громко, в голос расхохоталась.

Так что на нее оглянулись.

Но у Осетра не возникло ни малейшего желания сделать ей замечание.

Глава пятнадцатая

Удивительно, однако «Третий галактический рукав» оказался вовсе не про слизняков.

Воевали между собой на космических просторах люди. С одной стороны росичи, с другой – веруканцы, в которых разве что слепой и глухой не распознал бы граждан Великого Мерканского Ордена.

Ну и подумаешь, что не сайентологами называются! Да такой религии – проверуканизма – и не существует на свете. Шито белыми нитками. Наверняка антимерканская идеологическая агитка.

Однако фильм оказался вовсе не агиткой.

Герои были живые и страдающие, не какие-нибудь картонные поделки. Режиссера и сценариста серьезно заботило будущее родной державы. Этой своей озабоченностью они заражали и зрителей.

Через пятнадцать минут вокруг супругов Криворучко перестали хрустеть воздушной кукурузой, громко хихикать и безудержно целоваться.

Осетр смотрел на мучения героев и удивлялся мыслям, которые у него рождались. Ему опять пришло в голову, что навести порядок в стране – это только начало дела. Потом потребуется навести порядок в Галактике, потому что пока люди разделены, с ними могут справиться любые слизняки-пауки.

Тут даже особого умения воевать от них не потребуется – стравливай людей друг с другом, они сами друг дружку переколотят. А потом садись на них верхом и катайся сколько влезет.

Это были странные, как будто не ему принадлежащие мысли, но они рождались именно в его мозгу, и не было в душе ничего, что бы могло сказать: «Ты не способен так думать! Это не твое!»

Что значит – не способен? Что значит – не его? Да находясь на Крестах… да что там на Крестах? Когда он махал японскими мечами в гладиаторской схватке на Дивноморье… Тогда он и вправду не способен был так думать!

Но с тех пор прошла целая эпоха. Он узнал, кто он такой на самом деле. Он узнал в последние месяцы многое из того, что не знал простой «росомаха», но знал любой отпрыск императорского рода. И все было не случайно. Он не случайно обрел на Крестах свои новые способности. И не случайно ему снились сны про оранжевую песчаную планету с багровым небом. Сны, слишком похожие на вещие, чтобы быть просто снами, не несущими никакой иной нагрузки. Нет, это провидение выбрало его для какой-то неведомой цели. Пока неведомой, но рано или поздно ему должно будет стать ясно, что это за цель.

Между тем сюжет фильма развивался.

Разобщенные поначалу росичи потихоньку собирались и консолидировали свои силы. Вскоре стало ясно, что объединить разные группы и разные кланы может только главный герой «Рукава», средоточие тайных и явных надежд самых различных людей и группировок.

И тут героям фильма пришлось окунуться в гражданскую войну. Кровь и насилие, насилие и кровь…

У Осетра даже мурашки по спине пробежали.

Но вовсе не от вида крови.

Последняя гражданская война в истории его страны пришлась на начало далекого двадцатого века, еще до выхода человечества в Космос.

Гражданская война всегда чрезвычайно трагична, ибо представляет собой вовсе не такое благородное дело как защита от внешнего врага, честная, священная и справедливая. В гражданской войне врагами становятся знакомые, друзья и родственники. Сын берется за оружие против отца, а брат – против брата…

Так неужели он, Осетр, станет человеком, развязавшим подобную войну?

Он вспомнил вещий сон и понял: да, станет!

Для того чтобы неведомые твари не превратили людей в пищу или в рабов, человечество должно перестать грызться друг с другом и превратиться в единое целое. А для этого надо создать галактическую империю. И если для создания галактической империи потребуется начать гражданскую войну, он ее начнет. Ибо бывает так, что ради тысяч надо пожертвовать десятками. Таков долг полководца, это не вина его, а беда.

И он Осетр на эту беду пойдет!

Это будет его крест. И чем он, Осетр, хуже тех, кто уже не однажды жертвовал сотней, чтобы спасти тысячи?

Окончание фильма в его памяти совершенно не отпечаталось.

Он выходил из зала под руку с Катериной, и мысли его теперь находились далеко от только что просмотренной истории. Он размышлял о цепочке нынешних событий.

Вроде бы все было случайно.

Случайно супруги Криворучко были отправлены в увольнение именно сегодня. Случайно решили пойти на фильм. Совершенно случайно попали именно на «Третий галактический рукав».

Но фильм стал для Осетра еще одним напоминанием о том, что судьба выбрала его для некоей гигантской задачи. И сегодня эта задача стала для него намного понятнее, чем вчера.

Как говорят «росомахи», он просек орбиту.

А значит, все было не случайно.

Глава шестнадцатая

На следующий день после увольнения Осетр почувствовал, что ему все-все-все осточертело. Особенно невыносимой стала учеба. Он попросту изнемогал от надоевшего занятия.

В голову лезли разные глупости.

В романах у одного из старинных писателей герои учились совсем иным способом. Без проблем подстыковывались прямо к компьютеру и поглощали знания, как губка поглощает воду. Для этого у них имелись над ушами специальные гнезда. Типа энергетических штекеров, только попроще.

Фамилия автора Осетру запомнилась по одной причине – сочинитель был тезкой последнего росского императора на Старой Земле. Хотя тогда говорили – российского императора.

В любом случае такое имя не забудешь.

Да, подобный метод учебы упростил бы очень многое. Жаль только, что в реальности человеческие мозги подключить к машинным попросту невозможно. Оказывается, человеческие мозги – не просто электрические импульсы, бегущие по цепочкам нейронов, как представлялось когда-то инженерам. Там все намного сложнее. И даже мозгогруз и грёзогенераторы не подключаются к человеческому мозгу напрямую. Так что выдумка фантастов оказалась просто выдумкой, и любому ученику приходится изрядно напрягаться, чтобы усвоить требуемые знания.

Иногда, правда, у Осетра возникало сомнение: а в самом ли деле ему потребуются получаемые знания?

Но поразмыслив, он понимал: и «Начала мировой политики», и «История императорского рода», и «Психология общения с подчиненными» претенденту на трон просто необходимы.

К тому же нельзя забывать и о профессиональных навыках. Пусть и не специальный комплекс «росомахи», но тренировки по рукопашному бою проводились практически ежедневно. Разведчик тоже должен владеть своим телом.

И потому свободного времени у Остромира Криворучко попросту не имелось.

И потому, посетовав немного на загруженность, он справился с собой и снова с головой ушел в учебу.

Опять полетели дни и недели, заполненные трудом.

Глава семнадцатая

На нынешний день было запланировано уже шестое увольнение.

Предыдущие мало чем отличались от первого. Кафе и фильмы. Правда, такого, как «Третий галактический рукав», больше не попалось. Мелодрамки, комедийки… Ни уму, ни сердцу!

Сегодня Катерина предложила сменить программу и погулять по Центральному парку. Ибо фильмы, даже непропагандистские, ей надоели до чертиков. А для пообедать – кафе встречаются и в парках.

Она была права.

Хотя вроде бы женщине не должны надоедать мелодрамы, даже если она и на военной службе. Но вот надоели!

Как и в предыдущие увольнения, школьный глайдер доставил супругов Криворучко к вокзалу. На другой стороне привокзальной площади находилась станция городского монорельса.

Говорят, на Старой Земле в крупных городах городские железные дороги прятали под землю. Но когда появились сверхпрочные материалы, оказалось, что дешевле поднимать их над землей. Как всегда, экономика все и решила. А уж инженеры постарались, чтобы эти ажурные конструкции были красивыми и украшали собой городской пейзаж.

Супруги Криворучко прошли сквозь силовой турникет на станцию, дождались поезда, сели в вагон и через две минуты оказались на высоте птичьего полета.

Вагон был полупустым, подозрительных личностей не наблюдалось. Да и «росомашье» чувство тревоги помалкивало.

Город с высоты птичьего полета был не просто красив, а чертовски очарователен. Тянущиеся к небу здания – будто невиданные деревья, жаждущие солнечного света; изящные колонны монорельсовой дороги, связанные между собой ниточкой полотнаґ; несущиеся по ним поезда, похожие на стрелы без оперения…

– Как красиво! – зачарованно прошептала Катерина.

Осетр только головой кивнул, сглатывая комок в горле.

Нет, господа мои… Существа, способные создать такую красоту, не заслуживают гибели. Они должны жить вечно – пусть не индивидуально, так хотя бы сообществом. Как бы ни были они мерзки в отношениях друг с другом, красота, которую они способны породить своими руками, прощает им мерзости. И он, Осетр, жизнь свою положит на то, чтобы защитить их от приближающейся неведомой опасности. Впрочем, нет, в прямом смысле жизнь свою класть не придется, – он уверен в этом. А вот все годы, отпущенные ему Создателем, он потратит на выполнение сей грандиозной задачи. Это и будет означать – жизнь положить…

– Как красиво! – повторила Катерина. – Ты знаешь, милый?… Я вдруг подумала… Наша работа, направленная на сохранение этой красоты, – не худшая работа на свете, правда? Ведь в конечном итоге мы не просто шпионы и соглядатаи, в конечном итоге мы – защитники и охранители всего этого!

Голос ее то и дело замирал – то ли от восторга тем, что она сейчас видела, то ли от гордости за себя и свое дело.

– Ты права, – сказал Осетр тоже шепотом. – Пусть мы и не создаем все это, но без нас оно тоже долго не просуществует.

«И плевать мне, что это звучит пафосно, – подумал он. – Пафос далеко не всегда ложь и далеко не всегда смешон. То есть он смешон, когда ложь. А когда правда, пафос – просто часть нашей жизни и наших ощущений. В конце концов, моя страна заслужила немного пафоса!»

Город быстро проносился внизу, не прошло и десяти минут, как они оказались на его другом конце, на станции «Центральный парк». Вышли из вагона, протопали через силовой турникет и углубились в мешанину тенистых аллей.

Деревья давно уже успели одеться в листву, и со всех сторон супругов Криворучко окружала зелень.

Зеленка, как ее называли в школе «росомах»…

– Тут можно спрятаться так, что никакая полиция не найдет, – сказала Катерина. – Разве что со спутника, если браслет в режиме автоответчика работает. Или сканерами, если генетический код зафиксирован.

Похоже, она тоже думала о работе.

Парк очень напоминал лес. Правда, был он достаточно ухоженным – мусора не наблюдалось, и зарослей тоже. Наверное, подлесок периодически прореживался.

Следующие три часа они ходили среди зеленки, изредка встречая таких же гуляющих. Разглядывали многочисленные памятники неким местным деятелям, покатались на лодке по протокам текущей через парк речки Бибирёвки. Где-то среди аллей наткнулись на открытое кафе, попили чаю с лимоном и чебуреками.

Лимон здесь имел такой же вкус, как и на Новом Петербурге.

А Осетр отчего-то вспомнил храпповку.

Потом пересекли открытое пространство, радуясь, что не надо торчать на этой сумасшедшей жаре, и снова углубились в зеленку.

А потом вокруг вдруг потемнело. Будто началось неспрогнозированное солнечное затмение…

– Что это, Миркин? – удивилась Катерина.

– Не знаю, – отозвался Осетр.

И вдруг понял, потому что в душе проснулось «росомашье» чувство тревоги.

– Кокон Фогеля! Катя! Быстро ложись! – И сам бросился на землю.

Через мгновение Катерина лежала рядом.

– Отползаем под елку! – скомандовал шепотом Осетр. – Она в пяти шагах правее и сзади. Быстрее, быстрее!

Кокон Фогеля был блокиратором. Силовые линии накрывали некое пространство защитным колпаком, заставляя световые волны огибать колпак и продолжать свой бег от противоположной стороны колпака. В результате все, заключенное в кокон, становилось невидимым для стороннего наблюдателя. Разумеется, внимательный человек сразу обнаружил бы, что поблизости пропала часть парка с парочкой прогуливающихся, но вряд ли бы он сообразил, что происходит. А нападающим много времени и не требуется. Именно нападающим, потому что в данном случае кокон Фогеля мог быть применен только для нападения. Для защиты его применяют те, кого кокон прячет от вражеских глаз. Устройство подобного принципа использовала мама, чтобы спрятать Осетра, когда пираты напали на Медвежий Брод и убили Воимира Приданникова.

Да и чувство тревоги промолчало бы, не будь это нападение…

К счастью, не весь свет огибал кокон, часть его проникала внутрь, и потому вокруг не было кромешной темноты и вполне можно было обнаружить нападающих.

Катерина оказалась в сложной ситуации достаточно шустрой девицей. Не прошло и пяти секунд, а супруги Криворучко уже лежали под раскидистой еловой лапой. Конечно, от стационарного сканера, устанавливаемого на глайдере, еловая лапа не спрячет, но кокон делает стационарный сканер слепым. В коконе нападающим способен помочь только ручной сканер, которым может быть вооружен кто-то из них, но простенький ручной сканер как раз черта с два отличит дерево от человека. И то и то – биологический объект.

Так что, спрятавшись, мы еще посмотрим – кто кого!

– Лежим, – прошептал Осетр. – Что бы ни случилось, ты отсюда носа не высовывай!..

– Поняла.

Затихарились.

Некоторое время вокруг стояла жуткая тишина, не прерываемая даже шелестом листьев – ветер тоже остался снаружи кокона.

Потом послышались приглушенные голоса:

– Наверное, спрятались… Будь осторожен. Он ведь «росомаха», по слухам.

– Ничего, мы с тобой тоже не пальцем деланные! Справимся! Это не схватка один на один. Справимся, будь уверен!

Слева послышались осторожные шаги. Из-за соседней разлапистой елки появились двое типов, одетых в камуфляжные куртки и штаны, широкоплечих и высоких. Тем не менее движения их были очень осторожными – видно, побаивались парни того, кого наметили в жертву.

Пора было приступать к активному контакту.

Напряглись мышцы ног и рук. А далее работала уже моторная память.

Резкий прыжок, тело, будто разжимающаяся пружина, «клюющая змея», указательный палец в точку Танатоса, и ближайший противник обезврежен.

Второго Осетр решил не убивать. Просто обездвижил, использовав «смычок Орфея».

Надо допросить мерзавца.

С какой это вдруг стати на будущих разведчиков, которых должны отправить в Великий Мерканский Орден, нападают люди, в совершенстве владеющие росским? Ни малейшего акцента в говоре этих типов не звучало…

Осетр помог Катерине выбраться из-под елки, потом пошарил в карманах у мертвого. Серый шарик фогель-генератора нашелся в левом.

Отлично! После допроса ведь надо будет выбраться из кокона. Иначе так тут и сгниешь, никто снаружи кокон не откроет. А если и откроют, то это будут отнюдь не друзья… То есть друзья, разумеется, но только вот этим двум типам друзья, а от таких добра, известное дело, не дождешься!..

А вот документов в карманах нападавшего не обнаружилось.

Впрочем, Осетр удивился бы, кабы они обнаружились. Это был бы вопиющий непрофессионализм!

Он положил шарик в карман собственных брюк и вернулся к остающемуся в живых противнику.

Легкий тычок в нервный узел, и нападавший (ха, теперь уже не нападавший!) пришел в себя, шевельнул правой рукой, замотал головой.

Осетр схватил его за воротник, подтащил к молодой липе и прислонил спиной к тонкому стволу.

Тип хрюкнул, поднял глаза, взгляд его медленно сфокусировался на Осетре.

Тот наклонился и сказал:

– Сейчас ты ответишь на мои вопросы. Иначе я сломаю тебе по очереди сначала пальцы на левой руке, потом на правой. Окажется мало, сломаю левую ногу, потом правую. А потом посмотрим, что еще можно будет сломать. Или оторвать… Это, надеюсь, понятно?

Тип с трудом кивнул.

– Кто ты такой и кем сюда послан?

Тип смотрел на него, будто не понимая.

Осетр повторил вопрос громче.

Тип открыл рот. И вдруг сдавленно захрипел. Глаза его начали закатываться.

Вот дьявол!.. Да он же закодирован!.. Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики…

Тип сделался прозрачным, как стекло. А потом прозрачность стремительно принялась наполняться туманом, и тут же туман на месте головы пересекла знакомая черная полоска.

Все верно – господа, приславшие этого парня сюда, позаботились, чтобы он не выдал их имен.

Тут же к черной полоске протянулась туманная рука.

Осетр был быстр и уверен в своих силах.

Сейчас туманная рука схватит полоску, сплющит, сдавит, превратит в черного жука, и придется жуку посидеть некоторое время в туманном кулаке. И тогда этот нехороший дяденька нам все расскажет.

Однако туманная рука пролетела мимо черной полоски – как реальная рука проскакивает мимо солнечного луча.

Нападавший опять захрипел и обмяк.

Осетр сделал новое движение туманной рукой. И снова промахнулся. Он хватал полоску раз за разом, пока она полностью не залила голову закодированного. И только тогда смирился с поражением.

Почему-то черный жук не вытанцовывался…

– Остромир, ты что делаешь? – раздался у него над головой девичий голос. – Принюхиваешься к нему?

Осетр открыл глаза и поднял голову.

Катерина удивленно смотрела на мужа.

Он наскоро ощупал карманы умершего – документов не нашлось и у этого типа.

Никаких зацепок!..

Осетр выпрямился и полез в карман собственной куртки, за фогель-генератором:

– Пора уносить ноги, Катя!

Он сдвинул одно полушарие генератора относительно другого, и вокруг посветлело.

Глава восемнадцатая

Через несколько минут супруги Криворучко уже сидели в вагоне монорельса и направлялись в сторону вокзала.

– Надо, наверное, доложить начальству, – сказала Катерина, покусывая нижнюю губу.

Она нервничала.

Еще бы не нервничать, если на твоих глазах безо всякого оружия, в мгновение ока, уложили двух достаточно крепких мужчин…

Она коротко взглянула на своего супруга, во взгляде ее определенно пряталось немалое уважение.

– Доложим, – коротко сказал Осетр.

Его волновал вовсе не доклад начальству. Его волновало то, что он не смог дать этому типу отсрочку от смерти. Как отсрочивал на Дивноморье гладиатора Небежинского и толстушку няню Аню…

За прошедшее с тех дней время он уверовал, что если не всесилен, то определенно обладает некоторыми возможностями, которые превосходят возможности обычного человека. То есть он и до Крестов был покруче обычного человека – как всякий «росомаха», – но после храппового леса он стал обладать способностями, которые превосходят способности «росомахи».

– Ты все-таки явно имеешь какое-то отношение к «росомахам».

– В реальности имею, – сказал Осетр. – По легенде нет.

А что ему оставалось делать?

После случившегося тупо отрицать Катеринино предположение было бы глупо. Она бы просто перестала доверять ему.

Конечно, разведчик не должен пытаться выведать у напарника секретные коды, это дорога к провалу – либо потому что тебя заподозрят в предательстве, либо в глупости. И тоже перестанут доверять.

Но тут несколько иной случай.

Все-таки разведчик должен хоть отдаленно представлять себе возможности своего напарника, чтобы знать, чего можно ожидать от того в сложной ситуации, на что можно надеяться и к чему готовиться…

Катерина, наверное, почувствовала, что не стоит углубляться в начатую тему. В конце концов, она была не выпускница Императорского балетного училища имени Вагановой, она явно закончила учебное заведение несколько иного направления.

– За нами по дороге к станции не следили?

– Нет, – коротко сказал Осетр.

Никто за ними не следил – ни тогда, когда они уносили ноги из парка, ни позже, когда проходили через турникет, ни когда садились в вагон.

Иначе бы чувство тревоги не молчало.

Теперь, правда, Осетр начал сомневаться и в этой своей возможности.

Кто знает, может «росомашье» чутье сохраняется только в том случае, когда «росомаха» живет среди своих, таких же, как он. Впрочем, нет! «Росомахи» готовятся жить не только среди таких же, как они. «Росомахи» зачастую живут среди самых заклятых врагов! И умудряются не терять полученные в школе способности! Так что тут все в порядке, хвоста за ними нет. Но как только до неведомых врагов дойдет весть о гибели посланных агентов, кто-то где-то нажмет тревожную кнопку, и на супругов Криворучко спустят свору неведомых псов с ядовитыми зубами.

Полагаешь, псов с ядовитыми зубами в жизни не бывает, это не гадюки? Ничего, для тебя, ублюдок, найдутся! В детстве ты ноги от нас унес, теперь не удастся, отольются тебе все наши слезки!

Душу Осетра тронул легкий страх, но это не было «росомашье» чутье. Просто он вдруг в очередной раз осознал, против какой махины решился идти.

Как бы хребет не переломить…

– Нас возьмут под защиту, – сказала Катерина.

Это был не вопрос, а утверждение.

– Конечно, – коротко согласился Осетр.

Разумеется, их возьмут под защиту. Потому что слишком многое поставлено на карту. Потому что Остромир Криворучко – настолько важный для Империи человек, что за его жизнь, не моргнув, отдадут свои жизни многие сотни других людей. Иначе просто быть не может! Найдутся, правда, многие сотни людей, который не моргнув отдадут свои жизни для того, чтобы убить его, но тут уж на войне как на войне!

Иного не дано. Иного и не может быть! Так происходило во все века. Если твой отец – царственная особа, либо ты живешь во дворце, либо доживаешь в темнице. Если ты живешь во дворце, это еще не значит, что ты в полной безопасности, ибо никто не застрахован от ночного визита заговорщиков, и накинут тебе шарфик на шею, и через несколько минут останется от тебя остывающий труп. И наоборот, если ты доживаешь в темнице, это еще не значит, что тебе ничего не светит, кроме тюремной пищи, ибо никто не застрахован от ночного визита заговорщиков, и тебя потащат короноваться. Но и тут никто тебе не сможет гарантировать, что через месяц-другой от тебя тоже не останется остывающий труп. Это называется «борьба за власть». И не важно, ради чего ты за нее борешься – ради своей Отчизны, ради ее благоденствия или ради собственного благополучия, ради возможности крепко пить, вкусно есть и с удовольствием портить чужих женщин…

– Разве нас сейчас будет ждать глайдер? – спросила Катерина. – Мы же должны были вернуться из увольнения много позже.

– Будет, – коротко сказал Осетр.

Он вытащил из кармана полученный перед вылетом из школы браслет и набрал на сенсор-клаве определенную комбинацию цифр.

Нет, что ни говори, а все-таки полковник Засекин-Сонцев не зря свой хлеб кушает. Все у него запланировано, все у него предусмотрено. Начальник секретной службы «росомах» – не хрен собачий! Наверняка на одной ноге с Василием Илларионовичем Толстым, министром имперской безопасности. Такие люди живут заботами Отчизны, ради ее благоденствия, а не ради собственного благополучия. И хвала судьбе, что даже при этой гниде Владиславе Втором находятся на государственной службе не только лизоблюды и казнокрады, а и настоящие патриоты своей страны.

Браслет передал на висящий на стационарной орбите спутник серию импульсов, и кто-то где-то нажал тревожную кнопку, но это был другой кто-то и в другом где-то, и кнопка была другой, и на супругов Криворучко спустили вовсе не свору неведомых псов с ядовитыми зубами.

Когда они вышли со станции на привокзальную площадь, их уже ждал глайдер. Обыкновенная машина, безо всяких опознавательных знаков, на ней не было написано «Охранять и защищать», как пишут на глайдерах и водородниках мерканской полиции, но ее послали люди, чьей заботой было охранять и защищать Остромира Криворучко, сироту с Новокиева, кандидата в резиденты за кордоном. А кто был защищаемый на самом деле, им и знать было ни к чему!

Из глайдера выбрался мужчина лет двадцати пяти, в штатском, но с явной военной выправкой, подошел к Осетру, кивнул и назвал пароль. Спокойно-сосредоточенно выслушал отзыв и сказал:

– Я – эвакуатор. Прошу в машину. Я отвезу вас сейчас на конспиративную квартиру. Подождете там, пока мы не сможем организовать вашу эвакуацию.

Осетр не стал спрашивать его, кто напал на супругов Криворучко в Центральном парке.

Бессмысленно! Этот дядька, скорее всего, даже не знал, что где-то кто-то на кого-то напал, он просто выполнял свою задачу, и вполне возможно, что тоже был закодирован. Можно сейчас дать самому себе приказ фразой про Магеллановы Облака и обнаружить в туманной голове дядьки черную полоску.

Но Осетр не стал этого делать. Он просто не хотел снова обнаружить неподвластность черноты.

Он просто не хотел еще раз убедиться в собственной ущербности.

Похоже, кодировщик, работавший на противника, был ему не по зубам.

Глава девятнадцатая

Конспиративная квартира оказалась затрапезной комнатенкой в гостинице, запрятавшейся среди таких же обшарпанных домов в трущобном районе на окраине Новобибирева.

В общем-то, правильно организованное место – в подобных районах шатается столько разного сброда, что еще парочка подозрительных личностей запросто спрячется от постороннего глаза.

Как крысы на помойке – все с одинаковыми хвостами и все на одно лицо… то есть морду.

С другой стороны, если власти начинают облаву, она проводится в первую очередь именно в таких районах…

Но с какой бы стати властям устраивать сейчас облаву в столице? Военного положения в государстве нет, террористы не зверствуют, недовольные не устраивают бесконечных маршей протеста. Все развивается тихо-мирно. Как говорится, идет бой бульдогов под ковром…

Дедов агент снабдил их новыми документами, ибо комната в гостинице оказалась забронированной вовсе не на супругов Криворучко. Отныне их называли супругами Пушкаревыми.

Да было бы и странно, если бы в таких трущобах засветились супруги Криворучко. Будущие шпионы, попавшие в непонятную переделку в парке, после которой осталось двое мертвых и не найдено никаких следов тех, кто остался в живых. Если, конечно, трупы мужчины и женщины не похитили сообщники нападавших…

В общем, симки в браслетах пришлось немедленно уничтожить.

– Мы все проверим, господа, – пообещал эвакуатор. – И если вы действительно провалены, будут немедленно приняты все меры, чтобы эвакуация прошла без сучка без задоринки.

Было бы очень странно, заяви он нечто другое…

– А пока вам придется посидеть некоторое время в тишине и без обычной связи. Если возникнет неожиданная спешка, я найду способ сообщить вам новости. Нервничать не стоит!

Но к этому времени перестала нервничать даже Катерина.

Когда эвакуатор покинул гостиницу, супруги Пушкаревы осмотрели свои новые апартаменты.

Порадоваться такому убранству мог бы только отъявленный бомж.

Но ведь когда остаешься жив в ситуации, где для тебя целеустремленно приготовили гроб, есть чему порадоваться и помимо убранства твоего временного жилища.

И не только порадоваться – отпраздновать!

Катерина заглянула в холодильник и с удивлением присвистнула.

– Что там? – спросил Осетр.

– Балыков или нарезки, к сожалению, не наблюдается, – усмехнулась Катерина. – Однако дня три мы с голоду не умрем. Так что выходить наружу совсем не обязательно.

* * *

Они и вправду провели на этой квартире три дня.

Заняться было совершенно нечем. Кроме секса.

Но ведь заниматься сексом беспрерывно тоже невозможно. На это не способны даже «росомахи»!

Катерина периодически принималась размышлять вслух, кто мог заиметь такой огромный зуб на супругов Криворучко, чтобы организовать на них самое настоящее покушение. Гипотез у нее было всего две. Во-первых, о будущем задании стало известно мерканской контрразведке, и она решила вывести потенциальных агентов из строя еще на начальном этапе операции.

Такое поведение было исключительно глупым, ибо раскрытых агентов обычно холят и лелеют. Ведь какой прекрасный канал для снабжения вражеской разведки полновесной дезинформацией открывается в подобных случаях!..

Во-вторых, все могло объясняться нешуточными склоками среди высокопоставленных чиновников министерства имперской безопасности или имперского разведывательного управления. Неведомый господин Икс мог пожелать нанести урон неведомому господину Игреку, ликвидировав агентов, за безопасность которых господин Игрек отвечает по долгу своей службы. Возможная гипотеза? Вполне…

Так казалось Катерине, потому что иное ей и в голову не приходило.

Конечно, над ее гипотезами можно было бы посмеяться, но смеяться Осетру не хотелось. Ибо реальность к смеху не располагала. Покушение на супругов Криворучко могло обозначать только одно: противной партии стало известно, где прячут Остромира Приданникова.

А значит, информация о выжившем незаконном сыне нынешнего императора просочилась за пределы узкого круга посвященных. И никакие кодирования не помешали противникам узнать о нем.

Где-то полковник Засекин-Сонцев прокололся, где-то Деда подвели его подчиненные. Либо среди них попросту завелся лазутчик противной стороны.

Хотя это, надо полагать, Дед и сам понимает, и наверняка вся мощь организации заговорщиков брошена сейчас на выяснение причины провала.

Впрочем, на эту задачу работает только часть Дедовых людей. Поскольку другая их часть занята сейчас тем, чтобы обеспечить Остромиру Приданникову возможность скрыться.

Что же они могут придумать?

Не так уж и много…

Во-первых, повторить первоначальный замысел и снова запрятать Остромира в какую-нибудь секретную контору.

Однако, надо думать, теперь все подобные конторы будут под колпаком противоборствующей стороны. Иначе и быть не может! В таких конторах работает весьма ограниченное количество людей, и проверить их всех – невелика проблема. В особенности если учесть, что такие проверки изначально запланированы самим характером деятельности тех, кто там трудится. Тут уж скорее удивительно, что такая задумка уже удалась один раз! Не должна она была удаться, ну никак не должна! И неудивительно, что супругов Криворучко в конце концов раскрыли.

За те месяцы, что супруги прятались в разведшколе, система контроля неторопливо осуществила все необходимые проверки и выявила людей, у которых нашлись в биографии проколы.

А проколы всегда найдутся – сколько ни своди концы с концами, проверяющие рано или поздно до тебя доберутся, дай только время. А потому вполне возможно, что никакого лазутчика и не было, противник зацепил Остромира Приданникова обычными контрольными методами…

Во-вторых, люди Деда могут все-таки запрятать претендента на императорский трон в какую-нибудь глушь, куда-либо на Периферию, в приграничье. Ведь проконтролировать каждый транссистемник досконально попросту невозможно. Списки-то пассажиров просмотреть не проблема, и видеоформы с физиономиями изучить, но… Надо полагать, что Остромир будет проходить контроль очень хорошо загримированным. А потому такие контрольные меры вряд ли что дадут.

Можно, конечно, изменить конституционные законы Империи и обязать всех пассажиров проходить генетический тест. Но в стране не военное положение, и Государственная дума такой драконовский закон ни за что не примет. Все-таки не в тоталитарном обществе живем!.. На императора тут же посыплются резкие и многочисленные обвинения в насаждении режима личной власти и тому подобных преступлениях. Такие обвинения, правда, могут быть как с гуся вода – если запахнет жареным, Владислав и не на такие преступления пойдет, но жареным запахнет только в том случае, когда появление претендента на трон станет слишком явной угрозой, а до этого еще скакать, скакать и скакать, да не торной дорогой, а лесом и буераками!

Придя к такому выводу, Осетр более или менее успокоился – предстоящее бегство с планеты уже не казалось ему слишком опасным.

Глава двадцатая

Через три дня, ближе к вечеру, Дедов агент, что привел их на конспиративную квартиру, снова появился в ее стенах.

– Пора приступать к эвакуации, – сказал он, едва поздоровались. – Сейчас самый подходящий момент.

У Осетра шевельнулась в душе некая струнка, но это было не «росомашье» чувство тревоги, и он не стал обращать на это свое ощущение внимания.

– Машина ждет возле гостиницы, – продолжал эвакуатор. – Времени у нас очень немного, так что поторапливайтесь.

Нищему одеться – только подпоясаться…

Подпоясались так быстро, что через пять минут вышли из дома.

Чертановка уже укатилась за горизонт, но уличное освещение пока не включилось. Возле подъезда стояло такси-автомат, чуть освещая тротуар габаритными огнями. Швы между плитками тротуарного покрытия казались опрокинутой на землю решеткой.

Осетр едва не поежился от такой ассоциации.

Впрочем, если их схватят, решеткой только начнется. А закончится могилой – это и ежу понятно.

Сели в салон, эвакуатор набрал на пульте управления адресный шифр, и каплевидная машина устремилась в небо.

Под машиной раскинулся залитый огнями гигантский пятнадцатимиллионный город.

Такси заняло разрешенный транспортный коридор, по обе стороны проносились точно такие же автоматы.

Летели по заданному маршруту несколько минут, потом город перед лобовым стеклом начал опрокидываться, и Осетр понял, что такси пошло на снижение.

Приземлились.

– Быстро! Быстро выходим! – скомандовал эвакуатор.

Выбрались из машины.

Эвакуатор рассчитался с помощью кредитки, и такси, взмыв кверху, растаяло в набирающей силу ночи.

Судя по обширной темноте впереди, они находились возле какого-то большого лесного массива.

Агент оглянулся по сторонам. На левой руке его неярко засветился браслет.

Видно, устанавливалась связь с неведомыми сообщниками.

Через несколько мгновений из темноты впереди появился еще один глайдер, побольше размерами и незнакомой формы – с длинной и узкой носовой частью.

Похоже, сообщники появились, и следующий этап эвакуации предстояло выполнять уже не на такси.

Однако это тоже был автомат, потому что когда дематериализовались перепонки люков, в салоне машины никого не оказалось.

Конечно, когда пользуешься такси, маршрут твоего следования можно отследить, но если иметь в виду, что такси в городе едва ли не миллион, использование этого вида транспорта для затруднения розыскных мероприятий противнику было неглупым. А отслеживание маршрута в подобных условиях – невелико достижение; к тому времени, когда маршрут вычислят, беглецов уже не будет на планете. Зато те, кто ищет супругов Криворучко, не могут знать, какую именно следующую машину скрывающиеся используют при возможном бегстве.

С таким глайдером, как этот новый, конечно, проколоться проще, но он наверняка был недавно угнан, и едва только беглецы покинут кабину, машина тут же будет брошена. Правда, такой вектор развития событий означал бы, что в операции задействованы хакеры-специалисты по транспорту. Но ведь в конторе у Деда, надо думать, таких немало, и все поголовно выполняют задания, связанные с государственной безопасностью. Так что их привлечение к делу ни у кого не вызовет подозрений.

Беглецы пересели в новый глайдер.

«Интересно, – подумал Осетр, – куда эвакуатор нас сейчас повезет? Неужели на космовокзал?»

Кабину глайдера наполнял мрак, и глаз Катерины не было видно. Однако Осетр чувствовал, что супруга смотрит на него.

Наверное, ее тоже интересовало, в каком месте они окажутся через полчаса-час…

Надо полагать, у людей Деда подготовлен стоґящий план, обеспеченный стоґящими документами и стоґящей легендой относительно причин, по которым молодой парочке потребовалось покидать планету. Вот только удастся ли обмануть контролеров?… Впрочем, об этом лучше не думать. К тому же «росомашье» чувство тревоги спит, будто медведь в берлоге!

Катерина по-прежнему смотрела на мужа, но молчала. Похоже, она не нервничала.

Хотя пойми этих женщин…

Между тем эвакуатор быстро занял кресло пилота.

– Это «стрела», – сказал он. – Машина совершенно новой конструкции.

Как будто это пояснение хоть что-то поясняло…

– Куда вы нас сейчас? – тут же спросила Катерина.

– Куда приказано, – коротко ответил эвакуатор.

Катерина легонько фыркнула, но возмущаться, собственно, было нечем, и она угомонилась.

Между тем глайдер оторвался от земли.

На лобовом стекле появилось изображение – видимо заработали сканеры-инфракрасы.

Впереди и вправду был лес. Или огромный парк.

Не тот ли, где произошло покушение?… Центральный…

Эвакуатор не стал поднимать машину высоко, и они некоторое время летели над самыми верхушками деревьев.

А потом мир вокруг исчез.

Впрочем, продолжалось это не более секунды – мир снова появился. Он казался слегка неверным и расплывчатым, и Осетр понял, что эвакуатор заключил машину в оболочку силового поля. Это была разновидность кокона Фогеля, но более мощная. Потому и мир исчез – поле было совершенно непроницаемым.

А теперь изображение шло со сканеров, установленных на конце длинного носа глайдера – только этот кончик, размером с булавочную головку, и находится за пределами кокона.

Весьма необычный глайдер… Самая настоящая шпионская машина! Такие стоят немереных денег.

А потом земля вдруг стремительно унеслась вниз, и Осетр понял, что это и вовсе не глайдер. Спину и не думало прижимать к спинке кресла, а при таком ускорении перегрузка должна была превысить десяток «же».

Катерина что-то пробормотала, но Осетр не расслышал. И не стал переспрашивать. Скорее всего, она тоже была удивлена…

Да, это был вовсе не глайдер – их не оборудуют нейтралинами такой мощности, – это был микрошаттл. И сей факт означал одно: супругов Криворучко (вернее, уже Пушкаревых) эвакуируют с Новой Москвы в обход официальных каналов. А сей факт означал другое: эвакуация официальными каналами стала слишком опасной для будущего императора. Так и запишем…

Вокруг быстро светлело. А потом из-за края горизонта выскочила закатившаяся Чертановка, и ночь превратилась в день.

– Мы в космос уходим? – удивленно спросила Катерина.

Эвакуатор не ответил.

– Мы уже на границе космоса, – сказал Осетр.

– Ничего себе!

Надо думать, Катерина никогда не стартовала с планеты на таких аппаратах.

Осетр усмехнулся.

Как будто он сам стартовал!.. С помощью «шайбы» было – когда с Крестов ноги уносил, а вот так…

Небо снова почернело, но это уже была чернота открытого космоса.

И тут на пульте вспыхнул малиновый огонек, а бортовой ИскИн объявил приятным женским голосом:

– Внимание, пилот! Угроза обнаружения посторонним сканером… Внимание, пилот! Угроза обнаружения посторонним сканером.

– Понял! – сказал эвакуатор и вполголоса выругался.

Катерина повернула к мужу залитое солнечными лучами лицо. В глазах ее определенно рождался страх.

Осетр подмигнул супруге, хотя и у самого на душе кошки скребли. «Росомашье» чувство тревоги молчало, но в космическом пространстве оно, как известно, бесполезно. Иначе бы все «росомахи» командовали военными кораблями.

– Внимание, пилот! – В голосе ИскИна послышались тревожные нотки. – Обнаружение посторонним сканером осуществлено… Внимание, пилот! Обнаружение посторонним сканером осуществлено!

Эвакуатор снова выругался. И добавил:

– Ну, родная моя машинка!.. Выноси!

На пульте перед ним вспыхнул новый огонек, на сей раз зеленый. И раздался мужской голос:

– Внимание! Неизвестный объект, находящийся в орбитальном секторе семнадцать! Приказываю немедленно заглушить двигатель! Лечь в дрейф! Снять защиту! Приготовиться к досмотру!

Голос был жестким и безапелляционным.

– Кто это говорит? – спросила Катерина.

– Флотские, – отозвался эвакуатор.

– Что будем делать? – спросил Осетр.

Эвакуатор вдруг задорно улыбнулся:

– Уносить ноги, господа.

Он коснулся сенсоров на пульте, и Осетра слегка вдавило в спинку кресла: нейтралины уже не могли погасить перегрузки полностью.

– Ускорение в пределах красного сектора, – доложил ИскИн. – Опасно! Немедленно уменьшить уровень ускорения.

Пилот стремительно ткнул указательным пальцем правой руки очередной сенсор.

– Система безопасности блокирована, – тут же отозвался бортовой ИскИн. – Будьте внимательны, пилот! Возможно катастрофическое превышение нагрузки на нейтралины!

Хорошо было только одно – если нейтралины не справятся, никто из пассажиров даже не успеет осознать это. И ничего не успеет почувствовать.

– Неизвестный объект, находящийся в орбитальном секторе семнадцать! – снова раздался мужской голос. – Немедленно заглушить двигатель! – И добавил с усмешкой: – Куда ж ты, дурашка?! На этой посудине далеко не уйдешь! Я даже стрелять по тебе не буду, дождусь, пока у тебя аккумуляторы сдохнут, и возьму тепленьким.

– А ху-ху ни хо-хо? – отозвался эвакуатор.

Он явно знал, что делал.

Осетр оглянулся.

В заднем стекле-видеопласте была видна быстро удаляющаяся громада, в абрисе которой угадывались формы крейсера Имперского звездного флота.

Да уж, от такой махины не скроешься… Командир крейсера не зря подтрунивал над беглецом.

И неудивительно, что их засекли. Сканеры крейсеров способны обнаружить монету на расстоянии в несколько миллионов километров. Так что незащищенный коконом нос машины со столь малого расстояния обнаружить было нетрудно.

Вот только что крейсер делает возле Новой Москвы? Обычно корабли такого класса барражируют ближе к границам планетных систем…

На сердце уже не кошки скребли, там царил самый настоящий, полновесный, всеобъемлющий страх.

На какое же чудо этот парень надеется? Что у него на уме?… Но ведь на что-то он определенно надеется…

Кабину залило багровое сияние, эвакуатор пробежался пальцами по сенсорам, и перегрузки уменьшились.

Осетр снова обернулся.

Крейсер по-прежнему отставал, но уже медленнее.

Торопиться ему было незачем, он мог поиграть с микрошаттлом, как кошка с мышкой. Посудина, на которой летели беглецы, не способна уйти в прыжок, и деваться ей из евклидова пространства было попросту некуда.

На что же надеется эвакуатор? Или все-таки этот микрошаттл имеет такие возможности, о которых флотские и не догадываются?

– Они нас догонят, – простонала Катерина с мукой в голосе.

Впервые она боялась столь сильно и столь откровенно.

Осетр не выдержал, повернулся к ней и крепко обнял за плечи. Она заглянула ему в глаза, и он снова подмигнул ей. Катерина всхлипнула и уткнулась мужу в грудь, словно страшилась увидеть неизбежное.

– Ах вот ты где! – воскликнул эвакуатор.

Осетр оторвался от жены и посмотрел вперед. Сначала он ничего не увидел, но потом обнаружил вдруг, что прямо по курсу нечто съедает звезды, одну за другой, одну за другой…

Нет, конечно, это нечто ничего не съедало, оно просто заслоняло небесные светила. И сразу стало ясно, что впереди находится судно с задействованной системой силовой защиты.

Но кто же, дьявол его забери, мог тут оказаться, в самом сердце Росской Империи? И как он попал в систему Чертановки?

– Внимание, неизвестный объект, находящийся в орбитальном секторе семнадцать! – донесся голос командира крейсера. – Открываю огонь на поражение!

Осетра вновь вдавило в кресло.

Поражающие факторы космической артиллерии, как известно, распространяются в пространстве не мгновенно. К тому же комендоры крейсера попросту могут промахнуться, и эвакуатор изо всех сил стремился помочь им в этом, совершая броски из стороны в сторону.

– Внимание, пилот! Произведен залп! – сообщил нежный голос ИскИна. – Внимание, пилот! Произведен залп!

Микрошаттл рыскнул вправо, и через несколько мгновений впереди расцвел огненный цветок – это поражающий фактор наткнулся на защитное поле неизвестного корабля. И похоже, командир крейсера только теперь обнаружил, что занимается вовсе не забавой кошки с мышкой. Что на игровом поле неожиданно появился третий игрок, неизвестный, но вполне способный оказаться опасным.

Иначе каким образом он тут оказался? И почему корабельные пушки не смогли пробить его защиту?

– Неизвестные объекты, находящиеся в орбитальном секторе семнадцать! Приказываю немедленно заглушить двигатели и лечь в дрейф. В противном случае открываю огонь из крупного калибра.

Ну конечно, что остается делать капитану крейсера? Если подразделения, наблюдающие за обстановкой в планетной системе Чертановки, умудрились проспать неизвестное судно… Да так проспать, что оно сумело добраться практически до самой Новой Москвы… Ох, получит кто-то по заднице мешалкой!

Открыть огонь из крупного калибра крейсер не успел.

Там, где пустота пожирала звезды, светила вернулись на место. А вместе с ними появилось и неведомое судно.

Да него было всего несколько десятков километров, потому что уже через пару секунд микрошаттл оказался рядом, и его поглотил мрак – снятую силовую защиту тут же восстановили.

Мрак был недолгим – зажглись световые сигналы возле причального люка неведомого судна, похожие на новогодние огоньки. Борт его быстро приближался.

Это был не гражданский транссистемник и не галактический транспорт – из палубы выступали обтекаемые башни, в которых любой бы распознал боевые установки корабельной артиллерии. И приличного калибра, надо сказать. Хотя тут Осетр, конечно, не специалист, на глаз определить не способен. Но то, что корабль военный, – это и ежу понятно.

Осетра чуть бросило вперед – эвакуатор тормозил машину с гигантским отрицательным ускорением, так что нейтралины шаттла опять с большим трудом справлялись с нагрузкой, а ИскИн снова сыпал предупреждениями.

Потом зажглись прожекторы корабля, двумя световыми пальцами нащупали микрошаттл. «Стрела» замерла, повисла рядом с раскрывающимся люком.

Герба на люке не было.

Это ж пираты, понял вдруг Осетр.

Возникло желание одним ударом вырубить предателя-эвакуатора, занять пилотское место и…

Как возникло, так и пропало – поделать уже ничего было нельзя.

– Что это за корабль? – спросила обретшая дар речи Катерина.

– Спасательное судно, – сказал эвакуатор, повернулся к супругам и улыбнулся. – Добро пожаловать на его борт.

Шаттл медленно поволокло к распахнувшемуся зеву. Гравизахваты затащили суденышко в причальный отсек, люк закрылся.

И тут их неплохо болтануло. Хорошо, что гравизахваты продолжали удерживать микрошаттл, а то бы машину непременно бросило на корабельную переборку.

– Что случилось? – встрепенулась Катерина.

– Крейсер дал по нам залп, – пояснил эвакуатор и снова улыбнулся. – Находись мы в пространстве за пределами силовой защиты, от нас бы сейчас и мокрого места не осталось. – Он поднялся из кресла, и улыбка стерлась с его физиономии. – Прошу вас на выход, дамы и господа! И побыстрее!

Перепонки люков дематериализовались.

Агент покинул «стрелу». Супруги Пушкаревы последовали его примеру.

– Быстрее! – снова сказал эвакуатор.

– Почему быстрее? – удивилась Катерина. – Мы же вроде бы уже в безопасности!

– Быстрее, быстрее. До безопасности нам с вами, как до туманности Андромеды.

На ходу Катерина недоверчиво посмотрела на эвакуатора, а потом перевела взгляд на мужа.

У Осетра не было причин не верить этому парню. Раз надо торопиться – значит, надо.

– Поспешим, дорогая!

И они помчались вперед.

Люк перед носом, за ним коридор, совершенно пустой, будто экипаж корабля вымер, потом новый люк.

– А где люди? – спросила Катерина.

Видно, пережитый страх обернулся у нее словесным недержанием.

Ей никто не ответил.

Осетр крепко схватил жену за руку и потащил за собой. Это подействовало: задавать вопросы она перестала.

Опять люк, коридор и новый люк.

Они влетели в довольно большой отсек, с переборками серого цвета, заполненный устройствами, отдаленно похожими на релаксаторы, которыми пассажиры транссистемников пользовались во время прыжкового сна.

Впрочем, эти ложи были гораздо ниже и не имели пультов управления. Видимо, это были все-таки не релаксаторы.

В душе Осетра вдруг шевельнулось беспокойство – отсек совсем не выглядел предназначенным для пассажиров.

Слишком много тут было лож. Скорее он напоминал помещение для содержания пленных…

– Укладывайтесь!

– Зачем? – вновь заартачилась Катерина. – Куда вы нас привели?

Эвакуатор глянул на Осетра. Лицо агента слегка вытянулось: он понял, что муж недоумевает на пару с женой.

– В самом деле, господин хороший, – сказал Осетр. – Что это за корабль?

Отсек наполнился воем сирены: как будто только сейчас на борту объявили боевую тревогу.

На душе у Осетра стало нехорошо. Это было не «росомашье» чувство – обыкновенная человеческая тревога. Он поднял голову и оглядел стены отсека. А когда вновь обратил свое внимание на эвакуатора, тот уже стоял возле люка, сжимая в правой руке оружие, в котором любой «росомаха» распознал бы гасильник.

Осетр успел только подумать, что гасильник – не так уж и плохо. Во всяком случае, это не смерть…

– Что вы… – воскликнула Катерина.

Голос ее умер.

И вместе с ним умер Осетр.

Глава двадцать первая

Перед глазами была ребристая серая плоскость. И потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это потолок отсека, в который были приведены беглецы. И в котором их вырубили с помощью гасильника.

Воспоминание о гасильнике потащило за собой из памяти целую цепочку картинок, и Осетр быстро вспомнил, кто он такой и каким образом здесь оказался.

Похоже, они все-таки попались. Похоже, их не эвакуировали, а похищали. Не получилось в парке с помощью портативного кокона Фогеля, применили другой кокон – побольше и помощнее. Не зря же крейсер стрелял по этому кораблю! Похоже, на борту росского корабля знали, что в планетную систему Чертановки проник именно враг. И похоже, враг сумел скрыться от крейсера, немедленно уйдя в прыжок.

О том, что прыжок состоялся, говорило привычное чувство голода.

«Это что же, – подумал потрясенно Осетр, – мы рванули в гипер прямо изнутри планетной системы? Там же, наверное, Новая Москва с орбиты сошла…»

Потом он снова вспомнил, что перед прыжком эвакуатор угостил их разрядом гасильника.

Может, пока супруги валялись в отключке, пиратский корабль ушел из системы в евклидовом пространстве?… Да нет, черта с два бы его выпустили! Видно, и вправду вошли в прыжок с нарушением всех мер безопасности! Теперь не иначе, как объявят пирата в международный розыск. Впрочем, все зависит от причиненного Росской Империи ущерба. Да и чтобы поймать преступника, надо сначала доказать, что именно он нарушил закон. А уж если он сумел незамеченным пробраться в самое сердце страны, то вряд ли его смогут опознать. Кстати, раз он сумел забраться так далеко незамеченным, то мог и выбраться столь же незамеченным, а значит, в прыжок ушел, уже выбравшись из планетной системы, и тогда никаких разрушений вообще не произошло.

Эта мысль согрела душу Осетра. Все-таки ущерб был бы нанесен пусть и будущей, но ЕГО империи.

Потом ему пришло в голову, что теперь, после похищения, ЕГО империя вполне может уже и не стать ЕГО…

Хотя как можно уйти из системы незамеченным, если тебя заметили настолько, что открыли огонь?

Ответа на этот вопрос не было.

Осетр поднял голову и огляделся.

На соседнем ложе, вытянув вдоль тела расслабленные руки, лежала Катерина. Больше в помещении никого не наблюдалось.

«Эвакуатор» этот, ржавый болт ему в котловину, смылся прежде, чем пленники пришли в себя. Надо посмотреть, что с Катериной…

Осетр попробовал встать. И убедился, что работоспособна только голова. В прямом и переносном смысле. Он мог либо ворочать головой, либо ворочать мозгами. Первое было в таком положении бессмысленно, ибо встать не помогало.

Что ж не будем травить вакуум и займемся вторым. Правда, оно тоже встать не поможет, но хоть какую-то пользу принесет…

Итак, в планетную систему Чертановки, судя по всему, проник враг. Но как этому кораблю удалось забраться в самое сердце Росской Империи? То есть и ежу понятно, что он двигался прыжками, однако ведь последний прыжок корабль должен был завершить вдали от Чертановки, иначе бы нарушил равновесие в системе и был бы тут же обнаружен. А коли ему удалось пройти незамеченным от межзвездного пространства до второй планеты, носившей имя Новая Москва, значит, у него имеется такая защита, какую не способны преодолеть сканеры Росского звездного флота. Причем сканеры, работающие во всех мыслимых диапазонах поиска. Только при этом условии вражеский корабль мог подобраться к Новой Москве незамеченным…

Это что же получается? Выходит, у кого-то из противников есть установки, способные реально обеспечить стопроцентную защиту? Но ведь это немыслимо! Такое бы наверняка давно стало известно. Просто-напросто кто-нибудь применил бы такие революционные средства маскировки на практике. Правда, если изобретение было сделано недавно, сегодня могло состояться его первое боевое испытание. А что? Для того чтобы похитить будущего росского императора, любые средства хороши. Кто, кстати, мог это сделать? Да кто угодно! В первую очередь Великий Мерканский Орден. Чтобы помешать противникам нынешнего росского императора. Но могло стоять за похищением и любое другое галактическое государство…

Это не похищение, уважаемый Остромир! Мы вас попросту спасли. Ибо длинные лапы людей императора уже протянулись к вам, и впереди вас ждала неминуемая смерть… Что нам нужно в благодарность?… Да ничего особенного! Вы ведь наверняка желаете отомстить своему папашке? А мы вам поможем – деньгами, людьми, боевой техникой. И вы сбросите с трона этого трусливого зайца. Говорите, не трусливого зайца, а вонючего козла? Ну да, понимаем, вы ведь воспитывались не во дворце, мы понимаем… Хорошо, выразимся иначе: вы освободите трон от этого вонючего козла. И будете управлять Росской Империей. Под нашим протекторатом, разумеется… А как вы думали, господин Приданников? За всякую помощь надо платить. Деньгами, людьми и боевой техникой. А поскольку после гражданской войны в достаточном количестве ни того, ни другого, ни третьего в Империи нет, платить придется проведением в жизнь политики, выгодной вашим помощникам. Аллах велик, он наградит вас мудростью…

Осетр даже головой мотнул от таких мыслей. Благо это движение было мышцам доступно.

Ну уж нет, господа хорошие! Болт вам ржавый в котловину! И вообще, при первой же возможности надо узнать – под чьим флагом протыкает гиперпространство корабль, на борту которого мы оказались. Вот только каким образом это сделать? Напроситься на аудиенцию к капитану корабля? Так он меня и принял! Пробиться с боем? Так я и пробился! Даже с помощью Катерины ничего не получится! Значит, надо чем-то капитана заинтересовать. Но если они нас похитили, капитан и так знает, кто я такой! И кто такая Катерина. Чем его заинтересуешь?…

Нет, все это – глупости!

– Эй, Миркин… Ты жив?

Осетр открыл глаза и повернул голову.

Катерина сидела, опершись на правую руку, на своем ложе. Судя по всему, ее уже отпустило – не слишком сильным разрядом угостили.

Впрочем, Осетр попытался шевельнуть рукой и обнаружил, что и у него тотальный паралич закончился. Кончики пальцев на руках и ногах, правда, еще немели, но это такие мелочи!

– Где мы находимся?

– А дьявол его знает! – Осетр прислушался. – Признаков боя вроде бы нет. – Он поднялся с ложа и принялся разминать одеревеневшие мышцы.

Хороший «росомаха» всегда должен быть готов к бою. Его не могут застать врасплох никакие эвакуаторы, даже с гасильниками в руках…

Катерина тоже встала. Как всегда, потянулась.

Иные привычки даже страхом не перешибешь. У Катерины привычка тянуться после сна как раз из таких.

Потом супруга поправила одежду – спали-то в чем бежали с Новой Москвы, – подошла к перепонке люка и попыталась пройти сквозь нее в коридор.

Не тут-то было!

Что ж, ситуация ясна. Удовлетворимся пока положением пленных. А дальше будет видно.

Катерине пришли в голову те же мысли.

– Похоже, это была вовсе не эвакуация, – сказала она. – Интересно, кто из нас двоих кому-то понадобился так, что за нами прислали боевой корабль? – Она с прищуром посмотрела на мужа. – За мною вроде не должны были. Никому я настолько не интересна.

– Значит, это за мной прислали. – Осетр изобразил на физиономии фальшивую беззаботность. – Знать бы еще, с какой целью я этому кому-то понадобился. Можно было бы и поторговаться. Грамотная торговля иногда сильнее боевого удара…

Катерина вернулась к своему ложу и села. Осмотрела отсек. Глянула задумчиво на мужа.

– Терпение, Миркин, – сказала она. – Если человек так сильно нужен, рано или поздно заинтересованные лица рядом с ним появятся. И момент для торговли непременно настанет.

Она как в воду глядела.

Перепонка люка дематериализовалась, и в отсек ввалился старый знакомый. Эвакуатор собственной персоной.

Заинтересованное лицо, гасильник тебе в печенку!

– Доброе утро! – сказал Осетр. – Или добрый вечер?

– По корабельному времени сейчас день, – сказал эвакуатор.

Осетр мысленно улыбнулся.

Первый шаг к налаживанию контакта сделан. Если человек прервал молчание, разговорить его рано или поздно удастся…

– Но для нас сейчас будет ночь, – продолжал эвакуатор.

И тут же проснулся интерком.

– Внимание, экипаж! Всем занять места в релаксаторах.

На сей раз в ложах открылись ячейки, выдвинулись маленькие подносики, на которых лежали голубые таблетки и стояли стаканы с водой.

– Прыжок? – спросил Осетр.

– Прыжок.

– А куда?

– Куда надо! – Эвакуатор подошел к своему ложу. – Вы время не тяните. Это не пассажирский транссистемник. Здесь не будут пятнадцать минут ждать, пока вы к прыжку подготовитесь. Или вас опять гасильником успокаивать?

– Если вы успокоите нас гасильником, мы не сможем принять таблетки, – сказала Катерина.

– Ничего, госпожа Пушкарева. Я вам уколы сделаю. Это не намного дольше, чем принятие таблеток. Я уже поступил таким образом в начале нашего путешествия.

Эвакуатор взялся за стакан и опустошил его.

Пришлось последовать его примеру.

Ячейки закрылись. Стаканы отправили в утилизатор. Сами скоренько улеглись в релаксаторы.

И вскоре наступила тьма.

Глава двадцать вторая

Придя в себя, Осетр отметил, что во время прыжка находился в полном отрубе.

Похоже, организм полностью перестроился. И никакие вражеские кодировщики нам не смогут помешать. Раз усилились средства защиты, усилятся и средства нападения. Диалектика прогресса… Провидение не оставит Осетра!

– Миркин! – послышался жалобный голос Катерины. – Ужасно есть хочется! Они нас завтракать когда-нибудь поведут?

Осетр повернулся к ней.

Как все-таки приятно не ощущать себя полупарализованным! Как приятно ощущать себя готовым сожрать хоть мамонта!

– Ну не для того же они нас похитили, чтобы голодом заморить! Конечно, дорогая, поведут.

Он глянул на ложе, в которое перед прыжком укладывался эвакуатор.

Ложе было пустым.

Пират уже пришел в себя и смотался из отсека.

Ну и ладно! В любом случае рано или поздно пленники окажутся в кают-компании. А там, может, и обстановка хоть чуть-чуть прояснится…

– Мы ведь уже в другом месте? – продолжала Катерина.

– Судя по усилившемуся голоду, внеочередной прыжок состоялся. – Осетр успокаивающе улыбнулся ей. – Полагаю, атака со стороны крейсера нам уже не грозит.

Он не стал говорить ей, что если крейсер все-таки зацепился за пиратский корабль, то вполне мог уйти в кильватерный прыжок. А потом и во второй и сейчас оказался где-нибудь поблизости.

Кто знает, что происходит?

Что бы сделал на месте сторонников императора он, Осетр? Конечно, он бы постарался захватить внебрачного наследника живьем. Надо полагать, Владиславу доставит небывалое удовольствие самолично убить… кстати, такие ведь дети в просторечии зовутся ублюдками! Конечно, Владиславу захочется самому укокошить ублюдка. К тому же если крейсер угробит пиратский корабль, то доказать, что ублюдок уничтожен, флотские никак не смогут. Для этого нужна хотя бы часть трупа, чтобы сделать генетический анализ. А при стрельбе таким калибром вам ни один корабельный артиллерист не станет гарантировать не только часть трупа, но даже молекулу воды! А уж молекула ДНК[10]в этом пекле вообще не имеет никаких шансов уцелеть!

Катерина смотрела на супруга спокойно.

Все-таки те, кто отбирал ее в школу разведчиков, не ошиблись. Стальная женщина, настоящая подруга резидента!..

Чпокнула перепонка люка.

В отсеке с подносом в руках появился «эвакуатор».

На подносе красовался полноценный обед из трех блюд на две персоны. Похитители вовсе не желали, чтобы похищенные умерли с голоду. И в кают-компанию пускать похищенных не собирались.

Правильно, вдруг еще секреты пиратские узнают, увидят кого не надо. Не с завязанными же глазами их на обед вести, проще организовать филиал кают-компании в отсеке!

«Эвакуатор» поставил поднос на ложе рядом с Осетром и кивнул Катерине:

– Присоединяйтесь. Приятного аппетита!

Сейчас он был много учтивей, чем когда держал в руке гасильник. Едва ли не стюард на пассажирском транссистемнике…

И, как стюард, он не стал им мешать – тут же покинул отсек.

Разносолов на подносе не было. Какая-то похлебка в пластиковой миске, на тарелке кусок тушеного мяса с жареной картошкой. Но даже если бы корабельный кок был жалким подмастерьем, пленники стрескали бы его стряпню за милую душу – настолько силен оказался постпрыжковый голод!

Едва прикончили компот, в отсеке снова появился «эвакуатор», забрал поднос, выскочил прочь.

– Что ж, – удовлетворенно сказала Катерина. – Теперь хотя бы голодная смерть нам не грозит.

Настроение ее явно улучшилось.

Много ли надо человеку в сложных условиях?… Сыт, одет, в тепле. Будто дома оказался…

В отсеке вновь появился «эвакуатор». Вместо подноса в его руках теперь был гасильник.

– Попрошу вас на выход, господа!

Пленников вывели в коридор, провели знакомым путем и привели в знакомый же отсек. Там стоял знакомый микрошаттл. «Стрела».

Похоже, пребывание пленных на борту пиратского корабля закончилось.

– Прошу внутрь!

– Зачем? – заерепенилась вдруг Катерина. – Объясните, куда вы нас хотите отправить! Немедленно!

– Сударыня! – «Эвакуатор» поднял оружие. – Мне ведь нетрудно снова вас из гасильника угостить. Так что не надо суеты!

– Не шуми, дорогая! – сказал Осетр. – Бесполезно!

Тут все было бесполезно. К примеру, бессмысленно захватывать микрошаттл. Мало того что не знаешь, где оказался, но и борт корабля попросту не покинешь. Не в заложники же «эвакуатора» брать! На судьбу заложника попросту наплюют. Так что придется ждать дальнейшего развития событий.

Похоже, Катерина тоже просекла орбиту, поскольку тут же замолкла и полезла в кабину.

Осетр угнездился рядом с нею. А «эвакуатор» снова занял место пилота.

Поманипулировал панелью управления.

– Вылет разрешен, – доложил ИскИн шаттла. – Бортовые нейтралины вышли на рабочий режим.

Открылись ворота выпускного люка. В его зеве появились немигающие звезды – отсек сейчас отделяло от вакуума силовое поле, непроницаемое для неподвижных и малоподвижных тел. Но когда «эвакуатор» бросил стремительно ускоряющуюся машину вперед, силовое поле пропустило ее без проблем.

– Идем на посадку, – предупредил «эвакуатор».

Вернее, эвакуатор – Осетр опять убрал мысленно кавычки от этого слова.

Их не допустили в кают-компанию вовсе не потому, что они могли увидеть на судне нечто, не предназначенное для глаз пленников. Их не выпускали из отсека по одной простой причине – чтобы никто не увидел их самих. А значит, они вовсе не были пленниками.

И случившееся было вовсе не похищением, это была самая настоящая эвакуация.

Глава двадцать третья

Они сидели в номере дешевой гостиницы, носящей с какой-то стати название «Чайка» (это при том, что морем в окрэге и не пахло) – Катерина, Осетр и Найдён Барбышев.

Конечно, это наверняка было не настоящее имя эвакуатора, но кого сейчас интересовало его настоящее имя? Хоть горшком назови – только в печь не сажай!..

– Этот город, – сказал Найдён, – называется Петровск. Думаю, вам безопаснее жить именно здесь, а не в столице. Город достаточно велик, чтобы вы могли найти в нем работу.

После стремительного бегства с Новой Москвы находиться в относительной безопасности казалось странным.

А то, что безопасность – относительна, Осетр не сомневался. Что бы там ни говорил Найдён, как бы их ни успокаивал!

Да, судя по всему, неизвестный корабль, унесший беглецов из системы звезды Чертановка, сумел стряхнуть со своего хвоста погоню – как это ему удалось сделать, не совсем понятно, но и бог с ним! – однако рано или поздно враги нащупают след, это как раз понятно. Когда против тебя выступает целая система, надеяться можно мало на что. Разве лишь на подобную же систему, работающую в твою пользу…

– Сами понимаете, господа, фермеры из вас вряд ли получатся, – сказал Барбышев. – Это будут слишком подозрительные фермеры.

Речь шла о том, под каким прикрытием супругам Пушкаревым здесь жить.

Планета Кустанай, вращающаяся вокруг звезды, носящей по Общему галактическому каталогу номер 226153 (среди обычных людей известной под именем Заряна), по словам Барбышева, была самым настоящим захолустьем, но даже в откровенном захолустье выдавать себя за фермеров людям, имеющим представление о том, как выращивают, к примеру, картофель, только понаслышке, – значит совершенно не сечь орбиту.

– Рано или поздно о таких фермерах пойдет по окрестностям слух, на них обратят внимание полиции, а там и до провала недалеко.

Найдён был прав, но под какой личиной еще могли прятаться супруги Пушкаревы? Для любой работы требуются совершенно конкретные навыки, а где в этом захолустье потребуется умение сломать человеку шею или уйти от филера?

Однако те, кто организовал супругам эвакуацию с Новой Москвы, не зря ели свой хлеб.

Это стало понятно, едва Найдён сказал:

– Есть мнение, что самым лучшим прикрытием для вас станет работа в качестве частных детективов. Тогда ваши странные навыки никому не покажутся странными. Особенно если вы не станете широко демонстрировать наиболее одиозные, с точки зрения местного обывателя, личные умения.

– А что? – улыбнулась Катерина. – В пользовании такой легендой есть смысл. Правда, Миркин?

Осетр с ответом не спешил.

Разумеется, для «росомахи» сподручнее трудиться детективом, чем фермером. В первом случае, по крайней мере, супруги Пушкаревы способны заработать себе на хлеб. Вообще-то Дед, ясное дело, в любом случае не даст будущему росскому императору умереть голодной смертью, но лучше зарабатывать самому. Хотя бы для самоутверждения… Не быть нахлебником – это счастье! Это основа собственной самостоятельности, а самостоятельным быть – всегда достоинство!..

Кстати, если вспомнить «суворовскую купель», то чем-то подобным работе частного детектива Осетр на Крестах и занимался. Так что и кое-какой опыт имеется.

И тут он вдруг понял, что его новые возможности вполне способны помочь в планируемом предприятии. Во время покушения на Новой Москве, правда, он оказался бессилен, но ведь там у нападавших стоял какой-то сложный блок, с которым он пока не научился справляться. Кодировщики, ставящие блоки, тоже не лаптем щи хлебают. У них своя работа, а в ней свои успехи. Нет, частное детективное агентство будет хорошим прикрытием для супругов Пушкаревых. Это и ежу понятно!

К тому же в большинстве дел, которыми занимаются частные агентства, особые возможности Осетра и не потребуются, обычно тут нужно умение наблюдать да сопоставлять факты. Справимся!

Есть, правда, и еще одна возможность зарабатывать – наняться к какому-нибудь местному криминальному авторитету в подручные. Вот тут умение ломать людям шеи будет на своем месте!.. Но подручные криминальных авторитетов очень часто плохо кончают. Впрочем, это как раз не страшно, «росомаху» прикончить – не два пальца обмочить! Но ведь Остромир Пушкарев рано или поздно станет императором, и незачем давать своим врагам возможность когда-нибудь обвинить его в том, что он, ублюдок, работал на бандитов. Разного рода обвинений и так окажется предостаточно!

Что ж, значит, так и решим! В частные детективы держим путь. И в колонну по одному!

– Я согласен. Следить за мужьями-изменщиками мне будет всяко сподручнее, чем ковыряться трактором в земле. А из тебя, родная, выйдет неплохая секретарша. Или как они там в детективных агентствах называются?

– Делопроизводитель. – Катерина засмеялась, и от ее смеха в номере сразу стало как-то уютнее.

Будто он превратился в дом…

А Барбышев вдруг суетливо засобирался отчаливать.

– Ладно, друзья, всем надо бы перевести дух сегодня, после таких погонь и приключений. Я зайду к вам завтра утром. Отдыхайте!

Он ушел.

А супруги Пушкаревы принялись отдыхать.

Глава двадцать четвертая

Однако утром Найдён Барбышев не появился.

Это было очень некстати, потому что у супругов Пушкаревых имелись только паспорта. А больше ничего не было. В том числе и денег, без которых не откроешь собственное дело, будь ты хоть банкир, хоть частный детектив. Так, самый минимум, на повседневные нужды…

И как связаться со своим эвакуатором, они понятия не имели. Новых симок для браслетов у них по-прежнему не было. А и были бы, пользоваться ими, не обретя официального положения в здешнем мире, представлялось крайне опасным.

Кстати, гостиница оказалась не меньшим захолустьем, чем сама планета – даже не была оборудована выходом в сеть. Так что и попытаться разыскать Барбышева через Глобальный Имперский Информаторий было невозможно.

– Что с ним случилось? – недоумевала Катерина. – Может, провалился?

Осетр покачал головой:

– Если бы провалился, в двери нашего номера уже бы ломились…

Он чуть не ляпнул «люди министерства безопасности». Но вовремя осекся. И продолжил:

– …те, кто открыл на нас сезон охоты.

– Послушай, Миркин!.. – Катерина пронзила его пристальным взглядом. – Я вот все ломаю голову и по-прежнему не могу сообразить, кому мы с тобой наступили на любимую мозоль. Почему на нас вдруг, как ты выразился, открыли сезон охоты? Мне это кажется очень странным. Это поневоле заставляет меня думать, что я чего-то вокруг себя не знаю. А ты что думаешь?

Осетр пожал плечами:

– Я могу высказать несколько гипотез. К примеру, на нас возвели поклеп. Те же супруги Ахметвалеевы. Зачем – понятия не имею. Или, к примеру, министерство имперской безопасности ведет с разведывательным управлением некую игру, в эпицентре которой оказались супруги Криворучко. Мы ведь можем только догадываться, какие козни строят друг против друга спецслужбы, пытаясь выслужиться перед Его величеством.

– Слушай, а ведь ты, мне кажется, не очень любишь императора Владислава! – Катерина снова одарила супруга пристальным взглядом. – Почему?

Осетр опять пожал плечами:

– А с какой стати я должен любить его? Император мне не дед, не отец, не старший брат.

Ему показалось, что такой ответ будет мудрее, чем безбашенная попытка опровергнуть слова жены.

Я, мол, не я и технозбруя не моя… Нет, милый друг, твоя технозбруя, еще как твоя! До такой степени твоя, что и не пикнешь!

– Он – всего-навсего властитель страны, в которой я живу и которой я служу. Властители приходят и уходят, а страна остается. И мы вовсе не обязаны их любить, даже если они даны нам Всевышним.

Она покивала, соглашаясь. Но спросила:

– И все-таки почему ты его не любишь?

Осетр в третий раз пожал плечами:

– Почему люди любят и не любят?… Разве возможно ответить на этот вопрос? Думаю, любовь, как и власть, дается Богом. А ты-то его любишь?

Теперь пожала плечами она.

– Не знаю…

– А почему не знаешь?

– Извини, это я, конечно, глупость спросила. – Катерина виновато улыбнулась. – Что делать-то будем?

– Ждать. Без Найдёна мы все равно будто дети малые.

– Давай я хотя бы в ближайший магазин схожу. Кушать-то надо.

Осетр подумал, кому из них безопаснее выйти на улицу.

По всему выходило, что Катерине. Но прикрываться женщиной… В этом было что-то недостойное «росомахи».

– Нет, ты оставайся в гостинице. Я сам схожу.

– А ты хоть знаешь, что покупать-то? – Катерина усмехнулась.

Осетр тоже усмехнулся.

Что ж, скоро она обнаружит, что муж ее разбирается не только в том, как убивать людей, но и как покупать продукты. Что особого в таком умении? Почему он не должен разбираться в подобных делах?

– Разносолов не обещаю, но бутерброды сделать будет можно. Все равно в номере кухни нет, так что ничего другого не приготовишь.

– Ладно, ступай! Будь осторожен.

И Осетр пошел. Спустился в холл по лестнице.

Так, на всякий случай…

В холле сновали люди.

«Росомашье» чувство тревоги помалкивало.

Найдёна Барбышева в поле видимости не наблюдалось.

Осетр подошел к портье и спросил:

– Где тут у вас ближайший магазин?

Глава двадцать пятая

Когда он вернулся, Катерина была не одна.

В номере сидел Найдён Барбышев.

– Прошу прощения за то, что заставил вас волноваться, – сказал он. – Просто решил с утра подсуетиться. – Он кивнул на стоящий возле окна чемоданчик. – Там все, что вам нужно на первое время. В том числе и браслеты с совершенно новыми симками, зарегистрированными на супругов Пушкаревых. Я занес в их память свой номер. У меня на Кустанае существует официальное положение, так что можно звонить не прячась. Ну и кредитные карточки я на вас оформил, они в чемоданчике лежат. А также инструкция, к кому и куда обратиться, чтобы зарегистрировать вновь открываемое частное детективное агентство.

– И откуда же такое богатство взялось? – спросила Катерина. – Кому это так важны провалившиеся недоученные разведчики?

Найдён посмотрел на нее с усмешкой:

– Не делайте скороспелых выводов, сударыня! Кто из нас ведает, действительным ли провалом является провал кажущийся? Кто ведает, что необходимо от нас сильным мира сего?

То ли пыль в глаза пустил, то ли и в самом деле что-то знал.

Впрочем, в настоящее время это не имело ни малейшего значения. Дедову человеку в любом случае можно доверять. По определению…

И тут Осетру пришло в голову, что он строит планы, совершенно не зная реальной ситуации.

А где гарантия, что Барбышев – агент именно полковника Засекина-Сонцева? Разве не может все быть совсем по-другому? К примеру, политические противники Деда и его партии прознали, где скрывается бастард, на которого делают ставку заговорщики. Но выдавать его сейчас императору рано. И вот организуется липовое покушение, после которого несостоявшуюся жертву вывозят с Новой Москвы и прячут на Кустанае. Только не люди Деда вывозят, а соратники покушавшихся. И пусть бастард живет себе в уверенности, что он защищен друзьями, хотя на самом деле он под колпаком у противников.

Может подобное быть?… Да вполне!

Он глянул на Барбышева.

Кто ты, друг ситный?

Соратник или враг?

Настоящий защитник или качественно замаскировавшийся провокатор?

Впрочем, ответа от тебя не дождешься! Да и не надо пока. Поживем-увидим. Сейчас все равно ничего не изменишь. Можно было бы попытаться тебя расколоть, да только у тебя наверняка блок стоит. И раз я не справился с покушавшимися, то не справлюсь и с тобой. Если ты враг… А если друг, то и колоть тебя незачем!

На этом мы пока и остановимся.

– Да, дорогая, – сказал он Катерине. – Не будем делать скороспелых выводов. Поживем – увидим. Рано или поздно все прояснится. – Он повернулся к Барбышеву. – В животе с утра кишка за кишкой гоняется. Мы собираемся перекусить. Не присоединитесь к скромному семейному завтраку?

Найдён поднялся с кресла, в котором сидел:

– Нет, спасибо, господа. Я совершенно не голоден. Вы ешьте, а я пойду, пожалуй. Возникнут какие-либо проблемы… я имею в виду – житейские, бытовые… обращайтесь. Дом вам, к сожалению, пока купить нельзя. Это бы привлекло к вашим фигурам излишнее внимание. Так что жить придется здесь, в гостинице. Хотя, конечно, если эта не нравится, можете снять номер в другой. Все они тут одним мирром мазаны… А теперь я, с вашего позволения, откланяюсь.

Барбышев ушел.

Катерина принялась готовить бутерброды.

А Осетр взялся за принесенный эвакуатором чемоданчик.

О-о-о, это был не просто чемоданчик, это оказался настоящий помощник начинающего делового человека. Какое бы дело этот человек ни начинал…

Новыми симками и кредитками его содержимое не ограничивалось. Были там весьма полезные документы. Лицензия частного сыщика, к примеру. И разрешение на ношение огнестрельного оружия.

Все оформлено на имя Остромира Пушкарева.

И даже само огнестрельное оружие лежало на самом дне – лучевик модели «дикобраз». В подплечной кобуре, как положено. Рядом с ним гасильник «оса», угнездившийся в уголке чемодана, казался детской игрушкой. Лучевик, конечно, имеет гораздо меньшую площадь поражения, чем плазменник, но зато его луч практически незаметен со стороны – его успевает заметить перед смертью только жертва, да и у той нервный импульс не успевает дойти от глаза до мозга, как она уже мертва – и совершенно бесшумен. Да и аккумуляторной батареи у лучевика хватает на втрое большее, чем у плазменника, количество выстрелов. Плазменник – оружие обороны (как в старину граната «лимонка»); лучевик – оружие универсальное. И потому для детектива он – самое то.

Нашлись в чемодане и кое-какие другие полезности для будущего дела. Серьезные, надо сказать, полезности…

В общем, это был почти комплект номер один. С таким снаряжением можно чувствовать себя как у Христа за пазухой…

– Миркин, садись завтракать!

Осетр оторвался от чемодана.

Катерина уже сделала бутерброды, и в номере одуряюще запахло колбасой и сыром.

Подсели к столу, принялись поглощать приготовленное, запивая саморазогревающимся чаем из банок.

Потом Катерина спросила:

– Дорогой, ты веришь этому Найдёну?

Осетр потер подбородок:

– А что остается? Если бы он был предатель, давно бы сдал нас противнику.

– А если рано нас пока сдавать? Если все еще предстоит?

Катерина тоже понимала, что это – вполне вероятная ситуация. Но даже нынешнюю изменить было невозможно.

Таков у нас вектор развития событий…

И поэтому Осетр пожал плечами и схватился за очередной бутерброд:

– Поживем – увидим!

Он думал, что супруга отчитает его за легкомыслие. Но она тоже продолжила завтрак.

Чемоданчик стоял в углу и не давал Осетру покоя.

Нет, это и в самом деле был самый настоящий помощник оперативника. В последний раз Осетр ощущал себя столь технически вооруженным на Крестах-Угловке, со своей «дорожной сумкой», которая на самом деле являлась комплектом номер два.

Конечно, хранить такой набор в гостиничном номере было непрофессионально. А точнее говоря – глупо.

Осетр вспомнил, как он вел себя в аналогичной ситуации на Крестах, и решил поступить точно так же. Закончив завтрак, он настроил дактилозамок на собственные отпечатки пальцев и сдал чемоданчик в гостиничную камеру хранения.

– Всякий раз будешь бегать туда за любой мелочью? – спросила Катерина, когда супруг вернулся.

– Буду бегать. Поскольку держать это сокровище здесь – значит искать на свою задницу приключения.

Он не стал разъяснять, что в каждодневных делах далеко не каждая мелочь необходима частному детективу.

Но Катерина, подумав, и сама сделала этот немудреный вывод.

Глава двадцать шестая

Открытие частного детективного агентства оказалось не таким уж и сложным делом.

По-видимому, Барбышев приложил к этому процессу свою руку, потому что даже взятки местным чиновникам давать не потребовалось.

Зарегистрировали новое предприятие, сняли в одном из близлежащих деловых центров помещение – два смежных закутка по десять квадратных метров с общим входом.

Не шикарно, конечно, но излишество в запросах только бы вызвало дополнительные подозрения. Начинающему деловому человеку желательно выглядеть скромным.

В помещении со входом организовали приемную, купили подержанную технику. Во втором помещении обустроили кабинет Осетра.

Впрочем, техника и здесь была подержанной. Сначала надо заполучить официальный источник стабильного дохода, а уж потом можно начинать выпендриваться. А можно и потом не начинать…

В эти же дни они, воспользовавшись мозгогрузом, изучили свои новые легенды – и свою, и супруга.

Произошли изменения и в быту – Катерина поговорила с портье, и Пушкаревы переехали в другой номер, где имелась небольшая кухня.

Без кухни и дом – сирота…

Первый клиент появился уже на второй день после открытия агентства. Это был мужчина лет сорока с сумрачной физиономией. Судя по документам, владелец пищеперерабатывающего предприятия.

Будь Осетр поопытней в таких делах, он бы с первого взгляда понял, что перед ним муж-рогоносец. А так понимание пришло после начальной фразы клиента:

– Я хочу, господин Пушкарев, чтобы вы узнали, с кем скрытно встречается моя супруга.

Сумрачный мужик неплохо подготовился к встрече. Видеоформа с изображением неверной жены у него была с собой.

На взгляд Осетра, сорокалетняя дама ничего особенного из себя не представляла.

Не старуха еще, конечно, однако близка к этому возрасту. Даже удивительно, что для подобных женщин находятся любовники! Наверное, такие же почти предпенсионные типы. Впрочем, народная мудрость говорит: любовь зла – полюбишь и козла…

Домашний адрес клиента Осетру тоже был предоставлен.

В результате уже через несколько минут после ухода клиента новоиспеченный частный детектив выслушал радостные возгласы супруги-секретарши («Вот и настоящий клиент, милый!») и, оставив ее на хозяйстве, отправился по предоставленному адресу разнюхивать ситуацию.

Глава двадцать седьмая

Улицы Петровска чем-то напоминали чертковские на Крестах. Большая часть домов были одноэтажными и деревянными. Только деловые центры насчитывали пять-шесть этажей и были построены из более долговечных материалов. Правда, крестовской однообразной покраски целыми улицами здесь не наблюдалось – не тюрьма все-таки планетка.

Над городом висело привычно-голубое небо, на котором красовалось привычно-желтое солнышко.

Здесь оно называлось Заряна.

Основным транспортным средством на Кустанае были колесные водородники. Впрочем, ведь даже столичные планеты еще не избавились от этого старья, а такому захолустью кататься на водородниках сам господь велел. Правда, иногда – очень редко – над улицей с легким свистом проносился глайдер. Судя по окраске, полицейский.

Наводил, так сказать, ужас на округу…

Дом клиента находился в десяти кварталах от новоиспеченного частного агентства, так что путь был недалек и недолог.

Осетр даже не стал пользоваться маршрутным автобусом – таким же водородником, как и прочие, только побольше размерами.

Поначалу он хотел было пожаловать прямо в дом клиента, позвонить в дверь и представиться торговым агентом, но вовремя сообразил, что понятия не имеет, существуют ли на Кустанае такие агенты. Можно было, конечно, звякнуть Найдёну Барбышеву, но беспокоить эвакуатора ради такой мелочи…

Это просто непрофессионально! А демонстрировать непрофессионализм – последнее дело. Даже когда оно в твоей карьере первое!

Пришлось для начала осмотреть улицу. И обнаружить почти напротив клиентского дома кафешку с внушительным названием «Медвежья берлога». Чуть дальше дома, за которым требовалось понаблюдать. Но зато с вынесенными на улицу столиками, окруженными стульями с плетеными спинками.

Это было то, что надо.

Взять кружку местного пива и устроиться за свободным столиком, лицом к нужному дому. Красота! Никто не мешает! Даже среди понимающих в шпионских делах не всяк объект заподозрит, что ты не просто пиво пьешь! А уж дамочка, наставляющая рога супругу, и вообще ни в жизнь не подумает, что любящий пиво паренек пасет именно ее.

Однако долго пребывать в комфорте Осетру не позволили.

Столики постепенно заполнялись. Вскоре и к нему подошли.

– Вы разрешите, молодой человек?

Осетр оторвался от кружки.

Рядом стоял дядька близкого к пенсионному возраста.

– Пожалуйста! – Осетр придвинул кружку к себе, как бы освобождая стол.

Дядька сел на свободный стул, опустил в пиво вислые усы, единым махом выпростал полкружки и поднял на Осетра заинтересованные глаза.

– Чего-то я тебя, парень, не знаю… Ты чьих будешь?

Прямой вопрос требует прямого ответа.

– Я тут в первый раз. И вообще на Кустанай несколько дней назад прилетел.

– И чего же ты в этой дыре позабыл?

Можно было бы назваться туристом. Но интуиция подсказывала Осетру, что дядькин интерес к нему тут же пропадет.

А где узнавать о местной жизни, как не в таких вот разговорах?

– Сам не знаю. – Осетр пожал плечами. – Вообще-то я прилетел к тетке, но она, увы, успела на кладбище переселиться. Денег на обратную дорогу нет. Покантуюсь немного, а потом надо устраиваться как-то.

«Росомашье» чувство тревоги молчало.

– Тут устроиться не так-то просто. – Дядька снова замочил в пиве усы и выпростал еще с треть кружки. – Умеешь-то что?

Осетр пожал плечами. И ничего не ответил.

– Ясно, – сказал дядька. – Жить есть где?

– Пока есть.

– А то могу у себя поселить, если не против. Много денег не запрошу. Я – не живодер…

Осетр вспомнил Матвея-Чинганчгука.

Как странно!

Никогда он не думал, что подобной доброты люди столь широко распространены в Галактике.

– Я, увы, притащился сюда не один.

– А второй кто?

– Вторая. Супруга моя. Я женат. Несколько месяцев. Молодожены.

– Не. – Дядька помотал головой. – Селить у себя пару молодоженов – все равно что муравейник организовать!

Он допил кружку и сходил внутрь «Берлоги». Принес еще две.

Осетр немедленно пожалел, что не прихватил с собой таблетки алкофага.

Похоже, тут дело одной кружкой не завершится. Мораль – алкофаг надо таскать с собой всегда, упаковка карман не оттянет.

– Куда вы все так торопитесь? – сказал дядька, сделав смачный глоток из новой кружки. – Чем позже свяжешься с бабой, тем лучше будет для тебя самого. Все равно все они – стервы. Ты им нужен только в кровати да в магазине возле кассы. А как начнешь сдавать там или там, сразу тебе замену подыщут. Даже оглянуться не успеешь!

Похоже, у него были проблемы в отношениях с представительницами слабой половины человечества…

– Была у меня тоже одна, – продолжал дядька. – Пять лет вместе прожили. Вроде душа в душу, я ее любил, и она клялась. А потом взяла и удрала с заезжим торговцем. Конечно, такой побогаче будет, чем работяга из ремонтной мастерской. Чего с меня взять? На день так наломаешься, еле домой ноги тащишь, а ей только давай. Может, родись дети, по-другому бы жизнь сложилась. Но сколько я ей в постели ни давал, все порожняя, а на врачей в ремонтной мастерской черта с два заработаешь! Я уже подумывал было стукнуть кого-нибудь в темном углу по черепушке, чтобы деньгами разжиться, а тут она возьми да и сбеги. – Дядька хмыкнул. – Знать, оберёг меня господь от смертоубийства…

«Интересно, – подумал Осетр, – неужели я в его годы буду вот такой же? И о Яне стану в таких же тонах разговаривать».

Он попытался представить себя лет этак через тридцать. Но ничего не представилось.

Не сможет он так вот, как этот тип, об Яне говорить, никогда не сможет. Катерина – ладно, Катерина – всего лишь работа. Освободят ее от нынешнего задания, и она тут же забудет своего «супруга». Хотя и тут бы он не взялся утверждать наверняка. За эти несколько месяцев они уже определенно привязались друг к другу, и вполне возможно, что Кате будет без него плоховато. Другое дело, что при любом векторе развития событий ей ничего не светит. Либо совместная смерть, либо неизбежное расставание…

– Меня Иван Платоныч Ионов зовут, – сказал дядька, сделав очередной глоток. – А ты кто будешь?

– Остромир Пушкарев.

– Так вот, Остромир… Никогда не верь бабью! Это я тебе говорю!.. Вон, глянь! – Он кивнул на другую сторону улицы.

Осетр перевел глаза туда. И с трудом сдержал удивленный возглас.

По другой стороне улицы, по направлению к собственному дому, топала та самая дама, супружескую неверность которой он должен был доказать.

– И что?… Женщина идет. Немолодая.

Иван Платоныч хмыкнул:

– Ну это для тебя, паренек, она немолодая. А для иных-прочих почти девчонка… Вот тебе непосредственное подтверждение моих слов. Она замужем за весьма деловым человеком. Можно сказать, словно сыр в масле катается. Однако этого сучке мало. Говорят, ее уже не раз видели с другим мужиком.

Осетр постарался скрыть невольное удовлетворение.

Первое дело частного детективного агентства «Пушкаревы» само собой шло к успешному завершению.

Тут, похоже, и непосредственная слежка за дамочкой не потребуется – соседи сами все расскажут. Разговорчивый сосед – первый помощник не только полиции, но и частного детектива!

– Не может быть! – Осетр соорудил выражение лица, с которым люди выслушивают сплетни: смесь скабрезного любопытства и подчеркнутого равнодушия.

– Может! – Иван Платоныч снова обмакнул усы в пиво. – Таскается, стерва! И еще как таскается!

«Спросить с кем или не спрашивать?» – подумал Осетр.

Это было заманчиво, поскольку освобождало от слежки за дамой. Достаточно было пристроиться хвостом к кавалеру, и можно будет дать ответы на вопросы клиента. Можно сказать, повезло новоиспеченному частному детективу с первым делом. Правда, придется еще заснять парочку на видео да желательно не один раз. Хотя это не трудно. Вот если клиент пожелает получить компромат… э-э… несколько иного уровня… это будет трудно. Конечно, «росомахи» на все руки горазды, но устанавливать аппаратуру в чужой спальне… С другой стороны, властителю Империи и не такие поступки придется совершать! И надо себя воспитывать, готовить к будущим сложностям.

Осетр усмехнулся.

Вот так он и будет воспринимать нынешнюю ситуацию. Как подготовку к будущей государственной работе. Впереди не только цветочки будут благоухать, но и дерьма порядочно наберется. А потому, если потребуется, и в чужую спальню заберемся. За нами не заржавеет…

Усатый воспринял его усмешку как недоверчивость.

– Точно тебе говорю, таскается. – Он склонился к Осетру и понизил голос. – И знаешь с кем? С начальником городской полиции… Во кого умудрилась захомутать! Шустрая бабенка!

Осетр присвистнул:

– Серьезно?

Иван Платоныч еще больше понизил голос:

– Ну сам я, как говорится, свечку при том не держал. Но слухи ходят упорные, и я им верю.

Он подумал, что и присвистнул Осетр от недоверчивости. А тот просто вдруг оценил мгновенно усложнившуюся ситуацию.

Начальник городской полиции – это вам не пустоголовый ловелас. Это властная фигура, у него наверняка в этом городишке все схвачено. Куча народу в подчинении. И скомпрометировать его будет не так-то просто.

Зато схлопотать новоявленному частному детективу кучу неприятностей – как два пальца обмочить!

Вот так повезло с первым делом!

Впрочем, а что особенно изменилось?… Ну да, задача усложнилась. Так и что с того? Разве «суворовская купель» была проще? И разве на Крестах у него имелся на подстраховке Найдён Барбышев? Там, правда, нашелся такой же вот Иван Платоныч. Только звали его Матвей Степанович и носил он погоняло Чинганчгук. Зато никакой начальник полиции не сравнится с Касьяном Романычем Басовым (погоняло Карабас).

У любого начальника полиции есть слабое место, потому что над ним есть закон и начальство. И если даже закон он подомнет под себя, то начальство все равно останется и его не подомнешь. Ну да, начальство может оказаться в друзьях у начальника полиции, но и у новоиспеченного частного детектива Остромира Пушкарева тоже имеются высокопоставленные друзья! Выручат, если что…

Он снова глянул на другую сторону улицы.

Вообще, губа у начальника полиции – не дура. Фигурка у дамочки весьма неплоха, аккуратненькая такая, что называется – ладная.

– Ну и бог с ней, Иван Платоныч! – сказал он. – Пойду-ка я к своей благоверной, домой… А что вы мужу этой дамочки не расскажете, с кем его супруга время проводит?

Дядька ухмыльнулся:

– Ну уж нет, к дьяволу! Дураков нет. Он – просто бешеный, легко и в ухо схлопотать. Да и от начальника полиции нам неприятности ни к чему.

Осетр кивнул и встал.

– Ладно, я пошел. Приятно было познакомиться!

– Пока! Еще появишься?

– Не знаю.

– А живешь-то где?

Осетр сказал.

– Ну в том районе и свои заведения имеются, – удивленно заметил Иван Платоныч. – Удивляюсь, чего тебя сюда, в Вертушку, принесло! Пиво здесь словно моча!

«Росомашье» чувство тревоги не встрепенулось.

– Район наш Вертушкой называется, – пояснил старик. – А почему не спрашивай. Не знаю!

– Я просто по городу прогуливался. Вот так тут и очутился.

– Ну бывай тогда!

И Осетр отправился назад, за десять кварталов отсюда.

Глава двадцать восьмая

Когда Осетр подошел к двери их новой конторы, возле входа уже висела триконка:

«Екатерина и Остромир Пушкаревы

Частное детективное агентство»

Эту триконку заказали еще вчера.

Катерина сказала, что театр начинается с вешалки, а любое предприятие (будь то производственное, будь то предлагающее какие-либо услуги) с рекламной вывески. И если твое предприятие не имеет этого атрибута рекламы, то и шансов на успех у твоего дела нет.

Может, она и была не права, но Осетр не стал сопротивляться. В конце концов, они разделили между собой обязанности – муж будет заниматься исключительно оперативной работой, а жена всем остальным, включая и рекламу.

– Вот и я, – сказал Осетр, заходя в приемную. – Как у нас дела?

Катерина сидела на своем рабочем месте. Над левым углом стола красовалась видеоформа сетевого агента. Физиономия его была Осетру совершенно незнакомой.

– Я завела сетевого, – пояснила Катерина. – Клиенты должны видеть, что у нас солидное предприятие. Кроме того, оба наши компа объединены в сеть, и сетевой может быть один. Но тебе надо пройти регистрацию, чтобы он выполнял твои указания.

Осетр на мгновение задумался.

Вообще говоря, сетевая регистрация – это лишняя возможность провала. Но всякий гражданин Росской Империи в сети присутствует в любом случае, даже если у него нет сетевого агента. Скорее наоборот, отсутствие регистрации у частного детектива может показаться подозрительным…

– Давай зарегистрируемся, душа моя.

Катерина посадила его на свое место.

Луч сканера прошелся по глазному яблоку Осетра, на видеопласте появилась надпись «Завершить сетевую регистрацию?»

Осетр дал команду «Да».

Регистрация завершилась.

– Ну а у тебя как дела? – спросила Катерина. – Отыскал супругу-изменщицу?

Осетр освободил ее рабочее место.

– Отыскать-то отыскал. Правда, возникли некоторые сложности. Оказывается, тип, с которым она изменяет нашему уважаемому клиенту, сам человек уважаемый и очень непростой.

– Кто же он?

– Начальник городской полиции. Так что я предвижу у детективного агентства «Пушкаревы» кое-какие неприятности.

Катерина почесала бровь и задумалась.

– Но нас ведь защитят, – сказала она потом. – Те, с кем мы эвакуировались с Новой Москвы, не позволят съесть нас какому-то начальнику городской полиции на захолустной планете. Я права?

– Ты права. Во всяком случае, я не вижу причин, по которым они должны отказать нам в такой небольшой помощи. Дай, пожалуйста, команду сетевому, пусть он подготовит мне справку о руководстве местной полиции… Кстати, чью это личину ты ему задала?

Катерина улыбнулась:

– Это Эраст Петрович Фандорин в исполнении Андрея Ломовцева. Ты смотрел фильмы про Фандорина? Петроградская студия «Зеркало» целый сериал про него сняла.

О Фандорине Осетр слышал. Даже, кажется, что-то читал.

Это был старинный детективный герой, живший чуть ли не в доисторические времена. Но фильмов о нем Осетру видеть не приходилось. В школе «росомах» просмотры детективов не поощрялись. Капитан Дьяконов утверждал, что детективы учат шаблонно мыслить, а для «росомахи» шаблонное мышление – столбовая дорога к неизбежному провалу.

– Нет, не смотрел.

– Удивительно! И где тебя только воспитывали?

Осетр сделал жизнерадостное лицо:

– Там, где не показывали фильмы про этого твоего Фандорина.

Удивления в глазах Катерины поубавилось.

– Извини! – Похоже, она вспомнила, что известная ей жизнь мужа не имеет никакого отношения к реальности.

– Да ничего! – жизнерадостно сказал Осетр.

Катерина повернулась к сетевому:

– Эраст Петрович! Прошу вас подобрать информацию о руководстве городской полиции.

– Слушаюсь! – отрапортовал ИскИн.

Голос у него был не менее жизнерадостным, чем у Осетра.

– Перекиньте информацию на мой комп. – Осетр шагнул в сторону собственного кабинета. – Я пойду немного подумаю над результатами сегодняшних розысков.

Однако подумать над результатами ему поначалу не удалось. Едва он сел за стол, как на видеопласте появилась информация о начальнике городской полиции.

Ничего особенного в ней не содержалось. Имя – Митрофан Силантьевич Проскуряков; возраст – сорок три; воинское звание – подполковник министерства внутренних дел; семейное положение – холост. То ли разведен, то ли с молодости держит в любимых супругах собственную работу…

Осетр вывел на видеопласт изображение.

Что ж, физиономия выглядит мужественной. Должно быть, серьезный соперник. И не только в любви…

Информации о продвижении по служебной лестнице, естественно, не было – она для служебного пользования, ее по анонимному запросу не получишь. Собственно, наш запрос, разумеется, тоже не анонимный, но он не привлечет интереса, поскольку получен из открытых источников информации.

И что же они нам дали, эти источники?… Да, в общем-то, практически ничего!

Вывода, не опасно ли связываться с подполковником, по ним не сделаешь. Впрочем, ведь я уже все решил.

Глава двадцать девятая

Утром следующего дня Осетр «взялся за кавалера», отправившись следить за подполковником Проскуряковым.

Местное управление полиции занимало здание, расположенное на центральной площади города. Здесь же высилась (если можно так сказать о пятиэтажном доме) городская управа, и размещались кое-какие другие органы власти.

К счастью, среди домов, окружающих площадь, нашелся и кабачок, где Осетр и засел, оккупировав столик возле окна. Сидеть ему пришлось довольно долго. Однако пиво и алкофаг неплохо скрашивали скуку. Потом ему вдруг пришло в голову, что господин Проскуряков вряд ли встречается со своей подружкой в первой половине дня. И Осетр покинул заведение, тем более что обслуга уже начала с недоумением поглядывать на излишне засидевшегося посетителя.

Вернулся сюда Осетр уже ближе к вечеру.

Облюбованное им местечко было занято, но нашлось еще одно подходящее, возле другого окна. Однако засиживаться на сей раз не пришлось.

Едва Осетр осилил полкружки «Петровского классического», как подполковник Проскуряков вышел из здания полиции. Пришлось добить выпивку залпом (хорошо хоть расплатился сразу!) и неторопливо удалиться из кабака.

Часы на башне городской управы показывали четыре часа пополудни.

К счастью, подполковника Осетр не упустил – тот топтался возле дверей в родную контору. Через полминуты стало понятно почему – рядом с ним опустился глайдер, и господин Проскуряков был таков, оставив незадачливого детектива стоять возле кабака несолоно хлебавши.

Возможно, здесь и имелись воздушные такси, однако площадь была пуста. К тому же при столь «интенсивном» движении следить за полицейской машиной не посмел бы и полный кретин.

В общем, тактика оперативной работы была выбрана неправильно.

Осетр, правда, сбегал к «Медвежьей берлоге», но только для того, чтобы добавить в свой желудок еще одну кружку «Петровского», убедиться, что неверная супруга через час после начала Осетрова дежурства в «Берлоге» благополучно вернулась домой, позвонить Катерине с заданием завершить рабочий день и отправиться, в свою очередь, к родной гостинице.

Нет, почему-то расследование первого дела, доставшегося частному детективному агентству «Пушкаревы», никак не складывалось.

Все козыри были у неприятеля, и противопоставить ему было нечего. Кроме усиленной работы собственных ног.

Вечером супруги Пушкаревы проанализировали собственные (точнее Осетровы) упущения и изменили план действий.

Назавтра, скорее всего, следить за неверной супругой клиента было бессмысленно – не бегают же господа прелюбодеи друг к другу на свидание каждый божий день! – и потому решили, что Осетру не следует мозолить глаза людям.

Имей частное детективное агентство несколько клиентов, можно было бы посвятить день другому делу. Но, увы, другими клиентами пока не пахло – авторитет в одночасье не зарабатывается. Особенно на подобном поприще…

Поэтому день провели, сидя в конторе. Только что в потолок не плевали.

От нечего делать Осетр изучал организацию хозяйства на Кустанае. При активном участии Эраста Петровича Фандорина.

– Зачем тебе? – поинтересовалась Катерина, зайдя в кабинет и заглянув на видеопласт Осетрова компа. – Тоска ж зеленая!

– Надо же хоть чем-то заниматься…

– Давай лучше более приятным делом займемся. Скажем, обед сделаем подлиннее. И не только ради самого приема пищи.

Так и поступили. Отправились в гостиницу и забрались в постель. И только потом пообедали.

Осетр давно уже не задавал себе вопрос: не предает ли он в такие моменты Яну?

Все-таки жизнь совсем изменилась, и Яна давно уже казалась ему кем-то вроде сказочной принцессы, которую пусть и любишь, но прекрасно понимаешь, что ваши судьбы если и пересекутся, то очень и очень не скоро. Как бы это ни казалось тебе печальным…

На следующий день после обеда Осетр снова отправился в «Медвежью берлогу». В три с небольшим пополудни занял позицию за знакомым столиком.

Ивана Платоныча, к счастью, поблизости не наблюдалось, и потому никто делу сыска не мешал.

Без четверти четыре подозреваемая в распутстве женщина вышла на улицу и заперла дверь.

Выглядела она весьма нарядной, и с большой вероятностью можно было предположить, что отправилась она на любовную встречу.

Осетр неторопливо допил пиво, дожидаясь, пока она отойдет подальше, и последовал за прелюбодейкой.

Дама дошла до очередного перекрестка и свернула на перпендикулярную улицу.

Осетр прибавил шагу.

К счастью, когда он достиг угла, женщина никуда не исчезла.

Прежним порядком протопали еще один квартал.

С неба безмятежно светила Заряна. На все голоса распевали птицы. Кустанай с точки зрения экологии был приятной планеткой. А вот заниматься слежкой тут было не очень сподручно – слишком мало людей находилось на улицах.

И сверни прелюбодейка еще куда-нибудь, Осетр бы непременно прошел прямо – слишком навязчивым бы он показался, последовав за нею. Но женщина больше никуда не свернула. Она подошла к ничем не выделяющемуся среди своих собратьев дому, отперла дверь и нырнула внутрь. Это произошло так быстро и неожиданно, что Осетр едва успел воспользоваться замаскированной под перстень видеокамерой. Потом он глянул на уличный знак.

Ткачей, дом пятьдесят шесть.

Что ж, часть дела сделана.

Теперь требовалось закончить вторую часть.

Осетр посмотрел на часы и прошел по улице Ткачей до следующего перекрестка.

Ему повезло: на углу расположился магазинчик, в котором не оказалось ни одного покупателя. Купить пачку печенья было делом одной минуты. Пришлось даже немного потрепаться с хозяином.

Потом Осетр вышел из магазина и отправился в обратную сторону. Он очень точно рассчитал время – не успел и ста метров пройти, как прямо посреди улицы, рядом с домом, где скрылась прелюбодейка, опустился с легким свистом уже знакомый полицейский глайдер.

Господин подполковник даже не скрывался – видимо, ему некого было бояться в этом городе. Уж во всяком случае не мужа-рогоносца.

Господин подполковник неторопливо выбрался из машины, перешел на тротуар, окинул ленивым взглядом окрестности.

Осетр попал в поле его зрения, но, кажется, внимания не привлек.

Он топал по улице, почесывая нос, и камера отсняла весь путь подполковника Проскурякова от глайдера до любовного гнездышка.

Теперь клиенту было что предъявить, помимо счета.

Правда, у Осетра сразу возникло подозрение, что клиент, узнав, кто именно ему наставляет рога, попросту стравит вакуум и ограничится одним этим знанием, но тут уж частный детектив ничего поделать не может. Частный детектив работает исключительно по заказам, если, конечно, не нарывается по ходу дела на уголовное преступление. Но то, чем занимаются двое прелюбодеев, на уголовное преступление не тянет ни под каким соусом.

Надо бы, конечно, заснять и вылет птенчиков из любовного гнездышка, но болтаться и дальше по улице Ткачей слишком рискованно.

Увидев Осетра поблизости во второй раз, господин подполковник непременно озаботится.

Поэтому Осетр вернулся в «Медвежью берлогу» и ограничился съемкой дамочкиного возвращения в родные пенаты.

Вечером он позвонил клиенту и договорился назавтра о встрече, пообещав предоставить по делу полный отчет.

Глава тридцатая

Если клиент и оказался ошарашен должностью и званием своего соперника, он виду не подал. Внимательно просмотрел представленные видеозаписи, сличил даты и время, пожевал губами, раздумывая.

– Ошибки быть не может?

– Не может, – отрезал Осетр. – Я своими глазами видел, как они заходили в этот дом. И сам сделал эти записи.

Клиент покивал:

– И тем не менее одно подобное посещение еще ни о чем не говорит. Они могли там встретиться по какому-нибудь делу. Разве нет?

«Нет!» – хотел сказать Осетр. Но не стал.

Сказал совсем другое:

– Воля ваша. Я могу и впредь следить за ними. Хоть до морковкиного заговенья. Вы мне платите, вам и музыку заказывать.

– Да-да, голубчик! – встрепенулся клиент. – Проследите за ними еще разик. Полагаете, они завтра снова встретятся?

– Очень даже полагаю. А если не завтра, так послезавтра – точно.

– Ну а мы тогда встретимся с вами послезавтра или третьего дня. В это же самое время. Сделаете видеозапись, позвоните мне.

– Как пожелаете!

Пришлось на следующий день тащиться уже знакомым маршрутом.

Разговорчивый Иван Платоныч на сей раз в «Медвежьей берлоге» присутствовал, задумчиво трудился над полуопустошенной кружкой пива.

Поздоровались.

– Ты опять тут, парень? Неужели берложье «Петровское» так понравилось?

– Да пожалуй, здесь, в Вертушке, оно получше, чем в моем районе.

Некоторое время трепались.

Во время трепа неожиданно выяснилось, что Иван Платоныч – отставной вояка.

– Погодите-ка, – удивился Осетр. – Вы ж мне в первую встречу говорили, что в ремонтной мастерской работаете. Или работали…

Иван Платоныч усмехнулся:

– А это я тебе, молодой человек, байку склеил. Чтобы до тебя насчет бабьего характера лучше дошло… Вон глянь, опять.

Осетр глянул.

Прелюбодейка выползла из своего дома.

Осетр принялся добивать кружку.

Нельзя же оставлять недопитым столь понравившееся пиво!..

Иван Платоныч посмотрел на него, потом глянул в сторону отправившейся на любовные приключения дамы. Глаза его ничего не выражали.

Осетр кивнул ему и удалился. Отставник остался сидеть над кружкой пива.

Дальше все повторилось.

Проследовали по улице, свернули за угол, на улицу Ткачей. Дама вошла в знакомый дом, Осетр отправился к магазину.

Для разнообразия стоило купить сегодня не печенье, а что-либо другое. Хотя печенье оказалось очень вкусным, Катерина нахваливала, да и Осетру лакомство понравилось.

Надо спросить у хозяина магазина, кто ему это печенье поставляет. Может, оно продается где-нибудь поближе к гостинице «Чайка»…

Знакомое чувство коснулось души. Неясная тревога… И чей-то взгляд уколол спину. Как было в Черткове, на Крестах. И почему-то не было, когда совершалось покушение на Новой Москве. То есть тревога была, а вот ничьих взглядов он в тот раз не почувствовал…

И как на Крестах, Осетр дошел до ближайшей урны, поставил на нее ногу и принялся неспешно перезастегивать липучки на ботинках, одновременно рассматривая окружающих.

Кандидатов в соглядатаи оказалось совсем немного – парочка, шагающая в том же направлении по противоположной стороне улицы, высокий мужик, топающий им навстречу, да девчонка, прыгающая через скакалку впереди, около уже знакомого магазина.

Тем не менее соглядатай наверняка поблизости присутствовал.

Осетр скользнул взглядом по окнам близлежащих домов.

Нигде не колыхнулась ни одна штора.

Интересно, чей это соглядатай? Вариантов – три. Либо свой, куратор из организации оппозиционеров, в чью задачу входит оберегание Осетра от неприятностей. Либо противник из компании тех, кто совершил покушение на супругов Криворучко на Новой Москве. Либо местный сыскарь, человек из подручных подполковника Проскурякова, если прелюбодей был вовсе не так вальяжен и равнодушен, каким казался позавчера, и, зайдя к любовнице, позвонил своим людям – глайдер-то рядом был – и попросил проверить подозрительного типа, который болтается возле «явочной квартиры». Правда, в этом случае подозрительному типу – грош цена, коли он умудрился засветиться перед обычными полицейскими. Тот еще «росомаха», болт тебе ржавый в котловину!..

Поправив липучки, он двинулся дальше.

Чувство тревоги не проходило. Соглядатай вне всякого сомнения наблюдал за передвижениями Осетра.

До магазина подозрительный тип добраться не успел.

С негромким свистом на том же месте, возле дома пятьдесят шесть, опустился полицейский глайдер, и подполковник Проскуряков целеустремленно и стремительно ринулся к своей любовнице. Впрочем, он был не настолько стремителен, чтобы его изображение избежало временного погребения в памяти перстня-наблюдателя, которым снова был вооружен Осетр.

Проведя съемку, он все-таки заглянул в магазинчик и поинтересовался названием фирмы, поставляющей сюда так понравившееся супругам Пушкаревым печенье.

– Так ведь поставщик у нас один, – удивился хозяин. – Петровская кондитерская фабрика. Она единственная в городе. Всю окрэгу обеспечивает сладким. Говорят, даже в столицу небольшие поставки происходят.

Купив на сей раз две пачки печенья, Осетр вышел на улицу.

Итак, господин подполковник все-таки притащился в гнездышко страсти. Однако это вовсе не означало, что он не заметил позавчера поблизости от своей дражайшей персоны подозрительного типа.

Кто сказал, что он бы в этом случае решил пропустить сеанс любви? Не факт! Подозрительный тип подозрительным типом, а любовь любовью! Подполковнику та, кому положено, подарит сладостное чувство, а типу те, кому положено, устроят козью морду, чтобы не болтался где ни попадя.

Пусть даже ты, дружок, ни в чем не виноват и оказался на этой улице случайно! Хотя, если подумать, нормальный гражданин не может оказаться с подполковником Проскуряковым в одно время и в одном месте дважды, таких чудес не бывает, заруби себе на носу, дружок. А лучше – мы тебе зарубим!.. И не только на носу, но и на прочих частях тела. Как мягких, так и не очень. Типа позвонков. Или почек…

Осетр мотнул головой.

«С какой это стати ты так завелся? – спросил он себя. – Да подручные подполковника Проскурякова против тебя все равно что тараканы!»

Но сама по себе слежка, если это действительно была слежка, очень сильно осложнит жизнь. А это была слежка. Безо всякого сомнения. Иначе бы тревога не родилась, не то это у «росомахи» чувство, чтобы рождаться с бухты-барахты.

Кстати, если бы это был свой, тревога бы не родилась. Так что надо быть готовым к неприятностям.

И он был готов к ним. Мышцы жили единой жизнью, готовые разрядиться серией связанных друг с другом движений, приводящих неосторожного агрессора в состояние паралича на немалое время. А если хозяин пожелает, то и безвозвратно-смертоносные действия мышц – тоже к его услугам.

Однако вся эта подготовка оказалась бесполезной: никто агрессивный на обратном пути к «Чайке» Осетру не встретился.

Глава тридцать первая

Утром в назначенное время клиент снова сидел перед Осетром, и в глазах его пряталась затаенная надежда. Ей было суждено скончаться и быть похороненной в толще отчаяния уже через пять минут, когда детектив продемонстрировал несчастному мужу сделанные вчера записи.

На сей раз клиента проняло капитально.

– Но как же? – сказал он дрожащими губами.

Осетр промолчал.

Отвечать на подобные вопросы – не работа частного детектива, такие ответы не оплачиваются.

– Я убью его, – сказал клиент, и губы его задрожали еще сильнее.

– А вот этого не надо. – Осетр предупреждающе поднял руку. – Во-первых, без надлежащей подготовки вы его не убьете. А подготовить вам убийство наверняка не дадут. Он же не глупец, вы наверняка у него на крючке, и он знает о каждом вашем шаге. У человека, работающего на посту начальника городской полиции, имеются немалые возможности. Уж вы мне поверьте! А во-вторых…

Осетр замолк.

Он собирался сказать: «А во-вторых, у вас попросту не хватит духу. Ибо будь вы способны на столь решительный поступок, ваша жена просто бы не пожелала наставлять вам рога».

Собирался, но не стал.

Потому что такие слова были слишком обидны. Но не это главное. Главное, их было бесполезно говорить этому человеку. Они бы не сделали его более сильным ни на йоту.

– Слушайте! – Клиент оглянулся по сторонам, словно в углах Осетрова кабинета прятались неведомые враги. – Слушайте, а если, к примеру, я… А если поступить иначе… А если вы… Ну вы меня понимаете?

– Не понимаю, – сказал Осетр, хотя уже просек орбиту.

– Ну… это… Вы бы… это… А я бы вам заплатил! – Последнюю фразу клиент просто выпалил. Платить было для него гораздо более привычным действием, чем планировать убийство. – Я бы много заплатил! Сколько вы хотите?

– Послушайте! – Осетр допустил в голос малую толику стальных ноток. – Я частный детектив. – Он повторил по слогам для внушительности. – Я-част-ный-де-тек-тив! А не наемный убийца! Полагаю, правда, в этом городе вы найдете и такого специалиста. Но я бы вам не советовал. Ни в коем случае! Вы можете очень плохо кончить! Вплоть до смертной казни! Закон суров!

«И это все равно не вернет вам жену», – хотел добавить он еще. Но не стал.

Бессмысленно! Этот человек не станет от такого вывода сильнее. Ему не понять, что не окажись в городе подполковника Проскурякова, жена стала бы бегать налево к кому-нибудь другому. Просто чтобы оказаться рядом с мужчиной…

Осетр удивился.

Это были не его мысли. Еще недавно ему такое и в голову не могло прийти. Еще недавно он бы за глаза посмеялся над этим типом, глупым и нерешительным в делах, касающихся собственной жены. Деловые вопросы он наверняка решал совсем по-другому, хватко и напористо. Но то были вопросы, связанные с партнерами по бизнесу. В них он был дока. А вот в вопросах, связанных с семейной жизнью…

И снова Осетр удивился.

Откуда берутся такие объяснения. Разве его, Осетра Приданникова, гвардейца-«росомаху», готовили в психологи? Его работа – сломать шейные позвонки или ткнуть в нервный узел. Нет, он, конечно, способен прочувствовать психологию, но это психология врага, человека, противостоящего ему в стремительной схватке. Но прочувствовать психологию слабака-обывателя!..

Нет, этого он никогда не умел. Его такому просто не учили.

– А что же мне теперь делать? – спросил клиент.

Губы его по-прежнему тряслись.

Осетр пожал плечами.

Что он мог сказать? Не посоветуешь ведь человеку, который тебе в отцы годится, чтобы тот вытащил из брюк ремень да отчихвостил этим ремнем по мягкому месту женщину, которая тебе в матери годится.

Клиент просто не поймет такого совета. Для него поднять руку на женщину – все равно что плюнуть на икону. Потрясение одного уровня…

А вот у тебя, мой друг, если женщина – враг, то и рука не дрогнет. Это уже испытано. Достаточно вспомнить няню Аню.

– Думаю, уважаемый, вам, наверное, следовало бы сходить к специалистам по психологии. Я же ничем не могу помочь, у меня другая специализация. Мы, частные детективы, народ резкий, грубый и беспардонный.

У клиента наконец перестали дрожать губы. Он достал носовой платок и вытер вспотевший лоб. А потом даже чуть улыбнулся.

– Не знаю, не знаю, – сказал он. – Честно говоря, я не встречался прежде с частными детективами. Просто повода не было… – Он аккуратно сложил платок и спрятал в карман. – Но вы совершенно не производите впечатление резкого, грубого и беспардонного человека. Я просто удивляюсь! Как вообще, такой молодой, вы взялись за эту работу?

«Ага! – подумал Осетр. – Держи карман шире! Так я тебе и сказал!»

Впрочем, скорее всего это был риторический вопрос.

И тем не менее Осетр ответил:

– Видите ли, в чем дело, уважаемый… – Он расцветил физиономию хитрой улыбкой. – У меня просто не было иного выхода. Я потомственный частный детектив в третьем поколении. – И добавил, увидев, что клиент достал кредитку. – С оплатой пожалуйте к моему секретарю. – И даже кашлянул. Для солидности.

Они распрощались.

Подойдя к двери кабинета, клиент обернулся и сказал:

– Я буду рекомендовать вас всем своим знакомым. Вы ведь занимаетесь не только… э-э-э… семейными проблемами.

И Осетр понял, что со своим первым делом частное детективное агентство справилось на достаточном уровне. Пусть клиенты и не пойдут косяком, но без работы «Пушкаревы» точно не останутся.

Глава тридцать вторая

И начались будни частных детективов: найти сбежавшую жену торговца; разобраться, с кем сорокалетней владелице парикмахерской изменяет охладевший в последнее время тридцатилетний любовник; понять, почему невеста сына хозяина мастерской по ремонту водородников стала без уважения относиться к будущей свекрови… И так далее, и тому подобное.

Дела, которыми занималось детективное агентство «Пушкаревы», особым разнообразием не отличались. Измены, недовольство поведением, ненормальные личные отношения…

Была, правда, попытка привлечь Осетра к расследованию бытового убийства (владелицу одной из кондитерских нашли у подножия лестницы, ведущей на второй этаж дома, с переломанной шеей, а полиция, по мнению мужа погибшей, вела расследование не слишком активно), но стоило частному детективу сунуться в это дело, как с ним встретился один из государственных детективов и настоятельно посоветовал и дальше заниматься супружескими адюльтерами.

С убийствами мы и сами разберемся, господин Пушкарев, и это вовсе не мой совет, как вы сами понимаете, полиции совсем ни к чему, чтобы у нее путались под ногами, так что извините, но, сами понимаете…

– А чей это совет? – спросил Осетр без уважения в тоне.

И собеседник сразу забыл о вежливости.

– Это совет подполковника Проскурякова, щенок, и я настоятельно… повторяю, настоятельно рекомендую тебе воспользоваться его советом. Тебе же лучше будет! Да и про сучку свою мокрохвостую не забудь! Это наш город, и мы в нем хозяева, заруби себе на носу!

Щенок зарубил себе на носу. И отказал мужу кондитерши. Даже небольшую неустойку заплатил.

Наверное, испуг перед фараоном был разыгран профессионально, ибо больше господа полицейские «задушевных» бесед с частным детективом не вели.

Однако слежка за ним продолжалась – чувство тревоги говорило о ней однозначно.

За ним следили не только, когда он приклеивался к очередной прелюбодейке, но и когда Осетр с Катериной шли прогуляться по городскому парку.

Пару раз Осетр попытался связаться с Найдёном Барбышевым, однако эвакуатор не отзывался, хотя Осетр оставлял ему на автоответчике сообщение с кодовой фразой, означавшей, что у супругов Пушкаревых возникли серьезные проблемы.

Похоже, высокопоставленные друзья оставили кандидата в императоры со своими жизненными трудностями один на один.

Впрочем, обстановка не осложнялась, не было ни анонимных угроз, ни покушений. Да и скуке детективных дел Осетр нашел оправдание.

В конце концов, он уже неплохо узнал одну из сторон жизни, которую ведет росский народ. Изнаночная сторона оказалась совсем не такой романтичной, какую он себе представлял. Любовь и вправду занимала большое место в жизни этих людей, вот только почему-то любовь эта была непременно грешной. Измена на измене сидит и изменой погоняет… Похоже, обычный городок обычной планеты населяли сплошные прелюбодеи, а значит, и страна в целом была такой. И то, что он любил Татьяну Чернятинскую, а жил с Екатериной многофамильной, было вполне обычным делом. И то, что его биологический отец Владислав Второй так поступил со своей любовницей, похоже, также было обычным делом. И удивляться было нечему, и мстить было не за что – просто таким вот образом для новорожденного ублюдка сложилась жизнь.

Однако жажда мести по-прежнему в нем жила, пусть и притухшая, копошилась где-то на задворках души, не позволяя забыть обиду и не давая сказать самому себе: «Я живу исключительно ради блага своего Отечества»…

И опять были неверные жены и мужья, ветреные любовники и любовницы, обиженные изменой вторые половины.

Своего первого клиента Осетр больше ни разу не встречал. Однако покушений на жизнь подполковника Проскурякова замечено не было. Во всяком случае, немногочисленные местные средства массовой информации об этом не упоминали.

Однажды в районе четырех пополудни Осетр снова оказался на улице Ткачей (случайно, исключительно случайно – его завела сюда слежка за очередной апологеткой супружеской неверности) и увидел, как возле дома пятьдесят шесть опустился знакомый полицейский глайдер, и знакомая подтянутая фигура с подполковничьими погонами на плечах нырнула в знакомые двери…

Что ж, господин Проскуряков был, по крайней мере, постоянен в любви, и уже это отчасти оправдывало его…

Так прошло несколько месяцев.

Жизнь супругов Пушкаревых тянулась, как воловья жила, серая, заполненная работой, раскрашиваемая только супружеской постелью и только потому, что жить без этого молодые тела не способны. Так, по крайней мере, было для Осетра, а как было для Катерины, он понятия не имел: свое наслаждение она могла и разыгрывать – ведь ее готовили в шпионки, и она вполне могла уметь имитировать оргазм.

Жизнь не просто тянулась – у Осетра складывалось впечатление, что она натягивалась, будто гитарная струна, все сильнее и сильнее, но кто был тот гитарист, что настраивал свой музыкальный инструмент, было совершенно непонятно. Зато было понятно, что бесконечно так продолжаться не может, что рано или поздно струна не выдержит и лопнет.

И когда она лопнула, Осетр даже не удивился.

Однако струна лопнула не сама по себе и вовсе не по вине неведомого гитариста. Изначальной причиной стала его, Осетрова, догадка.

Глава тридцать третья

«Росомашью» тревогу не включишь и не выключишь по собственному желанию. Правда, если это чувство томит «росомаху» сколь-нибудь длительное время, интенсивность его постепенно уменьшается. Словно угасает костер, лишенный пищи… И ощущение взгляда, покалывающего спину, тоже уходит. Но Осетру не понадобилось много времени, чтобы определить: следить за ним начинают вовсе не от конторы. Но куда бы он, покинув приемную ни двинулся, довольно скоро тревога перышком касалась его души, а в спину утыкался шпионский взгляд.

Сложить два и два после этого было совсем не трудно.

Конечно, знай противник наверняка о «росомашьих» возможностях Остромира Пушкарева, шпионов приставляли к нему хотя бы через раз. В конце концов, существуют для таких целей орбитальные сканеры. Или иные технические средства наблюдения типа киборгов-животных либо птиц. Но ведь посадить шпика на хвост клиенту гораздо дешевле. И в оперативном смысле безопаснее. Чтобы задействовать орбитальный сканер, надо выходить на контакт со штабом планетной обороны, а как только ты обратился к ним с просьбой проследить за конкретным человеком, такая просьба быстро может стать известной не только тебе и тому лицу, к кому ты обратился. Киборги же – штука совсем недешевая, и далеко не на каждой планете их можно достать. Вот и пользуются по старинке – ногами и глазами, тем более что квалифицированного топтуна далеко не каждый вычислит. А топтуна, работающего с подстраховкой, – и тем более.

«Росомашьи» же способности – вещь даже среди «росомах» далеко не широко распространенная, и ни один «росомаха» никогда никому о ней много не рассказывает. Ни отцу-командиру, ни крале-любовнице…

И потому те, кто следил за частным детективом Остромиром Пушкаревым, даже имей они информацию о том, что ведут оперативную разработку «росомахи», о его личных особенностях ничего конкретного знать не могли.

И потому действовали из расчета, что работают если не со средним человеком, то со средним «росомахой». А средний «росомаха», конечно, крайне опасен в стадии активного контакта – против него надо выставлять несколько бойцов, да и то без гарантии успеха, – против шпика же он не настолько шустр. Так что ошибка тех, кто вел за Осетром скрытое наблюдение, была объяснима.

А вот что было не очень объяснимо, так это причины, из-за которых Найдён Барбышев оставил супругов Пушкаревых без помощи. Впрочем, если он и был вражеским агентом, то его исчезновение сразу же делалось объяснимым. Доставил парочку под колпак родной спецслужбы и отвалил в сторону…

Ладно, дьявол с ним, с Барбышевым! Даже если на самом деле он – человек Деда, а вовсе не вражеский агент… Коли исчез, значит, есть люди, которым это потребовалось. Сам же Дед, к примеру… И разве «росомахи» не обучены работать в одиночку, надеясь исключительно на себя?…

В общем, после некоторых серьезных размышлений – а топая в гриме за очередной прелюбодейкой, только и остается размышлять, – кандидаты во вражеские агенты у Осетра появились. И теперь надо было только получить доказательства, что это именно враги.

Ибо как-никак происходящее вполне могло оказаться исключительно происками подполковника Проскурякова, заподозрившего-таки, что у шустрого частного детектива появился на него серьезный компромат, и вознамерившегося заполучить ответный компромат на самого шустряка. На грубую силу, как известно, рассчитывают неумные люди, а мудрые попросту создают условия, когда грубая сила и не нужна, а интересный человечек поступает так, как мудрецу требуется. Это максимальное достижение строителя козней, это высший пилотаж интриги!

Похоже, и против него, Осетра, применили высший пилотаж интриги. Ну что ж, разберемся! Преодолевая преграды, мы учимся. А будущему императору будет весьма полезно познакомиться еще с одной интригой.

Пару дней он раздумывал, как вывести вражеского агента на чистую воду.

И в конце концов придумал.

Глава тридцать четвертая

Той же ночью ему снова приснился знакомый сон.

Он снова оказался на странной планете, на которой не было ничего, кроме гор и песка. Над песчаной пустыней привычно висело багровое небо, похожее на залитую кровью простыню. От пейзажа шла такая тревога, что, как и всегда, судорожно заспотыкалось сердце. И по-прежнему Осетр был без скафандра, и по-прежнему это средство личной защиты ему не требовалось, ибо он не дышал.

И как обычно, багрец в небе заволновался, забурлил, закрутился десятками водоворотов. Образовались многочисленные воронки, стремительно понеслись вниз, потянулись к Осетру, окутали его багровой полумглой, в которой не было ничего, кроме все той же тревоги.

А когда полумгла рассосалась, оказалось, что вокруг Медвежий Брод.

Осетр сразу узнал это место.

Оно всегда жило в его воспоминаниях. Толстое дерево, которое теперь вовсе не кажется таким уж толстым, – под ним мама спрятала сына в боксе-обезьяннике. А вот там перед нею опустился пиратский глайдер, а чуть в стороне в нее выстрелили из гасильника, и она, выгнув спину, упала, и Осетр смотрел на ее босые грязные неподвижные пятки и заходился в крике…

Сейчас не было ни глайдера, ни пиратов. А вот мама была.

Осетр сразу узнал эту немного постаревшую, со слегка расплывшейся фигурой, но все еще красивую женщину.

Она стояла, прислонившись к стволу дерева, название которого Осетр давно уже позабыл, и на ней были куртка и брюки, не новые и не броские, именно такие, в каких удобно следить за прелюбодеями. Такими Осетр обычно и пользовался. Однако мама ни за кем не следила. Она улыбалась, глядя на Осетра.

– Как ты вырос, Миркин, – сказала она. – Значит, тебе тогда все-таки удалось спастись?

– Да, мама, удалось, – сказал Осетр. – Меня уже на следующий день выручили «росомахи». А теперь я и сам – настоящий «росомаха». Гвардеец.

Мама кивнула:

– Я горжусь тобой, сын мой. И отец бы гордился.

Осетр открыл было рот, чтобы сказать, что погибший артиллерийский офицер Воимир Приданников – вовсе не его отец. Но промолчал.

Сейчас это было абсолютно не важно.

А важно было подойти к матери, коснуться ее плеча, заглянуть в глаза. И обнаружить, что взгляд ее совсем не изменился. Именно так она смотрела на него, когда сажала к себе на колени.

– Я очень любил тебя, мама! И очень люблю! Мне жаль, что нам с тобой почти не пришлось жить вместе.

Мама взяла его за подбородок и посмотрела в глаза. Глубоко так посмотрела, словно нырнула. И не в глаза, а в речку. Но речки не было, были глаза.

И как только она могла там уместиться, такая большая в таких маленьких?

– Ах, сын мой! Жить вместе не всегда хорошо… И не всегда хорошо – жить вместе…

В глаза словно песком сыпануло, потекли слезы, и Осетр зажмурился.

А когда вновь обрел возможность видеть, мамы не было. Нигде. Ни внутри, ни снаружи. И Медвежьего Брода вокруг не было. И вообще ничего не было – только беспокойство и неуверенность.

Глава тридцать пятая

На следующий день он взял себе выходной.

Катерине пришлось отправляться в контору одной: частное детективное агентство, естественно, не могло позволить себе отдыхать в полном составе – это неизбежное зло для всякой семейной фирмы.

Впрочем, супруга давно привыкла к своей работе и убегала в контору с удовольствием.

На такую секретаршу следовало молиться…

– Возьми на себя магазин, – сказала Катерина перед уходом. – А то в холодильнике сегодня непременно мышь повесится.

Холодильник и в самом деле опустел.

Они заходили в магазин вдвоем, если была такая возможность. Однако поскольку глава семьи, как правило, допоздна мотался по городу, то за покупками приходилось бегать супруге и секретарше.

Так что освободить ее хоть на денек от этой постоянной нагрузки – святое дело!

– Хорошо, дорогая, возьму. Только сначала схожу в «Медвежью берлогу». Пива хочется.

Осетр давно рассказал ей про забегаловку.

Катерина покачала головой:

– И не лень тебе таскаться за три девять земель. Там что, пиво лучше, чем в нашем районе?

– Там компания лучше. Пиво – это не только попить, это еще и поговорить. В «Берлоге» бывает очень интересный мужик.

– Хорошо-хорошо, – проронила на бегу Катерина. – Пей пиво со своим пенсионером, только в магазин зайти потом не забудь. А то вечером и в самом деле зубы на полку положим.

Она умчалась в контору.

А Осетр некоторое время, лежа в постели, напрягал и расслаблял мышцы.

Физика была главной проблемой нынешней его жизни. Конечно, пару раз в неделю он заскакивал в спортивный зал, расположенный неподалеку от гостиницы, но, чтобы избежать провала, там приходилось использовать тот комплекс упражнений, который был подходящим для частного детектива. Для «росомахи» его было недостаточно.

Однако отцы-командиры давным-давно предусмотрели, что их гвардейцам придется находиться в таких условиях, где «активный комплекс росомахи» не очень-то потренируешь. И потому еще в самом начале, во времена Великого князя Романа, создателя РОСОГБАК, медики и тренеры боевых искусств разработали специальные упражнения, работающие с мышцами так, чтобы хоть отчасти сохранять физическое состояние, потребное «росомахе» для выполнения боевой задачи. Еще одним плюсом этого «пассивного» тренировочного комплекса была почти полная его незаметность.

Лежит человек на кровати и напрягает-расслабляет мышцы. Ну и что? Так и спортсмены делают, и просто обычные люди, заботящиеся о своем здоровье. Только они не знают, над какими именно мышцами и как надо работать, чтобы оставаться «росомахой».

Закончив комплекс, Осетр встал с постели. Совершил привычные утренние процедуры. В качестве завтрака подъел то, что осталось в холодильнике. И отправился в «Медвежью берлогу».

У него были серьезные виды на Ивана Платоныча. После истории со слежкой за любовницей начальника городской полиции они не раз сиживали за кружкой пива. И однажды старик даже уговорил Осетра побывать у него, Платоныча, в гостях, в доме неподалеку от «Берлоги», на улице с романтическим названием Звездная. То ли здесь жили звезды, то ли звезды над ней были ярче – поди пойми тех, кто придумывает названия географическим объектам…

Для чего он встречается с пенсионером, Осетр и сам не знал.

Когда выяснилось, что Платоныч не просто пенсионер, а пенсионер-отставник, что он служил во флоте, Осетр проникся к старику уважением. Иногда байки отставника и в самом деле были любопытны. Но главной причиной скорее было то, что пенсионер, у которого своих детей не было, относился к Остромиру Пушкареву как к сыну. Иногда его можно было даже попросить последить за какой-нибудь молодухой – те относились к болтающемуся поблизости старикану без опаски.

А с какой стати им старого пердуна бояться? Ну облобызает взглядом сиськи, так за это милый друг по щекам не надает. И детей от такой ласки, известное дело, не народится…

Пенсионер чем-то напоминал Осетру водителя Чинганчгука с Крестов. Возле него было как-то… как-то… неодиноко, наверное?

Осетр и сам не знал, что за чувство возникало в его душе, когда он находился рядом со стариком, но на сердце определенно становилось теплее. И настроение, будь оно в миноре, непременно улучшалось.

Заниматься старику было нечем, военной пенсии вполне хватало на кружку-другую «Петровского», и его часто можно было встретить сидящим за столиками «Медвежьей берлоги».

Сегодня Осетру было особенно одиноко. Потому он и направился в пивнуху.

Еще за пару кварталов до «Берлоги» он почувствовал привычную тревогу – вражеские соглядатаи вышли на тропу войны.

Что ж, все катилось, как запланировано. Пусть себе наблюдают…

Платоныча еще не было, и Осетр посидел над кружкой в одиночку. Потом Платоныч появился, и засели вдвоем.

– Ты чего это с утра уже тут? – спросил старик.

– Да я выходной день себе устроил, – пояснил Осетр. – Устал, знаете ли, как савраска, по городу рысить.

– А клиентов супруга пасет?

– Она. Семейное предприятие есть семейное предприятие. А на мне зато сегодня поход в магазин висит.

Выпили по кружке под очередной рассказ отставника про рейд к нейтральной планете со странным названием Копуша. Почему ее так назвали, история давно уже забыла. Возможно, кто-то из первооткрывателей носил такую фамилию – каких только фамилий в жизни не бывает…

Как бы то ни было, а у пиратов там была организована база. Вот эту базу в том рейде и расчихвостили под орех!

Поскольку в желудок уже было залито с литр «Петровского», Осетр сходил в туалет – отлить и принять капсулу алкофага.

Потом выпили еще по кружке, и Осетр засобирался домой.

– Последить сегодня ни за кем не надо? – спросил старик, ухмыльнувшись.

– Нет, не надо, – сказал Осетр. И сам не зная зачем добавил: – Вы будьте поосторожней, Иван Платоныч.

– Да я осторожно, очень осторожно. Никто на меня и не подумает. Тебе ж какая-никакая, а помощь… Ладно, держи краба!

Сегодня от пенсионера наверняка получалась помощь какая-да-еще-какая, но Платоныч пока об этом не знал.

Они пожали руки и расстались.

Заскочив в магазин и загрузив холодильник в своем номере так, что даже пожелай там мышь повеситься, из этой затеи ничего бы не получилось по причине нехватки свободного пространства, Осетр отправился дальше.

Собственно, он начал реализовывать разработанный план еще вчера.

Узнал у одного из уличных торговцев наркотиками, в какой из местных гостиниц не задают лишних вопросов при регистрации. Чтобы получить правдивый ответ, даже купил дозу, которую чуть позже выбросил в мусорник за ближайшим же углом. Торговец назвал ему гостиницу со странным названием «Роман Буревой» на площади, носящей имя какого-то Ивана Иванова.

Наверное, это был местный богатей, сделавший для Петровска нечто, городским населением соответствующим образом оцененное.

– Площадь-то большая? Там многолюдно?

– Вполне, – успокоил торговец. – От слежки уйти легко. Правда, если полиция начнет облаву, то, сам понимаешь, площадь – это не улица с проходными дворами. Заметут фараоны в один момент.

На что Осетр хвастливо заметил, что облавы дожидаться не собирается…

И теперь он прилепил на физиономию усы (у каждого частного детектива довольно быстро появляются такие предметы гримировки), надел спортивную шапочку и темные очки, поехал в этот самый «Роман Буревой» и снял там номер на вымышленное имя.

Документов здесь от клиентов и в самом деле не требовали.

Видимо, местечко было злачное.

В гостинице имелся собственный ресторан, причем на первом этаже и с отдельным входом, что было весьма удачным обстоятельством. Но свободных номеров на втором этаже не оказалось. И на третьем – тоже. И вообще тут нашлось всего два свободных номера: пятьсот четыре и пятьсот одиннадцать. На предпоследнем, пятом этаже – гостиница оказалась достаточно высока. Над рестораном находился пятьсот одиннадцатый, его Осетр и снял.

Конечно, может оказаться, что у «москита» не хватит мощи пробить четыре перекрытия, но другого варианта все равно не существует.

Потом он поднялся в номер, тщательно проверил его сканером и, не найдя ничего, взялся за местный видеофон и связался с гостиницей «Чайка», с номером, где проживали супруги Пушкаревы. Связался в аудиорежиме, использовав захваченный из оставленного Барбышевым комплекта имитатор голоса, на панели управления которого задал параметры мужского голоса, имеющего совершенно обычный, широко распространенный тембр.

– Здравствуйте, – сказал он и произнес фразу-пароль. – Я буду ждать вас завтра в двадцать один час в гостинице «Роман Буревой», номер пятьсот одиннадцать.

Сервисные параметры сообщения он задал такие, чтобы оно стерлось после первого же прослушивания.

Теперь главное было не ошибиться в психологии и расчетах противника.

Осетр еще раз продумал ситуацию и пришел к выводу, что до завтрашней ночи неожиданных жертв быть не должно. А потом он постарается их избежать. Очень постарается, потому что иначе жертвой станет невинный человек.

Теперь оставалось ждать. К тому же следовало придать номеру пятьсот одиннадцать жилой вид.

Поэтому он неторопливо принял душ и накидал в урну использованных одноразовых полотенец.

Конечно, уборщицы завтра урну очистят, но необходимое должно было произойти тут еще нынешним вечером.

Потом он, сняв верхнюю одежду, с часик повалялся на кровати. Встав, заправил постель и с удовольствием убедился, что любой и каждый решит: здесь кто-то спал.

Вот и пусть решат.

Он еще раз обдумал ситуацию.

Да, они непременно заявятся сюда сегодня. И никого не станут трогать до того момента, пока не обнаружат, что их планы сорвались.

Поскольку торопиться было некуда, он снова улегся в кровать и проспал до вечера.

«Росомахи» умеют спать по заказу…

Потом взрезал в углу обои и спрятал в разрезе «москита». Прилепил обои обратно – разрез тут же зарос, и заметить вскрытое место не смог бы даже он сам. Потом Осетр спустился вниз и, покидая гостиницу, сообщил портье, что вернется не раньше полуночи. Если вообще вернется, дела, знаете ли, уважаемый…

Наживка была приготовлена. И кажется, неглупая наживка.

Вряд ли эти люди что-либо заподозрят.

Оставалось дождаться, пока на приготовленную наживку клюнет ожидаемая рыба. А уж роль рыбака Остромир Пушкарев сыграет – комар носа не подточит. Будьте уверены, научены-с!

Глава тридцать шестая

Когда он пришел домой, Катерина встретила его с плохо скрываемым беспокойством.

– Слушай, милый, кажется, кто-то из наших пропавших спасителей наконец объявился.

Осетр встрепенулся:

– Позвонили?

– Да. Только почему-то сюда, на гостиничный автоответчик. Как будто у него номеров наших браслетов нет.

Осетр сунулся к автоответчику.

– Уже ничего не услышишь, – остановила его Катерина. – Запись стерлась после первого же прослушивания. Там было… – Она прикрыла глаза. – Я буду ждать вас завтра в двадцать один час в гостинице «Роман Буревой», номер пятьсот одиннадцать… Странно, правда?

– Странно, – согласился Осетр. – Но вполне объяснимо. Окажись мы под колпаком, то просто не прослушаем записи, если ее прежде прослушал кто-то чужой. И, значит, не придем. И сразу станет ясно, что мы под колпаком. И звонить на личные номера опасно, если мы под колпаком. Так что это просто необходимые меры предосторожности при возобновлении прерванной связи.

– Почему ж с нами все это время не связывался Найдён Барбышев?

Осетр пожал плечами:

– Возможно, произошел провал. Вполне вероятное объяснение.

– Но ты же сам говорил, что тогда бы за нами пришли… Может, нам все-таки надо уходить?

– Куда? – Осетр развел руками. – Да и зачем? Провалиться и выдать – это разные вещи… Вот если бы Найдён при провале нас с тобой выдал, тогда бы сюда давно пришли.

Катерина смотрела на него недоверчиво.

Да, из нее бы получилась неплохая разведчица. А может, еще и получится. Хотя теперь сомнительно…

– У тебя по-прежнему почти нет предположений? – спросила она. – О тех, кто устроил за нами охоту?

– Предположений, дорогая, у меня миллион, – соврал Осетр. – Но пока нет доказательств, предположения остаются пустым сотрясением воздуха. Может, завтра, при встрече, все сразу и прояснится. А может, мы не узнаем об этом никогда. В общем, я предпочитаю об этом не переживать.

– Мне нужно идти на встречу в гостинице вместе с тобой?

Ну и вопрос?…

– Зачем? Это была бы стопроцентная ошибка. Более того, я бы на твоем месте на это время вообще ушел бы куда-нибудь. А для вящей безопасности был бы готов сменить место жительства.

Она раздумывала, потирая кончик носа. Она всегда делала это, когда волновалась.

– Я надеюсь, что со мной все будет в полном порядке. Однако надейся на лучшее, а готовься к худшему…

– Ты прав, – сказала она, оставив нос в покое. – Давай ужинать.

– Давай… Как там, в холодильнике, мышь не повесилась?

Катерина засмеялась:

– Ты очень вовремя ее спас.

Они поужинали, а потом отправились в постель.

Уже засыпая, Катерина пробормотала:

– Неужели мы когда-нибудь расстанемся, Миркин? Не хотелось бы. Я так тебя люблю…

– Все зависит от нас, – сказал Осетр, вспоминая Яну.

В этот момент он так и думал.

По крайней мере, в отношении себя.

Глава тридцать седьмая

Следующий день начался привычным порядком. Разве что сегодня за Осетром не было слежки.

Похоже, на хвосте у него все это время действительно висели вовсе не люди подполковника Проскурякова. Похоже, сегодня рыбы боялись спугнуть рыбака. А людям Проскурякова бояться этого было совсем ни к чему.

Что ж, отсутствие слежки – это очень хорошо. Надо думать, он шагает по правильному пути…

Полдня он протаскался за очередной неверной женой. Однако нашел возможность встретиться с Иваном Платонычем.

Вот тут тревога снова проснулась в его душе. А вместе с нею пришла уверенность – нет, все шло, как запланировано. До полной развязки оставалось всего лишь дождаться вечера.

Тревога ушла следом за Платонычем.

Потом Осетр сбегал в контору, сводил супругу пообедать.

Катерина казалась спокойной, кончик носа не потирала.

После обеда он вернулся домой, отыскал в оставленном Найдёном Барбышевым чемоданчике еще одного помощника частного детектива, надел его на руку, загримировался под себя-вчерашнего и отправился в «Роман Буревой».

Оказавшись в холле гостиницы, прежде всего прислушался к своим ощущениям.

Чувство тревоги по-прежнему не просыпалось.

Тогда он прошел в ресторан, заказал себе кружку пива и, пока официант исполнял заказ, включил браслет, управляющий «москитом».

Увы, сигнала от «москита» не было – четыре потолочных перекрытия оказались непреодолимой преградой для столь маломощной аппаратуры.

Что делать? – за незаметность оборудования приходится платить сложностями в работе с ним.

Пришлось выпить заказанное пиво и, взяв у портье ключ от номера пятьсот одиннадцать, подняться на четвертый этаж.

Тревога по-прежнему не ощущалась.

Подойдя к четыреста одиннадцатому номеру, Осетр снова взялся за браслет.

Теперь мощи хватило, и «москит» тут же отозвался. Сигнал его был совершенно однозначен – за прошедшее со вчерашнего вечера время в номере пятьсот одиннадцать появилась подслушивающая техника. «Москит» был способен засекать не только их наличие, но и местоположение. Сам «москит» и браслет управления легко пеленговали «жучков». Их было три – два в самом номере и один в санузле.

Осетр удовлетворенно крякнул и дал «москиту» команду на самоуничтожение.

Через несколько секунд за обоями номера пятьсот одиннадцать осталась только маленькая горстка порошка.

Осетр спустился вниз, вернул портье ключ, предупредил, что теперь появится вечером. Затем зашел в ресторанный туалет и, запершись в кабинке, аккуратно лишил себя грима.

Проверка закончилась.

Господа противники, как и ожидалось, подготовились к встрече Остромира Пушкарева со своим связником. Действовали они настолько осторожно, что даже не следили ни за тем ни за другим. А зачем? Ведь достаточно проконтролировать содержание разговора при встрече, которая состоится вечером в пятьсот одиннадцатом номере, и все на мази…

Покинув гостиницу, Осетр еще поболтался по городу, усиленно делая вид, что занимается слежкой. Потом отправился домой. В ожидании Катерины сварил кастрюльку макарончиков и поджарил несколько куриных котлеток.

В семь часов вернулась Катерина.

Поужинали. Разговор за ужином вели пустой, избегая любых упоминаний о предстоящем. И только, когда он собрался и шагнул к двери, Катерина сказала:

– Миркин, я тебя прошу, будь осторожен.

– Не волнуйся, дорогая, буду, – ответил он. – А ты все-таки не оставайся в номере.

А что еще можно было сказать в такой ситуации?

Обменялись пухом-пером с посланием к черту, и Осетр ушел.

Спустившись вниз, он заглянул в камеру хранения, оставил там браслет управления «москитом» и прихватил с собой кое-какие профессиональные причиндалы, которые вполне могли понадобиться сегодня. Огнестрельного оружия решил не брать: «росомашьи» мышцы и скорость реакции разве что плазменник не заменят, с его широким сектором поражения. А лучевик – запросто.

К тому же, если нарвешься, у полиции не будет лишнего повода задерживать господина Пушкарева. Потом-то они, ясное дело, отпустят задержанного, но время может оказаться упущенным безвозвратно.

Так что сегодня мы – мирные люди…

Выйдя на улицу, он завернул за угол, к служебному подъезду гостиницы.

Здесь никого не было, и никто не озаботился, зачем постоялец Пушкарев напялил на голову парик, превратившись в какого-то лохмача из тех, кого бы и на пушечный выстрел не подпустили к каким-либо секретным операциям.

И только после этого он отправился к месту встречи.

Глава тридцать восьмая

Тревога родилась еще за два квартала до площади, на которой расположился «Роман Буревой». Причем это было не то ощущение перышка, касающегося души, – на сей раз тревога оказалась основательнее.

Такого на Кустанае не было еще ни разу.

Похоже, провидение решило предупредить своего избранника о смертельной угрозе. Правда, вещий сон, в котором присутствовала мама, почему-то ничего подобного не содержал.

Тем не менее Осетр решил не лезть на рожон и некоторое время посиживал на скамеечке, расположившись на противоположной стороне площади. Отсюда были хорошо видны оба входа – и в саму гостиницу, и в ресторан.

Вокруг царило оживление, но это вовсе не была суета подразделения полиции, организующего засаду на преступника.

Осетр глянул на часы.

До времени встречи осталось всего десять минут. Глянул на крыши соседних домов.

Похоже, снайперов нет.

Однако тревога просто буйствовала.

И тогда он принял окончательное решение, встал со скамейки, закинул на плечо рюкзачок с техническими причиндалами. Еще раз оглянулся по сторонам. Ему даже показалось, что он точно знает, кто будет захватывать Пушкарева и его связника.

Вот этот лысый тип, к примеру, выглядит подозрительно. И вот эта дамочка с бегающими глазами. А вот на том водороднике захваченных увезут в неизвестном направлении…

Осетр усмехнулся.

Если тут и присутствуют вражеские агенты, то они менее всех выглядят подозрительными.

После чего он обошел площадь, свернул на улицу, ведущую в сторону Вертушки, у третьей по счету урны избавился от парика и ринулся туда, где, на его взгляд, должно было развернуться следующее действие оперативной драмы, режиссером которой он назначил самого себя.

Конечно, он бы с удовольствием побыл в этом театре простым зрителем, а шкуру режиссера надел бы на кого-либо другого, но ведь подходящей кандидатуры на эту роль все равно не имелось.

Бросили его друзья-товарищи, оставили с противниками один на один…

А кроме всего прочего, принимать непосредственное участие в постановке гораздо интереснее, чем смотреть на нее со стороны. В каких бы ты удобных креслах ни сидел… А уж быть самому постановщиком – и вовсе счастье!

К дому Ивана Платоныча он, на всякий случай, подобрался с другой стороны, хоть и пришлось обойти соседний квартал.

Береженого, как говорится, бог бережет…

Рассчитал он верно. Уже стемнело, но уличные фонари еще не зажглись. И перепрыгнуть через невысокий заборчик не стоило большой проблемы даже тому, кто не является «росомахой».

Земля в Петровске явно была не слишком дорогой, иначе бы пенсионер не потянул на свои доходы, кроме дома, еще и участок, засаженный ягодными кустами.

Скорее всего, пенсионер-отставник гнал из этих ягод домашнее вино. Иначе зачем он их держал?

Осетр присел за заборчиком, повесил на шею «змееглазы», а потом и вовсе залег. И затих, слившись с землей, как умеют сливаться только «росомахи».

Сейчас господа, осуществляющие контроль за встречей Остромира Пушкарева с неизвестным связником, озаботятся полным отсутствием запланированной встречи. А потом обнаружат, что господин Пушкарев и вовсе исчез в неизвестном направлении…

Вот и подождем!

Ждать пришлось больше часа. Уже и фонари на улице зажглись, и совершающие вечерний моцион местные жители перестали проходить мимо, а ничего ожидаемого не происходило.

Осетр даже забеспокоился: не ошибся ли он в своих предположениях?

Но потом началось.

Сперва послышался легкий свист приблизившегося глайдера. Затем стало вдруг тесновато.

Нет, ничто Осетру в бока не упиралось, но ощущение тесноты, возникшее в какой-то момент, уже не хотело уходить.

Это было совершенно незнакомое ощущение – пространства вокруг полным-полно, но давит что-то со всех сторон. Однако разобраться в этом ощущении он не успел – наступила вдруг темная ночь. И только тогда он сообразил, что гости, которых он ждал, наконец появились.

Напялить на физиономию и включить «змееглазы» было делом пары секунд.

Вокруг слегка посветлело. А потом скрипнула калитка, и на участок Платоныча просочились через нее двое незваных гостей. Впрочем, вели они себя, как гости званые, к дверям дома направились уверенно, даже по-хозяйски. Головы у обоих тоже были украшены «змееглазами». Один встал сбоку от двери, второй прижал сенсор звонка.

В доме замурлыкало.

Второй отступил от двери на пару шагов. Некоторое время стояла ватная тишина, потом послышался недовольный голос Платоныча:

– Дьявол, что со светом-то случилось?… Кто крещеный?

– Полиция, старик! – сказал второй гость. – Фараоны здесь крещеные! Открывай давай!

А первый вытащил из кармана оружие, в котором Осетр без труда узнал гасильник, и поднял на уровень груди. Второй отступил еще на шаг, наверняка выходя из сектора поражения.

– Какого еще дьявола потребовалось от меня полиции? – Платоныч выругался. – Я законопослушен, как грудной ребенок. Аж самому противно!

– Открывай, старик, открывай! Приятеля твоего ищем!

«Черта с два вы – полиция! – подумал Осетр. – Полицейские так легко и бесшумно не двигаются!»

И это была правда. Будь эти двое типов настоящими полицейскими, от них бы пахло пивом и дешевым табаком, а в животе бы у них бурчало. И двигались бы они, как два перекормленных борова.

Нет, это были сотрудники совсем другого ведомства. И неизвестно еще – росского ли…

Осетр подобрался, сделал два осторожных вдоха и выдоха. Мышцы быстро вспоминали «росомашьи» повадки.

– Какого еще приятеля? – спросил Платоныч.

– С которым ты пиво сегодня пил. Остромира Пушкарева.

– Так он же сам почти полицейский! – удивился Платоныч и открыл дверь. – Что он такое натворил?

Тип с гасильником тут же ткнул ему ствол в бок.

– А ну, выходи давай!

– Вы что, мой дом коконом Фогеля накрыли? – спросил старик.

Он явно не испугался.

«Ну конечно же! – только тут сообразил Осетр. – Кокон Фогеля! И можно обтяпывать любые делишки, никто не увидит. Теперь, выходит, в кокон можно упрятать целый участок? На Новой Москве объем кокона вроде поменьше был…»

– Накрыли, накрыли, – подтвердил тип с гасильником. – Давай вперед!

– Вы вовсе не из полиции, – решил вдруг Платоныч и сел на дорожку. – Никуда с вами не пойду!

– Нам не ты нужен, старик! – сказал второй тип. – Где частный детектив Пушкарев?

– А с чего вы решили, что я должен знать?

– А с того! У Пушкарева сегодня со мной встреча была назначена. И он на нее не явился! Зато с тобой встречался! Скажешь, ты его не предупредил?

– О чем, интересно?

– Сам знаешь – о чем! О том, что ему встречаться со мной – не резон. Говори, где Пушкарев!

– Не знаю. – Платоныч тихонько фыркнул. – А и знал бы, так ничего не сказал.

Тип с гасильником без замаха ударил его ногой в бок.

Платоныч застонал и громко выругался.

Пора было вмешиваться, но Осетр медлил.

А вдруг они среди ругани брякнут что-нибудь стоящее!

– Скажешь! – сказал тип с гасильником. – Там, куда мы тебя сейчас отвезем, ты не только скажешь, соловьем запоешь!

– В таком случае вам придется меня нести.

– Ну что ж, старик, мы люди не гордые!

Гасильник в руке неизвестного дернулся, и Платоныч завалился боком на дорожку.

Нет, теперь точно надо было вмешиваться…

Неизвестные подхватили старика под мышки и потащили к калитке. Тапки с ног Платоныча тут же свалились, но кому было до этого дело?

Осетр подобрался. И снова не прыгнул.

– Погоди-ка! – сказал тот, у которого не было гасильника. – Отпусти его!

Платоныча уложили на дорожку. Неизвестный склонился над ним.

– Пульса нет! – Он выпрямился и прошипел. – Fuk yu![11]Выставить уровень поражения не можешь, идиот!

– Да я обычный уровень выставил…

Осетр напружинил мышцы и прыгнул вперед.

Уже в прыжке он понял, что ребята – настоящие профессионалы, поскольку он и двух метров не успел пролететь, а они уже поворачивались в его сторону. Он же профессиональные навыки за эти месяцы слегка утратил. Нет, добраться до неизвестных он успел прежде, чем против него применили бы гасильник. Но мышечные условные инстинкты сработали не совсем так, как планировалось, и не совсем так, как были обучены. Два резких тычка в нервные точки оказались слишком сильными, и трупов на дорожке стало три.

Это выяснилось, едва он пощупал пульс у всех троих – сначала у Платоныча, потом у нападавших.

Для «росомахи» это был прокол.

И чтобы прокол этот не стал провалом, требовалось благополучно унести ноги.

Он оставил троих лежать на дорожке, подобрал из-под забора свой рюкзачок и выбрался на улицу.

Глайдер отдыхал рядом с домом. Легкая скоростная модель «колибри».

Впрочем, троих он вполне мог утащить, хоть и не с крейсерской скоростью.

На всякий случай Осетр запомнил номер машины.

А потом заглянул в кабину, пытаясь найти фогель-генератор, образовавший вокруг дома силовое поле. На сиденье генератора не было – похоже, он оказался встроенным. Однако искать его уже не было времени: на пульте управления глайдером работал таймер, а ИскИн машины нежным женским голосом напоминал пассажирам, что работает система самоуничтожения. По-видимому, она включилась от ментального датчика, следящего за жизненными показателями одного из нападавших (а может, и обоих). Разумеется, ее можно было отключить, и Осетр попытался это сделать, но ИскИн тут же попросил ввести пароль. Спасать машину было некогда, впору было спасаться самому, тем более что на таймере пошла уже предпоследняя минута отсчета.

Осетр ринулся прочь. И через несколько шагов наткнулся на мягкую, но непроходимую стену.

Кокон Фогеля был абсолютным – он не только делал невидимым пространство, находящееся внутри, он не пропускал через свою границу материальные тела. В обоих направлениях.

Осетр похолодел.

Было очень глупо погибнуть вот так, из-за нелепой случайности. Хотя «росомахи» обычно и гибнут из-за нелепой случайности.

Боже, но почему? Если он избран Всевышним в спасители Росской Империи, он не должен погибнуть здесь! Иначе зачем все было?!

Впрочем, существовал один возможный вариант спасения.

Осетр кинулся назад, к кабине глайдера, и рявкнул внутрь:

– Отключить кокон Фогеля!

Может, хоть эта команда не запаролена?…

– Слушаюсь! – отрапортовал ИскИн.

И тут же впереди появился свет уличного фонаря. Такой же свет наверняка появился и сзади, но оглядываться уже не было времени.

Осетр рванул прочь от глайдера. Наверное, он никогда так быстро не бегал, но когда улицу озарила вспышка и он распластался на мостовой, шарахнувшись «змееглазами» о покрытие, в мозгу жила только одна мысль – о том, что он не успел далеко убежать и сейчас его накроет…

Вспышка была очень яркой. Но земля содрогнулась лишь чуть-чуть.

По-над спиной пронеслась не очень сильная воздушная волна. Будто теплым ветром подмело мусор на улице.

И стало ясно, что перед самым взрывом ИскИн глайдера снова создал кокон Фогеля, работающий в режиме задержки, так что поражающие факторы почти не вышли за пределы кокона, но все находящееся внутри теперь превращено в мешанину сгоревших и расплавленных останков, и никаким криминалистам, при всем желании и при всем опыте, ничего там не отыскать.

Вот это называется – качественное сокрытие следов!

Вот это называется – грамотная работа!

Нет, парни, тут действовала совсем не полиция! Тут действовали очень профессиональные ребята-спецслужбисты. И, судя по прозвучавшему ругательству, хотя бы один из них родом из Великого Мерканского Ордена!

Осетр поднялся на ноги, содрал со лба «змееглазы» (они при падении не пострадали, но сейчас ему их целость была абсолютно по барабану) и оглянулся.

Сзади полыхала куча обломков.

В соседних домах распахивались окна, слышались вопросы. Кое-где люди выходили на улицу.

– Милка, позвони в пожарную! – крикнули с противоположной стороны улицы. – А потом и в полицию.

Распахнулось окно и над головой Осетра. Высунулась мужская голова.

– Эй, парень! – окликнули грубым басом. – Что случилось? Где это жахнуло? Вроде взрыв был.

– А дьявол его знает! – хрипло сказал Осетр. – Вон впереди что-то взорвалось. Я иду себе, прогуливаюсь, а тут как пыхнет… Хорошо, до того дома дойти не успел.

Спрашивающий высунулся из окна и глянул в сторону пожара.

– Мать-перемать, чтоб мне Машки не видать! Так это же дом Платоныча, хрен ему в сумку! Надо пойти посмотреть, что со стариком случилось. Никогда в окрэге ничего такого не было!

– Да уж, – сказал Осетр. – Сам на параллельной улице живу.

Похоже, народ тут жил не слишком пуганый. Или те, кто сам мог кого угодно напугать.

Где-то вдали разносился вой сирены. С минуты на минуту к месту взрыва должны были прибыть полицейские машины.

Пора было уносить ноги. К тому же Осетр еще не завершил запланированное на нынешний вечер.

И, не дожидаясь, пока обеспокоенный судьбой Ивана Платоныча сосед выскочит на улицу, Осетр развернулся и исчез за ближайшим углом.

Едва миновал квартал, навстречу ему пронеслись сразу два полицейских колесных водородника. Потом где-то над головой просвистел глайдер.

Взрыв не прошел бесследно – городская полиция зашевелилась. И довольно оперативно.

Подполковнику Проскурякову предстоит неспокойная ночка…

Мысли Осетра вернулись к случившемуся на улице Звездная.

И только тут он по-настоящему осознал, что Иван Платоныч погиб исключительно по его вине. То есть понятно это было с самого начала, и с точки зрения государственных интересов старик погиб для того, чтобы выжил некто, для страны более важный. Уж достойный ли более или нет – это разговор другой. Но более важный – точно…

Однако с человеческой точки зрения это был самый настоящий сволочизм. И ощущение этого сволочизма вдруг охватило душу Осетра – так что от стыда попросту не захотелось жить.

И даже подленькие мыслишки о том, что выбирать между стариком и молодым – это нонсенс, не грели его душу. Сейчас все было ясно: выбирать между стариком и молодым, между отставным флотским и будущим императором росским, можно только единственным способом – в пользу старого отставника.

Ибо если молодые не будут защищать стариков, кто защитит их, когда они, в свою очередь, станут стариками?…

Это было бесспорно и однозначно. Это было морально.

Но потом мимо Осетра промчался еще один полицейский водородник, и, словно веревка, спавшая с шеи приготовленного к повешению, с души слетел этот неподъемный груз.

Ибо любому и каждому ясно, что есть мораль и мораль. Что когда сильный защищает слабого – это одна мораль. А когда слабый погибает, чтобы выжили тысячи других слабых, – это другая мораль. И второй метод поведения важнее первого. По крайней мере, для человека, озабоченного судьбой своей страны. Но люди всегда будут относиться к избравшему второй метод по-разному – кто-то с огромным презрением, кто-то с не меньшим уважением.

И это нормально, потому что у каждого своя правда.

И у него, Осетра, была своя правда, которую не поймут миллионы, но поймут другие миллионы. И эта правда звала его сейчас вперед, к неизбежному.

Глава тридцать девятая

В районе гостиницы «Чайка» было совсем тихо. Как на кладбище…

Во всяком случае, полицейские водородники тут по улицам не носились. И глайдеры не рассекали воздух над городом. И уличные фонари спокойно освещали тротуар, не блокированные коконами Фогеля.

Осетр вошел в холл и направился к лифту.

Дремлющий за стойкой портье тут же поднял голову, однако, распознав в позднем госте постояльца, лишь молча кивнул. Охранников в гостинице не держали.

Приблизившись к двери своего номера, Осетр прислушался.

За дверью было тихо.

Ну и правильно. Не стали бы они устраивать засаду здесь.

Он достал из кармана ключ, отпер дверь и решительно шагнул через порог.

Катерина лежала на неразобранной кровати с включенной книгой в руках. Выглядела супруга очень соблазнительно, однако мужа ее сейчас соблазняла совсем другая забота.

– Привет! – сказал Осетр. – Я же сказал, чтобы ты не оставалась в нашем номере.

– А я уходила. Просто уже успела вернуться.

– Что читаем?

Осетр был профессионально расслаблен и спокоен. Катерина тоже не казалась возбужденной.

– «В кровавом свете Антареса». Мура средней паршивости. Разве только время убить… Ну что? Встреча со связником, как я понимаю, состоялась? Какие ты получил приказы?

Нет, из этой женщины действительно получилась бы классная разведчица! Впрочем, при чем тут сослагательное наклонение? Разведчица и получилась! Без «бы»!

– Встречи не состоялось.

– Как? – удивилась Катерина, откладывая книгу. – Почему?

– Мне показалось, что все находилось под чьим-то колпаком.

Реакцией на эту фразу был легкий испуг.

– Да и связник не пришел.

Она уже успокоилась.

Ну не пришел и не пришел! Мало ли по какой причине… Миркин, ужинать будешь?… Теперь уже не страшно. Не появился сегодня, появится в следующий раз. Главное, что о нас вспомнили. А связник – не дурак! Видно, тоже что-то почувствовал.

Она шагнула в сторону кухни.

– Он и не мог прийти! – сказал Осетр, глядя ей в спину.

Катерина остановилась, обернулась:

– Почему?

– Потому что этим связником был я сам.

– Не понимаю… – Она захлопала глазами. – Что значит – ты сам?

– Это я позвонил вчера сюда и назначил самому себе встречу в гостинице «Роман Буревой».

Кажется, она начала понимать. Вернее, не понимать – просто почувствовала, что что-то не так.

Вазомоторная реакция[12]крайне слабая – совсем слабый румянец пал на лицо, – но тем не менее присутствует. И все равно девочка – настоящая профессионалка…

– Зачем, Миркин?

Ишь, по-прежнему он для нее «Миркин»! Жаль, что все так получилось!

Осетр вытащил из кармана гасильник, аккуратно поймал супругу в сектор поражения.

– Сядь-ка в кресло, моя дорогая! И не делай, пожалуйста, резких движений! – Он многозначительно шевельнул гасильником.

Румянец на щеках Катерины стал чуть гуще. Она быстро оценила ситуацию. И очень медленно угнездилась в кресле. Сдвинула колени, положила на них стиснутые руки с переплетенными пальцами.

Это была совершенно не Катеринина поза, и только по ней можно было понять, что девочка травит вакуум.

– О том, что в гостинице «Роман Буревой» меня будет ждать связник, вчера в семь часов вечера во всей Галактике знали только двое – ты и я. Однако уже к ночи об этой липовой встрече знали другие. Я им эту новость не сообщал. Значит, это могла сделать только ты, дорогая.

Она стиснула руки так, что побелели пальцы:

– Миркин… Миркин…

«Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики», – произнес Осетр мысленно.

Катерина стала прозрачной, как стекло. А он привычно пронаблюдал, как эта прозрачность стала наполняться туманом, как туман на месте головы пересекла черная полоска.

Ого, теперь она уже закодирована! Когда успели?

– Я сто лет Миркин, дорогая, – сказал он вслух. – Как давно ты меня продаешь, моя радость? И кому?

– Миркин, ты о чем? Миркин…

– Ты знаешь, о чем! Говори, иначе я тебя сейчас вырублю. А потом серьезно допрошу. С применением суперпентотала. Есть такая штука. В чемоданчике лежит. От нее язык развязывается – любо-дорого смотреть! Так что говори! Кто тебя завербовал? И когда?

Про чемоданчик Осетр соврал: не было там никакого суперпентотала.

Но Катерина поверила:

– Я…

Она вдруг расплела руки и схватилась за левую грудь. Глаза ее начали закатываться.

Конечно, у любого другого она бы немедленно умерла.

Но Осетр прекрасно знал, что ее ожидает.

Туманный кулак резво схватил черного жука и не дал ему подвести итог девичьей жизни.

– Говори!

– Я… – Слово выдавилось с трудом. – Давно… давно… – Слова превратились в шипение. – Да-а-а-а-а-а…

Гортань словно не хотела выпускать воздух.

Глаза Катерины медленно, словно нехотя, съехались к переносице, потом вновь сфокусировались на муже.

– Ми-и-и-и… Спа-а-а-а-аси-и-и-и-и-… Ми-и-и-… Спа-а-а-а… – Шипящие звуки затихали.

Пойманный жук начал рваться из кулака.

Осетр прихватил его покрепче.

Хрен тебе в сумку! Не вырвешься! Уж не знаю, почему мне не удалось справиться с тобой на Новой Москве, но здесь все будет по-другому.

– Говори, сука!

Из правого глаза Катерины выкатилась огромная слеза, проторила по щеке мокрую дорожку.

– Спа-а-а-а-а… – Шипение угасло до беззвучности.

А в глазах теперь был только страх смерти, мгновенно высушивший близкие слезы.

Жук снова рванулся.

Сила рывка была такова, что Осетр сразу понял: не удержать. Он еще цеплялся за надежду, но она умирала, как недавнее шипение.

А потом жук вырвался из кулака, как ураган, вроде бы уже заключенный в силовой кокон, да только оказалось, что самоуверенные метеорологи ошиблись в расчетах…

И тело Катерины обмякло.

А Осетр понял, что эту схватку он проиграл. И что необычные его возможности действительно угасли. Как Катино шипение…

Если и существовал на свете самоуверенный метеоролог, то имя его было – Остромир Приданников…

Он еще успел посмотреть на часы, потому что запомнить время смерти человека – неотъемлемый признак профессионализма.

Однако последним, что он увидел, был вздымающийся навстречу пол.

Часть вторая

СПАСАТЕЛЬНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

Глава сороковая

«Святой Георгий-Победоносец» был фрегатом нового поколения.

Бортовое артиллерийское вооружение позволяло ему вести успешную борьбу с двумя линкорами прежних поколений, с четырьмя новейшими крейсерами (а в случае встречи с устаревшими моделями он одолел бы и десяток таких) и едва ли не с целой армадой всякой шухоботи типа галактических эсминцев. Собственно говоря, по вооружению это был настоящий линкор, только скорость он имел доступную из крупных кораблей только крейсеру.

Система разведки и целеуказания тоже была не чета соответствующим системам прежних кораблей. Сканеры фрегата позволяли произвести обнаружение любых существующих целей, находящихся под защитой фогель-генераторов, имеющихся на вооружении врага. Имелись, естественно, на борту и биосканеры, позволяющие зафиксировать присутствие человека по его генетическому коду.

Системы обеспечения безопасности «Георгия-Победоносца» также были результатом самых последних разработок росских инженеров. В частности, фогель-генераторы позволяли фрегату не опасаться обнаружения со стороны подавляющего большинства вражеских кораблей. Имелись также глушители детекторов массы, а потому, когда их включали, фрегат нельзя было обнаружить и по гравитационному взаимодействию с близлежащими небесными телами.

Считалось, что вражеская разведка, как ни старалась, не смогла добыть новейшие росские секреты. А уж правда это или нет, можно было проверить только в будущих схватках.

Кроме артиллерийского вооружения, на фрегате имелись:

1) станнерные установки большой мощности, способные обездвижить экипаж вражеского корабля, при условии что у него отрублены фогель-генераторы;

2) система подавления хивэпередатчиков, позволяющая нарушить сверхдальнюю галактическую связь и лишить противника возможности позвать на помощь;

3) генераторы электромагнитного импульса (так называемые ЭМИтеры), позволяющие расстроить работу оборудования на вражеском корабле – опять же при условии подавления вражеской системы защиты.

4) десять десантных катеров вместимостью по двадцать человек, способных произвести орбитальный абордаж или высадить десант на атакуемую планету;

5) десантная баржа вместимостью вдесятеро большей;

6) комплект транспортных средств модели «стрекоза-1» (в просторечии называемых «шайбой») с усиленными маскировочными возможностями, позволяющими скрытно высадить на планету или эвакуировать с планеты на ближние орбиты одного-двух человек.

Ну и масса оружия индивидуального применения – плазменники, лучевики, гасильники, энергопоглотители. В арсенале имелось даже несколько десятков законсервированных огнестрелов, хотя было совершенно непонятно, чем они могут помочь в современном бою. Разве что оказать психологическое воздействие на слуховой аппарат вражеского солдата…

Впрочем, всякому военному известно, что никогда не знаешь, чем и когда придется воспользоваться, чтобы одержать победу в схватке. Во всяком случае, пулю с наконечником из обедненного урана нейтрализовать энергопоглотителем не удастся. Как ни старайся…

Под стать вооружению был и экипаж корабля.

Командовал фрегатом капитан первого ранга Иван Петрович Приднепровский, уроженец Новой Москвы, отпрыск одного из древнейших дворянских родов, представители которого, в подавляющем большинстве, не могли добиться сколько-нибудь приемлемых достижений в торговой или производственной деятельности, зато были одними из лучших в сфере военного руководства.

Высокий, худощавый и подтянутый, с огромными бакенбардами и великолепной выправкой, он вызывал у своих подчиненных непреодолимое желание соответствовать уровню такого военачальника и рыть носом землю в столь же неуклонном стремлении удовлетворить это желание.

Старшим помощником каперанг Приднепровский взял к себе Воислава Владимировича Свистунова – представителя такого же экономически захудалого, но выдающегося в военном отношении рода.

У этого офицера не было бакенбард (наоборот, он любил состояние гладкой выбритости и был даже слегка презираем за это отдельными флотскими офицерами – пока Свистунова не узнавали ближе), но подтянут и худощав капитан второго ранга был не меньше, чем командир корабля. Да и в выправке не подкачал.

Впрочем, и неудивительно, ибо каждый день часть времени два командира проводили в спортзале и того же требовали от других старших офицеров «Святого Георгия-Победоносца».

Таковых насчитывалось десять человек.

Инженер-капитан второго ранга Василий Самсонов. Капитаны третьего ранга – Петр Боровиков, главный артиллерист корабля; Изяслав Перминов, главный специалист систем обеспечения безопасности; Владимир Колесов, главный специалист системы разведки и целеуказания; Константин Сибирских, начальник медицинской части; Максим Добровольский, офицер связи; Максим же Рязанцев, астрогатор, и Кирилл Лопатин, баталер. Захар Ардашников, строго говоря, офицером не являлся, но в некоторых случаях боцман оказывается полезнее любого офицера.

Десятым старшим офицером был командир десантного подразделения капитан Остромир Башаров (он же Приданников, он же Бутурлин, он же Криворучко, он же Пушкарев). Впрочем, последние его фамилии были на корабле никому не известны. Разве только капитану фрегата – если Дед соизволил ему сообщить, – но в таком случае каперанг свое знание не афишировал.

Разумеется, задача, определенная имперским Адмиралтейством капитану Приднепровскому, не имела ни малейшего отношения ни к секретной службе «росомах», ни к министерству имперской безопасности. Боевая задача ставилась очень простая – проверить неназванную пока в приказе планетную систему на предмет наличия там базы то ли террористов, то ли пиратов. Название системы, как сказал каперанг Приднепровский, будет доведено до командира фрегата несколько позже.

Всем в Галактике известно, что террористы (как и пираты) больше всего любят такие вот нейтральные планетные системы, где нет власти, которая была бы способна дать им отпор. Собственно, – хоть о том и не услышишь ни слова от какого-либо официального лица, – нейтральные сектора для того и существуют, чтобы там обосновались разного рода асоциальные лица, с которыми в один прекрасный момент можно было бы покончить одним ударом. Блокировал государственный флот планетную систему да и пропустил всех через сито-решето.

А кто «пропуститься» в силу каких-либо причин не способен, те пожалуйте прямо в мясорубку спецоперации. Прием знакомый и давно используемый – и флотами, и службами безопасности.

Разумеется, когда Осетр появился на «Святом Георгии-Победоносце», все прочие офицеры друг друга уже знали – все ж таки корабль прошел ходовые испытания (как и учебные стрельбы) с экипажем на борту. Новичка встретили радушно.

Гораздо сложнее было сойтись с непосредственными подчиненными – спецподразделением десантников-«полуросомах». Формально рота входила в состав космического десанта, но натаскивали ее бойцов по двухмесячному начальному курсу обучения «росомах». И уважение к своему статусу прививали, что называется, по полной программе. Вы, ребята, полноценные члены РОСОГБАК[13], просто занесенные судьбой и велением начальства в иной род войск… И потому бойцы хоть и не входили в ведомство Великого князя Владимира, но «росомахами» себя считали полноценными (да если оценивать навыки, и по праву) и ставить над ними командиром не «росомаху» было глупо.

Прямого бунта, разумеется, не случится, но и на уважение подчиненных к начальнику не рассчитывайте.

Кроме всего прочего, десантники все равно распознали бы в Осетре своего и в конце концов испытали бы лишь недоумение: с какой стати в такой операции как поиск пиратов-террористов нужно секретить простого командира десантников. Не тайный ведь рейд по территории вероятного противника…

Поэтому решено было Осетра не секретить. Так его подчиненным и представили. Будьте знакомы – капитан Остромир Башаров; «росомаха», разумеется; командование не настолько глупо, чтобы ставить над ротой чужого вам офицера, так что, ребята, будьте любезны…

Предыдущего их командира и его заместителя отправили на повышение, а взамен прислали нового.

Правда, с молодым капитаном Башаровым прилетел «дядька» – старший лейтенант Мормышев, назначенный заместителем командира роты, годами несколько взрослее молодого выскочки. Если бы кому-то из десантников очень захотелось понять, почему именно Мормышев прилетел вместе с Башаровым, интересующийся должен был бы узнать, что Мормышева на самом деле зовут Найдён Барбышев (а точнее, и вовсе Щеголев), что на самом деле он тоже капитан и что вместе со своим нынешним командиром побывал уже на нескольких планетах. К примеру, на Кустанае и Иркуте… Правда, там командир не был командиром, а был эвакуируемым…

Впрочем, все это даже самый любопытный десантник никогда бы не узнал, а потому ему оставалось только удивляться, почему младший по возрасту старше по званию и поставлен на более высокую должность. Наверняка кто-то и удивлялся. Но если и так, при первой встрече, когда старпом представил роте их нового командира, удивление свое они придержали при себе.

Хотя взгляды десантников были достаточно красноречивы.

И Осетр понял, что с этим недоумением придется как-то бороться. И чем быстрее его победишь, тем будет лучше. И в первую очередь – для дела!

Глава сорок первая

На следующий же день после знакомства Осетр погнал своих парней в тренажерный зал: фрегат – не эсминец, тут есть где раззудеться плечу и размахнуться руке.

Парни оказались очень неплохо подготовленными – и в боевых искусствах, и в стрелковой подготовке, и холодным оружием владели. Конечно, у них вряд ли было развито «росомашье» чутье, поскольку они – «полуросомахи», да и работать им приходится в коллективе, но часового без шума снять всякий сумеет. Да и действиям по абордажному захвату вражеского корабля худо-бедно натренированы, поскольку в составе космического десанта находятся и по его наставлениям тоже обучаются. А дальше жизнь покажет – чего те науки стоили…

Всего их было сто тридцать пять человек, три стрелковых взвода. Взвод разведки в десантных операциях не требовался – изучением диспозиции противника занимались соответствующие службы десантонесущего корабля. Три взвода – невелик контингент, если считать по меркам армейских операций.

Разве могут полторы сотни человек захватить вражескую планету? Конечно, не могут. Но спецрота «полуросомах» планеты и не захватывает. У нее другие, специальные задачи. Похитить важного террориста, к примеру. Или спасти не менее важного нетеррориста. Освободить заложника. К примеру, ребенка, который стоґит гораздо больше, чем любой террорист. Не в деньгах стоґит, не в деньгах… Освободить собственную планету, захваченную пиратами.

Такое вот подразделение спасло в свое время на Медвежьем Броде маленького Остромира Приданникова, и Осетр даже посчитал за знак судьбы, что ему придется поработать вместе с такими десантниками.

Три командира взводов, лейтенанты Ларионов, Владимирский и Некрасов, оказались, разумеется, выпускниками настоящей школы «росомах», но заканчивали учебное заведение за номером два, то есть располагающееся не на Новом Санкт-Петербурге, а на Новой Москве, в Зеленодольске, отдаленном пригороде Новобибирева, и потому с Остромиром Башаровым знакомы не были.

О поставленной перед ротой боевой задаче они понятия не имели. Впрочем, если истинной задачи не знал пока даже капитан первого ранга Приднепровский, то что уж говорить про рядовых лейтенантов.

Ясно было только одно – она совершенно необычна. Иначе бы к Дальнему Алеуту не посылали одинокий суперсовременный фрегат. Обычно на проверку нейтральных планетных систем отправляют флотское соединение, включающее в себя линкор, пару крейсеров да десяток эсминцев, не считая вспомогательных судов. Ибо всегда существует вероятность контратаки пиратов или кораблей террористов, а у них вооружение – тоже не котеночек накакал! Собственно, пираты от террористов и отличаются-то немногим, первые ведут войну с целью наживы, а вторые добиваются политических целей. Впрочем, иногда это настолько перемешано, что черта с два разберешься. Когда пираты пытались ради наживы похитить с Медвежьего Брода молодую маму Елену Приданникову с сыном Остромиром, разве они не добивались далеко идущих политических целей, даже если и не догадывались о существовании оных? Просто они видели только ту часть операции, что касалась непосредственно их дела…

Необычность задачи подтверждало еще и то, что в течение первых суток по корабельному времени, еще до получения приказа из Адмиралтейства, «Святой Георгий-Победоносец» совершил целых четыре прыжка, хотя обычно как гражданские, так и военные транссистемники делают два.

Считается, что это безопаснее для человеческого организма.

Подобную «прыгучесть» можно было объяснить только одним – корабль, прежде чем приступить к выполнению приказа, должен был максимально замести следы. Причем, похоже, это предпринималось вовсе не против вражеской разведки, которой, при новейшем оборудовании, составляющем систему безопасности фрегата, и два-то его прыжка было бы крайне трудно отследить. Нет, скорее это было направлено против излишнего внимания кого-то из своих.

Впрочем, Осетр догадывался – против кого. А остальные, если и догадывались, лишних вопросов не задавали. Меньше знаешь – крепче спишь. Закон всех времен и народов…

Как бы то ни было, но после подобных маневров серьезность стоящей перед экипажем задачи была понятна даже самому занюханному механику из службы главного инженера.

А Осетру это было известно изначально. И потому он снова собрал своих ребят – на сей раз с целью познакомиться с их послужным списком. Не по документам познакомиться, это он проделал еще в первый день своего нахождения на борту, а по их собственным рассказам.

Порой такие рассказы говорят о характере рассказчика гораздо больше, чем любые, сколь угодно подробные документы. Так, по крайней мере, утверждал капитан Дьяконов…

Поскольку в последние годы боевые действия против пиратов на меркано-росской границе практически затихли – и в этом тоже была вина Владислава Второго и его политических сторонников, – народ оказался практически необстрелянным. В боевых операциях участвовали только лейтенанты да процентов тридцать низшего состава.

Самым опытным был Демьян Ларионов, ему довелось участвовать в отражении пиратского набега на систему звезды Белый Глаз.

Осетр даже не знал, где такая расположена, но, по-видимому, неподалеку от рубежей с Фрагербритским Союзом, поскольку терраформированная планета возле этой звезды называлась Карлом.

Впрочем, сражаться пришлось вовсе не с протестантами, ибо тарахтели пираты на арабском наречии, а друг к другу обращались Некто ибн Некто.

К счастью, при преследовании удалось засечь, в каком месте бандиты ушли в прыжок, и в том районе немедленно взорвали пространственную бомбу, уничтожив внутривакуумные связи на время, достаточное для того, чтобы конец данного риманова туннеля открылся совсем в другом месте Галактики.

Демьяну Ларионову удалось не только постоять в заслоне, когда более опытные товарищи очищали от пиратов захваченный район Карла, но и вступить с прорывающимися захватчиками в активный контакт, уничтожив, судя по информации, зафиксированной ИскИном персонального тактического прибора, как минимум двоих пиратов. Так что господин Ларионов был по-настоящему обстрелян.

Владимирскому и Некрасову никого убить не удалось, однако по ним огонь велся, и что такое стреляющий враг, они знали.

Примерно подобный же опыт имели и с полсотни бойцов. Обстрелять остальных еще предстояло.

Конечно, идти на такое задание с малоопытными солдатами было не самым умным решением, но ведь иначе нельзя. Иначе непременно кто-нибудь бы поинтересовался, почему к довольно тривиальному, в общем-то, нападению на пиратов привлекаются столь опытные кадры.

Что, на вашем Дальнем Алеуте какая-то важная персона обнаружилась? А что это за персона? И когда и где попала в лапы предполагаемых пиратов-террористов?

Отвечать на эти вопросы было бы сложно.

А так – нет проблем!

Глава сорок вторая

На второй день полета, когда «полуросомахи» уже залечили полученные во время первых тренировочных схваток ушибы, а фрегат, судя по всему, изрядно запутал прыжками свои следы, каперанг Приднепровский вызвал на мостик всех старших офицеров корабля.

На центральном посту находился только дежурный расчет, и любому члену экипажа – даже не офицеру – было совершенно ясно, что начала боевых действий в ближайшие два часа не предвидится.

Разве что при внезапном нападении на фрегат…

Когда капитаны разных рангов и безранговый капитан Башаров явились на мостик, Приднепровский объявил:

– Доброе утро, господа! Сейчас мы узнаем, какая конкретно задача поставлена перед нами. – Он вскрыл запечатанный конверт, просмотрел содержимое находящегося там папирного листа и строго глянул на подчиненных: – Место инспекции объявлено. Это планетная система о-гэ-ка триста шестнадцать семьсот два.

Астрогатор Рязанцев тут же возвел глаза к потолку, вспоминая. А потом щелкнул каблуками и сказал:

– Планетная система звезды о-гэ-ка триста шестнадцать семьсот два, в просторечии именуемой Дальний Алеут, расположена в нейтральном секторе номер четыре, расположенном между Росской Империей и Великим Мерканским Орденом.

Террористов в этом секторе прежде не водилось. Зато пиратская база возле звезды ОГК 316702 давно существовала. Налеты на близлежащие миры производила, захватывая пленных.

Пару раз, еще при прежнем императоре, Адмиралтейство пыталось разгромить базу, однако пиратские корабли оба раза вовремя уходили от планеты и прыгали в неизвестном направлении, а против немногих живущих на планете мирных граждан вести боевые действия было попросту невозможно. Тут и до обвинений в геноциде, как известно, недалеко…

Понятно, что пиратов кто-то заранее об опасности предупреждал, но выявить агента не удалось. Единственным способом лишить их базы стал бы территориальный захват планетной системы Дальнего Алеута, но кто бы это россам позволил? Мерканцы бы тут же предъявили ультиматум: либо вы, господа, покинете нейтральную систему, либо начнется пограничный конфликт.

Пограничный конфликт Росской Империи был не нужен. А мерканским сайентологам явно была необходима нейтральность Дальнего Алеута – любому, кто хоть чуть-чуть знаком с основами государственной политики как таковой, известно, что пираты существуют не сами по себе, что зачастую они выполняют секретные задания той или иной страны.

И россы оставили Дальний Алеут в покое.

А уж Владислав-то и вовсе никогда бы против Вершителя выступить не решился. И потому сразу стало совершенно ясно, что «Святой Георгий-Победоносец» будет выполнять приказ, о котором император ничего не знает.

Так оно и оказалось – Приднепровский продолжил:

– Приказ подписан командующим флотом. Метод выполнения – одиночный рейд. Предписано максимальное соблюдение режима секретности.

Такое тоже бывало.

Приказ подписан не императором, и это означает, что военные действия официально не объявлены. Предписана строгая секретность, и это означает, что члены экипажа фрегата сами становятся в определенной степени пиратами.

Однако иногда флоту приходится выполнять и подобные приказы. Это не преступление, хотя в случае провала и дипломатических осложнений может последовать наказание вплоть до уголовного преследования. Однако флотские видят в подобных рейдах особую крутизну, ибо такие задания корабли выполняют в одиночку, без надежды на помощь, а потому выполнение подобного, почти «незаконного» приказа во внутрифлотских отношениях считается особой доблестью.

Адмиралтейство, правда, очень часто все-таки предусматривает какую-никакую помощь, но о ней никогда не бывает известно заранее, и в одиночный рейд всегда уходят без надежды на нее. То есть с надеждой, разумеется, – вообще без нее воевать попросту невозможно, – однако это надежда только на самих себя.

Дураку ясно, что при подобных заданиях официальное оказание помощи – признание национальной принадлежности пиратствующего судна. Со всеми вытекающими отсюда международными последствиями…

Так что секретность, секретность и еще раз секретность!

Конечно, используя цепочку прыжков, можно запросто ускакать на другой конец галактического рукава (в твоем национальном секторе, понятное дело), но если противник сумеет каким-то образом пометить корабль прилипалой, не помогут скрыться и прыжки. Рано или поздно придется обнаружить свое присутствие, и прилипала тут же даст знать, что это за объект злостно нарушает международной законодательство.

Впрочем, «Святой Георгий-Победоносец» слишком хорошо оборудован, чтобы его хоть кто-то способен пометить. Прилипалу посадить на борт новейшего фрегата – это вам не жучка воткнуть в рукав фигуранту!..

– Капитан третьего ранга Рязанцев! Сколько вам потребуется времени, чтобы проложить курс от нашего нынешнего местоположения до системы, – Приднепровский снова глянул в папир, – о-гэ-ка триста шестнадцать семьсот два? Последний прыжок должен быть через риманов туннель.

Астрогатор опять задрал глаза к потолку.

– Через риманов туннель? – Он помолчал, изучая некие невидимые никому таблицы и диаграммы. – За два часа курс будет полностью проложен, – доложил он потом. – В приблизительном варианте могу доложить уже через час. Разрешите выполнять?

– Выполняйте! Приблизительного варианта не нужно. Делайте сразу окончательный.

– Есть!

Кап-три тут же покинул центральный пост.

Приднепровский проводил его взглядом, потер руки – похоже, у него в крови уже появилась порция адреналина – и повернулся к оставшимся.

– А вас, господа офицеры, попрошу подготовить экипаж к боевой работе. Капитана Башарова это тоже касается. Его подразделение хоть и начнет работать позже всех, по прибытии на место, но ему на заключительном этапе отводится главная роль.

– Так точно, господин капитан первого ранга! – Осетр щелкнул каблуками и почувствовал, что его кровь тоже наполняется адреналином.

– Попрошу задержаться капитанов третьего ранга Боровикова и Перминова. Остальные свободны.

Главный артиллерист и главспец по системам обороны «Святого Георгия-Победоносца» остались в центральном посту на дополнительное совещание.

А Осетр отправился к своим подчиненным, теперь уже просто пылая от радости и нетерпения.

У него были все основания радоваться. Ибо задуманное еще на Иркуте начало наконец исполняться.

Подчиненные встретили сообщение своего командира о полученном приказе без особого энтузиазма.

Судя по всему, теперь, когда им стало ясно, что роте предстоит боевое, а не учебное задание, в их сердцах вновь возникли сомнения по поводу профессионализма своего нового командира.

Удивление, каким образом столь молодой парень уже вырос в звании до капитана, опять было нарисовано на их лицах. А объяснение, в их понятии, было этому факту одно-единственное: паренек – отпрыск какого-нибудь высокопоставленного военачальника. Вот и назначили на только что спущенный со стапелей кораблик. Тогда как обычные офицеры начинают плавать по Галактике на каких-нибудь корытах, давно отдающих душу своему транспортно-механическому богу.

Осетр прекрасно понимал, что каждый из его нынешних подчиненных не имеет о своем новом командире ни малейшего понятия – даже имея допуск первого уровня найти в Сети сведения о капитане Остромире Башарове было невозможно, – а потому в сердце своем они его уважать не обязаны. И потребуется немалое время, чтобы уважение возникло. Но времени совершенно не имелось, и теперь это было понятно как никогда. Обычно настоящее, реальное, действительное, а не показное уважение к своему командиру выковывается в совместно проведенных боевых операциях.

Но где возьмешь боевые операции, если официально страна ни с кем в состоянии войны не находится?

И Осетр решил заработать авторитет старым дедовским методом – как его завоевывали еще во времена шкур (вместо форменной одежды) и палиц (вместо гасильника).

Глава сорок третья

Маршрут к Дальнему Алеуту астрогатор Рязанцев разработал состоящим из трех прыжков с достаточно большими перерывами между ними. Осетра это в полной мере устраивало – он собирался использовать время между прыжками для зарабатывая своего авторитета.

После первого прыжка провели очередную тренировку десантного отряда, на которой Осетр устроил массовые соревнования по боевым единоборствам, проводя схватки по олимпийской системе, пока не определились чемпионы в каждом из взводов. Все трое оказались сержантами.

Что, вообще говоря, и неудивительно – надо думать, им и звание повышали за успехи в подготовке, ибо ни один из победителей в боевых действиях участия не принимал…

На «разборе полетов» Осетр объявил всем троим благодарность, но, чтобы не задавались, после благодарности отметил и недостатки, которые не могли ускользнуть от взгляда опытного единоборца.

Уже после этого наиболее умные бойцы глянули на своего командира несколько иными глазами.

А между вторым и третьим прыжком, на очередной тренировке, командир и вовсе поразил всех.

– Мы с вами определили в прошлый раз лучших из лучших в рукопашном бою, – напомнил он. – Я их еще раз поздравляю с победами. – Он демонстративно принялся разминать кисти рук. – А сейчас, господа, продолжим соревнование в усложненном варианте. Предлагаю чемпионам взводов вступить в схватку со мной. Схватка на сей раз не рукопашная. Оружие – любое, на ваш выбор. Холодное, разумеется.

Большинство десантников посмотрели на него недоверчиво.

Похоже, этот щенок над ними издевается… Хоть и назначен командиром, но надо же думать, что таким громилам предлагаешь. Да его и в одной-то схватке уложат, а тут три подряд!..

– Чтобы всем остальным было не скучно, желающие могут организовать тотализатор, – продолжал Осетр. – Ставки принимает мой заместитель. – Он повернулся к Найдёну. – Сделаешь?

– Организуем!

– А сам-то на кого из нас поставишь? Тебе проще: ты ведь видел в деле всех четверых!

Мормышев-Барбышев хитро ухмыльнулся:

– Не скажу, командир. Это будет воздействие на игроков. – Он махнул рукой. – Я, пожалуй, вообще ставку делать не стану. Тотализатор должен быть честным.

– Ну если тотализатор должен быть честным, то я слегка усложню собственную задачу. – Осетр тоже хитро ухмыльнулся. – Буду драться сразу со всеми тремя. – Он повернулся к сержантам. – Даю вам, парни, на подготовку к схватке пять минут. Есть возможность договориться друг с другом и выработать совместную тактику. Не теряйте времени!

Теперь большинство десантников посмотрели на него и вовсе как на идиота.

Да, конечно, братцы, новый командир – парень высокого роста и весьма нехилый, но рядом с тремя бугаями-сержантами смотрится несерьезно. Не забыли еще, что один из сержантов в финале взводного соревнования попросту сломал своему сопернику руку?… Да и молод наш командир слишком… Куда такому! Наверное, рассчитывает на то, что сержанты поддадутся. А вот я бы ни в коем случае не поддался!

Осетр снял форму, оставшись в одних трусах, аккуратно повесил остальное в свой шкафчик.

– Ну что вы решили, парни? На каком оружии останавливаетесь?

Все трое чемпионов выбрали наиболее привычное оружие – свой собственный десантный нож. Уж с этой-то штукой все были знакомы, можно сказать, с пеленок, если брать за момент рождения попадание в росские Вооруженные Силы.

Когда желающие поиграть с судьбой сделали ставки и рота рассредоточилась по периметру тренировочного зала, Осетр сказал:

– Никто не будет против, если я вообще проведу схватку без оружия?

Только тут большинство сообразило, что предстоящая схватка не так проста, как кажется. Но отступать было уже некуда – ставки сделаны, назад не возьмешь.

Тотализатор – это вам не страховой полис, тут никому ничего и никогда не гарантируется. Если, конечно, игра ведется честно…

Трое соперников посовещались друг с другом, ответили: «Не возражаю», – и приготовились к бою. Они оказались неглупыми бойцами, прекрасно понимающими, что третий напарник будет только мешать двоим другим. И против Осетра выступила пара. Третий отодвинулся к стене. Роль его пока никому была не ясна.

– Одну секунду! – Осетр подошел к расположенному возле двери переговорнику и вызвал в тренировочный зал медика с аппаратурой.

Десантники загомонили.

– А вы как думали, господа! – сказал Найдён. – Командир не шутки шутить вздумал. Это не поединок до первой крови. Это серьезная схватка с определенным риском для жизни проигравшего.

Он понял предстоящее правильно. И все одобрил.

Десантники опять загомонили. Трое чемпионов выглядели невозмутимыми и уверенными в себе.

Когда медик с аппаратурой (у него даже антигравитационные носилки оказались в комплекте) появился в зале, Осетр повернулся к противникам. Хлопнул в ладоши:

– Начали, парни!

И пошел, пританцовывая, по кругу.

Тело его выше пояса было совершенно расслаблено.

Не тряпичная кукла, конечно, готовилась вступить в схватку с сержантами, но отчасти капитан ее напоминал…

Двое поединщиков тут же разбежались в разные стороны и попытались напасть на него с противоположных направлений. Движения их были легки и стремительны, и Осетр, с кувырком уходя в сторону, убедился, что схватка простой не получится. Эти ребята стали чемпионами взводов вовсе не за счет силы, а в первую очередь благодаря собственной реакции.

Впрочем, разве это для него новость? Он же знал, что придется приложить серьезные усилия. Но тем лучше будет результат.

Тут же внутри проснулся «росомаха», и восприятие мира значительно ускорилось.

Все окружающие превратились в ленивых увальней – и зрители, и трое чемпионов.

Двое снова напали с разных сторон, а третий, взмахнув рукой с зажатым в ней ножом, ринулся к тому месту, где Осетр должен был оказаться, закончив кувырок.

Хрен вам в сумку, молодые люди! Не на того напали, ржавый болт вам в котловину!

Первый шаг к неизбежному поражению – однообразие собственных действий.

И потому Осетр не стал уходить в сторону с кувырком, он подпрыгнул, взлетев на два с половиной метра. Двое нападавших едва не столкнулись друг с другом лбами, и, пока они стремились разминуться, Осетр, опускаясь на пол, угостил их ударами обеих ног в мягкие места.

Можно было бы и в основания черепов приложить, но тогда бы схватка на сем и закончилась. В тренировочных боях такие удары партнерам наносить не стоит – парни вышли бы из строя надолго. А не окажись рядом медика, так и навечно. Но и в присутствии медика возможны осложнения, позвоночник – вещь серьезная, не всякую травму можно излечить без последствий для получившего ее. Все-таки иногда человеческий организм бывает очень хрупок…

И только после нанесенных ударов, приземлившись, Осетр сделал кувырок, но совсем в другую сторону, не туда, где его подстерегал третий соперник.

Тычки по мягким местам разозлили чемпионов. В глазах у обоих появился огонь ярости. Только третий был спокоен и вновь занял место в отдалении. Но что-то в его движениях заставило Осетра насторожиться. Какая-то замедленность появилась в повадках. Так обычно бывает, когда противник принял некое решение и ждет возможности реализовать его в схватке.

Чувство тревоги молчало, поскольку убить Осетра здесь никто не стремился.

Однако с каждым очередным промахом двое непосредственных соперников заводились все больше. Теперь они начали нападать поочередно, но беспрерывно, стараясь не дать капитану ни секунды передышки.

Пытаются измотать, что ли?… Долгонько вам придется трудиться, парни! Не на таковского напали…

Осетр без особого труда уходил от хищно клюющих ножей, периодически поглядывая на третьего соперника, который по-прежнему чего-то ждал.

Наконец один из двоих чемпионов не выдержал и, размахнувшись, попросту метнул в Осетра нож.

Осетр мгновенно ушел с траектории броска, и нож, кувыркаясь, полетел в грудь напарнику метнувшего. Тот решил присесть, но не успел. Нож с коротким звуком вошел в его горло – словно кто-то неаппетитно чавкнул.

Зрители охнули.

– Стоп! – крикнул Осетр. – Медицина! Немедленно оказать помощь пострадавшему!

К раненому подскочил доктор со своим оборудованием, надел на лицо бьющегося в судорогах десантника «лягушку» и вколол ему в ягодицу шприц-тюбик кровесворачивающего препарата.

Все было в порядке: сейчас врач осторожно вытащит из раны нож, «лягушка» отрастит, пропустив через горло пострадавшего, искусственную трахею и начнет принудительную вентиляцию легких.

Через день десантник и думать забудет о ранении. Если медицина не опоздала, раненые недолго остаются ранеными. А здесь опоздания не будет…

С помощью зрителей пострадавшего погрузили на антигравитационные носилки и увезли в лазарет.

– Возвращаемся в схватку, парни! – скомандовал Осетр. – Надеюсь, до такого беспредела больше не дойдет.

Раненого заменил третий соперник, который так и не успел совершить задуманное, и бой был продолжен. Однако затягивать его Осетр не стал.

А то еще у кого-нибудь иллюзии родятся.

В самом начале боя у него вызывали опасение собственные мышцы, однако теперь он был в них абсолютно уверен. И, улучив подходящий момент, коротким тычком в нервный узел отправил одного из соперников в глубокую и длительную отключку. А потом, несколькими секундами позже, то же самое совершил и с последним чемпионом.

Зрители взорвались аплодисментами и одобрительными выкриками. Рота оценила боевую квалификацию своего нового командира. Судя по восхищенным возгласам, им прежде не приходилось видеть в деле такого «росомаху». Разве что в фильмах встречаются такие герои. Но сценаристы фильмов соврут – не дорого возьмут.

Осетр даже не вспотел. Организм был в полном порядке.

«Росомаха» есть «росомаха»!

Он обвел присутствующих взглядом и сказал:

– А тем, кто проиграл в тотализаторе, это урок – в своего командира необходимо верить. Иначе вы лично проиграете даже выигранный остальными бой.

Найдён показал ему большой палец.

– Это в первую очередь твоя заслуга, – сказал Осетр, приблизившись к заместителю. – Весьма недурственно потренировал меня в альпинистском пансионате. После работы с таким спарринг-партнером было бы грех проигрывать.

– Не перехвали, – ухмыльнулся Мормышев. – Какая там заслуга?! Я всего лишь восстановил то, что в этом теле уже было заложено. – Найдён хлопнул товарища по обнаженному торсу. – Смотри-ка, ты почти не вспотел!

Когда соперники пришли в себя, Осетр, к тому времени уже успевший принять душ, спросил последнего:

– Вы ведь что-то задумали, когда я бился с вашими товарищами? Что-то серьезное и неожиданное… Не поделитесь своим замыслом?

Поединщик отвел глаза и поморщился:

– Я тоже хотел метнуть нож, господин капитан. Но мне показалось, что я попаду в кого-нибудь из них. Либо надо было бросать вам в спину.

Осетр кивнул:

– Я ценю вашу заботу обо мне, сержант. Но в реальном бою иногда приходится метать нож и в спину. Для первого раза я не стану вас наказывать за чрезмерный гуманизм. Но если будете продолжать в том же духе, жизнь вас сама накажет. Нарветесь на того, кто не станет сомневаться и метнет нож в спину вам. И хорошо, если медицина не опоздает! Так что на будущее сделайте выводы. Ясно?

– Так точно, господин капитан!

А будущее не заставило себя ждать – через пару часов наступило время третьего прыжка, который привел «Святого Георгия-Победоносца» в систему Дальнего Алеута.

И началось то, к чему Осетр давно стремился.

Глава сорок четвертая

К счастью, после смерти Катерины он провалялся в отключке совсем недолго.

И слава богу!

В противном случае у него бы возникли немалые трудности с объяснением господам полицейским, почему между его возвращением в гостиницу и звонком в «скорую помощь» прошло так много времени. Объяснению, будто здоровенный мужик, частный детектив, то и дело сталкивающийся с дерьмом человеческих отношений, хлопнулся в обморок при виде трупа (пусть и дражайшей супруги), вряд ли бы кто поверил.

Так что, когда он пришел в себя и вспомнил, где находится, он сразу посмотрел на часы. И, к собственной радости, обнаружил, что провалялся в обмороке всего-навсего пять минут.

А значит, самое время спокойно звонить в «скорую помощь» и полицию… Да нет, не спокойно, разумеется, – какое уж тут спокойствие, если начнется расследование и его первым делом посадят под подписку о невыезде? – но все будет, по крайней мере, без нарушения закона. Хотя внимание он к себе теперь, конечно, привлечет… Но тут уж ничего не попишешь! Проблемы всегда идут по твоей жизни чередой, и уж если началась черная полоска, надо ждать, пока не закончится.

Он еще пару минут поразмышлял, не уйти ли вообще на нелегальное положение, затихариться и ждать, пока черная полоска закончится, сидя в подполье и надеясь на помощь со стороны Деда; оценил плюсы и минусы обоих вариантов собственного поведения и вдруг понял, что по большому счету совершенно не знает, как себя вести.

Внимание он к себе привлечет в любом случае. Хоть останься на месте преступл… происшествия, хоть сбеги. «Росомаха», привлекший к себе чужое внимание, вел себя непрофессионально – это известно любому кадету.

Но обвинить себя в непрофессионализме он не мог. Ситуация не во всем зависела от него.

Конечно, затея разоблачить подругу жизни принадлежала ему и только ему. Но кто ж знал, что с Катериной все так по-дурацки получится?

Тут он, конечно, слегка покривил душой. Он должен был предполагать, что так по-дурацки получится. А потому непрофессионализм все же был проявлен.

Неумение просчитать возможные варианты событий, проистекающие от твоих поступков – это тоже непрофессионализм. Но попробуй остаться белым и пушистым, когда ты действуешь в одиночку, а против тебя – целая организация (на которую, ко всему прочему, оказывается, работает и самый близкий тебе человек)!

Да, конечно, он серьезно прокололся. Очень серьезно.

Еще во время покушения в парке на Новой Москве стало ясно, что он не способен справиться с вражескими постановщиками ментальных блоков. И поразмысли он немного над случившимся тогда, наверное бы, понял, что и с постановщиком, обработавшим Катерину, ему будет не справиться. Понадеялся на собственные возможности. Решил, что тех ребят и супругу не могли закодировать одинаково глубоко: ведь она все время была у него на глазах…

Вот и результат – вражеская агентесса мертва, а он так ничего и не узнал. Разве что убедился: агентесса – она. Невелика, прямо скажем, информация, если посчитать плату за нее…

Кстати, похоже, что блок супруге поставили уже тут, в Петровске. Ведь Осетр проверял ее на Новой Москве, и тогда у нее никакого блока не было. Но тогда получается, что и завербовали ее на Кустанае. Наверное, пока он бегал по заданиям, в конторе агентства псевдоклиенты обрабатывали Катерину. Слепец чертов, ржавый болт тебе в котловину!..

Он снова глянул на часы.

Дальше тянуть с решением нельзя!

И набрал короткий номер «скорой помощи».

Ответила хорошенькая голубоглазая брюнетка.

Осетр сообщил ей, что пришел домой… вернее, в гостиницу, где живет… и нашел свою супругу без признаков жизни… Нет, никаких повреждений нет… Да, в полицию он сейчас обязательно позвонит… Спасибо, он ждет…

Конечно, после такого сообщения «скорая» не поторопится. Но реанимировать они ее все равно не смогли бы – даже прилети через пять минут после смерти – кодировка есть кодировка, после нее оживления не добьешься. Это вам не нож в спину!..

Потом он позвонил в полицию.

И стал ждать.

Хорошо, кстати, что в этой гостинице нет службы охраны. Где-нибудь на Новой Москве пришлось бы вызывать и дежурного охранника. А тот бы начал прикидывать, когда постоялец пришел в гостиницу, а когда сообщил о случившемся. И немедленно возникли бы реальные несоответствия, а из них неизбежные проблемы…

«Скорая» все равно приехала первой. Но и полиция задержалась совсем ненамного. Врач едва-едва приладил на труп Катерины меданализатор.

И тут в номер ввалился высокий и очень нехуденький дяденька в кителе сержанта. Впрочем, этот бы и без кителя показался фараоном – в номере тут же запахло пивом.

Он коротко глянул на труп, на врача, на Осетра смотрел чуть дольше – наверное, вспоминал, не проходит ли этот тип по недавним полицейским ориентировкам. Выражение его лица на мгновение сделалось обиженным – видимо, Осетр героем ориентировок не оказался. Впрочем, обида тут же стерлась с лоснящейся от пота физиономии, сменилась внимательной деловитостью.

– Ну что тут у нас случилось, доктор? Основания для подозрения в криминале имеются?

Врач глянул на видеопласт работающего меданализатора:

– Судя по всему, сердечный приступ, сержант. Но окончательно смогу утверждать только после вскрытия.

Ох уж эти врачи! Вот кто консерваторы-то! Вскрытие для них – главный метод установления истины. Как говорится, вскрытие покажет…

Любитель пива повернулся к Осетру:

– Ваши документы?

Осетр подал ему паспорт.

Полицейский обнюхал документ, предупредил, что разговор будет записан, включил видеозапись на браслете и задал первый вопрос:

– Что можете сказать по существу происшествия?

Взгляд его сделался совсем строгим…

Осетр подробно рассказал, как заявился домой, как обнаружил свою молодую супругу мертвой, как позвонил в «скорую» и полицию. Позвал бы и гостиничного охранника, да тут их не держат…

– Сразу позвонили?

– Разумеется, господин сержант! Я же частный детектив, не лох какой-нибудь. Порядок знаю.

– Кто-нибудь вас видел, когда вы пришли?

– Не знаю. Разве что портье. Я не обратил внимания, был ли кто в холле.

Портье Осетра точно видел, ибо кивнули друг другу. Но глянул ли он при этом на часы?… Это был вопрос.

– Сейчас я вернусь, оставайтесь на месте. – Фараон вышел из номера.

Судя по всему, пошел разговаривать с портье.

Вернулся он быстро.

– Вы что, ключи портье не сдаете?

– Так мы же в «Чайке» постоянные жильцы. Не требуют. К тому же у меня работа такая, что иной раз могу вернуться в полночь-заполночь. Не вижу смысла людей беспокоить… – Осетр с трудом сдержал облегченный вздох.

В общем-то, повезло. Если бы ключ пришлось получать на рецепции, автоматика зафиксировала бы время, когда он покинул родную ячейку. А портье, как и ожидалось, на часы не смотрел. Вот если бы появился кто-нибудь подозрительный… А в чем можно подозревать постоянного жителя?

Между тем врач закончил работу. Снял с трупа меданализатор, положил в чемоданчик с красным крестом на боку. Тоже вышел из номера. Вернулся с антигравитационными носилками. Каким бы захолустьем ни была эта планета, а врачи тут пользовались носилками с гравиприводом. Имперское министерство здравоохранения, честь ему и хвала, работало на должном уровне.

– Помогите мне положить труп на носилки!

Фараон, разумеется, не пошевелился. Наверное, побоялся, что от его пивного духа труп непременно оживет и вызов представителей сразу двух государственных служб окажется ложным.

Врач и Осетр подхватили ставшее тяжелым тело Катерины, положили на носилки, и врач отправил умершую в предпоследний путь. В номере остались только Осетр с полицейским.

– Вот что, дружок, – сказал сержант. – Дело, судя по всему, выеденного яйца не стоит. Но я попрошу тебя пока не покидать пределы Петровска. Сам понимаешь, – он развел руками, – я против тебя ничего не имею, но таков порядок. Вдруг начальству вздумается дать ход этому уголовному делу! Хотя я в этом и сомневаюсь… – Он снова развел руками и рыгнул.

– Понимаю, – сказал Осетр. – Да мне, собственно, и незачем покидать Петровск. Вся моя работа здесь. Частному детективу моего профиля редко приходится выезжать за пределы города. Правда, теперь у меня секретарши нет. Супруга и секретаршей была, и бухгалтером. Как в любом семейном предприятии…

– Неверных жен ловили?

– Ну да.

Осетр снова подумал, что Катерину вполне могли завербовать на почве любовной связи. Она и вправду могла встречаться с любовником прямо в конторе. Очень удобно – якобы пришел клиент.

И вообще, разве частному детективу гарантирована супружеская верность? Что называется, сапожник без сапог… Или как там?… Врачу, исцелися сам?…

Сержант внимательно посмотрел на него.

– Я бы это дело и сам хоть сейчас прекратил, но сдается мне, дружок, что не очень-то ты расстроен смертью своей подруги жизни. Но это твое дело. Если криминала нет, то мне и заботы нет. Сечешь, паренек?

Конечно, паренек сек.

Расслабился немного. Надо все же выдерживать более траурный вид.

Супруга, поди, скончалась, не просто соратница по работе. Да и соратницу по работе потерять – обычно беда…

Но на душе не было ни капли горя, хоть и прожили вместе не один месяц и койку делили. Много месяцев жизни и общая койка – ничто перед осознанием факта, что тебя водили за нос, торгуя информацией о тебе и оптом, и в розницу. В то, что Катерина была, так сказать, идейным врагом, почему-то не верилось. Интересно все-таки, когда же ее завербовали? Еще на Новой Москве или здесь уже? И как же он был слеп!

Надо делать выводы! Верить никому нельзя – у каждого в этой жизни свои собственные интересы, и каждого можно купить, вопрос только в цене. И если господин Приданников хочет все-таки когда-нибудь добраться до трона росского императора, должен иметь это в виду.

Фараон достал из своего портфеля сканер и велел Осетру завизировать предупреждение о невыезде.

– Ну вот пока и все… – Сержант убрал сканер и выключил видеозапись. – А секретаршу ты, дружок, быстро найдешь. Этого добра вокруг хватает – только свистни! Парень ты видный, не одна молодка в окрэге, наверное, сохнет.

– Не знаю, не задумывался.

Полицейский усмехнулся и подмигнул:

– Ну вот теперь и задумаешься!

И, забрав свой портфель, исчез за дверью.

Глава сорок пятая

Спал Осетр этой ночью очень плохо. Все-таки он привык уже, что рядом лежит теплая… теплое… короче, что он не один. И такой сон тоже был сном непрофессионала.

Нет, еще полгода подобной жизни, и от гвардейца-лейтенанта, выпускника петроградской школы «росомах», останется одно имя, не подкрепленное ни навыками, ни умением, ни образом мышления. Совсем он тут загниет – что с секретаршей, что без нее. Жизнь надо менять!

Но без связи с людьми Деда перемен не дождешься. Человек, оказавшийся без друзей, – полчеловека, а такой человек, как Остромир Пушкарев в нынешней ситуации – и вовсе осьмушка.

И только тут он сообразил, что друзья-то друзьями, однако ему совершенно неизвестно кое-что более, на сей момент, важное: все ли враги вчера погибли?… Конечно, у мерканцев здесь вряд ли было много агентов, и мелкие сошки вполне могли погибнуть полным комплектом, но ведь должен иметься еще и резидент…

Ох, черт! Все-таки кого жаль, так это Платоныча! Неужели эти сволочи решили, что старик имеет какое-то отношение к Деду и его организации! Неужели было не ясно, что пенсионер – случайная фигура?…

Он кривил душой.

Ведь он с самого начала знал, что эти сволочи именно так и подумают. Иных предположений они сделать и не могли.

Разрабатываемого фигуранта вызывает на встречу предполагаемый связник, и вдруг сей фигурант, встретившись – случайно или нет, это еще вопрос! – с пенсионером-отставником, на встречу не является, да и вообще исчезает в неизвестном направлении…

Что тут можно предположить? Как минимум, что пенсионер-отставник предупредил фигуранта об опасности предстоящей встречи. Любой оперативник обязан проработать это предположение. Это очень логичная версия. Вот ее и взялись прорабатывать. И он, Осетр, с самого начала предполагал такую возможность, иначе бы не отправился к дому старика устраивать засаду в ночи.

Так что гибель Платоныча лежит на его совести, и никуда от этого не денешься. На Крестах смерть Чинганчгука, тут – флотского отставника. Где ни появишься ты, Остромир Приданников, везде гибнут люди, на свою беду ставшие тебе друзьями. Это уже не случайность, это самая настоящая, железная закономерность!

Он поморщился.

А что ты, собственно, хотел, мой милый? Если ввязался в такую игру с ее величеством судьбой, не удивляйся, что кегли падают!

Он снова поморщился.

Сравнение, конечно, еще то! С дерьмовым душком, прямо скажем, сравнение, но разве смысл его не верен? Разве это – не отражение окружающей действительности? В конце концов, в мире нашем, чтобы хоть как-то выжить, непременно нужны алмазные зубы и стальные когти. Разве не это внушал нам капитан Дьяконов? То есть он внушал не только это, он еще внушал, что жить человеку помогает дружба… Но есть ли у меня друзья? Когда на конкретного человека замыкаются многочисленные политические интересы, может ли он доверять хоть кому-нибудь? Я доверял своему руководству, а они меня использовали для решения своих, пусть и правильных, с точки зрения интересов страны, замыслов. Я доверял Катерине – в пределах оперативных ограничений, конечно, – и вот вам результат! И кто знает, может, и Яна ничем от нее не отличается? Может, она и в самом деле на кого-то работала, только ее не удалось раскрыть, вот и все дела? Помнится, няня Аня утверждала нечто подобное…

Он поморщился в третий раз.

Нет, Яна ни на кого не работала. Такое просто невозможно! Ведь должно же быть в этой жизни хоть что-то святое! Иначе и жить незачем! Если когда-нибудь выяснится, что и Яна меня обманула, я просто пойду дальше по трупам. Как говорится, положу на всех мягкий орган, и в колонну по одному!..

Впрочем, я уже иду по трупам. Давно иду, и никуда мне от этого не деться. Это началось еще на Медвежьем Броде, поскольку именно из-за меня и только из-за меня погиб мой отец и куча других людей. Нет, никуда от этого не денешься – это мой груз и моя судьба. И спрятаться мне не удастся, разве что в могилу. По-другому не позволят… Но с могилой – это ржавый болт вам в котловину, любезные мои! Не дождетесь, господа хорошие! Я еще всех вас переживу! Всех до единого – владиславов вторых, министров толстых, рябушинских и долгоруких, полковников засекиных-сонцевых… Вы собираетесь поднять восстание, полковник, во главе которого должен стать я. Инсургенты, вперед! Я должен стать инсургентом, и я им давно стал – инсургентом против всех, против всего вашего мира, где нельзя жить без алмазных зубов и стальных когтей!

Сердце Осетра сжалось – не то от жалости, не то от ненависти, – но он быстро справился с собой.

С кем поведешься, от того и наберешься! С волками жить – по-волчьи выть!

И тут же, сами собой, родились две рифмованные строчки:

Бывают в жизни каждого моменты,

Когда одна дорога – в инсургенты.

Осетр опешил.

Это же были стихи. Оказывается, они рождаются не только от любви. Оказывается, они рождаются от любого сильного чувства. Ну, может, и не от любого, но от ненависти – точно.

Вроде бы это и не было открытием. Вроде бы он и раньше знал, что стихи рождаются от разных чувств, но к себе это знание удалось примерить только сейчас.

И вообще, хватит терзать себя, время браться за «пассивный» комплекс и подниматься с постели. Вставайте, инсургент, вас ждут великие дела.

Он занялся привычными утренними занятиями, потом приготовил немудреный завтрак: рисовую кашу и кофе плюс бутерброд с сыром. Впихал приготовленное в себя – есть совершенно не хотелось – и помыл посуду. Пора было идти в контору.

Что бы ни случилось с тобой, человек, дело остается делом, работающее предприятие должно работать.

Подойдя к двери номера, он оглянулся на стационарный говорильник. Ему показалось, что аппарат сейчас оживет и знакомый голос Найдёна Барбышева (а может, и видеоформа появится!) произнесет пароль. И добавит: «Я буду ждать вас завтра в двадцать один час в гостинице „Роман Буревой“, номер пятьсот одиннадцать». Или еще в какой-нибудь час в какой-нибудь гостинице в каком-нибудь номере…

Это было бы очень кстати. Это было предчувствие из тех, что непременно сбываются.

Говорильник не ожил.

Предчувствие, увы, оказалось ложным.

Осетр спустился вниз, в холл, подошел к стойке, не забыв надеть на физиономию скорбное выражение, поздоровался с портье.

– У вас ночью жена умерла? – сказал тот. – Мне сменщик сказал.

– Да, скоропостижно скончалась. Возвращаюсь домой, а она мертвая.

Портье сожалеюще покачал головой:

– Вроде ж молодая была девица… Сердце, небось?

– Сердце. Приступ.

– Примите мои соболезнования, господин Пушкарев!

– Спасибо!

Помолчали. Потом, когда минута молчания закончилась, портье вновь заговорил:

– А слышали, господин Пушкарев? Ночью в городе какой-то шухер случился. Где-то севернее, на Вертушке, дом взорвали. А потом кто-то кого-то гонял со стрельбой из плазменников. Раньше у нас такого не бывало.

– Не слышал. Как-то не до того было.

– Да, я понимаю… Извините!

На сем и распрощались.

Осетр покинул гостиницу, дотопал до конторы, открыл дверь, посмотрел на пустующее кресло в приемной.

Сожаления в душе не было. Но и недавнего озлобления – тоже.

Он угнездился за Катиным столом, потому как оставлять приемную без присмотра нельзя. Что бы с тобой ни случилось, клиенты не виноваты. Они должны быть встречены и привечены. Иначе дело твое быстро прогорит! Будь ты хоть чистильщик одежды, хоть частный детектив…

Чувство тревоги по дороге в контору молчало.

Стало быть, шпионов на хвосте не повисло. Если только вместе с умением ловить нереальных черных жуков не пропало у Осетра «росомашье» чутье…

Он просмотрел по диагонали находящиеся в производстве дела. Их было немного. Наверное, сезон измен закончился… Аванс был получен только по двум делам. Стало быть, ими и следовало заниматься. От остальных, пока он не найдет себе секретаршу, придется отказаться.

Он просмотрел материалы предоплаченных дел.

Так, супруга владельца мясной лавки подозревает, что муж бегает к мастерице-парикмахерше, живущей на соседней улице. Или встречается там, у парикмахерши, еще с какой-нибудь фифой. Ну не волосы же он в парикмахерской завивает, при своей обширной лысине.

Видеоформа с изображением изменщика имелась.

Действительно, обширная потная лысина. Говорят, лысины привлекают женщин. Говорят, их привлекает все, чего у них нет и не предвидится…

А во втором деле кто кому изменяет?

А тут папаша хочет узнать, с кем встречается его дочка. Поскольку есть подозрение, что она напропалую врет.

Ну эту ситуацию изменой не назовешь, хотя, возможно, подозрительный папаша считает и по-другому…

За которое дело браться в первую очередь? Ну-ка, кто больше заплатил аванс? Ага, жена мясника. Что ж, за мясника с парикмахершей и возьмемся.

Он глянул на адрес. Район был знакомым.

Стоит для начала поболтаться там по окрестным пивнухам, это заведение – первый источник информации для частного детектива.

Надо только объяснить потенциальным клиентам, почему сегодня частное детективное агентство «Екатерина и Остромир Пушкаревы» оказалось неготовым для встречи с ними.

Он отыскал в столе чистый лист папира, и скоро для украшения конторской двери было готово объявление:

Сегодня приема нет

по техническим причинам.

Однако повесить его на дверь Осетр не успел.

Звякнул звонок, и в приемную влетел вихрастый мальчишка в форме посыльного с пакетом в руках.

– Здравствуйте! Могу ли я увидеть господина Остромира Пушкарева?

– Можете. Это я.

– Документ не покажете?

Осетр достал из нагрудного кармана и показал мальчишке лицензию частного детектива.

Посыльный с умным видом изучил карточку и сказал:

– Вам посылка, господин Пушкарев. – Мальчишка положил на стол принесенный пакет. – Завизируйте, пожалуйста, доставку. – Он в свою очередь сунул руку в нагрудный карман и достал сканер.

– Подожди, подожди, – сказал Осетр. – От кого хоть посылка-то?

– Этот человек сказал, вы поймете.

– А если в упаковке бомба?

– Как можно! – Мальчишка криво ухмыльнулся. – У нас предприятие серьезное, перед упаковкой посылки всегда проверяем. В том числе и на содержание взрывчатых веществ. Разве что пространственную бомбу не засечем. Да и то лишь потому, что для ее обнаружения не существует гражданских сканеров.

Видимо, это была шутка, потому что пространственная бомба весит несколько тонн. Впрочем, гражданских сканеров для ее поиска и в самом деле не существует. Как и военных. О ее существовании узнают, когда она сработала…

– Это кляузник.

Кляузниками на почтовом сленге назывались одноразовые послания, самоуничтожающиеся после первого же просмотра. То есть они могли довести до вашего сведения некую информацию, но использовать их как доказательство существования этой информации было невозможно.

Осетр завизировал доставку посылки, и мальчишка, спрятав в карман сканер, выкатился из приемной.

Осетр запер за ним дверь, вскрыл упаковку и вытащил маленький серый кубик. На дисплее, украшавшем верхнюю грань кубика, виднелось вполне ожидаемое украшение – надпись «Пароль».

Осетр четко произнес кодовую фразу, оговоренную с Дедом еще на Дивноморье. И тут же над столом возникла видеоформа.

Полковник Засекин-Сонцев, судя по позе, сидел за любимым столом. Вот только за каким именно – было неизвестно.

То ли все еще на курортной планете – а чего бы и не продолжать совмещение приятного с полезным? – то ли в Петрограде на Новом Санкт-Петербурге, в кабинете начальника секретного отдела РОСОГБАК. Впрочем, разве это было важно? Главное, что об Осетре наконец вспомнили!

Дед строго посмотрел на своего подчиненного, в свою очередь произнес кодовую фразу и продолжил:

– Мальчик мой! Раз ты просматриваешь это послание, значит, теперь находишься в безопасности. Что бы с тобой за это время ни случилось, все это было на благо отчизны. Что бы с тобой ни случилось, все было на твое благо. А остальное тебе разъяснит капитан Щеголев, которого ты знаешь под именем Найдёна Барбышева. Со своей стороны, хочу тебе сказать, что игра в прятки близится к концу. Жду встречи с тобой. Категорически обнимаю! – Дед и в самом деле сделал движение, будто обнимал там у себя невидимого Осетра.

Видеоформа потухла.

Кубик немедленно рассыпался в кучку серого порошка, который через несколько секунд испарился.

И никаких следов!

– Ах вы, сукины дети! – сказал вслух Осетр. – Ржавый болт вам в котловину, это же вы охоту с приманкой тут устроили. А в роли приманки использовали меня! «Суворовскую купель» номер два мне организовали! Рыбалку на живца…

Глава сорок шестая

Когда, взяв себя в руки (в конце концов, для опытного – а разве он не стал опытным? – сотрудника спецслужбы ничего особо примечательного или необычного не случилось), Осетр позвонил Найдёну Барбышеву… то есть капитану Щеголеву, тот на сей раз сразу отозвался.

Поздоровались как ни в чем не бывало – для Щеголева случившееся тоже, наверное, было привычным. Сотрудник спецслужбы… Договорились о встрече через час. Дело мясника и парикмахерши было отложено. И, вполне возможно, навсегда.

Через час двое «росомах» встретились – прямо здесь, в конторе агентства. А еще через полчаса Осетр знал о событиях последнего времени все, что знал Щеголев…

Дед понял, что Осетр все-таки находится под колпаком противника, еще после покушения на супругов Криворучко, случившегося на Новой Москве. Проверяли и супругов Ахметвалеевых, и Катерину (тут Осетр окончательно убедился, что все-таки Катерину завербовали уже здесь, на Кустанае). Ничего подозрительного не нашли. Тогда было решено спрятать Осетра и его супругу в каком-нибудь захолустье, на удаленной и малонаселенной планете, где проще отследить новых людей. А чтобы противнику было проще потерять осторожность, оставили супругов Пушкаревых без видимой поддержки. Да и без невидимой – тоже… Постепенно были выявлены все, интересующиеся супругами.

Тут вновь подозрение пало на Катерину, потому что вражеские шпики с легкостью узнавали, куда сегодня направится новоиспеченный частный детектив. А кроме того, один из подозреваемых часто стал появляться в конторе агентства. Между делом пришлось слегка дать по рукам местному полицейскому чинуше подполковнику Проскурякову, который, судя по оперативным данным, собрался чинить неприятности детективному агентству «Пушкаревы». Впрочем, начальник городской полиции оказался весьма понятлив (а попросту говоря, карьерно-труслив), и эти проблемы были быстро решены. Дело шло к развязке, уже завершалась подготовка к аресту агентов противной стороны, когда случилось неожиданное – Остромир Пушкарев, ржавый болт ему в котловину, сам форсировал события. Конечно, если бы Барбышев-Щеголев знал, что Остромир Пушкарев – «росомаха», он был бы готов к подобным неожиданностям, но ведь у нас, с нашей секретностью, правая рука порой не знает, что делает левая и даже что эта левая – тоже своя родная конечность…

Но теперь все наконец-то прояснилось. И капитан Щеголев надеется, что Остромир Пушкарев не затаил ни на кого зла.

«Ишь ты! – подумал Осетр. – Они, видите ли, надеются!..»

Они все на это надеются. И полковник Засекин-Сонцев, и капитан Щеголев. Да и эмвэдэшный подполковник Проскуряков, надо полагать, тоже надеется, ибо будь частный детектив Пушкарев никчемным и никому не нужным человечком, его бы не взяли под защиту столичные посланцы. Тут провинциальному служаке лучше прогнуться пониже: гонор возьми себе, боже, – мне задница дороже…

Причем Щеголев наверняка понятия не имеет, кто таков Остромир на самом деле, но чувствует, что не пустышка. А про подполковника Проскурякова и говорить нечего. Они все чувствуют. И правильно чувствуют. На этом и держится их братия. Вовремя подсуетиться и сделать правильную ставку.

Впрочем, чего это я на них взъелся? Щеголев – судя по всему, оперативник, да и Проскуряков, наверное, с низов поднялся. Не чиновная братия, взращенная чиновной же братией…

Нервы у тебя, «росомаха», что ли, шалят?

– Все ясно, Найдён, – сказал Осетр. – У меня нет на вас зла. Все путём. Как говорят у нас, «росомах», патрон в обойме!

Он не кривил душой.

Надо было идти дальше. Ибо путь впереди предстоял длиною в жизнь. И коли не сделать очередного шага, отстанешь гарантированно и безнадежно. Надо идти, даже если при этом приходится перешагивать через людей. Да и через себя необходимо перешагнуть. В конце концов, у инсургентов имеются более важные проблемы, чем собственное самолюбие…

– Тогда, мой друг, настало время покинуть Кустанай. Моя «стрела» ждет нас в укромном месте. Добраться до машины мы сможем без особых проблем. А на орбите, как только потребуется, в течение суток окажется военный корабль.

– Опять пиратский? – ухмыльнулся Осетр.

– Да нет, на сей раз из судов, подчиненных Имперскому Адмиралтейству.

«Похоже, Дед со товарищи время не теряли, – подумал Осетр. – У организации уже имеется как минимум один корабль из состава флота».

Это означало только одно – пока вероятный будущий император бегал, как заяц, по своей будущей империи, заговорщикам удалось перетащить на свою сторону представителей командования флота. Верхушка флота и верхушка «росомах» – это вам не баран не чихал, это уже немалая сила во всех смыслах. За такой компанией непременно потянутся и другие. Люди, командиры, части и соединения, армии, флоты и рода войск. Цепочка известная. Впрочем, рода войск – не обязательно. Хватит нескольких тысяч решительных офицеров.

И задача будет решена.

– Мы заберем труп вашей бывшей супруги у местной полиции. Возможно, удастся что-нибудь выяснить. Хотя тот, кто, судя по всему, ее завербовал, уже безвозвратно мертв. Но об этом вам пусть рассказывает Дед. Не моя компетенция.

– А чем он ее зацепил?

– Трудно сказать… Нам не удалось подслушать их разговоры. Боялись спугнуть.

Он, похоже, врал. И Осетр понимал – почему.

Катерину вражеский агент сумел влюбить в себя. На этом он ее и зацепил. Любовь зла – полюбишь и козла. И виноват в этом он, Осетр, сам. Надо было больше внимания уделять молодой жене… Но говорить об этом «росомахе» другой «росомаха» никогда не станет.

– Хорошо. – Осетр встал из-за стола и протянул Щеголеву руку, давая понять, что на сем встреча закончена. – Я тут должен зачистку сделать. Вернуть полученные авансы, извиниться перед клиентами, аннулировать аренду, закрыть предприятие.

– Это все можно поручить кому-нибудь другому! По доверенности. Мы можем нанять адвоката, и вам не потребуется лезть в эту кухню.

– Разумеется. Но я бы хотел закончить все сам. В конце концов, это мое первое дело. В смысле бизнес…

«И надо разобраться с ним до конца», – добавил он мысленно.

– Хорошо, Остромир. Вы вольны поступать, как пожелаете.

И Осетру стало понятно, что заговор все еще находится на стадии подготовки, иначе бы ему не дали заниматься тут ерундой. Хотя, если не кривить душой, была и еще одна причина, почему он хотел задержаться в этом городишке – ему хотелось показать этому капитану, что Остромир Приданников вовсе не рвется под их теплое крылышко. Это, конечно, было мальчишество, но это было ЕГО мальчишество.

Вот так-то! И ржавый болт им всем в котловины!..

Глава сорок седьмая

Через два дня причин оставаться в этом захолустном городишке у него больше не было.

Частное детективное агентство было закрыто. Екатерина Пушкарева официально была похоронена на городском кладбище. Куда делось ее настоящее тело, Осетра не интересовало. К мужу умершей женщины у городских властей не было никаких претензий.

Эвакуация с Кустаная происходила тем же способом, что и с Новой Москвы. Разница была только в том, что на сей раз капитан Щеголев вывозил в космос одного пассажира, а не двоих. Ну и в околопланетном пространстве не наблюдалось стреляющих по микрошаттлу военных кораблей.

Именно стреляющих, потому что сам по себе военный корабль рядом с Кустанаем присутствовал. Судя по абрису корпуса и количеству артиллерийских установок, это был средний эсминец.

Так оно и оказалось.

– Это «Доблестный», – сказал Щеголев, производя причальные маневры, – эсминец второго Имперского космического флота. В настоящее время находится в одиночном переходе, выполняя специальную задачу.

Причаливание происходило неспешно и без использования кокона Фогеля. Пилот в условиях, когда в его действия не вмешиваются силовые поля, вполне мог продемонстрировать свою настоящую квалификацию. И оказалось, что «росомахи» могут быть очень неплохими пилотами. Впрочем, в отношении Щеголева Осетр имел возможность убедиться в справедливости этих слов и раньше.

Остальное было как прежде.

И на сей раз Осетр тоже путешествовал инкогнито. Его высадили из машины в пустом отсеке, провели по коридорам, в которых не встретилось ни одного члена команды, и определили в каюту на двоих. Попутчиком стал Найдён Щеголев. Видимо, он должен был сопровождать (понимай: опекать) Осетра до самой встречи с Дедом.

Каюта (две койки-релаксатора, стол, два кресла) определенно принадлежала кому-то из офицерского состава. Видимо, хозяев на время переселили в другое место, но уточнять ситуацию Осетр не стал.

Слава богу, теперь хоть не на пиратском борту приходится путешествовать.

– Куда мы направляемся, капитан?

– У меня имеется приказ доставить вас в систему звезды о-гэ-ка четыреста восемьдесят пять двести шестьдесят восемь.

– А если перевести на бытовой росский?

– Межрукавное пространство, звезда Лада, спектральный класс жэ-два, планета земной группы Иркут.

Видимо, специальная задача эсминца «Доблестный» как раз и состояла в том, чтобы доставить Остромира на планету Иркут.

Но эту ситуацию он тоже не стал уточнять.

Что из себя представляет планета Иркут, он понятия не имел. Наверное, тоже захолустный мирок, где эвакуированного намерены спрятать до лучших времен. Только теперь не для организации семейного предприятия, а чтобы провести время в компании с давним другом детства…

– Подождите меня здесь, Остромир, – попросил Щеголев. – В отношении вас у меня инструкции очень строгие. Гостя никто из команды эсминца видеть не должен.

Осетр сел в тесное кресло и усмехнулся:

– А если я опять начну артачиться?

Найдён тоже усмехнулся:

– И на этот счет есть соответствующие инструкции. Такие же, как в прошлый раз. – Он похлопал себя по куртке под мышкой, где у него определенно пряталась кобура с гасильником.

– Эх, – сказал Осетр. – Насилие, насилие, одно сплошное насилие… Не волнуйтесь, не стану я артачиться.

– Вот и славно. Но я вас все равно запру в каюте.

Щеголев ушел.

Осетр тут же вскочил и подбежал к люку. Перепонка и не подумала дематериализоваться.

Да, капитан Щеголев – человек, на которого в выполнении задания можно положиться без сомнения.

Осетр прошелся по каюте, сдерживая себя.

Если судьба велела ждать, не фиг дергаться.

Через несколько минут вернулся Найдён. В руках у него был поднос с обедом на двоих.

– Присаживайтесь, мой друг. – Щеголев поставил поднос на стол. – Отведаем, чем флот кормят. До прыжка у нас часа три.

«Ага, – подумал Осетр, – на сей раз спешки нет и рисковать стабильностью межпланетного пространства никто не собирается. В прыжок эсминец уйдет за пределами системы…»

– Послушайте, Найдён, – сказал он. – Не кажется ли вам, что жизнь уже достаточно нас сблизила, чтобы перейти на «ты».

У Найдёна против этого предложения не нашлось никаких возражений.

– Садись, – сказал он, беря в руки ложку и придвигая к себе тарелку с первым. И повторил: – Проверим, чем кормят росский флот.

Росский флот кормили тем, что подавалось морякам во все века: рассольником, макаронами по-флотски и компотом. Все это было гораздо вкуснее, чем в забегаловках Петровска, которые Осетр был вынужден посещать в последние два дня.

Когда пообедали, Найдён отправил грязную посуду в утилизатор – здесь, как и на гражданских судах, эта штука тоже располагалась в санузле, – а подносы унес. Взамен он притащил пару мозгогрузов.

Время до прыжка убивали изучением и повторением новой легенды.

Осетр не ошибся.

Теперешняя легенда была проста: двое давних приятелей – опять же богатых бездельников и уроженцев Малороссии – собрались совершить восхождение на какую-то местную достопримечательную горную вершину.

На глайдере им, видите ли, не в жилу туда подняться, решили попыхтеть и понадрывать мускулы!..

Впрочем, такие люди в Галактике существовали во все времена. Называли их то горовосходителями, то альпинистами. Хотя ведь такой отдых ничем не хуже иных прочих! Не глупее, чем гонять колесные водородники через пустыню – кто быстрее. А отдельные «росомахи», говорят, в морскую пучину ныряют без акваланга – кто глубже… Без риска некоторым жить трудно, кровь застаивается. Особенно трудно жить без риска богатым бездельникам, которым окружающие готовы любой каприз исполнить.

Так что лазание по вершинам хребтов с веревками и ледорубами – не самый сумасшедший вариант времяпрепровождения…

В общем, легенда ничуть не хуже прежних. Прилетим на Иркут, там разберемся. Совсем не обязательно лезть в горы, чтобы прослыть альпинистом. Достаточно помозолить людям глаза ледорубом и веревками. Вот и помозолим!

А высаживаться на Иркут, надо думать, будем опять с помощью все той же «стрелы». Это самый подходящий вариант. Ибо иначе властям местного орбитального вокзала никак не объяснишь, каким образом на военном корабле прилетели штатские придурки. Даже богатым бездельникам не все в жизни дозволено!

Он оказался прав и в третий раз.

Глава сорок восьмая

Иркут был вполне симпатичной планеткой.

От других терраформированных миров его отличала малая площадь морской и океанской глади – они занимали всего тридцать восемь процентов поверхности, – а также огромное количество горных хребтов с весьма высокими (до десяти километров) и малодоступными вершинами.

Это и в самом деле был настоящий рай для альпинистов. Так что богатые бездельники знали, куда лететь…

Осетр с Найдёном высадились на планету возле небольшого городка, и «стрела» в автоматическом режиме умчалась назад, к «Доблестному». Из чего Осетр сделал вывод, что улетать с Иркута он будет уже официальным путем.

В городке их ждал забронированный номер в гостинице и путевка в туристско-альпинисткий пансионат с красивым названием «Орлиное Гнездо».

Водились ли там орлы? Вполне возможно.

Осмотрев городок и переночевав в гостинице, господа богатые бездельники с помощью глайдера перебрались в «Орлиное Гнездо» и поселились там в двухместном номере.

Орлов в первый день не увидели. Да и во второй – тоже. А потом выяснилось, что этих птиц на Иркуте вообще нет. Не завели.

Но и без них окружающие пейзажи были красивы. Особенно на закате.

Впрочем, отправляться в горы господа богатые бездельники не торопились, до поры до времени занимались физической подготовкой и ждали еще двоих приятелей. Так объясняли прочим туристам.

Фактически же Остромир Пушкарев под руководством капитана Щеголева занимался восстановлением своих «росомашьих» навыков. Чтобы впредь не убивать людей, когда их требуется всего-навсего обездвижить.

Так пролетело две недели, наполненных физическими упражнениями в окрестностях пансионата. Кроссы, плаванье, скалолазание… Когда пришло время заняться спецупражнениями, которые не стоило демонстрировать посторонним, брали напрокат глайдер и отлетали подальше, в глухие окрестные леса, где людского духу вообще не было.

Кому нужны слухи о странных альпинистах, занимающих странной физической подготовкой, больше похожей на неизвестный широкой общественности вид боевого искусства?

Началась третья неделя.

По мнению Осетра, пора было заканчивать маяться дурью и предпринимать шаги, направленные на поддержание имиджа альпинистов.

Однако Найден об имидже не волновался.

– Ну как? – сказал он после завтрака. – Сегодня еще денек повоюем друг с другом? Как считаешь?

– Ты старший, тебе и решать. А наше дело – лейтенантское. Выслушал приказ – исполни его.

Найдён усмехнулся:

– Старший да не старший! И дело ваше, сударь, – не лейтенантское… – Он посерьезнел. – Мне поручено довести до твоего сведения следующую информацию. После Новой Москвы тебе было присвоено звание старшего лейтенанта. А после Кустаная ты и вовсе стал капитаном. Так что поздравляю с присуждением очередных званий, капитан Пушкарев!

Осетр слегка ошалел.

Мало кому из «росомах» удавалось так быстро шагать от звания к званию. Капитан Дьяконов, учивший Осетра в петроградской школе, достиг уже сорокалетнего возраста, а все оставался капитаном.

Впрочем, там причина была известная – слишком длинный язык!..

– Служу императору! – шепотом рявкнул Осетр уставную фразу.

И едва не рассмеялся.

Уж кому-кому он с некоторых пор и служил, но только не Владиславу Второму. Злостный присягопреступник он теперь! Изменник родины! Надо будет вообще сменить уставную фразу на «Служу росичам!» или «Служу росскому народу!» К дьяволу всех этих императоров!

– А когда и где ты получил эту информацию? – спросил он, подозрительно глядя на Найдёна.

– А вчера после обеда, когда господин новоиспеченный капитан усиленно давил постель, умаявшись после комплекса.

Действительно, вчера Осетр так устал еще в первой половине дня, что и речи не могло идти о том, чтобы продолжить тренировки без отдыха, причем отдыхать требовалось непременно в лежачем положении.

– И вообще, господин новоиспеченный капитан, – продолжал Щеголев, становясь серьезным. – Время развлечений вышло. Придется здешним горам так и остаться без пары восходителей. Ничего, переживут. А нас с тобой завтра ждут в столице этой симпатичной планетки.

И Осетр понял, что в его жизни, кажется, наступают самые серьезные и долгожданные события.

Глава сорок девятая

А ночью ему опять приснился знакомый сон.

Он оказался все на той же странной планете, на которой не было ничего, кроме гор и песка. Над песчаной пустыней привычно висело багровое небо, похожее на залитую кровью простыню. От пейзажа шла такая тревога, что, как и всегда, судорожно заспотыкалось сердце. И по-прежнему Осетр был без скафандра, и по-прежнему это средство личной защиты ему не требовалось, ибо он не дышал.

И как прежде багрец в небе заволновался, забурлил, закрутился десятками водоворотов, образуя многочисленные воронки, которые стремительно понеслись вниз, к земле, потянулись щупальцами к Осетру, окутали его багровой полумглой, в которой не было ничего, кроме все той же тревоги.

А когда полумгла рассосалась, оказалось, что сон повторяется: вокруг раскинулся Медвежий Брод.

То самое, знакомое с детства место. Дерево, под которым мама спрятала сына в боксе-обезьяннике. А вот там перед нею опустился пиратский глайдер, а чуть в стороне в нее выстрелили из гасильника, и она, выгнув спину, упала, и Осетр смотрел на ее босые грязные неподвижные пятки и заходился в крике…

Как и в прошлый сон, ни глайдера, ни пиратов не было. Мама – была.

Прежняя. Прежняя не по детству – по прошлому сну: немного постаревшая, со слегка расплывшейся фигурой, но все еще прекрасная. Как любая мама…

Она стояла, прислонившись к стволу дерева, название которого Осетр так и не вспомнил, и на ней было драное платье, в многочисленных дырах была видна белая, не знавшая солнца кожа. Так выглядят в исторических фильмах преступники, осужденные на пожизненное заключение и проводящие остаток своих дней в темницах. Бледные лица, опущенные плечи, тоскливые глаза…

Однако у мамы не было тоскливых глаз. Она улыбалась, глядя на Осетра.

– Ты весел, Миркин, – сказала она. – Значит, тебе тогда удалось спастись?

– Да, мама, – сказал Осетр. – Я разоблачил предателя. И справился со своими врагами. Не со всеми, конечно, но ведь жизнь впереди длинная. На многих хватит.

Мама кивнула:

– Я горжусь тобой, сын мой. И отец бы гордился.

Осетр, как и в прошлый сон, открыл было рот, чтобы сказать, что погибший артиллерийский офицер Приданников – вовсе не его отец. Но опять промолчал. Потому что и сейчас это было совсем неважно.

А важно было подойти к матери, коснуться ее плеча, заглянуть в глаза. И обнаружить, что взгляд ее совсем не изменился. Именно так она смотрела на него, когда сажала к себе на колени.

– Мне жаль, что я был тогда мал. Я бы защитил тебя от пиратов.

Она погладила его по голове, и это было прикосновение, от которого стало вдруг тепло в груди.

Будто маленький огонек загорелся – из тех, которые умеют зажигать «росомахи». Не костер, нет, – костер ночью можно заметить издалека, – а костерок в ямке, укрытый со всех сторон подручным материалом. Согреться не согреешься, но чай вскипятить – запросто.

– У тебя еще будет возможность защитить меня от пиратов, сынок.

И все вокруг изменилось.

Это был уже не Медвежий Брод. Небеса нависли не просто голубые, а с каким-то фиолетовым отливом, и Осетр никак не мог вспомнить, наличие какого вещества в планетной атмосфере приводит при рассеянии солнечного света к такому цветовому эффекту.

А может, дело вовсе не в атмосфере, может дело в спектральном классе центрального светила?…

В памяти ничего такого не имелось.

Впрочем, уже через мгновение он забыл и о фиолетовом отливе, и о спектральных классах. Впереди, на горизонте, виднелось странное здание, приземистое, как капонир. Или как тюрьма для высокопоставленных преступников.

Это вам не Кресты, тут не добывают храпп, тут просто отбывают наказание, сидя в камерах, – до тех пор, пока не сменится власть. Или пока узники не умрут, если власть не меняется.

В ушах у Осетра все еще звучал мамин голос: «У тебя будет возможность защитить меня от пиратов, сынок».

И он понял, что в этой тюрьме держат его маму, и если ее не выручить, то его будут шантажировать ее судьбой, а властитель, которого можно шантажировать, – это не властитель, это игрушка в чужих руках.

Куда пожелают, туда и побежишь.

И потому надо было прежде взять тюрьму штурмом и освободить хотя бы одного узника. Вернее, узницу. А уж потом только соглашаться стать императором Росской Империи.

Был, правда, еще один вариант: уничтожить тюрьму со всеми ее обитателями, со всем, так сказать содержимым. В этом случае тоже исчезнет возможность для шантажа, но такой вариант развития событий Осетр рассматривать не собирался. То есть он понимал, что у императора может возникнуть необходимость пожертвовать близкими ради безопасности страны, но он предпочитал не замечать такую необходимость как можно дольше. Вот когда ему перевалит за…

Да никогда он не станет рассматривать подобную возможность! Сколько бы лет ему ни стукнуло! Потому что это не по-человечески! Потому что таким императорам грош цена!

И тут же кто-то принялся ему нашептывать, что именно принятие необходимости такой жертвы и говорит о мудрости правителя.

Он не знал, кому принадлежит этот вкрадчивый шепот, и не собирался его слушать, но голос шептал и шептал, и уже становилось ясно, что скоро придется согласиться с Вкрадчивым и вызвать к этой планете крейсер, чтобы превратить тюрьму в груду обломков, таких же, под которыми погиб когда-то артиллерийский офицер Приданников.

В конце концов, одна судьба бывает у совершенно разных строений. К примеру, во время войны пушки одинаково не щадят и морги, и родильные дома, но согласиться с этим значило дойти до неведомого уровня предательства собственных чувств.

И руки его уже тянули из нагрудного кармана говорильник, а ноги сделали шаг назад и еще один, и еще, но чувство долга сопротивлялось ногам и помогало рукам, и предательство вставало перед ним уже во весь рост, и чтобы освободиться от этой угрозы, он сделал усилие и проснулся.

Глава пятидесятая

В столицу, которую немногочисленные жители Иркута нарекли странным именем Ангарск, господа бывшие богатые бездельники летели рейсовым пассажирским глайдером.

Осетр сидел в кресле, невидяще глядя в иллюминатор, и раздумывал о том, что его ждет впереди. Было ясно одно: впереди, как и любого, ждет неизведанное, но казалось, что это неизведанное при ближайшем рассмотрении окажется предполагаемым.

Щеголев, судя по его поведению, прекрасно понимал, что происходит на душе у новоиспеченного капитана. С разговорами к соратнику не лез: едва глайдер оторвался от земли, подозвал стюарда, попросил у него наушники с очками, напялил на голову и принялся просматривать какой-то фильм.

За спиной, в конце салона, негромко пели под акустическую гитару – этим же глайдером возвращались к обычной жизни туристы, у которых закончился отпуск. Слова песни были просты и крайне непритязательны:

Друг мой, мы с тобой попали в горы

По одной причине, по одной…

Надоели нам родни укоры,

Ледоруб под мышку – и за мной!

И Осетр в очередной раз пожалел о том, что у него практически перестали складываться рифмованные строчки.

Все-таки ненависть – неважный эмоциональный источник для стихосложения. Наверное, только когда он встретится с Яной, в нем снова проснется поэтический талант. Может, теперь уже недолго осталось? Может, их скорая встреча и есть неведомое-предполагаемое?…

Потом он принялся размышлять о том, что ему дали последние месяцы.

Жив-здоров, пережил своих противников – это уже немало – раз.

Предательницу разоблачил, и теперь ему ясно, что не стоит доверять даже тому, кто кажется тебе самым близким человеком в Галактике. За исключением Деда, разумеется. Но и тому – до поры до времени. Это два.

Понял, что хочет не просто отомстить Владиславу за мать, но обрести власть с целью поработать на благо родной страны, поднять ее, сгорбленную перед Орденом, с колен. Это три.

Есть и еще кое-что по мелочам, но даже названные три вещи круто изменят жизнь любого человека.

И слава богу, что жизнь меняется. Хотя иногда она могла бы меняться и не столь резко и стремительно!..

Под глайдером какое-то время тянулись горные хребты, но потом на горизонте открылось голубое море.

Не чета, конечно, дивноморскому, но тоже красивое.

Глайдер пошел вниз. Едва различимая сквозь дымку береговая кромка начала приближаться, а круглый горизонт – выпрямляться.

Вскоре из дымки выплыл прибрежный город, а еще минут через пятнадцать пассажиры уже выходили на привокзальную площадь.

Тут у Осетра возникли сомнения, что он находится в захолустном мире.

Ангарск скорее походил на Новобибирево, чем на Петровск. Тут и там над жилыми домами, которые и сами по себе не были маленькими, возвышались высоченные небоскребы деловых центров с многочисленными рекламными триконками. В общем, вполне столичный город…

Осетр представил себе, как бы смотрелась в подобном небоскребе контора детективного агентства «Пушкаревы», и чуть не зашелся от смеха.

– Ты что, капитан? – удивился Щеголев. – Пора бы и расстаться с отпускным настроением!

– Вспомнил Петровск и контору, в которой там работал. – Осетр махнул рукой. – Отличия от здешних зданий разительные.

Щеголев хмыкнул:

– Да уж, Петровск… Куда только судьба не заносит «росомах»!

– Грех нам жаловаться, друг мой. В стране бесчисленное количество людей, которые по своей-то планете раз в десять лет путешествуют, а уж выбраться за пределы родной системы и вовсе не мечтают.

Уличное движение в Ангарске оказалось весьма оживленным. По городским улицам сновали четырехколесные водородники. А изредка встречались и байсиклы на одного-двух человек.

На двухместках, как правило, за рулем находился парень, а сзади, цепко держась за его широкие плечи, сидела девушка. Длинные волосы – платиновые, снежно-белые, жгуче-черные, огненно-рыжие, небесно-голубые – развевались по ветру, как вымпелы.

Любопытное транспортное средство. В Петрограде таких практически нет. Да и в Новобибиреве – почти тоже. Галактические столицы – что с них возьмешь, там все больше по воздуху летать привыкли…

«Росомахи» сели на маршрутный водородник и довольно скоро оказались возле высоченного (семьдесят семь этажей) здания гостиницы «Имперская». Наверное, чтобы ни у кого не возникало сомнений в правомерности такого названия, здание было увенчано двуглавым орлом. Из фешенебельных, должно быть, гостиница – использование государственных атрибутов власти в качестве украшений обычно обходится хозяевам в немалую копеечку.

Выходя из водородника, Осетр почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он уже догадывался, с какой целью два капитана сюда пожаловали.

Вошли в холл, подошли к рецепции.

Номера для вновь прибывших оказались забронированы, и Осетр только уверился в своей догадке.

Вселились на шестидесятый этаж. Номера оказались рядом. После кустанайских гостиниц и альпинистско-туристического пансионата здесь, на Иркуте, условия были почти королевские – гостиная и спальня.

В окнах открывался вид на городские кварталы. Висящее над Ангарском местное солнце Лада ничем не отличалось от Чудотворной, заливающей свои сиянием просторы Нового Санкт-Петербурга.

Заселившись, Осетр первым делом привел себя в порядок. Это не потребовало больших затрат времени, ибо прямо в номере стоял синтезатор. Впрочем, военной формы в перечне его услуг не было, поэтому «росомаха» заказал черный костюм с белой рубашкой и прочую мелочь: туфли, галстук, запонки…

После туристских одеяний натягивать на себя такие тряпки было непривычно.

Посмотрелся в зеркало и остался очень доволен. Оттуда на Осетра смотрел весьма симпатичный, подтянутый, уверенный в себе молодой человек. Этакий хлыщ из высокородных…

В дверь номера позвонили.

Гостем оказался Щеголев.

На нем был костюмчик, взглянув на который можно было подумать, что такая фамилия у капитана появилась не случайно.

– Догадываешься, какая нас ждет встреча? – спросил Щеголев.

– А то! – сказал Осетр.

– Я с ним прежде всего один-единственный раз говорил.

В дверь снова позвонили: пришел посыльный. Если таким словом можно было назвать мужчину лет тридцати. Он тоже был в штатском, но с явной военной выправкой. Незнакомый. Зато он их знал.

– С прибытием в Ангарск, господа капитаны! Вас ждут! Прошу следовать за мной!

Впрочем, у него работа такая – узнавать тех, кого приглашают на аудиенцию к начальнику.

Через пять минут господа капитаны оказались в спальне Дедова номера, в которой, как и на Дивноморье, был устроен рабочий кабинет.

Полковник тоже был в штатском.

Обменялись крепкими рукопожатиями, а потом и вовсе обнялись.

Седины у Деда прибавилось.

По крайней мере, так показалось Осетру.

Еще через пять минут капитану Щеголеву была выражена благодарность командования за успешное выполнение задачи, и он был отпущен восвояси. А Осетр остался с полковником наедине.

– Вот и ты, мой мальчик, – пробормотал Дед, снова обнимая Осетра, когда Щеголев скрылся за дверью. – Возмужал. Очень возмужал. Встретил бы где-нибудь случайно и не узнал. Похоже, эти месяцы тебя здорово изменили.

– Такие месяцы иных лет стоят! – сказал Осетр. – Было много работы, самой разной. Я ведь даже в качестве наживки на крючке побывал. – Он усмехнулся и прислушался к себе.

Обиды на Деда не было. Ни малейшей. Предназначение «росомахи», известно, – не пирожки выпекать!

Впрочем, Дед тоже не переживал. Он-то о предназначении «росомахи» знал в те времена, когда Осетра еще и проектировать не начали.

– Думаю, ты понимаешь, мой мальчик, что на Кустанае все было сделано правильно? Агентов противника непременно требовалось разоблачить. Несмотря ни на что! А риск для тебя был не столь и велик – ведь ты «росомаха»! Гвардеец! Один из лучших!

– Да я, Всеволод Андреич, в общем-то, и не возмущен, – успокоил полковника Осетр. – Окажись я на вашем месте, думаю, наверное, так же бы поступил.

Дед отодвинулся от него и осмотрел с ног до головы. Словно только-только познакомился…

– Ты не только повзрослел, Остромир, ты еще и помудрел изрядно. Я слышу речь не мальчика, но мужа!

Осетр прислушался к себе.

Так ли он рад встрече, как порой представлял себе, сидя в разведшколе и бегая за прелюбодеями на Кустанае?

Да, рад! Может, и не столь горячо, но все равно рад. Ибо Дед – единственный человек, в котором он уверен. Этот свой до мозга гостей! Этот не предаст! А если предаст, то самую малость, не до конца. Не противникам предаст, а политическим интересам… Это и не предательство вовсе, это работа сотрудника спецслужбы. Та самая – не пирожки выпекать… Впрочем, рогатки тут много серьезнее – Дед знает, что если вздумает предать, и минуты не протянет.

И это абсолютная правда – особенно теперь, когда у Осетра не стало прежних, приобретенных на Крестах и обнаруженных на Дивноморье возможностей.

Полковник положил ему руку на плечо:

– Я был чертовски расстроен, мой мальчик, когда узнал о твоей супруге.

Осетр понимающе кивнул.

Интересно, чем Дед был расстроен? Тем, что Катерина оказалась вражеским агентом, или тем, что умерла? Это соболезнование человека или сотрудника спецслужбы?

Впрочем, разве в данной ситуации это важно? Даже если враг – твой близкий родственник, он должен быть уничтожен. Таковы основы нашей работы. И не только нашей. Так повелось испокон веку во властных коридорах. Ради власти, бывало, матери отравляли сыновей, а сыновья душили отцов. По-другому нельзя. Всякого, кто стоит у тебя на дороге, смети. И без угрызений совести, боже тебя упаси!.. Лишь поначалу тебя будет донимать это чувство, а потом, с каждым бесстыдным поступком, она будет вести себя все гибче и беспринципнее. Стальная совесть сделается резиновой. И если ты заключил себя в клетку совести, то клетка эта тоже сделается резиновой. А потом ее и вообще не станет. Ибо в делах, повседневно творящихся вокруг трона, она не нужна, она – не главное…

Да-а-а, я – хороший ученик своих учителей.

– Не стоит расстраиваться, Всеволод Андреич! Все правильно! Собаке собачья смерть!

Дед снова осмотрел его с ног до головы.

– Ты прав, мой мальчик! Собаке собачья смерть… Мы затеяли дело, в котором не может быть нейтральных. Либо ты с нами, и мы положим за тебя свою жизнь. Либо против нас, и тогда не жди от нас пощады. – Дед двинулся к столу. – Ладно, прошлое осталось в прошлом. Присаживайся, Остромир! Давай-ка поговорим о делах, нам предстоящих.

Глава пятьдесят первая

В свой номер Осетр вернулся с двойственным настроением.

С одной стороны, заговорщики определенно продвинулись вперед. С другой, Дед сказал ему напрямик, что Остромиру Приданникову рано пока появляться на сцене в открытую.

Информация о незаконном сыне росского императора каким-то образом просочилась к противникам. Откуда именно прошла утечка – абсолютно неясно. Однако сомнений нет: информацию кто-то слил. Одно время полковник даже ждал задержания – было у него такое предчувствие, – но, видимо, доказательств у противной стороны пока не густо.

К тому же если закадычные враги в курсе, что Засекин-Сонцев закодирован, нет никакого смысла задерживать полковника.

Все равно от него ничего не узнаешь…

– Надеюсь, ты понимаешь, мой мальчик, по какой причине я не рассказываю тебе о наших ближайших планах, – сказал потом Дед. – Для тебя же пока лучше ничего этого не знать. Ты-то не закодированный.

И даже глазом не моргнул, болт ржавый ему в котловину!

Итогом разговора стало предложение снова спрятать Осетра. Варианты предлагались разные – от учителя физкультуры в какой-нибудь периферийной школе до послушника в монастыре.

– Спрятаться можно. Только есть ли хоть какая-то гарантия, что противники опять до меня не доберутся?

– Нет никакой гарантии. И не может быть. Думаю, ты и сам все прекрасно понимаешь!

– Тогда идти учителем в школу мне бы не хотелось. Зачем подвергать детей опасности? Пусть даже гипотетической…

Похоже, Дед об этой стороне проблемы даже не задумывался. Во всяком случае, в первый момент он был определенно удивлен последними словами Осетра.

Государственное мышление, болт ему!

– В общем, мой мальчик, ты поразмысли. Сейчас ты исчез из их поля зрения. Но рано или поздно они непременно доберутся до Иркута. К тому времени тебе надо отсюда убраться. У нас есть на это всего несколько дней.

– Господин полковник! А как вы думаете, кто они такие? Когда я вступил с ними в активный контакт на Кустанае, мне показалось, что по крайней мере один из них – мерканец.

Дед потер подбородок:

– Тебя это удивило?

– Да нет, не очень.

– И правильно. Тиму Бедросо выгодно, чтобы Владислав как можно дольше находился на троне. И потому Вершитель помогает нашим политическим противникам всеми силами Великого Мерканского Ордена. В основном, разумеется, активной работой спецслужб – чтобы Орден не могли обвинить в открытом вмешательстве в наши внутренние дела. Так что против нас выступают, можно сказать, объединенные силы.

И тогда Осетр задал вопрос, который давно уже беспокоил его:

– Скажите, Всеволод Андреич… А вы вообще уверены в нашем успехе? Выстоим ли мы в таком противостоянии?

Дед вздохнул.

Похоже, этот вопрос мучил и его самого. Причем полковнику-то задать его было некому…

– Я не знаю, мой мальчик. – Дед пожал плечами. – Врать тебе не стану. Все может случиться. Но мне абсолютно ясно одно: путь, которым идет император, гибелен для нашей страны. Если мы окончательно попадем под влияние сайентологов, ничего хорошего ждать не придется. Я понимаю, тебя волнует не только неясность будущего, но и, так сказать, собственное отношение к методам, которыми приходится добиваться наших целей. – Дед встал из-за стола и прошелся по номеру, подбирая слова. – Политика, друг мой, вообще вещь грязная, даже когда ты отстаиваешь интересы собственной страны. Но тут тебя хотя бы оправдают потомки. А если работаешь на чужие интересы, о тебе доброго слова не скажут ни современники, ни их дети и внуки. Я глубоко уверен, что мы делаем нужное дело. Хоть и совершаем с точки зрения нынешней власти государственное преступление. Они могут лишить нас с тобой жизни, если сумеют раскрыть наши замыслы, но этим только отсрочат свое поражение. Потому что их все равно сметут. Их поражение обусловлено исторически. Ни один властитель, действовавший вопреки интересам собственной державы, не умер своей смертью. Вспомни хоть Абдурахмана Седьмого, хоть Отто Девятого.

– Я понимаю все это, господин полковник! – сказал Осетр. – Я все это прекрасно понимаю!

Дед внимательно посмотрел в его лицо, словно пытался пробраться внутрь черепа, и на сем разговор молодого и пожилого «росомах» завершился.

И теперь, лежа у себя в номере на диване, Осетр раздумывал над словами Засекина-Сонцева.

Ничего нового ему господин полковник не открыл, но полковничья уверенность в собственной правоте поразила новоиспеченного капитана. Наверное, таким и должен быть настоящий заговорщик! Наверное, таким и должен быть настоящий государственный деятель!

Причем Дед несет на своих плечах груз ответственности не только за себя. Он отвечает за всех, кто ему поверил и кто его поддержал, а это гораздо труднее, чем беспокоиться только о собственной шкуре. И наверное, он подобрал себе хорошую команду, если тайного претендента на трон все еще не арестовали и не предали суду за измену родине.

Осетр представил себе, сколько людей работали и работают над обеспечением его безопасности, и ему стало откровенно не по себе. Все они рискуют жизнью ради него, и хотя бы поэтому он должен соответствовать их надеждам.

Мысли его перескочили на Татьяну Чернятинскую. В последние дни он вспоминал о ней не очень часто.

Как давно он ее не видел! Иногда даже начинало казаться, что ее и не было в его жизни, что эта девушка – просто мечта, просто греза, просто сон…

А вообще даже и хорошо, что между ними нет никакой связи. Потому что для нее общение с ним, с Осетром, теперь смерти подобно.

Ее не пощадят.

И пока он находится на нелегальном положении, он забыть должен о том, что ему хочется ее видеть. И он забудет. Или он не «росомаха»! Или он не гвардеец!

Вот так-то!

В углу гостиной прочирикал комп. Похоже, пришло какое-то сообщение.

Кому он, Осетр, потребовался? Найдён Щеголев, что ли, шлет предложение, как провести двум капитанам сегодняшний вечер? Да нет, тот бы просто зашел…

Осетр встал с дивана и подошел к столу.

Видеопласт компа оказался пустым: сообщение было ограничено аудиорежимом.

Осетр коснулся клавы, раскрыл послание и услышал бесполый голос:

– Вниманию человека, рожденного на планете Медвежий Бор и едва не погибшего там. Очень близкая вам женщина находится в наших руках. Ее жизнь зависит от вашего поведения.

Глава пятьдесят вторая

Он разбил костяшки пальцев правой руки. О стену.

Пришлось выскочить из номера и отыскать медицинский кабинет.

– С кем-нибудь подрались? – с участием спросила сестра, поправляя белую шапочку.

Нелепое предположение, что «росомаха» может разбить костяшки пальцев о чью-то челюсть, не показалось Осетру смешным, хотя в любой другой момент он бы рассмеялся.

– Споткнулся на крутой лестнице и неудачно упал. Не повезло.

– Наоборот, повезло. Обычно, падая на лестнице, ломают ноги. А то и голову разбивают!

Кажется, сестра тоже не смеялась. Хотя…

Осетр прекрасно понимал, что восприятие окружающей действительности у него сейчас не совсем адекватное.

И был благодарен хозяйке кабинета за то, что она больше не задает никаких вопросов.

Он бы их просто не вынес. Тысяча собственных вопросов жила сейчас с ним, они толпились в башке, отталкивая друг друга, натыкаясь друг на друга, гоняясь друг за другом, и он, сколько ни старался, никак не мог выбрать, который из них самый главный…

– Садитесь сюда, пожалуйста!

Он сел, не понимая, как эти сволочи… как эти паскуды посмели!

Это ж какую наглость надо иметь, чтобы не только похитить Яну, но и выйти с ним на прямую связь! И плевали они на слова Деда, что след Осетра ими потерян! Может, вся эта возня на Кустанае была затеяна исключительно для того, чтобы отвлечь внимание Деда, который наверняка дал своим людям задание присматривать за Татьяной Чернятинской, но, когда запахло жареным для Осетра, наверняка перебросил всех на Кустанай.

– Положите руку в этот аппарат, пожалуйста! Сюда, в нишу.

Он выполнил просьбу медсестры, продолжая возмущаться поведением противников.

Нет, вряд ли это были сайентологи. Это наверняка свои. Разве смогли бы мерканцы так бесконтрольно действовать в чужой стране? Пусть даже эта страна и является их союзником…

– Переломов нет, фаланги целы. Это хорошо.

Переломов нет – это и в самом деле неплохо. И неплохо, что эти подлецы не сообщили, где спрятали Яну. Иначе бы через час он уже штурмовал кабинет диспетчера на орбитальном вокзале, пытаясь повернуть ближайший транссистемник к нужной планете. И плевать, что не от диспетчера зависит, какой транссистемник в какую сторону направляется!

Руку защипало в костяшках, а потом сестра сказала:

– Вот и все, молодой человек! Сегодня больше не посещайте ваши крутые лестницы, и тогда к утру рука будет в полном порядке.

Она все-таки рассмеялась.

И он тоже улыбнулся, потому что наконец пришел в себя, и план штурмовать кабинет диспетчера на орбитальном вокзале Иркута показал ему, насколько он был неадекватен…

Когда пациента отпустили, его первым желанием стало немедленно отправиться к Деду. Он даже поднялся на нужный этаж и вышел из лифта, направляясь к Дедову номеру. Но потом остановился.

Первое желание, как правило, самое глупое. Его жизненного опыта теперь хватало для такого вывода.

Так что лучше всего сесть да подумать.

И он отправился домой.

Ему было понятно, что у него сейчас два варианта.

Либо смириться с унижением, заранее согласиться с требованиями похитителей и ждать, пока на него снова выйдут и эти требования выдвинут. Либо начать поиски людей, которые похитили Яну, и выбить из них название мира, где ее прячут. А там он всю эту мерзкую планетку перевернет, с ног на голову поставит! Уж если пираты нашли когда-то его маму на Медвежьем Броду, то Яну найти будет не труднее! Сканеры с тех пор стали только чувствительнее.

Впрочем, что значит либо-либо? Есть только один вариант – второй! Потому что идти на поводу у шантажистов нельзя ни в коем случае. Им дай палец – откусят руку! А потом и голову! Известное дело… Погоди, а если они пригрозят убить ее?… Да конечно, пригрозят, иначе зачем ее было похищать! Но вот исполнят ли они угрозу? Найдется ли среди них человек, пожелавший ТАК рискнуть? Ведь тот, кто приказал похитить Яну, прекрасно знает, кто такой Остромир Приданников. Это сомнению не подлежит. А значит, он должен понимать, что, убив любимую девушку возможного росского императора, он наживает себе смертельного врага. Захочет ли этот человек обзавестись личным врагом, под началом которого могут оказаться огромные вооруженные силы и весьма серьезные спецслужбы? Если он – государственный человек, не захочет! Государственные люди не совершают необратимых поступков. Это бандиты, промышляющие киднэппингом, получив деньги, убивают жертву. Потому что этой мрази, как правило, уже нечего терять. Государственному же человеку что терять всегда найдется. А потому в ближайшее время смерть Яне вряд ли грозит.

Он подошел к компу, словно, ждал, что похитители подтвердят этот вывод. Однако комп молчал, и Осетр вернулся на диван.

А теперь глянем на случившееся с другой стороны… Любой государственный человек не станет надеяться только на здравомыслие того, кто дал приказ похитить Яну. Значит, каким-то образом все равно нужно пытаться узнать, где они прячут девушку. Как ее вызволить из тюрьмы, мы подумаем потом, когда придет время, а сейчас надо придумать, как найти саму тюрьму.

Он снова подошел к компу.

Интересно, можно ли по сообщению, которое мне прислали, определить – откуда оно отправлено и кто его прислал? Погоди-ка! Ведь понятно, что отправитель находится на Иркуте, иначе бы пришлось пользоваться хивэсвязью. Там-то найти отправителя – раз плюнуть. Но и тут не спрячешься – если с ним, с Осетром, связались по планетной сети, то найти отправителя вполне возможно. То есть на самом-то деле возможно найти комп, с которого связывались, но по компу отыскать пользователя – задача для частного детектива, а не для секретного отдела РОСОГБАК. То есть все равно надо идти на поклон к Деду. Если же Деда оставить в неведении, то кто мне потребуется?… Да всего-навсего два человека. Хакер, способный проникнуть в сеть и найти комп-отправитель. И частный детектив, который после этого сможет найти отправителя-человека. И того, и другого отыскать на Иркуте не проблема: имеются тут наверняка и хакеры, промышляющие незаконными походами в сеть, и частные детективы, готовые найти клиенту хоть дьявола. Только плати! И деньги у него, Осетра, наверняка есть – жалованье все эти месяцы он не получал, и оно поступало на засекреченный счет. Правда, ему неизвестны реквизиты счета. Ну это-то Дед подскажет, не проблема…

Но вот как же все-таки гарантировать, что Яну не убьют? Как?! В каких случаях ее абсолютно точно не тронут?… Вариантов, прямо скажем, негусто. Во-первых, если Остромир Приданников согласится выполнить условия похитителей. То есть нужно согласиться для отвода глаз? Но сколь долго удастся водить этих подонков за нос? А если они сразу потребуют каких-нибудь активных действий? Убить Деда, к примеру… Нет, соглашаться нельзя. Но тогда есть вероятность, что они серьезно возьмутся за Яну…

Осетр едва не стукнул себя кулаком по лбу, но вовремя вспомнил, что руку желательно держать в покое.

Думай, кретин, думай, болван! Должен иметься еще какой-нибудь выход! Ситуаций с единственным выходом почти не бывает в жизни, и я просто чувствую, что здесь не этот случай!

Интуиция у меня «росомашья»…

Почему еще Яну не станут убивать?… Какая может быть причина?…

И тут его осенило.

Да элементарная причина, господи! – если Остромир Приданников попросту не получил сегодняшнего послания от похитителей.

Как же я сразу не догадался! Это же элементарно! Не получил – и все! А не получить послания господин Приданников может в том случае, если у него попросту не было возможности прослушать это послание. Отсутствовал он в гостиничном номере. В кино ходил, к примеру. Или еще где-нибудь болтался… Как хорошо, что мы с Найдёном избавились от старых браслетов еще на Кустанае. Их симки наверняка известны противнику, и носи я тот браслет на руке сегодня, они бы передали мне сообщение вовсе не на гостиничный комп. И сразу бы убедились, что я их предупреждение получил.

Да, это очень хорошо, что я не стал отправлять подтверждение. Интуиция сработала. «Росомашья»…

Отправитель, видите ли, запросил от вас подтверждение… Мало запросить. Надо еще, чтобы получатель дал добро на такую операцию!

Кстати, а как господа отправители смогут понять, что я получил сообщение, в нынешней ситуации? Да только по моему поведению. Если я, к примеру, начну брать штурмом кабинет диспетчера на орбитальном вокзале. Или примусь делать еще какие-нибудь глупости. Связываться с местными хакерами, к примеру, и с частными детективами. Между прочим, такое поведение не скроешь и от внимания Деда, и полковник наверняка призовет меня к ответу. И придется все рассказать. А значит, как ни крути, как ни ломай головенку свою буйную, от похода к Деду и доклада о случившемся не обойтись.

Этот вывод ему чрезвычайно не понравился.

Но потом пришла в голову еще одна мысль.

Подожди-ка! Есть совершенно безотказный вариант… Остромир Приданников не сможет получить сообщение, если его на Иркуте не будет, если он снова начнет скрываться. И тут кроется еще одна необходимость рассказать Деду о полученном послании.

Одна необходимость – это просто необходимость, а две необходимости – это уже судьба…

Так что Деду он сейчас обязательно доложит. Как говорится, ум хорошо, а два ума – праздник мысли…

Возникнет, правда, при удачном раскладе одна огромная проблема. Ну найдем мы того, кто отправлял мне сообщение, а он окажется закодирован. И цепочка оборвется, как было с Катериной. Ни фига мы не узнаем!..

Но тут к нему явилась еще одна, совершенно блестящая мысль.

Глава пятьдесят третья

Когда Осетр рассказал Деду о случившемся, полковник Засекин-Сонцев надолго задумался. А потом спросил:

– И что же ты от меня, мой мальчик, хочешь?

Это был удивительный для Деда вопрос, и Осетр даже слегка опешил.

– Ну-у-у… Я мог бы попытаться самостоятельно найти человека, который послал это сообщение. Хакеров и частных детективов соответствующей квалификации на Иркуте нанять наверняка можно. Так что тут проблемы нет. Однако, поразмыслив немного, я решил обратиться за помощью к вам, Всеволод Андреич. Причины просты, и скрывать я их не собираюсь. Во-первых, моя самодеятельность может нанести ущерб нашему общему делу. А во-вторых, на кого мне еще в такой ситуации надеяться?

Дед кивнул и вдруг вскочил из-за стола:

– Подожди немного. – Он стремительно покинул «спальню».

А Осетр принялся успокаивать колотящееся в груди сердце.

Все должно получиться. Все непременно должно получиться. Зря, что ли, ему так везет? Если судьба избрала его для достижения неведомой пока цели, все пойдет, как ей, судьбе, требуется…

Отсутствовал Дед недолго.

– Я дал срочное задание своим людям проверить, действительно ли Татьяна Чернятинская похищена, – сказал он, вернувшись.

Сердце Осетра перестало колотиться.

Все пошло, как требуется судьбе. Теперь надо подкинуть валежника в разгорающийся костерок…

– Спасибо, Всеволод Андреич! – И Осетр взял быка за рога. – Но мне еще кажется, что если информация о похищении подтвердится, надо будет без проволочек начинать готовить спасательный рейд.

Дед поднял руку в предупреждающем жесте:

– Мальчик мой, но ведь ты же понимаешь, что все случившееся может быть просто-напросто ловушкой для тебя?

– Понимаю, господин полковник. Думаю, случившееся наверняка и есть ловушка для меня. Но иначе я не могу!

– Однако твоя безопасность…

– Грош цена моей безопасности, если за нее станут расплачиваться близкие мне люди, вся вина которых и заключается в близости ко мне.

– Ты упрям, капитан! – сказал с неудовольствием Засекин-Сонцев. – Но подумай еще раз…

Последовали минут пятнадцать непрерывных уговоров с одной стороны, которые натолкнулись на все возрастающее упрямство другой.

Наконец Дед не выдержал:

– Ступай к себе, Остромир, и еще раз хорошенько подумай. Полагаю, ты примешь правильное решение. Приходи ко мне через час. Уверен, к этому времени мы уже получим информацию о Чернятинской.

Осетр ушел.

И через час вернулся.

За это время изменилось только одно – Дед и в самом деле получил информацию об Яне.

– Татьяна Чернятинская по месту проживания отсутствует, – сказал он. – Однако родственники утверждают, что она попросту улетела с Нового Санкт-Петербурга отдыхать. В каком направлении улетела, сообщать отказываются, ссылаясь на закон о тайне личности.

– И это легкообъяснимо, – сказал Осетр. – Похитители наверняка предупредили их, чтобы не болтали, а не то… сами понимаете!

– Поскольку заявления об исчезновении человека не поступало, полиция не может начать расследование.

– Нам еще только полиции не хватало! – Осетр еле сдержался, чтобы не выругаться. – Мы должны немедленно начать поиск похитителей.

Дед потер узкий подбородок:

– Как я понимаю, мой мальчик, ты ни на йоту не изменил своего решения?

– Не изменил! – Осетр вскочил с дивана. – И не изменю! Чернятинскую надо найти и организовать спасательную экспедицию! По-другому я просто не могу!!! Я стану предателем и перестану себя уважать!

– Да ты присядь, присядь. Зачем так волноваться? – Дед встал из-за стола и лениво произнес: – Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики!

Не будь Осетр «росомахой», полковник бы, конечно, застал его врасплох. А тут сработал оперативный инстинкт – сделать то, что от тебя ждут. И получить время на размышления.

Полковник и глазом не успел моргнуть, а капитан Приданников уже сделался внушаемым: разгладились морщины хмурости на лбу, чуть приоткрылся рот, исчезла жесткость в выражении глаз…

– Ты все правильно говоришь, сынок. – Дед покивал. – Все абсолютно правильно! И тем не менее я полагаю, что поступить надо совершенно иначе. Никакой спасательной экспедиции быть не должно. Это был бы слишком глупый поступок. Согласен? Или требуются еще аргументы?

В течение пары минут Осетр изображал усиленные раздумья. А потом шарахнул кулаком по дивану:

– Мне даже странно слышать такое от вас, Всеволод Андреич! Нас в школе «росомах» учили разным правилам, и одно из них было «сам погибай, а товарища выручай!» А Татьяна Чернятинская мне гораздо ближе, чем товарищ. Я просто обязан позаботиться о ее спасении!

Дед с трудом, но сдержал удивление: видно, тоже сработал оперативный инстинкт. «Магеллановы Облака» на сей раз явно не помогли. И полковник понял, что за прошедшие с дивноморской встречи месяцы внушаемость Остромира Приданникова резко уменьшилась.

А значит, требуется принимать экстренные меры по ее восстановлению.

– Ладно, – сказал он. – Дай-ка мне еще подумать.

Думал он, расхаживая по «спальне», пять минут.

– Хорошо, сынок, – сказал он потом. – Ты меня убедил. Я начну розыски лиц, которых ты подозреваешь в похищении Татьяны Чернятинской. Но тут появляется еще одна серьезная проблема. Пока что похитители прислали тебе сообщение один раз, и ты вполне мог его не получить. Потому и не забеспокоился. Они будут вынуждены прислать его еще раз, и это нам на руку. Но ты ведь не можешь не реагировать все время, такое поведение быстро станет подозрительным, и похитители вполне способны пойти на крайние меры. Но я знаю, как вывести тебя из этой ситуации. Ты попросту должен исчезнуть с Иркута. Причем немедленно! Пока они тебя снова отыщут, мы отыщем их. Кстати, отправителя-то сообщения мы найдем быстро, я в этом уверен. Но вот сможем ли мы его допросить? Не надежнее ли отследить его контакты и пройти по всей цепочке?… Если ты исчезнешь с Иркута, он наверняка забеспокоится и примется искать связи со своими. Так что преступную цепочку станет выявить проще. Но это может потребовать немалого времени. – Дед снова сел за стол. – В общем, как ни крути, а тебе надо немедленно исчезать с Иркута. Как считаешь?

– Думаю, вы правы, Всеволод Андреич. Такое решение будет самым правильным. Но есть ли гарантия, что противнику не станет известно, куда именно я исчез? Он вроде бы не должен был так быстро узнать, что я в Ангарске. И если они на меня выйдут там, куда я отправлюсь, изображать незнающего станет крайне затруднительно. Это будет не просто подозрительно, это будет означать, что мы начали с похитителями некую оперативную игру.

– Ну на Иркуте ты находишься уже не один день, так что времени на твои поиски у них было предостаточно. За две недели можно пол-Галактики пропрыгать. – Дед опять потер подбородок. – Чтобы информация не просочилась к противнику, я приму самые серьезные меры для сохранения секретности. О маршруте твоего нового полета будут знать всего трое: ты, я и капитан Щеголев. И в самом худшем случае мы хотя бы выявим очередного предателя. Хотя в капитане Щеголеве я уверен почти как в самом себе.

«Я так же был уверен в Катерине, – подумал Осетр. – А оно вон как повернулось!»

– Решено! – Полковник хитро улыбнулся. – И я знаю место, где тебе лучше всего спрятаться.

Осетр тоже знал такое место.

Глава пятьдесят четвертая

Капитан Башаров (такое имя теперь было у Остромира) не удивился, получив уже на следующее утро приказ вновь отправиться на Кресты. Было бы странно, придумай полковник Засекин-Сонцев какой-либо другой путь к восстановлению контроля над будущим императором.

Однако теперь, разумеется, решено было организовать посещение планеты совсем иным способом.

Никаких «суворовских купелей», никаких начинающих деловых людей, никакой торговли грёзогенераторами…

На тюремный мир отправлялся один из членов имперской комиссии по правам человека (из тех, кто был близок к заговорщикам, разумеется). А такой высокий государственный чин не мог посещать Кресты без собственной охраны. И капитан Башаров получил от своего начальства приказ сопровождать высокопоставленного правозащитника, ибо доверять в такой ситуации властям тюремной планеты было бы, в административном смысле, неправильно.

Засылать комиссию в город Чертков, где Осетра знали в лицо и заключенные, и их надзиратели, и вольные граждане, было бы неправильно уже в оперативном смысле. Поэтому местом дислокации высокопоставленного правозащитника решили сделать соседний с Чертковым город, носящий странное имя Етоев.

Конечно, полторы сотни километров – для любого мира не расстояние, но ведь на Крестах свободно воздушным транспортом не воспользуешься, а в таких условиях по городам вольные граждане не слишком разъезжают. А прочие – и подавно! Так что вероятность того, что в Етоеве окажется кто-то из чертковских знакомых Осетра, была близка к нулю. Ко всему прочему, в нынешнем Осетре трудно было узнать того пацана, которого пригрел когда-то Чинганчгук…

Капитана Башарова на сей раз никто не сбрасывал с орбиты с помощью «шайбы». Он заблаговременно прибыл на центральный орбитальный вокзал Нового Санкт-Петербурга и присоединился к откомандированным вместе с правозащитником специалистам. Правозащитнику (статского советника звали Григорий Пантюхин) Осетра представили как уже бывавшего на Крестах сотрудника отдела собственной безопасности министерства исправительных учреждений.

– Обстановку на Угловке представляете себе? – спросил Пантюхин, с сомнением глядя на молодого офицера.

– Представляю, – сказал Осетр. – Контактировал в прошлом и с мертвяками, и с черепами.

Во взгляде правозащитника, этого пребывающего в состоянии привычной недоступности чиновника, появилось нечто, похожее на уважение.

– Полагаю, господин Башаров, спрашивать вас о сути дела, которым вы тут занимались, бессмысленно?

– Ну почему же, ваше высокородие?… Дело не было секретным. Я проверял донос на одного из штатных сотрудников министерства исправительных учреждений. Пришлось провести десяток дней в городе Чертков.

– И как проверили? Успешно?

– Как выяснилось в ходе проверки, к нам в отдел поступила откровенная клевета… Честное имя сотрудника удалось защитить.

Пантюхин посмотрел на Осетра с явной благосклонностью. Если он и решил, что честное имя сотрудника было защищено не иначе как с помощью взятки, полученной проверяющим, то оставил это мнение при себе.

До Крестов добирались на том же самом транссистемнике, на котором Осетр летел с Яной и няней Аней. И он воспринял это в качестве доброго знака – замысел его непременно должен был удасться. И пусть некоторые полагают, что это исключительно их хитроумный замысел…

Единственной заботой Осетра во время пребывания на борту «Дорадо» стало не столкнуться с майором Мурашко, начальником охраны транспортного судна.

Хотя если бы они и встретились, какая в этой встрече таилась опасность? Да никакой! И тот и другой – государственные люди, выполняющие задание начальства. И если пассажир не желает показывать свое прежнее знакомство с майором, значит, у него, у пассажира, имеются достаточно серьезные для этого основания. Так что страшного бы ничего не случилось. Просто Осетр загадал: если удастся не встретиться с майором, это тоже будет добрый знак.

Не встретиться удалось.

И это был еще один добрый знак.

На планету высаживались совершенно официальным порядком – с помощью шаттла. Как обычные государственные чиновники, а не секретные агенты с тайным заданием…

Едва заселились в центральную гостиницу города Етоев (всего три этажа и сорок пять номеров, ржавый болт ей в котловину!), Осетр проверил с помощью «Магеллановых Облаков», не вернулись ли к нему необычные способности.

В полном объеме они, увы, не вернулись.

Хотя он различал ТЕМ зрением серые фигуры окружающих его людей, но подчиняться его воле никто не собирался. В этом он убедился, попытавшись воздействовать на одного из служащих гостиницы.

– Извините, уважаемый господин, – сказал служащий, – но подобные услуги в нашей гостинице не оказываются.

И Осетр немедленно перевел свою просьбу в шутку.

Последующие несколько дней прошли в обычной чиновничьей суете.

Пантюхин мотался по окружающим Етоев лесным делянкам, встречался с бригадами мертвяков, расспрашивал их о жизни, работе и отдыхе, интересовался, не нарушаются ли права заключенных.

Права, разумеется, ни в коем случае не нарушались.

И это не удивляло.

Покажите мертвяка, который решился бы заявить о подобных эксцессах! Правозащитник рано или поздно с тюремной планеты улетит, а заявителю еще всю жизнь здесь лямку тянуть. Срок ведь пострадавшему от нарушения прав мертвяку никто не скостит. Даже за то, что кто-то из черепов, извините за каламбур, дал ему по черепу. Нет, всю жизнь придется бедняге тянуть свою лямку, и жизнь эта после заявления может стать намного короче. Свой же братан мертвяк прикончит по просьбе начальства. Система, известное дело, – против нее не попрешь! Как ни упирайся…

Осетр сопровождал Пантюхина во всех его вояжах, возглавляя немногочисленную группу охраны. Работа была непыльной – на государственного чиновника такого ранга мог покуситься только сумасшедший, а таковых черепа убирали подальше от тех мест, где появлялся имперский правозащитник – подобные неприятности никому не нужны.

По вечерам командировочные пили «божью кровушку». Хорошо пили. Незнакомые с ситуацией удивлялись, почему утром практически нет похмелья. Знакомые с ситуацией им ничего не растолковывали. В конце концов, нанимались вовсе не для этого, чтобы объяснять отсутствие алкогольного абстинентного синдрома…

Организм капитана Башарова принимал храпповку без эксцессов, не было ничего похожего на тот, первый стакан у Макарыча, в кабаке «Ристалище».

Правозащитник мотался по коллективам заключенных, Осетр ждал своего момента. Он не сомневался, что посещение той самой делянки, куда его когда-то возил Каблук со своими шестерками, в распорядке работы статского советника запланировано.

Иначе за каким бы дьяволом к Пантюхину прикомандировали капитана Башарова?! Ведь чтобы попасть к домику с кошачье-собачьими перилами, в котором будущего капитана встретил торговец грёзогенераторами Костромин (он же агент Муромец), совсем не обязательно посещать Чертков. Туда вполне можно попасть и из Етоева. В конце концов, настоящая проверка соблюдения прав отбывающих наказание и может быть только там, где проверяльщика не ждут. А в окрестностях Черткова проверяльщика, обосновавшегося в Етоеве, наверняка не ждут.

Когда торговец грёзогенераторами Костромин (на сей раз агент Муромец был местным доктором и носил фамилию Бажанов, оставаясь всем тем же Сергеем Петровичем) присоединился к компании статского советника, Осетр даже не удивился.

Чего-то подобного и следовало ожидать. Не будет же начальник охраны правозащитника самостоятельно заниматься в храпповом лесу поисками неведомо чего, удивляя окружающих!.. Нет, все было полковником Засекиным-Сонцевым предусмотрено.

Доктор Бажанов попросил статского советника осмотреть место для отдыха, где заключенные время от времени проводили релаксацию.

– А для должного обеспечения безопасности начальник вашей охраны вместе со мной проверит это место перед тем, как вы посетите его.

Правозащитнику не было никакого смысла отказывать местному врачу в его просьбе.

Галочка в одной строчке плана, галочка в другой строчке – чиновничья работа из таких галочек и складывается…

И уже на следующий день глайдер (не на обычных же автобусах возили по лесам имперского чиновника!) доставил Осетра и доктора Бажанова к знакомому деревянному домику.

Домик с прошлого раза совершенно не изменился.

Впрочем, это вполне мог быть и другой домик. Кто знает? – может, подобные строения и в самом деле предназначались для релаксации заключенных, и они тут на каждом шагу… ну не на каждом, конечно, иначе бы в прошлый раз Осетра не повезли в такую даль от Черткова.

Пилота оставили в машине. Наружу вышли вдвоем. Доктор с простеньким медицинским чемоданчиком (естественно, для охраны здоровья заключенных суперсовременную технику типа меданализатора никто не заводил), Осетр – вооруженный лучевым пистолетом «дикобраз». По скрипучим ступенькам поднялись на крылечко.

Кошки, собачки…

Нет, все-таки это был тот самый домик.

Неужели у всех здешних домиков одинаковые перила украшают крыльцо? Вряд ли…

Осетр ждал, что господин Бажанов-Костромин вступит с ним в разговор, но тот как будто не узнавал старого знакомца. Ну а Осетру и вовсе не требовалось, чтобы его узнавали и с ним разговаривали…

Бажанов открыл незапертую дверь, шагнул через порог, обернулся:

– Заходите, пожалуйста, капитан!

Осетр тоже шагнул через порог.

И как он ни был готов к тому, что последует в следующие мгновения, удар по затылку оказался неожиданным…

Глава пятьдесят пятая

Впрочем, на сей раз он провалялся в отключке очень недолго.

Когда пришел в себя, Бажанов-Костромин склонялся над ним с тампоном, от которого пахло старым добрым нашатырным спиртом. Вряд ли доктор торчал тут с потерявшим сознание командировочным офицером хотя бы пару часов. Уже бы всех на уши поставили…

– Как вы себя чувствуете, капитан?

– Спасибо! – Осетр попытался подняться на ноги.

Подняться удалось без труда.

Нет, капитан – это, прямо скажем, не кадет!

Осетр усмехнулся: мысль была глупа до невозможности.

Бажанов расценил его усмешку по-своему.

– Ну вот и хорошо, – сказал он. – Посидите все-таки самую малость, и отправимся назад.

По-прежнему не наблюдалось никаких признаков того, что «доктор» узнал «пациента».

– Долго я был без памяти?

– Нет, капитан, минут пять, не больше.

Осетр глянул на браслет.

В режиме часов эта штука действовала и на Крестах.

Судя по дисплею, Баженов не соврал.

Разве что браслет тоже отрубался, и его бессознательное состояние длилось на пять минут меньше, чем у хозяина…

Осетр чуть не расхохотался – такой дикой показалась ему эта мысль!

– А что со мной случилось?

Доктор пожал плечами:

– Здешние леса иногда странно воздействуют на приезжих. Если хотите, по возвращении в Етоев проведем обследование вашего организма. Сдадите анализы.

«Ага! – подумал Осетр. – Сейчас! Держи карман шире!»

– Да ладно! – Он легкомысленно махнул рукой.

И едва не спросил: «Неужели вы не узнали меня, Костромин?»

Однако такое поведение было бы уже преступно-легкомысленным.

Если тебя не узнают, так и должно быть. А ты, может, и не должен узнавать господина Костромина. Тебе, может, подобное поведение было внушено еще при прошлом посещении домика с кошачье-собачьим крыльцом. Ты, может, просто его не помнишь…

Интересно, а каковы результаты нынешней работы доктора…

«Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики!» – скомандовал сам себе Осетр.

И сдержал облегченный вздох.

Все снова было в полном порядке.

На месте доктора немедленно возникла туманная фигура с черной полоской в районе головы.

Ментальный блок, куда ж без него в делах наших скорбных?…

«А не устроить ли господину доктору допрос с пристрастием?» – подумал Осетр.

Эта мысль была сама по себе не дика и не глупа. Но… Но что он тут сможет узнать? Выслушать то, что давно известно от Деда? К тому же постоянно борясь с последствиями кодирования и не давая Бажанову-Костромину удрать в небытие…

Нет уж, болт вам всем ржавый в котловину!!! Теперь, господа, я буду поумнее. Сдается мне, что действие этих особых способностей небезгранично, что процесс этот смахивает на работу прибора с аккумулятором. Пока хватает заряда, прибор работает. А потом требуется немедленно нестись на Кресты – подзаряжаться!

И ради чепухи я больше «заряд» тратить не стану. Только в особых случаях – к примеру, когда грозит смерть.

Он отключил свое необычное зрение.

«Серость» исчезла, перед ним снова стоял розовощекий, уверенный в себе доктор Бажанов-Костромин.

– Можете идти, капитан? – спросил он.

– Могу, – сказал Осетр.

– Тогда пойдемте?

– Пойдемте!

Они вышли из домика и добрались до глайдера.

Поднимаясь на борт, Осетр оглянулся.

Похоже, бывать здесь станет для него привычкой. Изобразить перед Дедом потерю внушаемости, и пожалуйте на восстановление…

Через двадцать минут капитан и доктор оказались возле родной гостиницы.

Господину имперскому правозащитнику в его предстоящем вояже в лес ничто не угрожало.

Что и было доказано в этот же день, когда статский советник тоже слетал в гости к кошкам-собачкам.

* * *

Оставшаяся часть командировки оказалась совершенно неинтересной.

Чиновничьи хлопоты…

Пантюхин еще пяток дней помотался по окрестностям. В Чертков он так и не заглянул.

Осетр сопровождал господина статского советника во всех оставшихся вояжах.

У него пару раз появлялось желание слетать на берега речки Данилы. Поздороваться с Макарычем, обняться с Маруськой, посмотреть на ее пунцовое от смущения личико… Если она покраснеет, конечно… И на кладбище непременно побывать, на могиле Чинганчгука.

В конце концов, Матвею Спицыну он, Осетр, обязан своей жизнью прежде всего! Так почему бы и не…

Но нет, именно потому и не… Ибо в этом случае смерть Чинганчгука может оказаться совершенно бессмысленной. Смысл этой смерти в его, Осетра, жизни, в его, Осетра, безопасности, в его, Осетра, работе. И во имя этой самой безопасности придется выглядеть в собственных глазах беспамятной сволочью… Ничего не поделаешь, слишком многое поставлено на карту.

Глава пятьдесят шестая

Из крестовской командировки Осетр возвращался уже не на Новый Санкт-Петербург. И тем более не на Иркут.

Ему было предписано лететь на Дивноморье и поселиться в уже знакомом пансионате «Ласточкино гнездо». С видами на голубое небо, голубой океан и пляжи из голубого песка.

Видимо, Дед решил воссоздать обстановку, которая окружала Осетра при начальном внушении, которое на самом деле, без ведома полковника, стало инициацией. Рассчитывает, наверное, что тут от капитана будет легче добиться нужного уровня послушания.

Лететь на курортную планету пришлось транссистемником «Величие Галактики».

Конечно, это, скорее всего, было случайностью – вряд ли полковник Засекин-Сонцев рассчитал ситуацию до такой степени совпадений. А впрочем, уж лучше «Величие Галактики», чем опять «Дорадо» – оказавшись там в третий раз, Осетр почувствовал бы себя, как куриное яйцо на сковородке.

Подобные совпадения – это уже явный перебор!

Еще на борту шаттла, по дороге к транссистемнику, Осетра охватило предчувствие и нетерпение.

А может, Дед уже нашел похитителей и вытащил Яну из их лап? И решил устроить своему подопечному романтическое свидание с возлюбленной?

Почему бы и нет? С него станется! Он ведь неплохой психолог, наш Всеволод Андреич! С поправкой на государственные интересы, разумеется.

Вот-вот… И все предчувствие сразу идет к дьяволу. Такого свидания просто не может быть, потому что не может быть никогда. Государственные интересы такой романтики не предполагают. Как говорится, за счет казны свой карман не подлатаешь… Если эту казну собственным седалищем не массируешь.

И Осетр успокоился.

Прыжковый сон опять был не похож на предыдущие. Осетр уже привык, оказавшись на релаксаторе и приняв таблетку, отключаться. А тут снова посусон-полуявь. Будто хочешь заснуть, а тебе не дают. То ли судьба, то ли состояние собственного организма…

Но теперь ему пришло в голову, что по форме прыжкового сна он сможет следить за уровнем своих необычных способностей.

Если вокруг полусон-полуявь, способности находятся в полном порядке. Если же голубая таблетка отправляет тебя в полную бесчувственность, держи ухо востро: заряд аккумуляторов на исходе!

Прилетев на Дивноморье, Осетр не удержался и отыскал в космопорту триконку «Терминал Глобального Имперского Информатория». Снова загоревшись надеждой, проверил списки пассажиров… вернее, пассажирок, пожаловавших за последнее время на курортную планету. Повторялась история, происходившая в первый прилет сюда, и повторение это еще больше зажгло душу Осетра надеждой. Слишком уж все совпадало, чтобы быть случайностью. За такими совпадениями кроется провидение, даже если эти совпадения большей частью рукотворны… Ощущение дежавю…

Увы, надежда пылала в его душе тщетно – Татьяны Чернятинской среди пассажирок не оказалось.

Только тут Осетр окончательно остудил голову.

Черт возьми, ржавый болт тебе в котловину! Да Татьяны в списках и быть не должно. Прилети она на Дивноморье, имела бы совсем другую фамилию!.. Элементарные законы конспирации, примитивная осторожность того требуют. Тебе ли не знать, «росомаха»?!

Осетр едва не принялся изучать информацию на всех Татьян, но вовремя спохватился.

Ну дал стране угля! Это ж совсем крыша поехала – заняться подобной ерундой! Ну-ка, гвардеец! Немедленно взять себя в руки и отправляться к Деду. Там сразу все станет ясно. Так что в колонну по одному!

В «Ласточкином гнезде» совпадения вроде бы завершились, поскольку поселили его совсем на другом этаже. Но полковник Засекин-Сонцев квартировался на прежнем месте, занимая номер двенадцать двадцать девять. И вновь у Осетра возникло ощущение дежавю…

Влетев в Дедову «спальню», он едва не нарушил субординацию и первым не задал мучивший его вопрос. Однако сдержался. Подождал, пока Дед обстоятельно расспросит его о полете на Кресты: не встречались ли поблизости подозрительные личности (да там все личности подозрительные!), не удалось ли разжиться шальной информацией (как будто шальная информация валяется на дороге и только и ждет, к кому бы в мозги прыгнуть!) и так далее и тому подобное…

Обычный разговор!

И только потом Дед выпустил на лицо сдержанную улыбку и сказал:

– Спрашивай, мой мальчик!

– Где она? – Голос едва-едва слушался.

– Пока не знаю.

«Так я тебе и поверил!» – подумал Осетр.

Он и сам не знал, почему к нему пришло ощущение, что Дед чего-то не договаривает. Но ощущение это просто висело в воздухе. Как туман над болотом неподалеку от летнего лагеря школы «росомах».

– К сожалению, цепочка, которую мы прорабатывали, оборвалась, – продолжил полковник. – Неаккуратно парни повели себя. Кое-кого пришлось наказать, но ситуацию уже не вернешь… – Дед развел руками.

«Что ж, – подумал Осетр. – В таком случае вы, Всеволод Андреич, просто не оставляете мне иного выхода».

– Тогда, господин полковник, я сам должен взяться за поиски!

– И как же ты себе это представляешь?

– Пока никак! Но я уже занимался подобной работой. На Крестах. А на Кустанае, как вы знаете, вообще находился в шкуре частного детектива. Так что кое-какие навыки сыскаря у меня имеются. А дальше – было бы желание! Вы предоставите мне информацию об уже сделанных нашими людьми шагах?

– Но ты хоть понимаешь, что очень и очень рискуешь! Как я смогу тебя прикрыть, ты думал над этим?

– Выход обязательно найдется. Как говорил Наполеон Бонапарт, главное – ввязаться в бой, а там посмотрим.

Дед чуть заметно усмехнулся:

– А ты помнишь, чем закончил этот твой Наполеон Бонапарт?

– Все равно! – Осетр наклонил голову, словно хотел забодать полковника. – Мне все равно! Я должен! Иначе, я уже говорил, грош цена будет императору, который не смог спасти близкого человека… который, грубо говоря, предал любимую женщину. – Он рубанул рукой воздух. – Я сам себя уважать перестану. Не говоря уж о том, что рано или поздно об этой моей трусости станет известно всенародно, и тогда меня перестанут уважать слишком многие. Разве я не прав?

Упрямство разыгрывалось профессионально.

Однако такой прожженный мастер плаща и кинжала как Дед в принципе должен был бы заподозрить неладное. И тем не менее не заподозрил – слишком часто даже такие люди находятся под воздействием стереотипов!

Разве может капитан столь нагло обманывать собственного командира-полковника? Этак вековые принципы единоначалия, на которых держится любая армия, повалятся! И начнется стопроцентный бардак! Подобного просто не может быть, потому что не может быть никогда. Старая добрая формула всякого глупца, жаждущего самообмануться…

Так что полковник принял поведение своего капитана за чистую монету.

– Как же ты все-таки упрям, мой мальчик! – сказал он с досадой. И продолжил: – Ладно, вот что мы с тобой сделаем… Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики.

На сей раз Осетр ждал этих слов. И разыграл нужную реакцию не менее профессионально, чем упрямство. Капитан Приданников стал выглядеть привычно внушаемым: разгладилась морщина хмурости на лбу, чуть приоткрылся рот, исчезла жесткость в выражении глаз… Деду осталось убедиться, что «мальчик мой» сделался внушаемым на самом деле.

– Забудь о поисках Татьяны Чернятинской, – веско сказал полковник. – Забудь немедленно. – Он произнес последние два слова раздельно, по слогам. – Мы займемся твоей девицей позже и тогда бросим все силы на то, чтобы ее найти. Ты прекрасно знаешь, что я помогу тебе в этом деле. Ты прекрасно знаешь, что я просто не могу тебе не помочь. Помогать тебе – моя святая обязанность. А твоя святая обязанность – не подвести людей, которые пойдут за тобой. Я понятно выражаюсь?

Больше всего Дед походил сейчас на преподавателя школы «росомах» – именно таким размеренным тоном некоторые преподаватели разговаривали со своими учениками. Разве что капитан Дьяконов вел себя иначе…

– Да, – сказал Осетр, прикрывая глаза.

И увидел туманную фигуру. В голове Деда по-прежнему присутствовала угольно-черная полоска ментального блока.

И все повторилось, как в самый первый раз.

«Рука» Осетра знакомым движением протянулась к ней, ухватила двумя пальцами – будто клещами – и сжала в кулаке. Пойманный «жук» принялся метаться в разные стороны, но Осетр снова владел ТЕМИ возможностями. Командировка на Кресты была предпринята не зря. И не зря он получил по башке в домике с кошками-собачками.

Он помедлил, с удовлетворением ощущая, как копошится в его правой руке «жук». А потом протянул к туманной голове Деда левую. Ощущение было то же – вытягиваясь, рука росла, набухала, увеличивалась. И вот уже исполинская лапа обтекла туманную фигурку и, в свою очередь, зажала ее в гигантский кулак.

И Дед лишился своей воли.

– Как называется планета, на которой прячут Татьяну Чернятинскую?

– Алеут-три возле звезды Дальний Алеут, – с готовностью сказал полковник. – Это в нейтральном секторе номер четыре, расположенном между Империей и Великим Мерканским Орденом. Светило о-гэ-ка триста шестнадцать семьсот два.

Осетр с удовлетворением потер реальные руки.

Все было на мази.

Теперь, чтобы избежать в дальнейшем сложностей, требовалось дать Деду логическое объяснение, почему тот раскололся.

– Вы никого не предавали, потому что рассказать мне не значит предать. А рассказали вы про этот самый Дальний Алеут по одной, очень простой причине. Поскольку поняли, что я ничего не забуду и, став императором, припомню вам обман, на который вы пошли в данной ситуации. Ибо не все можно простить даже ради интересов государства. А дальше по той же самой причине вы должны организовать спасательную экспедицию на планету, где прячут княжну Чернятинскую.

Для дальнейшего разговора безвольный полковник Засекин-Сонцев капитану Приданникову был не нужен, и Осетр сначала разжал левый кулак, а потом и правый. Нежно погладил «жука».

Дед ожил.

– Всеволод Андреич, нам надо немедленно организовать спасательную экспедицию на Дальний Алеут. – Осетр едва дыхание не затаил: какова будет реакция на такое предложение.

Полковник недовольно поморщился.

– Мальчик мой, ведь ты понимаешь, что Чернятинскую прячут там не просто так. Я уже говорил, это вполне может быть ловушкой. Приманкой для тебя. С целью захватить Остромира Приданникова.

Отлично! План сработал. Теперь мы еще посмотрим: кто кому и что навнушает!..

– Понимаю, господин полковник. А я уже говорил, что это наверняка ловушка для меня. Но поступить иначе я не могу!

Засекин-Сонцев некоторое время внимательно изучал физиономию капитана Приданникова.

– И даже если вдруг окажется, что это вовсе не приманка для тебя, а именно попытка политического торга… Если мы пойдем тебе навстречу, и противник не будет знать, что ты участвуешь в этой операции… Ты понимаешь, что мы должны будем послать туда будущего императора на борту военного корабля?

– Разумеется, понимаю! – сказал Осетр. – И что с того? Наши корабли не способны летать по Галактике с бу… э-э-э… с кандидатом в императоры на борту? Разве это проблема?

– Это немалая проблема со всех точек зрения. Надо разрабатывать легенду прикрытия, надо провести приказ об операции через Адмиралтейство, но не это самое главное. Видишь ли, в чем дело… Времени для осуществления спасательной операции у нас немного, иначе для Чернятинской все может плохо кончиться. А чтобы совершить быстрый полет на такое большое расстояние, кораблю приходится пользоваться так называемыми длинными прыжками.

– И что с того? По Галактике всегда путешествуют прыжками…

– Дело в том, – оборвал Осетра полковник, – что длинные прыжки совершаются с помощью так называемых римановых туннелей. А римановы туннели считаются не вполне безопасными.

– Что значит «не вполне»? В чем заключается их опасность?

Дед встал из-за стола, подошел к Осетру и положил ему руку на плечо:

– Известно несколько случаев, мой мальчик, когда вошедший в такой туннель корабль на другом конце туннеля не появлялся. Именно по этой причине пассажирские транссистемники не пользуются римановыми туннелями, а передвигаются исключительно обычными, неримановыми прыжками. Никто не собирается рисковать жизнями гражданских лиц.

«А ведь он сообщает мне строго секретную информацию, – понял вдруг Осетр. – И даже не государственного, а межгосударственного значения. Уж если мы, «росомахи», ничего о таких туннелях и их опасности не знаем, то низшие чины флота и подавно. Впрочем, и незачем им знать об этом. Как говорится, меньше знаешь – лучше спишь. Разве что старшим офицерам на кораблях известно о реальной возможности исчезнуть в пространстве без следа…»

– И по этой же причине мы не хотим рисковать твоей жизнью, мой мальчик! – Полковник снял руку с Осетрова плеча и развел руками.

«А может, он лапшу мне на уши вешает? – засомневался Осетр. – И нет на самом деле никакого риска! А гражданские транссистемники не пользуются этими самыми римановыми туннелями по простой причине – по той же самой, по какой гражданские лица не допускаются в районы дислокации военных подразделений. Исключительно из соображений секретности… Если какой-нибудь “Дорадо” будет добираться до какого-нибудь богом забытого угла за двое суток, то потенциальному неприятелю сразу станет известно, что какой-нибудь линкор может появиться там быстрее чем за двое суток. А так… Враг думает, что наш доблестный флот успеет к месту намечаемого вторжения только через неделю, а мы ба-бах там уже через сутки!»

– Ты понимаешь, мой мальчик, насколько важна твоя безопасность? И мы должны обеспечивать ее любыми путями!

«Все я понимаю, – подумал Осетр. – Но если мы прежде всего будем заботиться о моей безопасности, то никогда и ничего не добьемся. Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Не зря существует поговорка… Да и не в этом даже дело! Главное я для себя уже решил! Кто я буду, если стану думать прежде о себе, а потом уже о безопасности близкой мне женщины? Дерьмо я окажусь беспланетное, а не “росомаха”!»

– Видите ли, Всеволод Андреевич… Я уже сто раз сказал вам… Я просто не могу по-другому… Какой я буду, к дьяволу, гвардеец, если стану заботиться прежде всего о собственной безопасности?! Какой я буду государственный деятель, если начну с предательства своих близких?!

Полковник вернулся за стол, еще раз изучил физиономию капитана и в раздумьях опустил голову.

«Нет, у тебя иного выхода, болт тебе ржавый в котловину! – подумал Осетр. – Ты прекрасно знаешь, что я способен восстать не только против этого ублюдка, моего папаши, но и против тебя со всей твоей организацией. И теперь, когда многое в подготовке главного уже сделано, тебе труднее будет со мной не посчитаться, как было тогда на Дивноморье!»

– Ладно, мой мальчик! – Дед поднял голову. – Что ж, может, оно будет и к лучшему. Рано или поздно это станет всенародно известно. И народу такое поведение своего императора непременно понравится. В результате сторонников у тебя станет еще больше.

Полковник Засекин-Сонцев не только хорошо знал менталитет государственных людей. В силу своей профессии он неплохо должен был знать и нрав людей обычных.

И потому, наверное, был в своем последнем предположении прав.

Глава пятьдесят седьмая

Через несколько часов Дед вызвал к себе Осетра снова.

Сетевой Артузов привычно висел над левым углом его стола.

Первый вопрос был задан о главном.

– Похитители на тебя после твоего появления здесь не выходили?

– Нет, господин полковник.

– Значит, действительно потеряли твой след. – Дед сцепил пальцы рук. – Вот что мы решили, мой мальчик, по поводу спасательной экспедиции… Четыре месяца назад со стапелей Третьего кораблестроительного завода на Новом Кронштадте сошел фрегат седьмого поколения «Святой Георгий-Победоносец». Капитаном на него назначен Иван Петрович Приднепровский, мой старый знакомый и наш человек. – Дед сделал ударение на слове «наш». – Корабль уже закончил ходовые испытания и учебные стрельбы, но в серьезных переделках пока не участвовал. Если, конечно, схватку с пиратами можно назвать серьезной переделкой… Как и на всяком боевом корабле, на «Георгии-Победоносце» предусмотрено размещение роты космического десанта, которая может быть включена в состав экипажа в любой момент. Есть предложение использовать в этой операции отряд космического десанта особого назначения и назначить командиром десантников тебя. Бойцов десанта особого назначения обучают по двухмесячному начальному курсу «росомах». Полагаю, фрегата с таким отрядом на борту вполне достаточно, чтобы осуществить спасательную операцию в системе Дальнего Алеута. По данным разведки, пиратская база там невелика. Потому, наверное, ее и решили использовать в качестве тюрьмы для заложницы. Местечко ничем не примечательное, крупных флотских соединений Великого Мерканского Ордена поблизости нет, хотя это, конечно, ничего не значит. Сегодня нет – через три дня появятся, если произойдет утечка информации о планируемом нами предприятии. Наши люди в Адмиралтействе уже получили соответствующие указания. Информационное прикрытие на всякий случай – операция по уничтожению базы пиратов. Как известно, нейтральные сектора предметом международной юрисдикции не являются, там каждый действует на свой страх и риск. Единственное – ни в одном нейтральном секторе никогда не сталкивались официальные вооруженные силы разных стран. Но, полагаю, не тебе объяснять, что все пираты пользуются неофициальной поддержкой официальных властей. Предводители пиратов, как правило, являются нештатными сотрудниками спецслужб. Мы подозреваем, что похищение девушки организовал Офис Добрых Дел. Там заправляет Кен Милтон. Полагаю, тебе не надо объяснять его положение в Ордене.

– Не надо, – согласился Осетр. – В разведшколе меня готовили в тамошние резиденты, я изучал политическое устройство Великого Мерканского Ордена. Кен Милтон – один из членов СиОрг, и полномочия его весьма обширны как явные, так и тайные. Я даже не удивлюсь, если он сейчас действует по поручению самого Тима Бедросо.

– Я тоже этому не удивлюсь. Эти господа наверняка знают о заговоре против Владислава и, полагаю, хотят помешать нам любой ценой. Причем все выглядит так, что самого Владислава они пока информировать о происходящем не желают. Может, все-таки рассчитывают взять тебя под контроль?

– А вот ху-ху им ни хо-хо!

Дед вышел из-за стола и рассмеялся:

– Мальчишка ты еще, Остромир!.. Но это и ничего! Любой противник будет изначально склонен тебя недооценивать. Правда, такая недооценка продолжается очень недолго, и рассчитывать на нее всерьез было бы глупо.

Осетр едва сдержался, чтобы не поморщиться.

Ага, мальчишка! Ну и что? Зато я тот мальчишка, без которого вам всем не обойтись! И каждый хотел бы привлечь меня на свою сторону. И возможно, вам, Всеволод Андреевич, просто повезло, что вы взялись за меня первым.

Впрочем, нет. С теми, кто поддерживает мерканцев, мне с самого начала было не по дороге. И не случайно так получается, что именно они вредят моим близким. И патриотизм патриотизмом, но в первую очередь я пошел против них именно потому, что они вредят моим близким. Ибо в нашей жизни главное – близкие, а от них уже идет цепочка к остальным. Правда, в результате получается, что все мы по большому счету – близкие и все мы по большому счету – свои. А враги наши – чужие. Так было всегда и всегда будет, потому что именно чужие делают своих своими, и на этом в конечном итоге строятся все отношения между людьми.

– Я не собираюсь рассчитывать на недооценку со стороны противника, Всеволод Андреич. Как, впрочем, и переоценивать собственные скромные силы. Я знаю свое место в этом мире.

– Вот и прекрасно! – Полковник Засекин-Сонцев похлопал капитана Приданникова по плечу. – Это вообще главное – знать свое место в мире. Далеко не всем такое знание дается. А те, кому дается, не все способны им правильно воспользоваться.

Осетр решил вернуть разговор в русло конкретики.

– Как я встречусь с десантом и где мы загрузимся на борт «Святого Георгия-Победоносца»?

– Отряд особого назначения будет откомандирован в распоряжение капитана первого ранга Приднепровского уже завтра утром. Самое позднее послезавтра утром они загрузятся на борт фрегата. Так что хорошо бы тебе через три дня оказаться на этом самом борту.

– А где сей борт размещается?

– На базе «Орион». Это между Чертановкой и Чудотворной, но ближе к Новому Санкт-Петербургу. – Он повернулся к сетевому. – Артур Христианович, выведите нам карту района военной базы «Орион».

– Слушаюсь, господин полковник!

Через пару мгновений перед ними возникла запрошенная карта.

База «Орион» представляла собой скопище каменных глыб, выведенных из местного пояса астероидов и собранных в отдельную компактную группу на удалении в три четверти астрономической единицы от центрального светила – белого карлика спектрального класса B. Энергии у таких звезд – чертова уйма!..

Там, правда, неподалеку обнаружился выход риманова туннеля, и пришлось держать рядом с ним на боевом дежурстве автоматическую баржу с пространственной бомбой.

А что делать? В случае начала военных действий в непосредственной близости от базы вполне мог появиться вражеский флот… А с другой стороны, зато и самим можно было очень быстро оказаться на другом конце туннеля.

– В принципе, – сказал Дед, – если завтра утром сесть на транссистемник «Змееносец», а потом возле Новороссии пересесть на «Единорог», то через двое суток можно оказаться на вокзале базы. А там у них шаттл ходит между вокзалом и базой, когда требуется.

Он хитро прищурился.

– Но как же отдых после командировки?

Осетр сдержал кривую ухмылку.

Вот поганец, господин полковник! Ну ладно, раз ты решил поподкалывать меня, я тебя сейчас озадачу…

– К дьяволу отдых! Я готов, только… Только у меня просьба, Всеволод Андреевич… Нельзя ли вместе со мной отправить капитана Барбышева? То есть Щеголева… Боюсь, если вдруг случится тяжелый момент и мне там понадобится серьезная помощь, то на кого-то из десантников рассчитывать вряд ли можно. Я имею в виду особые случаи, когда потребуется помощь именно «росомахи».

Дед думал недолго.

– Ну я ведь уже говорил, отряд особого назначения – это не обычные десантники… Но почему бы и нет? Правда, думаю, надо сменить Щеголеву личину. Пусть он будет старшим лейтенантом, и ему будут вменены обязанности твоего заместителя. Как смотришь?

Осетр смотрел на это нормально.

Но как на понижение в звании посмотрит Найдён?

– Лишь бы не было обид…

– Какие обиды! – Полковник энергично рубанул рукой воздух. – Это работа. А на работе «росомаха» вообще может быть рядовым бойцом. Или, того хуже, штатским шпаком. Мы ведь не космический десант и не флотские. У «росомах» иные порядки и иной менталитет!

Они еще посовещались некоторое время, уточняя и анализируя варианты развития событий и отыскивая выходы из них. Разошлись перед самым ужином.

А на следующий день капитан Башаров и старший лейтенант Мормышев вступили на палубу транссистемника «Змееносец» и отправились выполнять специальное задание штаба РОСОГБАК.

Глава пятьдесят восьмая

Когда фрегат оказался в системе Дальнего Алеута, главный ИскИн системы управления разбудил экипаж.

Риманов прыжок не вызвал изменений в пострелаксационном состоянии человеческого организма – то же самое невообразимое чувство голода, что и по окончании обычных прыжков. Но вот релаксационный сон на сей раз получился ненормальным.

Осетр уже настолько привык к тому, что после второго посещения Крестов, лежа в релаксаторе, находится в полузабытьи, что заподозрил: не лишился ли он опять своих вновь обретенных способностей? Кто их знает, эти римановы прыжки, какое воздействие они оказывают на человеческий… вернее, на организм Остромира Приданникова?

И чтобы проверить подозрение, пришлось, окончательно проснувшись, мысленно скомандовать себе: «Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики».

Вышедший из душа Найдён (он проснулся чуть раньше своего командира) тут же обратился в туманную фигуру с головой, перечеркнутой черной полоской ментального блока.

Только в этот момент Осетр сообразил, что все может закончиться смертью своего заместителя, и по-настоящему перепугался.

Если необычные способности утеряны, то ментальный блок погубит Найдёна!.. Но сказавший «А» должен сказать и «Б»… Вступать в схватку с врагами, не имея полного представления о собственных возможностях, – глупость, которой не может себе позволить даже кадет. К тому же, ржавый болт тебе в котловину, надо было думать о безопасности своего заместителя раньше! А теперь уже ничего не изменишь!

И потому остается начать допрос.

Осетр перевернулся на живот, чтобы видеть соратника обычным зрением, велел ему сесть в кресло и, когда тот выполнил приказ, спросил:

– Что вам известно о прошлом вашего нынешнего командира?

Черная полоска в туманной голове Мормышева тут же обернулась жуком. И Осетр с удовольствием убедился, что жук ему вполне по зубам – сидит себе в кулаке и даже не рыпается.

Между тем Найдён, пристально изучающий бесконечность за стенкой каюты, ответил:

– Капитан Остромир Башаров, он же Остромир Пушкарев… настоящее имя Остромир Владимирович Криворучко… родом с Малороссии, круглый сирота, родители которого погибли в результате несчастного случая семнадцать лет назад, а уцелевший ребенок был помещен в один из отдаленных приютов Южного континента. Позже был отобран селекционерами, закончил школу «росомах» номер один, что на Новом Санкт-Петербурге. Во время кадетства зарекомендовал себя очень грамотным и упорным. После сдачи экзаменов выполнил специальное задание начальника секретного отдела «росомах» полковника Засекина-Сонцева, которое было засчитано ему в качестве «суворовской купели». После выполнения задания Пушкареву было присвоено звание лейтенанта, и он был направлен в разведшколу на Новой Москве для подготовки к заброске в пределы Великого Мерканского Ордена в качестве резидента…

– Достаточно! – скомандовал Осетр.

Господа начальники не посчитали нужным сообщить Найдёну истинные сведения об Остромире Приданникове. И слава богу!

– Ваша задача в предстоящей операции.

– Моя задача – на время операции исполнять обязанности заместителя командира десантной роты специального назначения, а также всячески помогать Остромиру Башарову, который выполняет специальное задание начальника секретного отдела «росомах» полковника Засекина-Сонцева. В частности, ни в коем случае не допустить гибели капитана Башарова.

– Причина такого задания?

– Причина мне неизвестна. Полагаю, что капитана Башарова готовят к некоему очень серьезному заданию в будущем. Во всяком случае, мне приказано во время огневых контактов быть готовым прикрыть Башарова собственным телом.

Что ж, больше тратить силы было незачем.

И Осетр убрал свои туманные руки, отпустив Найдёна.

Тот перестал разглядывать бесконечность, перевел взгляд на товарища.

– Так и собираешься валяться в релаксаторе, командир? Жрать, что ли, не хочешь? Как я объясню всем твое отсутствие на завтраке?

Жрать Осетр хотел – необычный релаксационный сон на желудок воздействовал самым обычным порядком.

– Ничего тебе объяснять не придется. Да я просто умираю с голоду.

– Ну так подъем переворотом и в колонну по одному!

Осетр выскочил из релаксатора и, насвистывая, ринулся в санблок. Настроение его, несмотря на голод, мгновенно улучшилось.

Способности не утрачены – доказано на сто процентов. И с Найдёном теперь кое-что понятно. Как был парень эвакуатором, так эвакуатором и остался. Не в обиду будь ему сказано. Во всяком случае, в лепешку разобьется, а из переделки Осетра вытащит.

Глава пятьдесят девятая

После традиционного приема пищи, последовавшего за пробуждением, каперанг Приднепровский вызвал офицеров на мостик корабля, на очередное совещание.

– Что ж, господа. Должен вам сообщить, что «Святой Георгий-Победоносец» прибыл в район, определенный нам приказом Адмиралтейства, для проведения запланированной боевой операции. Посему прошу вас всех отнестись к исполнению своих обязанностей с должным тщанием. Учебные процессы закончены, и теперь от каждого из нас зависит живучесть нашего корабля и успешное выполнение приказа. – Он обвел присутствующих ясным взглядом, в котором читалось предчувствие успеха. – А теперь начнем совещание.

Первым слово было предоставлено Владимиру Колесову, главному специалисту системы разведки и целеуказания, высокорослому усачу со стрижкой бобриком, более похожему на мастера боевых единоборств.

– Пока экипаж фрегата принимал пищу, наша СРЦ произвела первичную разведку окрестностей центрального светила и планеты Алеут-три. Конечно, данные еще далеко не окончательные, но уже сейчас можно сказать, что пиратская база находится в Северном полушарии на расстоянии пять тысяч километров от экватора в умеренной климатической зоне. Природное окружение – смешанные леса. Равнинный тип местности. Кстати, очень странно. Выгоднее было бы спрятать базу в горах, которые на Алеуте-три имеются. На круговой орбите вокруг планеты крутится объект, идентифицированный системой как эсминец четвертого поколения. Государственная принадлежность – не установлена.

– Вряд ли тут могут быть корабли с официальной государственной принадлежностью, – сказал Приднепровский. – Это было бы крайне неосторожно. Думаю, это пиратское судно, пользующееся этой базой. Кстати, вместе с приказом я получил кое-какую информацию о здешней обстановке. Когда Адмиралтейство производило предварительную разведку планетной системы, каких-либо судов обнаружено не было. Видимо, наш эсминец в это время бегал куда-то по своим пиратским делам.

– Как бы то ни было, «Победоносцу» он помехой стать не сможет, – сказал кап-три Изяслав Перминов, главный специалист систем обеспечения безопасности. – Его артиллерийское вооружение не способно взломать наши защитные поля даже на стопроцентной мощности удара.

– Планетная база прикрывается стационарными установками, – продолжал Колесов. – Мощность их пока не определена, но отдаленно эти штуковины смахивают на модель «Грей дог».

– Еще что? – спросил Приднепровский.

– Пока ничего. Требуется более детальная разведка.

– Тем не менее сейчас мы должны с вами определить стратегию операции. Открыть ли нам свое присутствие с самого начала, опершись на мощь нашего вооружения, и разговаривать с ними с позиции силы? Или воспользовавшись защитными полями, скрываться до поры до времени и провести сначала детальную разведку.

– Что-то я не пойму, – сказал старпом, капитан второго ранга Воислав Свистунов. – Если наша основная задача – разгромить пиратскую базу, имеет смысл просто нанести прямой удар по эсминцу, потом подойти ближе к планете и мощным залпом уничтожить позиции базы. Что там, к дьяволу, детально разведывать? Шарахнуть пятидесятипроцентной мощностью – на месте базы один песок останется.

Приднепровский поднял руку, останавливая его:

– Видите ли, господа офицеры. Наша задача кардинально изменилась. В последний момент выяснилось, что на базе держат заложника, и мы должны вырвать его… вернее, ее, потому что это женщина… из рук пиратов. При прямом ударе велик риск, что она пострадает.

– Ах вот как! – сказал старпом, сдвигая фуражку набекрень. – Это меняет дело коренным образом!

– Так вот почему к нашему борту прикомандирована рота десантников! – воскликнул Петр Боровиков, главный артиллерист корабля. – А я-то думаю, зачем нам они? Разве что в обломках потом поковыряться, песочек попросеивать…

Похоже, Боровиков стремился унизить десантников, но Осетр не стал обращать на эту выходку внимания.

Конечно, артиллеристу хотелось бы, чтобы боевая задача выполнялась силами исключительно его подчиненных.

Артиллерия, как известно, бог войны еще с доисторических времен. С другой стороны, ни один вражеский город никогда не считался захваченным, пока его не занимала пехота. И любому артиллеристу приходилось с этим мириться.

– Тогда мне кажется, спешить незачем, – сказал главспец СРЦ. – Подойти к планете поближе, изучить обстановку, взять на абордаж эсминец, нанести удар по установкам планетной артиллерии и только потом сбросить десант. Тактика испытанная…

– Кстати, – добавил Перминов, – на «Георгии-Победоносце» стоит фогель-генератор такой мощности, что мы можем охватить коконом не только себя, но и противоборствующий вражеский корабль, со всеми вытекающими отсюда последствиями. В результате находящиеся на планете пираты даже не поймут, что в небесах над ними произошел бой, а их эсминец окажется в наших руках. После этого они обречены, поскольку даже теоретических возможностей для бегства у них не останется.

Затем Приднепровский выслушал доклады остальных специалистов фрегата и подвел итог:

– Что ж, спасибо всем! Я считаю, что спешка нам пока не нужна. Обнаруживать свое появление в системе мы противнику не будем. Самое время провести более детальную разведку, для чего приказываю капитану третьего ранга Колесову принять все меры. Поскольку нельзя исключить вероятность, что в системе Дальнего Алеута могут появиться гораздо более совершенные вражеские корабли, приказываю организовать дежурство по боевой готовности номер два с приведением экипажа и систем корабля в боевую готовность номер один в течение десяти минут. Десантному отряду капитана Башарова распорядок дня обычный. Продолжать работу по условиям мирного времени, но довести до бойцов информацию о возможной атаке фрегатом вражеского корабля с дальнейшим абордажем. В учебно-тренировочные занятия включить просмотр фильма о действиях абордажной команды во время операции на Красном Маке. Там найдется, чему поучиться. Старший помощник обеспечит вас учебным материалом… Есть ли вопросы?

Вопросов не оказалось, и офицеры были отпущены с мостика.

Глава шестидесятая

Когда Осетр явился в тренировочный отсек к своим десантникам, Найдён спросил, глядя в возбужденные глаза командира:

– Похоже, обстановка прояснилась?

Он хоть и не знал конкретностей предстоящего задания, но о том, что это задание неким таинственным образом связано с человеком, которого он эвакуировал с Новой Москвы и Кустаная, разумеется, догадывался. А может, и детали знал – ведь Осетр подробно его не допрашивал. Конкретность конкретности – рознь. Можно знать о существовании заложницы, не имея никакого понятия о ее связи с капитаном Башаровым. Если Дед посчитал такое знание необходимым для успеха операции. Полковник Засекин-Сонцев на несколько ходов вперед рассчитывает любой маневр…

Да, зря, видимо, Осетр не устроил Найдёну более детального допроса в «сером состоянии». С другой стороны, не настолько важны Найдёновы знания о предстоящей операции, чтобы еще раз прибегать к помощи «Магеллановых Облаков», рискуя новой потерей части обретенных способностей.

– Прояснилась.

Бойцы продолжали заниматься на тренажерах, и Осетр присоединился к ним. Старший лейтенант, видя неразговорчивость капитана, приставать к нему с расспросами прекратил.

Надо будет – сам расскажет! Порядок везде известный – начальник вовсе не обязан грузить подчиненного своими проблемами. Даже если они – по жизни друзья…

После занятий на тренажерах десантники отправились по кубрикам просматривать учебный фильм о действиях абордажной команды в районе Красного Мака. В кубриках жили повзводно.

Осетр отправился в кубрик первого взвода, к лейтенанту Ларионову. Мормышева он отправил во второй взвод, к Владимирскому. Угрюму Некрасову, командиру третьего взвода, пришлось в борьбе за получение знаний своим взводом полагаться исключительно на собственные силы. Впрочем, надо полагать, он не очень обижался на судьбу.

Устремления всякого нижестоящего в армейской иерархии по отношению к вышестоящему определились много веков назад: подальше от начальства – поближе к кухне. И перенесение боевых действий в космические просторы ничуть не изменило этого неписанного закона.

Сам фильм был не слишком информационноёмок. Были использованы записи с камер нескольких персональных тактических приборов, однако монтаж заставлял желать лучшего. В результате видеопласты демонстрировали мешанину оторванных друг от друга событий, а такого в бою просто быть не может – там все единоборства исключительно взаимосвязаны.

Вывод напрашивался сам собой: фильм делали не профессионалы. Он не принадлежал к продукции, которую выпускает центральная студия министерства обороны.

Видимо, каперанг Приднепровский очень дорожит памятью об операции на Красном Маке и постарался ее увековечить хотя бы вот в таких строго ограниченных пределах.

Ну да и бог ему судья! Вреда от фильма тоже не было, а атмосферу боя он передавал. Для необстрелянных десантников – тоже хлеб, тем более что для них бой именно таким и кажется. Случайным набором отдельных единоборств… Такова специфика ратного труда!

А потом Осетра вновь вызвали на мостик.

– Башаров! – сказал Приднепровский. – На ваше имя пришла шифрограмма из штаба РОСОГБАК. Я приказал скачать ее на комп в вашей каюте. Одновременно мне пришел от Адмиралтейства приказ согласовывать свои действия с действиями вашего подразделения. То есть, попросту говоря, с вами. Вы понимаете, что это означает?

Разумеется, Осетр понимал. Это означало, что операцией на поверхности планеты командует он, а вся мощь фрегата является всего лишь дополнением к физической силе и навыкам отряда специального назначения.

– Простите, господин капитан!.. Вам ведь, насколько я знаю, приходилось высаживать десант на планеты?

Приднепровский усмехнулся:

– Да, Башаров, приходилось. На Красном Маке был не только абордаж. Именно десант с моего прежнего корабля освобождал там заложников.

Осетр слышал об этой операции и до своего появления на «Святом Георгии-Победоносце».

Она преподносилась Адмиралтейством как образцовая, поскольку при освобождении погибли всего двенадцать заложников из ста пятидесяти семи.

Что ж, значит, Приднепровский не станет ревновать командира десантной роты и вставлять ему палки в колеса. Не самый худший вариант развития событий!.. Преподаватели в школе рассказывали, что случаются у флотских приступы ревности к «росомахам». Голубая кровь не терпит конкурентов…

– Ступайте, ознакомьтесь с шифровкой, – сказал Приднепровский. – А потом милости прошу ко мне, покумекаем над выполнением задания. Кстати, ответ на шифровку можете не сочинять. Мы находимся в режиме полного хивэмолчания и подадим голос только после окончания операции.

* * *

Найдёна в каюте не было.

Осетр подсел к компу, ввел пароль и открыл послание. Оно было от Деда.

Полковник Засекин-Сонцев напоминал капитану Башарову, что тот может доверять капитану первого ранга Приднепровскому как самому себе.

Осетр усмехнулся.

Было бы странно вести себя иначе, зная, что Приднепровский принадлежит к числу заговорщиков.

Отвечать на такое послание большой нужды, честно говоря, и не было.

Интересно, правда, за каким дьяволом Дед вообще записал это послание? Неужели боялся, что Осетр столь важную информацию забудет? Вряд ли…

Капитан еще раз прослушал запись.

Ничего нового там, естественно, не обнаружилось.

Но ведь какой-то смысл в послании должен присутствовать! Каперанг Приднепровский получает приказ о необходимости согласовывать свои действия со мной, а я – напоминание о том, что он из наших сторонников. Может, Дед хочет намекнуть мне, чтобы я не мальчишествовал и не зарывался. Использовав, так сказать, эзопов язык дипломатического письма.

А что? Все может быть. И потом, когда-нибудь, в императорском дворце на вручении каких-нибудь верительных грамот или еще чего-нибудь подобного маршал Засекин-Сонцев скажет императору Остромиру: «А помните, Ваше Величество, самое первое дипломатическое письмо, которое я отправил Вам, когда Вы находились в системе Дальнего Алеута?» И император ответит: «Как же, как же, маршал! Это был первый случай, когда я сообразил, что послание от знакомого человека может нести некий скрытый смысл!»

И маршал с императором понимающе усмехнутся друг другу…

А в общем, принадлежность Приднепровского к заговорщикам – штука, разумеется, весьма полезная. С капитаном можно быть откровенным. И кстати, он наверняка закодирован, так что никакой опасности в случае провала не будет. К тому же капитана военного корабля так просто не арестуешь. Разве что заманить попробуют куда-нибудь…

Осетр отправился на мостик. А оттуда вместе с Приднепровским в капитанскую каюту.

Оставшийся на мостике старпом, кавторанг Свистунов, проводил молодого «росомаху» удивленным взглядом.

Это кого там наш командир в приятели выбрал?

Оказавшись в своей каюте, Приднепровский первым делом попросил подать главный флотский напиток (на службе, разумеется) – свежезаваренный чай без сахара, но с лимоном.

А потом сказал:

– Я должен сообщить вам, капитан, подробности, связанные с предстоящей операцией.

Осетр в первый момент пожалел, что во время последней инициации не велел Деду, чтобы тот сообщал подробности только Башарову, но потом сообразил, что такая мысль удивила бы полковника Засекина-Сонцева.

С какого бы дьявола начальник секретной службы «росомах» начал действовать в обход капитана корабля, если оный капитан является своим до мозга гостей! Нет, все было сделано правильно.

– Вчера наши представители вступили наконец в контакт с похитителями. Княжна Чернятинская, по имеющейся у нас информации, находилась в это время на Алеуте-три. Адмиралтейство послало в эту систему малый разведчик со сканером для проведения предварительной разведки. Противником аппарат обнаружен не был – у него максимальное экранирование и не было никаких активных средств сканирования. Только прибор, улавливающий биоизлучение и сравнивающий его с эталоном. Вернувшись, ИскИн разведчика доложил, что объект с генетическим кодом Татьяны Чернятинской на планете отсутствует.

Осетр с трудом сдержал внезапно набежавшую дрожь.

Этого просто не могло быть! Дед не тот специалист, чтобы так грубо ошибиться! Под его началом работают не пальцем деланные!

– Правда, стопроцентной гарантии обнаружения конкретного человека не существует, – продолжал Приднепровский. – Если его пожелают спрятать, то спрячут без проблем. Достаточно заэкранировать биоизлучение, это известный прием. Как бы то ни было, с тех пор ни одно судно систему Дальнего Алеута не покидало, мы все время следим за пространством, окружающим местное светило. Нас они по-прежнему не обнаружили. – Приднепровский не смог сдержать удовлетворенной улыбки. – Не зря наши системы защиты – самой новейшей разработки, у террористов или пиратов вряд ли есть сканеры соответствующего уровня. Такие приборы могут быть установлены лишь на кораблях мерканского военного флота, да и то на тех, что только-только спущены со стапелей.

– Вы считаете, похитители решатся вывезти похищенную из системы?

Каперанг кивнул:

– Вполне могут попытаться. Правда, это будет для нас как раз наилучшим вариантом развития событий. Едва лишь они удалятся от планеты, мы настигнем их и применим кокон Фогеля. Как уже докладывал капитан третьего ранга Перминов, наш «Святой Георгий-Победоносец» вооружен фогель-генератором, который охватывает силовым полем пространство невиданных доселе размеров. Мы захватим вражеское судно в непроницаемый кокон, подавим их средства защиты, выведя из строя технику электромагнитным импульсом, потом применим стационарную станнерную установку и обездвижим всю команду. После этого захватить беглеца на абордаж – не проблема. Это будет задача как раз для ваших десантников. Процедура не сложная – высадиться на обшивку вражеского корабля, вскрыть ее, если не удастся открыть люк, и проникнуть внутрь. Активного противодействия никто оказать не сумеет. И на планете ничего о случившемся знать не будут. Ушел корабль в пространство и спрятался. Все вроде в полном порядке, ничего экстраординарного!

Он был наверняка прав.

Военные корабли, как правило, ходят по Галактике, применяя средства защиты от вражеских систем наблюдения.

Почему пираты должны вести себя иначе?

– Так что в этом случае план наших действий совершенно ясен. А вот если освобождать заложницу придется с поверхности планеты, тут надо сто раз подумать, прежде чем начинать боевые действия. Как вы полагаете, решатся ли они рисковать ее жизнью?

– Я бы не стал! – сказал Осетр.

– Я бы тоже. Она – их гарантия. Пока она жива, они могут надеяться на то, что им сохранят жизнь.

– Тут еще многое зависит от того, какие инструкции им дали заказчики похищения.

– Если они работают на кого-то из окружения Бедросо, вряд ли те дали команду убить заложницу. Им она нужна живой. С трупом на руках никого особо не пошантажируешь. Жертвы шантажа непременно захотят получить доказательства, что похищенная жива. Иначе торг попросту не состоится.

– А когда наши представители выходили с похитителями на связь, о чем шел разговор?

– Только о том, что конкретно похитители будут разговаривать с вами. И речь шла вовсе не об Алеуте-три. Собственно, речи о каком-либо определенном месте встречи вообще не шло. Они хотели встретиться с вами в принципе. Им было объяснено, что вы опасаетесь за свою жизнь и потому вместо вас выходят на связь другие люди. Но рано или поздно вы либо встретитесь с ними напрямую, либо все контакты будут прекращены. Они тут же предупредили, что случись какая-нибудь подстава, заложницу немедленно уничтожат. То же самое произойдет и в том случае, если контакты будут нашей стороной прекращены.

Осетр усмехнулся:

– Поторопились они. Им надо было потерпеть. Дождаться, пока я… – Он помедлил, подбирая выражение: – Стану государственным деятелем. Тогда бы им вообще не потребовалось выходить на связь со мной или с представляющими меня людьми. Обратились бы в средства массовой информации и выдвинули свои требования, познакомив с ними всю Галактику. И вместо гнусных пиратов стали бы благородными борцами с мерзким узурпатором.

Приднепровский тоже усмехнулся:

– Полагаю, их главное требование как раз и будет – заставить вас отказаться от… – И он помедлил, подбирая выражение: – От статуса государственного деятеля.

Он явно присматривался к молодому «росомахе».

– Поживем – увидим. – Осетр выдавил ложечкой лимон и взялся за чашку с чаем. – Это, конечно, самое первое, что они могут потребовать. Но какие у них будут гарантии, если они вернут девушку? Никаких. Их требования могут остаться неудовлетворенными, а у них уже не будет никаких рычагов воздействия на нас. Так что я полагаю, на самом деле целью похитителей является моя гибель. Иначе их действия очень нелогичны.

Обо всем этом Осетр думал уже много раз и другого объяснения поведению похитителей не находил.

Гарантии у них имелись только в случае, если местоположение Яны росским заговорщикам неизвестно.

Но разве могли быть уверены похитители, что ее местоположение удастся надолго сохранить в тайне? Тогда самым логичным вариантом стал бы следующий – заманить Осетра в ловушку, подбросив росским заговорщикам дезинформацию о том, что девушка находится на Алеуте-III, хотя на самом деле ее там и не было никогда. Но в этом случае непонятно, для чего пытаться встретиться с Осетром в другом месте. Или это просто усложненная интрига? Добиваться встречи с претендентом на трон и одновременно подбросить информацию о том, что Яну содержат на Алеуте. Чтобы все выглядело более правдоподобно…

– Очень не хватает определенности, здесь они прячут девушку или нет. – Осетр поморщился, словно отпитый из чашки глоток чая показался ему слишком кислым. – Кабы знать точно!

– Я приказал запустить вокруг планеты четыре пассивных биосканера. Вдруг девушка, если ее все-таки держат там, окажется на какое-то время за пределами экранировки. Но так можно ждать до морковкина заговенья. Рано или поздно похитители поймут, что их водят за нос. И тогда возможно все. – Каперанг, словно оправдываясь, развел руками. – Ждать такого исхода вряд ли стоит. Так что времени на принятие решения об активной фазе операции у нас немного.

Глава шестьдесят первая

Сигнал тревоги разнесся по отсекам «Святого Георгия-Победоносца» вскоре после обеда.

И хотя Осетр подспудно все время ждал его, показалось, что сигнал стал неожиданным.

Как положено по боевому расписанию, рота капитана Башарова построилась в транспортном отсеке, рядом с десантными катерами. На ближайшие минуты их главной задачей становилась погрузка в катера – быстро, спокойно, без бардака, не толкаясь и не наступая на пятки впереди идущему.

Осетр продолжал размышлять, как надежнее всего провести операцию, чтобы освободить Яну с наименьшим риском для ее жизни.

И по всему получалось, что устраивать тупое десантирование с орбиты на поверхность Алеута-III (интересно, почему планета даже не имеет названия?) – смерти подобно. Конечно, как уже говорил кто-то из флотских, если бы требовалось всего-навсего уничтожить базу пиратов-террористов, проблем бы не было – подавил планетную артиллерию, шандарахнул по базе из главного калибра, превратив ее в мешанину камня, металла и мертвой органики, и вся недолга!

Примерно так в свое время пираты обошлись с Медвежьим Бродом.

Правда, они знали, что Остромира Приданникова и его матери нет ни в военном городке, ни на артиллерийских позициях. Сканеры у них были что надо. У «Победоносца» сканеры тоже последней модели (да не забудем еще и про малый разведчик, отправленный сюда заранее!), но засечь местоположение Татьяны Чернятинской с орбиты пока так и не удалось, хотя за время, минувшее с прибытия фрегата в систему Дальнего Алеута, была несколько раз просканирована вся поверхность Алеута-III. И – ничего! Абсолютно!!!

– Внимание! – раздалось в говорильнике. – Десантному отряду специального назначения немедленно приступить к погрузке на транспортные средства!

Это вряд ли могла быть настоящая выброска десанта, ибо каперанг Приднепровский и капитан Башаров еще не выработали план активной фазы операции. Но бойцам этого знать было не надо, пусть тренируются. И Осетр сделал вид, будто скорость, с которой его люди поднимутся на борты десантных катеров, интересует их командира больше всего на свете.

Загрузились резво. Ног никому не отдавили и фингалов не наставили. Уселись на скамейки. Осетр проверил шесть катеров, занял свое место в седьмом и скомандовал:

– Надеть шлемы.

Головы бойцов оказались под защитой персональных тактических приборов.

– Рота специального назначения к десантированию готова! – доложил Осетр.

– Добро! – отозвался Приднепровский. – Отбой учебной боевой тревоги. Всем вернуться к занятиям согласно распорядку дня.

Осетр мысленно усмехнулся.

Все старшие офицеры одинаковы. Чем бы подчиненные ни занимались, лишь бы не бездельничали! Нет настоящей боевой тревоги, устроим учебную. Хоть и подмена, но свою задачу выполня…

Он замер.

Сидящий рядом Найдён снял шлем и повернулся к Осетру:

– Ты чего, командир? Поперхнулся? По спине не стукнуть?

Осетр мотнул головой, снова обретая дыхание.

Пришедшая к нему мгновение назад мысль так его поразила, что он вдохнул, забыв выдохнуть.

– Не надо, все нормально.

Он выскочил из катера, включил говорильник и снова вызвал мостик:

– Господин капитан первого ранга! Это капитан Башаров. Могу я прибыть к вам для решения срочного вопроса?

Приднепровский тут же отозвался:

– Добро! Жду вас немедленно, Башаров.

Каперанг прекрасно понимал, что случилось нечто экстраординарное – иначе бы капитан Башаров сразу после учебной тревоги на срочную аудиенцию напрашиваться не стал.

Глава шестьдесят вторая

Они снова уединились в капитанской каюте.

– Слушаю вас. – На лице Приднепровского родилось тоскливое выражение: будто он ждал смертельной опасности.

Правда, продержалось оно всего пару секунд – каперанг быстро справился со своими чувствами.

– Вот что мне пришло в голову… – Осетр не знал, как начать. – Вы знаете мою историю?

– В общих чертах? Я знаю, что вы – незаконнорожденный сын императора Владислава.

– Мне вдруг пришло в голову, что похитители пытаются шантажировать меня вовсе не жизнью княжны Чернятинской. А что если они шантажируют меня жизнью моей матери?

Приднепровский облегченно вздохнул, снял фуражку и поскреб затылок:

– А это вообще возможно?

Кажется, он не верил в такой оборот дела.

– Дело в том, что я не видел свою мать мертвой. Ее увезли во время нападения на Медвежий Брод, когда погиб мой… мой отец. Человек, которого я считал отцом. И мать вполне могла провести все прошедшие годы во вражеском плену. А сейчас, когда погибший ребенок обнаружился, про нее вполне могли вспомнить. В сообщении похитителей ведь не называлось имя похищенной. Там было сказано «близкая вам женщина»…И если на Алеуте она, то и неудивительно, что биосканеры не находят княжну Чернятинскую.

Приднепровский пожал плечами:

– Я понимаю ваши чувства, но это все из разряда предположений. Проверить мы сможем только тогда, когда освободим заложницу. Другого варианта у нас с вами попросту нет.

– Но если генетический код моей матери где-нибудь сохранился… – Осетр замолк: у него опять перехватило дыхание.

«Боже мой! – подумал он. – Неужели моя мама жива? Неужели она сейчас совсем рядом?»

– Вы понимаете меня, Иван Петрович?

Капитан «Святого Георгия-Победоносца» покачал головой:

– Понадобится немалое время… Надо уйти за пределы планетной системы Дальнего Алеута, перепрыгнуть куда-нибудь, сообщить о вашей догадке полковнику Засекину-Сонцеву, дождаться, пока его люди отыщут и пришлют генетический код вашей матери, и снова вернуться сюда. За это время заложницу вполне могут эвакуировать из системы.

– А если рискнуть и нарушить режим хивэмолчания?

Осетр тут же пожалел о своих словах: такое предложение было откровенной глупостью.

Приднепровский посмотрел на подчиненного внимательным взглядом:

– Вы в самом деле готовы рискнуть таким образом?

– Нет, конечно! – быстро сказал Осетр. – Ни в коем случае! Извините, я ляпнул, не подумав…

Кап-раз молча кивнул.

Похоже, ему риск тоже казался не смелостью, а глупостью.

– Полагаю, надо срочно предпринимать активную фазу операции, – продолжал Осетр. – У нас нет другого выхода.

Кап-раз снова одобрительно кивнул.

– Вот только мне кажется, прямое открытое десантирование на базу противника – не самый лучший метод решения боевой задачи.

Взгляд Приднепровского снова сделался внимательным.

– У вас есть иное предложение?

Осетр на секунду задумался, еще раз анализируя обстановку.

Ну ладно, предположим, фрегат защитит своими полями баржу или катера от установок планетной артиллерии, и десант доберется до поверхности целым и невредимым. В это время система разведки и целеуказания засечет пушки, и высокоточными ударами плазменников их удастся вывести из боя. Далее должна последовать непосредственная атака базы. А там уже без жертв не обойдешься! Наземная база – это вам не корабль, ее даже стационарной станнерной установкой не прошибешь, не говоря уж про гасильники! А значит, ответный огонь будет вестись – как минимум, из индивидуальных огневых средств. Как минимум, ибо не факт, что командир базы не придержит до поры до времени какую-нибудь пушечку, и она переживет высокоточные удары, а потом кэ-э-эк шандарахнет по наступающим десантникам. И снимайте штаны, ребята, как говаривал капитан Дьяконов. Ее, конечно, тут же накроют, но выкосит она народа немало. А потом еще бои в помещениях базы, где одна укрепленная огневая точка удержит с десяток наступающих.

Да уж, та еще арифметика! Не много ли потерь ляжет вечным грузом на совесть командира? Ой много!.. Товарищи ведь погибнут – не враги!

– Я думаю, нужно отказаться от лобового столкновения, от непосредственного десантирования моей роты на базу. Иначе будут гигантские потери.

Приднепровский не перебивал.

– Вместо этого надо послать на поверхность планеты одиночку-диверсанта.

– Стоп! – сказал капитан первого ранга. – Если вы видите в роли диверсанта самого себя, то я категорически возражаю!

– Почему?

– Потому что это стопроцентная и неизбежная гибель. Они вас элементарно не выпустят.

– Конечно, не выпустят. Я сам оттуда выберусь. А вы мне поможете – всей боевой мощью фрегата.

– Вы думаете, это так просто?

– Не думаю. Зато таким образом мы узнаем, чего они добиваются.

– А каким же образом вы сможете донести полученную информацию до нас да еще остаться в живых?

Осетр выпрямился и сказал, приложив все усилия, чтобы в тон не проникла бравада:

– Господин капитан первого ранга, я – «росомаха», причем закончивший полный курс «школы росомах», а не двухмесячную учебку. Я «суворовскую купель» проходил на Крестах… на тюремной планете Угловка.

– Да, мне рассказывали о вашей везучести, Башаров. Полковник Засекин-Сонцев очень высокого мнения о ваших боевых качествах. Но если с вами случится страшное, мне попросту не простят!

И тут Осетр понял, как ему надо разговаривать с этим воякой…

– Простите, господин Приднепровский, но если страшное случится с близкими мне женщинами, вас никогда не прощу я! – Он сделал ударение на местоимении «я». – Так что выбирайте, какое непрощение вас более устроит!

Капитан первого ранга сдвинул фуражку на глаза и почесал затылок. Потом вернул головной убор к уставной форме ношения.

– Да, обошли меня со всех сторон. Куда ни кинь, повсюду нет выхода… Ничего не поделаешь, вынужден соглашаться с вами.

И Осетр подумал, что иногда примитивные угрозы действуют лучше инициированного внушения.

– Тем не менее, – продолжал Приднепровский, – на мой взгляд, надо прежде всего захватить вражеский эсминец и только после этого можно приступать к реализации вашего предложения.

Он хватался за соломинку – как утопающий.

А вдруг заложница окажется на борту эсминца? Тогда ее спасут безо всяких диверсантов. И волки станут сыты, и овцы останутся целы.

Впрочем, что касается захвата эсминца, то почему бы и нет? В конце концов, ребятам надо опыта боевых действий набираться. Да и нам с Найдёном не помешает растрясти косточки!

– Что касается захвата эсминца, я – за! Если, конечно, нет риска для заложницы…

– Увы, риск есть всегда. Вы же сами знаете. Я могу лишь гарантировать, что эсминец не сможет самоликвидироваться после применения установки электромагнитного импульса. Или разгерметизироваться. И то мои гарантии в последнем случае распространяются только на военный корабль, поскольку я знаю типовые системы доступа на борт. С гражданским кораблем я бы такую гарантию дать не смог. Вырубишь его с помощью ЭМИтера, а у него возьми и люки все пооткрывайся. Пиратские суда – как правило, списанные и проданные в частные руки военные корабли. Конечно, новые владельцы их конструкцию не изменяют. Какой смысл вкладывать средства? – Приднепровский поморщился. – К тому же похитители при абордаже все-таки могут убить заложницу.

Осетр снова задумался.

Ему тоже было понятно, что риск, пусть и минимальный, есть. Но риск будет всегда и во всех боевых ситуациях. Когда освобождают заложников, им никто никогда не может гарантировать полную неприкосновенность. Какой-нибудь наширявшийся наркоман может поступить вопреки всякой логике. Вот только на пиратских кораблях вряд ли служат наширявшиеся наркоманы. В этом случае у капитана корабля нет никакой гарантии, что его приказы будут надлежащим образом выполнены. А дисциплина – и у пиратов дисциплина. Без нее вступать в боевые действия все равно что садиться голой задницей на ядовитую змею…

– Хорошо, Иван Петрович, давайте возьмем вражеский эсминец на абордаж, – сказал он. – Я все-таки думаю, что убивать заложницу они не решатся.

«И вообще, главное – ввязаться в бой! – подумал он. – А там, по ходу дела, посмотрим!»

Глава шестьдесят третья

Окончательное решение, принятое на совещании двух капитанов, начали реализовывать немедленно.

По отсекам и коридорам корабля разнесся сигнал боевой тревоги. Экипаж быстро, но без суеты, занял свои рабочие места.

Каперанг отдал соответствующие приказы, включились соответствующие системы, пробудилась от спячки главная двигательная установка, и «Святой Георгий-Победоносец», обращавшийся вокруг Алеута-три по более удаленной орбите, чем вражеский эсминец, медленно пошел на сближение.

Пираты даже не подозревали, что их ждет в самом ближайшем будущем – сканеры эсминца были слишком несовершенны, чтобы обнаружить фрегат.

Каперанг Приднепровский велел капитану Башарову во время сближения находиться на мостике, а командование погрузкой десантников на катера поручить старшему лейтенанту Мормышеву. Что Осетр, повесив на пояс комбинезона персональный тактический прибор, и сделал.

На видеопластах центрального поста вражеский эсминец выглядел достаточно грозно.

Впрочем, это извечная прихоть дизайнеров – придавать военным машинам грозные контуры. А может, дело в людской психологии – ощущать угрозу, если догадываешься о реальной опасности.

Экипаж фрегата демонстрировал прекрасную выучку. Четко звучали приказы командиров и доклады подчиненных. Распоряжения исполнялись без промедления.

«Святой Георгий-Победоносец» неуклонно приближался к обреченному на захват врагу.

Никто командиру десантников, разумеется, ничего не объяснял, но Осетр и сам понимал, что должно будет произойти, когда сближение закончится. Придется на какое-то время отключить кокон Фогеля, чтобы силовые поля двух кораблей не столкнулись друг с другом, объявив всему миру о появлении в системе еще одного корабля и о начале схватки между ними – поток электромагнитного излучения, рожденный столкновением полей, можно было бы обнаружить даже невооруженным глазом, а уж про сканеры и говорить нечего.

Кап-три Перминов словно услышал мысли «экскурсанта». Он подошел к Осетру и пояснил:

– При сближении мы уменьшаем радиус кокона, так чтобы вражеское и наше защитные поля не коснулись друг друга. А потом переключим фогель-генератор в недавно разработанный режим. При постановке силового поля используется принцип нериманова прыжка на расстояние радиуса образуемого кокона. Таким образом защищенное пространство не просто расширяется, как в случае работы по старому режиму, что обязательно приведет к столкновению силовых полей нашего корабля и эсминца. При работе в новом режиме граница кокона словно возникает из ниоткуда, и вражеский корабль мгновенно оказывается внутри него.

Осетр посмотрел на него с удивлением.

С какой бы стати главный специалист систем безопасности вдруг начал давать разъяснения по работе своего оборудования командиру десантного отряда?

Но потом он сообразил: офицеры прекрасно заметили, что капитан фрегата совещается с Осетром один на один, и сделали для себя определенные выводы, сколь бы эти выводы ни были далеки от реального содержания ситуации…

– Расстояние до цели девять с половиной километров, – доложил один из специалистов с центрального поста.

Перминов оглянулся на Приднепровского.

Капитан молча кивнул.

– Внимание! – В голосе Перминова зазвучал металл. – Режим работы фогель-генератора – переключить! Граница прыжка – пятнадцать километров!

По фрегату разнесся короткий вой сирены, предупреждающий команду о том, что сейчас корабль сменит режим силового кокона и окажется на короткое время без защиты от средств нападения вражеского корабля.

Рев стих.

– Господин капитан первого ранга, режим работы фогель-генератора переключен! – доложил Перминов.

– Добро! – рыкнул Приднепровский. – Восстановите защиту фрегата!

– Поставить внутренний кокон! – скомандовал Перминов.

– Есть!

Прошла пара секунд, и последовал доклад:

– Внутренний кокон поставлен! Защита фрегата восстановлена!

– Начинайте взламывать силовую защиту цели, – распорядился Приднепровский.

На видеопластах ничего не изменилось.

Вражеский эсминец продолжал висеть на расстоянии девяти с половиной километров от фрегата.

Приднепровский в свою очередь подошел к Осетру.

– Сейчас они заволнуются. Как только обнаружат, что вокруг исчезла Вселенная. Наш силовой кокон для их сканеров непроницаем, и потому вражеский эсминец попросту ослеп.

Осетр понимающе кивнул. И вдруг поймал себя на мысли, что принимает объяснения капитана как должное.

Будто уже оказался на троне…

– Так точно, господин капитан первого ранга, – отозвался он.

– Через какое-то время они сообразят, что случилось, – продолжал Приднепровский, понимающе кивнув, – и расширят свой кокон, чтобы, наткнувшись на наше поле, хотя бы понять, где оказался противник. Однако сначала они наткнутся на внутреннюю поверхность внешнего кокона, и понимание этого открытия отнимет у них еще какое-то время. И только потом они смогут определить хотя бы направление, в котором находимся мы.

Прошло несколько минут и за эсминцем вспыхнуло сияние – это коснулись друг друга защитные силовые поля двух кораблей.

– Правую фронтальную установку – в режим острого луча! – скомандовал кап-три Боровиков, главный артиллерист «Святого Георгия-Победоносца».

Эсминец двинулся прочь от того места, где разливалось сияние. Оно потухло, но еще через какое-то время загорелось в новом месте, уже между двумя кораблями – эсминец наткнулся своим полем на внутренний кокон фрегата.

И тут же вся поверхность кокона, обращенная в сторону эсминца, вспыхнула звездочками. Это артиллерийские установки врага открыли огонь по тому месту, где, как определил командир эсминца, находится враг.

– Напряженность защитных силовых полей – двадцать пять процентов, – доложил Перминов. – Угрозы прорыва нет!

Устроившийся в кресле перед центральным видеопластом Приднепровский кивнул и скомандовал:

– Начинайте, Боровиков!

– Внимание, комендоры! – рявкнул главный артиллерист. – Правая фронтальная установка по цели – огонь! Режим – непрерывный!

И тут же вспыхнула звезда в том месте, где находилась граница кокона, прикрывавшего эсминец.

– Двадцать процентов максимальной мощности, – рявкнул Боровиков. – Двадцать пять процентов…

Звезда разгоралась, наливалась кровавым сиянием.

– Тридцать процентов… Тридцать пять…

От звезды круговыми волнами побежала по сторонам багровая рябь.

– Ага, – сказал Перминов. – Защитные системы врага постепенно приближаются к максимально допустимому уровню?

– Может, подключим левую фронтальную установку? – спросил Приднепровский.

– Можно, конечно, – сказал Боровиков. – Но хотелось бы проверить, справимся ли мы одной установкой… Сорок процентов максимальной мощности…

Рябь сделалась оранжевой, потом желтой.

– Сорок пять процентов…

Разбегающиеся от кровавой звезды волны позеленели, потом сделались голубыми.

– Пятьдесят процентов…

Волны стали фиолетовыми. А потом они словно взбесились. На основную амплитуду наложилась дополнительная. Уже вся обращенная к фрегату часть вражеского кокона стала фиолетовой. Она колебалась, словно раскачивало ветром подвешенный воздушный шарик.

– Резонанс начался, – восхищенно сказал Перминов. – Всего на пятидесяти процентах резонанс начался! Сейчас защитная автоматика отрубит кокон, чтобы вражеский генератор вразнос не пошел… Эсминец не заденете, стрелкиґ? – обеспокоенно спросил он Боровикова.

– Нет, луч направлен в сторону… А у тебя поле внешнего кокона обоюдополяризованное?

– Разумеется! Не волнуйся, луч ваш за пределы кокона не вырвется!

И тут фиолетовый воздушный шарик лопнул. Точнее, не лопнул, а просто исчез.

– Силовая защита противником утрачена! – доложил кап-три Колесов, главный специалист системы разведки и целеуказания.

– Применить установку электромагнитного импульса! – скомандовал Приднепровский.

Боровиков тут же продублировал приказ.

Фрегат не содрогнулся. И эсминец тоже.

Но чей-то голос объявил:

– Залп ЭМИтером произведен!

Приднепровский встал и повернулся к Осетру:

– Ну что ж, Башаров… Ваша очередь браться за дело! Приказываю десантному отряду взять вражеский корабль на абордаж. Сейчас мы в придачу угостим их ударом станнеров. Так что вы вряд ли столкнетесь там со сколь-нибудь организованным сопротивлением.

– Есть взять вражеский корабль на абордаж! – отозвался Осетр, с трудом сдерживая рвущееся в голос ликование.

Глава шестьдесят четвертая

Сам по себе абордаж происходил очень обыденно.

Когда Осетр примчался в транспортный отсек, десантники давно уже погрузились в катера. Старлей Мормышев одиноким перстом маячил между машинами. Увидев командира, подскочил, доложил о готовности отряда к операции.

Загрузились в головной катер, надели на головы персональные тактические приборы.

Осетр сообщил на мостик о том, что отряд в порядке, и получил приказ начинать операцию.

Открылся десантный люк, и катера один за другим начали покидать борт фрегата.

Вскоре все семь устремились к висящему в отдалении эсминцу.

В шлеме Осетра раздавались голоса, ведущие переговоры между мостиком и пилотами.

– «Крабы» с первого по седьмой! Система защиты взяла вас на контроль!

Все семь пилотов сообщили, что поняли.

– Можете высаживаться на обшивку цели! Стрельбы по вам не ведется!.. «Орел-один»! Готовьтесь к началу абордажа!

«Орел-один» – это был позывной Осетра.

– «Орел-один» понял готовиться к началу абордажа! «Орел-два»! «Орлы» с третьего по пятый!.. Получен приказ готовиться к началу абордажа!

Найдён и командиры взводов доложили о том, что приказ понят.

Все почувствовали легкий толчок – перед касанием обшивки эсминца нейтралины катеров отключились.

– «Орлы», на выход! – послышался голос пилота.

Открылся десантный люк катера, и Осетр ринулся наружу. Однако Найдён решительным жестов преградил ему путь и покинул катер первым.

Выполняет приказ парень – подставить грудь под смертельный удар вместо Осетра!.. Ладно, пусть старается, у каждого своя боевая задача…

Поскольку автоматика вражеского корабля была выведена из строя электромагнитным импульсом, то и гравитатор эсминца не работал, и потому, покинув катера, десантники тут же оказались в невесомости. Передвигаться по обшивке теперь можно было только с помощью присосок.

Персональные тактические приборы десантников тут же переключились на режим боя, показывая на внутренней поверхности шлемов голубые фигуры своих товарищей. Красных фигур противника, разумеется, не наблюдалось. Если кто из пиратов и защитился от удара стационарного станнера с помощью индивидуального энергопоглотителя, он находился сейчас под обшивкой корабля.

– Минеры, вперед! – скомандовал Осетр.

Минеры всех трех взводов выдвинулись на заранее распланированные точки и заложили мины направленного действия в тех местах, где разрушение обшивки не должно было угрожать эсминцу разгерметизацией. Быстро, насколько позволяли присоски, удалились от точек подрыва.

– Мины подорвать!

Расплылись в пространстве три дымных фонтана – это в пробоины вынесло мусор и мгновенно охлаждающийся, насыщенный влагой воздух из вскрытых помещений.

– «Орлы», вперед!

В течение нескольких последующих минут происходила настоящая кутерьма.

Десантники один за другим ныряли в пробоины, начав проникновение под обшивку сразу в трех точках. Перепонки, защищающие внутренности эсминца от разгерметизации, то и дело чпокали. Надо было проскочить внутрь прежде, чем обшивка зарастет и окрепнет, ликвидировав пробоину.

Вскоре оказался на борту эсминца и Осетр. Первый взвод, в составе которого ему надлежало вести бой, оказался, как и было запланировано, в транспортном отсеке вражеского корабля. Тут работало лишь аварийное освещение, но и его персональным тактическим приборам вполне хватало, чтобы окружающая обстановка была бойцам предельно ясна.

Солдат противника вокруг не наблюдалось.

Надо было поторапливаться, пока ИскИны систем эсминца не начали восстанавливать работоспособность подопечных схем – ЭМИ-установки фрегата не могли работать беспрерывно, потому что нанесли бы удар по нанотехнике собственных солдат.

Когда пробоина в обшивке окончательно заросла, один из десантников нашел пульт ручного управления люком, ведущим во внутренние помещения вражеского корабля, и привел его в действие.

Через пару мгновений поток бойцов хлынул в коридор.

Здесь начали попадаться первые парализованные враги. На внутренней поверхности шлема их фигурки помечались красным цветом. Пираты валялись тут и там – с оружием в руках, но в большинстве своем без комбинезонов и персональных тактических приборов.

Все-таки атака «Святого Георгия-Победоносца» оказалась для противника слишком неожиданной.

Тот, кто попал под действие станнерной установки, был отключен минимум на час, поэтому лежащие в коридоре враги не волновали десантников. Сейчас в первую очередь требовалось захватить мостик – там могли найтись дееспособные противники, ибо индивидуальные поглотители электромагнитным импульсом из строя не выводятся.

Перестрелка вспыхнула только в одном месте, на перекрестке двух коридоров, но и та была чрезвычайно короткой.

Открывшего стрельбу врага угомонили залпом сразу из десяти «дикобразов». Двое десантников схватили висящие на стене огнетушители и принялись тушить труп врага, а заодно и разгорающийся пожар – не все выстрелы пришлись во вражеского солдата, досталось и внутренней корабельной переборке. Дым она выделяла весьма густой, и Осетр порадовался тому, что никто из десантников не снял шлема.

В пылу боя могли и схулиганить, не дожидаясь приказа. А травануться в такой ситуации – как два пальца обмочить!

Оставив «пожарников» в тылу, остальные десантники продолжили движение к мостику. Больше стрельбы в коридорах не было – встречались только обездвиженные вражеские бойцы.

Бойцы второго и третьего взводов, судя по докладам лейтенантов Владимирского и Некрасова, занимали помещения эсминца также без серьезных столкновений.

Тем не менее Осетра начало донимать нехорошее предчувствие. Это не было «росомашье» чувство тревоги, которое в космосе не работает, это было именно предчувствие какой-то неудачи.

Наконец, судя по плану, выданному системой разведки и целеуказания еще перед началом десантирования, они достигли мостика.

Здесь вполне могли присутствовать дееспособные защитники, поскольку мостик наверняка был защищен от станнерных ударов. И, в свою очередь, господа обитатели центрального поста вполне могли быть вооружены гасильниками. Правда, энергопоглотители, защитившие их от удара, не позволяли нанести и ответный удар. А отключить энергопоглотители – значило подвергнуть себя риску попасть под гасильники захвативших эсминец десантников. А потому худшее, что могло ждать впереди, это перестрелка с помощью лучевиков.

В коридоре замигали лампы основного освещения – похоже, системы связи ИскИнов эсминца с подопечными механизмами начинали выходить из электромагнитного ступора. Надо было открывать доступ на мостик, пока эсминец не восстановил контроль над механизмом запора.

Снова помог пульт ручного управления. Открыли люк и заблокировали доступ управляющей автоматики.

Тут же из распахнувшегося зева вылетела молния – кто-то из осажденных саданул в коридор из лучевика.

Переборка напротив оказалась невоспламеняемой – пожара не случилось!

Осетр переключил акустическую систему персонального тактического прибора на режим громкой связи и рявкнул на галактосе:

– Внимание! Предлагаю защитникам мостика сдаться. В случае сдачи гарантирую жизнь.

Он хотел определить, нет ли на мостике заложницы, а это можно было определить только в ходе переговоров, но не перестрелки.

– Это кто это там гавкает? – тут же ответили на росском.

Осетр тоже перешел на родной язык.

– С тобой, собака, не гавкает, а разговаривает капитан Башаров, командир десантного отряда специального назначения. – И вновь вернулся на галактос, потому что вряд ли среди пиратов было много людей, понимающих по-росски. – Предлагаю вам сдаться. Только в этом случае вы можете рассчитывать на сохранение жизни.

– А если нет?

– А если нет, вы будете уничтожены.

Защитники мостика наверняка видели с помощью камер видеонаблюдения, какие силы осаждают мостик.

Прорваться через нападающих было попросту невозможно. И если заложница на мостике, речь о ней сейчас пойдет.

Но нет, речь пошла совсем о другом.

– Ладно, капитан, мы сдаемся, – сказал все тот же голос по-росски. – Не стреляйте!

– Тогда выходите по одному. Оружие возле люка бросать на пол. При первом же подозрительном движении открываем огонь на поражение.

Найдён тут же вышел вперед, прикрывая Осетра от тех, кто мог появиться в зеве люка с недобрыми намерениями.

Осетр хотел отодвинуть его, но опять передумал. По той же причине – зачем мешать человеку исполнять долг?

В коридор потянулись кандидаты в пленники. На полу начала расти кучка лучевиков и гасильников. Разоружившихся пиратов отводили в сторону и тщательно обыскивали.

Осетр почему-то ждал, что они окажутся небритыми личностями, одетыми во всякий хлам, однако пираты чисто брили подбородки и носили военную форму – разве что без знаков отличия. Наверное, на какой-то из атакованных планет им удалось ограбить склад амуниции. Или продала какая-то сука из каптенармусов…

– Кто старший?

Из кучки врагов выдвинулся высокий тип со шрамом на левой щеке. Сказал по-росски:

– Я.

– Росс?

– Был когда-то россом. Ну уже двадцать пять лет живу человеком без гражданства.

– Имя!

– Оно вам, капитан, все равно ничего не скажет. Когда я его носил, вас еще и в проекте не было.

Пират был прав, и Осетр не стал настаивать.

– Хорошо, живите пока без имени.

– А кличка не нужна? Как у вас говорят, погоняло.

Погоняло его Осетру не требовалось.

Но если устанавливается диалог с противником, всегда появляется возможность получить от него дополнительную информацию.

– И как же вас зовут друзья? Или правильнее будет сказать «соучастники преступлений»?

– Соучастники? – Пират усмехнулся и коснулся шрама на щеке. – Соучастники преступлений зовут меня Меченым. Думаю, объяснять почему – не надо?

Он был на удивление болтлив.

– Не надо. Посторонние на борту корабля имеются?

Пират опять хмыкнул:

– Мы все тут теперь посторонние.

Юмор висельника, ржавый болт тебе в котловину!..

– Я имею в виду тех, кто не является членом экипажа.

– Я понял, капитан. Нет, посторонних нет.

– А заложница? Женщина?

Пират покачал головой:

– На борту моего эсминца никогда не было женщин, капитан. Даже проституток я сюда не позволял водить. Баба на корабле – главный источник опасности!

Осетр мысленно поморщился.

Вот оно, нехорошее предчувствие… Конечно, пираты не стали держать заложницу на борту военного корабля. На планете ее нужно искать, больше негде. Или вообще под небом с другим солнцем!

Впрочем, вряд ли люди Деда скушали дезинформацию. Здесь она должна быть, Яна!

Или мама?…

– Пленных в какой-нибудь трюм! – скомандовал он лейтенанту Ларионову. – Только не забудьте сменить код на замке. Парализованных – туда же! – Он повернулся к Найдёну. – А мы возьмем отделение десантников и устроим обыск.

Через два часа он окончательно убедился, что нехорошее предчувствие его не подвело.

Никаких заложников на борту эсминца так и не нашли.

Глава шестьдесят пятая

– И все-таки, полагаю, захват вражеского эсминца был осуществлен не зря, – сказал Приднепровский.

Они вновь уединились с Осетром в капитанской каюте.

Экипаж эсминца был пленен и помещен в один из трюмов своего бывшего корабля. ИскИнов перепрограммировали, строго подчинив центральному посту «Святого Георгия-Победоносца». Тем не менее часть экипажа фрегата пришлось отправить на эсминец в качестве призовой команды[14], и это офицерам «Победоносца» не нравилось. Пошли даже разговоры о том, что захват эсминца был ошибкой, что надо было попросту уничтожить вражеский корабль вместе с экипажем.

– Мы проверили системы фрегата на серьезных режимах, – говорил Приднепровский Осетру. Как будто отвечал своим людям. – Это раз. Ваши десантники худо-бедно побывали в бою. Это два. Адмиралтейство получает в пользование боевой корабль. Небольшая модернизация, и он еще послужит. Это три. Да, возникли определенные сложности, поскольку мы не можем уйти из системы немедленно и увести с собой захваченное судно. Нам еще предстоит выполнить приказ.

– Вот-вот, – сказал Осетр. – Предстоит… И чем скорее мы выполним этот приказ, тем лучше.

– Вы так спешите в шкуру диверсанта? – Каперанг улыбнулся.

– Я спешу освободить из плена заложницу, – не согласился Осетр. – И вот что мне пришло в голову после захвата вражеского эсминца. – Его душу вдруг охватило волнение, и он стиснул зубы, чтобы успокоиться. – Когда мы брали на абордаж эсминец, – сказал он потом, – нас ждала неизбежная схватка с пиратами, находящимися на мостике. Не сдайся они, мы бы все равно одержали верх и захватили эсминец. Но наверняка победа стоила бы нам крови и потерянного времени. А им бы она стоила жизни, и потому они предпочли сдаться. – Он задумчиво посмотрел на Приднепровского, словно сомневался, что каперанг понимает росскую речь.

– Продолжайте, капитан! – сказал тот, не моргнув и глазом.

– И мы в любом случае одержим верх над вражеской базой, расположенной на планете. Это всего-навсего вопрос времени. Но время теперь становится решающим фактором. Захватив эсминец, мы лишились свободы маневра, и если к пиратам придет помощь, вероятность того, что мы не сможем освободить заложницу живой, резко возрастет. И потому я считаю, что на планету надо посылать вовсе не диверсанта, а парламентера.

– И теперь вы спешите в шкуру парламентера, – сказал Приднепровский. На сей раз без улыбки.

– Да, спешу. Парламентером должен быть именно я. Любому другому они начнут пудрить мозги, пытаясь тянуть время.

– А вам не начнут?

– Я им не позволю. У меня есть право принимать кардинальные решения, а это изрядно развязывает руки, не правда ли?

Приднепровский посмотрел на него так, словно и в самом деле не понимал росскую речь.

– Отговорить вас не удастся? – сказал он. – Вы уже приняли решение?

– Не удастся. Только потеряете время. Все мои аргументы вы уже слышали, но я могу повторить их вновь.

Каперанг вскинул руки, сдаваясь:

– Не надо, капитан. Я готов пойти навстречу вашему желанию. Поступайте, как знаете. Надеюсь, господь не оставит нас без своего призрения. И вас, прежде всего… Вы отправитесь на планету в одиночку?

– Да, конечно. Зачем же рисковать еще чьей-то жизнью?

Глава шестьдесят шестая

И тем не менее, расставшись с Приднепровским и поразмыслив, Осетр решил спуститься с орбиты не один.

Теперь предстояло определиться с напарником.

Он поговорил с Найдёном, рассказал о том, что собирается совершить. Не раскрывая личных тайн, разумеется.

Мормышев выслушал командира внимательно, однако физиономия его осталась непроницаемой, и было совершенно непонятно, как он относится к неожиданному предложению соратника.

– Я совершенно уверен в успехе этого вояжа! – сказал Осетр. – И только так мы можем сохранить жизни наших бойцов.

– Действительно уверен? Или лапшу мне на уши вешаешь?

– Действительно уверен!

Найдёна можно было только уговорить, поскольку угрожать ему, увы, было бессмысленно. Нечем! Разве что пообещать понизить в звании… Так Найдён без колебаний пойдет на это, лишь бы Осетр отказался от своей опасной задумки.

Еще и добавит: «Ты понизишь, а Дед повысит!»

– Что ж, тогда я тоже поучаствую в намечаемом предприятии? – Найдён позволил себе легонько усмехнуться. – Надоело уже топать по корабельным полам. Хочется по земле пройтись. Да и интуиция подсказывает мне, что все будет в полном порядке.

Может, он и не обманывал, но Осетру интуиция почему-то не подсказывала ни словечка.

Скорее он верил «вещему» сну, в котором мама обещала, что он еще спасет ее. Ну и словам Наполеона Бонапарта.

Главное ввязаться в бой! А там посмотрим…

Боевые навыки у Найдёна были на должном уровне. Осетр провел с ним пару тренировочных боев. Счет остался равным. В первом бою свернули шею Осетру, во втором – Найдёну. Третьего боя благоразумно проводить не стали.

Разве важно, кто победит? Они ж не гладиаторы! Уважение друг к другу появилось, а этого вполне достаточно для дружбы и службы.

Если Найдён и догадывался о необычном статусе Осетра на «Святом Георгии-Победоносце», то вопросов не задавал. Наверное, тоже давно уже убедился, насколько справедлива поговорка работников любой спецслужбы «Меньше знаешь – лучше спишь!»

А вот каперанг Приднепровский, наверное, будет сегодня спать плохо. Мучиться станет – не ошибся ли? Но все равно придет к выводу, что будущее благорасположение Осетра важнее, чем соратников по заговору. Вот тогда только и заснет!..

В общем, Осетр с удовольствием взял бы с собой Найдёна.

Но. Во-первых, десантная рота специального назначения не должна оставаться без командира. А во-вторых, если он возьмет напарником Найдёна, тот все время будет пытаться прикрыть командира своей грудью. А такая помощь парламентеру требуется меньше всего.

– Нет, – сказал он. – Ты – не поучаствуешь! Ты останешься на борту фрегата и будешь поддерживать боеспособность отряда десантников на должном уровне.

Возмущению Найдёна не было предела. В следующие пять минут он вывалил на Осетра ворох аргументов, почему непременно должен оказаться среди парламентеров. У него хорошая квалификация и отличное «росомашье» чутье, он уже принимал участие в переговорах с преступниками, пусть и не на высоком уровне, и вообще именно он и должен пойти вниз парламентером, а Осетр заниматься поддержанием боеспособности десантников, как ему и положено по должности…

– Нет! – коротко сказал Осетр.

– Но…

– Нет! – повторил Осетр. – Ты останешься здесь, а я оправлюсь на планету. Это, старший лейтенант, приказ, который обсуждению не подлежит! С собой возьму сержанта Концевого.

Сержант Концевой был одним из трех богатырей-чемпионов, с которыми Осетр вступил в схватку, зарабатывая себе авторитет среди десантников.

– А если я через твою голову обращусь к капитану первого ранга Приднепровскому?

– Можешь обращаться хоть к дьяволу! С Приднепровским я уже все решил. А ты получишь от меня взыскание.

Осетр усмехнулся про себя: до угроз все-таки дело дошло… Хоть и до обоюдных и донельзя нелепых…

И Найдён понял, что его сопротивление бессмысленно.

– Подчиняюсь грубой силе, – сказал он. – Но когда вернемся из этого рейда, я подам рапорт Деду.

– Это твое право. Но к тому времени будет действовать закон: «Победителя не судят!» Так что твой рапорт положат под сукно… А теперь пришли ко мне сержанта Концевого. Обсудим с ним план действий.

* * *

Когда план действий был обсужден, сержант Концевой спросил Осетра:

– Скажите, господин капитан, почему ваш выбор пал именно на меня? Потому что я оказался среди чемпионов по рукопашному бою?

– Нет, – сказал Осетр. – Потому что вы отказались метать нож мне в спину. Там, куда мы отправляемся, вполне возможно придется защищать спины друг друга. Ну и ваше чемпионство по рукопашному бою тоже окажется при деле.

В первый момент Концевой подумал, что командир шутит.

Однако глаза капитана Башарова были совершенно серьезными. И было видно, что командир не ждет от сержанта ответа.

Глава шестьдесят седьмая

Высаживаться решили в стороне от терминатора, когда на территории базы будет царить белый день.

– А может, лучше ночью, командир? – спросил Найдён Мормышев.

– С какой стати? Мы же не диверсанты!.. Для парламентеров нужен минимум скрытности. Во всяком случае, на решающем этапе. Десантироваться-то можно и скрытно от врага, но потом они обязательно и заблаговременно должны нас обнаружить. Если мы неожиданно окажемся перед самым оборонительным периметром базы, нас точно примут за диверсантов, и разговор может оказаться очень коротким.

– Да эту орбиту я секу, – сказал Найдён.

Он и в самом деле все понимал.

Просто мозги у него работали так, чтобы найти варианты развития событий, при которых Осетру будет угрожать наименьшая опасность. И Осетр в очередной раз порадовался, что не берет заместителя с собой.

Кстати говоря, ночная высадка вовсе не означает, что к базе будет проще подобраться. Сканеры работают что ночью, что днем – без спецтехники их вокруг пальца не обведешь. Но лазутчики всегда действуют ночью, потому что в это время суток люди спят, а кто не спит, тот устал и чувствует себя не столь зорким и внимательным, как днем. Парламентерам же как раз требуются внимательные.

Чтобы сдуру не подстрелили…

Тем не менее поскольку парламентеров с требованием к защитникам базы сдаться присылает полностью уверенная в своей победе сторона, то решили: будет в самый раз продемонстрировать пиратам, что пространство над базой они ни в малейшей степени не контролируют. Уже одно это отобьет у защитников базы желание упорствовать в своих заблуждениях.

О принципах демонстрации Осетр и каперанг Приднепровский договорились заранее и обстоятельно.

Для спуска на планету решили воспользоваться старыми добрыми «шайбами». Одно из таких транспортных средств употребил Осетр, когда высаживался в первый раз на Кресты.

Хорошая штуковина! Приземляться на ней, что называется, дешево и сердито. Скрытно и безопасно. И маскируется прекрасно, и назад, на орбиту, может человека, при соответствующей надобности, вытащить.

Последние часы перед высадкой капитан Башаров и главный артиллерист фрегата провели за изучением полученных системой разведки и целеуказания данных по дислокации вражеских оборонительных сил.

На первый взгляд, база была укреплена весьма неплохо. С воздуха ее можно было только уничтожить. Для взятия требовалось атаковать с земли. Но по периметру пояса обороны явно стояли полукапониры[15]. А может, и капониры – космические средства разведки не позволяли определить тип укреплений более точно.

Впрочем, если будет решено провести подготовленную атаку живой силой, более детальную разведку непременно произведут. Требуемого уровня техника на вооружении «Георгия-Победоносца» имеется.

А на заключительной стадии подготовки Осетр еще раз согласовал свои действия с капитаном Приднепровским.

Теперь каждый знал, что ему делать.

– Ох, не сносить мне головы, если что! – сказал каперанг. – Подведете вы меня под монастырь, Башаров!

– Ничего, господин капитан первого ранга, прорвемся! – отозвался Осетр. – Обязательно прорвемся! У «росомах» не принято говорить о неудачах в предстоящих операциях. А у меня пока неудач и не было вовсе.

– У флотских – тоже не принято. И у меня тоже не было неудач.

– Вот и прекрасно! Коли и сверху, и снизу действуют те, у кого прежде наблюдались одни удачи, с какой стати теперь окажется по-другому?

Два капитана посмотрели друг на друга и хором рявкнули:

– Сплюньте!

Рассмеялись и трижды сплюнули через левое плечо.

Глава шестьдесят восьмая

Осетр и сержант Концевой остановились в пятидесяти метрах от опушки леса.

Если сканеры вражеской базы и обнаружили высадившихся, внешне это никак не проявилось. Не выскочили из ближайших кустов желающие схватить нарушителей законов войны – ведь у парламентеров принято пересекать фронтовую полосу в открытую. Не просвистел над головами глайдер с группой захвата.

В лесу царила тишина, только пели птицы.

Интересно, кто именно проводил терраформирование этой планеты, если она находится в нейтральном секторе?

Впрочем, разве сейчас это важно?

«Шайбы» остались в пятнадцати километрах отсюда. Найти их можно было, только точно зная место, где машины затаились.

От места посадки до кромки леса добирались на МАГАх – малых антигравитационных аппаратах. Каждая «мага» была оборудована генератором кокона Фогеля, и обнаружить ее не мог ни один пиратский сканер. Теперь требовалось спешиться и наконец-то открыть себя сопернику.

Концевой, правда, предложил вообще подобраться к самой линии обороны, но Осетр не согласился.

– Если пираты обнаружат нас совсем рядом со своими укреплениями, они слишком сильно перепугаются. А чтобы с противником вести переговоры, он должен чувствовать себя достаточно уверенно. Иначе может наделать глупостей, которые нам совершенно не нужны.

Концевой, похоже, согласен с этой мыслью не был, но противоречить не стал.

В конце концов, его дело сержантское. Скажут сидеть тихо – сиди и сопи в две дырки, скажут атаковать – вставай и хватайся за лучевик…

Осетр посадил свою «магу», загнал ее под пушистую елку с низко расположенными лапами, перевел фогель-генератор в режим чисто оптической невидимости, уменьшил диаметр кокона и вышел наружу. Огляделся.

Наверное, Концевой еще не добрался до этого места. Либо занимался тем, что напарник минуту назад уже завершил.

Осетр встал за ствол соседней сосны, поднял к глазам фотоумножитель – парламентеры спустились на планету без персональных тактических приборов – и принялся изучать окрестности вражеской базы.

Под базу пираты приспособили огромный, начисто лишенный травы холм.

В горах, конечно, прятаться лучше. Но, с другой стороны, вырубать помещения в скальных массивах – дело нелегкое и дорогое. Землю ковырять проще.

На срезе холма, обращенном в сторону Осетра, были хорошо видны огромные ворота. Судя по их размерам, на базе может скрываться малый транссистемник модели «Иволга» или мерканский «Блэкбёд».

Для такого корабля не требуются шаттлы и «шайбы», он способен стартовать прямо с поверхности планеты. И экипаж для обслуживания ему требуется минимальный. Этакая космическая яхта…

Ну и где же ты, дроздилло?[16] На базе или в полете? Впрочем, если ты и на базе, то за четверть часа тебя к старту не подготовишь. А и стартуешь, так тебя «Святой Георгий-Победоносец» быстренько закогтит!

– Ну что там, господин капитан?

Осетр оглянулся.

Концевой стоял в трех шагах позади.

Ржавый болт ему в котловину, походка словно у стопроцентного «росомахи»! Черта с два услышишь!

– Да вот думаю… Судя по размеру ворот, у них на базе малый транссистемник может оказаться… Интересно, там он или нет?

– А не все ли равно?

Осетр снова поднес к глазам фотоумножитель. Осмотрел укрепленные точки.

Воздух между ними чуть дрожал.

Видимо, защитное силовое поле включено. Опасаются ребята чего-то. Тогда, наверное, все-таки заложницу держат тут. На всякий случай стерегутся. Тогда и транссистемник должен быть здесь. Хотя Концевой прав: не все ли равно?

Против фрегата даже старой модели ни один пиратский корабль не выстоит. А уж против «Георгия-Победоносца» и целая флотилия малых судов бессильна. Здесь тот самый случай, когда кодла зайцев льва вовсе не уделает… Даже броситься на амбразуру геройствующему зайцу не удастся! Просто не подпустят тебя, заяц, к амбразуре…

– Ну что, господин капитан? – продолжал Концевой. – Не пора ли обнаруживать себя?

Осетр отнял фотоумножитель от глаз и достал из кармана белый носовой платок. Привязал его к отломанной от дерева ветке.

– Пора.

Поход с белым флагом, конечно, отдавал театральщиной, но на это Осетру было наплевать.

Пусть пираты поржут вдоволь. Хорошо, как известно, смеется тот, кто смеется последним.

Капитан и сержант осмотрели друг друга – как будто это что-то могло изменить! – и пересекли границу леса.

Судя по тому, что под ногами не стало травы, предполье, подобно холму, было обработано какой-то гадостью. Скорее всего флорофагом – такая корка на почве образуется именно после применения подобных химических веществ. Вид, конечно, у предполья безрадостный, зато к укрепленным точкам, скрываясь в зарослях, не подберется враг.

Парламентеры прошли всего метров десять, когда со стороны базы донесся рев сирены.

И тут же в душе Осетра родилась «росомашья» тревога, старое, доброе, знакомое чувство.

Кто-то, сидящий в отдалении, взял непрошенных пришельцев на прицел и был готов в любой момент нажать кнопку открытия огня.

Впрочем, надо думать, что автоматические установки на укрепленных точках (вряд ли там дежурит в подобной ситуации живая сила) уже давно держали господ парламентеров в секторе поражения, и их ИскИнам требовался только приказ открыть огонь. Возможно, появись нарушители среди ночи, по ним бы открыли огонь и не дожидаясь приказа.

Капитан и сержант в форме росского космического десанта продолжали шагать в сторону базы.

Потом оттуда донесся нарастающий свист, и вскоре над головами нарушителей пронесся глайдер.

– Вы находитесь в запретной зоне! – рявкнул чей-то голос на галактосе, но с ужасным акцентом. – Приказываю немедленно остановиться! Оружие положить на землю! Сделать десять шагов назад! Лапы держать на виду!

Осетр тут же поднял руки. Концевой последовал его примеру.

Никакого индивидуального оружия, кроме малых лучевиков «игла», они с собой не взяли. Да и то исключительно потому, что идти на базу совсем без оружия означало бы проявить к противнику глубокое неуважение.

Осетр осторожно вытащил из кобуры «иглу» и положил на землю. Через мгновение рядом с ней оказался лучевик Найдёна.

– Десять шагов назад! – скомандовал голос с глайдера. – Повторяю: лапы держать на виду!

Капитан и сержант послушно совершили предписанный маневр.

После этого глайдер пошел на посадку, из него высыпало около десятка вооруженных людей. Двое держали в руках гасильники. Незваных гостей тут же взяли на мушку.

– Что вам здесь надо? Кто вы такие? Как попали на планету?

– Мы – парламентеры, – сказал по-меркански Осетр.

Вот когда пригодились уроки языка в разведшколе…

– Передайте вашему командиру, что я – тот, кого он хотел бы видеть больше всего на свете. По крайней мере, сейчас. А как попали на планету, догадаться нетрудно. Были высажены с росского военного корабля. Мы хотим встретиться с вашим руководством.

Наступила пауза.

Видимо, командир группы захвата докладывал о гостях в штаб базы.

А потом атмосфера резко изменилась. Члены группы захвата мгновенно подобрались, напряглись. От них повеяло откровенной угрозой, и Осетр понял, что приказ о захвате получен.

Он был уверен, что против них с Концевым применят гасильник.

Ну просто не могут не применить! Врага всегда хочется уязвить, и нет ничего хуже для таких вот типов, чем приказ взять незваных гостей, не попортив им шкуру. А гасильник позволяет и в живых противника оставить, и унизить по полной программе. Приятное для садиста оружие…

– Не боись, сержант прорвемся! – шепнул он Концевому.

Желания группы захвата уже были прямо-таки нарисованы на физиономиях. Предвкушение и довольство…

Парализуют, ей-богу парализуют! Просто не способны не парализовать. Пиратам это как бальзам на раны, как манна небесная…

И тут же Осетра скрючило.

Глава шестьдесят девятая

Он пришел в себя оттого, что его осторожно толкали в плечо. Открыл глаза.

Вокруг была кромешная темнота и сырость.

Как на болоте ночью, разве что под боком не хлюпает. Куда это их занесло?…

Осетр прислушался к себе.

Слегка мутило.

Гасильник на сытый желудок – то еще удовольствие! Хорошо, что не вырвало. Лежал бы сейчас в перепачканной и воняющей одежде…

– Эй, господин капитан! – Осетра снова толкнули в плечо.

– Да?

– Очнулись?

Тошнота быстро проходила. Так что можно было даже пошутить. Проявить, так сказать, бодрость духа перед подчиненным…

– Не знаю, очнулся ли, сержант… Но в себя пришел.

Концевой весело хрюкнул.

– Рад, что станнер не выбил из вас чувство юмора.

– Ну… Меня как-то уже угощали этой штукой. Так что не привыкать! Ощущения не скажу что привычные, однако знакомые.

На сей раз хрюканье оказалось не столь веселым.

– А мне вот до сих пор на своей шкуре испытывать не приходилось.

– Как видите, это и в самом деле несмертельно, – сказал Осетр. – Так что боевое наставление не врет. Живым остаться вполне возможно. – Он подтянул ноги и сел. Повел вокруг рукой.

Пустота…

– Мы тут давно?

– Не знаю, – сказал Концевой. – Я сам только-только оклемался.

Осетр коснулся правой рукой запястья левой.

Браслета с говорильником, компасом и часами не было.

Сняли, сволочи, с бесчувственного. Мародеры проклятые!

Ну ладно, это я вам припомню, ублюдки! Врага ты можешь не любить, но уважать обязан. Впрочем, это ведь не строевая часть, это пираты. Среди них отребья – пруд пруди!

Он усмехнулся своему возмущению.

Ишь разошелся, вояка!.. Правильно и сделали, что отобрали. Пленным компас и часы ни к чему. А говорильник и вовсе противопоказан.

– Вот так, – сказал он. – Назвались мы с вами, сержант, парламентерами, а стали пленными.

– И что делать будем? – отозвался Концевой.

Растерянности в его голосе не ощущалось.

– Ждать. – Осетр пополз на голос, и скоро соратники коснулись друг друга. – Тут стены-то есть?

– Не знаю. Я не искал.

– Так давайте поищем.

Они поднялись на ноги и, насвистывая, чтобы слышать друг друга, медленно двинулись в противоположные стороны, проверяя пространство перед собой вытянутыми руками, готовые в любой момент наткнуться на препятствие.

– Нашел стену, господин капитан! – воскликнул через минуту Концевой. – Такое ощущение, будто каменная. Гладкая и холодная.

– Давайте на ощупь вдоль нее, направо.

– Ага…

Через четыре шага Осетр тоже нащупал гладкую и холодную стену. Осторожно провел по ней ладонью. Нащупал стыки.

Похоже, кладка. Вырыли в земле яму и обложили со всех сторон каменными кубиками, чтобы укрепить стены и потолок. А потом засыпали землей. Кое-где до сих пор строят из камня. Где нет деревьев, а из местного камня строить дешевле, чем из синтепора и псевдомрамора.

Он тоже пошел направо, беспрепятственно добрался до угла – стена оказалась пустой, – прошел еще метров пять и наткнулся на дверь. Обычная дверь, с ручкой, никаких тебе дематерилизующихся перепонок.

– Кажется, я нашел выход, сержант.

Толкнул дверь от себя, потянул за ручку.

Заперто, ржавый болт им в котловину!

– Точнее, дверь нашел. Потому что выхода нет. Выход на замке.

Юмор висельника…

Пленники сошлись в одной точке и снова устроились на полу, привалившись спинами к стене.

– Интересно, сколько они нас будут здесь мариновать? – спросил Концевой. – Чего ждут?

– Возможно, пытаются связаться со своими. Доложить о случившемся и получить инструкции. Никто, думаю, не ожидал, что к ним парламентеры заявятся. – Осетр усмехнулся. – Вот только связаться у них не получится. Даже если у пиратов имеется хивэпередатчик, аппаратура «Святого Георгия-Победоносца» собьет остронаправленный луч с нужного направления. Но не похоже, чтобы у них был хивэпередатчик. Для него нужна чертова прорва энергии, которой в этом мирке в удобной для потребления форме попросту нет. Иначе наши сканеры ее бы обнаружили. Так что полагаю, господа пираты просто тянут время, чтобы мы подумали, что они пытаются связаться со своими. А они в это время наверняка ищут корабль, с которого мы высадились на Алеут-три. Они же понимают, что он находится где-то в системе. Но что это за корабль? Какого он класса? Какая от него может исходить угроза? Каковы его намерения? Думаю, они бы дорого дали, чтобы узнать это. Было бы ясно, как с нами вести торг. Но, прямо скажем, времени у них очень немного. Мы с капитаном первого ранга договорились, что если через восемь часов после высадки мы не выйдем на связь, «Георгий-Победоносец» нанесет удар по одной из пиратских артиллерийских установок. Продемонстрирует, так сказать, силу. И тогда господам пиратам сразу станет ясно, что намерения у нашего корабля весьма серьезны. Тем более что они наверняка уже не раз попытались вызвать свой эсминец, а он почему-то не отвечает. Думаю, у главаря пиратов сейчас очень и очень неспокойно на душе. – Осетр устроился на полу поудобнее. – Давайте-ка попытаемся поспать, сержант. Сон полезнее станнерной отключки… И потом, кто знает, что нас ждет впереди! Когда еще удастся выспаться…

– Да, пожалуй. – Концевой зашевелился рядом, также подыскивая более удобную позу. – Делать-то все равно больше нечего!

Наступила тишина.

Потом Концевой повернулся на другой бок и сказал:

– И что они предпримут, когда фрегат начнет стрелять по их артиллерийским установкам?

Осетр усмехнулся:

– А сами-то как думаете?

– Думаю, либо убьют нас, либо начнут с нами договариваться. Других вариантов вроде бы нет!

– А сами бы как поступили? Если бы оказались на месте пиратов…

– Я бы начал договариваться.

– Я бы тоже, – сказал Осетр. – Потому я и затеял эту высадку. Так что мы можем спокойно спать.

Он почему-то подумал, что ему приснится «вещий» сон. Но не приснилось ничего – будто в бездонную яму провалился.

Глава семидесятая

Проснулись они оттого, что в помещении загорелся свет.

Когда глаза привыкли, капитан и сержант осмотрелись.

Помещение оказалось здоровенным пустым ангаром, в котором не было никаких следов былого использования – ни деталей от машин, которые здесь хранились прежде, ни куч мусора в углах…

Светильники висели под потолком и представляли собой метровой длины тонкие трубки, из которых и лилось голубоватое сияние.

Какие только технологии не используют люди для того, чтобы обжить выбранные места!

– Кажется, кому-то не нравится, что мы спим, – сказал, зевнув, Осетр. – Они бы хотели, чтобы мы мучались неизвестностью предстоящего. Терзались в сомнениях: что впереди? Тогда на нас проще будет давить. Методы психологического воздействия, устоявшиеся в веках…

Однако он ошибся.

Уже через минуту выяснилось, что это вовсе не психологическое воздействие. Просто за ними пришли.

Со скрипом открылась дверь. Не дематериализовалась, а именно открылась – технологии здесь и в самом деле использовались прадедовские. Вошли четверо вооруженных типов в штатском. Двое с лучевиками, двое с гасильниками…

Осетр поморщился.

Неужели опять начнется процедура унижения?… Демонстрация садистских наклонностей…

Один из четверых подошел к сержанту и скомандовал на галактосе:

– Встать, дерьмо!

Концевой поднялся на ноги.

То же сделал и Осетр, но на него никто и не взглянул.

Концевого ткнули стволом лучевика под ребра.

– Идем с нами!

И увели.

Осетр облегченно вздохнул.

На сей раз обошлось без применения гасильника.

Интересно, почему начали с Концевого? Похоже, местные обитатели и не догадываются, кто попал к ним в руки. Впрочем, какая разница? До него, Осетра, тоже очередь дойдет.

Концевой ведь пиратам ничего интересного поведать не сможет. Собственно, истинное положения вещей сержанту вообще не известно, от него просто ничего не добьешься. Даже с помощью пыток. Разве что расскажет о захвате эсминца. Так это только на пользу делу. Ну о заложнице может поведать… Так и это совсем не страшно. В любом случае, Осетр и сам бы завел о ней речь.

Шаги за дверью постепенно стихли, Свет в помещении погас, и Осетр снова устроился на полу.

Да, единственную важную информацию, которую может выдать сержант под пытками, – это сказать, что о целях операции знает только Осетр. И все замкнется на Осетра. Как и планировалось с самого начала. А Осетр к вашим услугам, господа пираты! Жаль только, сержант зря будет мучиться. Впрочем, думается, у местного главаря хватит ума обойтись без пыток. Пока, по крайней мере, он не соизволит выслушать обоих парламентеров.

Глава семьдесят первая

Когда снова загорелся свет, Осетр решил, что привели Концевого. И оказался прав.

Концевой вошел в камеру спокойно, не прихрамывая и не баюкая раненую руку. На лице его не было следов побоев, и он не вздрагивал затравленно.

Похоже, до пыток дело и в самом деле не дошло.

Он даже что-то хотел сказать Осетру, но один из конвойных тут же рявкнул на галактосе:

– Не разговаривать, уроды!

Ну не разговаривать так не разговаривать!.. Почему бы и не пойти навстречу хорошим людям? Тем более что все важные слова свои Осетр приберег вовсе не для них!

Теперь стволом по ребрам угостили его.

– Идем с нами!

Вышли в коридор. Заперли дверь. Двинулись – двое спереди, двое сзади, Осетр в центре этого маленького каре.

Интересно, сразу в резиденцию главаря приведут? Или сначала допрос будет проводить некая мелкая сошка? Какой-нибудь начальник местной службы безопасности – такие люди без памяти любят громкие названия занимаемых ими должностей.

Идти, к удивлению Осетра, оказалось недалеко.

Хотя что в этом странного? Ведь холм, под которым размещается база, не слишком велик…

Помещение, в которое его привели, показалось слишком маленьким, чтобы быть резиденцией главаря. Скорее это была кладовая, только без складских ячеек.

Те, у кого не хватает денег на приобретение синтезаторов, вынуждены покупать вещи впрок и хранить их. К тому же на таких планетах, как Алеут-III, нет синтезаторной сети, так что и сами синтезаторы здесь без толку. Вот и заводят люди склады и кладовки…

Скорее всего, помещение предназначалось для проведения допросов, поскольку Осетра посадили на стул, залитый прямым сиянием какого-то светильника, так что все остальное попросту было невозможно рассмотреть.

Некоторое время в помещении ничего не происходило. Потом вдруг раздался довольно приятный мужской голос:

– Вы назвали себя парламентером. Почему?

Речь звучала по-меркански.

– Я и в самом деле парламентер.

– И что же вы хотите предложить, парламентер?

– А с кем я разговариваю?

– С хозяином здешних мест.

– Я хочу предложить хозяину здешних мест сохранение жизни. Как известно, пираты находятся вне закона и могут быть уничтожены без суда и следствия.

Откуда-то из-за слепящего сияния донесся понимающий смешок.

Крепкие нервы у гада! Ведь должен трястись сейчас от неведения и тревоги, ан нет!..

– Но за это, как я понимаю, хозяин здешних мест должен сделать вам ответный подарок?

– Несомненно!

– И какой же?

– Отдать женщину, которую недавно похитили с Нового Санкт-Петербурга.

– А почему вы решили, что она здесь?

– Я не решил. Я это знаю.

Невидимка опять усмехнулся:

– А если я скажу вам, что вы ошибаетесь?

– Я вам отвечу, что не ошибаюсь. Я вам отвечу, что в вашей планетной системе находится фрегат нового поколения, который при необходимости не оставит от вашей базы камня на камне. И как вы понимаете, будет приказ «Пленных не брать». Думаю, судьба вашего корабля, находящегося на орбите, также будет незавидной.

– А если я позволю себе вам не поверить.

– Это была бы глупость. Вы можете себе представить, каким образом на Алеуте Третьем появились двое парламентеров, если вы даже не догадывались, что уже не являетесь единственными хозяевами этой планетной системы? А точнее – вообще не являетесь ее хозяевами. – Осетр позволил себе сдержанную улыбку, совершенно спокойную и полную уверенности. – Впрочем, пока вы можете мне не верить. Но сейчас я скажу, что вас ждет. Через шесть часов после нашего задержания, если мы не выйдем на связь со своим командиром, начнется операция по захвату вашего эсминца.

Послышалось какое-то шевеление. Наверное, пират смотрел на часы.

Осетр с Приднепровским изначально решили не сообщать ведущему переговоры, что эсминец уже захвачен.

Пусть понервничает в неведении. Наверняка ведь попытается связаться со своим кораблем. А система разведки и целеуказания проанализирует имеющиеся в распоряжении пиратов средства связи…

– Кстати, – продолжал Осетр, – эсминец четвертого поколения не продержится против нашего фрегата и часа. Таким образом, в вашем распоряжении больше не будет судна, на котором можно было бы спастись. На малый транссистемник, находящийся на территории вашей базы, я бы тоже не слишком надеялся – ему попросту не дадут уйти от планеты. Заарканят, словно оленевод оленя. – Осетр снова сдержанно улыбнулся. – Как видите, я не скрываю того, что нам многое о вас известно. Я даже не стану от вас скрывать, что бессмысленно надеяться на то, что вы сможете позвать кого-либо на помощь. Ваши средства связи будут тут же нейтрализованы…

Хозяин помещения хмыкнул:

– Вы блефуете!

– Попробуйте связаться со своими и убедитесь… Я продолжу. Далее, ровно через два часа после захвата эсминца будет нанесен удар по установкам вашей планетной артиллерии. У вас там «Серые собаки» ведь стоят, правильно?… Для начала фрегат ударит по юго-западной «собаке», а потом, через каждые два часа, и по остальным. После этого на ваши позиции будет сброшен десант и весь личный состав базы уничтожат.

Последовала минутная пауза. Потом пират спросил:

– А если я вам отдам женщину, вы нас отпустите на все четыре стороны?

«Никак дяденька начал пугаться? – подумал Осетр. – Да нет, скорее всего прощупывает меня…»

– А вот это, извините, не получится. Все, что я могу вам обещать, – это справедливый суд. Каждый из ваших парней получит по заслугам.

– Тогда с какой стати я должен отдавать вам женщину?

– Хотя бы для того, чтобы сохранить жизни людей, преступления которых не заслуживают смерти.

– Да, их жизни меня, конечно, волнуют чрезвычайно. – В голосе невидимого собеседника прозвучал откровенный сарказм. – Жизни вонючих скотов, у которых единственное желание – грабануть кого-нибудь, а потом оттянуться по полной программе. Меня просто потрясает ваше человеколюбие!

– Все они божьи чада и будут держать ответ перед Всевышним, когда придет время.

Невидимый собеседник расхохотался:

– Э-э, так вы, оказывается, верующий христианин? Боюсь, мы с вами разговариваем на совершенно разных языках. Тем не менее я подумаю над вашим предложением.

По-видимому, он дал какой-то сигнал своим людям, потому что сзади послышался звук открываемой двери.

– Проводите пленного!

И Осетра, так и не увидевшего лицо собеседника, вывели прочь.

Глава семьдесят вторая

– Ну как? – спросил Концевой, когда за конвойными закрылась дверь.

Осетр сел на пол и с облегчением привалился к стенке:

– Ультиматум предъявлен. Я разъяснил главному пирату безвыходность. Тот взял время на размышление.

У него чуть-чуть дрожали пальцы на руках.

Все-таки напряжение, которое он испытывал во время допроса, было велико. Прежде ему казалось, что, оказавшись в руках врага, он будет более спокоен.

Эх, молодо-зелено!

Юношеские фантазии живут в душе каждого молодого человека, но жизнь быстро расставляет все по местам. Даже если молодому человеку этого не хочется…

В помещении снова стало темно.

– Как думаете, господин капитан?… Примет главарь пиратов наш ультиматум или нет?

– А дьявол его знает, сержант! Я его даже не разглядел, светильником глаза слепили.

– И мне тоже. Я все время говорил, что всего лишь сопровождаю вас и мне ничего не известно.

– Думаю, он прекрасно понял, что намерения у нас весьма серьезные. Так что будем ждать. Ничего другого нам все равно не остается.

Они ждали, пока вокруг не содрогнулась земля и на головы им не посыпался какой-то мусор.

– Ну вот и каюк юго-западной артиллерийской установке, – сказал Осетр. – Время размышлений закончилось. Пора господину главному пирату принимать какое-то решение.

Через пять минут загорелся свет, и в помещение вошли конвоиры.

Видно, господин главный пират принял решение.

Однако из камеры увели опять одного Концевого.

Глава семьдесят третья

И еще дважды содрогнулась земля.

Осетр терпеливо ждал, но камеру, похоже, превратили в одиночку – сержанта назад не приводили.

Вскоре после третьего удара по очередной «серой собаке» загорелся свет, и открылась дверь.

Конвоиры вошли, однако Концевого с ними не было.

– Следуйте за нами!

– А где мой напарник?

– Следуйте за нами!

Осетр вскочил и принял боевую стойку:

– Я без напарника никуда не пойду!!!

– А придется! – Один из надсмотрщиков вытащил из кобуры гасильник и угостил Осетра импульсом. – Не хочешь, научим; не можешь, заставим!

Мощь импульса была не настолько велика, чтобы Осетр отключился полностью. И потому он мог прекрасно наблюдать, как принесли антигравитационные носилки, как погрузили полупарализованного пленника на них и отправились в путь по подземным коридорам базы.

После удара по второй установке Осетр начал предполагать, что главный пират рискнет улететь с планеты на малом транссистемнике.

Так оно и оказалось. Это стало ясно, когда надсмотрщики пригнали носилки в помещение, которое явно было ангаром.

Судно занимало добрую его половину, но по сравнению с военными кораблями это был самый настоящий малютка.

Надсмотрщики сняли Осетра с носилок, схватили под мышки и заволокли внутрь транссистемника, протащили по коридору и втянули в люк помещения, в котором любой бы узнал рубку управления.

Большой видеопласт на стене, под ним пульт управления, несколько кресел. Пульт уже жил своей жизнью, мигая разноцветными огоньками. Над видеопластом – триконка с надписью «Montain Egle»[17].

– А вот и вы, многоуважаемый парламентер! Правда, теперь вам больше подходит звание «пленник», не так ли? – послышался легкий смешок, свидетельствующий о прекрасном расположении духа говорившего. Или о его прекрасной выдержке. – Приветствую вас на борту «Горного Орла». Это, как вы, наверное, уже поняли, малый транссистемник. Впрочем, вы с самого начала знали, что он у меня есть. А если и не знали, то догадывались, правда?

Осетр сразу узнал этот голос. Он принадлежал хозяину пиратской базы.

– Внимание, капитан, – сказал новый голос. – Реактор на полной мощности. Система безопасности включена. Антигравитатор на расчетной мощности. Фогель-генератор вышел на режим. Борт к старту готов.

Судя по всему, это был ИскИн корабля. Говорил он по-меркански.

– Принято! – отозвался главный пират.

Осетра усадили в кресло рядом с ним.

– Сейчас мы с вами предпримем на моем кораблике весьма любопытное космическое путешествие.

– Вас… у… нич… то… жат, – с трудом проговорил Осетр.

Неполный паралич позволял шевелить языком.

– Ошибаетесь, многоуважаемый пленник… Я скажу вашим друзьям, что вы находитесь тут, рядом со мной! И они не рискнут наносить смертельный удар. А все прочие я выдержу.

Надсмотрщики что-то делали с Осетром, но понять было невозможно – он почти ничего не ощущал. Ни мышцами, ни кожей…

Впрочем, гадать тут было нечего – на их месте он бы лишил пленного свободы не только станнерным ударом, но и подручными средствами типа обездвиживателя. Скорее всего, именно этим конвоиры и занимались.

– Устраивайтесь поудобнее, многоуважаемый. Вы ведь господин Остромир Приданников, не так ли? Собственной персоной, так сказать… Господа, помогите нашему гостю увидеть меня.

Осетра повернули, и он наконец смог рассмотреть предводителя пиратов.

Очень крепкий мужчина лет пятидесяти с совершенно добродушным лицом, голубоглазый, коротко стриженный.

Такому самое место – где-нибудь в детском учреждении. К примеру, в летнем лагере воспитывать юных скаутов, ходить с ними в походы, разжигать костры, рассказывать на сон грядущий о битвах, выигранных великими предками…

– Это вы ко мне удачно заскочили, господин Приданников. За вас обещаны такие деньги, что я бы пол-Галактики облетел, чтобы отыскать вас. А тут вы, мой любезный друг, сами ко мне заглянули. Вот удача-то! – Пират хрюкнул и в удовлетворении потер руки.

«Веселись, веселись… – подумал Осетр. – Рано пташечка запела, как бы кошечка не съела!»

– Вы свободны, господа! И знаете, что делать!

За спиной Осетра послышались звуки многочисленных шагов, потом чпокнула перепонка люка.

Видеопласт перед пиратом ожил. Появилось изображение открывающихся ворот: в рубке стало заметно светлее.

Похоже, «Горный Орел», чтобы сбежать с Алеута-три, даже не собирался дожидаться ночи.

Уж очень уверен в себе его капитан! Что-то тут не так!..

– Значит, приманка все-таки сработала! – Пират оторвался от сенсоров пульта и вновь радостно потер руки. – Никто, правда, и надеяться не мог, что вы появитесь здесь собственной персоной. Вас должны были заманить в другое место. Никто надеяться не мог, кроме меня. А я, как видите, предполагал, что вы захотите сами поучаствовать в этой операции. И, как видите, оказался должным образом подготовлен к вашему здесь появлению!

Широко открытые ворота придвинулись, ушли за пределы видеопласта, и маленький кораблик окунулся в дневной свет. Открылась панорама окружающего базу предполья. Впереди и справа появилась низинка, с которой ветер поднимал облако пыли. По-видимому, еще недавно это была одна из «Серых собак», которую пушки «Святого Георгия-Победоносца» попросту растерли в порошок.

Впрочем, приятная глазу панорама быстро исчезла внизу, и на видеопласте появилось голубое небо. Послышался характерный легкий шум заработавших нейтралинов.

Определенно, «Горный Орел» намеревался стартовать с планеты, и сам черт ему был не брат.

– Вы сказали: приманка… – Паралич понемногу отпускал, и произносить слова стало уже легче. – Значит, похищенной женщины на базе не было?

Руки пирата летали по сенсорам.

– Почему же не было? – Он опять удовлетворенно хрюкнул. – Как раз была. Уж если ее похитили, значит, где-то должны были содержать. Вот на моей базе и содержали. Просто вы об этом не должны были знать. Но я предусмотрел с вашей стороны такую возможность. И, как видите, не ошибся: вы и в самом деле знали. – Пират снова потер руки. Он просто упивался собственной предусмотрительностью.

– И где она сейчас?

– А где же ей быть! Этажом ниже нас. Спит себе, посапывает в ожидании конца нашего путешествия.

– Мама… – прошептал Осетр непослушными губами.

Они были непослушными не от последствий паралича – они просто давно забыли, как произносится это короткое слово.

Небо на видеопласте постепенно становилось фиолетовым – «Горный Орел» стремительно покидал атмосферу своего пристанища.

– Внимание, капитан! Пространство вокруг планеты чисто, – доложил ИскИн. – Вражеских кораблей система разведки не обнаружила.

– Принято!

– Я хочу ее видеть, – сказал Осетр.

Пират опять хрюкнул:

– Увидите, какие ваши годы! Вот прилетим к месту назначения, и обязательно увидите. Если, конечно, позволят те господа, что будут вас встречать. Кстати, я сказал, что сообщу вашим друзьям, что у меня здесь вы… Я вас ввел в заблуждение, господин Приданников. Полагаю, они нас попросту не заметят. Генераторы, создающие кокон Фогеля, имеют свойство улучшаться в конструкции, как и любая техника. Так что мы уйдем от Дальнего Алеута тихонько и не торопясь. И только когда слегка содрогнется космос после нашего прыжка, ваши друзья сообразят, что птичка улетела. Но будет поздно. Я взорву пространственную бомбу, и вход в риманов туннель будет уничтожен. А после этого ищи нас по Галактике!..

Он настолько был доволен собой, что Осетр даже зубами заскрипел.

«Черта с два ты у меня что-нибудь взорвешь!» – подумал он.

Пусть парализованы руки и ноги, но мозги-то у него не парализованы.

Небо на видеопласте стало совсем фиолетовым и начало чернеть. За бортом уже был космос.

– Система защиты на вашем фрегате отличная, – сказал пират. – Мои сканеры не могут его зафиксировать. Но и на «Горном Орле» техника будь здоров! Я выложил за его модернизацию немалую сумму. Зато его теперь тоже не обнаружишь, пока в прыжок не уйдет. А это будет уже поздно. Тут до входа в туннель всего полчаса лета.

«Черта с два ты у меня в туннель уйдешь!» – подумал Осетр.

– Внимание, капитан! Борт покинул атмосферу, – доложил ИскИн. – Время начинать подготовку к прыжку.

– Начинайте! – Пират повернулся к Осетру. – Вот так-то, господин Приданников! Береженого, как говорится, Святой Рон бережет.

Он определенно был мерканцем, этот самовлюбленный дядька. И потому был врагом вдвойне.

– Не напрягайтесь так, господин Приданников! – Пират продолжал смотреть на Осетра, совершенно не заботясь о том, что происходит с индикаторами на пульте.

Впрочем, раз борт покинул атмосферу, самая сложная часть полета уже завершилась и внимание капитана уже не требуется, системы корабля и сами прекрасно справятся.

– Освободиться вам, господин Приданников, все равно не удастся. Даже когда паралич пройдет!

Вроде бы ничего не происходило, но в душе Осетра нарастала тревога. Это было не совсем то, привычное «росомашье» чувство, которое рождается при непосредственной угрозе жизни, когда тебя хотят убить, и непременным условием для появления которого является пребывание «росомахи» на какой-нибудь планете. Это была угроза отдаленная, но не менее смертоносная. Развитие нынешней ситуации несомненно должно было привести Осетра к гибели, и надо было что-то предпринимать, чтобы изменить вектор развития событий.

Вот только где гарантия, что изменение вектора не окажется тем самым, смертоносным направлением в будущее, которого и хочется всячески избежать?

Увы, никакой гарантии не было!

И Осетр, с одной стороны, понимая, что давно пора брать ситуацию в свои руки, все-таки колебался.

Нелегко выбирать между жизнью и смертью, когда не знаешь, куда какая дорога ведет. Это тебе не сказка, где перед носом камень, а на нем надписи: «Направо пойти – богату быти, налево пойти – убиту быти, а прямо пойти – женату быти»! Впрочем, там, в сказке, тоже не все так просто, как написано…

«Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики», – сказал себе Осетр, закрывая глаза.

И свершилось привычное.

Возникла серая фигура, в реальности бывшая командиром пиратской базы. В голове серой фигуры присутствовала знакомая угольно-черная полоска ментального блока, и Осетр тут же, протянув «руку», ущучил ее, обратив в копошащуюся внутри «кулака» букашку. Вторая туманная рука сцапала пирата и зажала его, в свою очередь, в кулак. Тоже как букашку…

Вы букашечки, вы милашечки,

Тара-тара-тара-тара-таракашечки![18]

Помнится, мама читала в детстве какую-то сказку, где были такие слова… Мама! Как ты там внизу? Спишь или дрожишь от страха? Но сейчас совершенно нет времени, прости меня, я потом о тебе подумаю…

Осетр открыл реальные глаза.

– Как вас зовут? – спросил он.

Пристально смотрящий в пространство за видеопластом пират слегка встрепенулся:

– Алекс Сильверстоун.

Ишь ты, какая фамилия у мужика! Сильверстоун… Серебряный камень… И куда же ты, камушек, прикатился? Ты ведь даже не к смерти своей прикатился, не дам я тебе умереть. Но выжму я тебя, как мокрый носовой платок! И никуда ты не денешься! Нет у тебя таких сил, чтобы оказать мне сопротивление.

– Выведите ИскИн «Горного Орла» из режима автопилота! Немедленно!

Пират поморщился:

– Это невозможно.

– Что значит – невозможно? – опешил Осетр. – Как это – невозможно?

– У ИскИна задействована программа аварийной эвакуации. Такой режим существует для спасения корабля в момент крайне серьезной опасности. Будучи запущенным, он не может быть отключен до полного окончания программы. Что бы ни происходило с экипажем, он ни в коем случае не попадет в лапы врага. Даже трупы не попадут.

Если бы Осетр не был прикован к креслу обездвижником, он бы вскочил. Так ему, по крайней мере, показалось…

– А когда закончится действие программы?

– Когда транссистемник уйдет в риманов туннель и будет взорвана пространственная бомба, отрезающая противнику возможность догнать корабль.

– Но кто-то ведь должен остановить ИскИн, когда программа закончится!

Это была непозволительно глупая реплика, но ведь растерянность не прибавляет человеку ума.

Даже если этот человек – будущий император. Даже если этот человек – «росомаха»…

– Когда программа будет выполнена, ИскИн отключится самостоятельно, – равнодушно сказал пират. – И, если не осталось живых членов экипажа, отправит сигнал СОС в сторону ближайшей дружественной планеты. Таковы изначально запланированные предосторожности.

«В котловину тебе эти предосторожности!» – подумал Осетр.

Похоже, испытанное им чувство тревоги касалось именно этого вектора развития событий. И как его избежать, было совершенно непонятно.

Продолжая удерживать одной рукой букашку-блок, Осетр повел второй рукой вокруг. Словно слепой, потерявший свою палку, ищущий, на что бы опереться, за что бы зацепиться, как бы сориентироваться… И с удивлением обнаружил вокруг себя, помимо туманной фигуры пирата, множество других фигур, не имеющих ничего общего с человеческими.

Их вообще невозможно было идентифицировать и классифицировать, они не были шарами, кубиками или параллелепипедами, формы их были изменчивы, размеры – непостоянны, и можно было с полной уверенностью сделать только один-единственный вывод – от них веяло смертельной угрозой. А значит, они были противниками… Потом одна из фигур начала уворачиваться от Осетровой руки, и тут же стало ясно, что ее непременно требуется поймать, но тут в реале зашевелился пират. Этот тип еще не понимал, что происходит – а в принципе и не должен был понимать; как и помнить, что произошло, – но тут к Осетру пришло собственное понимание. Он вдруг с полной уверенностью осознал, что изменчивые фигуры вокруг – это факторы, от которых зависит его, Осетра, жизнь и благополучие, и с этими факторами надо было что-то делать, но рук совершенно не хватало, и пришлось выпускать из «кулака» букашку-блок, после чего пират в реале тут же обмяк в своем кресле, но теперь было уже не до него, потому что среди остальных факторов, которые – к Осетру пришло новое понимание! – были не просто факторами, а мыслящими конструкциями, но от них все равно зависели жизнь и благополучие, и стало совершенно определенным, что это не просто конструкции, это люди и ИскИны, существующие в окружающем Осетра пространстве, их были сотни, но разбираться кто есть кто уже не было никакой возможности, потому что одна из конструкций представляла для него большую угрозу, и Осетр понял, что это ИскИн «Горного Орла», выполняющий заложенную в него программу эвакуации, и попытался оседлать его, как оседлывал несколько мгновений назад пирата, но ИскИн не поддался, а потом рядом осталось всего несколько конструкций, а остальные унеслись в безумную даль, и среди этих унесшихся находилась теперь самая угрожающая, но это был вовсе не ИскИн малого транссистемника, это был – вновь пришло понимание! – ИскИн пространственной бомбы, и Осетр попытался оседлать его, тянулся к нему все удлиняющимися и удлиняющимися «руками», но скоро понял, что заставить действовать эту конструкцию под своим контролем ему не удастся, и больше не оставалось ничего, кроме как схватить туманную форму и спрятать у себя на груди.

А потом это скопище тумана сделало грандиозный грозный выдох, и Осетр обволок его своим податливым телом, не давая уйти, не давая расшириться, не давая заполнить туманом окружающее, напрягаясь в попытке удержать, и снова напрягаясь, и опять напрягаясь, напрягаясь почти бесконечно, но тут выскочила откуда-то по-настоящему бесконечная темнота и пожрала его сознание…

Глава семьдесят четвертая

Когда Осетр пришел в себя, его изучали два глаза.

Откуда в темноте могли быть глаза, он не знал. Ведь о ней, темноте, в первую очередь известно то, что она всегда безглаза. Иначе это уже не темнота, во всяком случае не бесконечная темнота, ведь в бесконечности просто не может быть человеческих глаз!

А изучающие его глаза были человеческими. И, кажется, знакомыми. И ситуация казалась знакомой… Лежал он вот так уже где-то, не понимая, где находится и что случилось.

И тут он понял, что никакой темноты вокруг нет.

Нормальный дневной свет заливал окружающее – разве что искусственный. Потом он узнал человека, который смотрел на него.

Это же капитан третьего ранга Константин Сибирских, начальник медицинской части «Святого Георгия-Победоносца».

Но какого дьявола Осетр делает на фрегате? Ему давно пора быть на Крестах, восстанавливать свои способности…

– Как вы себя чувствуете, капитан Башаров?

Какой, к дьяволу, капитан Башаров? Кто это капитан Башаров? Это я, что ли? Кажется, капитан Башаров – командир десантной роты особого назначения, приписанной к «Георгию-Победоносцу». Это я, что ли, командир десантников?…

Ну да, я! А кто же еще?

– Спасибо, капитан третьего ранга, жить буду.

– Ну раз шутите, значит, все в порядке! – Сибирских улыбнулся.

Это я пошутил? Да не шутил я. Просто раз глаза открыл, значит, жить буду. Это известно… А откуда это известно?…

Подождите, но если я – командир десантников, какого дьявола я валяюсь в медчасти «Победоносца»? Я же должен быть на Алеуте-Три, брать на абордаж пиратскую базу… Или кто-то из десантников ранил меня во время тренировочной схватки?

Он поднял правую руку и сфокусировал на ней взгляд.

Рука была цела.

Нет, подожди, подожди!.. Какой, к дьяволу, абордаж пиратской базы! Базы на абордаж не берут, базы захватывают наземной атакой или уничтожают артиллерийскими ударами… Мы ее уничтожили?

– Мы ее уничтожили?

– Кого? – спросил врач.

– Не кого, а что! Пиратскую базу.

– Нет. Зачем?

Ага, не уничтожили. А почему?…

И тут он вспомнил.

Конечно, не уничтожили. Зачем, к дьяволу, ее уничтожать, если мы хотели, чтобы ее защитники сдались. Именно с этой целью мы с сержантом Концевым и высадились на планету. Если есть возможность обойтись без крови, нужно обходиться без крови. Если есть шанс, что парламентеров выслушают, надо посылать к противнику парламентеров.

– Концевой? Где сержант Концевой?

– Погиб сержант, – сказал врач.

Осетр прикрыл глаза и стиснул зубы.

Концевой все-таки погиб. То есть вообще без крови не обошлось. Но если один погиб для того, чтобы уцелели сотни других, то он погиб не зря.

Искусство государственного человека и состоит в том, чтобы пролилось меньше крови, чтобы было меньше жертв. Если вообще без них не получается…

Это была мысль, которую он знал еще со времен школы «росомах», но сейчас она показалась ему совершенно новой, только-только выстраданной, за которую пришлось многим заплатить. В том числе и частью собственной души…

Глава семьдесят пятая

Приднепровский действовал именно так, как два капитана запланировали с самого начала.

Через восемь часов после того, как парламентеров захватили пираты и от Осетра не поступило никаких сообщений, фрегат принялся методичными ударами уничтожать наземные артиллерийские установки, защищающие базу. Пираты безмолвствовали. То, что с планеты стартовал малый транссистемник, оказалось полной неожиданностью для Приднепровского и Колесова. Система разведки и целеуказания не смогла обнаружить пиратское судно.

К счастью, о существовании входа в риманов туннель в пространстве системы Дальнего Алеута было известно – тут разведка поработала, поэтому момент, когда «Горный Орел» ринулся в туннель, был зафиксирован, и командир «Святого Георгия-Победоносца», поняв, что пираты его провели, отдал приказ немедленно устремиться следом. Конечно, если бы пираты взорвали пространственную бомбу, вход в туннель оказался бы закрыт, и фрегат остался бы несолоно хлебавши. Однако по какой-то причине пиратам не удалось захлопнуть за собой риманову дверь, и «Георгий-Победоносец» ворвался в туннель следом за пиратским трансситемником и на выходе из туннеля настиг его.

Пилоты и безопасники сделали свое дело.

Транссистемник блокировали с помощью кокона Фогеля, заарканили силовыми полями и осуществили пленение, затащив в причальный трюм фрегата. Корабль казался совершенно безжизненным. Сканеры ничего не показывали – обшивка любого корабля блокирует биоизлучение. Однако инженерной службе удалось вскрыть замок, запирающий выходной люк. Правда, предварительно пришлось угостить ИскИн транссистемника электромагнитным импульсом, чтобы он не вздумал обороняться от незваных гостей. Когда пиратский корабль оказался в трюме, применить ЭМИ было уже безопасно – даже если бы из-за возможного сбоя в системах жизнеобеспечения произошла разгерметизация транссистемника, утечки воздуха бы уже не случилось. Модернизированный фогель-генератор, как и в случае с эсминцем, создал такой кокон, который напрочь лишил ИскИн пиратского корабля всякой информации об окружающем пространстве.

А так кто его знает, что бы случилось, начни россы захват «Горного Орла» без применения кокона? ИскИн мог быть запрограммирован на самоликвидацию. В общем, решили уменьшить риск до минимума…

И выиграли.

Удивительно только одно – почему ИскИн не смог взорвать пространственную бомбу?

Осетр усмехнулся про себя.

Ему это было не удивительно. Он еще в тот момент, когда прижимал к «груди» исчезающую смертоносную конструкцию, с полной отчетливостью понимал, что происходит.

Пространственная бомба взорвалась.

Но он, Осетр, сумел сколлапсировать выделившуюся энергию в какую-то неведомую форму, которая не уничтожила «Горный Орел» и не заперла туннель. Превратил себя в… так скажем, энергопоглотитель. Принцип оружия защиты, известный с незапамятных времен. Как, скажем, тот же щит против стрелы…

Вот только теперь оставался открытым вопрос: не произошло ли с ним снова то, что случилось ранее? И не придется ли опять лететь на Кресты, чтобы восстановить утерянные возможности?

Может, вообще организовать резиденцию инсургента на Крестах? Вот только толку там с необычных возможностей – как с козла молока! Мертвяков гонять?…

Ну да ладно, об этом мы подумаем потом. А сейчас… Что-то ведь еще должно быть сейчас… Зачем мы вообще прилетели в систему Дальнего Алеута?

И тут он вспомнил все. Окончательно.

– А заложница? – спросил он с замиранием в голосе.

– Не волнуйтесь, капитан! – сказал Приднепровский. – Жива заложница.

«Мама… – подумал Осетр. – Мама, неужели я тебя нашел? И даже не потребовалось отыскивать твой генетический код…»

Он сбросил одеяло и уселся на кровати.

Капитан корабля посмотрел на главного медика.

Тот махнул рукой: «Можно!»

И Приднепровский улыбнулся, как никогда не улыбается при подчиненных капитан боевого корабля.

Глава семьдесят шестая

Возле входа в нужную каюту висела триконка:

Помещение для особых нужд.

Посторонним не входить!

Он не был посторонним и имел право на вход. В конце концов, он имел на это полное право…

Перепонка люка дематериализовалась, открыв доступ в каюту, куда так стремилось сердце.

Осетр шагнул вперед и замер.

Она сидела на диванчике, исхудавшая и перепуганная. Услышав его шаги, она подняла голову. Глаза ее расширились.

– Бог мой, Остромир… – прошептала она. – Где же ты пропадал так долго?

Конец второй книги

Регент

Тем, кто продолжает нас любить…

вопреки всему…

Когда незнающий избранник

Свой путь во мгле пустой найдет,

Дотоле незабвенный странник

В страну забвения уйдет.

О. Приданников

Коль своему доверился уму -

В колонну, друг! Вперед! По одному!

О. Приданников

Пролог

«Ну, это мы еще посмотрим, насколько он таков! – подумал Владислав Второй, откидываясь на спинку кресла. – И таков ли вообще… Главное, не тянуть с розыском! И чтобы максимальное внимание уделили!»

Его величество император росский сидел в своем рабочем кабинете, зажав в кулак бородку клинышком, и в который уже раз перечитывал письмо, присланное ему по защищенному каналу неведомым адресантом.

Впрочем, доступ к этому каналу связи имело столь ограниченное количество граждан Росской империи, что инкогнито сохранять адресанту придется недолго.

Именно по этой причине был вызван к государю-императору граф Василий Илларионович Толстой, глава министерства имперской безопасности.

Впрочем, граф о причине вызова пока не знал и, наверное, вовсю ломал сейчас свою седую голову, пытаясь понять, чем обусловлена внеочередная аудиенция. Ведь проблемы, за решение которых отвечало министерство, они с императором только вчера обсуждали…

Анонимное письмо было очень коротким.

«Ваше императорское величество! – гласило оно. – Будучи лояльным гражданином Росской империи, не могу не сообщить вам о слухах, которые в последнее время циркулируют в определенных кругах. Согласно этим слухам, у Вашего Величества имеется незаконнорожденный наследник».

Прочитав украшавшие видеопласт строчки в очередной раз, Владислав снова откинулся на спинку кресла и глубоко вздохнул. Глаза его невидяще пробежались по многочисленным шпалерам, украшающим стены кабинета.

Проблема наследника была для императора (да и для всей Империи) притчей во языцех.

Сын, которого подарил в конце концов матушке-императрице Господь, оказался болен редкой и жуткой болезнью, которую не смогли излечить ни местные врачи, ни залетные медицинские светила, отвечающие за здоровье Тима Бедросо, мерканского Вершителя, личного друга росского императора.

Возможно, стоило бы обратиться к новобагдадским или фрагербритским медикам, которые в своем деле также собаку съели, но это было опасным прежде всего для самого Владислава. Пускать врагов во дворец – смерти подобно; отправлять цесаревича лечиться за кордон – глупость не меньшая. Прогерию-то, возможно, и вылечат (что, кстати, далеко не факт!), но кто вернется на Новый Санкт-Петербург под личиной выздоровевшего Константина – одному дьяволу ведомо. Не придется ли пасть императору от руки сына, который на самом деле сыном уже и не будет?… Тут сто раз макушку поскребешь!

Так и зачах Константин, состарился в течение нескольких лет, угас, будто свечка, да и почил в бозе.

То ли наказание Господне за грехи родительские, то ли…

И ничего не поделаешь! Тут ломай голову не ломай… Хоть вдребезги разбейся, а пути правильного нет. Коли медицина бессильна, смертные беспомощны.

И остались от сына-наследника только надгробная плита в родовой императорской усыпальнице да хроникальные фильмы, коих средства массовой информации создали великое множество.

Но хронику в императоры не возведешь!..

На пороге возник граф Александр Мстиславович Апраксин, личный секретарь Владислава Второго, крупный мужчина лет сорока пяти, с чисто выбритыми черепом и острым подбородком.

В каждодневных делах император был без него как без рук.

– Ваше императорское величество! К вам его сиятельство Василий Илларионович Толстой.

Государь дематериализовал видеоформу сетевого агента, носившего личину первого древнеросского императора Петра Алексеевича Романова, и стремительно поднялся из-за стола:

– Просите, голубчик Александр Мстиславович! Просите без промедления!

Секретарь кивнул и скрылся за дверью.

Через несколько мгновений на его месте стоял граф Толстой, маленький, сухощавый, серый, будто мышка.

Возраст его определить по внешнему виду было невозможно.

Государь и министр имперской безопасности поприветствовали друг друга рукопожатием.

– Проходи, Василий Илларионович, проходи!

Граф поблагодарил коротким кивком, прошел к столу, сел в кресло.

Он служил короне уже четверть века, был посвящен во все тайны государства, и с ним следовало говорить напрямую, без экивоков.

Владислав Второй вернулся за стол:

– Как здоровье графини Зинаиды Петровны?

– Слава богу, здорова, ваше императорское величество! – Толстой потер бритый, как и у Апраксина, подбородок. – Я слушаю вас, государь!

Да, он совершенно ясно понимал, что вызвал его император по не совсем обычному делу.

– Вот что, Василий Илларионович… Ко мне пришло анонимное письмо следующего содержания. – И Владислав Второй прочитал своему министру полученное сообщение. – Что можешь сказать?

Граф Толстой и глазом не моргнул:

– Вы имеете в виду информационную ценность послания, государь?

– Именно.

Министр чуть пожал плечами:

– По содержанию ничего определенного сейчас сказать нельзя. Раз письмо не подписано, надо прежде всего разыскать отправителя. И только тогда может появиться какой-то материал для выводов.

Император внимательно рассматривал его лицо. Физиономия министра по-прежнему сохраняла железобетонное выражение.

Император прекрасно знал, что у него не может быть незаконнорожденных сыновей. Все его фаворитки являлись девицами достаточно умными и сговорчивыми, и до беременностей дело не доходило, а если вдруг и доходило, то решить проблему удавалось просто и не слишком дорого.

Впрочем, случаев с залетом насчитывалось всего пять или шесть, и все они завершились ко всеобщему удовлетворению. Все, кроме одного.

Графинечка Елена Шувалова, чрезвычайно милое на внешность создание, оказалась совершенно несговорчивой, и с нею пришлось решать проблему непросто и изрядно дороже. Так неужели же все былые труды и расходы оказались бесполезными?…

Другого кандидата в незаконнорожденные наследники император просто не мог себе представить. Он и об этом-то до сегодняшнего дня не вспоминал.

Указания были достаточно строгими: Елену Шувалову подвести под несчастный случай вместе с неродившимся ребенком.

Так неужели ж не довели тогда дело до конца, подлецы! Ну погодите, я вам устрою Варфоломеевскую ночь!

Впрочем, нет, не устроит! Ничего теперь не устроишь!

Деликатное поручение это, помнится, пришлось выполнять графу Хворостову, предшественнику нынешнего министра имперской безопасности. Личность была в совершеннейшей степени преданная короне и ни в каких темных делишках не замеченная, но доверяться любой преданной личности в некоторых делах может только полный идиот. Сейчас бы император и не доверился, всё бы проконтролировал самостоятельно, но ведь тогда он был почти на двадцать лет моложе и романтичней…

Владислав вызвал на видеопласт личное дело графа Толстого и принялся изучать, время от времени поглядывая на министра.

Тот ждал молча, и физиономия его по-прежнему была словно из камня вырублена.

Пробежав по строчкам дела, император на секунду задумался.

Понять, принимал ли нынешний министр участие в том давнем деле, не представлялось возможным. Сошкой он тогда был не слишком крупной, но как-то быстро сумел продвинуться по административной лестнице.

Отец, надо понимать, помогал, – старик Илларион Силыч Толстой, многолетний председатель палаты высокородных Государственной думы.

– Я хочу, чтобы ты, Василий Илларионыч, отыскал мне автора этого послания, – сказал император, продолжая смотреть на видеопласт. – Непременно отыщи, я хочу на него полюбоваться…

– Живым или мертвым, ваше величество?

– Что? – Владислав Второй перевел взгляд на своего министра и опять смял в кулак бородку.

Граф Толстой смотрел на него ясными глазами.

Заданный им вопрос вовсе не был шуткой.

– Живым, конечно! С мертвых спросу нет, а я непременно хочу с ним побеседовать… Задача ясна?

– Задача ясна! Вы, ваше императорское величество, перешлите мне это письмо, пожалуйста. По закрытому каналу.

Конечно, он не сам будет искать автора, для этого у него есть подчиненные, но сейчас у императора появилось ощущение, что граф Толстой самолично займется поисками анонима.

– Перешлю, Василий Илларионыч. – Император оставил в покое бородку и встал из-за стола, давая понять, что аудиенция закончена. – Прямо сейчас, после твоего ухода, и перешлю.

Они распрощались рукопожатием, и министр имперской безопасности отправился рыть землю. То есть заниматься этой самой имперской безопасностью, ибо дела, связанные с наследованием трона, всегда и непременно оказываются весьма и весьма опасными.

Причем для всех фигурантов, замешанных в деле…

– Вы мне его, Василий Илларионович, из-под земли достаньте! – сказал император в спину уходящему министру. – Очень на вас надеюсь, ваша светлость.

Толстой остановился, повернулся, дернул головой, отдавая честь.

– Будет исполнено, ваше императорское величество!

И скрылся за дверью.

«Этот не просто землю будет рыть, этот всю Галактику переворошит в поисках», – решил Владислав Второй, выбрался из-за стола и подошел к огромному окну. Отдернул штору.

Внизу раскинулся спящий в эту пору императорский личный садик. Березы застыли с нахлобученными снеговыми шапками. Будто Деды Морозы в задумчивости…

Весной, летом и осенью Владислав Второй любил сидеть на скамейках под этими березами, но сейчас там было зябко и неуютно.

Конечно, ничего не стоило окружить садик силовым забором, оборудовать отоплением и сидеть под березами круглый год. Дворцовый архитектор осуществил бы перестройку за пару дней…

Но зима должна быть зимой.

Если хочется отдохнуть среди деревьев, к услугам императора комнатные джунгли в Андреевском мезонине дворца. А можно отправиться за восемь тысяч километров, в южный дворец, расположенный среди настоящих тропиков Среднего Кавказа. Вот только зачем?…

Нет, зима должна быть зимой.

А министр имперской безопасности должен ловить уродов, собирающихся нанести ущерб империи. А властитель империи должен доверять, но проверять…

– Доверяй, но проверяй, – сказал вслух Владислав Второй, бросил последний взгляд на заснеженные березы, задернул штору и вернулся за стол.

Он вернул на место сетевого агента и велел ему переслать письмо в канцелярию министерства безопасности, графу В.И. Толстому, на личный комп.

А потом попросил секретаря вызвать на срочную аудиенцию графа Кушелева-Безбородко, министра внутренних дел Росской империи.

Доверяй, но проверяй…

Часть первая

СТОЛИЧНАЯ КОМАНДИРОВКА

Глава первая

Когда Осетр вошел в каюту с триконкой «Помещение для особых нужд. Посторонним не входить!» – именно здесь поместили освобожденную из пиратского плена заложницу, – Яна сидела на диванчике, исхудавшая и перепуганная. Услышав его шаги, она подняла голову. Глаза ее расширились.

– Бог мой, Остромир… – прошептала она. – Где же ты пропадал так долго?

Осетру хотелось сказать ей столько, что он не знал, с чего начать.

К тому же в каюте появился один из корабельных медиков, глянул на Осетра предупреждающе.

И разговор получился скомканный и очень короткий.

– Все будет в порядке, – успел сказать Осетр.

– Где ты пропадал? – повторила она. – Мне сказали, ты убит. Я, правда, не поверила. Ведь ты – «росомаха», и твоя смерть вполне могла быть ненастоящей. К тому же я чувствовала, что ты жив. Но няня Аня… – Она захлебнулась.

На видеопласте, висящем на стене над диваном, появился какой-то символ, недоступный пониманию обычного человека, но достаточно говорящий медику.

Тот быстро положил руку на плечо Осетра:

– Пора, господин капитан. Вы расстраиваете ее!

И господину капитану пришлось покинуть каюту, ибо он понял, что беспокойство медика не надуманное и не обманное.

А поговорить с Яной еще удастся – как минимум несколько дней они оба будут находиться на борту «Святого Георгия Победоносца», и время для разговора непременно отыщется.

И тогда он узнает у нее все. И прежде всего то, как ее сумели захватить пираты.

Чтобы такое больше никогда не повторилось.

И такое больше никогда не повторится.

Уж он об этом побеспокоится.

Глава вторая

Едва они с Найденом вышли из кают-компании, как к Осетру подошел мичман-посыльный.

Отдал честь:

– Господин капитан! Вас вызывает к себе начальник медицинской части. Немедленно!

Осетр, собравшийся встретиться наконец с членами своего отряда – поскольку абордажа при захвате малого вражеского транссистемника не потребовалось, то десантники-«полуросомахи» к операции не привлекались – и заняться повседневными делами, тут же сменил курс и отправился к капитану третьего ранга Константину Сибирских.

Тот факт, что за ним отправили посыльного, а не вызвали по говорильнику, обещал неожиданности.

И предчувствие оправдалось.

Разговор с главным медиком оказался неприятным, поскольку случилось то, чего Осетр и предположить не мог.

Нет, он, разумеется, не надеялся, что героя-«росомаху» все сразу начнут носить на руках. Но и такой подлянки не ожидал.

– Я настаиваю на том, чтобы ближайшие сутки вы, Башаров, отдохнули от несения службы. Ваши подчиненные вполне способны справиться сейчас со своими обязанностями и в отсутствие командира. Да и личных контактов вам стоило бы какое-то время избегать.

Осетр опешил:

– Но с какой стати, господин капитан третьего ранга? Пираты обходились со мной достаточно мягко, никакого вреда здоровью не причинили. – Осетр снял берет. – Не то что с сержантом Концевым, царствие ему небесное. – Он вернул головной убор на место. – Я превосходно себя чувствую! Хоть сейчас в бой!

Сибирских покачал головой:

– А после небольшого отдыха, боевой мой, вы будете себя чувствовать еще прекраснее. Я настаиваю, Башаров! Добровольно последуете моим рекомендациям или вам требуется приказ капитана корабля?

Спорить, понятное дело, было совершенно бессмысленно. Это в бою медики тебе подчиняются, а вне боя – ты им. И необходимый Сибирских приказ каперанга последует немедленно, едва только начальник медицинской части «Победоносца» доложит Приднепровскому о своем решении.

Деваться некуда, «росомаха»…

– Последую добровольно, – вздохнул Осетр.

– Вот и прекрасно! – Главный медик позволил себе легкую улыбку, в которой читалась только исключительная забота о ближнем. – Что же касается кратковременных личных контактов… Пожалуй, вас может посещать ваш заместитель. Но никаких деловых проблем!

– А можно… – Осетр оборвал себя.

Нет, говорить о Яне с этим коновалом бессмысленно. Откажет. И наверняка объяснит, что, запретив свидание с девушкой, беспокоится исключительно о здоровье пациента.

Ну и ладно! Жаль, конечно, – сейчас бы перекинуться с Яной десятком-другим фраз, успокоить ее до конца, а то она словно и не верит, что ее вытащили из грязных пиратских лап.

Честно говоря, чтобы избавить девушку от страха, Осетр бы просто воспользовался своей туманной силой.

Ведь наверняка, коли способен внушить человеку необходимость нужных тебе действий с его стороны, то и от страха избавить можно. Вот только остались ли с Осетром его необычные возможности? Случившееся с пространственной бомбой – это вам не котенок накакал!

– Нельзя! – ответил Сибирских на оборванный вопрос, с трудом сдерживая улыбку. – Лишние волнения не нужны ни вам, ни спасенной! Нарушите мой приказ, упеку под арест, в корабельный лазарет! И не на одни сутки, а на трое как минимум!

– Слушаюсь, господин капитан третьего ранга! – отчеканил Осетр и отправился в отведенную ему новую каюту.

Скинул ботинки, улегся на койку, закинул руки за голову.

Значит, главный медик разрешил посещать капитана Башарова только старлею Мормышеву… Ну и ладно, Найден так Найден! Раз судьба не дает нам иных возможностей, на заместителе мы и проверим, что у нас в загашнике осталось! Как на нас повлияла нейтрализация бомбы при бегстве пиратского транссистемника…

Он вдруг заметил эти словечки. «Нам», «нас», «мы»…

Ишь ты, какие мысли завелись у «вас», молодой человек! Почти «Мы, Остромир Первый»! Или это будет уже не первый Остромир?

Он поднялся с койки, прошелся по каюте, покачал головой.

Не рано ли пташечка запела?…

До трона семь верст чесать – да все сплошным буреломом!

И вообще, после того, что случилось с Яной, надо еще сто раз подумать, каким образом себя вести впредь. Ибо совершенно ясно одно: слишком близкие к нему люди будут постоянно находиться в смертельной опасности. По крайней мере, пока он не займет трон и именно на него не начнут работать все службы страны, на которых лежит забота о безопасности нового императора и его домашних.

Хотя какие тут домашние! Одни знакомые…

Осетр снова вспомнил встречу с девушкой, когда он ворвался в каюту, куда ее поместили.

Яна очень обрадовалась ему, и это вовсе не была радость измучившейся в неведении заключенной, дождавшейся наконец-то освободителя. Нет, она радовалась именно ему, Остромиру, своему парню – тому, с кем гуляла по пляжу Дивноморья, с кем летала на концерт в соседний город, с кем целовалась ночью втайне от няни. И не только целовалась…

Тем не менее страх жил в ее душе, и короткий первый разговор не смог избавить ее от этого чувства…

Но, видишь ли, врачи не дают поговорить… Медицинская аппаратура, следящая за самочувствием пациентки, знаете ли, воспротивилась…

Какие уж тут разговоры?…

В общем, самая первая задача сейчас – разобраться в своих возможностях. Тогда можно будет и дальнейшие планы строить.

Глава третья

Разобраться в собственных возможностях удалось довольно скоро.

Не прошло и двух часов «заточения», как в каюте появился Найден. Осетр только и успел, что заставить себя отдохнуть от раздумий. Выключился, как это умеют «росомахи».

Замкомроты десантников выглядел веселым и энергичным – ведь его командир-подопечный вышел из парламентерского вояжа на Алеут-3 живым, и у Найдена не было никаких оснований расстраиваться из-за бурных событий последнего дня. Главное задание Деда выполнено…

Он коротко доложил о ситуации в отряде десантников, вверенном под начало капитана Башарова. А Осетр, выслушивая доклад, мысленно скомандовал: «Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики».

И тут же обнаружил, что внезапная схватка с поражающими факторами пространственной бомбы настолько лишила его чудесных возможностей, что даже привычная серость на месте Найдена не появилась.

Это было полное фиаско. Но оно ничуть не стало для Осетра неожиданностью. Он даже не удивился.

Привычка, знаете ли… Привычному обычно не удивляются!

Что ж, придется снова организовывать посещение Крестов. Подзарядить «аккумулятор»… А для этого нужно обязательно повстречаться с Дедом. Пусть этот вояж опять станет его заботой.

– Мне кажется, нас с тобой скоро отзовут с борта «Георгия Победоносца», – сказал Найден.

Словно мысли читал.

Говорят, лучшее положение при императорском дворе занимают те люди, которые умеют предугадывать желания властителя… Главное для них – вовремя оказаться в нужное время в нужном месте и сделать необходимое правителю!

Осетр мотнул головой.

Да что ж такое! Экие мысли лезут в голову! Можно подумать, императорская корона уже у бастарда в карм… то есть на макушке!

– Чего головой мотаешь, командир? Полагаешь, не отзовут? Полагаешь, так и будем тянуть лямку на фрегате?

– Не обращай внимания! Это я от забот отмахиваюсь. – Осетр подмигнул. – Раз кап-три Сибирских решил, что мне надо отдохнуть, значит, все должностные проблемы побоку. Лежи кверху пузом и не рыпайся…

Найден мгновенно помрачнел:

– И в самом деле… Он же меня специально предупредил. А я тут с глупыми вопросами…

Он сконфузился, виновато почесал затылок и через пару минут совсем уж пустого трепа ретировался.

Осетр снова расположился на койке и вскоре почувствовал, что его неумолимо клонит в сон.

Странно, ведь только что бездумно провалялся!.. Обычно «росомахи» после этого чувствуют себя прекрасно отдохнувшими.

Возможно, необычная сонливость была психологической реакцией на пребывание в плену. А может, физической – на «работу» с пространственной бомбой.

По большому счету, конечно, такие «эксперименты» должны делаться под неусыпным контролем медиков, со сдачей разного рода анализов, с томографическими исследованиями, или как они там называются… Кто знает, может, эти «Магеллановы Облака» – жуткий вред для организма…

Однако ничего не поделаешь, до томографических исследований нам как до… Магеллановых Облаков! Можно, конечно, напроситься на эти исследования, да только «росомахи», так не поступают. С точки зрения любого «росомахи» ничего с ним, Осетром, не случилось! Ну побывал в плену… Так ведь не пытали, не мучили… Не бегал по джунглям-пустыням, не перенапрягал мускулы рук-ног и сердечную мышцу, не жил неделями впроголодь, не пил, задерживая дыхание, болотную воду… Небось, каперанг Приднепровский велел главному медику дать пару дней отдыха, сам бы Сибирских никогда о «росомахе» не озаботился.

Эти гвардейцы, господин капитан первого ранга, ребята железные, для них все плены и схватки – мелочь…

Заснуть Осетру не дали.

Люк в каюту дематериализовался, и через комингс перешагнул сам капитан корабля.

Осетр вскочил с койки, но Приднепровский махнул рукой:

– Лежите, Башаров, лежите!

Следом за командиром в каюту никто не вошел, и Осетр понял, что разговор его ждет из тех, что происходят с глазу на глаз.

– Это по моему приказу Сибирских упек вас на внеочередной отдых. – Каперанг обвел взглядом каюту, как будто впервые очутился на борту военного корабля.

Осетр ждал продолжения.

– Я получил из Адмиралтейства приказ немедленно откомандировать вас и старшего лейтенанта Мормышева на Дивноморье, в распоряжение полковника Засекина-Сонцева.

Осетр кивнул, хотя это объяснение совершенно не объясняло, с какой стати его упекли едва ли не под домашний арест.

– Более того, мне приказано объявить капитана Башарова погибшим при исполнении воинского долга в схватке с пиратами и доложить об этом по всем флотским каналам. Вашей десантной роте уже объявлено о случившемся.

«Яна!» – встрепенулся Осетр и вскочил с койки.

– А девушке… А заложнице… А княжне Чернятинской?

Приднепровский чуть помрачнел:

– Заложнице мы пока ничего не говорили. Никаких приказов не поступило. Тут решать вам самому, капитан.

– Я понимаю… – Осетр задумался.

Конечно, ему жутко хотелось снова увидеть Яну.

В конце концов, он это заслужил. Так повелось испокон веков: мужчина, спасший женщину, всегда получает приз. Жаркие объятия, страстные поцелуи, слова признаний, произносимые громким шепотом. И плевать на чужие уши!

Так оно все выглядит в немногих мелодраматических фильмах, которые ему довелось увидеть.

Но Остромир Приданников – не артист мелодрамы. Вокруг не съемочные декорации, а реальная жизнь, со всеми ее сложностями и потенциальными угрозами. И, наверное, лучше всего сейчас с Яной не встречаться. И ему будет спокойнее, и ей. А оказавшись на Дивноморье, от немедленно отправит ей сообщение на домашний адрес. Так будет лучше всего. Легче всего. Правильнее всего. Безопаснее всего. И не только для них двоих.

– Вы не говорите княжне Чернятинской, что я погиб, господин капитан первого ранга. Скажите, что мне придется выполнить срочное задание государственной важности и что для моей же безопасности она не должна задавать лишних вопросов и рассказывать кому-либо о том, что с нею случилось. Даже родителям. Они, конечно, будут допытываться. Надо бы им помочь… с осознанием ситуации.

– Понимаю. – Каперанг одобрительно кивнул. – Для своего возраста вы удивительно мудрый человек, Башаров…

«Да ладно вам будущему правителю жопу лизать!» – хотел было сказать Осетр с досадой.

Однако промолчал.

Наверное, потому, что такая реплика стала бы откровенно немудрой. А показать Приднепровскому, что он ошибается в оценке капитана Башарова, было бы еще более немудро.

– В общем, все правильно, капитан. Сначала государственные дела. Личные проблемы мы все будем решать потом.

– У вас есть семья?

– Нет.

– А если бы была?

– Если бы была… – Каперанг тяжело вздохнул. – Я вам честно скажу, капитан… Если бы у меня была семья, я бы сто раз подумал, что для меня важнее. И если бы посчитал семью, то ушел с государственной службы… Но давайте о делах. – Приднепровский перешел на официальный тон. – Через несколько часов «Святой Георгий Победоносец» и призовой пиратский эсминец берут курс на базу «Орион». Там будет организована скрытная эвакуация вас с борта фрегата на Новый Санкт-Петербург. До момента эвакуации, как вы понимаете, придется провести время в этой каюте. Вас никто не должен видеть. Это вопрос безопасности и конспирации.

– Понимаю.

– Старший лейтенант Мормышев будет откомандирован в столицу явным порядком. В Петрограде вы встретитесь и дальше, на Дивноморье, проследуете уже вместе. А там, как я уже сказал, поступите в распоряжение полковника Засекина-Сонцева. Вам все ясно, Башаров?

– Так точно, господин капитан первого ранга!

– Вот и прекрасно! – сказал Приднепровский. – Отдыхайте! До момента эвакуации с вами будет в контакте только старший лейтенант Мормышев.

И каперанг покинул каюту.

А Осетр задумался.

Глава четвертая

Граф Василий Илларионович Толстой, министр имперской безопасности Росской империи, сидел в своем рабочем кабинете, вознесенном на самый верх здания министерства, и разглядывал висевший перед столом видеопласт.

На видеопласте замерли строчки анонимного письма, из-за которого министра вызывал к себе сегодня государь-император.

Сетевого агента, носящего личину Павла Григорьевича Курлова[19], Толстой выключил – задание, полученное от государя, должно было выполнять с особой аккуратностью и особым уровнем секретности. Иначе можно и головы не сносить.

Василий Илларионович, представитель одного из древнейших дворянских родов, выпустивших в мир множество великих людей – от писателей до маршалов – занимался таким родом человеческой деятельности, который требовал одновременно и смелости, и осторожности.

Разведка и контрразведка – силовой столп любого государства, наряду с полицией, армией и космическим флотом.

Конечно, к этой компании непременно надо еще добавить науку и промышленность – только с развитостью всего набора страна способна обрести подлинное могущество. Каждая из составляющих важна, но самое главное место занимает охранная деятельность, поскольку все остальные составляющие входят в сферу ее интересов и неусыпной заботы.

Так считал граф Толстой, и за все время службы росской короне у него не было случая, который заставил бы его усомниться в справедливости этого постулата.

Наоборот, он давно уже убедился: если имперская безопасность вдруг ослабляла внимание на каком-то из направлений своей работы, оттуда непременно приходила угроза – как всей империи, так и самому министерству.

Ведь кому многое дано, с того многое и спрашивается.

Долго просидеть в кресле министра имперской безопасности удавалось немногим смертным, однако граф Толстой был как раз из этих редкостных чиновных людей. Впрочем, любому из них понятно, каких трудов и каких хлопот стоит такая стабильность положения…

Поэтому, поразмыслив еще некоторое время, граф взялся за виртклаву компа и по особо защищенному каналу связался с абонентом, известным в министерстве имперской безопасности лишь одному его главе.

Разговор продолжался не более минуты, после чего Толстой вызвал в кабинет своего заместителя, тоже графа, Ивана Мстиславовича Охлябинина – личность не менее примечательную, чем сам министр.

Иван Мстиславович достался Толстому от прежнего министра имперской безопасности. Конечно, сказать, что два графа жили душа в душу, было бы преувеличением, но и острых конфликтов, когда приходится делать выбор – оставаться вместе или нет, за время общей работы между ними практически не возникало. В административной жизни это называется «сработались». Немаловажный, кстати, фактор успешной деятельности любой организации…

Почему на место прежнего министра Хворостова не назначили Охлябинина, Василий Илларионович Толстой не знал.

Однако, наверное, у государя и премьера имелись на то свои причины. Да и отец Василия Илларионыча, Илларион Силыч Толстой, тогдашний многолетний председатель палаты высокородных Государственной думы, надо полагать, подсуетился. О чем сообщил сыну только на смертном одре. Наверное, не хотел, чтобы министр чувствовал себя обязанным старику…

В первые месяцы Охлябинин немало помогал новому начальнику освоиться на только что занятой должности. Он умело тянул свою лямку, и, присмотревшись, граф Толстой решил оставить графа Охлябинина на его месте – тот, судя по всему, совершенно не стремился подсидеть своего начальника. Но даже от Охлябинина министр имел кое-какие секреты…

– Слушаю, Василий Илларионыч! – Граф Охлябинин появился в кабинете министра и застыл метрах в пяти от дверей.

Он никогда не подходил к столу Толстого, если тот не приглашал.

Министр посмотрел на его сверкающий череп – Охлябинин брил голову, и его шишковатый череп напоминал коленку неведомого монстра.

– Вот что, Иван Мстиславович… У меня тут появились срочные дела, и я должен на время покинуть стены министерства.

Охлябинин молча кивнул.

Раз министр не заикается о характере срочных дел, то и вопросов возникать не должно. Как говорится, сильные работают начальниками, слабые – подчиненными, а умные – заместителями…

– Отмените, пожалуйста, все аудиенции, которые назначены на ближайшие три часа. Извинитесь перед людьми. Если потребуется перенести и дальнейшие встречи, я вам немедленно сообщу.

Охлябинин снова молча кивнул и покинул кабинет шефа.

А граф Толстой вышел в заднюю дверь, поднялся специальным лифтом, которым могли пользоваться только штатные мибовцы, на крышу министерства и сел в кабину персонального «колибри».

Тут же неподалеку появились двое мужчин в штатском, ринулись к стоявшим чуть в стороне одноместным флаерам модели «стриж».

Это было положенное министру сопровождение.

Толстой вызвал по говорильнику начальника министерской охраны:

– Подполковник, охрана мне в полете сегодня не потребуется. Отзовите своих людей, они только будут привлекать лишнее внимание.

Хоть это и являлось нарушением установленного порядка, но попробуй возрази своему руководителю!..

Через несколько мгновений пилоты «стрижей» ретировались с крыши назад, в дежурное помещение.

А граф Толстой подождал, пока ИскИн «колибри» установит связь с ИскИном-диспетчером транспортной системы столичного города, потом поднял машину в воздух и отправился на северо-восток от здания министерства.

Глава пятая

За столиком кафе, расположенного в одном из подвальчиков Кузницы, пригорода Нового Санкт-Петербурга, сидели двое мужчин.

Одним был граф Василий Илларионович Толстой, другим – молодой человек лет двадцати пяти.

Все в нем казалось каким-то малоприметным – бритый подбородок, довольно короткие волосы, одежда серых оттенков. Впрочем, одеваясь так, он выполнял волю министра имперской безопасности, который еще при возникновении между ними деловых отношений посоветовал своему партнеру ни в коем случае не привлекать к себе внимание.

Василий Илларионович, не теряя времени, поедал харчо, совмещая встречу с обедом (кто знает, удастся ли пообедать позже?); молодой же человек пил кофе, объединив сей процесс с выкуриванием сигареты.

Кроме того, молодой человек заметно нервничал. Граф же выглядел уверенным в себе на двести процентов. Со стороны можно было подумать, что встретились живущие порознь отец и сын и старший учит младшего жизни.

Впрочем, пара внимательных глаз могла бы заметить, что «отец» периодически посматривает в сторону входа, оценивая появляющихся в кафе клиентов. И успокоенно отворачивается. А пара внимательных ушей уловила бы следующий диалог:

– Мне нужно, чтобы вы определили, кто мог послать это письмо. Текста самого письма в файле нет. Исключительно сопутствующая информация.

– Но если содержание письма поможет мне в…

– Не поможет! Иначе бы я вам его сообщил.

К столику подошел официант, принес графу Толстому второе. Собеседники замолкли. Официант собрал освободившуюся посуду.

– Мне бы еще чашечку кофе, – попросил молодой человек.

Официант величественно кивнул и удалился.

– Да, я давно понял, что во время выполнения ваших заданий лишнего лучше не узнавать. – Молодой человек раздавил окурок в пепельнице и немедленно закурил новую сигарету. – Да и о самих заданиях, выполнив их, лучше сразу забывать.

Граф усмехнулся и взялся за вилку:

– Именно поэтому я с вами, мой милый, так долго и работаю. – Он примерился, с какой стороны лучше приступить к отбивной, но остановил свой выбор на гарнире. – Вы – грамотный и неболтливый хакер. Таких специалистов еще поискать надобно!

– И тем не менее при малейшей опасности вы мною тут же пожертвуете. – Молодой человек усмехнулся, однако усмешка его выглядела вымученной.

– Ну что вы! – Граф тоже усмехнулся. – Ваши услуги мне еще долго будут необходимы. Хорошие хакеры на дороге не валяются. Так что причин беспокоиться за свою безопасность нет. В случае чего приказ охранять вас получат лучшие оперативники министерства безопасности.

Официант принес кофе.

Граф продолжал ковыряться в гарнире, словно игнорируя мясо.

– Но в случае другого чего, не менее лучшие оперативники получат приказ ликвидировать меня, – сказал молодой человек, когда официант удалился.

Граф наконец отрезал кусочек мяса, положил его в рот и увлеченно стал жевать, определенно получая удовольствие.

– Не ссы, Медведь! – сказал он грубо. – Прорвемся! – И тут же снова заулыбался, будто пожалел о грубости. – Сызмальства люблю есть гарнир отдельно.

Медведем этого молодого человека звали в среде других хакеров. В базе данных графа Толстого он числился совсем под другим оперативным псевдонимом.

Кузнец. Потому что жил в Кузнице.

– Как я получу письмо? – спросил Медведь-Кузнец. – По почте? Или?…

Граф отложил вилку и нож, достал объемистое портмоне и вытащил из кармашка бледно-голубой кристалл.

– Вот это письмо. Сетевой почте такие вещи лучше не доверять. И они целее будут, и те, кто с ними работает.

Молодой человек переложил голубую искорку в маленькую коробочку, извлеченную из нагрудного кармана жилета, и отправил коробочку на прежнее место.

– Суток хватит, Медведь?

– Хватит. – Собеседник графа глубоко затянулся и стряхнул наросший столбик пепла в неглубокую чашу пепельницы. – И в самом деле, я – хороший хакер. Скажу не хвастаясь. Не цените вы меня.

– Разве? – Граф опять улыбнулся. – А по-моему, больше, чем у меня, ты зарабатываешь разве что на подпольных взломах. И там тебя, кстати, охранять никто не станет. – Улыбка стерлась с лица графа. – Значит, завтра в это же время… В трех кварталах отсюда есть кафе «Верблюд»…

– Да, есть. Знаю.

– Вот там и встретимся. И больше о делах ни звука.

Граф вернулся к бифштексу. А хакер принялся за кофе, перемежая глотки новыми сигаретными затяжками.

Настроение у Василия Илларионыча стремительно улучшалось.

Все-таки не зря он полгода назад вывел этого молодого человека из-под удара. Иначе бы тому засветился немалый срок. Но вот не засветился.

Зато проколовшийся хакер попал к Толстому на крючок. Пришлось, правда, приложить некоторые усилия для этого, ну да для дела не жаль никаких усилий… Конечно, в министерстве имперской безопасности есть свои, весьма квалифицированные хакеры. Но далеко не все можно поручать хакерам министерства. Бывают случаи, когда с ними шила в мешке не утаишь. И сейчас именно такой случай. Конечно, кто-то подумает: вот, мол, граф, министр, а самолично занимается оперативной работой… Подчиненные-то, мол, на что?

Но не все допустимо поручать подчиненным. И не всем из подчиненных можно легко закрыть рот. А этого комара прихлопнуть – как два пальца об асфальт!

Но пока живи, медведь-комарик! Еще не раз пригодишься!

– Интересно, – сказал граф, – почему этот городок называется Кузница? Ведь когда наши предки осваивали эту планету, кузниц как таковых давно уже не было. В лучшем случае, кузнечные цеха на заводах…

Медведь молча пожал плечами – топонимические загадки волновали его гораздо меньше, чем электронные адреса неизвестных письмописателей. А если быть честным до конца, так не волновали и вовсе.

Глава шестая

Новость о том, что Дед ждет своих подчиненных на Дивноморье, несла по крайней мере одну положительную информацию: серьезной угрозы заговорщикам со стороны противника пока нет. Иначе бы резиденция полковника Засекина-Сонцева наверняка «сменила место жительства». Хотя…

Хотя, если все работники резиденции закодированы, серьезного провала вряд ли можно бояться. Даже если противники решатся произвести аресты, им достанутся только теплые трупы, которые никаким способом не удастся оживить… Не создано еще методик, способных вернуть жизнь умершему от кодирования. Разве что он, Осетр, тут кое на что способен. Хотя бы не дать закодированному умереть. В допросном деле ему, Осетру, просто цены нет. Любую бы информацию выкопал у арестованного!

И тут он хлопнул себя по лбу.

Мастер допроса, ржавый болт тебе в котловину! А если сторонники императора сцапают тебя самого?…

А вот тут вполне могут возникнуть проблемы. Расколют тебя, бесценный ты наш!..

Это было неожиданное и крайне неприятное открытие.

Интересно, почему Дед не предложил ему поставить ментальный блок? Неужели уверен в стойкости капитана Башарова? Или попросту забыл? Да нет, это невозможно. Причина в другом…

Однако сколько он ни ломал над этой странностью голову, так объяснения Дедовой «забывчивости» и не нашел.

Не могло ее существовать, этой забывчивости! Дед никогда и ничего не забывал. И раз о блоке не зашло речи, объяснение существует только одно: ментальный блок у капитана Башарова давным-давно стоит. Еще с тех пор, когда он назывался кадетом Приданниковым. То есть со времени первого посещения Крестов. А во время второго посещения блок, вполне возможно, слегка подновили.

Так что с памятью у Деда все в полном порядке. А вот у него, Осетра, совсем не в порядке с профессионализмом. Почему он с самого начала, когда его только привлекли в организацию заговорщиков, не задал Деду вопрос насчет блока?

Вполне возможно, что и ответ бы тут же получил.

Глава седьмая

По пути к базе «Орион» ничего не случилось. Не считать же заслуживающими внимания вернувшиеся прыжковые сны, дополнительно подтверждающие исчезновение у Осетра необычных способностей!

В промежутках между прыжками Осетр откровенно маялся от безделья.

Безделье – экстраординарное состояние для «росомахи», привыкшего годами быть занятым от подъема и до отбоя. Приходилось развлекаться выполнением упражнений пассивного тренировочного комплекса, а также поддерживать рабочее состояние мышц растяжками и отжиманиями от пола. «Заключение» скрашивал и Найден, приносивший еду и занимавший командира деловыми и пустопорожними разговорами.

Пока Осетр обедал, Найден присматривался к нему, будто оценивал. А может, и действительно оценивал.

Возможно, он попросту не ожидал той выходки, какую позволил себе Осетр во время спасательной операции на Алеуте-3. Возможно, он был уверен, что придется атаковать пиратскую базу с помощью высадки десанта, стремительным ударом по вражеским позициям, и ему, старшему лейтенанту Мормышеву, придется прикрывать своего командира собственной грудью, и тогда он будет горд от осознания своей нужности, от понимания того, что выполняет конкретное, очень нужное задание, и полагается ему оттого воинское, ратное счастье…

Впрочем, так мог думать старший лейтенант Мормышев, но не капитан Барбышев, скрывающийся под личиной недалекого старлея.

Капитан же Барбышев вполне мог размышлять о том, каким образом удалось спастись командиру от плена, когда малый транссистемник, пилотируемый главным пиратом, ринулся в неожиданный прыжок.

И почему не рванула при этом пространственная бомба, отрезая преследователей от малого транссистемника? И каким образом удалось с такой потрясающей легкостью захватить «Горный орел»?

Именно об этом наверняка и думал капитан Барбышев, но как истинный профессионал он не собирался задавать командиру мучащие его, Барбышева, непрофессиональные вопросы.

Вместо них он спросил совсем о другом:

– Интересно, за каким дьяволом мы так срочно потребовались Железному Полковнику? Не сечешь орбиту?

– Железному Полковнику?… – не понял Осетр.

Найден удивленно глянул на него, но тут же спрятал удивление под маской безмятежности.

– Железным Полковником кличут Деда те, кто не принадлежит к «росомахам». Флотские, армейские и прочие… Полагаю, объяснять почему не надо.

– Не надо, – сказал Осетр. – Но я в первый раз об этом слышу.

Найден лишь пожал плечами:

– Странно, что ты об этом не слышал.

– А много я разговаривал с прочими о Деде? К тому же, они, наверное, так его называют между собой… Мы ведь в беседах с другими не используем «росомаший» жаргон. Не сечем орбиту и вакуум не травим. Да и уши берету не отвинчиваем…

Найден усмехнулся:

– Они бы на нас как на идиотов посмотрели! Где тот берет, у которого есть уши? И как можно стравить вакуум? Куда? В гиперпространство?… – Улыбка его погасла. – И все-таки, зачем мы Деду так срочно понадобились?

– А сам-то что думаешь?

– А я, господин капитан, не думаю, – сказал Найден. – Я выполняю приказы, когда они поступают. И только во время выполнения приказов думаю.

Он опять улыбался, но, похоже, вовсе не шутил.

Осетр подчистил кусочком хлеба тарелку и взялся за стакан с компотом.

– Полагаю, господин капитан, Железный Полковник подготовил для нас очередное секретное задание, и выполнить его требуется безотлагательно. – Он залпом выпил компот и сказал. – Вставайте, граф! Нас ждут великие дела!

Найден поднялся со стула, забрал опустошенную посуду и отправил ее в утилизатор:

– Я не граф. И на борту «Победоносца» не капитан.

– Я знаю. – Осетр тоже улыбнулся. – Но нас с тобой все равно ждут великие дела… А вообще это цитата из одного литературного произведения.

Найден наверняка спросил себя, какую это школу закончил приятель, если знает такие цитаты. Но вслух он больше ничего не сказал.

Глава восьмая

На следующий день граф Толстой вновь покинул министерство и отправился в городок с необъяснимым названием Кузница.

Кафе, в котором он уговорился встретиться с Медведем, мало чем отличалось от вчерашнего – тот же небольшой зальчик, в котором легко заметить подозрительного человека, способного претендовать на грозное звание соглядатая; та же росская кухня; такой же важный официант.

Правда, в дальнем от входа углу стоял муляж одногорбого верблюда.

Не в натуральную величину, разумеется, – иначе бы четверть помещения занял…

Возможно, вечером тут собиралась отдыхающая молодежь, и вовсю гремела современная музыка, «толкаемая» в души танцующих не менее юным диск-жокеем (или как их сейчас называют?)…

Но в это время было тихо-мирно.

В самый раз для встречи министра и хакера.

В общем, конечно, отсутствие слежки за хакером в порядке вещей – слишком мелкой сошкой он является! Понятно, что никто не рассчитывает, что из него можно вытащить что-либо серьезное. А вот почему никто не приставил хвоста к министру безопасности?

Граф усмехнулся.

Собственно, за росским министром могли следить только закордонные агенты, выполняющие шпионские задачи, а о таковых господах, начни они следить за графом Толстым, давно бы стало известно. Контрразведка бы предупредила! У своих же кишка тонка!

Покажите мне крысу, которая решится на слежку за министром, и я скажу, что он недолго продержится на своей должности! То есть не скажу, конечно… Не скажу – сделаю! И не продержится!

По видеопласту за стойкой транслировали хронику. Звук, правда, был отключен, но и так не требовалось большого ума, чтобы сообразить, о чем речь.

Тронный зал императорского дворца. Блеск антуража – золото, картины, витражи на потолке. Владислав Второй на троне. Во всей своей красе – мундир полковника лейб-гвардии гусарского полка.

В зале уйма народу. Мужчины во фраках, дамы в вечерних платьях. Банкиры, промышленники, военачальники, министры… Иностранные послы в национальных одеждах.

В честь последних и устроен императорский прием – празднуется День открытых международных отношений.

Как будто международные отношения могут быть открытыми. Трижды ха-ха! Они такие же открытые, как база данных министерства имперской безопасности. И прочие подобные базы.

Прием состоялся не далее как позавчера. Хроника политической недели столичной планеты…

Вон и сам граф Василий Илларионович Толстой. При супруге, разумеется, куда ж без нее?… Беседуют с главой «Росского императорского банка» князем Павлом Аркадьевичем Жеряпиным-Ушатым. При супруге, само собой. Безусловно, ничего секретного. Какие могут быть секреты от супруг? Так, обычные великосветские сплетни. Дочка того начала гулять с сыном этого… Внук князя такого-то замечен в неистовом потреблении спиртных напитков… Короче, спивается молодой человек, и никакие наркологи ни в состоянии помочь. Ну и тому подобные новости – сплетни есть сплетни! Та еще информация…

Однако, помнится, когда княгиня и графиня удалились в дамскую комнату – заделывать в своих нарядах какие-то пробоины ниже ватерлинии, Жеряпин-Ушатый, потягивая из бокала шампанское, сказал:

– Друзья наши затеяли возню вокруг соотношения рубля и доллара. Подставные мерканские компании массированно сбрасывают росские ценные бумаги. Похоже, пытаются раскачать наш внутренний рынок. Приходится усиленно противодействовать. Зачем-то хотят осложнить экономическую ситуацию.

Граф Толстой хотел тогда порасспросить князя получше, ибо осложнение экономической ситуации непосредственно влияет на безопасность страны, но вернувшиеся из дока линкоры помешали дальнейшему разговору.

При дамах можно говорить только о дочках и сыновьях великородных знакомцев.

А назавтра министра безопасности вызвал к себе император…

Теперь в принципе понятно, зачем сайентологам нужно некоторое обострение обстановки в Росской империи. Чтобы еще крепче привязать к себе Владислава… Дабы показать ему, что он, его императорское величество, без помощи Вершителя – ничто, никто и звать никак… Ну-ну! Видно, информация о потенциальном наследнике имеется и у мерканцев, и возможная смена власти в Новом Санкт-Петербурге их совершенно не устраивает. Значит, наследник – не их ставленник. Что ж, господа хорошие, примем к сведению…

Кстати, не совсем понятно, зачем было решено устроить столь крупный прием незадолго до Дня тезоименитства императора… Впрочем, надо думать, императрица все время, прошедшее после смерти сына, вряд ли радуется жизни, и царственному супругу сам бог велел развлекать ее почаще.

Граф Толстой заказал подошедшему официанту обед и вновь вернулся к содержанию хроники.

Про великосветский прием господа журналисты закончили, принялись за сводку биржевых новостей. В атмосфере информационной студии висела тревога. Будто туман над болотом.

Открылась дверь, впустив в помещение волну холодного воздуха. Туман над болотом…

На пороге появился хакер.

Внешне Медведь был спокоен, однако граф Толстой сразу почувствовал его привычный мандраж.

Боится паренек, трясется медведик-комарик… Правильно трясется! А не нарушай росские законы! Они для всех писаны! Даже для медведей!

Хакер кивнул, угнездился за столом напротив графа. Как и вчера, подозвав официанта, заказал чашку черного кофе. Без сливок. И тут же, достав пачку сигарет, закурил.

– Здоровье не бережете, мой милый! – сказал граф.

Медведь криво усмехнулся:

– А оно мне понадобится?

– Ну всегда надо надеяться на лучшее. А здоровье лучше иметь, чем не иметь. Оно достается нам бесплатно, но стоит весьма и весьма дорого. Почему-то так решил господь. Возможно, для того, чтобы облегчить работу дьяволу.

– А вы философ…

– Все мы философы. После того как пройдем некую жизненную дистанцию… Результаты есть?

– Без результатов я бы не пришел! – самодовольно сказал Медведь и склонился к Василию Илларионовичу. – В общем, письмо послано из штаба РОСОГБАК[20].

Граф с трудом сдержался, чтобы не присвистнуть. Крутанул головой, словно воротничок жал ему шею.

Это была архиважная информация, определенно касавшаяся дальнейшей судьбы самого графа.

– Мне удалось проникнуть во внутреннюю сеть штаба, но на очень короткое время. Тут же сработала защита, едва черепушку не выжгли. Так что идентифицировать конкретный комп, с которого послали письмо, я не успел, только сетевой узел зафиксировал. – Медведь достал из кармана коробочку, выудил из нее бледно-голубой кристалл и передал графу: – Вся информация здесь. – Он залпом допил чашку кофе и встал. – Думаю, мне надо бежать! Чем меньше мы с вами будем беседовать, тем лучше. По крайней мере, для моего бесплатного здоровья… У вас, случаем, нет при себе наличных?

Толстой напустил на физиономию удивление и развел руками:

– Нет. Я пользуюсь исключительно кредитной картой «Росского императорского банка». Князь Жеряпин-Ушатый удачно лавирует среди финансовых айсбергов. Так что я сразу же переведу на ваш счет очередную сумму.

Медведь скривился:

– Если мне дадут возможность воспользоваться счетом… Боюсь, срочно требуется менять место жительства. Хакера тоже при желании можно вычислить.

– У вас совсем нет денег?

– Ну на неделю-другую хватит.

Граф подумал немного и сказал:

– За пару дней я непременно добуду наличные. И давайте встретимся здесь же… скажем, в пятницу.

– Хорошо, договорились! – Медведь кивнул графу, раздавил в пепельнице недокуренную сигарету и покинул кафе.

Непотушенная сигарета тут же принялась дымить, и Василий Илларионович переставил пепельницу на соседний стол. Ему она была без надобности.

Не стоит покупать за бешеные деньги «эликсир молодости» для того, чтобы превращать обретенное в табачный дым и болезни дыхательных путей.

Официант принес первое. Одуряюще запахло сборной солянкой. Да и цвет ее вызывал неудержимый соблазн – повар не пожалел томата.

Что может быть лучше сборной солянки?

Личный повар семьи Толстых, правда, непременно клал в солянку немного картошки. В этом кафе картошки в солянку не клали, но она была лишь чуть-чуть хуже фамильной.

Объедение!..

Однако не успел граф Толстой и пяти ложек выкушать, как с улицы донесся неясный шум.

Граф прислушался.

Определенно кричали встревоженные люди.

Кое-кто из посетителей ринулся на улицу.

Василий Илларионыч продолжал отдавать должное солянке. Потом все-таки не удержался и, отложив ложку, оставил под тарелкой купюру. Встал из-за стола, снял с расположенной рядом вешалки (в «Верблюде» не было гардероба) куртку и кепку и двинулся к выходу.

Любопытные как раз возвращались назад.

– Эй, борода! – сказал один из них. – Там грохнули этого парня… который только что с тобой сидел…

Василий Илларионыч выбрался на улицу и прошел до места, где клубилась небольшая толпа.

Упавший навзничь Медведь смотрел мертвыми глазами в зимнее небо. Лоб его украшало крошечное отверстие.

Похоже, хакера уложили разрывной пулей, энергии которой хватает лишь на то, чтобы пробить лобную кость и перемешать мозговое вещество; череп при этом остается целым.

Имеются на вооружении такие стволы. Модели «шмель». Изобретение инженеров, не желавших, чтобы смерть выглядела безобразной: безголовый труп, разбрызганные вокруг мозги…

Любители красивого, прости, Создатель!.. Смерть, упакованная в гламурную обертку!.. Тьфу!

Впрочем, дело вовсе не в извращенности господ инженеров – они всего лишь выполняли задание господ политиков, которым и в самом деле хотелось, чтобы смерть, если уж она неизбежна, не шокировала народ. По крайней мере, в случае такого вот убийства…

А еще при таком способе убийства нет никаких надежд на реанимацию. И щупачи бесполезны!

Василий Илларионыч прошел к оставленному на ближайшей стоянке флаеру, забрался в кабину и содрал с подбородка фальшивую бороду.

Интересно, кому это вдруг понадобилось убивать хакера? Не проще ли было взять парня под колпак? И проследить за его дальнейшими похождениями. Куда он еще сунет свой длинный нос?… В оперативном смысле это представлялось гораздо более умным поведением, чем такое вот, на первый взгляд, беспричинное убийство…

И тут граф вдруг понял, что Медведя уничтожили практически на его глазах с одной-единственной целью – доступно продемонстрировать ему, Василию Илларионычу Толстому, что о его связях с хакером известно не только ему одному.

Это была весьма и весьма неприятная догадка.

Интересно, кто же в таком случае грохнул Медведя-Кузнеца?…

Могли это сделать враги?… Еще как могли! Чтобы вызвать у министра безопасности чувство небезопасности.

Но то же самое могли сделать и друзья. Чтобы навеки заткнуть рот хакеру. В результате он не сможет ничего рассказать не только Толстому, но и о Толстом…

Нет, обо всем случившемся следовало очень основательно поразмыслить. Немедленно, не откладывая это дело в долгий ящик!

Он свернул бороду, положил ее в бардачок, снял с головы кепку, бросил ее на соседнее сиденье и рванул машину в зимнее небо.

И просто всем существом своим, всеми печенками, всеми фибрами своей души почувствовал, что за ним уже следят.

Глава девятая

Вернувшись в родное министерство, он первым делом отправил фальшивую бороду в утилизатор. А потом сел за стол и, велев Охлябинину напрочь отрезать его от внешнего мира, просмотрел содержимое полученного от Медведя кристалла, после чего погрузился в глубокие размышления.

Граф Василий Илларионович Толстой был осторожным политиком, не склонным к бесшабашному героизму, но кроме осторожности он обладал неплохим оперативным нюхом.

И сейчас интуиция совершенно определенно подсказывала, что времени у него немного и излишняя осторожность смерти подобна.

Задание императора должно перевернуть всю его жизнь – это министр тоже чувствовал.

Похоже, наступала пора, когда или грудь в крестах, или голова в кустах. Всякому политику известно, что иногда бывают подобные моменты, и тут самое главное – должным образом соответствовать им. Над ситуационной воронкой редко кто властен, одно спасение – вовремя проскочить узкое горлышко, не будучи задавленным врагами, друзьями и обстоятельствами. А то, что впереди именно ситуационная воронка, что события станут решающими и вот-вот понесутся вскачь – такой вывод интуиция графу тоже подсказала.

После этого по закрытому каналу и с должным информационным прикрытием (якобы министерству безопасности потребовался срочный отчет о «росомахах», пребывающих на Алтае, где недавно произошли мелкие социальные беспорядки) он связался со своим человеком, давным-давно внедренным в штаб РОСОГБАК (все-таки предусмотрителен оказался граф Толстой, ох как предусмотрителен!), и дал ему чрезвычайно срочное задание.

Потом он включил сетевого и велел отыскать все материалы, находящиеся в ведомственном архиве и связанные с оперативной работой, которую штатные и нештатные сотрудники министерства вели когда-нибудь с конкретными «росомахами». Весь остаток дня он изучал эти материалы, по-прежнему абсолютно недоступный никому из жаждущих делового общения с министром имперской безопасности.

Охлябинин стоял на страже, готовый подставить свою чиновничью грудь под крупнокалиберные пули чужой нетерпеливости.

Закончив анализ материалов, граф Толстой посидел еще некоторое время, размышляя. А потом стер все запрошенные файлы, включил усиленную защиту файлов со своими выводами и планами, отключил сетевого, стерев ему память, и вызвал Охлябинина.

Тот, как всегда, мгновенно возник на пороге кабинета:

– Слушаю, Василий Илларионыч!

– Вот что, Иван Мстиславович… Устал я сегодня. Государь-император сложное задание поручил… Сложное и весьма срочное… Отправлюсь-ка я, пожалуй, домой, с твоего позволения.

Заместитель соорудил на физиономии понимающее выражение:

– Конечно, господин министр!

– Что это ты так официально, Иван Мстиславович? – Толстой усмехнулся. – Тоже, наверное, устал грудью-то широкой меня прикрывать за эти два дня. Ступай-ка и ты отдыхать!

Граф Охлябинин покачал головой:

– Да нет, мне еще кое-какие проблемы решить надо… – Он позволил себе совсем легкую усмешку. – Тоже срочные и сложные!

– Ну решай, решай. – Министр встал из-за стола и, не удержавшись, потянулся. – А я полетел.

Глава десятая

– Это был последний прыжок, – сказал Найден, придя к Осетру в очередной раз со свертком в руках. – Мы недалеко от базы «Орион». Теперь тебе придется превратиться в труп.

– Что это означает? – спросил Осетр.

Такого выражения в жаргоне «росомах» он не знал.

– То и означает… Ты же как-никак геройски погиб. И снимать тебя с борта «Победоносца» будут как погибшего. Согласно флотскому уставу. В гробу и с отдачей воинских почестей.

Так оно и случилось.

Найден попросил командира сменить полевую форму космического десантника на повседневную, проводил пустыми корабельными коридорами до медицинского отсека (здесь тоже никого не оказалось) и завел в лазаретный холодильник.

Там стояли вдоль стены два пластиковых военных гроба: закрытый и открытый.

– А там кто? – Осетр кивнул на закрытый.

– Сержант Концевой.

Сержант Концевой… Ну да, конечно. Значит, труп его на пиратской базе все-таки нашли. Хоть похоронят по-человечески. А не как с отцом… То есть с Воимиром Приданниковым.

– Одинаковая судьба. На одном задании погибли, вместе и в морге хранитесь. – Найден перекрестился. – Прости меня, господи!

Осетра чуть покоробило.

Но, с другой стороны, военному человеку не привыкать к смертям.

Вот только не станет ли известно Яне о том, чьи трупы держат в гробах? Это было бы весьма некстати!

Впрочем, подобного прокола господа флотские не допустят.

– Там приготовлен комплект документов, по которым ты отправишься с базы «Орион» на Новый Санкт-Петербург. Залезай! Некоторое время придется померзнуть, но это недолго. Встретимся в зале посадки на космовокзале. Друг с другом мы незнакомы. По крайней мере, до столицы. А там видно будет! Залезай давай!

Осетр забрался в гроб.

Документы лежали в изголовье. Осетр положил их во внутренний карман мундира.

– Готов?

– Готов! Закрывай!

Найден закрыл крышку гроба, и на Осетра обрушилась тьма.

Нечто подобное он испытал, когда его сбрасывали с борта транссистемника «Дорадо» на планету-тюрьму, но тогда не было страха, от которого сейчас засосало под ложечкой.

Впрочем, Осетр быстро наступил на горло страховой песне и стал ждать.

Довольно скоро похолодало, однако сильно замерзнуть он и в самом деле не успел.

Гроб вдруг зашевелился, поплыл куда-то. А Осетр решил, что самое лучшее будет поспать. И заставил себя заснуть…

По всей видимости, его нынешнее обиталище оборудовали мозгогрузом, потому что проснулся он со знанием всех своих дальнейших действий в короткой памяти.

Гроб был открыт.

Рядом стоял мужчина в белом халате и белой шапочке.

– Поднимайтесь, капитан, быстро!

Осетр выбрался из гроба.

– Где я?

– В морге базы «Орион».

Врач вывел его из холодильника в пустой кабинет, заполненный медицинским оборудованием, угостил стаканом горячего чая с лимоном, а когда Осетр, выпив, согрелся, сказал:

– Вам пора на космовокзал базы. Билет на ближайший транссистемник, отправляющийся к Новому Санкт-Петербургу, забронирован.

Осетра вывели из медчасти базы и проводили до пассажирского глайдера, следующего к космовокзалу.

Шли по коридорам, в которых не было ни одного окна. По-видимому, находились внутри оборудованного гравигенератором астероида, представлявшего собой наружную оболочку базы.

В глайдере сидели и военные, и штатские. Документов никто ни у кого не проверял.

Хотя вряд ли с документами Осетра мог случиться какой-нибудь прокол.

На космовокзале ему пришлось провести несколько часов. Сначала, вместе со всеми, зарегистрировался. Потом, чтобы убить время, долго сидел в местном ресторане, смотрел репортаж с футбольного матча, в котором встречались петроградский «Зенит» и сестрорецкая «Заря».

Осетр никогда не понимал, за каким дьяволом носятся по зеленому полю за черно-белым мячом двадцать два здоровенных мужика, а еще сотня тысяч увлеченно наблюдает за этим процессом. То есть понимать-то он понимал. Но оказаться как среди бегающих, так и среди наблюдающих ему никогда не хотелось.

Впрочем, оказалось, что если у тебя есть свободное время, то смотреть матч достаточно любопытно. В особенности когда с разных сторон орут посетители ресторана, вполне себе солидные граждане Росской империи:

– Ну! Бей, давай! Мочи!

– Мазила!

– Красавчик!!! Спаситель!!!

– О-о-о!

– У-у-у!!!

– Ну кто так бьет? Тебе бы по площадям стрелять!

Так и время пролетело.

Когда по говорильнику объявили посадку на транссистемник, Осетр встал из-за стола, расплатился с официантом и отправился в зал посадки.

Тут они с Найденом и встретились.

Если кто за ними и наблюдал, у него и мысли не могло возникнуть, что эти двое знакомы друг с другом.

А чему удивляться? Не все же десантники Росской империи знакомы друг с другом!.. Даже «росомахи»-то не все друг друга знают, а их много меньше, чем десантников!

Каюты им, разумеется, достались разные.

Осетр оказался соседом флотского капитан-лейтенанта, который летел в краткосрочный отпуск по семейным обстоятельствам – у него только что жена родила сына («После двух дочерей, капитан, понимаешь?! Добился я наконец своего!») – и этому знаменательному событию были посвящены все его мысли и слова.

Осетра он не раздражал. В конце концов, рождение детей – это часть человеческой жизни, и у самого Осетра когда-нибудь наступит подобная минута, кем бы он в это время ни назывался.

Через несколько часов, уже на Новом Санкт-Петербурге, он тепло попрощался с капитан-лейтенантом.

На вокзале он отыскал свободный синтезатор, приобрел себе штатский костюм, переоделся в одном из вокзальных туалетов и отправил в утилизатор пакет, скрывший в своих недрах форму космического десантника с капитанскими погонами.

Далее последовало уже много раз испытанное. Обычный путь секретного агента, пытающегося сбросить возможный хвост. Цепочка рейсовых глайдеров и монорельсовых поездов с многочисленными пересадками, в ходе каждой пересадки непременная проверка, равнодушные (а на самом деле чрезвычайно внимательные) взгляды на окружающих, полное отсутствие чувства тревоги. Похоже, хвоста либо не было вовсе, либо его удалось благополучно сбросить…

Завершив цепочку, он оказался в малоэтажном городке с названием Зеленогорск (хотя в окрестностях этого населенного пункта не наблюдалось не то чтобы гор, ни одного зеленого холма) и здесь наконец закончил свои бега, поселившись в туристической гостинице.

И не удивился, когда в соседнем номере обнаружил штатского, в котором любой член экипажа «Святого Георгия Победоносца» узнал бы старшего лейтенанта Мормышева.

– Ну как? – спросил Найден после взаимных приветствий. – Слежки за собой не заметил?

– Нет.

– Я тоже… Ну и ладно. Отдыхай! Завтра вылетаем с Нового Санкт-Петербурга на Дивноморье.

– Эвакуируемся? – спросил Осетр со смешком.

– Почти… Во всяком случае, Дед ждет нас там в любом подходящем для получения заданий виде.

– Это радует! – сказал Осетр.

И отправился отдыхать.

Глава одиннадцатая

Через сутки бывшие десантники уже находились в пансионате «Ласточкино гнездо», заселились в заранее забронированные номера, поднялись на двенадцатый этаж, ввалились в номер тысяча двести двадцать девять, доложили о прибытии и немедленно были препровождены в кабинет Деда.

Выслушав доклад о событиях в системе Дальнего Алеута, полковник поблагодарил капитана Барбышева (старший лейтенант Мормышев вернулся к прежней личине) за успешно выполненное задание и приказал ему быть свободным до особого распоряжения.

– А вы, капитан Башаров, останьтесь.

Найден подмигнул приятелю и убрался прочь.

Осетр ждал в положении «вольно».

– Я рад, мой мальчик, – сказал Дед, – что тебе удалось вырвать из вражеских рук княжну Чернятинскую. – Он подошел и обнял Осетра.

Было, как и прежде, в этом движении что-то от взаимоотношений отца и сына. Любой полковник обнимает любого капитана обычно совсем по-другому. С признаком должностного превосходства, что ли?… В общем, как командир подчиненного…

– Садись, сынок, в ногах правды нет.

Они присели на знакомый диван.

– Я очень рад, что Татьяна Чернятинская жива-здорова. Ты неплохо поработал в рейде. – Улыбающаяся физиономия Железного Полковника помрачнела. – Однако твой вояж на пиратскую базу представляется мне легкомыслием. Провозгласить себя парламентером!.. Ты не должен был так рисковать, мой мальчик. Были и другие, более безопасные пути. Я прав?

Осетр мотнул головой:

– Безопасные для меня, но вовсе не для княжны Чернятинской. Согласитесь, Всеволод Андреевич, что для командира десантного отряда, приписанного к военному кораблю, тамошний риск не превысил необходимого уровня. Ну сами подумайте – при атаке базы с помощью десанта заложница наверняка бы погибла!

Дед поморщился и пересел на краешек дивана. Будто вспомнил, что надо держать соответствующую воинским званиям дистанцию.

– Конечно, если речь идет о простом командире десантного отряда, то такой риск и в самом деле обычен. Однако тебя-то нельзя считать простым командиром десантников! Разве не так?

– Об этом знают немногие!

– Неважно. Ты должен понимать важность собственной безопасности для нашего общего дела. До сегодняшнего дня мне казалось, что ты это понимаешь!

И началась очередная воспитательная беседа.

«Вы обязаны сто раз подумать, капитан… С вами связана судьба тысяч людей… Вы должны… Вы не имеете права… Вам положено… Вы согласны, капитан?»

Вот теперь следовало брать быка за рога.

– Я был бы согласен, – сказал Осетр, – если бы мое положение в действительности оставалось таким, о каком вы говорите, господин полковник. Но после рейда на «Георгии Победоносце» я понял главное… – Осетр замолк, будто подбирал нужные слова. – Я вдруг понял, что безопасность близких мне людей гораздо важнее нашего общего дела. И если я буду продолжать участвовать в этом деле, мои близкие всегда будут находиться под ударом.

– Да, – сказал Дед. – Твой вывод правилен. Но ведь это удел любого государственного человека. Ты думаешь, мои близкие не под ударом? Еще как под ударом!

Осетр точно знал, что семьи – в смысле жены и детей – у полковника Засекина-Сонцева в настоящее время в наличии не имеется.

Наверное, полковничья супруга (а в тот момент, скорее всего, еще лейтенантова или капитанова) не выдержала постоянных мужниных отлучек от домашнего очага. Ей надоело проводить вечера в одиночестве, и она попросту сбежала от такого спутника жизни…

А может, супруги у Деда и вообще никогда не имелось. Трудно представить себе его женатым на ком-то еще, кроме собственной работы…

Впрочем, какие-то близкие у полковника все равно должны быть. Не полный же сирота он, когда среди россов так распространены многодетные семьи!

Но сейчас не время размышлять о близких Деда.

– Всеволод Андреевич! Рейд к Дальнему Алеуту совершенно изменил мои намерения. Я вовсе не хочу быть государственным человеком. Я не хочу, чтобы мои близкие постоянно находились в поле зрения наших противников. Я не хочу, чтобы княжне Чернятинской все время угрожала опасность. Если приходится выбирать между уделом государственного деятеля и судьбой маленького человека, я выбираю судьбу маленького человека. Пусть я не стану росским императором! Зато мои близкие будут в безопасности.

Дед встал с дивана и прошелся по кабинету, блуждая взглядом по углам. Будто что-то искал…

– Не будут твои близкие в безопасности! – сказал он потом. – Если мы не предпримем то, что решили, в скором времени ничьи близкие не будут в мало-мальской безопасности! Тебе ли этого не знать! Ну да ладно, воля твоя, сынок…

А дальше последовало уже знакомое и ожидаемое:

– Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики! – заявил Дед.

Осетр немедленно сделал вид, что утонул в процессе внушения.

А когда процесс закончился и Дед спросил: «Ну так как? Мне удалось доказать тебе, что на первом месте у государственного человека должна стоять безопасность родной державы, а не конкретных людей?», Осетр ответил:

– Простите, господин полковник, не удалось. Можете гнать меня в шею с военной службы, но я не хочу приносить вред близким людям! Это безнравственно! Нельзя строить свое счастье на несчастье других! Господь обязательно накажет за это!

На сей раз Дед даже не поморщился.

– Ладно, майор, – сказал он, устраиваясь за рабочим столом.

– Вы хотели сказать «капитан», – перебил Осетр.

Впрочем, ему все уже было понятно…

– Я хотел сказать то, что сказал, – хлопнул ладонью по столу Дед. – За успешно выполненное в системе Дальнего Алеута задание капитан Башаров награжден орденом Святого Романа[21] первой степени, посмертно. А тебе, сынок, присвоено очередное воинское звание. И новое имя. Отныне ты – майор Долгих. Остромир, разумеется. Так что жду сегодня приглашения на соответствующую моменту вечеринку.

– Служу государю-императору! – щелкнул каблуками Осетр.

– В ближайшее время вам, майор, предстоит выполнить очень важное задание, – Дед перешел на официальный тон. – А я, пока вы его выполняете, подумаю насчет «гнать в шею».

Вечером в одном из банкетных залов пансионатного ресторана состоялась «соответствующая моменту вечеринка». Присутствовало несколько офицеров РОСОГБАК, среди которых были капитан Барбышев и полковник Засекин-Сонцев, выглядевший изрядно озабоченным. Все присутствующие заразились настроением командира, и до битья посуды на сей раз не дошло.

А на следующий день новоиспеченный майор Долгих получил личные документы и приказ срочно отправиться на планету Угловка, носящую в народе прозвище Кресты. И не удивился этому.

Кто ж удивляется, если вектор развития событий устремляется в ту сторону, куда ты и добивался! Так что в колонну по одному, господа «росомахи»! И не будем травить вакуум!

Глава двенадцатая

На следующее утро, явившись в министерство, Толстой сказал Охлябинину (тот всегда появлялся на работе раньше начальника):

– Утренний доклад отложим на четверть часа.

Обычно рабочий день министра начинался с доклада о конкретных задачах предстоящих рабочих часов: встречах, звонках, требующих срочного ответа письмах. Но сегодня день был необычный, и начинать его требовалось иначе.

Через четверть часа, потраченные министром на то, чтобы еще раз поразмыслить над задуманным, заместитель появился в кабинете.

– Можно, Василий Илларионович?

Толстой очнулся от размышлений:

– Да! Заходи, Иван Мстиславович. Присаживайся.

Заместитель привычно устроился в кресле для посетителей.

– Давай, что там у тебя?

Охлябинин принялся перечислять требующие немедленного вмешательства министра вопросы.

Когда он закончил, Толстой сказал:

– Я понял… Подожди!

Собравшийся покинуть кабинет шефа заместитель вернулся в кресло.

– Позавчера, как ты знаешь, меня вызывал к себе государь, – продолжил Толстой. – Ему пришло анонимное письмо. В письме говорится, что у императора появился незаконнорожденный наследник. Вернее, там сказано: «имеется незаконнорожденный наследник».

Заместитель смотрел на шефа, не мигая. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

Но это ни о чем не говорило – он всегда так выслушивал указания министра.

– Могу я ознакомиться с письмом?

– Разумеется, – сказал Василий Илларионович. – Я переправлю его на твой комп… Как я уже сказал, письмо анонимное. И наша с тобой главная задача – выяснить, кто его прислал. Архисрочная, прямо скажем, задача.

– Так точно! Выяснить. – Физиономия графа Охлябинина сделалась выжидающей. – И?…

– И пока больше ничего. – Толстой хлопнул ладонью по крышке стола, словно ставя точку. – Только выяснить, кто адресант! Больше ничего!.. Задача понятна?

– Так точно, господин министр. – Заместитель пошевелил в воздухе пальцами. – Правильно ли я понимаю, что к выполнению этой задачи должен быть привлечен самый минимум работников министерства?

До него, как всегда, дошло очень быстро. Хотя главное, конечно, не дошло.

Да и ладно! Было бы хуже, кабы получилось иначе.

– Совершенно правильно понимаешь! Правильнее всего, конечно, если бы об этом письме вообще знали только мы с тобой. Но… Если станешь привлекать кого-нибудь из подчиненных, с содержанием письма этот человек не должен знакомиться ни в коем случае. Думаю, ты представляешь себе всю серьезность доведенной до государя информации. Тут могут быть далеко идущие последствия. И нам следует разобраться, правда содержится в письме или нет.

Заместитель кивнул, встал и покинул кабинет. А министр еще раз просмотрел подготовленный графом Охлябининым список срочных дел и опять углубился в размышления.

Однако надолго раздуматься заместитель ему не позволил. Снова появился в кабинете шефа:

– Василий Илларионович! Сразу после вас к государю-императору был вызван граф Кушелев-Безбородко.

Это известие меняло многое. Даже очень многое! Даже очень-очень-очень многое…

– Почему ты мне не сообщил в тот же день, Иван Мстиславович?

Граф Охлябинин виновато развел руками:

– Информация о его вызове на высочайшую встречу пришла только-только.

– Хорошо, ступай!

И Толстой снова погрузился в размышления.

Глава тринадцатая

Весь день Василий Илларионович занимался повседневными делами, не возвращаясь к порученному государем делу. Он ждал. И дождался.

Реакция наступила уже к вечеру.

В шесть часов он не получил контрольного сообщения от агента из штаба РОСОГБАК. И снова задумался.

Тому могли быть два объяснения.

Либо агент не получил его задание, – хотя как это могло произойти, совершенно непонятно, – либо агента «вывели за скобки». Второе возможно только в одном случае – агент раскрылся. Или был сдан.

Ладно, подождем до следующего срока контрольного сообщения. А он наступит только утром.

В семь в кабинет вошел граф Охлябинин. Заместитель выглядел привычно спокойным, но Толстой сразу почувствовал, что за спокойствием этим скрывается доказательство правильности сделанных им выводов.

– Василий Илларионович! Можем мы поговорить?

– Заходи, Иван Мстиславович! Нашел адресанта?

– Да. Именно об этом я и намерен сообщить.

Охлябинин, изменив обычному порядку, угнездился на стуле.

– Слушаю тебя. – Граф Толстой вдруг почувствовал, что предстоящий разговор будет носить судьбоносный характер.

Через полчаса он в этом убедился.

Против императора Владислава Второго и в самом деле существовал заговор, причем заговор обширный, пронизывающий все слои имперской военной и административной элиты. Недовольство политикой императора оказалось слишком велико, чтобы можно было снять его какими-то уступками.

Нет, министру имперской безопасности сразу стало ясно – под существующий режим заложена такая бомба, которая неизбежно взорвется. На государственную машину накатывается волна, которую не остановишь. Она должна прокатиться по стране и либо погаснуть, либо смести на своем пути всех, кто станет поперек. Причем наиболее вероятным выглядел именно второй вектор развития событий – это было совершенно ясно министру, с его обширным политическим опытом и хорошо развитым чутьем.

Закончив доклад, Охлябинин сказал:

– Вот таково положение вещей, Василий Илларионович!

– Понятно, Иван Мстиславович! – Толстой судорожно потер лицо руками. – Ты давно присоединился к заговорщикам?

Заместитель и глазом не моргнул:

– Очень давно. Еще при вашем предшественнике. Правда, тогда еще заговора как такового не существовало. Имелась просто группа людей, озабоченных судьбой страны. Она предпринимала кое-какие действия, которые могли сыграть свою роль в будущем. В то время выступать против Владислава было бессмысленно – заговорщики попросту не получили бы общественной поддержки. Сейчас – иное дело… Так что тебе, Василий Илларионович, – граф Охлябинин вдруг перешел на ты, – предстоит определиться, на чьей ты стороне. Причем в самые кратчайшие сроки…

Толстой снова потер лицо руками:

– Ты ведь далеко не все имена мне назвал?

– Конечно, я назвал тебе только те имена, которые подтверждают всю серьезность подготовки, чтобы ты понял: мы – не жалкая кучка заговорщиков, мы – обширная организация, влияющая на очень многое.

– Ну а имя адресанта, приславшего анонимку императору, ты мне назовешь?

– Увы, пока оно мне и самому неизвестно.

То ли соврал, то ли правду сказал…

Василий Илларионович встал и прошелся по кабинету. Охлябинин провожал его спокойным взглядом.

Он наверняка волновался, но если бы его занимала лишь собственная судьба, он бы никогда не пошел на этот разговор. Его сейчас заботила судьба дела, которому он посвятил немалую часть своей жизни, и это не могло не вызывать уважения.

Теперь графу Толстому было совершенно понятно, почему Охлябинин не стремился на освободившееся место министра, когда умер граф Хворостов.

Конечно, безопаснее находиться на втором плане и, не привлекая особого внимания, обделывать свои делишки. А он-то, Василий Илларионович, думал, что у заместителя попросту нет собственных амбиций… Нет, амбиции у графа Охлябинина имелись. И еще какие амбиции! Либо грудь в крестах, либо голова в кустах…

Министр вернулся за стол:

– Ладно, Иван Мстиславович… Ступай! Я сегодня буду ночевать здесь. И дам тебе ответ не позже завтрашнего утра.

Глава четырнадцатая

Осетр вовсе не полагал, что его снова устроят кем-нибудь вроде начальника охраны очередного чиновника, инспектирующего Кресты.

Секретные государственные службы, – если они не желают неожиданных провалов, – обычно в своих замыслах не повторяются. Во всяком случае, при проведении ответственных операций…

Тут, правда, еще вопрос – ответственная ли операция предстоит майору Долгих? С точки зрения господ, не посвященных в обстановку, вопрос, разумеется. С точки зрения Деда-то, никаких сомнений нет, – еще какая ответственная! А с точки зрения самого Осетра, ему вообще нет сейчас иного пути, кроме как на Кресты!

Подзарядка аккумулятора, ржавый болт тебе в котловину! Неизбежная с некоторых пор «технологическая» операция. Никуда от нее не денешься!

Нет, парни, со временем надо будет каким-то образом решать эту проблему. От этого тоже никуда не денешься! Нужно максимально упростить процедуру восстановления туманной силы. Изготовить, так сказать, зарядное устройство для аккумулятора… Может, посадить на столичной планете, рядом с императорским дворцом, храпповую рощицу? И устраивать там ежедневные прогулки?…

Вот только есть авторитетное мнение, что на иных планетах, кроме Угловки, храппы не растут. Или растут, но не имеют того чудесного воздействия (для Осетра) и тех целебных свойств (для прочих граждан). И мнение это основано на реальных экспериментах (без участия Осетра, конечно). Так что придется ему пока время от времени мотаться на Кресты… Благо оперативная методика попадания туда уже неплохо отработана!

А позже, когда появится возможность, надо будет обязательно поручить ученым умам разработку «зарядного устройства»…

Его и в самом деле не назначили начальником охраны.

Он просто-напросто получил задание отправиться на тюремную планету (с разрешения министерства исправительных учреждений, разумеется), отыскать там доктора Сергея Петровича Бажанова (для сведущих – агентурная кличка Муромец) и передать ему чрезвычайно важную посылку.

Вот так просто! Видимо, Дед полагал, что иногда решение возникшей проблемы методом «в лоб» оказывается изящнее и эффективнее обходных путей.

Задание, разумеется, было выполнено.

А то, что доктор Бажанов устроил своему гостю небольшой пикничок среди леса, в маленьком домике, где иногда отдыхали заключенные, – так ведь это в порядке вещей. Хозяин проявил традиционное гостеприимство росичей, которому и планета-тюрьма не помеха… В результате гость обрел малую толику развлечения…

И еще имелось кое-что, о чем, по мнению Муромца и Деда, он ни в коем случае не должен был знать… И еще нашлось одно кое-что, о чем, по мнению Осетра, не должны были знать доктор Бажанов и полковник Засекин-Сонцев.

Да, отдыхающему сделалось плохо на пикнике, но это продолжалось очень недолго, а рядом находился врач, и потому никакой угрозы для здоровья гостя ни в коем случае не предвиделось…

По тому факту, что его отправили на Кресты едва ли не в открытую, Осетр понял: события, к которым стремились заговорщики, быстро приближаются. Очень скоро будет предпринята попытка сместить с трона Владислава Второго, и на месте императора окажется человек, способный прислушиваться к мнению заговорщиков, человек внушаемый и адекватный. Бывший кадет Приданников, капитан Башаров, майор Долгих… И еще куча оперативных псевдонимов.

Впрочем, в назначенный день у него наверняка уже будет генеральское звание (подумаешь, через пару званий перепрыгнуть, такие вещи в человеческой истории случались неоднократно!), и он опять станет Остромиром Приданниковым. А то и вовсе Романовым.

Владислава же – в немедленный расход! В утилизатор! Не фиг дальше небо коптить, ржавый болт тебе в котловину!

Вот от этой мысли Осетр слегка и опешил. То есть ему с самого начала было совершенно ясно, что нынешнему императору после смещения с трона одна дорога – в могилу… Но пока это являлось отдаленной перспективой, он не слишком задумывался о судьбе нынешнего росского правителя. Однако теперь, когда перспектива неотвратимо становилась близкой, его вдруг переклинило.

Ведь как ни крути, а Владислав был его отец. Пусть сволочь, не принесшая Осетру ничего, кроме бед, но ОТЕЦ. Тот, без кого Осетр бы и на свет не появился… Понятное дело, что не сам Осетр его умертвит – найдутся желающие (они на такое дело всегда находятся!) – и тем не менее это будет самое настоящее ОТЦЕУБИЙСТВО. Поступок, претящий христианину, – пусть даже Осетра и не назовешь слишком верующим человеком…

В то же время он прекрасно понимал, что отступиться от задуманного заговорщики не смогут.

Слишком многое уже совершено, слишком многие люди втянуты в заговор – от мелких сошек, не знающих почти ничего, до крупных имперских военачальников и должностных штатских, прекрасно представляющих себе, что ждет их самих и их горячо любимые семьи в случае провала.

Тут других вариантов не существует – либо ты, либо тебя. Большевизм в неприкрытом виде. И никуда не денешься! Ты взрослый человек, майор, не кадетишка занюханный, прекрасно понимаешь: сказал «а» – говори и «б»… Иного не дано. Во веки веков…

Так что придется брать грех на душу. Власть – она без греха не обретается. Да и не теряется, в общем-то, тоже. И нести такой грех – удел сильного человека, удел «росомахи», удел гвардейца, ржавый болт тебе в котловину!

Но как же мечталось хотя бы отчасти остаться человеком!

И когда Осетр возвращался с Крестов (все на том же знакомом транссистемнике «Величие Галактики»), ему пришла в голову мысль, поразившая его своей простотой. Наверное, простота и послужила причиной того, что такой вариант развития событий не оказывался в центре его внимания прежде.

Тоже мне, «росомаха», ржавый болт тебе в котловину! Да любой бы пацан с начального курса школы догадался! Не зря капитан Дьяконов говорил: «Чаще всего, господа кадеты, решение главной проблемы, стоящей перед вами, находится у вас же под носом. Надо только суметь увидеть!»

Впрочем, не будем себя ругать. Ведь увидел, в конце концов! Возможно, именно простое решение, избранное Железным Полковником при отправке Осетра на Кресты, и натолкнуло на мысль, но разве это важно? Пришло в голову – и пришло! И слава богу! Правда, произойди это раньше, многое бы в жизни покатилось совсем иным путем. А с другой стороны, нет худа без добра. Разведшкола на Новой Москве дала ему изрядное количество знаний, которые непременно понадобятся в скором будущем. Так что не будем жалеть о том, что уже произошло и что уже все равно не изменить, хоть ты тресни… В общем, гаси светило, «росомаха»!

Но теперь надо принять меры, чтобы изменить предстоящее. Тем более что и сам он тоже изменился…

Глава пятнадцатая

Вернувшись на Дивноморье и заняв привычный номер, он не стал напрашиваться на встречу с Дедом.

Железный Полковник сам его вызовет, и уже сегодня, к бабке не ходи… Наметившаяся спешка тому порукой!

А пока и в одиночестве побыть неплохо. Тем более что возвращение географическое обернулось возвращением эмоциональным.

Его мысли и желания снова обратились к той, что в последние дни отошла на второй план. Опять захотелось увидеть Яну, поговорить с нею, прикоснуться – хотя бы к руке…

Ну что за судьба, дьявол меня побери! Почему человек не может получить все, что для него важно? Ведь можно все совместить! И работу, и сердечные дела… Миллиарды людей стремятся к этому, и им удается! А тут… Какой я избранник, если не могу быть избранным хотя бы в любви?

В конце концов он решил прогуляться по окрестным местам, где они бывали с Яной.

В Каламберск, конечно, лететь не стоит – зачем выдавать свои желания Деду? Ничего хорошего из этого не получится! А вот по пляжу пройтись и искупаться в синих водах – запросто.

И только тут он обнаружил, что нигде не видит афиш, оповещающих о вечерних схватках гладиаторов. Повспоминал, как было в последние свои «гостевания» тут. И обнаружил, что гладиаторов не видел с того, самого первого раза, когда потенциальный гладиатор Ирбис проводил атаку «текущей воды» против Небесного Мстителя, под которым скрывался также претендовавший на сердце Яны господин Небежинский-младший.

Разве что с импресарио гладиаторов чуть позже довелось встретиться…

Конечно, теперь времена изменились, и ему совершенно не стоит контактировать с Модестом Силантьевичем… как его там?… да неважно это! А важно другое – не стоит им встречаться, и нету вдруг в «Ласточкином гнезде» Модеста Силантьевича! Совпадение или?… Может, господа гладиаторы совершают кругосветное турне по другим курортам и пансионатам Дивноморья…

Осетр отправился на рецепцию и поинтересовался, где сейчас можно посмотреть бои гладиаторов.

Дежурная, милая рыжеволосая девушка в форменных пиджаке и юбке, поспешила извиниться перед постояльцем:

– Простите, сударь, но гладиаторы больше у нас не выступают.

– У вас – в смысле, в «Ласточкином гнезде»?

– Нет, я имею в виду Дивноморье вообще. В прошлом году один из гладиаторов… Небесный Мститель его звали… погиб. Несчастный случай, прежде такого не происходило. Ну а в результате на планету заявился инспектор имперского комитета по охране труда, устроил расследование и прикрыл выступления. Тем более, выяснилось, что и еще один гладиатор погиб, совсем молоденький, импресарио скрыл этот случай… Клиенты, конечно, были против, да и нам это не понравилось… Сами понимаете, клиентов стало меньше, ибо немало народу прилетало сюда именно посмотреть на бои… Но решениям имперского комитета не воспротивишься! Неприятности никому не нужны! Так что простите, сударь, я даже не знаю, прикрыли ли театр гладиаторов вообще или они просто перебрались на другой мир.

Осетр поблагодарил разговорчивую дежурную и отвалил с курса.

Имперский комитет по охране труда, говорите? Ну-ну… Инспектор-то, конечно, был из комитета. Да только торчат из-за спины комитета уши Железного Полковника. Наверняка его рук дело. Чтобы у погибшего лейтенанта Приданникова не оказались на пути знавшие его прежде посторонние люди, у которых вполне мог возникнуть вопрос: а с какой это стати погибший гладиатор разгуливает тут, по пансионату? Не переносить же с Дивноморья собственную тайную резиденцию главы секретной службы РОСОГБАК! Высокопоставленный «росомаха» уделает на чиновничьем ристалище любого импресарио. Последний даже знать не будет, жертвой чьей руки пал его бизнес. Имперским силовым структурам малый деловой бизнес – не конкурент! Об них даже большой деловой бизнес зубы сломать способен. На этом, собственно, всегда держалась и держится мощь государственной машины.

Ладно, решили мы на пляж пойти – туда и отправимся. Кстати, у меня ведь до сих пор браслета нет с симкой здешней системы связи… Ну да ладно, потребуется – разыщут!

Он как в воду глядел!

Только до выхода на пляж добрался, как его остановил посыльный.

– Простите, молодой человек… Вас зовут Остромир Долгих?

– Вы совершенно правы, сударь.

– Ну тогда вас приглашают в номер тысяча двести двадцать девять. Это на двенадцатом этаже.

Осетр усмехнулся про себя.

Откуда этому парню знать, что номер двенадцать двадцать девять – едва ли не родной дом для молодого человека, за которым посыльного отправили?

Кстати, а ведь посыльный на Дивноморье приходит к нему от Деда впервые. Раньше подобную роль играли прикидывающиеся штатскими военные.

– Спасибо! – Осетр дал посыльному на чай и двинулся к лифту.

Когда он вошел в кабину, ему явилась мысль о том, что он побывает сейчас в дивноморской резиденции Деда в последний раз.

В кабинете это ощущение усилилось.

Вот и сетевого Артузова на сей раз нет над левым углом стола. Похоже, Железный Полковник скоро покинет свою тайную штаб-квартиру… Ведь не может же один из главных заговорщиков, когда начнется мятеж, отсиживаться в тихой норке, изображая из себя трусливую мышку. «Росомахи» не травят вакуум! Хотя…

Хотя все может быть.

Есть время собирать камни и время разбрасывать камни. Есть люди, душащие неугодных императоров шелковыми шарфами, и люди, стоящие за спинами душителей. Есть желание разрушить существующую властную структуру и желание создать новую. Диалектика перемен…

Полковник поприветствовал майора спокойно, однако Осетру показалось, что за привычным спокойствием Деда прячется тщательно скрываемое нетерпение.

Да, похоже, начало решительных действий приближается с умопомрачительной скоростью. И к услугам пансионатского посыльного Деду пришлось прибегнуть по одной простой причине: большинство подчиненных полковника уже улетели с Дивноморья в места, где им требовалось присутствовать по, так сказать, разработанному боевому расписанию.

– А вот и ты, сынок. – Дед оторвался от родного компа, встал из-за стола и привычно тепло обнял Осетра.

Под глазами у старика была едва заметная синева – судя по всему, полковнику Засекину-Сонцеву приходилось вкалывать в последние дни в ущерб сну и отдыху.

– Как там на Крестах? Что доктор Бажанов?

– Работает. Привет вам передавал.

– В самом деле? – Дед удивленно вскинул брови.

– Да нет, шучу, разумеется. – Осетр усмехнулся.

– То-то я и думаю. – Дед шутливо погрозил Осетру пальцем. – Он о моем существовании даже и не догадывается.

Возможно, он врал – агент Муромец вполне догадывался о существовании начальника секретной службы «росомах», – но сейчас это не имело ни малейшего значения. А потом, после выступления, тем более не будет иметь! Победителей, как известно, не судят.

Надо думать, полковник вызвал майора ради главного – инструктажа перед мятежом, – и вот это уже имело главное значение.

Интересно, что господа заговорщики предложат кандидату в императоры? Явиться к императору и убить его в очном поединке? Придерживаясь правил древнего, давно забытого дуэльного кодекса? Случалось же давным-давно в человеческих племенах, что кандидат в новые вожди должен был одолеть прежнего…

Эта идея показалась Осетру настолько идиотской, что он едва-едва удержался, чтобы не рассмеяться.

Нет уж, они не идиоты! Скорее они посоветуют поединщику поступить так, как в схватке поступил с Осетром гладиатор Небесный Мститель! Ударить соперника в спину, когда тот не ждет.

Но подобное подходит для небесных мстителей, а не для «росомах».

С этого Осетр и начал.

– Всеволод Андреич! Могу я узнать, как будет осуществляться… – он помедлил, подбирая словосочетание, – передача государственной власти?

Дед покивал.

Осетру показалось, что он даже хотел потереть руки. Но сдержался.

– Ты все правильно понял, сынок. Подготовка… – Дед тоже не сразу подобрал нужное слово, – к процессу передачи государственной власти вышла на финишную прямую. Наши люди делают все, что запланировано комитетом спасения империи. Однако… – Дед потер обеими руками лицо и поморгал.

Похоже, он все-таки нервничал, этот Железный Полковник. Похоже, не настолько он уверен в победе, как хотел показать.

– Однако нам не кажется, что ты должен знать, как произойдет переворот. Твоя задача – подхватить упавшее знамя власти, но вырвать его из рук противника должен вовсе не ты. И потом… – Дед сел за стол, будто привычное место прибавляло ему уверенности. – Ты же понимаешь, что риск есть. Мы не можем полностью исключить возможность провала. И если тебя схватят… Ты же понимаешь!

– Понимаю, – кивнул Осетр. – Но ведь есть способ защиты! Мне можно поставить ментальный блок.

– И что? – вскинул глаза Дед. – Ментальный блок гарантирует только одно – твою мгновенную смерть, если тебя начнут допрашивать. Но нам вовсе не нужна твоя смерть, нам нужна твоя жизнь. Иначе за каким дьяволом мы затеяли все это! И потом… Лучший способ не выдать информацию – не владеть ею вообще. Так что лучше тебе просто ничего не знать. Отсюда ты отправишься на борт «Святого Георгия Победоносца», там будет твоя резиденция, пока не придет время выйти на историческую арену. Думаю, сейчас для тебя фрегат – самое безопасное место в Галактике.

Дед прибегал в разговоре к пафосным выражениям, и это тоже подтверждало, что он непривычно взволнован.

– У меня есть другое предложение, – сказал Осетр.

– Какое?

– Я должен лететь вовсе не на борт «Георгия Победоносца». Мне надо на Новый Санкт-Петербург.

– Это еще зачем?! – воскликнул Дед.

Он явно был ошарашен.

Конечно, умные люди составили умный план, а тут явился дурак со своими глупостями…

Впрочем, Дед сразу взял себя в руки.

– Ну-ка, ну-ка…И что ты собираешься делать в столице?

– Я должен встретиться с императором.

Все-таки у Деда отвалилась челюсть. На мгновение, но отвалилась. Подобного предложения он не ожидал.

Такое желание было выше его понимания. Такое предложение вообще было выше понимания нормального государственного деятеля.

Наверное, ему сейчас пришло в голову, что он жестоко ошибся, сделав ставку на этого молодого идиота.

– Зачем?

– Я должен с ним поговорить. Я должен доказать ему, что он действует вопреки интересам своей страны и своего народа.

Осетр прекрасно представлял себе, что сейчас подумал о нем полковник Засекин-Сонцев.

Дед встал из-за стола и прошелся по кабинету.

– Ты это всерьез? Ты думаешь, у тебя есть хоть один шанс?… Ей-богу, я сейчас впервые пожалел о том, что с тобой связался.

– Я иначе не могу. Я должен посмотреть ему в глаза!

– И что ты там рассчитываешь обнаружить? Муки совести за то, что он обрек на смерть твою мать и нерожденного тебя? Страх перед расплатой за совершенные ошибки? Желание уступить тебе трон? Согласие на дуэль? Да тебе и пальцем шевельнуть не дадут! Неужели ты этого не понимаешь!

– Я это прекрасно понимаю. И я вовсе не собираюсь вступать с ним в дуэльную схватку. Но я должен с ним встретиться. Я просто не могу иначе!

– Опять старая песня! – сказал с досадой Дед. – Чему тебя учили? Ты хочешь поступить как обычный сын с обычным отцом. Но ты необычный сын, а он – необычный отец.

– Вы мне, Всеволод Андреич, еще скажите, что я ублюдок, бастард… – Осетр изо всех сил старался держать себя в узде.

– Да, ты – бастард, но по нашим законам бастард тоже имеет право на трон. Иначе бы никто не попытался убить твою мать!

Осетр встал с дивана:

– Пусть я бастард! Но прежде чем занять трон, я должен посмотреть в глаза своему отцу.

Полковник снова прошелся по кабинету:

– Хорошо, я тебе обещаю, сынок. Владиславу будет сохранена жизнь, и ты непременно сможешь посмотреть ему в глаза. Как только пожелаешь! Но – потом, когда мы одержим победу.

«Ага, – подумал Осетр. – Сейчас!.. Щаз-з! Сохраните вы ему жизнь, как же! За дурака меня держите?! Очень вам нужно, чтобы у ваших противников осталось в руках знамя законной власти!»

– Не обещайте мне, господин полковник, то, что не сможете выполнить. Прежние властители остаются живы лишь в том случае, если отрекаются от престола. Да и то далеко не всегда.

– Нет, ну до чего же ты упрям! – Дед снова сел за стол. – Хорошо, тогда у меня есть еще одно предложение. Думаю, оно тебя устроит… Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики.

Хорошо, когда ничего не надо придумывать, когда нужное действие давно и удачно испытано!

Так он, наверное, в этот момент подумал. Во всяком случае, Осетру пришла в голову именно такая мысль.

А дальше произошло то, что уже происходило.

Майор Долгих стал выглядеть легковнушаемым: разгладилась морщина хмурости на лбу, чуть приоткрылся рот, исчезла жесткость в выражении глаз. Это был не упрямец, это был ученик, ждущий домашнего задания от учителя…

– Забудь о встрече с отцом, – веско проговорил учитель. – Эта встреча тебе не нужна. Этой встречей ты принесешь вред нашему общему делу. Ты прекрасно знаешь, что я не дам тебе плохого совета. Ты прекрасно знаешь, что я тебе всегда и во всем помогаю. В этом моя святая обязанность! А твоя святая обязанность – не подводить людей, которые связали с тобой свою жизнь и даже смерть.

Нечто подобное он говорил и в прошлый раз, когда пытался «отговорить» от участия в спасательной экспедиции к Дальнему Алеуту. Но он не помнил того разговора, и это оправдывало его требовательный тон.

Все повторялось. Как будто Осетр ходил по замкнутому, кем-то давным-давно очерченному кругу.

– Так что отправляйся-ка ты на «Георгий Победоносец»! Там твое место! Тебе все ясно, сынок?

– Ясно, господин полковник, – сказал Осетр, прикрывая глаза.

Дальше он словно наблюдал за происходящим со стороны.

Туманная фигурка с угольно-черной полоской ментального блока… «Рука» Осетра, знакомым движением протянувшаяся к ней, ухватившая двумя пальцами – будто клещами – и сжавшая в кулаке… Пойманный «жук», бестолково мечущийся в разные стороны…

«Аккумулятор» был подзаряжен. «Пикничок» на Крестах в присутствии доктора Бажанова состоялся не зря. И поплохело отдыхающему в лесу гостю вовсе не от выпитого и съеденного…

Осетр опять ощутил удовольствие от осознания беспомощности зажатого в кулаке «жука».

Да это просто наркотик какой-то, власть над человеком! Хочу раздавлю, хочу помилую… Впрочем, этого я не раздавлю! По крайней мере – пока! А в будущем посмотрим!

Он протянул к Железному Полковнику левую «руку».

Ощущение было прежним – вытягиваясь, рука росла, набухала, увеличивалась. И опять исполинская лапа неотвратимо обтекла туманную фигуру и зажала ее в гигантский кулак.

На сей раз Осетр задал всего один вопрос, ибо не знать лишнего и в самом деле мудро.

– Вы и в самом деле намерены посадить меня на место Владислава Второго?

Вопрос был дурацким и совершенно несвоевременным – его следовало задавать в прошлые разы. Но сейчас он показался Осетру совершенно необходимым, ибо то, что он собирался предпринять, окончательно делало его одним из главных заговорщиков. В собственных глазах делало – среди сторонников отца он наверняка давно считался одним из.

– Да, – сказал Дед.

Лишенный воли врать не может.

– Забудьте наш прежний разговор. Мы поступим иначе, господин полковник. Мне совсем незачем отправляться на борт фрегата, поскольку непосредственной опасности пока нет. Более того, я должен отправиться во дворец Владислава Второго. Вы найдете, как сделать правдоподобной такую командировку.

Железный Полковник слушал, не сводя с Осетра глаз. Как будто это было настоящее внимание, как будто он мог слушать по-другому…

– К примеру, – продолжал Осетр, – государь-император вручит мне какую-нибудь правительственную награду за хорошо организованную операцию по захвату пиратской базы. Такое ходатайство можно правдоподобно подготовить, практически никого не обманывая, не мне вас учить. Скоро ведь День тезоименитства, и его величество будет самолично награждать отличившихся в минувшем году росичей. А командировка мне нужна для того, чтобы собственноручно убить императора. Полагаю, господь дает мне такое право. Не из-за мести за мою матушку, вовсе нет. С точки зрения гораздо более важной, а именно заботы о благе нашего народа.

Дед продолжал слушать.

И тут Осетру пришла в голову мысль о том, что ментальный блок ему бы все-таки не помешал. Наличие блока, по крайней мере в случае провала, не даст противнику сразу приступить к допросу, а небольшой запас времени иногда кардинальнейшим образом меняет трагическую жизненную ситуацию на оптимистическую.

– И вот еще что… Прежде чем отправляться на Новый Санкт-Петербург, я должен обзавестись ментальным блоком. Это вы, Всеволод Андреич, можете организовать самостоятельно, не отчитываясь ни перед кем, никого не ставя в известность. Тем более что по всем законам конспирации мне все равно пора обзаводиться блоком. Пусть я не знаю всей структуры нашей организации, пусть не знаю ее предводителей, но вы должны хотя бы позаботиться о вашей собственной безопасности, а также о безопасности капитана первого ранга Приднепровского, капитана Барбышева и других наших соратников, с которыми я встречался. Это будет правильно, это будет, не побоюсь этого слова, по-государственному мудро.

Осетру пришла еще одна мысль.

– Вы только что очень хорошо отдохнули, господин полковник. Всю вашу усталость как рукой сняло. Вам легко думается, вам легко дышится. Вы словно отоспались на неделю вперед.

Осетр разжал сначала левый «кулак», потом правый, выпуская «жука» на свободу.

Железный Полковник ожил.

Осетр вкратце повторил ему свою первоначальную, «домагелланову» речь – правда, на сей раз он вовсе не собирался разговаривать с отцом, желая только глянуть тому в глаза.

Дед выслушал его по-человечески внимательно.

А потом на некоторое время задумался.

Было почти видно, как стремительно сопоставляются факты, как командуют ими законы логики, как вычленяются причины и получаются следствия.

И мешки под глазами исчезли. Будто эта титаническая умственная работа была не работой, а самым что ни на есть отдыхом…

Нет, все-таки чудесные способности, обретенные Осетром под воздействием храппов, это немалая сила! И ею грех не пользоваться!

Наконец полковник Засекин-Сонцев все проанализировал, все просчитал, все решил и сделался готов поставить перед майором Долгих новую оперативную задачу.

– Вот что, сынок… – сказал он. – Мне кажется, тебе и в самом деле надо побывать в императорском дворце. Ощутить, так сказать, его атмосферу, понять хотя бы в первом приближении, чем живет окружение Владислава. Это будет в некоторой степени учебное занятие, способное принести тебе определенный опыт.

– Одно меня беспокоит… А не опасно ли мне туда заявляться?

– Если подготовить… так сказать, твой визит надлежащим образом, то можно сделать его неопасным. Сегодня же в императорскую администрацию будет отправлено ходатайство о награждении командира абордажной команды майора Долгих орденом Святого Романа третьей степени за захват пиратского военного судна… да хотя бы в той же системе звезды Дальний Алеут, где погиб капитан Башаров. Через неделю день тезоименитства. Его императорское величество будет участвовать в церемонии награждения отличившихся в различных сферах жизни страны… Думаю, это самый простой способ для тебя оказаться с ним рядом. Согласен?

– Наверное, вы правы, – с сомнением сказал Осетр.

– Не наверное, а абсолютно точно.

– И еще… Вам не кажется, Всеволод Андреич… Чтобы и вы, и я были еще более спокойны, думаю, самое время поставить мне ментальный блок.

Ему показалось, что по лицу Деда промелькнула некая тень, и он поспешно объяснил:

– Я знаю, что это такое, в школе «росомах» нам объясняли необходимость подобной меры при выполнении некоторых заданий. Ментальный блок помогает справиться с разного рода опасениями. Так, по крайней мере, нас учили.

Он хотел добавить, что кроме него и Деда под удар могут попасть и другие заговорщики – к примеру, сам министр имперской безопасности граф Толстой, – но он очень вовремя вспомнил, что Железный Полковник в здравом уме никогда не говорил о графе как о заговорщике.

А потому сразу поинтересуется, откуда у будущего императора такая информация. И как выкручиваться? Не говорить же Деду, что он был когда-то допрошен Осетром с помощью «Магеллановых Облаков»!..

– Учили вас правильно. – Железный Полковник улыбнулся. – Кстати, я уже достаточно давно живу с ментальным блоком. И он мне не мешает работать. Наоборот, добавляет смелости и решительности.

– Вот и я хотел бы стать таким.

Дед размышлял недолго.

– Хорошо, сынок, – сказал он. – Ты абсолютно прав. Мы поставим тебе блок в самое ближайшее время.

Глава шестнадцатая

Ночь у графа Толстого получилась длинной. Он пил чай (хотя сейчас скорее ему бы потребовалась водка, но спиртного в такие часы лучше избегать) и думал.

Ему было понятно, что заговорщики пошли ва-банк, а это означало лишь одно – подготовка к выступлению практически завершена: не сегодня, так завтра среди военных начнется мятеж. И ему действительно придется в самое ближайшее время определиться, на чьей он стороне.

Он размышлял, и цепочка последних событий становилась все более и более ясной.

Теперь его не удивляло странное, на первый взгляд, убийство хакера Медведя. Парню пустили пулю в голову не раньше и не позже, а именно в самый подходящий момент. Логичнее было бы убить хакера до встречи с министром имперской безопасности, но нет!.. Его определенно вычислили, но предоставили возможность сообщить графу Толстому, откуда явилась на свет анонимка. И только потом, после встречи, отправили к праотцам. Им требовалось, чтобы главный мибовец империи непременно получил это известие. Чтобы затеял расследование и вышел на заговорщиков в самом серьезном плане, собственноручно добыв информацию. Такой информации всегда больше веры…

И понятно теперь, с какой целью убили Медведя. Ему, графу Толстому, сделали намек, предупредили его. Он, правда, и в тот момент воспринял убийство как предупреждение. Только не знал, кто его совершил, друзья или враги. Теперь абсолютно ясно! Но, в свете разговора с Охлябининым, только от самого Василия Илларионовича сейчас зависит, друзья это будут или враги. В зависимости от того, чью сторону он примет.

Он заварил себе очередной стакан чая и принялся неторопливо прихлебывать.

Собственно, выбора-то почти и нет.

Убийством Медведя на это и намекали. Может статься, стоит покинуть сейчас здание министерства, и у него в черепе тоже перемешают мозг. Можно и не выходить. Можно просто связаться с дворцом, поднять императора из теплой постели и доложить о сложившейся ситуации. Назвать имена заговорщиков, которые ему сообщил Охлябинин. И тут же последует приказ начать аресты.

Первым, естественно, нужно будет арестовать Охлябинина. У того наверняка стоит блок, но это дело поправимое. Есть специалисты прямо тут, на Новом Петербурге. Сломать заместителю косточки, сделать инъекцию суперпентотала – расколется, голубчик, как пустой орех. Нет, как полный орех… Многое у него содержится в мозгах, очень многое. Императору на всю оставшуюся жизнь хватит рассчитываться с министром имперской безопасности за собственное спасение, по гроб жизни Владислав станет ему обязан. Вот только не любят господа императоры быть обязанными. Тому в истории много случаев. Благодарности, ордена… А потом неизбежная опала… Владислав-то точно не любит быть обязанным.

Эх, черт, где были мои глаза? Как я мог просмотреть у себя под носом предателя?

И за это тоже спросят, как только закончатся благодарности и ордена и начнется опала! Бесконечная, безнадежная, неотвратимая опала… За все приходится рассчитываться, в том числе и за собственную слепоту. Такова административная работа, такова судьба политика – будь ты хоть император, хоть министр имперской безопасности…

Он встал и вышел из кабинета.

Охлябинин сидел за своим столом, изучал видеопласт компа.

– Что домой не уходишь, Иван Мстиславович?

Заместитель мягко улыбнулся:

– Мой дом сегодня здесь, Василий Илларионович! Грядут важные события.

Да, события… Тайно из здания министерства не исчезнешь – граф Охлябинин тут же поднимет на ноги своих.

Да, собственно, их и поднимать не надо. Наверняка возле здания министерства есть их люди. А скорее всего, и в самом здании. Иначе бы заместитель не был так спокоен! Все у них предусмотрено…

Министр вернулся в кабинет, открыл сейф, вынул лучевик «игла», стиснул пальцами рукоятку, глянул на счетчик зарядов. Аккумулятор был разряжен всего на пятьдесят процентов, хватит, чтобы угробить не один десяток человек. Сначала заместителя, потом тех, кто попытается задержать, ибо наверняка его без приказа Охлябинина из здания не выпустят.

Ну предположим, прорвется он к флаеру, сумеет взлететь… Тут-то его и накроют! Авария транспортного средства, ваше императорское величество, погиб в результате несчастного случая, открыто уголовное дело, виновные в происшествии будут примерно наказаны… А потом, если заговорщики одержат верх, семья графа Василия Илларионовича Толстого станет семьей врага, предателя. Со всеми вытекающими отсюда последствиями…

Интересно, кто он, этот неожиданный наследник, вокруг которого сгруппировались противники существующего режима?

Министр погладил ребристую рукоятку «иглы».

Эх ты, личное оружие, мать твою за котловину! Личное оружие политического деятеля – не лучевик, а его мозги, его изворотливость, его интуиция, его нюх…

Он спрятал «иглу» в сейф и снова вышел из кабинета.

– А скажи мне, Иван… Кто он?

Заместитель оторвался от виртклавы:

– Вы о чем?

– О претенденте на трон.

Охлябинин подумал. И сказал:

– Внебрачный сын Владислава.

Толстой снова вернулся в кабинет.

Внебрачный сын – это серьезно! Это очень серьезно! Это прямое родство с императором. Стоит сделать генетическую экспертизу, и все доказательства родства налицо! Собственно говоря, она наверняка уже давно сделана, иначе бы все это дело и не затевалось! Такие бучи на пустом месте не устраивают!

Что ж, значит, у заговорщиков есть немалые шансы на победу.

Он промучился еще полночи, а потом вызвал из пола койку, заказал в синтезаторе постельное белье и улегся спасть.

Спал очень спокойно, без снов. А когда проснулся, знал, что должен сделать.

Глава семнадцатая

Министр внутренних дел Росской империи граф Михаил Пантелеймонович Кушелев-Безбородко не только получил от государя-императора срочное и архисекретное задание, но и узнал от хороших людей во дворцовом аппарате, что чуть ранее у Владислава Второго побывал граф Василий Илларионович Толстой.

Какова причина его прихода к императору, «хорошие люди», к сожалению, знать не могли, но если Толстой был именно вызван к государю, а не напросился на аудиенцию, то с большой вероятностью можно предполагать следующее: министр имперской безопасности получил от Владислава то же самое задание, что и глава министерства внутренних дел.

Похоже, государь решил устроить между двумя силовыми министерствами (вернее, между двумя их руководителями) соревнование: кто быстрее и точнее раздобудет необходимую императору информацию.

А это, в случае проигрыша, попахивало весьма крупными неприятностями.

Поэтому, вернувшись в родной кабинет, граф Кушелев-Безбородко велел немедленно установить негласное наблюдение за министром имперской безопасности.

А потом принялся раздумывать, как можно выполнить высочайшее задание.

Конечно, специалисты, способные отыскать анонимного адресанта, приславшего государю письмо, в министерстве внутренних дел имелись; вопрос был лишь в том, стоит ли привлекать их к выполнению задания. Кто знает, куда, в какие слои росского общества приведет след? Какую волну поднимет расследование? Сейчас, после смерти цесаревича Константина, когда все более явной становилась неспособность государыни забеременеть вторым сыном, надо быть крайне осторожным во всем, что касается наследных дел. К тому же государь не случайно дал своим министрам задание не официальным порядком, а едва ли не в частной беседе, в обход главы кабинета князя Путятина, премьер-министра правительства Росской империи. Возможно, письмо специально было послано императору с целью вызвать репрессии и последующее недовольство высочайшей властью со стороны дворянства.

О том, что в среде росской элиты зреет заговор, направленный против политики императора, склонного ориентироваться на Великий Мерканский Орден, не слышал разве что глухой.

Графу Кушелеву-Безбородко были даже известны имена некоторых подозреваемых в заговорщичестве, да только улик против них пока не находилось. К тому же подобный заговор в первую очередь – дело министерства имперской безопасности… А МИБ, похоже, в этом направлении не мычит и не телится! И конечно, вставить фитиль графу Толстому и его конторе было бы очень неплохо. Особенно в глазах его величества!..

Но вести себя следует очень осторожно. Наследники древней конторы глубокого бурения не лаптем щи хлебают. У них в пользовании такие буровые установки, что вмиг расковыряют – до самой задницы… Да и граф Толстой не за красивые глазки сидит столько лет в привычном кресле, он зубы съел в своем деле, ухо с ним надо держать очень востру…

А то костей не соберешь!

Для начала Кушелев-Безбородко вызвал к себе своего заместителя, графа Бестужева-Рюмина, и велел ему подыскать надежного хакера из тех, кого министерство держит на крючке за какие-либо провинности и кем в случае чего можно безболезненно пожертвовать.

Однако, прежде чем Бестужев-Рюмин выполнил поручение начальника, поступила информация о том, что главный мибовец встретился в столичном пригороде с неким типом, который при проверке оказался хакером, висящим на крючке имперской безопасности.

Министр тут же аннулировал свой приказ и велел приставить хвоста, помимо Толстого, еще и к работающему на последнего хакеру. Никакой оперативной проработки хакеру не устраивали. Во-первых, чтобы не вспугнуть его. А во-вторых, чтобы не забеспокоился главный мибовец.

На следующий день, когда хакер снова отправился в столичный пригород Кузницу, ему по дороге прицепили на одежду жучка. И с легкостью необыкновенной узнали, что письмо императору послали из недр штаба «росомах».

Это был номер!

Впрочем, если учесть, что в числе подозреваемых в заговоре находился полковник Засекин-Сонцев, глава секретной службы «росомах», удивляться было нечему. Вот только за каким дьяволом «росомахам» потребовалось доносить императору, что у того имеется незаконнорожденный наследник? Что это? Дезинформация в некоей намечаемой заговорщиками игре? Или правда, которую сообщает патриотически настроенный сторонник императора?

Однако пока никаких фактов не имелось, одни домыслы. И надо было работать дальше. Тем более что сразу после встречи с Толстым хакера уничтожили неизвестные лица. Либо сами мибовцы. Вот только непонятно совсем – с какой целью? Либо некая третья сторона (если за вторую считать родное МВД). И тоже непонятно – зачем?

Глава восемнадцатая

Дед тянуть с обещанным не стал.

Блок Осетру поставили уже на следующий день. Для этого не потребовалось улетать с Дивноморья. И даже покидать «Ласточкино гнездо» не пришлось.

К Осетру пожаловал незнакомый тип в штатском и от имени полковника Засекина-Сонцева попросил майора Долгих отправиться в номер одиннадцать тридцать девять на внеочередной медицинский осмотр.

Осетр сразу понял, что ему предстоит. И заволновался.

Ему почему-то показалось, что предстоящее нанесет ущерб его обретенным способностям. Впрочем, «росомашьей» тревогой это чувство не было…

Поднялись на одиннадцатый этаж. Остановились перед дверью в самый обычный номер.

– Входите, майор! Вас ждут.

Внутри номер также оказался самым обычным – ни какой-либо аппаратуры, по виду напоминавшей медицинскую, ни лишних людей. Только один-единственный тип в штатском. Он, если судить по внешности, мог оказаться кем угодно – от гостиничного уборщика до прикидывающегося шпаком военного. На столе стоял самый обычный комп, за ним и расположился хозяин номера.

Никакой угрозы не было – «росомашье» чувство по-прежнему молчало.

– Майор Долгих для прохождения внеочередного медицинского осмотра прибыл! – доложил Осетр.

Хозяин оторвал взгляд от видеопласта:

– Присаживайтесь, пожалуйста, майор! Нас с вами ждет небольшая, но весьма важная процедура.

Осетр угнездился на стоящем возле стола стуле.

После чего прослушал небольшую лекцию, объяснившую майору Долгих, что ментальный блок ставится в интересах безопасности собственной его, майора, персоны; что процесс постановки блока совершенно безвреден; что действие блока продолжается в течение нескольких лет, но в принципе его можно аннулировать, однако в данном конкретном случае будет поставлен блок, который может снять, опять же в принципе, только тот, кто его поставил.

– А если попробует кто-то другой? – спросил Осетр.

Хозяин номера развел руками:

– Такая процедура может закончиться летальным исходом. Разве вам об этом неизвестно?

– Да нет, что вы? – сказал Осетр. – Известно, конечно. – И добавил с улыбкой: – Еще как известно!

И тут же спросил себя, за каким дьяволом он произнес последние слова. Да еще с улыбкой!

Внимательнее надо быть, «росомаха», сдержаннее! Даже со своими! А вернее – в первую очередь со своими! Ибо с чужими-то сдержанность ради тебя родилась, автоматом проявляется…

Хозяин кабинета вдруг вскочил:

– Господин полковник…

– Сидите!

Осетр оглянулся.

В номер вошел Дед.

Осетр тоже вскочил:

– Господин полковник…

– Сидите! – повторил Дед. – Готовы, капитан?

– Так точно! – снова вскочил хозяин номера. – Практически все готово!

– А не практически?

– Через две минуты. – Капитан скрылся в спальне.

Дед устроился на стоящем у стены диване:

– Присядь-ка рядом со мной, сынок!

Осетр перебрался к полковнику и вопросительно посмотрел на него:

– Слушаю вас, Всеволод Андреевич!

– Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики, – сказал Дед.

Это было настольно неожиданно, что Осетр чуть не прокололся.

Однако условный рефлекс сработал, и потому заминка оказалась слишком короткой, чтобы Железный Полковник обратил на нее внимание. Чуть приоткрылся рот, выражение глаз стало более мягким.

Внушай – не хочу!..

– Слушай меня, майор, внимательно, – сказал полковник Засекин-Сонцев. – Тебе только что поставили ментальный блок.

Осетр и глазом не моргнул, продолжая изображать сверхъестественную послушность.

– Сейчас ты пойдешь в соседнюю комнату и приляжешь там на койку. Ровно через минуту после этого ты очнешься и будешь считать, что ментальный блок тебе поставили именно сегодня. И не будешь помнить моего присутствия здесь.

Полковник встал с дивана.

Осетр последовал его примеру. Затем отправился в спальню.

Койка стояла возле стены напротив окна. Она была застелена простынею из сибелпласта, используемого для изготовления медицинского белья. Подушка отсутствовала. В изголовье стоял шлем, смахивающий на персональный тактический прибор.

Хозяин номера молча смотрел на Осетра.

Тот, также не открывая рта, проследовал к койке и улегся на нее. Капитан взял шлем в руки. Осетр ждал, что шлем напялят ему на голову, однако хозяин номера вертел его в руках, не проявляя ни малейшего желания проделать необходимую, по мнению Осетра, процедуру.

Когда хронометр в мозгу блокируемого отщелкал шестьдесят секунд, Осетр шевельнулся, потянулся и встал.

Необычное зрение по-прежнему действовало – он прекрасно «видел» туманную фигуру с черной полоской блока.

А значит, ничего не случилось – способности были с ним.

– Вы свободны, господин майор! – сказал капитан, продолжая вертеть в руках шлем. Словно только что снял его с головы…

– Благодарю! – Осетр протянул к туманной фигуре «руку» и ущучил черного «жука». – У меня стоит ментальный блок?

– Не знаю, – сказал капитан.

«Ого!» – подумал Осетр.

– Вы – кодировщик?

– Никак нет!

– Врач?

– Никак нет!

– А кто вы?

– Оперативный работник секретного отдела РОСОГБАК.

«Ого и еще раз ого!» – подумал Осетр.

– Что вы сейчас делали?

– Выполнял приказ полковника Засекина-Сонцева.

– В чем он заключался?

– Сымитировать постановку майору Долгих ментального блока.

«Даже так?» – подумал Осетр.

– Вы провели имитацию. А теперь забудьте обо всем, что здесь происходило после того, как я встал с койки.

Осетр выпустил из туманной руки «жука»:

– Спасибо, капитан!

И сопровождаемый оперативником вышел из спальни.

Деда в номере уже и след простыл.

Ну конечно, его же тут не было и быть не могло.

Осетр распрощался с капитаном и вывалился из номера.

И только тут до него по-настоящему дошло, что, кажется, полковник Засекин-Сонцев продолжает играть с ним в какие-то непонятные игры.

Глава девятнадцатая

Осетр лежал на койке у себя в номере и размышлял.

Пока ему представлялось ясным одно: процедура, проведенная Дедом в номере на одиннадцатом этаже, постановкой ментального блока не являлась.

Это было всего-навсего внушением, с помощью которого объекту ставилась задача – поверить в то, что ему блок поставили. В конкретном месте в конкретную минуту.

Но это же отъявленная ложь! Какой тут ментальный блок, болт вам ржавый в котловину!

И сразу возникает вопрос: зачем это внушение потребовалось Деду? Именно Деду, ибо он сделал безымянного капитана-статиста липовым кодировщиком…

Надо думать, цель одна – дабы Остромир Приданников, очнувшись, посчитал, что у него теперь имеется ментальный блок. И не боялся попасть в руки противника.

Интересное объяснение, дьявол меня забери! То есть на самом деле блока у кандидата в императоры нет, а он должен считать, что мозги у него заблокированы… А с какой целью? Чтобы не боялся? Но ведь и так ясно, что он не боится. То есть не боится за себя, поскольку воспитан «росомахой» и возможности имеет «росомашьи»… А за близких людей очень даже боится. И если уменьшать его страх, то речь должна идти именно об опасениях за судьбу близких. А этим в произведенной операции и не пахло. Вот если бы Железный Полковник заявил: «Сынок, с сего момента ты больше не беспокоишься за судьбу Татьяны Чернятинской!»… Но подобное, наверное, неподвластно никакому внушению. Слишком уж глубоко сидят эти чувства в душе; их, скорее всего, можно выковырять только вместе с самим сердцем.

Но тогда зачем же Дед применил «Магеллановы Облака»?

Погоди-ка, друг ситный… А с чего ты взял, что у тебя нет блока? Да если бы его не было, то заговорщики бы с тебя пылинки сдували – лишь бы исключить всякую возможность твоего попадания в руки противника. А этого нет и в помине. Да, тебя, конечно, прячут, но точно так же прятали бы любого своего товарища, которому грозит опасность. Тем более что опасность-то смертельная в любом случае – как только схваченного начнут допрашивать, тут ему и конец.

Нет, друг Осетр, блок у тебя должен присутствовать. И весь этот спектакль на одиннадцатом этаже был разыгран с одной-единственной целью – чтобы ты, пожелав заиметь ментальный блок, не сообразил, что блок сей у тебя есть и что заложен он в твои мозги давным-давно, намного раньше, но никто не поставил тебя об этом в известность. И будь ты обычным человеком, ты бы и не догадался, что сегодня с тобой разыграли весьма неглупый спектакль.

И тут перед нами встает новый вопрос: а когда же именно был поставлен этот блок? Еще в школе «росомах»? Вряд ли. Нет смысла. Кадет Приданников в ту пору ничего не знал ни о своем происхождении, ни о своем предназначении.

Значит, это осуществлялось позже. К примеру, здесь, на Дивноморье… Хотя нет! Нет, не на Дивноморье, а скорее всего на Крестах, при прохождении «суворовской купели». За то время, что кадет Приданников провалялся без памяти (сначала в домике с кошками и собачками, а потом в лазарете) можно было не только ментальный блок, можно было сто клизм поставить.

Да, если на Крестах, то все срастается. Весьма правдоподобная гипотеза. В одно время и на внушаемость постарались закодировать, и ментальным блоком обеспечили. Грамотно подготовленная и проведенная операция!

Именно так бы Железный Полковник и поступил. У него не случается ничего непредусмотренного, и постановку блока он должен был предусмотреть еще в тот момент! И никак иначе!..

Так, ну хорошо… А почему Всеволод Андреевич не рассказали новоиспеченному лейтенанту Приданникову о блоке? А потому! Они вообще до сегодняшнего дня о блоках не говорили. Считалось, наверное, что все заинтересованные лица об этом знают, а кто не знает, тот догадывается, а кто не догадывается, так тому и знать ничего не надо. Не того полета птица… Впрочем, это не про кандидата в императоры – он «росомаха», он если и не знает, то наверняка догадывается.

Умная тактика, разработанная умными людьми… Но что-то она мне не слишком нравится.

То есть, понятное дело, мы не сегодня родились, работа в спецслужбах всегда была связана с возможной угрозой со стороны собственной конторы. Но это оправдано, когда необходимо, когда есть объяснение, обусловленное встречной угрозой конторе со стороны сотрудника. А вот почему сотруднику Приданникову (хотя он, конечно, не совсем сотрудник) не говорят о блоке, который ему своевременно поставили?

Нет объяснения!

И тут ему пришла еще одна, совершенно неожиданная мысль.

«Дьявол меня возьми! – подумал он. – А может, все еще сложнее? А может, на Крестах мне не только блок ставили и не только внушаемость увеличивали? Может, мне вообще липовые воспоминания в память вкладывали? Ведь я могу быть уверен только в том, что происходило со мной после недавнего возвращения с Крестов. А все, что случилось до, вполне могло и не происходить никогда. И не прятался я в разведшколе, и не бывал на Кустанае, и не спасал Яну от пиратов… А может, и вообще в Яну не влюблялся, и не летели мы с нею и с няней Аней на Дивноморье, и она вообще меня знать не знает…»

Эта мысль его просто потрясла.

Ибо если продолжать логическую цепочку дальше, то следовало начинать сомневаться во всем, что он помнил. А значит, и он мог вполне оказаться не он. И вообще у Владислава Второго не было никакого незаконнорожденного ребенка, и не приказывал император убить мать Осетра…

«Стой! – сказал себе Осетр. – Остановись! Так можно дойти до полного сумасшествия! Зачем стоило городить такой обман? Что это могло бы дать Железному Полковнику?»

Ответа на эти вопросы у него не имелось. И иметься не могло. Удивительным был даже тот факт, что такие вопросы возникли. Ибо если не верить Деду, то кому тогда вообще можно верить?…

Осетр вскочил с койки.

А вот сейчас сходим к Всеволоду Андреевичу, опутаем его «Магеллановыми Облаками» и вытянем всю правду-матку! Никуда он, голубчик, не денется! Пусть расскажет, где во всей этой истории правда, а где ложь!

И Осетр кинулся прочь из номера.

Глава двадцатая

На следующий день агенты, следившие за главным мибовцем, доложили графу Михаилу Пантелеймоновичу Кушелеву-Безбородко, что Василий Илларионович Толстой всю прошлую ночь провел в здании министерства имперской безопасности.

Если учесть, что такое происходило крайне редко – министр предпочитал ночевать под теплым бочком своей супруги Зинаиды Петровны – то оставалось сделать напрашивающийся вывод: случилось нечто весьма и весьма важное. По всей видимости, мибовские ищейки напали на след волчьей стаи.

Михаил Пантелеймонович слегка приуныл.

Похоже на то, что заочная схватка между безопасностью и внутренними делами может оказаться проигранной.

Для Михаила Пантелеймоновича это было как серпом по одному месту. Он всегда с ревностью воспринимал успехи министерства имперской безопасности. Мибовцам все доставалось с меньшим трудом, чем его людям. Они порой могли позволить себе возвыситься над законом, тогда как сотрудникам министерства внутренних дел постоянно приходилось действовать с оглядкой. Иначе те же мибовцы поднимут вой. Нет, это не тот вой, который свойственен средствам массовой информации – общественное мнение о нарушениях, как правило, и знать не знает. Но в административном и политическом смысле такая реакция была еще хуже.

Его императорское величество непременно скажет при случае: «Что же это твои парни, Михаил Пантелеймонович, опять на конституцию начихали? Подводите вы меня, граф! Аккуратнее надо работать! И без того недовольных нашей политикой – пруд пруди! А тут вы еще…»

По-свойски, конечно, скажет, с глазу на глаз. Да только радости от такой «свойскости» мало. Капля камень точит, а мнение императора – отнюдь не камень! Министры слетают с должностей и за более малую провинность. И прощает император графа Кушелева-Безбородко только за преданность его. Но преданность – фундамент для устойчивости положения довольно шаткий. Пока не найдется более преданный… Или умеющий пустить пыль в глаза…

Михаил Пантелеймонович прекрасно знал, что может за этим последовать. Если, скажем, граф Толстой покажется Владиславу Второму более преданным, чем граф Кушелев-Безбородко, вполне может последовать подчинение министерства внутренних дел министерству имперской безопасности. Все равно, если заговорщики перейдут к активным действиям, то самым лучшим вариантом в борьбе с ними будет сосредоточение силовых министерств в одних руках. Военных, правда, к этим же рукам не пристегнешь – они сами с усами, могут и переметнуться. Но МИБ и МВД в одних руках – это сила. В том числе и против военных… А потому государь вполне может пойти на это.

Михаила Пантелеймоновича такой исход устраивал только в одном-единственном случае – если во главе объединенного министерства встанет он сам…

Это будет власть! Власть не прямая, окольная, но оттого еще более основательная. Что военные? У них реальных оснований для обретения власти в своих руках нет. Разве что мятеж поднять. Но мятеж – дело незаконное, диктатор немедленно столкнется с противодействием правителей иных галактических держав. Как минимум – Великого Мерканского Ордена… А скорее всего – и других. Много найдется желающих урвать от Росской империи кусок! Вцепятся и будут грызть, пока диктатор не уйдет со сцены. На тот свет… Так что военное диктаторство – власть призрачная, хоть и подкрепленная силой армии.

А вот если у тебя компромат имеется – на всякого, кто способен оказаться конкурентом на место у кормушки, – вот это уже власть. Так что объединенное МИБ-МВД – это дар божий для его руководителя!

И потому следовало продолжать рыть землю. Но копать теперь не столько под заговорщиков, сколько под графа Толстого.

Первым делом он приказал усилить наблюдение за главным мибовцем.

Теоретически, если его сотрудники накопали что-то, связанное с заговором, граф Толстой, получив доказательства, должен был немедленно доложить об этом государю-императору. Перед ним ведь стоит та же задача – выиграть подковерную схватку у МВД. Опередить графа Кушелева-Безбородко в предложенной гонке – хоть на сантиметр. Доказать свою преданность. И, в свою очередь, встать во главе объединенного МИБ-МВД…

Прошло два часа.

Граф Толстой окопался у себя в министерстве и носа не высовывал. Что он там делал, не мог знать никто, кроме его заместителя графа Охлябинина, выполняющего по совместительству обязанности секретаря. Но подкатываться к тому было совершенно бессмысленно – он являлся верным псом Толстого. По крайней мере, такие ходили слухи…

На всякий случай он велел прицепить «хвост» и к Охлябинину.

Нетерпение Михаила Пантелеймоновича нарастало.

В розыске определенно намечался оперативный тупик, и как его преодолеть – было совершенно неясно. Невелика заслуга – узнать, что анонимку написал кто-то из штаба РОСОГБАК. Конечно, если сообщить государю эту информацию, он вызовет великого князя Владимира и велит ему разыскать доносчика. И вполне возможно, что тот разыщет. Но и все лавры тогда достанутся ему…

Может, самому поговорить с великим князем, попытаться привлечь его к розыску? В конце концов, Владимир сам является одним из наследников императора и совершенно не заинтересован, чтобы у него появился более предпочтительный конкурент. В его интересах разыскать конкурента и по возможности тихо уничтожить его.

А что? Это вариант…

Михаил Пантелеймонович собрался уже было позвонить великому князю. Но потом решил притормозить и еще раз обдумать ситуацию.

И не зря!

Ему тут же пришло в голову, что великий князь Владимир и сам может быть участником разыгрываемой операции. Спровоцировать императора на репрессии, вызвать недовольство в обществе, а потом самому и возглавить недовольных.

Нет уж, позвонить Владимиру мы всегда успеем… Вот только время, время!..

Минул обед.

Граф Толстой по-прежнему не вылезал из министерства.

И тут Михаилу Пантелеймоновичу явилась неглупая мысль. Если мыши не приходят к кошке, она идет к ним сама…

И он по закрытому каналу позвонил главному мибовцу. После взаимных приветствий и заверений в уважении взял быка за рога:

– Слушай, Василий Илларионыч… Тут мне государь поручил одно дело… По поводу анонимки, которую он получил… Ты, небось, в курсе?

– Возможно, – с осторожностью сказал Толстой.

Он выглядел абсолютно спокойным, но министр внутренних дел готов был голову дать на отсечение, что в мозгах главного мибовца ролики сейчас вертятся со скоростью сто парсек в секунду.

Что это? Откуда такое чудо-юдо? С какой стати основной конкурент решил позвонить насчет главного вопроса сегодняшнего дня?

– Вот какое дело, Илларионыч… У меня появилась информация, откуда аноним прислал свое письмо. Хочешь, я с тобою поделюсь?

Ролики продолжали вертеться с прежней скоростью… С чего бы это Мишане делиться? Что это – провокация?

– А что ж ты сам не раскрутишь полученную информацию? Зачем тебе делиться ею со мной?

– Ну видишь ли… – Кушелев-Безбородко развел руками. – У меня к анониму нет подхода. У твоего министерства агентура помощнее, я знаю. В конце концов, мы оба делаем одно дело. Ты ж наверняка тоже получил от государя это задание. Если этого не произошло, я бы на твоем месте прямо сейчас застрелился!

Толстой криво усмехнулся:

– Не дождетесь!.. Почему ты решил, что я, раскрутив твою информацию, захочу с тобой делиться своей?

Михаил Пантелеймонович в свою очередь усмехнулся, но не криво – широко, открыто:

– Ладно, не делись… Я ж сказал: мы делаем одно дело. Не делись! Будешь мне должен! Когда-то ведь мне может потребоваться твоя помощь. Вот и поможешь!

Это, конечно, было глупое предложение. Ну да и бог с ним! Главное, как себя поведет Толстой, когда будет знать, что, кроме него, информацией об анониме из «росомах» владеет и министр внутренних дел. И его поведение будет красноречивее всяких слов!

Граф Толстой думал недолго:

– И что ты мне хотел сообщить?

– Мне удалось выяснить, что аноним находится в штабе РОСОГБАК. Во всяком случае, мои ребята раскопали, что письмо послано с одного из тамошних компов. У меня среди «росомах» нет ни одного агента. А потому тебе и карты в руки.

У министра имперской безопасности ни один мускул не дрогнул на лице. Однако Кушелеву-Безбородко показалось, что в глазах соратника что-то мелькнуло.

– Это точно? – спросил он мгновение спустя. – Твои информаторы ничего не перепутали?

– Не сомневайся! Этот информатор никогда прежде не ошибался. И не думаю, что он ошибся теперь.

Граф Толстой почесал бровь:

– Хорошо. Я проверю.

Сообщить результаты проверки он не пообещал.

Но министр внутренних дел и не надеялся на это. Не дурак же Василий Илларионыч, в конце-то концов! Да и в гробу граф Кушелев-Безбородко видел результаты его проверки… Главное – посмотреть, какие действия предпримет Толстой после получения такой информации. Если учесть, что сам главный мибовец получил информацию про анонима-«росомаху» еще вчера и с тех пор пальцем о палец не ударил, чтобы сообщить о ней государю-императору, то надо полагать, что никаких действий он не предпримет…

А впрочем, нет! Вчера он знал о доносчике в РОСОГБАК один, сегодня он знает, что об этом известно не одному ему. Тут помалкивать в тряпочку уже опасно – конкурент может обвинить в преступном бездействии. А потому пошевелиться графу Толстому придется, никуда не денешься. Иначе пошевелится граф Кушелев-Безбородко, а его шевеления мибовцу станут поперек горла.

Так что подождать придется еще совсем немного. Не дальше завтрашнего утра. Дальше Василию Илларионовичу, если он собирается медлить с активными действиями, тянуть станет нельзя. Это может быть расценено не просто как преступное бездействие, а даже… чем черт не шутит!.. как пособничество заговорщикам. Ведь ясно же: анониму что-то известно про наследника. А значит, вынь его да положь! Представь под светлые очи государя нашего императора…

Иначе я его представлю. Пусть у меня и мало что имеется. Главное – действовать. В конце концов, Владислав тоже должен понимать, что в некоторых сферах возможности министерства внутренних дел в несколько раз меньше возможностей министерства имперской безопасности. Главное – действовать. Главное – показать, что я землю рою. Просто лопата чересчур мала… Император любит преданных.

Глава двадцать первая

На следующее утро Кушелеву-Безбородко доложили, что граф Толстой нынче ночевал под крылышком дражайшей супруги. К обеду стало известно, что на аудиенцию к императору он так и не напрашивается. После этого на нее напросился Михаил Пантелеймонович.

Император пребывал в довольно мрачном настроении.

– Сопли жуете, граф… Зачем в ваше подчинение отдана такая машина, как министерство внутренних дел? Миллионы сотрудников… Что можете доложить?

Граф доложил то, что знал.

– Негусто, – сказал Владислав Второй. – И это все?

– Нет, – ответил министр.

И принялся докладывать дальше, особенно упирая на то, что министерство имперской безопасности владеет той же самой информацией (которую, кстати, получило от министерства внутренних дел), но дальше МВД не продвинулось, а ведь их агентурные возможности на порядок выше…

Император усмехнулся:

– И тем не менее продолжайте работу, Михаил Пантелеймонович! А с графом Толстым я побеседую.

Министр покинул дворец в хорошем состоянии духа.

И фитиль в одно место не вставили, и конкурента под монастырь подвел. Даже если сей монастырь окажется не слишком грозным. Птичка, как известно, по зернышку клюет… Мы еще посмотрим, кто кого!

Но продолжать работу и в самом деле надо.

Вот только в каком направлении? Агентов в штабе РОСОГБАК от императорского указания не появится. Попытаться завербовать кого-либо уже поздно. Надо было думать об этом раньше. Он, собственно, и думал. И даже пробовал. Но «росомахи» – ребята с обостренным чувством чести. Элита вооруженных сил. Гонору у них – хоть отбавляй! И своих не сдают. Особенно эмвэдэшникам…

Так что тут оперативные прорывы не светят.

И тем не менее он что-то должен придумать. Хотя бы для того, чтобы, если вдруг когда-нибудь император прикажет произвести расследование деятельности бывшего министра внутренних дел – чем черт не шутит, тьфу-тьфу-тьфу! – всякий мог убедиться: граф Кушелев-Безбородко не бездействовал. Что мог, он делал. Хоть и не многое мог в сложившихся условиях…

Одна беда – в голову ничего не приходило.

Хоть сам подавай заявление о приеме в «росомахи». Ведь только «росомаха» способен узнать что-то, происходящее внутри РОСОГБАК. Да и не всякий «росомаха», прямо скажем!..

Тут надо быть, по крайней мере, начальником секретного отдела РОСОГБАК. То есть занять место господина Засекина-Сонцева, Железного Полковника, чтоб ему крысы отгрызли звездочки на погонах!

Ну почему я не Засекин-Сонцев? Мигом бы расследование провел! Мигом бы нашел анонима. Мигом бы доложил его императорскому величеству! И мигом бы продвинулся по служебной лестнице! А то и направление работы бы сменил! С повышением… Стал бы, скажем, министром имперской безопасности… Вот только есть мнение, господа, что я, полковник Засекин-Сонцев, сам являюсь одним из заговорщиков! Однако, увы, фактов моей противоправной деятельности у моих врагов не имеется!

Михаил Пантелеймонович, не в силах сдержать возбуждение, выскочил из-за стола и пробежался по кабинету.

Ох, и прав был князь Роман, когда создавал свою РОСОГБАК настолько закрытой организацией! Нет туда доступа никому. Разве что самому государю-императору… Но и того бы я, полковник Засекин-Сонцев, даже близко к реальным делам не подпустил. Это ж не проблема – навешать лапши на уши, особенно человеку со стороны…

Министр снова пробежался по кабинету. Будто измерял его, собираясь приобрести в собственность…

И вдруг замер. Будто на стену налетел.

Стоп! Стоп-паньки!

Я – не начальник секретного отдела РОСОГБАК, что верно, то верно! Но я – министр внутренних дел, и у меня есть определенные права. Любой государственный чиновник по закону должен мне помогать, если я занимаюсь расследованием.

И ты тоже никуда не денешься – будь ты хоть сто раз «росомаха»!

На том и стоит государственная машина.

Министр вернулся за стол, связался с дежурным министерства связи и заказал прямой закрытый хивэканал с начальником секретного отдела РОСОГБАК. С грифом «молния».

Пока устанавливали связь, попросил принести чашку чая и принялся неторопливо прихлебывать его.

Никуда господин Железный Полковник не денется!

Просьба министра внутренних дел – пусть он и не твой прямой начальник – сродни приказу. Ты, конечно, можешь навешать лапши на уши и главе МВД Росской империи… Только надо помнить, что в случае расследования твоей антигосударственной деятельности эта лапша ляжет грузом вины на твою же собственную душу. И потянет тебя на дно, будь ты хоть кадет с последнего курса, хоть начальник секретного отдела…

Он представил себе, как будет развиваться разговор…

«Здравствуй, Всеволод Андреич!» – скажет он.

«Здравия желаю, Михаил Пантелеймонович! – ответит Железный Полковник. – Чем могу быть полезен главе МВД?»

Непременно произнесет эту фразу – он подчеркнуто корректен, этот Дед, как его называют меж собой подчиненные.

«Да вот, Всеволод Андреич… Помощь твоя требуется в государственном деле. Намедни его императорское величество получил анонимное послание, в котором говорится, что у него, государя-императора, имеется незаконнорожденный наследник… Ты же понимаешь, друг мой, что вопросы наследования трона… в особенности после безвременной кончины цесаревича Константина… имеют чрезвычайно важное государственное значение?»

«Понимаю, Михаил Пантелеймонович. На моей должности этого нельзя не понимать!»

Пускай покрасуется сам перед собой. А мы посмотрим, как долго ты, друг мой, останешься на своей должности… Ведь после обращения к тебе министра внутренних дел надо реагировать. И ты будешь вынужден прореагировать, никуда не денешься!

А мы посмотрим на твою реакцию!

Либо тебе придется найти анонима и сдать его, либо расписаться в том, что ты не контролируешь своих подчиненных. Любой вариант – нам на пользу!

«Мои спецы установили, – скажет глава МВД, – что анонимное послание отправил императору кто-то из твоих людей… Ты уж будь любезен, Всеволод Андреич… Я тебя нижайше прошу…» – Можно в таком деле и сделать вид, будто прогибаешься, он все равно поймет, что это никакой не прогиб: Железного Полковника на кривой кобыле не объедешь. «Разберись, пожалуйста, кто мог сообщить Владиславу… – Тут можно позволить себе толику неуважения к государю нашему императору: он простит ради результата. – …кто мог сообщить Владиславу эту чушь. Такие шутники должны быть непременно наказаны».

«А если это не шутки?»

Такой реплики себе Железный Полковник, разумеется, не позволит. А если все-таки позволит, то я ему скажу:

– А если не шутки, то возьми под стражу этого нешутника и доставь на Новый Санкт-Петербург. А уж мы тут с ним разберемся!

Вот такой у нас с тобой получится разговор. А потом я посмотрю, что ты предпримешь. И уж, исходя из этого, выберу дальнейшие свои шаги.

Он допил чай, все более и более заводясь от нетерпения.

Наконец связь установили. На видеопласте появилась заставка – Галактика с мерцающей звездочкой, изображающей Чудотворную, солнце Нового Санкт-Петербурга. У столичной планеты и звезда должна быть столичной…

Потом появилась заставка, изображающая планету, с которой устанавливается хивэсвязь.

Оказалось, что полковник Засекин-Сонцев, как и все последние дни, пребывает на планете Дивноморье, в курортном раю. Поджаривает свои телеса в лучах местного светила… как его?… Милена, что ли?

Загорали и мы под этой Миленой. И не один раз. Так что настроения, которые царят там, нам известны. Бесконечные развлечения да купания. Тамошний мир расслабляет человека. И значит, Железный Полковник хоть на время и хоть отчасти потерял свой металлический характер и блеск. А сейчас мы его заставим потускнеть еще больше! Сдерем, так сказать, позолоту и создадим условия для появления ржавчины, процесса неотвратимого и постоянного. До полного превращения железа в бурый порошок…

Заставка на видеопласте сменилась изображением человека.

Однако это был вовсе не полковник Засекин-Сонцев.

С видеопласта смотрел на графа Кушелева-Безбородко совершенно незнакомый тип в повседневном мундире «росомахи» с погонами капитана на плечах.

– Здравия желаю, господин министр!

– Здравствуйте, капитан!.. А где полковник Засекин-Сонцев?

– Простите, господин министр! Полковник болен. У него инфаркт. И пока врачи не позволяют его беспокоить.

Граф Кушелев-Безбородко умел держать удар.

– Что ж, капитан… Передайте полковнику мои пожелания здоровья. И пусть он, как только будет в состоянии, непременно свяжется со мной. Очень срочное дело!

Связь прервалась.

Министр сжал кулаки и скрипнул зубами, с трудом сдерживая рвущееся из души бешенство.

Хоть он и умел держать удар, но новость была слишком неожиданной, чтобы не взбеситься.

А потом ему сообщили, что министр имперской безопасности граф Толстой отправился в Петергоф, на аудиенцию к императору.

И настроение у Михаила Пантелеймоновича стало еще хуже.

Глава двадцать вторая

Однако не успел Осетр подняться на двенадцатый этаж, как у него сработали инстинкты «росомахи».

Что гласит один из основных законов поведения «росомах»?

Сначала думай, а потом делай!

Вот этот закон и остановил Осетра.

В самом деле, зачем расходовать туманную силу на то, о чем можно узнать самыми обычными методами? Да, придется потратить несколько побольше времени, но кто сказал, что следует торопиться? Спешка необходима только при ловле блох! У Деда, может, все разговоры записываются… Впрочем, нет, если бы записывались, то Железному Полковнику давно бы стало известно, что Остромир Приданников водит его за нос.

Кстати, это с самого начала являлось серьезной ошибкой – применять «Магеллановы Облака» в номере Деда. И к счастью, видимо, что начальник секретного отдела «росомах» сделал своей резиденцией на Дивноморье обычный гостиничный номер. Заведи Осетр с ним «внушительный» разговор в Центральной штаб-квартире РОСОГБАК, где наверняка все записывается, и вывода на чистую воду не избежать. И впредь, когда придется применять к Деду «Магеллановы Облака», надо будет непременно озаботиться проблемой, связанной с возможной записью разговора. Впрочем, это будет не слишком трудно.

И проверить, существовала ли на самом деле Татьяна Чернятинская – тоже не вопрос. В «Ласточкином гнезде» наверняка существует база клиентов, отдыхавших в пансионате. И она наверняка находится в открытом доступе, ибо отдыхающим – если только они не прячутся от пристальных посторонних глаз – скрывать факт своего отдыха на Дивноморье нет никакого резона.

И доступ к этой базе наверняка имеется с компа в номере. Так что отправим мы свои стопы назад…

Он вернулся в номер, подсел к компу и взялся за виртуальную клаву. Однако сначала принялся искать вовсе не Яну – к нему пришла другая мысль.

Он запросил информацию на полковника Засекина-Сонцева. И тут же обнаружил, что таковой действительно отдыхал в пансионате и не однажды. На эти дни как раз приходился аж третий его отдых на Дивноморье.

Осетр мельком прошелся по, так сказать, истории Дедовых пребываний здесь. И опешил. Впервые господин Засекин-Сонцев занимался восстановлением своего здоровья именно в те дни, когда на Дивноморье гостил выпускник школы «росомах» Остромир Приданников, погибший тогда же при несчастном случае. А во второй – когда тут дважды в течение нескольких дней появлялся капитан Остромир Башаров. Ну и теперь – вместе с майором Долгих. Информация не вызывала никаких подозрений: все индивидуальные данные – от налогового номера до биографической информации – были на месте. Секретный отдел «росомах» работал по принципу «комар носа не подточит».

Так-так-так… Оказывается, у Железного Полковника здесь вовсе не постоянная резиденция. Оказывается, он бывает тут только вместе с Осетром…

Это кое о чем говорило. И снимало часть сомнений.

А еще львиную их долю мы сейчас снимем, когда найдем информацию о пребывании в «Ласточкином Гнезде» княжны Татьяны Чернятинской и ее няни… как ее там?… Анны Морозенковой.

Память работала, хотя настоящую фамилию няни Осетр, увы, забыл. Но настоящая тут и не нужна. Настоящую разве что в базе данных министерства имперской безопасности, у графа Толстого, можно раздобыть.

Он послал запрос по Татьяне Чернятинской.

И опешил.

Дамы или девушки с такими именем и фамилией в «Ласточкином гнезде» никогда не бывало.

Так… А Анна эта самая Морозенкова? Как у нас с ней дела?

Через мгновение дела были как сажа белы: Анна Морозенкова также в пансионате никогда не появлялась.

Вот это номер!

Дьявол меня забери, это что же получается?! Получается, все-таки мои подозрения небеспочвенны?

Да ну, не может такого быть!

Он оторвался от видеопласта, встал и прошелся по номеру.

А почему, собственно, не может? Разве ненастоящая… так сказать, наведенная любовь… не может быть рычагом для управления человеком, средством давления на него? Когда на кону интересы подобного уровня, заинтересованные лица на все пойдут! Папаша два десятка лет назад велел отправить в могилу свою фаворитку. А люди, противостоявшие ему, вполне могли, кроме чистого внушения, прибегнуть еще и к наведенным чувствам. Вспомни-ка, ведь в самом начале, пытаясь привлечь тебя к заговору, они прибегли вовсе не к единственному способу вербовки. Помимо Татьяны Чернятинской был еще и господин Небежинский, гладиатор по кличке Небесный Мститель… Хотя если истории с Яной не было, то могло не существовать и истории с отпрыском древнего рода Небежинских.

Болт мне ржавый в котловину, да я совсем запутался! Где правда, где вымысел… Где реальность действительная, а где внушенная…

Это же просто ужас какой-то! Впрочем, нет, братцы мои, это вовсе не ужас. Это задачка, которая, как вы решили, Осетру Приданникову не по зубам. Но мы ее раскусим, дайте только срок! Или мы не «росомахи»?! Или мы не гвардейцы?! Это ведь ваши слова, Всеволод Андреевич, господин Железный Полковник.

Но спешить мы не станем. Как бы все ни складывалось, а в одном я уверен: мои чудесные возможности – не внушенная реальность, умение коммутировать в человеке свои желания существует, в этом я убедился самостоятельно, а не по воспоминаниям и не по рассказам других людей.

Из этого и будем исходить. И тратить свою силу попусту не станем. Она, может, на самом деле и не тратилась, на самом деле, может, вы вложили в меня память о том, что она якобы тратилась, а закидывали меня на Кресты совершенно с иной целью. Но в данном конкретном случае я вам поверю.

«Аккумулятор» разряжается, и мы не станем этому способствовать. Чтобы у вас не появлялось новых поводов к отправке меня на Кресты.

А проверим свою память мы совсем иными способами.

Глава двадцать третья

Проверка памяти началась достаточно скоро. И вовсе не теми способами, которые определил для себя Осетр.

В этот же день Осетру пришло послание по галактической связи.

Хивэграмма была от Яны.

Княжна Чернятинская за время, прошедшее с последней встречи в системе Дальнего Алеута, когда Осетр вырвал ее из лап пиратов-похитителей, стала еще краше. По крайней мере, такой ее изображал видеопласт, и у Осетра не было причин не верить совершенно объективной видеотехнике.

Вьющиеся каштановые волосы девушки, казалось, светились каким-то особым сиянием, чуть раскосые карие глаза стали еще больше и выразительнее, талия – еще уже и изящнее, а грудь – еще выше.

Девушка была так вызывающе прекрасна, что зашлось дыхание, и все окружающее унеслось куда-то вдаль – и номер вокруг, и видеопласт перед глазами, и мысли о предстоящем задании.

Когда княжна улыбнулась, у Осетра гулко застучало в висках, а когда заговорила, он почти потерял способность понимать росский язык. С видеопласта неслись вовсе не слова, это звучала в ушах очаровательная музыка, от которой Осетра словно вздымало и опускало на качелях нежности, словно баюкало на ритмично перекатывающихся волнах бесконечного счастья. Однако край сознания все-таки цеплялся за смысл Яниных слов, и понимание очень быстро вернулось.

– Милый Остромир, – говорила Яна, запинаясь. – Мне сказали, что я могу отправить тебе вот это послание, и я не могла удержаться. Я очень благодарна тебе за спасение… Спасибо тебе большое и за то, что было между нами на Дивноморье. Наверное, случившееся потом было платой за те дни, которые я никогда не забуду… Но, видишь ли, у меня существуют обязанности перед родителями и перед своей семьей… И я просто люблю того, кто должен стать мне мужем. Я полюбила его сразу, как когда-то тебя… Прости меня, у девушек так порой бывает, я даже не смогу тебе объяснить – почему… Просто я полюбила другого человека и ничего не могу с собой поделать… Это от меня не зависит, это дано свыше… Это как подарок, которого я не просила, но который мне почему-то достался… Вот так, милый… Не ищи, пожалуйста, со мной встреч. И не пытайся связаться. Прости еще раз за все!.. И прощай!

Осетра словно вырвали из самого себя. Он был тут и не тут.

С видеопласта неслись совершенно невозможные слова, сочетающиеся в совершенно невозможные предложения…

Тьфу, да какие, к дьяволу, предложения! При чем тут предложения! Она же ничего не предлагает! То есть предлагает, конечно! Предлагает забыть и жить дальше так, будто ничего и не было, будто встреча и дни, проведенные на Дивноморье, приснились ему в прыжковом сне… Этого просто не может быть! Яна, его Яна, не могла по своей воле сказать ему такие жестокие слова! Это опять козни, происки очередной «няни Ани» откуда-нибудь из ведомства графа Василия Илларионыча Толстого! Обдурили девчонку, навешали ей лапши на уши!

Нет у этого парня никакого специального задания! Он от тебя попросту прячется, потому что ты ему больше не нужна!

Если бы ему сказали сейчас, что от горя у него произошло нарушение логики, что слово «предложение» имеет не одно значение, он бы, без сомнения, дал говорящему в физиономию. И тоже не смог бы объяснить – почему… К счастью, никого рядом не оказалось.

Все было почти как в прошлый раз, тут же, в пансионате «Ласточкино гнездо», когда няня Аня убила его новостью об отлете Яны. Но только почти…

На сей раз он не бегал, потеряв голову, по кабакам и не заливал горе спиртным. Он просто лег на койку и пролежал так до вечера, не собираясь ни отвечать на звонки, ни открывать дверь незваным гостям.

И все как будто чувствовали его состояние – никто не пришел и не позвонил. Даже Дед… Осетр был ему благодарен за это. Боль, заливающую его сердце, не смог бы снять никто – не Дед, ни Найден, ни сам господь бог. И в отличие от себя тогдашнего, кадета, он теперь понимал, что от нее не избавишься никакими средствами. Надо просто пережить.

Вот он и переживал.

К ночи, правда, переживание стало столь невыносимым, что он все-таки отправился в ближайший кабак и напился там. Но не до поросячьего визга и без хулиганских эксцессов, так что Деду не пришлось вызволять его из очередного обезьянника в очередном полицейском участке. Автопилот привел его назад, в номер, и уложил на койку, и он полночи провалялся в мертвецки пьяном угаре, а потом проснулся и уже не мог заснуть, и опять его мысли крутились вокруг Яны. И это бессонное томление выродилось в рифмованные строчки:

Застыла в сердце кровь,

Я жертвую собой,

Бросаясь в нелюбовь,

Как будто в смертный бой.

Беру мечту в полон,

Стремясь тебя забыть…

А в сердце тихий стон:

«Любить, любить, любить!»

Такие вот дела:

Строй замки из песка…

Любовь теперь – «была»,

А «будет» – лишь тоска.

Не сетуй и не ной,

Сводя себя с ума…

Но лето – за кормой,

А впереди – зима!

В душе – сплошной обман,

А тело – как смола…

Зачем все было, Ян?

И ты зачем была?

Нет, он не обрадовался очередному возврату умения рифмовать. Он принял это как должное, и только тут, измученный и душой, и телом, смог наконец уснуть по-человечески.

Яна ему не приснилась, и даже во сне он был благодарен судьбе за это.

Глава двадцать четвертая

Когда граф Толстой принял решение, на чьей он стороне, перед заговорщиками в полный рост встал вопрос – как вывести его из-под удара.

Ведь задание императора по поиску «росомахи», отправившего Владиславу анонимное сообщение, в любом случае придется выполнять. По крайней мере, пока нынешний император не лишился трона.

Министр рассказал своему заместителю и о звонке графа Кушелева-Безбородко.

– Интересно, – заметил Охлябинин, – откуда он узнал эту информацию?

– Сказал, его министерские хакеры постарались.

Заместитель покачал головой:

– Лжет. На сеть штаба РОСОГБАК была совершена всего одна атака. Хакером Иваном Серовым по кличке Кузнец… а по нику Медведь. Атака была отражена.

«Вот сука этот Медведь! – подумал Василий Илларионович. – Получается, он продал информацию МВД. Значит, эмвэдэшники его к праотцам и отправили. Стал не нужен. И чтобы на меня больше не мог работать. Ай да Михаил Пантелеймонович! Ушлая крыса…»

– Послушай, Василий Илларионыч… – продолжал заместитель. – А ведь Кушелев-Безбородко сообщил тебе эту информацию с одной-единственной целью – посмотреть, как ты себя поведешь. Я точно знаю, что его агентов в штабе РОСОГБАК нет. Так что ему, в оперативном смысле, эта информация ничего не дает, он не сможет продолжать розыск своими силами. И иных причин сообщать тебе, откуда отправили послание, у него нет. Если мы не изобразим продолжение розыска, он сдаст тебя императору с потрохами.

– Зачем? – спросил Толстой.

И тут же сообразил, что этот вопрос наивен до глупости.

Вот и Охлябинин сдержанно улыбнулся…

– Да для того, чтобы занять твое место. Мы полагаем, что, как только начнутся запланированные события, император попытается подчинить силовые структуры одному человеку. С военными у него в этом отношении ничего не получится. А вот с МИБ и МВД – дело другое.

– Тогда надо сдать ему анонима.

Охлябинин покачал головой:

– Боюсь, это приведет к разгрому штаба РОСОГБАГ. И к срыву нашего выступления… Нет, тут надо как-то иначе поступить. Дай-ка мне часик на размышления.

– Добро! Размышляй!

Охлябинин встал.

– Подожди, – сказал Толстой. – Тебе известно, что эмвэдэшники ликвидировали хакера Медведя? Почти на моих глазах…

– Известно. Только это не эмвэдэшники, Василий Илларионыч. Его ликвидировали наши люди.

– Зачем?

– А чтобы побыстрее подтолкнуть тебя к решению.

«И вы преуспели в этом», – хотел сказать Толстой.

Но не сказал.

Как бы ни задевали его методы, которыми действовали заговорщики, он их прекрасно понимал.

В подковерной борьбе нет правил. Вернее, они есть, но они далеки от морали. Вернее, они подчиняются морали подковерной борьбы. А там мораль одна– победителя не судят. Просто некому судить становится. С волками жить – по-волчьи выть! Другого не дано! Другое неизбежно приводит к поражению. А значит, к неизбежной смерти чистоплюя. Не можешь вести себя должным образом – не лезь в эту сферу. Политика всегда являлась грязным делом.

– Ясно…

– Надеюсь, ты понимаешь, что у нас не было иного выхода…

– Понимаю… Ладно, ступай. Жду твоего решения.

Охлябинин покинул кабинет министра.

А граф Толстой подумал, что последняя фраза еще вчера бы ему и в голову не могла прийти. Как будто не он, Толстой, начальник, а Охлябинин… Нет, начальник – он, и в случае чего головы не сносить ему. Но у него тоже нет иного выхода. Как и у заговорщиков… Все-таки они его обошли!

Глава двадцать пятая

Через час Охлябинин вернулся в кабинет Толстого.

– Есть предложение, Василий Илларионыч… А почему бы не привлечь к расследованию начальника секретного отдела РОСОГБАК полковника Засекина-Сонцева? Ему-то проще будет найти анонима. Среди своих…

Министр задумался.

Предложение и в самом деле неглупое. По крайней мере, даст какой-то выигрыш во времени. Если Кушелев-Безбородко доложит императору о том, что дал информацию графу Толстому о местонахождении анонима, то будет хоть какое-то оправдание перед императором. А эмвэдэшник точно доложит… Ибо самому ему никаких активных мероприятий предпринять не удастся. Не та ситуация… А выслужиться хочется!

Так почему бы не подставить конкурента?

– А что? – сказал он. – Так у нас появится еще какое-то время на размышления.

Ему показалось, что граф Охлябинин усмехнулся.

Но нет, спокоен заместитель, как каменный. Ему-то терять уже нечего. На казнь он уже заработал. Либо, если стоит ментальный блок, коньки отбросит во время допроса; либо, если сей блок удастся снять, наговорит под действием суперпентотала на высшую меру защиты империи…

А вот мне еще не поздно! Отправиться к императору и сдать всех, о ком узнал. Мне же и аресты его величество поручит. А во время ареста можно убрать тех, кто знает о моей сегодняшней слабости. Того же Охлябинина грохнуть при попытке к бегству! И иже с ним… Очень привлекательный вектор развития событий!

Да вот только кажется мне, что заговорщики реализуют свои планы. И тогда грохнут меня. При попытке к бегству!

В нашем деле – в политике – главное: вовремя принять нужное решение и нужную сторону. А еще – прислушаться к своему внутреннему голосу. К интуиции то есть… Интуиция меня никогда не подводила. И верю, что и впредь не подведет!

– Хорошо, Иван Мстиславович! Ваше предложение принимается. Я сейчас же свяжусь с Железным Полковником.

И опять министру показалось, что заместитель его, перед тем как покинуть кабинет шефа, усмехнулся. Не мышцами лица – одними глазами.

Через несколько минут ему стало понятно, отчего скрытно усмехался граф Охлябинин. Ибо на том конце канала галактической связи Толстому объяснили, что переговорить с полковником Засекиным-Сонцевым никак нельзя по причине его, полковника, болезни. Инфаркт, знаете ли, – переработал господин полковник, слишком поздно решил отдохнуть, прилетев на курортную планету.

Это было как нельзя кстати. Передышка получалась, время успехов оттягивалось по объективным причинам. И оправдание перед императорским спросом обреталось. Дождется же его величество окончания проверки!

– Серьезный инфаркт? Что медики говорят?

– Говорят, что дня через четыре будет как огурчик! От инфарктов в наше время не умирают!

Да, молодцы! Если инфаркта у Железного Полковника и не было, его бы стоило придумать!

Толстой попросил передать начальнику секретного отдела РОСОГБАК пожелания скорейшего выздоровления и прервал связь.

А потом Охлябинин доложил ему, что министр внутренних дел граф Кушелев-Безбородко пребывает в настоящее время на аудиенции у императора.

И Василий Илларионович понял, что самое время и ему пожаловать в Петергоф с докладом и обидой на оперативную судьбу.

Глава двадцать шестая

На следующий день майору Долгих была поставлена новая оперативная задача – завершить кратковременный отпуск и срочно отбыть на Новый Санкт-Петербург. Предстоящая командировка была связана с радостным событием: «росомаху» представили к правительственной награде за успешный рейд против пиратов, проведенный в одной из планетных систем, расположенных в нейтральных секторах.

Ага, все-таки Дед не стал связывать его с Дальним Алеутом. Что ж, это мудро…

По новой легенде майор командовал подразделением десантников, осуществивших скрытную высадку на планету, где располагалась пиратская база, атаковавших ее и с минимальными собственными потерями уничтоживших гарнизон базы.

Название планетной системы, ставшей временным пиратским оплотом, и время проведения операции, разумеется, не афишировались. И представителей средств массовой информации к подобным рейдам, разумеется, на пушечный выстрел не подпускают. Не тот случай! О подобных рейдах становится известно уже после их успешного завершения. Или не становится известно вовсе… Интересы государственной безопасности, сами понимаете, господа, превыше праздного любопытства толпы.

Тем не менее Осетру название звезды, возле которой он проявил свой героизм, естественно, сообщили. Разгромленная пиратская база находилась на второй планете из системы ОГК 320558, носящей название Крушка. То ли рейд туда и в самом деле был предпринят, то ли его создали в виртуальном пространстве отчетных документов Адмиралтейства.

В любом случае люди Деда информационное прикрытие Осетру создали.

И ближайшим же транссистемником – это, как и прежде, оказался знакомый «Величие Галактики» – счастливый потенциальный орденоносец майор Долгих отправился в столичную командировку.

«Величие Галактики» возвращался с Дивноморья на Новый Санкт-Петербург, минуя Кресты, – кружным путем, через промежуточные системы с терраформированными планетами Самара и Краснотал. Собственно, это был его нормальный маршрут, кольцо между обитаемыми мирами.

Релаксационный сон сделался совсем привычным – как всегда, когда в Осетре дремала туманная сила. То есть почти полный отруб, но с живинкой где-то на самом рубеже сознания, так чтобы не ушло понимание, где он находится и с какой целью лежит в релаксаторе. Одно время даже возникла мысль, не встать ли и не проверить, способен ли он двигаться во время «сна», но мышцы все-таки не повиновались.

А ведь, помнится, на борту «Святого Георгия Победоносца» отруб был полным, как в юности, на транссистемниках. Впрочем, там производился прыжок через риманов туннель, а это вроде бы не совсем то, что с обычным гиперпространством…

В каюте Осетр оказался в гордом одиночестве, чему, в общем-то, особенно и не расстроился: характер собственных проблем вовсе не предполагал желания поделиться ими с посторонним человеком. Однако возле Краснотала на борту «Величия Галактики» появился Найден Барбышев. У капитана был билет в каюту, где расположился майор Долгих. И направлялся капитан туда же, куда и майор. В столицу, в императорский дворец, на церемонию награждения героев Отечества. Ведь он тоже участвовал в рейде, предпринятом флотом его императорского величества против асоциальных пиратствующих элементов.

Найдену Осетр обрадовался.

Все-таки, как ни крути, а когда оказывается рядом более или менее близкий человек, даже смурные мысли становятся не столь безрадостными. Такова человеческая психология. Как говорится, на миру и смерть красна… Конечно, окажись попутчиком… вернее, попутчицей княжна Татьяна Чернятинская, нынешняя «смерть» сделалась бы еще «краснее», но за неимением гербовой пишут и на простой…

Правда, тут все было несколько сложнее, чем простая радость или нерадость. Тут речь шла в первую очередь о вере и неверии как таковых. И о задуманной еще на Дивноморье проверке.

Да, конечно, Яне Осетр поверил бы с большей готовностью, ибо Найден был все-таки из родной конторы… Впрочем, теперь он понимал, что Яна тоже вполне могла быть из родной конторы. Верить никому нельзя. Там где замешана политика, там нет правды, а если и есть, то такая, что выполняет скорее роль кривды!

Из этого и постараемся исходить!

Однако на Новом Петербурге надо будет обязательно встретиться и побеседовать с Яной. Если они будут тет-а-тет, глаза в глаза, он без проблем разберется, правду она говорит или кривду. И потому он, Осетр, всенепременно с нею встретится. И никто не сможет помешать этой встрече.

В клочки порву! Как бобик тряпку! Было такое выражение у капитана Дьяконова…

Принятое решение слегка заглушило тупую боль в сердце, поселившуюся там в день, когда пришла хивэграмма от Яны.

Ладно, на Новом Петербурге многое прояснится.

Но это касаемо Яниного послания. А есть и другие сомнения, которые можно развеять и за то не слишком долгое время, пока идет подготовка транссистемника к прыжку. Или наоборот, укрепиться в них. Тут уж как получится…

– Слушай, Найден, – сказал Осетр. – Я понимаю, приказ там и так далее… Но почему ты все-таки оставил меня и мою липовую жену без поддержки? Я имею в виду Кустанай. Ведь тот полицейский начальник… полковник Проскуряков… мог доставить мне очень и очень большие неприятности.

Они сидели за столом в кают-компании и поедали салат под названием «Морская загадка». Что именно загадочного таилось в порезанных соломкой кальмарах, смешанных с рисом, Осетр не знал, да это его и не очень волновало. По крайней мере, в сотни раз меньше, чем те слова, которые вот-вот должен был произнести Найден.

– Послушай, – сказал тот. – Ведь я же тебе уже говорил, еще там, в Петровске.

И Найден повторил все то, что Осетр слышал от него после смерти Катерины.

Что ж, значит, произошедшее на Кустанае случилось на самом деле. Иначе словам Найдена существовало только одно объяснение: капитану Мормышеву… вернее, Барбышеву… вернее… да дьявол с ним, с его настоящим именем!.. объяснение одно: капитану и майору Долгих вложили в память одни и те же воспоминания. Это, конечно, возможная вещь, но слишком уж невероятная. Подпадающая под понятие «бритвы Оккама»[22]…

Ладно, подозрения мои в отношении Деда, похоже, беспочвенны, но окончательно я сниму их с него не сейчас.

– Тебя за что награждают? – спросил Осетр, переходя к борщу, любимому одной из его бывших ипостасей блюду.

– За участие в успешно завершенном рейде «Святого Георгия Победоносца» к Дальнему Алеуту. – Найден крутанул головой, словно воротничок рубашки натирал ему шею. – Формально представление к награде звучит так. А по делу, как я понимаю, за то, что ты в этом рейде жив остался. Хоть по легенде капитан Башаров и погиб.

Осетр мысленно усмехнулся.

А по делу, как я понимаю, друг мой, не «за то», а «для того»… Для того, чтобы ты находился рядом со мной, когда я окажусь в столице. И задача перед тобой наверняка поставлена прежняя – прикрыть майора Долгих своим телом в случае надобности… Но об этом я тебя спрашивать не стану. В конце концов, награду ты заслужил. Хотя бы потому, что не написал Деду обещанный рапорт про мою несговорчивость у Дальнего Алеута. Я бы тебя за это, конечно, не наградил, но если его величество государь-император соизволили… Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок!

Его едва не передернуло.

Паршивая овца… Неужели когда-нибудь и обо мне так станут говорить?! Об императоре – паршивая овца! Но если бы не был он паршивой овцой, не развелось бы в стране столько заговорщиков. Причем среди высокопоставленных военных, тех, кто должен служить оплотом твоего могущества и веры в тебя! Да, дядя Слава, где-то ты дал маху. И хоть именуют тебя исключительно Владиславом Вторым, мозгами ты, наверное, все-таки дядя Слава.

– А можно вопрос? – сказал Найден, отодвигая опустевшую тарелку.

На его аппетите предстоящие треволнения совершенно не сказывались.

Впрочем, Осетр тоже от пищи не воздерживался – «росомахи» приучены не пренебрегать этим процессом ни при каких обстоятельствах.

– Спрашивай. Смогу – отвечу.

– Как думаешь, зачем Деду потребовалось посылать нас в экспедицию к Дальнему Алеуту? Это же, в общем-то, не совсем наша работа. «Росомахи», в первую очередь, готовятся для работы в режиме «волк-одиночка». Тыл врага, диверсии, террористические операции, тактическая разведка… А тут абордажи, десантирования. Для этого в Вооруженных Силах есть другие специалисты.

Он по-прежнему ни о чем не догадывался.

И слава богу! Чем позже он узнает подоплеку событий, тем лучше. Потому что у него наверняка изменится отношение к другу Осетру! С императором не дружат, ему подчиняются. Но я буду не я, если не попытаюсь добиться, чтобы Найден остался мне другом и в будущем, когда вокруг на десять тысяч парсек заведутся исключительно одни лишь подданные.

– И еще кое-что… – Найден подвинул к себе тарелку с бифштексом. – Та девушка, которую мы там спасли… Ведь именно она была нашим главным заданием, не так ли? Дело было вовсе не в пиратской базе, не так ли? – Он смотрел на Осетра ясными глазами.

«Она там случайно оказалась», – хотел соврать Осетр. И не соврал:

– Так. Именно она. Но об этом я расскажу тебе как-нибудь потом. Когда придет время.

Найден кивнул. То ли благодарил за правду, то ли соглашался подождать, пока «придет время».

И тут Осетра словно громом поразило.

Дьявол меня возьми, но ведь Яну вполне могли и не привлекать к отправке этой хивэграммы! Если послание – фальшивка, его послали другие. А Яна вообще думает, что я погиб. Ей же вполне могли именно это сказать, когда она снова пожелала меня увидеть там, после ее чудесного спасения!

Наверное, ему удалось оставить неподвижным лицо – в глазах Найдена в первый момент родилось удивление, тут же сменившееся спокойствием. А может, он удивился вовсе не испугу Осетра, который удалось скрыть, а именно прозвучавшей правде.

Но Осетру было сейчас не до переживаний Найдена…

Яна точно думает, что он погиб. Ей именно так сказали, и у нее нет причин сомневаться в правдивости услышанного. Ведь даже тело погибшего капитана Башарова сняли с борта «Святого Георгия Победоносца» по уставу – в соответствующе оборудованной холодильной капсюле-гробу.

Болт мне ржавый в котловину, но это же… Как я не подумал об этом раньше! С самого же начала было ясно! Она меня видела живым-здоровым, когда я отыскал ее на борту «Горного Орла». И больше у нее не появился. Даже если она не видела мой гроб, то наверняка начала спрашивать, куда делся тот капитан. И ей могли сказать либо правду (отбыл с борта для выполнения нового задания) – как я просил; либо соврать (простите, погиб капитан)… Для того, чтобы она меня больше не искала.

Так что же именно ей сказали? Какие были инструкции у каперанга Приднепровского?

– О чем задумался, майор? – спросил Найден. – Про обед совсем забыл.

Осетр мотнул головой, возвращаясь к действительности.

Ладно, сейчас все равно бессмысленно ломать над этим голову. Не бросаться же в рубку связи «Величия Галактики» с требованием срочно связать майора Долгих с княжной Татьяной Чернятинской! Дед за это меня по головке не погладит! Впрочем, плевать я тут на Деда хотел! Он еще пожалеет, если в самом деле Яне сказали, что я погиб!

И тем не менее резких движений делать не стоит. В конце концов, главное – это главное. После прибытия на Новый Петербург встретиться с Яной мне никто помешать не сможет. А пока не будем удивлять друга.

– Представил, как его императорское величество повесит на наши с тобой груди ордена… – Осетр снова принялся орудовать ножом и вилкой. – И картинка мне понравилась.

Найден улыбнулся.

То ли поверил, то ли не поверил.

Не столь важно. В конце концов, могут быть и у друзей секреты. Потому эти секреты и называются личными!

Глава двадцать седьмая

Потом было два прыжка и еще два постпрыжковых приема пищи, и дороги от центральных светил на задворки планетных систем и в обратном направлении, и неизбежные разговоры, во время которых вспоминали об учебе в школах «росомах» и о рейде на Дальний Алеут…

– Странно, – рассуждал Найден. – Пиратский малый транссистемник, убегая, должен был взорвать пространственную бомбу. И ты бы сейчас со мной не разговаривал. И вообще бы я не за наградой летел, а уже отбывал бы наказание за невыполнение боевой задачи.

– Считай, тебе повезло, – ответил весело Осетр. – Да и мне тоже. Почему-то не взорвалась бомба. И вот мы летим за наградами. Будущие орденоносцы!

– Нет, что-то там случилось непонятное. Мне кап-три Колесов сказал, что система разведки и целеуказания засекла начало взрыва пространственной бомбы. А потом эпицентр взрыва как будто куда-то провалился. И к тому же… Бомбы на борту пиратского транссистемника не нашли. В то, что ее вообще не было, я ни в жизнь не поверю. Тогда пришлось бы посчитать главного пирата полным глупцом. Но до ухода в туннель он все проделал очень неглупо. А тут вдруг такой прокол!

– Много ли мы знаем об этих туннелях! Я, собственно, о них и услышал-то только потому, что участвовал в этом рейде. Да и ты – тоже… Не ломай голову, пусть с этим Адмиралтейство разбирается. У них там специалистов хватает. А нас с тобой ждет несколько дней отдыха! И не будем грузить себя чужими заботами! У нас с тобой и своих выше крыши.

Найден пристально посмотрел на Осетра и сказал:

– А знаешь… ты изменился, командир.

– Знаю, – усмехнулся Осетр.

И добавил мысленно: «Ты даже не представляешь, друг мой, насколько я изменился. И дай бог понять тебе это как можно позже. Чтобы ты крепче спал!»

– Конечно! Был капитан Башаров, стал майор Долгих. Количество звездочек на погонах меняет человека. Особенно когда звездочки большие. Был полковник – душа-человек, а стал генералом – и уже не подойди к нему.

Улыбнулся и Найден, хотя это выглядело улыбкой сквозь неведомые заботы.

Интересно, конечно, что у него за заботы появились, но не тратить же для проверки туманную силу!

– У тебя какие-то проблемы?

Найден пожал плечами:

– Даже не знаю… Просто, когда Дед давал задание на эту командировку, мне показалось, что он неспокоен.

– Да он просто устал! В отпуске давно не был. И эликсиром юности не пользуется, небось…

– Не знаю. – Найден снова пожал плечами. – Он вообще работает на износ…

Осетр так и не понял, что беспокоит друга.

Наконец «Величие Галактики» пристыковался к «Алой звезде», одному из двух главных орбитальных космических вокзалов Нового Санкт-Петербурга.

Осетр едва не прыгал от нетерпения. Он решил, что прямо в космопорту, оказавшись на поверхности столичной планеты, немедленно отыщет через Глобальный Имперский Информаторий номер местного Яниного браслета и, чтобы не беспокоить ее родных и не подводить девушку под монастырь, в режиме аудио, без передачи изображения, шепнет Яне что-нибудь способное подсказать ей, что он жив. К примеру, передаст горячий привет от музыкантов, которые играли для нее в Каламберске, на Дивноморье, когда она любовалась концертом фонтанов сама знает в какой компании. Она наверняка поймет…

Он жил этим намерением весь тот час, пока пассажиры пересаживались с транссистемника на шаттлы и спускались с орбиты, с бездонного черного неба в не менее бездонное лазурное – в Петрограде царил белый день, хотя сама столица белой, несмотря на зиму, не казалась: слишком много энергии выделял город, чтобы в нем выживал снег, если даже за городом температура всего-то минус два градуса. Но императорский дворец находился не в самом Петрограде, а в пригороде под названием Петергоф, и уж там-то снег на аллеях дворцового парка наверняка лежит…

Шаттл приземлился на взлетное поле рядом со зданием космовокзала, пассажиры веселой гурьбой перебрались к посадочным терминалам, и силовые эскалаторы понесли их в зал прибытия.

– Нам заказан номер в гостинице при императорском дворце, – напомнил Найден. – Сейчас найдем справочное для военнослужащих, доложимся, получим разъяснения – и порядок!

– Подожди меня, пожалуйста, – сказал Осетр. – Мне надо сделать один срочный звонок.

– Так сделай с браслета!

– Не могу! Номера не знаю.

– Хорошо. – Найден кивнул, подхватывая свой чемоданчик. – Звони, пожалуйста. А я пока отыщу справочное.

Осетр повертел головой, обнаружил хорошо заметную среди других триконку ГИИ и отправился туда. Отыскал свободный терминал, сделал запрос о номере связь-браслета Чернятинской Татьяны Васильевны, получил ответ.

И тут засомневался.

Стоит ли звонить Яночке? Она, может, уже оплакала его… И тут он появится, внесет смятение в девичью душу, которая, возможно, и вправду жаждет новой любви. Будь больше времени, можно было бы договориться о встрече и увидеться, но он не в отпуске, он в командировке, и самому себе не хозяин…

Потом он понял, что попросту трусит. Это вместо плохих известий лучше серая неопределенность, а хорошая новость всегда краше любой неопределенности. И он набрал на виртклаве браслета полученный номер.

И получил ответ: «Вызываемый абонент находится за пределами Нового Санкт-Петербурга».

Значит, не судьба.

И пришлось смириться.

В конце концов, рано или поздно настанет и судьба, и все еще состоится. И встреча, и потрясение с узнаванием, и неизбежные поцелуи, и…

О последнем сейчас лучше не думать.

Вместо Яны он позвонил Найдену. Выслушал, где находится справочное для военнослужащих, и через пять минут оказался там.

Майор и капитан предъявили старшему лейтенанту министерства внутренних дел свои документы, и их зарегистрировали как прибывших на церемонию дня тезоименитства его императорского величества, после чего они получили пропуска на глайдер, следующий по маршруту «Космопорт – Петергоф», и им ничего больше не оставалось, как отправиться к начальной остановке данного маршрута.

– Ну как, дозвонился? – спросил Найден.

– Абонент находится за пределами планеты, – коротко ответил Осетр. – Возможно, оно и к лучшему.

Найден коротко кивнул, потому что утешать друга было бессмысленно.

Да может, ему и не требовалось утешение, с чего это он, Найден, решил, что требуется?…

Глава двадцать восьмая

– Ну-с, граф, – сказал его императорское величество. – Чем порадуете? Отыскали анонима?

Министр безопасности тут же «порадовал» императора.

– А нельзя поручить проверку кому-нибудь, кроме полковника Засекина-Сонцева? Ведь инфаркт – это может быть и надолго.

– Мне доложили, что не слишком серьезно. Дня на четыре…

Император некоторое время прикидывал что-то в уме. А потом сказал:

– Ладно, Василий Илларионович! Сейчас на носу день тезоименитства. Но если после него ты не представишь мне анонима и все, что ему известно о моем незаконнорожденном наследнике, шкуру спущу! Уж не взыщи!

– Будет исполнено, ваше величество! – рявкнул Толстой.

И выкатился из императорского кабинета, только в приемной позволив себе перевести дух.

– Что вздыхаешь, Василий Илларионыч? – сказал сидящий там граф Апраксин, личный секретарь Владислава Второго. – Фитиль получил в одно место? Так у нас с тобой работа такая!

– Наоборот, Александр Мстиславович, совсем наоборот!

– Что ж, значит, у тебя сегодня счастливый день! Сможешь дома переночевать, с Зинаидой Петровной увидеться… А то говорят, ты и ночи теперь на работе проводишь!

Толстой с подозрением посмотрел на Апраксина.

На лысине у того играли зайчики, рожденные прорвавшимся в окно зимним солнцем.

И это показалось министру добрым знаком.

Кто знает, может, до спуска шкуры и не дойдет. Может, к тому времени просто некому станет спускать ее!

Глава двадцать девятая

Салон глайдера набился пассажирами под завязку – видимо, народу на празднование дня тезоименитства пригласили чертову тучу. Впрочем, так ведь и должно быть! В огромной империи и гости к императору стекаются в больших количествах…

Дорога в Петергоф оказалась недолгой.

С высоты птичьего полета Петроград, столица Росской империи, выглядел подобно другим городам – гигантским нагромождением разноцветных зданий, чьи квадраты, прямоугольники и трапеции перечеркивались серебристыми нитками монорельсовых дорог.

Но вот город закончился, и под глайдером потянулись открытые пространства – сначала грязно-черные, а потом наконец и белые, заснеженные. Так, скорее всего, выглядели поля, хотя Осетр представления не имел, велись ли в этом районе какие-либо полевые работы. Тем не менее раз деревьев внизу нет, значит, это поля. Ну или луга…

Потом деревья внизу появились – зеленые, покрытые белыми шапками, разлапистые ели. Они проносились внизу, как шеренги стоящих на страже часовых, слишком упорядоченно расположенные, чтобы их можно было принять за самостоятельно выросший, природный лес.

А потом глайдер чуть накренился и пошел на посадку.

В иллюминаторе отдаленно промелькнул императорский дворец – приземистое, несколько похожее на черепаху здание, над которым возвышалась золотая луковка личной императорской церкви, украшенная золотым православным крестом.

Интересно, где там все помещается, в этой черепахе? Или этажи вниз идут, под землю? А что? Вполне может быть. Пансионат «Ласточкино гнездо» ведь тоже таким образом построен, в скальном массиве скрыт. Там, правда, местность к такой постройке располагает… Ну а здесь интересы безопасности. Такую подземную крепость с орбиты легко не расковыряешь! Разве лишь вместе со всей планетой! Или придется доставлять взрывчатку непосредственно во дворец, что, скорее всего, попросту невозможно.

– Я тут впервые, – сказал Найден, глядя через плечо Осетра в иллюминатор. – Хорошо дворец построен, грамотно. Выдержит прямое попадание водородной бомбы.

– И я об этом подумал. И тоже здесь впервые. И хоть учился в школе «росомах» именно на Новом Петербурге, но в Петрограде практически не бывал. А уж тут и подавно… Интересно, нас сразу во дворец допустят? Или начнутся какие-нибудь проверки-перепроверки?

– Я бы обязательно устроил приглашенным гостям проверки-перепроверки. Двойные или тройные. И даже с подключением нескольких служб. То есть помимо службы императорской охраны, подключил бы спецов из министерств имперской безопасности и внутренних дел. Любой иной порядок смахивал бы на непрофессионализм. Представь, если кому-нибудь удастся протащить во дворец бомбу…

Найден был прав.

Посетителей императорского дворца следовало проверять особым образом, – что называется, «шерстить вдоль и поперек», – и в этой особости могла заключаться серьезная опасность. Если к работе подключены менталы-щупачи, они немедленно обнаружат у человека поставленный блок. И что будет после этого? Понятное дело, что само по себе обнаружение ментального блока еще ни о чем не говорит: для работников спецслужб наличие блока – весьма и весьма распространенное явление. А вот что произойдет дальше? Теоретически охранники должны проверить содержимое блока и его предназначение. Кто знает, что там скрыто? И от кого?

Но ведь попытка проверки содержимого немедленно приведет к смерти проверяемого!

Осетр некоторое время раздумывал над возникшей проблемой. Но быстро пришел к мнению, что проблемы тут быть не должно.

Приемы в императорском дворце происходят не в первый раз. Все давно отработано. Щупачи должны понять характер блока. И если его снятие смертельно для субъекта-носителя, не пытаться его взломать. А может, во дворце есть спецы, которые способны снимать и подобные блоки?… Кстати, а Найден-то вообще знает, что у него стоит блок? Ведь могли и без ведома поставить…

– Ты когда-нибудь слышал о ментальных блоках?

Говорили вполголоса. Впрочем, судачили многие пассажиры, и в общем гомоне никакая беседа не привлекала чужого внимания. Мало ли о чем треплются двое в штатском. Может, о бабах – как известно, это самый мужской разговор. Особенно у штатских, отличающихся явной военной выправкой.

– Конечно! У многих, кто работает в секретной службе отдела «росомах», стоят блоки. И, как я понимаю, они ставятся вообще всем тем работникам спецслужб, что обладают информацией государственной важности и могут попасть в руки потенциального противника. Из соображений элементарной безопасности. Причем всем нам известно, что попытка взломать такой блок приводит к смерти. Тут уж ничего не поделаешь – таковы правила игры, в которую мы играем. Порой государственная тайна важнее жизни человека. – Найден чуть усмехнулся. – Если, конечно, нашу работу допустимо называть игрой…

– Да, это неизбежный риск в нашем деле. Я это к чему…

И Осетр успел рассказать о своих сомнениях, прежде чем глайдер коснулся земли.

А когда выходили из салона, Найден предложил:

– Давай потом сличим, как кого проверяли. Может, что-то станет понятно.

Осетр так и не понял – знает ли Найден о роли товарища в заговоре. Да и вообще о самом заговоре ведает ли?… Но ведь чем-то он определенно озабочен! Чем?

Ответа пока не предвиделось.

Глава тридцатая

От стоянки глайдеров до дворца гости перевозились на мобилях – движение летающих машин поблизости от «черепахи» было категорически запрещено.

Императорский дворец не произвел на Осетра особого впечатления.

Ну да, богато все вокруг и импозантно, но любому «росомахе» от этого богатства и импозантности ни жарко, ни холодно.

Поселили их в дворцовой гостинице, в небольших одноместных, расположенных на разных этажах номерах.

Вроде кают на транссистемнике. За государственный счет, как видно, в другие не селят. Плати – и будет тебе люкс с джакузи!

Но офицеры и без люкса с джакузи самоуважение не теряют. А если ты сам себя уважаешь, то и другие будут уважать – какой бы номер ты ни занимал…

Лифты, ведущие из холла на гостиничные этажи, определенно работали на спуск, и сразу стало ясно, что жить они будут под землей. Впрочем, окно в номере имелось, и из него лился свет зимнего солнца – видимо, и здесь были применены оптоволоконные архитектурные системы.

Меры безопасности предпринимались очень серьезные.

Охранники досконально изучили содержимое личных чемоданчиков, а самих будущих орденоносцев несколько раз пропустили через рамки металло– и разных прочих сканеров. В заключение их даже собаки обнюхали – наверное, специально натасканные на запах взрывчатки.

Хотя это вовсе не походило на особое внимание, уделяемое охраной «росомахам» – таким же образом проверяли всех остальных гостей.

В общем, пронести во дворец какое-либо оружие, кроме собственных конечностей и клыков, было совершенно нереально.

Понять, участвовали ли в проверке менталы-щупачи, Осетру так и не удалось. Скорее всего, в цепочке пройденных гостями сканеров имелась и принадлежащая этим специалистам техника, но поди разбери, где она и есть ли вообще!

После заселения «росомахи» обменялись мнениями по организации мер безопасности.

Найден точно так же, как и Осетр, не понял, проверяла ли охрана наличие у гостей ментальных блоков.

Отнесся он к этому достаточно равнодушно. И если он был посвящен в заговор, его хладнокровие вызывало лишь безмерную зависть.

Впрочем, никто бы не смог сказать, что Осетр испытывает хоть какое-то волнение, но внутри оно, разумеется, жило. Ибо попросту не могло не жить! Будь ты хоть штатский, хоть флотский, хоть «росомаха»…

К тому же было бы очень странно, если бы молодой человек, впервые получающий государственную награду из рук самого императора, не испытывал никакого волнения. Это выглядело бы гораздо более подозрительным…

Церемония раздачи слонов (то есть «вручения орденов и медалей», как объявлялось в программке, напечатанной на золотистом папире, украшенном императорскими регалиями) была намечена на семнадцать часов. Поэтому «росомахам» повезло еще и пообедать за государственный счет.

Обеденный зал (или как он тут назывался?) оказался огромным, будто взлетное поле в космопорту. В окна его тоже светило солнце.

Стол был фрагербритским – каждый накладывал себе еду с общих подносов, сколько хотел. На подносах чего только не находилось – от мелких бутербродиков-канапе до здоровенных расстегаев, от щей до харчо, от обычных паровых котлет до шашлыков… И каждый из гостей накладывал от души – тарелки просто ломились от всякой всячины.

Интересно, как они тут финансово не прогорают, с такими порядками?

Впрочем, это же все существует за счет государственной казны, налогоплательщик оплачивает…

– Волнуешься? – спросил Найден, когда они, набрав разных вкусностей, уселись за свободный стол.

Осетр снова прислушался к себе.

Конечно, он продолжал волноваться, однако Найден очень бы удивился, узнав причину Осетровой дерготни – природа ее отличалась от той, что владела капитаном Барбышевым.

Ну да и дьявол с ней – главное, что волнение в такой ситуации не выглядит чем-то из ряда вон выходящим. Человеку светит первая государственная награда. Разумеется, ему не по себе – будь он хоть лейтенант, хоть майор, хоть флотский, хоть «росомаха»…

Черт, да я ведь уже думал об этом! Мысли от волнения по кругу пошли?…

– В общем да, Найден… Скажи я, что мне все предстоящее глубоко по генератору, соврал бы!

– И я чувствую себя не в своей тарелке. – Капитан Барбышев крутанул головой, будто воротничок форменной рубашки (во дворце они переоделись в военное) внезапно стал ему тесным. – Я ведь императора до сих пор и не видел ни разу. Я имею в виду – вживую…

– Я тоже после окончания школы его не видел. Но на ежегодных балах он у нас бывал.

– Ну и как?

Осетр пожал плечами:

– Человек как человек…

А и вправду, что тут еще скажешь? Тем более если тогда ты и не знал, что это твой отец. И этот почетный гость бала не вызывал у тебя ничего, кроме любви, гордости и уважения. А теперь лишь одна сплошная ненависть…

После обеда их позвали подгонять по фигуре и получать парадную форму. Тоже, естественно, за государственный счет…

Дворцовые дизайнеры одежды были прекрасными мастерами, они кроили и клеили точными, аккуратными движениями, и в течение двух часов все будущие кавалеры росских орденов и медалей оказались одеты-обуты в новенькую, с иголочки, идеально подогнанную по фигуре одежду и обувь. Военные получили еще и фуражки.

Каждого предупредили, что парадную форму (а штатским – костюм) можно будет забрать с собой.

Император поздравляет вас с наградами и желает, чтобы вы достаточно долго помнили о его любезности.

Так сказал один из дизайнеров, и Осетр подумал, что награды для этого парня – просто цацки, а вот одежда…

Однако для офицеров важнее награда, даже если ее тебе вручает человек, которого ты ненавидишь. Императоры приходят и уходят, а Росская империя остается!

После посещения дизайнеров-портных «росомахи» еще успели принять душ у себя в номерах, попрыскались одеколоном «Красный мак», заблагоухав так, что все окружающие дамы наверняка должны будут свернуть себе шеи в попытках разглядеть, от кого несутся подобные ароматы. Впрочем, белая форма сама по себе, безо всяких благовоний, привлекала к себе немалое женское внимание.

Ведь «росомахи» в боевом смысле – почти сверхчеловеки! А женщины обожают сверхчеловеков. Чисто биологический инстинкт – роди ребенка от настоящего мужчины! Не самый худший инстинкт для этого самого мужчины…

Глава тридцать первая

К шестнадцати часам они попали в парадный зал императорского дворца.

Тут все блестело позолотой – от светильников под потолком до висящих на стенах гобеленов с изображениями сцен из многочисленных битв Древности: от захвата Царьграда ратью киевского князя Игоря до Бухарского противостояния в конце двадцать первого века, когда христиане и мусульмане схватились не на жизнь, а на смерть. Мешанина из воинов, стягов и оружия…

На противоположной стороне зала висели гобелены, отображающие события Нового Времени – от Исхода со Старой Земли до воцарения на императорском троне Владислава Второго.

На последний гобелен Осетра так и подмывало плюнуть.

Впрочем, он был не прав – произведение-то искусства само по себе ни в чем не виновато…

Играла негромкая музыка. Зал постепенно заполнялся гостями.

Некоторых Осетр знал по новостным хроникам.

Вон прогуливается граф Василий Илларионович Толстой, глава министерства имперской безопасности, под ручку с женой, которую, помнится, именуют Зинаидой Петровной. А вот князь Фрол Петрович Мосальский, министр обороны, формальный начальник всех росских военных, обладатель шикарных усов, которые он то и дело подкручивает, будто недоволен работой своего фамильного парикмахера. А вот жены его рядом с супругом почему-то нет…

Найден совершенно расслабился. Он то и дело распахивал глаза на очередную известную или знаменитую общественную фигуру и то и дело намеревался прогуляться по залу, чтобы увидеть этих фигур как можно больше. Однако церемониймейстер строго-настрого предупредил будущих кавалеров государственных наград, чтобы те держались все вместе, по центру зала. Нагуляются еще во время застолья, которое должно последовать за церемонией. Во всяком случае, вентиляция приносила откуда-то столь умопомрачительные запахи, что Осетр, успевший проголодаться за время общения с портными, уже несколько раз сглатывал слюну.

В зале появился ВКВ, великий князь Владимир, командующий РОСОГБАК, также в белом генеральском кителе «росомах». Его сопровождали супруга Александра и дочь Яна, обе в шикарных платьях. Впрочем, не слишком красивую девушку звали не Татьяной, как княжну Чернятинскую, а именно Яной.

При воспоминании о своей Яне настроение у Осетра мгновенно сделалось ниже палубы, как выражаются флотские.

Однако, поскольку среди будущих кавалеров присутствовало всего двое «росомах», ВКВ не мог не подойти к ним и не перекинуться с соратниками парой приветственных слов.

Майор Долгих и капитан Барбышев представились своему верховному командиру, а тот поблагодарил их за достойную службу.

– Вы ведь под началом полковника Засекина-Сонцева работаете? – спросил великий князь.

У него не имелось такой импозантной растительности под носом, как у министра обороны, – только короткие усики, – однако будучи ростом под два метра, он выглядел гораздо внушительнее маршала Мосальского.

– Так точно, господин генерал-полковник! – отрапортовали будущие кавалеры.

– Я еще подойду к вам позже, поздравлю с получением наград, – предупредил ВКВ.

Осетру показалось, что его высочество задержал на нем, Осетре, взгляд умных серых глаз несколько дольше, чем на капитане Барбышеве. Впрочем, это вполне могло именно показаться. Очень вероятно, что великий князь и ведать не ведает о незаконном наследнике нынешнего императора. И даже скорее всего – именно так. Очень маловероятно, чтобы одного из ближайших родственников императора стали привлекать в ряды заговорщиков. Он и сам, в случае гибели императора и при отсутствии императорского наследника, может претендовать на росский трон. С какой стати он будет действовать в пользу конкурента? Дед это наверняка понимает! И наверняка постарался избежать такой ситуации!

Так что не знает ВКВ об Остромире Приданникове ничего, и незачем ему знать. Потом разберемся…

Когда часы, висевшие над небольшой трибуной, украшенной двуглавым орлом, показали без четверти пять, к будущим кавалерам подошли люди из службы церемониймейстера и проверили, все ли награждаемые на месте, не разбрелись ли по залу. Без десяти пять двери, расположенные по обе стороны от трибуны, дематериализовались, и из них потянулись в зал две шеренги роты почетного караула – в персональных тактических приборах на головах и при оружии. По всей видимости, караульные выполняли также и обязанности охранников. Ибо больше вооруженных людей в зале не наблюдалось.

Осетр вдруг снова ощутил легкое волнение и тут же загнал его в самые подвалы души – это чувство не было «росомашьей» тревогой. Видимо, так проявляется предчувствие встречи с отцом…

Без трех минут пять из тех же дверей вышли шестеро музыкантов в той же форме, что и охранники – только без шлемов ПТП и всего лишь при кортиках на позолоченных поясах.

Трижды прозвучали фанфары.

Церемониймейстер объявил:

– Их императорские высочества принцессы росские!

Из правой двери появились дочки Владислава – Ольга, Лада и Лариса.

Осетр их уже видел прежде – на том же самом балу в школе «росомах». С тех пор их высочества только похорошели.

«А ведь они – мои сестры!» – понял вдруг Осетр и прислушался к себе.

Вроде бы в душе ничего при этой мысли не отозвалось…

– Ее императорское величество Елена!

Из левой двери появилась супруга императора, прозванная в народе Прекрасной за красоту и изящество. Четверо рожденных детей совершенно не испортили ладный стан императрицы, и она по-прежнему выглядела Еленой Прекрасной, лишь взгляд голубых глаз слегка притух от горя, вызванного не столь давней потерей сына.

А Осетр попытался представить себе, как бы смотрелась на ее месте мама.

Да хорошо бы смотрелась, не хуже этой. Тем более что ее тоже звали Еленой.

Волнение в его душе нарастало.

А ведь в этом совпадении имен тоже есть какой-то знак судьбы! Куда ни кинь – везде сплошные знаки! И потому задуманное непременно должно получиться!

– Его величество император росский Владислав Второй!

Из той же левой двери твердой поступью вышел Сам. В полковничьем мундире давно не существующего рода войск, звавшихся когда-то гусарскими, которые давно сгинули в истории многочисленных войн, но оставили после себя парадную форму для нынешних росских правителей. Красного цвета мундир с синим стоячим воротником, расшитый золотыми шнурами и галунами, синие рейтузы, сапоги, высокая цилиндрическая шапка с козырьком и меховая накидка. На левом боку у Владислава висела сабля. Каждый из предметов парадной императорской одежды носил особое название, но Осетр их не помнил. Зато хорошо помнил, что звание у императора было «полковник лейб-гвардии гусарского полка».

Он смотрел на отца и с большим трудом сдерживал ненависть, мгновенно родившуюся в сердце и тут же принявшуюся глодать его, будто дождливый день снежные сугробы.

Император прошествовал к трибуне.

Вот уж клоун так клоун! Полковник лейб-гвардии, ржавый болт тебе в котловину! Ишь вырядился, тысячу ржавых болтов тебе!

Впрочем, Осетр быстро справился с собой.

В конце концов, императорская форма на самом деле очень красива. К тому же ему самому рано или поздно придется носить ее. И наконец, он здесь вовсе не для того, чтобы ненавидеть этого клоуна! У него совсем другая цель.

Церемониймейстер произнес хвалу ангелу-хранителю, сопровождающему росского императора по жизни. Присутствующие тут же встретили его слова восторженными криками.

Осетр почувствовал, что и сам воодушевляется вместе со всеми – все-таки толпа есть толпа! Под ее влияние попадают иногда и «росомахи». Главное – не поддаться этому влиянию настолько, чтобы начать испытывать любовь к этому клоуну.

Чтоб тебя черти миллион лет жарили на адских сковородках!

Потом Владислав Второй произнес небольшую приветственную речь в честь тех, кому сегодня будут вручены высокие государственные награды.

Искусством оратора он владел прекрасно – Осетр не мог не отметить сей факт. Как и умением нравиться людям. В общем, ничего удивительного, что по этому типу сохли женщины. Особенно прежде, когда он был помоложе и в бородке его отсутствовала седина.

А моя мама была всего лишь женщиной, пусть и высокородной!.. И если раньше я не понимал, чего ради она связалась с этой сволочью, то теперь прекрасно понимаю. И не осуждаю ее ни в коей мере!

Потом началась собственно церемония награждения.

Музыканты снова разразились фанфарами. Засуетились корреспонденты многочисленных сетевых каналов, зарабатывающих на жизнь торговлей свежими новостями.

Сперва император одаривал орденами и медалями господ штатских. Были среди кавалеров и врачи, и ученые, и даже один писатель – Осетр понятия не имел, что он написал.

Что-нибудь во славу солнца нашего, императора росского, да будут благословенны и бесконечны дни его…

Тьфу, прости меня, господи!..

Потом перешли к военным.

И сразу же назвали имя Найдена. Видимо, решили начать с цвета армии – смелых и мужественных гвардейцев-росогбаковцев. Пролить бальзам гордости на «росомашьи» души…

Тьфу, прости меня, господи!..

Огласили, за что награждается капитан Барбышев – «за смелость и решительность, проявленные при выполнении особого задания».

Владислав Второй повесил Найдену на левую сторону парадного кителя орден Святого Романа третьей степени и с удовольствием выслушал, как тот молодцевато гаркнул: «Служу государю-императору!»

Даже позволил себе фразу:

– О наши мужественные «росомахи»!

Тьфу, прости меня, господи!..

Впрочем, выполненный в серебристых и голубых тонах орден смотрелся на белом кителе великолепно.

– Поздравляю! – шепнул Осетр, когда Найден вернулся на место.

А потом пришла очередь и майора Долгих.

Услышав это имя, Осетр парадным шагом двинулся к трибуне, возле которой стоял император.

Прослушал – за что и чем его награждают.

Естественно, тоже «за смелость и решительность, проявленную при выполнении особого задания». Естественно, орденом Святого Романа третьей степени. Один в один, как Найдена…

Прикалывая орден к кителю, Владислав коснулся его груди, и Осетр с трудом сдержал дрожь.

Ощущение было, словно в него выстрелили из станнера. Разве что не парализовало…

Пора!

«Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики», – мысленно скомандовал он себе.

Если на церемонии и присутствовали менталы, никакого их влияния не ощущалось. На месте императора появилась туманная фигура. Черной полоски блока на месте головы не было.

Ишь, без блока клоун живет! Конечно, зачем же правителю ходить под угрозой смерти? Его охраняют – будь здоров! Под допрос не угодит! Разве что в случае войны заблокируют. Или когда узнают о заговоре…

Осетр смотрел на императора, император смотрел на Осетра.

Вот и пришло время, папочка! Сколько веревочке ни виться, а кончик будет! И не нужно никаких боевых действий… Не требуется приносить в жертву невинных… Такими и должны быть перевороты, неожиданными, но бескровными…

Возникшая пауза, похоже, встревожила охранников. Они явно подобрались и насторожились.

Осетр протянул «руку» к туманной фигуре императора, сжал ее в кулак.

– Пусть к нам никто не приближается.

Император тут же сделал знак охранникам, и они успокоились.

Ну что ж, осталось произвести внушение. Как с Железным Полковником. Нет проблем! Император-то у нас совсем не железный! Вершитель Бедросо, небось, не пользуется «Магеллановыми Облаками», а все у него получается.

Дать приказ императору. Тихо и равнодушно! «Отрекись от короны…» И отречется! А дальше уже – дело Железного Полковника и его соратников! Они знают, как официально оформить передачу власти наследнику… И все закончится! То есть, наоборот, все только начнется. Но будет уже другое все. А это закончится…

Итак, отрекись от короны, папочка!

И тут он понял, что вот так, по принципу «сила солому ломит», он не может. Нельзя так сейчас!

Исчезла туманная фигура, прекратили работать «Магеллановы Облака».

– Я ваш сын, Владислав!

Пришла мысль: «Не то я делаю!»

Но как можно командовать родным отцом, будто бойцом на плацу?!

Император смотрел на него спокойно и равнодушно. Как уже много раз смотрел Дед. И как должен смотреть всякий, поддающийся «Магеллановым Облакам» человек. Потом он встрепенулся:

– И чего бы ты хотел, мой внезапно появившийся сын?

Действие «облаков» закончилось.

– Видите ли, отец… Думаю, вам не надо объяснять, что многие подданные не одобряют вашей дружбы с Вершителем Бедросо. Думаю, вам не надо объяснять, что многие подданные считают, что политика, которую вы проводите, полезна Великому Мерканскому Ордену, а интересам Росской империи, наоборот, не соответствует. Думаю, вам не требуется объяснять, что многие подданные желают, чтобы на росском троне сидел совсем иной император? Очень многие…

– В самом деле?… Впрочем, ты прав, сын. Мне известны эти желания некоторых моих подданных. Но ты-то, лично ты, чего хочешь?

Осетр собрался с духом:

– Я хочу, чтобы вы отказались от власти и назначили меня регентом.

Это был момент истины.

Это был момент торжества совести. Это был момент утоления ненависти.

Это был момент победы желаний, которыми жили в последнее время очень многие в Империи.

– А почему ты решил, что я пойду тебе навстречу, сын мой? Почему ты решил, что достоин исполнять обязанности императора? Почему ты вообще решил, что я признаю тебя как сына? Еще не факт, что Ленка Шувалова забрюхатилась тобой от меня! Это еще надо разобраться, кто тебе дал жизнь, выродок!

«Зря ты так!» – подумал Осетр.

– Полагаю, самое место тебе – в моих застенках, – продолжал Владислав. – И верные мне люди выбьют из тебя имена твоих людей. Понял?

– Хорошо, отец, – сказал Осетр. – Я понял вас. Вы сами выбрали свою судьбу!

«Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики», – снова скомандовал он себе.

На месте отца опять возникла туманная фигура. На сей раз в голове императора присутствовала знакомая угольно-черная полоска.

«Что за черт! – подумал Осетр. – Теперь у него стоит блок! Впрочем, иное было бы странным. Кто как не император обладает наиболее важными знаниями. Не в смысле глубокой осведомленности, а в смысле некоторых сведений по максимальному количеству интересующих врага проблем… Да уж, вот чью ментальность надо охранять как зеницу ока! Но почему блока не было в первый раз?»

Впрочем, ни о чем расспрашивать Владислава он не собирался. Не за тем он сюда пришел. Да и вряд ли император знает что-то важное, что неведомо его министрам, а министры донесут это знание и до того, кто займет место Владислава.

Нет, сейчас главная задача – другая.

И он протянул к туманной голове императора «руку». Ощущение было прежним – вытягиваясь, рука росла, набухала, увеличивалась. И вот уже исполинская лапа обтекла туманную фигурку и зажала ее в гигантский кулак.

И Владислав Второй лишился своей воли.

– Слушай меня, отец! – сказал Осетр. – Ты очень сильно, смертельно болен. Пора думать о судьбе Империи. Сегодня же ты выпустишь высочайший указ, в котором назначишь меня своим регентом. Дальнейшие политические решения будут приниматься уже без твоего участия. Ты отправишься на покой. Я вовсе не собираюсь лишать тебя жизни. Хотя стоило бы. – Все это совершенно не требовалось говорить, ибо Осетр разговаривал сейчас не с человеком, а со столбом. Но иначе он не мог. – Нет, ты можешь спокойно жить где-нибудь в одном из твоих дворцов и заниматься выращиванием цветочков или чем-нибудь подобным, что пристало отказавшемуся от власти императору. Хоть мемуары сочиняй. А судьбой Империи займусь я и мои люди! Ясно?

«И попробуй только не прислушаться к этому предложению! – подумал он. – Пеняй тогда на себя. Ты полностью развяжешь мне руки. Я тебя раздавлю. Столбы не давят, а ломают. Но я раздавлю!»

– А моя семья? – Столб стоял неподвижно, как и положено столбу. И только губы его шевелились. – Что будет с императрицей и принцессами?

– Ничего с ними не будет. Никто не пострадает. Они будут жить вместе с тобой… А сейчас пусть церемония продолжается, и ты забудешь, о чем мы говорили во время моего награждения. Ясно?

Сейчас с той стороны, где находилась туманная фигура, донесется равнодушный шепот: «Ясно»… И все и в самом деле станет ясно.

Осетр попытался вызвать в себе жалость к этому человеку, который был его отцом, но жалость не вытанцовывалась: душа снова наполнилась презрением и ненавистью.

– А вот х… тебе, щенок!!!

Это был не равнодушный шепот, это был яростный рык.

Осетр посмотрел обычным зрением.

Перед ним стояла вовсе не безвольная кукла. Император пылал яростью, по лицу его бегали тени, и стало понятно, что он решает: то ли убить сопляка на месте, то ли отложить казнь на потом.

– Охрана!

И зал тут же наполнился шумом и топотом. Из дверей за трибуной вбежали какие-то люди.

Осетр растерянно оглянулся. Автоматически принял боевую стойку.

Наверное, при наличии белого парадного кителя эта поза выглядела до невозможности глупой, но «росомашьи» инстинкты сработали сами собой.

От стен к нему приближались караульные.

Правда, не все, лишь четверо.

– Арестовать этого типа! – прорычал Владислав Второй. – Вы отвечаете за него головой! Вам ясно, подполковник Евстафьев?

Осетр не знал, кто такой этот подполковник.

Наверное, начальник дворцовой охраны. Но сейчас проблема заключалась в другом. В том, что план не удался. Похоже, необычные способности ему вновь отказали. Оставалось положиться на обычные.

Вот только есть ли смысл? Ну убьет он человек пять-десять, если прежде не подстрелят. Потом все равно применят станнер и в любом случае скрутят. Да еще и Найден, чего доброго, вмешается, решив собственной грудью защитить друга. С него станется…

И Осетру не оставалось ничего, кроме как вывести тело из боевой стойки и опустить сжатые кулаки.

– Я не стану сопротивляться, – сказал он громко, чтобы услышал Найден.

К нему приблизился подполковник Евстафьев:

– Сдайте личный браслет и документы, майор!

Пришлось ему сдать затребованное. И позволить четверке охранников, вооруженных малыми лучевиками «игла», вывести себя из тронного зала.

Только что полученный орден с него не сорвали. Как ни странно…

Возле дверей он оглянулся.

Найден смотрел на него. Лицо капитана Барбышева ничего не выражало. Отец тоже смотрел сыну вслед. Но на его лице сияло ничем не сдерживаемое торжество.

Клоун бородатый, ржавый болт тебе в котловину!

И только тут до Осетра по-настоящему дошло, что он попал в плен.

Глава тридцать вторая

Двигаясь в сопровождении эскорта дворцовых охранников по коридорам и лестницам дворца, он словно находился во сне.

В голове жила одна-единственная мысль: «Почему?»

Почему его чудесные способности подвели его в самый неподходящий момент? Ведь он не тратил туманную силу по пустякам. После нынешнего посещения Крестов он вообще прибег к помощи «Магеллановых Облаков» только однажды, когда озаботил Деда идеей о том, что непременно должен увидеть отца.

Так неужели «аккумулятор разрядился» из-за такой мелочи, которая сама по себе никогда прежде не приводила к заметным потерям? Это же не спасение закодированных от запланированной смерти. И не контроль над пространственной бомбой. Там все понятно, там расход туманной силы очень велик…

А сдался он правильно. Иначе, начнись схватка и вмешайся в нее Найден, они попались бы оба.

В нынешней же ситуации Найдену, вполне возможно, удастся уйти. Поскольку они с Осетром прибыли на Новый Санкт-Петербург с разных планетных систем, Найдена могут и не заподозрить ни в чем. Да и геройствовали представленные к наградам «росомахи» в разных мирах – Осетр возле Крушки, а Найден – около Дальнего Алеута. Так что Найден вполне может вырваться из Петергофа. А оказавшись в столице, капитан Барбышев непременно найдет способ сообщить полковнику Засекину-Сонцеву о случившемся в императорском дворце.

Кто знает, может, и выскочим, с божьей помощью…

– Лицом к стене, арестованный! Ну!

Осетр очнулся от дум.

Его куда-то привели.

Процессия находилась в конце короткого коридорчика, перед дверью, рядом с которой не виднелось никаких триконок. По-видимому, это была его тюрьма.

– Лицом к стене, арестованный! – повторил охранник, мундир которого украшали погоны лейтенанта.

Осетр послушно стал лицом к стене.

Дверь с шелестом дематериализовалась, его схватили за локти и втолкнули в камеру с такой силой, что он не удержался и оказался на четвереньках.

– Смотри парадный китель не испачкай! «Росомаха»!

Сзади раздался издевательский хохот, тут же, впрочем, и стихший – дверь отрезала узника от смеющихся охранников.

Осетр скрипнул зубами, поднялся с колен, отряхнул брюки и принялся исследовать свое узилище.

Называть это помещение камерой язык не поворачивался.

В камере должны находиться нары, самый обычный перерабатывающий унитаз, маленький стол со стулом – причем не нынешние, вызываемые, а древние, из дерева либо пластика, да к тому же еще прикрепленные к полу. По крайней мере, именно такую обстановку Осетр видел в фильмах, когда герои их оказывались в заключении.

Это помещение было совсем другим.

Состояло оно из двух самых обыкновенных комнат и весьма смахивало на жилье. В одной комнате двуспальная кровать и платяной шкаф, правда, совершенно пустой. В другой – диванчик, стол с компом и несколько стульев. Современных, исчезающих по желанию проживающего…

Осетр тут же сунулся к компу, однако тот не проявлял никаких признаков жизни, и привести его в чувство не удалось. По-видимому, машину просто-напросто лишили блока питания – во внутренности компа Осетр забираться не стал.

Тем не менее, оказавшись перед пустым видеопластом, он окончательно пришел в себя. Словно ему включили мозг, и он обрел возможность более-менее спокойно размышлять.

Итак, на сей раз туманная сила ему не помогла. Подвела в самый неподходящий момент.

В чем дело?

Тут могли иметь место две причины. Во-первых, «аккумулятор» все-таки разрядился. Может, каждая последующая «зарядка» дает меньший запас. Что он знает об этих чудесах, кроме того, с чем сталкивался?… Во-вторых, его необычные способности могут и не воздействовать на императора. В конце концов, это вполне реальная причина, если других нет. Тем более что у него с Владиславом близкая кровная связь. Кто знает, может, на близких родственников внушение никак не действует…

Это было хоть какое-то логическое объяснение случившемуся. И к тому же – дающее надежду. Ведь если «аккумулятор» не разрядился, на других людей внушение все-таки подействует. И в этом – возможное спасение. Надо только дождаться подходящей возможности. Что ж, «росомахе» порой приходится быть очень терпеливым. Вот и побудем!

Тут, правда, возникает второй вопрос: а позволят ли тебе, друг ситный, побыть терпеливым? Не поволокут ли с ходу, едва император освободится от трудов праведных, на допрос и на казнь?

Увы, тут Осетр не мог предположить ничего утешительного.

Как Владиславу в голову взбредет, так он и поступит. Правда, черта с два они у меня что-либо узнают! Блок не позволит! Если он поставлен…

Вопросы, понятное дело, зададут простые. Кто послал тебя, «росомаха», в императорский дворец? Кто…

«Стоп!» – сказал себе Осетр.

Стоп, стоп и еще раз стоп!

Кто послал тебя, «росомаха», в императорский дворец?… Это не вопрос, а вопросик. Вопрос – как вообще могло прийти в голову приказать императору отправиться в отставку и передать власть другому человеку? Такая мысль могла осенить только сумасшедшего! Разве нормальный человек – даже приди ему в голову такая мысль (к примеру, с большого бодуна!) – решился бы на такое? Да никогда!

И вот тут, кажется, есть возможность зацепиться за призрачное спасение.

Кто станет казнить сумасшедшего? Даже такая сволочь, как Владислав, не посмеет. Проблема только в одном – изобразить себя безумцем так, чтобы никакая медицинская комиссия не смогла разоблачить притворщика.

Впрочем, если щупачи при начальной проверке обнаружили у него ментальный блок, то этот вариант не пройдет. Блоки сумасшедшим не ставят!

Во всяком случае, Осетр никогда не слышал об этом.

Теоретически-то, наверное, могут. Ведь сумасшедшие, насколько известно, бывают разными. Теоретически могут быть и такие, кто работает на спецслужбы…

Он вскочил из-за стола и, натыкаясь на стулья, пробежался из угла в угол. Попытался убрать стулья в пол.

Техника действовала: через минуту в комнате стало свободно – хоть танцуй!

Стоп, в мысли про безумца что-то есть. Сумасшедшие в одной сфере человеческой деятельности могут быть гениальными людьми в другой. Сколько было сумасшедших художников! И не вполне нормальных писателей! И, наверное, могут быть, к примеру, гениальные интуитивщики. Нечто вроде прорицателей!

Ну-ка, ну-ка…

И он принялся обсасывать мелькнувшую мысль.

Конечно, с точки зрения любого человека, находящегося за пределами «тюремной камеры», он занимался полнейшей ерундой. Но «росомаха» попросту не может безвольно ждать конца! Не тому его учили…В безволии не ждут конца даже обычные люди. Всяк будет искать возможность спастись.

Капитан Дьяконов как-то рассказывал на одном из занятий по специальной подготовке притчу о двух лягушках, попавших в банку с молоком. Одна побултыхалась, решила, что спасения нет, и бодро пошла ко дну. Вторая же продолжала биться в молочном озере и дотрепыхалась до того, что сбила из молока масло, после чего оттолкнуться от масляного кома и выпрыгнуть из банки стало лишь делом техники, ржавый болт тебе в котловину!.. Хорошая притча! Никогда не сдавайся, и господь тебе поможет. А коли и не поможет, то ты приложил все усилия, и тебе это на небесном суде зачтется. Изобретать неумные пути к спасению – это не грех! Грех – сдаться, это сродни самоубийству! И две лягушки – тому доказательство!

Итак, что можно придумать? Да многое…

Предположим, он – не вполне нормальный человек, которого, скажем, Железный Полковник привлек к секретной работе на правительство. Железный Полковник – потому что чем меньше вранья, тем лучше, тем оно правдоподобнее. Об этом всякий «росомаха» знает! К тому же, если к Деду обратятся за подтверждением, тот сделает все, чтобы вытащить майора Долгих из беды. И прежде всего подтвердит его показания, чтобы получить передышку, а дальше начнет действовать организация. Ибо без Осетра ее существование бессмысленно. Потерять кандидата в императоры они не могут ни под каким соусом! И немедленно начнут барахтаться. Как та лягушка…

Да, собственно, и не столь важно, обратятся ли за подтверждением к Деду. Главное – выиграть время.

Надо думать, Найден сообщит Деду о том, что случилось с Осетром, не позже завтрашнего дня. И Железный Полковник примется ломать голову над причинами произошедшего.

Со стороны, конечно, никто ничего понять не мог. Подошел награждаемый к его императорскому величеству, о чем-то они некоторое время говорили, а потом его величество приказал арестовать награждаемого.

Какая может быть причина? Либо «росомаха» смертельно оскорбил императора, либо на «росомаху» донесли, что он не тот, за кого себя выдает, и что его величеству не мешало бы пощупать эту птицу.

Ладно, размышления Деда мы оставим самому Деду. Мы знаем точно, что сказал императору майор Долгих.

Остается придумать историю, которая может показаться хоть отчасти правдоподобной, чтобы объяснить следствию, почему майор сказал императору такое.

Он перебрался в спальню, скинул ботинки, повесил китель в шкаф, устроился на двуспальной койке, заложил руки за голову и принялся размышлять. И когда принесли ужин – поднос с накрытыми салфеткой тарелками (наверное, это были остатки праздничного обеда, которым заканчивалась церемония награждения) – кое-какие планы у него появились.

Он с аппетитом покушал, понимая, что завтрак может произойти уже совсем в других апартаментах, в других условиях и состоять из блюд совсем иного качества.

Молчаливый охранник уволок поднос, и Осетр принялся ждать, пока его призовут к ответу.

Вряд ли император станет допрашивать его лично. Наверняка будет назначен следователь из министерства имперской безопасности. А такие назначения не производятся в выходные и праздничные дни, если только от этого назначения не зависит судьба государства. Так что к ответу его призовут никак не раньше, чем завтра. Сегодня могут разве что переправить в помещение поплоше и подальше от его императорского величества. Как это называется? Этапировать из дворца в застенки МИБ?…

Такой маневр был вполне возможен.

И потому, когда за ним пришли, Осетр не удивился.

Глава тридцать третья

Появились все те же охранники.

Надо думать, сейчас его проводят до выхода из дворца и сдадут из рук в руки новым охранникам, а те посадят в мобиль, довезут до стоянки глайдеров, и путем, обратным тому, что они с Найденом проделали утром, переправят в столицу, в здание министерства имперской безопасности. Или где там мибовцы содержат арестованных?…

Он надел китель. Подумал, не стоит ли снять орден и переложить в карман. И решил – не стоит.

Почему-то эта награда, хоть и полученная из императорских рук, грела ему душу…

Охранники провели арестованного пустыми коридорами и лестницами, завели в кабину лифта, однако он, вопреки ожиданиям, отправился вовсе не наверх.

Определенно, узника увозили на нижние этажи дворца, а там его вряд ли ждут сотрудники, которым приказано отвезти сидельца в столицу.

Так оно и получилось.

Когда лифт остановился и Осетра провели еще одним коридором к неведомому помещению, за дверью его ждал император Владислав Второй собственной персоной.

И пришлось срочно вносить изменения в разработанные планы.

Это был не парадный и не тронный зал, и Его величество не стоял возле трибуны и не сидел на троне.

Простой стол с компом, пара стульев по разные его стороны. Один, без спинки, ближе к двери, пуст, на втором – Владислав.

– Ваше императорское величество! Арестованный доставлен! – доложил старший охранник.

– Давайте сюда его, красавчика!

Осетра усадили на свободный стул, и узник тут же почувствовал, что невидимые путы сковали всю нижнюю часть его тела. Под ним оказался не стул, а табурет-оковы.

Можешь сколько угодно махать руками, но с места не сдвинешься и к следователю не приблизишься ни на сантиметр. Чрезвычайно полезное изобретение для тюремщиков… Когда допрашиваемый сидит на таком табурете, следователю ничто не угрожает. А значит, не требуется охрана и отсутствуют посторонние уши.

Так оно и произошло: император сделал знак охранникам, и тех будто вымело из помещения.

– Ну здравствуйте, господин кандидат в росские правители! – Владислав Второй смотрел на узника почти равнодушно.

Только в глазах горел некий огонек, говоривший о том, что он все-таки не спокоен. Однако в остальном перед Осетром пребывала крепостная стена.

– Здравия желаю, ваше императорское величество!

Император встал и обошел узника кругом, будто хотел убедиться, что перед ним не кукла, а живой человек.

– Вы все еще желаете на мое место? – Владислав остановился слева от Осетра, метрах в двух.

И можно было бы рвануться в его сторону и применить вертушку князя Романа, уложив хозяина допросной на пол. Потому что вероятность достать до точки Танатоса не стопроцентная, а вот если он окажется на полу, то все проблемы разом разрешатся. «Клюющая змея» – и ваши, господин хороший, не пляшут… Правда, смысла в этом заключалось маловато, поскольку если и не подслушивают, то наблюдают за помещением точно! Хотя нет, если обойтись без «клюющей змеи», то противник не обездвижится, и его можно взять в заложники, а подобный заложник в руках – это уже возможность торговли… Если бы не оковы!

Как говорил в таких случаях капитан Дьяконов, бодливой корове бог рогов не дал…

Осетр мысленно усмехнулся точности капитанова выражения. А потом подумал, что никак не может перестроиться.

Хозяин допросной… противник… В качестве собственного отца он Владислава сейчас почему-то не воспринимал. Но и клоуном тот, кажется, быть перестал.

Странная ты, человеческая душа!.. К каждому относишься в разное время по-разному – в зависимости от обстоятельств. Один и тот же персонаж может стать и другом, и врагом. Впрочем, это ведь нормально!

– Не понимаю вас, ваше императорское величество! – Осетр хотел запустить жалобное выражение на физиономию, но передумал: честный «росомаха», которого не в чем заподозрить, должен выглядеть каменно-спокойным.

Император вернулся за стол, принялся изучать видеопласт:

– Ну, как же, майор? Давно ли ты предлагал мне уйти на покой, а тебя назначить регентом?

Осетр соорудил удивленное лицо:

– Не понимаю, ваше императорское величество! Ничего не понимаю!.. Когда я посмел сказать такое?

Владислав тоже сделался слегка удивленным:

– Посмел, посмел… На церемонии награждения, когда я вручил тебе орден Святого Романа. – Император перевел взгляд на грудь Осетра.

Кажется, крепостная стена собиралась дать трещину. Во всяком случае, последняя фраза Владислава означала одно: он допускает мысль о том, что Осетр не помнит случившегося.

Узник судорожно поднял правую руку, потер лоб, потом затылок.

– Ничего не помню, ржавый болт мне в котловину! Простите, ваше императорское величество!

Перед Владиславом было сейчас два пути: поверить и не поверить.

Если не поверить, то пока он может Осетру предъявить только одно: оскорбление его величества. Далее надо либо продолжать допрашивать Осетра, либо отправить его на генетическую экспертизу, чтобы определить, самозванец перед правителем или и в самом деле один из тех ублюдков, что были посеяны когда-то императорской сеялкой на многочисленных полях любви и сумели избежать своевременной выкорчевки…

Если поверить, то нужно, опять же, либо продолжать допрашивать Осетра, либо предположить, что он был кем-то закодирован на этот сумасшедший поступок. И тогда нужно звать щупача, делать ментальное прощупывание, а потом бороться с обнаруженным блоком.

Умнее же всего – заниматься обоими направлениями расследования параллельно. Значит, продолжать допрос. Он бы, Осетр, так и поступил.

Так же поступил и Владислав.

– Расскажите-ка мне о себе, майор Долгих! Где родились? Кто ваши батюшка и матушка?

Осетр, в достаточной степени запинаясь, чтобы его рассказ не выглядел тупым отбарабаниванием заложенной мозгогрузом легенды, ознакомил императора с придуманной еще на Дивноморье легендой-биографией Остромира Долгих, майора РОСОГБАК, героя недавней схватки с пиратами в системе звезды Крушка и представленного за тамошние подвиги к высокой императорской награде…

Император, поглядывая на видеопласт – наверное, там были все биографические данные майора Долгих, – задавал вопросы, на которые Осетр отвечал либо уверенно, либо неуверенно, либо вообще не отвечал, заявляя, что не помнит, а врать его императорскому величеству не желает.

Актерство – наш пожизненный удел, господа «росомахи»!

Впрочем, надо полагать, что государь-император имел прекрасное представление об этой стороне поведенческой модели выкормышей ВКВ. Он слушал внимательно, однако определить его отношение к услышанному не представлялось возможным.

А когда «вечер вопросов и ответов» закончился, император спросил:

– Скажите, майор… А у вас случались проблемы с памятью прежде?

– Прежде, до рейда на пиратскую базу, нет. Однако после возвращения оттуда произошло однажды странное дело.

И Осетр принялся увлеченно врать, как один из боевых товарищей не так давно заявил ему, что накануне вечером Осетр познакомился с «классной телкой», тогда как сам майор Долгих не помнил никаких знакомств. Причем выпито было не столь уж и много, чтобы заспать сей момент – приходилось, пивали и больше!.. Он решил, что приятель его разыгрывает, но, видимо, дело заключалось совсем в другом, и, наверное, следовало сразу сдаваться медикам.

– Дьявольски жаль, ваше императорское величество. Потому что меня непременно комиссуют. «Росомаха» и временная потеря памяти – понятия несовместимые.

Император размышлял над услышанным недолго:

– Что ж, майор… Я был бы склонен поверить вам. Но сами понимаете… Слишком это невероятно для простого совпадения. Необходимо провести самое тщательное расследование. А потому, извините, вам еще придется на какое-то время остаться у меня в гостях.

Если он и не поверил, то обуревающие его сомнения изобразил весьма талантливо. Как «росомаха». За такого императора в огонь и в воду ринешься! Отец родной, ржавый болт тебе в котловину!

– И если ваша версия подтвердится, случившееся останется без последствий! Вы будете комиссованы орденоносцем, с хорошей пенсией. Все должны знать, что преданные короне подданные никогда не будут брошены на произвол судьбы!

– Благодарю вас, ваше императорское величество!

Не будь оков, Осетр непременно бы вскочил с табурета и браво рявкнул: «Служу государю императору!». Однако сложившаяся мизансцена оказалась неподходящей для проявления солдатской бравады.

Выглядело бы нелепо – рвущийся занять стойку «смирно!» майор-«росомаха», которого держат за корму невидимые руки.

Вот бы император посмеялся!..

В тазу возникли не очень приятные ощущения – все-таки, если даже часть тела совершенно неподвижна, это очень скоро сказывается на самочувствии.

– Вам придется пройти ряд медицинских процедур, майор.

Осетр кивнул:

– Я готов, ваше императорское величество!

Владислав вызвал охрану:

– Отведите майора назад!

Осетр не мог не заметить, что на сей раз слово «арестованный» из императорских уст не прозвучало.

Это было хорошим признаком.

Оставалось обвести вокруг пальца медицину.

Глава тридцать четвертая

Обводить медицину вокруг пальца пришлось на следующий день. Император никуда не торопился и не собирался заставлять работать в праздник тех, кто имел заслуженное право на отдых.

Остаток вечера Осетр провел в размышлениях – правильно ли он построил разговор с императором.

Ему казалось, что присутствовала в его поведении некая детскость и что Владислав именно на нее и купился. Молодой парень, не столь давно закончил школу «росомах» (Долгих в базе данных был несколько старше Приданникова, на то она и легенда, но не на пять же лет – такую разницу в возрасте не скроешь, это после сорока с помощью храпповки можно сделать себя моложе), судьба бросила ему кость из нескольких служебных заданий, с которыми он неплохо справился, и вот в столь младых годах уже майор!..

Впрочем, любому ясно, что от майора до подполковника в мирное время путь гораздо дольше, чем от капитана до майора. Все подполковничьи должности заняты, и перспективы их освобождения туманны. Разве что смерть вышестоящего начальника сдвигает с места всю цепочку. И так Дедова контора сделала майора Долгих командиром роты космического десанта. Реально несуществующей роты, между прочим, поскольку на существующих должностях подобных рот сидят майоры, получившие звание согласно имеющейся живой очереди…

Вот, кстати, интересная система – живая очередь продвигается только в случае смерти кого-то из ее верхушки. Ирония судьбы… Впрочем, так оно везде. И чтобы сын императора стал императором, надо чтобы папаша отдал богу душу. Или хотя бы отрекся от престола в пользу отпрыска. Эх, не так как-то устроена руководящая и правящая цепочка в обществе! Но чтобы изменить ее принцип, надо переделать человека. Надо стать творцом этого мира. А это никому из смертных не светит!

Ясно было одно – хоть маленькую передышку он на допросе выиграл. И потому у Деда появилась возможность предпринять какие-то меры. Правда, что способен сделать Железный Полковник в сложившейся ситуации, Осетр совершенно не понимал. Не совершать же пиратский рейд с налетом на императорский дворец! Теоретически-то это, конечно, возможно, да только народу покрошат – видимо-невидимо. А живым Осетра все равно не застанут, поскольку решить уравнение типа «два плюс два» Владиславу не составит никакого труда. Столетиями штаб-квартира росских императоров не подвергалась нападению, и нате вам – стоило оказаться во внутридворцовом заключении некоему майору Долгих, как тут же – привет с Ориона! К тому же сей майор потребовал от императора отречение в его, майора, пользу! Тут чтобы просечь орбиту, много ума не надо! И первое, что сделают, – пустят господина майора лже-Долгих в расход. Тогда и смысла атаковать дворец у заговорщиков не останется! Обойдутся десятком трупов и сдадутся на милость императора. Кто-то, конечно, – из «росомашьей» и флотской верхушки – застрелится. Графу Толстому тоже придется пулю себе в лоб пустить. Вместе с графом Охлябининым. Этих Владислав не пощадит! Если они, конечно, не сдадут других заговорщиков. А они вряд ли сдадут – тоже, небось, ментальным блоком снабжены. В общем, конец один. Как говорится, куда ни кинь!..

Ситуация вырисовывалась безвыходная.

И, самое главное, Осетр сам полез в пасть волку. Наследник трона хренов! Решил всех обвести вокруг пальца – и врагов, и друзей. Вот и обвел! Мда-а-а!

И теперь получается: на Деда надейся, а и сам не плошай! Без схватки он, Осетр, им в руки не дастся! Попотеют они, пока его пристрелят! Очень попотеют – до кровавого пота!..

Он грустно усмехнулся.

«Росомаха» есть «росомаха». Периодически его должны посещать мысли о собственной исключительности. Без них он просто существовать не может… Однако хорохорься не хорохорься, а собственная беззащитность понятна и ежу. И остается только понадеяться на судьбу.

С этой надеждой он и улегся спать.

Глава тридцать пятая

А ночью ему приснился давно уже не виденный сон.

Снова он оказался на странной планете, где не было ничего, кроме гор и песка. Над песчаной пустыней висело прежнее багровое небо, похожее на залитую кровью простыню. От пейзажа по-прежнему шла тревога, а Осетр, как и прежде, не дышал.

И опять багрец в небе заволновался, забурлил, закрутился десятками водоворотов. Образовались многочисленные воронки, стремительно понеслись вниз, потянулись к Осетру, окутали его багровой полумглой, в которой не ощущалось ничего, кроме все той же тревоги.

А потом Осетр обнаружил, что этот сон он уже видел.

Он опять оказался на незнакомой площади незнакомого города, вокруг толпились тысячи людей, мужчин и женщин, с детьми и без детей, и опять его, Осетра, окружала охрана в бронекостюмах и с «дикообразами» в руках, а впереди, на высоком ажурном помосте, украшенном видеоформой, выполненной в цветах национального флага, все так же висела в силовых линиях гравитационного держателя большая императорская корона. Но огромный транспарант над короной был вовсе не «Государь-император скончался – да здравствует государь-император!» От прежнего, столь известного из истории монархий лозунга осталась только вторая половина.

Но со всех сторон опять неслись здравицы в его честь, и люди кричали и рукоплескали, и матери поднимали детей, чтобы те увидели своего нового властителя. Постепенно каре охранников, рассекающее толпу, а вместе с ним и везущий Осетра парадный императорский глайдер приблизились к коронационному помосту.

Там уже стоял патриарх всея Росской Империи.

Осетр снова поднялся к нему по длинной лестнице со ступеньками, убранными золотой парчой. Ступенек было ровно сто тридцать семь – Осетр за каким-то дьяволом пересчитал их…

Патриарх взял в руки корону, Осетр опустился на одно колено.

Корона взлетела над его головой, двинулась вниз, и Осетр зажмурился, ожидая, как закричит от боли патриарх, когда протянувшаяся вдоль лицевого обруча короны мономолекулярная нить вертанется, подобно скакалке, отсекая обе руки властителю духа, а потом и голову так и не успевшему короноваться властителю жизни…

Однако все было тихо-мирно. То есть не тихо, конечно, потому что многоголосый рев толпы взлетел до небес.

Но корона на голову Осетра опустилась.

Реальная, холодная, увесистая… Как неизбежность!

И только тогда он понял, что прежний сон перестал быть прежним.

Глава тридцать шестая

Утром ему принесли завтрак. Тоже, наверное, остатки вчерашнего праздничного стола…

Как и за ужином, охранник оказался гораздо более любезен, чем в самом начале заключения. Возможно, это была улыбка судьбы. А может, наоборот, гримаса.

Это должно показать будущее.

И оно наступило очень скоро, потому что за Осетром пришли.

Охранники, конечно, на вчерашних не походили – у тех, надо полагать, сегодня был день отдыха – но во вчерашнем количестве. И далеко не столь любезные, как тот, что приносил завтрак.

В качестве метательного снаряда они, правда, Осетра не использовали, но в остальном все случилось по-прежнему.

– Встать, арестованный!

Осетр встал.

– На выход, арестованный!

Осетр вышел в коридор.

– Лицом к стене, арестованный!

Встал, как приказано.

– Вперед, арестованный!

И пошагали процессией по коридорам, поехали толпой на лифтах. Не туда, где он был вчера. И не к тому, с кем он был вчера.

Судя по обстановке, привели его в дворцовую медицинскую часть. У императора ведь не только церковь своя, но и лазарет. Или госпиталь?…

В кабинете Осетра ждал низенький полный мужчина. И, похоже, совершенно лысый. Во всяком случае, из-под белой шапочки не выбивалось ни единого волоска. Охранников он за дверь не удалил.

Знать, опасался арестованного.

– Прошу вас, голубчик… Вложите вот в этот аппарат вашу левую руку.

Аппарат был Осетру хорошо знаком, не раз приходилось в жизни сталкиваться. С помощью таких берут кровь на анализ.

Осетр вложил руку, ощутил укол, и все закончилось.

– Прошу вас, голубчики… Я все сделал, можете уводить пациента.

Осетр сдержался, чтобы не фыркнуть. Тоже мне – нашел пациента, ржавый болт тебе в котловину, светило медицинское!

Сделал доктор, конечно, не все – все будет, когда он произведет полный анализ и определит генетический код Осетра. А потом, надо полагать, сравнит полученный результат с генетическим кодом Владислава Второго. И все станет ясно! Никакая временная потеря памяти полученного вывода не объяснит.

Это ваш кровный родственник, ваше императорское величество! Причем, судя по соотношению основных генетических параметров, сын. Абсолютно точно, ваше императорское величество! Ошибки быть не может! У нас самая современная аппаратура, она никаких ошибок в определении родственных связей не допускает! Так что не извольте сомневаться! Мы за свои выводы отвечаем!

И все станет архиясно! Конечно, Владислав Второй наверняка пожелает еще раз побеседовать… допросить своего… майора-«росомаху», и в самом деле оказавшегося его сыном…

Между тем Осетра вывели из кабинета и провели по коридору до следующей двери.

Очередной доктор тоже был толстяком, но ростом много выше предыдущего. И со знатной, чуть седоватой шевелюрой. Такими в детских фильмах изображают сказочных великанов.

Ему бы в руки палицу, и на съемочную площадку…

Однако вместо палицы в руках у великана находился блестящий никелированный молоточек.

Осетру предложили раздеться, усадили на стул, поводили молоточком у него перед глазами, почертили на голой груди замысловатые кривые, постучали по коленям.

Манипуляции сопровождались этаким мурлыканьем:

– Ну-с, молодой человек… Присаживайтесь… Смотрите на молоточек… Прекрасно… А теперь вот сюда… Превосходно… А как у нас с рефлексами, друг мой?… Великолепно… Нервная система у вас, похоже, хоть куда…

Потом Осетра пересадили на койку, а великан доктор передвинул к койке стул и угнездился на нем. Посмотрел на Осетра в упор. Молоточка в его руках уже не было, его место занял блестящий шарик.

Мурлыканье стало более вкрадчивым и монотонным:

– Смотрите на этот шарик, друг мой… Внимательно смотрите… Вам покойно и тепло… Чувствуете?…

Осетр кивнул, поскольку ему и в самом деле стало покойно и тепло.

– Вам покойно и тепло… Вам очень покойно… Вы счастливы… Вас ничто не тревожит…

Осетр почувствовал, как где-то внутри него появилось нечто инородное, не свое. Не то чужие пальцы, не то чужие мысли… Не то в голове, не то в сердце… А может, и в позвоночнике…

Однако он и виду не подал, что обнаружил инородность. Он и сам не знал почему, просто один из законов поведения «росомах» в сложной ситуации гласит: «Веди себя именно так, как ждут твои противники. Тем неожиданнее для них будет изменение твоего поведения».

Щупач продолжал мурлыкать:

– Вас ничто не тревожит… Вам совершенно покойно… Вам хочется спать… У вас закрываются глаза…

Спать и вправду захотелось.

Однако с глазами вполне можно было справиться и не закрывать их.

«Веди себя именно так, как ждут твои противники. Тем неожиданнее для них будет изменение твоего поведения»…

И Осетр прикрыл глаза.

– У вас закрываются глаза… Прилягте на койку… Найдите удобную позу… Так вам будет еще покойнее…

Осетр осторожно завалился на бок, медленно принял удобную позу, пошевелился немного и засопел.

Щупач продолжал мурлыкать, чужие пальцы продолжали копаться в мозгах…

Осетр совершенно расслабился.

Под монотонное мурлыканье его толкнули в плечо. Хмыкнули. Потом толкнули еще раз, посильнее.

Осетр не отреагировал.

Мурлыканье затихло, прошелестели по полу шаги.

– Охрана, – прозвучало негромко, – попрошу вас покинуть кабинет.

Снова шаги, шелест дематериализующейся и – после паузы – вернувшейся на свое место двери.

Теперь Осетр вполне мог вскочить с койки и скрутить доктора.

Жаль, толку в том не было никакого.

– Ваше императорское величество, – послышался негромкий голос. – Докладываю. Ментального блока у этого парня нет. Это я могу вам гарантировать. Допрос возможен по полной форме… Да… Слушаюсь!

Похоже, щупач докладывал императору о результатах проверки по браслету или по иной внутридворцовой системе связи.

Каким именно образом делался доклад – Осетра сейчас совершенно не волновало! А вот то, что у него не обнаружено блока, волновало… И еще как!

Это означало, что к нему могут применить допрос любой степени жесткости. А заплечных дел мастерам известны такие пытки, которые не выдержит не только обычный человек, но и «росомаха». Да, собственно, тут и пытки-то не требуются – разве что для пущего удовольствия палачей! Достаточно сделать допрашиваемому инъекцию суперпентотала – и, если у него нет ментального блока, выкачивай информацию. Хоть чайной ложкой, хоть ведром, хоть насосом – как твоей душе нравится!

Между тем опять послышался шелест двери – охрана возвращалась в кабинет.

– Молодой человек… – Мурлыканье возобновилось. – Просыпайтесь… Вам становится прохладно и беспокойно… Вам надо просыпаться… Вас ждут…

«Вставайте, граф! Вас ждут великие дела…»

Осетр изобразил процесс выхода из сна. Судя по всему, успешно, поскольку великан нисколько не взволновался.

Зато Осетром быстро овладевало волнение.

Будущее не сулило теперь ничего хорошего. В лучшем случае – уже знакомая двухкомнатная камера в ожидании нового, теперь уже последнего допроса. В худшем – на допрос поведут прямо отсюда. И один черт он станет последним, раз ментального блока нет.

Он поднялся с койки, огляделся, изображая некую растерянность.

Куда, мол, я попал и что здесь делаю?…

– Ступайте, молодой человек. – Мурлыканье превратилось в нормальную человеческую речь. – С нервной системой у вас все в порядке.

С нервной системой все в порядке… Это я и без тебя знаю, дядя доктор! Но с ментальным блоком-то далеко не все в порядке! Куда он, к дьяволу, подевался? Неважно, где его поставили, на Крестах или на Дивноморье, но он существовал, защищал мою бедную душу от угрозы вольного или невольного предательства.

Так почему его не стало?

И чудесной туманной силы не стало, и блока! Одновременно! Это случайность или закономерность? Совпадение или взаимосвязь?

Его вывели из кабинета и повели по коридорам.

Он не присматривался, куда его ведут – ему было все равно. Не все равно ему было – понять, как он мог ошибиться!

Излишне поверил в собственные возможности. А они его подвели! Жаль, что он не мог увидеть тем взглядом самого себя! Тогда бы он давно знал свою главную слабость. И добился бы от Деда, чтобы ему поставили ментальный блок!.. Погоди-погоди, но ведь тебе его поставили. То есть не поставили, конечно. Потому что он уже стоял. Это тут ему умудрились снять. Лишили – и блока, и чудесной силы! Кто мог это сделать? Не сам же Владислав, в конце концов! У папашки умения – только женское лоно засеять да приказать уничтожить засеянное!

Впрочем, допросить арестованного он тоже сумеет. Если арестованный без блока… И почему, ржавый болт мне в котловину, сегодня приснился этот сон?!

Его словно молнией поразило.

Мысль была так неожиданна, что он поперхнулся.

– Не ссы, мальчик! – сказал один из охранников. – Если все расскажешь, тебя не больно будут допрашивать!

Осетр его почти не слышал. К нему пришла новая мысль, и он остановился, потому что мысль была неожиданная, но давно ожидаемая.

Его грубо толкнули в спину, но он даже не ощутил толчка.

Сон!.. У него давно не было этих снов, но теперь багровая планета снова приснилась, и это не случайно. Судьба давала ему знак, и оставалось только понять, что он означает. То есть ясно, что провидение пожелало сообщить Осетру – мечта стать императором вовсе не столь несбыточна, как было прежде. А значит, он должен выбраться из этой западни. Возможно, Дед уже принял все меры, чтобы вытащить его. И надо только подождать, потерпеть, выгадать еще время… Но – как?!

Он снова остановился, и его снова толкнули в спину. А он опять не заметил этого.

Нет, время ждать, терпеть и выгадывать прошло. Он и так уже немало выгадал, и именно поэтому ночью приснился вещий сон. Сон, сообщающий «пациенту», что теперь настала пора действовать.

«Росомаха» ты или дерьмо в проруби? Разметать этих субчиков, что толкают в спину, – невелика проблема; проблема – покинуть эти стены потом!

Из дворца убраться можно только если кто-то выведет. Добрый человек из здешних обитателей. Да и этого мало. Надо еще добраться до стоянки глайдеров, суметь попасть на борт без документов и улететь в столицу. А там успеть сообщить своим, не зная ни номеров браслетов, ни явок, ни паролей!

Безнадега!..

Вот тебе и Магеллановы Облака. Достойные спутники Галактики, ржавый болт вам в котловину!

Он снова остановился. Потому что охранники вокруг превратились в серые фигуры. Четыре туманных силуэта…

– Шагай вперед, арестованный! Что встал? Обоссался со страху?

Последовал новый толчок в спину.

Осетр его даже не заметил. И не пытался задумываться, что такое случилось.

Судьба давала ему шанс, но им еще надо было воспользоваться. Да, в туманных головах не просматривалось черных полосок ментального блока (какую информацию надо блокировать у простых охранников?), а потому не потребуется контролировать «жуков», и с каждым из них можно справиться одной «рукой». Но рук было всего две, а охранников – четверо!

В смертельной опасности человек становится весьма умен и предприимчив. Если, конечно, не поднимает загодя лапки кверху.

А «росомаха» на порядок умнее и предприимчивее обычного человека.

«Руки»-то из тумана, а не из плоти. Ни кровь не потечет, ни кости не сломаются!

Осетр взял правой «рукой» левую и быстренько разделил ее на две.

Конечно, это были не руки, а скорее щупальца. Но они могли расти, а чтобы обволочь туманную фигуру охранника, вовсе не требуется пять пальцев. И даже двух не надо. Одна левая «рука», разбухая и удлиняясь, потянулась к фигуре старшего охранника, а вторая быстренько раскроила надвое правую руку.

Старший охранник остановился и схватился рукой за сердце.

– Что такое, господин лейтенант? – воскликнул один из его подчиненных.

– В сердце кольнуло. – Старший охранник потер грудь с левой стороны. – Ладно, двинулись! Вперед, арестованный!

Вторая левая и обе правых «руки» Осетра протянулись к подчиненным господина лейтенанта, и те тоже замерли и схватились за грудь.

– Что за черт! И меня в сердце кольнуло!

– И меня!

– И меня!

Осетр обволакивал и баюкал их, словно собственных детей. И становился для них папой, которого ни в коем случае нельзя ослушаться.

– Куда вы меня ведете, господа?

– Пока велено на прежнее место, в гостевую комнату, – ответил старший охранник. – До особого распоряжения!

Он говорил так же негромко, как и Осетр.

В гостевую комнату – это очень удачно. Это означало, что с ходу его искать не станут. По крайней мере, пока охранник-кормилец не принесет узнику обед.

– Отставить сопровождать арестованного всем четверым! Один идет в гостиницу и забирает в моем номере мою повседневную форму. Приносит в гостевую комнату.

Пытаться бежать в белом парадном мундире – не самый умный поступок. Этаким петухом он в любой толпе будет заметен…

«Дети» послушались «папочку». Один охранник убрался с глаз долой, трое повели арестованного по запланированному маршруту.

Вошли в гостевую.

– Отдыхать!

«Дети» отдыхали, пока не появился отправленный в гостиницу.

Увы, он пришел с пустыми руками.

– Вещей нет, – сказал он. – Их забрали.

Надежда переодеться не сбылась.

Да и было бы странно рассчитывать, что про вещи забудут те, кто его вчера арестовал. Это попахивало непрофессионализмом.

Попробовать отыскать их? Нет, опасно разгуливать по дворцу. К тому же вещи наверняка содержатся в помещениях охраны. Соваться в осиное гнездо? Нет уж… Придется оставаться в парадной форме.

Он разбудил «детей».

– Отставить отдых! Ведите меня наружу, на стоянку мобилей. Получен приказ передать узника представителям министерства имперской безопасности. И вы выполняете этот приказ.

– Есть! – отозвался старший охранник.

Осетра вывели из гостевой (с командами «К стене, арестованный!»), повели прочь, повернули в какой-то коридор. Сопроводили до лифта.

Сначала казалось не очень просто смотреть под ноги обычным взглядом и видеть серые фигуры необычным. Кроме того, две левые руки то и дело стремились слиться в одну, бросив своих подопечных. Да и правые от них не отставали. Но скоро Осетр приспособился, и дело пошло на лад.

Однако когда процессия вышла из лифта и оказалась в знакомом холле, где размещался дежурный наряд внешней охраны, Осетр понял, что сейчас появятся проблемы.

И они появились.

Навстречу процессии шагнул тип с погонами майора.

– Стоп! Что за шайка-лейка?

Старший из сопровождающих Осетра охранников подошел к нему и доложил:

– Ведем арестованного на стоянку мобилей, господин майор. Велено передать в руки представителей министерства имперской безопасности.

Майор явно собирался заявить, что ему ничего не известно о подобном приказе, а потому он задерживает всю гоп-компанию до тех пор, пока не получит подтверждения от руководства дворцовой охраны. А точнее – лично от подполковника Евстафьева.

Однако понимавший, что сейчас последует, Осетр не дремал. Он принимал кардинальные меры – одна из правых «рук»-щупалец раздвоилась, и вновь родившееся щупальце тут же обняло туманную фигурку майора и поглотило ее.

– Пропустить всех пятерых! – чуть слышно сказал Осетр, наклонившись к майору. – И немедленно забыть обо всем, что видели.

Тот повернулся к своим подчиненным:

– Пропустить!

Через мгновение входная дверь дематериализовалась, открыв доступ наружу.

Осетра вывели из дворца.

Стало зябко.

Но холод для «росомахи» не смертелен. Не минус пятьдесят, всего-то градуса три…

Охранники сразу свернули влево и повели Осетра по дорожкам дворцового парка, среди покрытых снежными шапками деревьев.

Он заволновался, поскольку вчера их с Найденом привезли вроде бы совсем в другое место.

Правда, ослушаться приказа охранники не могли, а значит, волноваться вряд ли стоило. Сомнительно, чтобы арестованных возили на тех же машинах, что и гостей, прибывших получать императорские награды.

Так оно и вышло. Оказалось, его привели на стоянку вспомогательного транспорта.

– Где представители министерства имперской безопасности? – спросил старший охранник.

– На стоянке маршрутных глайдеров, следующих в столицу, – сказал Осетр. – Там нас ждет служебная машина министерства.

Один из охранников сел на место водителя. Остальные сопроводили Осетра в салон мобиля и загрузились сами.

Машина заскользила прочь от дворца по прямой, как стрела, дороге.

Через пять минут они оказались на стоянке глайдеров.

Осетр был готов к изменению обстановки.

– Вы, господа, и есть представители министерства имперской безопасности. Вам надлежит доставить меня в столицу.

Подошли в одному из малых глайдеров, стоящих в стороне. Сунулись к пилоту.

Осетр снова использовал пятую «руку», которая за время поездки превратилась в рудимент. Ей пришлось снова вырасти и на сей раз обнять пилота.

Пилоту объяснили задачу.

– Мне надо доложить диспетчеру, – сказал тот.

Эта новость оказалась неожиданной для Осетра. Впрочем, он быстро нашел выход.

Пилот доложил диспетчеру, что возникла неисправность и ему требуется смотаться на базу. И был без проблем снят с маршрута.

Глайдер поднялся в воздух и неторопливо устремился к столице.

А Осетр, откинувшись на спинку кресла и, не забывая держать сопровождающих в туманных объятиях, стал размышлять, что ему предпринять дальше.

Глава тридцать седьмая

Не представляло сомнений, что деваться из столицы некуда. Без документов, без браслета – в общем-то, в оперативном смысле он был обречен. Скоро его примутся разыскивать все силы безопасности Росской империи. А может, и Великого Мерканского Ордена… Короче, все, кто не связан с заговорщиками. Интересно, Найден хоть успел покинуть дворцовую гостиницу? Как только обнаружится побег арестованного, капитана Барбышева, поскольку он прибыл на церемонию вместе с беглым майором, наверняка тоже объявят в розыск. На всякий случай. Иных-то ниточек у них нет.

– Скажите, лейтенант…

Сидящий рядом охранник медленно повернулся к Осетру.

– …гости, присутствовавшие на церемонии награждения, уже разъехались?

– Так точно! Большинство еще вчера вечером, после банкета! Остальные сегодня рано утром.

Ага! По крайней мере, хоть одна радостная новость.

Что же делать? Куда двинуться?

Может, и в самом деле отдаться в руки министерства имперской безопасности? Ведь руководитель его, граф Толстой, – поддерживает заговорщиков. Помнится, Дед говорил об этом. В самом начале, на Дивноморье, когда Осетр впервые допрашивал его с помощью «Магеллановых Облаков»…

Он обдумал этот вектор развития событий.

Однако такой план ему решительно не нравился.

Отправиться в МИБ – значит вновь оказаться под арестом, пусть даже и временным. Пока Толстой организует прикрытие, пока заговорщики сумеют вытащить несостоявшегося регента со столичной планеты…

«Стоп!» – сказал он себе.

Стоп! А ведь папочка, кажется, не очень-то и удивился, когда ему в лапы попался неожиданно оживший сын. Конечно, вполне может статься, что такие дети у него объявляются чуть ли не каждую неделю. Но вероятно и иное предположение. Что папочка попросту знал о существовании сыночка. А это означает лишь одно – заговорщиков предали. И тогда никому, кроме Деда, верить нельзя. В том числе и графу Толстому со всем штатом возглавляемого им министерства. И вообще, когда тебя ищут, лучше быть на свободе. Взаперти оказаться мы всегда успеем, это как два пальца об асфальт.

Однако где ее искать, свободу?

Он выглянул в иллюминатор.

Глайдер продолжал лететь над заснеженными полями. На горизонте появился Петроград. Здания блистали, как покрытые льдом горы. Оказывается, над столицей вовсю светило солнце.

И ему не было никакого дела до проблем Осетра.

Так куда же нырнуть? Где тот омут, в котором карасю можно спрятаться от зубастых щук?

– Подлетаем, господа! – сообщил пилот глайдера. – Где вас высаживать? Прямо возле министерства безопасности? Там нас ждут? А то ведь посадка рядом со зданием МИБ категорически запрещена!

Охранники молчали. Сказать им было нечего.

И тут у Осетра мелькнула мысль, показавшаяся ему любопытной.

А что? Попробовать можно. Какой-никакой, но вариант…

– Высадите нас рядом с каким-нибудь большим торговым центром.

Никто из охранников, разумеется, и ухом не повел. Им было абсолютно по генератору – хоть здание министерства безопасности, хоть торговый центр, хоть космовокзал, хоть кладбище…

Пилоту, наверное, хотелось поинтересоваться насчет оплаты, но он промолчал.

Ясное дело, мибовцам лишних вопросов лучше не задавать. Подобный интерес может боком выйти…

Между тем глайдер пошел на снижение. Скоро по сторонам замелькали высоченные столичные небоскребы. Наконец впереди появилось строение: шар диаметром не менее сотни метров на цилиндрической подставке. Этакая астра-одуванчик в серебристой вазе…

Астры-одуванчики, помнится, дарят на удачу…

Удача нам сейчас не помешает.

– Торговый центр «Глобус», – сказал пилот. – Годится?

– Годится.

Пилот с любопытством посмотрел на молчаливых мибовцев, и Осетру ничего не оставалось, как приказать ему все забыть.

Конечно, великан доктор, императорский шупач, вытащит из пилота информацию, но много господа охотники не разузнают. Еще и решат, что охрана втянута в заговор и помогла арестованному скрыться.

Оно и к лучшему – больше оперативной суматохи в рядах охотников, больше шансов у беглеца лечь на дно.

Так что пилот пусть улетает.

А вот что мне делать с вами, господа цепные псы?

Вернетесь во дворец, щупач и вас вскроет, как два пальца об асфальт. После чего Владислав быстренько поймет, что сынок его способен командовать людьми без их согласия и ведома. И сделает соответствующие выводы.

В следующий раз со мной будут работать те, кем так просто не покомандуешь. Ох, и не хочется мне убивать невиноватых! Да, видно, делать нечего…

Глайдер приземлился на стоянке возле шара-«Глобуса».

– Господ пассажиров просят на выход, – пошутил пилот. – С вещами.

Однако голос шутника прозвучал откровенно-напряженно.

– Сейчас мы покинем глайдер, – отозвался Осетр, – и вы немедленно забудете, кого и куда перевозили. У вашей машины была небольшая неисправность.

Компания, состоящая из майора-«росомахи» в парадном мундире, а также капитана и трех лейтенантов императорской охраны, сошла с борта глайдера, и машина тут же снялась с места.

«Интересно, – подумал Осетр, – а вот если я прикажу им отойти куда-нибудь в тихий уголок и застрелиться, исполнят они такой приказ? Или инстинкт самосохранения окажется сильнее внушения?»

Впрочем, сейчас надо было подумать о другом. На офицеров без верхней одежды уже начинали обращать внимание.

– Вперед, внутрь торгового комплекса.

Он «присмотрелся» к себе.

«Руки»-щупальца, похоже, ничуть не утеряли своей силы. А мир, данный в реальных чувствах, ничуть не мешал ему держать подопечных под ментальным контролем.

Какое-то время эти парни вполне смогут побыть и без видимого присмотра…

Зашли внутрь.

Тут было тепло, и все желающие давно воспользовались услугами гардероба, сдав куртки, шубы и пальто.

– Разбейтесь на пары, господа, – тихо сказал Осетр охранникам. – Вы здесь по заданию вашего командира. То есть меня. Поступила информация, что в этом торговом центре промышляют наркодилеры. Заметите подозрительных людей, никаких активных действий не предпринимайте. Дождитесь меня, дальше примем решение, как поступить. Пока нам нужно зафиксировать сам факт торговли. Короче, убедиться, что информация верна. Место дежурства – первый этаж. Выше не поднимайтесь, там работают другие агенты. Задача ясна?

– Так точно! – отозвался старший охранник.

– Но прежде чем отправитесь на задание, сдайте мне ваши кредитки.

Через пяток мгновений он был с деньгами.

Цепные псы отправились курсировать по первому этажу, а он – к силовому эскалатору. Ориентируясь по висящим в воздухе триконкам, отыскал зал, в котором торгуют заранее изготовленной дизайнерами одеждой, быстро подобрал себе штаны, свитер и зимнюю куртку с капюшоном. На расцветки и модели не ориентировался – исключительно на размеры. Двинулся к кассе.

Одна из туманных «рук», сократившаяся до рудимента, снова увеличилась, заключив в объятия кассиршу.

Осетр предъявил девушке кредитку со словами: «Вот подтверждение моей платежеспособности, сударыня!».

Кассирша бросила взгляд на улыбающегося майора, потом на видеоформу на кредитке.

Несовпадение изображений не вызвало у нее никакого интереса. Кредитка была прогнана через кассу и возвращена симпатичному военному.

– И вы меня здесь не видели.

Взгляд девушки устремился в торговый зал. Она уже не помнила майора, купившего у нее одежду.

Конечно, если потребуется, ее заставят вспомнить, но самому Осетру от ее воспоминаний будет уже ни жарко, ни холодно.

Таким же путем он поступил и в магазине обуви. Правда, вместо девушки на кассе там стояла матрона средних лет, но и она отнеслась к майору, которому понравились новые зимние ботинки, с полным пониманием.

Осетру осталось только забежать в туалет, занять свободную кабинку, сменить военную форму на штатские тряпки (орден Святого Романа он переложил во внутренний карман куртки – рука не поднялась выбросить) и оставить пакет с парадной формой в первой же попавшейся камере хранения. Теперь он, по крайней мере, больше не привлекал к себе внимания.

Оставалось разобраться с охранниками.

Эта необходимость по-прежнему возвышалась над проснувшейся совестью во весь свой гигантский рост.

Да, ему приходилось убивать людей прежде, но и на Крестах, и позже это были его враги, люди, желавшие ему вреда или смерти. А тут охранники, ни сном ни духом не ведавшие, кто перед ними.

А впрочем, так ли уж и не ведавшие? Да, они не знают, что подопечный – претендент на трон. Однако он все равно преступник, и как только им отдадут соответствующий приказ, они без сомнений превратят его в прах. Так что не фиг тут мучаться. На войне как на войне!

И он двинулся к эскалатору, ведущему на первый этаж.

Надо только найти местечко, где не сразу обнаружат трупы.

Выиграть бы хоть пару часиков!..

Может, все-таки рискнуть и попробовать отыскать через Информаторий сегодняшнее местонахождение Найдена? Ведь без помощи будет не обойтись. Даже не спрятаться толком – все равно найдут с орбиты сканерами. У них же теперь его генетический код имеется! Летом можно было бы в лесу какое-то время прятаться, и то недолго – пока не начнут прочесывание. А уж зимой, когда деревья голые и холодные… Загонят волка псы! Надо хотя бы этих прикончить!

И тут он вдруг понял, что приканчивать охранников не надо.

Бессмысленно! Все равно о его необычных возможностях станет известно. Ведь он же потискал туманом майора на выходе из дворца. Так что императорскому щупачу все равно есть в чьей памяти поковыряться. Вот если бы майору блок поставить! Чтобы он коньки откинул, как только ковыряться начнут. Увы, кишка тонка у тебя, «росомаха». Этак ты вообще бы суперменом стал! А супермену в политической жизни делать нечего! В политике тебя поддерживают те, кто в тебе заинтересован и в ком ты заинтересован. Это как взаимная любовь – именно она приносит выгодные дивиденды. Если же интерес односторонний – пиши пропало, это уже не альянс, это примитивное использование. А люди не любят, когда их используют. И обязательно отомстят! Как только смогут!

Ладно, братцы псы, не стану я вас трогать, не буду брать лишний грех на душу. Так что живите!.. Но в другой раз на пути мне не попадайтесь. Не пощажу!

Он не стал их разыскивать в реальности.

Он проходил мимо зала, где народ увлеченно следил за героями очередного фильма из сериала «Экспансия». И тут Осетру пришла в голову идея проверить иные возможности своего умения. Он напряг силенки своих «рук»-щупальцев и попробовал протащить одну из туманных фигур, старшего охранника.

Силенки оказались силами – фигура сдвинулась.

Осетр осторожно поволок ее к себе. И в реале обнаружил, что лейтенант целеустремленной походкой направляется в сторону кинозала.

Что ж, любой офицер имеет право посмотреть фильм. Даже в рабочее время, если его отпустил вышестоящий начальник. Надо только приобрести билет. Придется вернуть этому господину кредитку…

Впрочем, нет. Пусть он меня в штатском не увидит. Пойдешь ты, дружок, снова гулять по первому этажу. А я проверю другие свои силенки!

На этом их дороги и разошлись.

Охранник отправился обратно, а Осетр перебрался к другому эскалатору.

Через несколько минут он был на улице.

Туманные щупальца продолжали крепко обнимать охранников.

Жалко, нет фогель-генератора! Впрочем, что в нем толку? Весь остаток жизни под защитой силового поля не просидишь. А спецткань, которая отчасти экранирует биоизлучение, бессильна перед современными биосканерами. А уж в поисках беглого преступника такого ранга задействуют самую совершенную технику!

Он удалялся от «Глобуса» быстро, но не переходя на бег.

Может же молодой штатский, спортивного вида человек торопиться по каким-нибудь неотложным делам! К примеру, на свидание к девушке опаздывает… Нет, про девушек мы сейчас не будем!

Туманные щупальца постепенно удлинялись, но тоньше от этого не становились. И туманные фигуры все еще находились под контролем. Наверное, так и накручивают круги по первому этажу «Глобуса».

Интересно, на каком расстоянии контроль исчезнет?

Осетр через силу усмехнулся.

Экспериментатор хренов, ржавый болт тебе в котловину! Скоро тебе жертвы эксперимента устроят козью морду!

Он протопал еще три квартала, сворачивая за углы. Как петляющий меж кустов заяц…

Щупальца все еще держались. Толщина их не уменьшалась, просто они становились… более разреженными, что ли?…

Скоро порвутся. Или, вернее, растворятся. И тогда начнется охота на осьминога!

Он вспомнил фразу, которую слышал в каком-то из фильмов: «И началась самая увлекательнейшая из всех охот, охота на человека!»

Очень кстати воспоминание!

Еще два поворота, еще два квартала – и «руки» окончательно растворились в пространстве.

Ну вот и все! Теперь жди команды… как ее?… «ату его»?

Впрочем, какое-то время у него имеется. Пока освобожденные из-под контроля охранники осознают свое местонахождение… Пока свяжутся с командиром… А ведь, наверное, не сразу свяжутся. Поначалу попытаются сообразить, какого дьявола им понадобилось в этом гигантском шаре. Как они тут очутились? Что за приказ им дали? Может, охраняют кого-то из высокопоставленных особ, пожелавших пробрести тут подарок для близкого человека?…

Но времени немного. А выхода так и нет… Скоро запоют рожки, заголосят трубы, затявкают лайки и защелкают клыками борзые.

Затравили зверя, ваше императорское величество! Пожалуйте добыть!

Рядом со свистом приземлилось такси.

Осетр от неожиданности замер, потом сгруппировался, собираясь вступить в схватку.

Кто бы там ни появился из этого такси, ему придется туго…

Дематериализовалась правая дверца. Из нее высунулся пассажир, приглашающе махнул рукой:

– Давай быстрее, командир!

Это был Найден, капитан Барбышев собственной персоной.

И Осетр подумал, что, кажется, вещий сон опять был в руку.

По крайней мере, на начальном этапе той дороги, что вела Осетра к его предназначению.

Глава тридцать восьмая

Автомат-такси домчало их до какого-то парка.

Снег тут лежал всюду – хоть и не обильно, конечно, однако сразу становилось ясно, что вокруг царит зима.

Найден расплатился с ИскИном, выскочил наружу:

– Скорее, Остромир, скорее! Времени почти нет!

– Откуда ты взялся?

– Потом вопросы, потом! Вперед!

Они ринулись по расчищенной дорожке куда-то в глубь парка, обгоняя немногочисленных гуляющих. Пронеслись так с полкилометра.

Потом Найден достал что-то из кармана.

И тут же над нетронутой полянкой, справа от дорожки, чуть дрогнул воздух, и возникли знакомые контуры.

«Стрела». Та самая, на которой они уносили ноги с Новой Москвы.

– Эвакуатор прибыл, господин майор, – сказал Найден, мерзко ухмыляясь.

В руке его была некая коробочка.

Но вот «стрела» дрогнула, поплыла к дорожке, и Осетр сообразил, что эта коробочка – не что иное, как пульт дистанционного управления.

– Быстро внутрь!

Заскочили в кабину. Тут же раздался нежный голос ИскИна:

– Приветствую вас на борту «Молнии», господа!

Похоже, за прошедшее с последней встречи время «стрела» получила собственное имя, а бортовой мозг научили правилам вежливого обращения с эвакуируемыми.

Еще несколько секунд, и «Молния» окуталась коконом Фогеля, скрывшись с глаз изумленных свидетелей. И вот уже стремительно уносятся назад и вниз блистающие на зимнем солнце небоскребы Петрограда.

– Как вы меня нашли? – спросил Осетр, поудобнее устраиваясь в кресле пассажира.

Организм медленно возвращался в обычное состояние.

– Элементарно, друг мой. С помощью самого обыкновенного орбитального биосканера.

Да, организация глубоко проникла в государственную машину, если у них есть доступ к орбитальным сканерам министерства имперской безопасности! Впрочем, коли графья Охлябинин и Толстой входят в ряды заговорщиков, это не проблема.

– Кстати, мы изрядно удивились, когда сканируемый сигнал вдруг начал перемещаться от дворца к столице. Но с другой стороны, из столицы тебя эвакуировать гораздо проще, чем из императорского дворца. Так что все к лучшему.

Осетр подумал, что его еще ждет нелегкое объяснение с соратниками – каким образом он вырвался из вражеского плена.

От Найдена-то отбрехаться будет нетрудно – он и напирать не станет, следуя правилу: меньше знаешь – лучше спишь. А вот от Дедовых вопросов уйти не удастся. Так что до встречи с Железным Полковником надо бы придумать какую-нибудь логически выстроенную байку. Иначе возникнут новые вопросы. Причем Осетру Дед может их и не задать, но вот самому себе обязательно задаст. И не менее обязательно попытается на них ответить. И неизвестно еще, к каким выводам придет. В любом случае, это уже будет недоверие между соратниками, недостаток межчеловеческих отношений, который не однажды в истории приводил к краху многих весьма и весьма серьезно подготовленных планов.

Нет, тут голову надо поломать серьезно. И придумать такое объяснение, чтобы комар носа не подточил.

Голубое небо начало становиться фиолетовым.

– Мне-то можешь рассказать, как ты в столице очутился?

– Нет, – сказал Осетр. – Извини, пожалуйста!

Найден развел руками:

– Ну и ладно. Наше дело маленькое. Прокукарекал, а там хоть не рассветай!

Обиды на его лице не возникло.

Впрочем, Осетр удивился бы, кабы возникла. Если бы даже Найден и на самом деле обиделся…

– Куда мы стремимся?

Найден снова мерзко ухмыльнулся:

– У вас свои секреты, майор, а у нас свои. Увидишь!

Осетр тоже развел руками:

– Один – один. Считай, я тоже прокукарекал. Погони, как в первый раз, за нами не будет?

– Не будет. В системе Чудотворной нет военных кораблей, способных обнаружить нас.

Все верно, Владислав Второй приказал Адмиралтейству держать военный флот за пределами обитаемых миров. Как видно, побаивался. Наверняка ему доносили о настроениях среди народа и в особенности среди военных. Не зря же ведомство графа Кушелева-Безбородко ест свой хлебушек! Особенно его третье охранное отделение, которое, кстати, еще пять лет назад входило в министерство имперской безопасности, но было переподчинено министерству внутренних дел. Это послужило еще одним поводом для недовольства безопасников. Ибо работа с внутренними врагами во все времена велась министерством безопасности, поскольку эмвэдэшники всегда относились к более коррумпированнным службам, чем безопасники.

Эти познания черпались из начального курса истории государственного устройства Росской империи, которую Осетр изучал в разведшколе на Новой Москве, якобы готовясь в резиденты разведывательной сети, опутавшей Великий Мерканский Орден.

– А установки планетной артиллерии на Новом Санкт-Петербурге?

– Планетная артиллерия по таким, как мы, целям стрелять не обучена. У них заботы по охране планеты как таковой, а потому им подавай эсминцы да крейсера с линкорами. То есть тех, кто может нанести серьезный урон объектам, расположенным на поверхности. Так что такую муху, как клюв нашей «Молнии», их аппаратура вообще не засекает.

«Ну и ладно, – подумал Осетр. – У нашей организации все предусмотрено. Иначе Дед не был бы Дедом! Сейчас меня пересадят на какой-нибудь транссистемник, в скором времени стартующий от одного из космовокзалов Нового Санкт-Петербурга, транссистемник этот обслуживают наши люди. И завтра я уже буду где-нибудь на Дивноморье или на какой-нибудь Тьмутаракани. Хотя сначала мне, разумеется, должны устроить встречу с Железным Полковником. И он от меня узнает, что, похоже, нас предали».

Небо почернело.

У Осетра непроизвольно возникло воспоминание о жестком и безапелляционном голосе, приказывающем неизвестному объекту, находящемуся в орбитальном секторе семнадцать, немедленно заглушить двигатель, лечь в дрейф, снять защиту и приготовиться к досмотру…

Это было совершенно не «росомашье» воспоминание, и Осетр немедленно загнал его в самые глубины памяти.

Он глянул в сторону Найдена. Физиономия у того совершенно ничего не выражала.

Вот кто настоящий «росомаха», у него наверняка из глубин памяти без приказа не всплывает ни одно неподходящее воспоминание. Железный Капитан. У Железного Полковника непременно должен быть в подчинении Железный Капитан, тот, кому можно поручить самые ответственные, самые серьезные дела. Такие, как спасение наследника росского престола…

– К какому транссистемнику будем пристыковываться?

Физиономия у Найдена осталась непроницаемой. И только голос дрогнул от микроскопического торжества:

– А ни к какому, эвакуируемый! Зачем нам с тобой транссистемники? Нас ждут на борту эсминца «Стремительный». – Все-таки он не удержался и подмигнул: – Ваша столичная командировка закончилась, майор!

И Осетру потребовалось целых пять секунд для осознания того, что он смотрит на младшего по званию, широко раскрыв рот.

Часть вторая

СОГЛАСНО ДРЕВНЕМУ ОБЫЧАЮ…

Глава тридцать девятая

Это и в самом деле был эсминец Имперского звездного флота.

Осетр убедился в этом, когда на мгновение раскрылся кокон Фогеля, они скользнули внутрь защитного поля, и принимающее их судно осветилось бортовыми огнями.

– Ржавый болт мне в котловину! – не выдержал Осетр. – Как они решились проникнуть в самое сердце столичной планетной системы?

– Это эсминец нового поколения, – сказал Найден. – Его не всякие сканеры обнаружат. Случается иногда, что средства нападения оказываются развитее средств обороны. Сейчас именно такой момент. Только через неделю на артиллерийских установках планетной обороны Нового Санкт-Петербурга установят новые сканеры дальнего обнаружения.

– Повезло мне. А если бы эти сканеры уже установили?

– Нашли бы другой способ вытащить тебя. Но вообще-то, я полагаю, везение со сканерами – это случайность из заранее запланированных. – Найден усмехнулся. – Правда, это только мои домыслы. Однако больно уж вовремя происходит модернизация планетной системы разведки и целеуказания. В общем, таких случайностей в природе не наблюдается.

Осетр покивал.

У Деда и в самом деле случайностей не происходило… Погоди-ка, но раз на спасение его, Осетра, отправлен эсминец, то Железный Полковник…

– Дед-то где?

– А здесь, на борту «Стремительного».

– Приступаю к автоматической стыковке, – сообщил ИскИн «Молнии».

– Принято! – отозвался Найден. – Сам удивляюсь. Обычно Дед старается находиться подальше от мест, где возможны активные контакты. Он всегда так и говорил: «У каждого своя работа. Одни планируют, другие их планы в жизнь претворяют». Наверное, это из-за твоего ареста.

«Или из-за того, что на носу серьезные события, – предположил Осетр. – Впрочем, второе не исключает первого. Мой арест для Деда тоже весьма серьезное событие. Прямо скажем, из ряда вон выходящее…»

– Думаешь, получишь взыскание? Какое это петушиное слово ты сказал императору, что он так окрысился?

– Взыскание… – пробормотал Осетр. – Хорошо бы, если бы обошлось только взысканием!

«А логически правдивое объяснение мне понадобится гораздо раньше, чем я рассчитывал! – подумал он и почесал макушку. – Времени совсем нет!»

– Попросил у него руки Елены Прекрасной. И всех трех дочерей. – Осетр натужно рассмеялся. – Когда-нибудь, друг мой, ты это узнаешь…

Найден даже не хмыкнул.

Глава сороковая

Через четверть часа они уже находились на борту «Стремительного».

Найден остался сдавать корабельным техникам «Молнию», а Осетра тут же сопроводили в каюту, занимаемую полковником Засекиным-Сонцевым.

Дед был в полном порядке.

Если даже внезапный арест Осетра и угрожал каким-то его планам, на стальном взгляде его серых глаз это происшествие никоим образом не сказалось.

– Господин полковник! Майор Долгих по вашему приказанию прибыл.

Обнялись.

– Присаживайся и докладывай, сынок, что случилось. Как ты попал в лапы дворцовой охраны? Объясни-ка мне!

И Осетр принялся объяснять.

– Думаю, Всеволод Андреич, что императору все было известно. Думаю, нас предали, информация о заговоре и обо мне, как непосредственном участнике заговора, у Владислава уже имелась. Уж не знаю, зачем он ждал церемонии, а не отдал приказ арестовать меня сразу, как только я прибыл во дворец… Возможно, ему захотелось устроить для присутствующих маленький спектакль с целью демонстрации, что ждет того, кто не поддерживает власть нынешнего императора. Правда, для пущего эффекта следовало бы меня прилюдно расстрелять сразу после церемонии, где-нибудь на дворцовой спортивной площадке. Играют же они там, скажем, в городки. Или в лапту.

– Ты не потерял присутствия духа, мой мальчик, – сказал Дед, и в голосе его послышалось удовлетворение. – Это не может не радовать меня. Допросы были?

– Были, – Осетр рассказал о допросе у Владислава. – А кроме того, брали кровь на анализ и водили к щупачу.

– Брали кровь? – Железный Полковник встал с дивана и прошелся по каюте. – Значит, твой генетический код если уже не стал, то скоро станет известен императору. После этого у него не останется никаких иллюзий относительно наших планов и замыслов. Что ж, тут уж ничего не поделаешь, ничего изменить мы попросту не можем. После шупача допросы были?

– Никак нет. Меня вдруг отвезли в столицу, и там мне удалось бежать. Самое странное, что мои сопровождающие, похоже, не объявили тревоги. Как будто я поступил именно так, как им требовалось.

Дед снова прошелся по каюте, усиленно размышляя. А потом объявил:

– Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики!

Конечно, он не должен был поверить россказням Осетра. Иначе Дед не получил бы прозвища Железный Полковник. А Осетр опозорил бы высокое звание «росомахи», если бы ожидал, что Дед ему поверит. Поэтому он был готов к тому, что полковник прибегнет к помощи «Магеллановых Облаков». И, как всегда, очень талантливо изобразил начало своей внушаемости, размяк, впал в полусонное состояние, полуприкрыл глаза…

Дед снова угнездился на диване:

– А теперь еще раз, мой мальчик, с самого начала!

И Осетр начал пересказ.

Теперь все выглядело несколько по-иному. Во время церемонии награждения он сказал отцу, кем является на самом деле, и попросил Владислава Второго отречься от престола в его пользу, потому что иначе прольется большая кровь, а император должен думать прежде всего о благополучии Империи, а не о своем собственном. Уж коли он помазанник божий!

– Мальчишка ты еще, – пробормотал Дед себе под нос. – Зря я пошел у тебя на поводу… Ладно, продолжай.

И Осетр продолжил.

Дальнейший рассказ мало отличался от того, что он доложил полковнику в первый раз. Но только до визита к щупачу. Потом пошли изменения – между отцом и сыном состоялся новый разговор, где отец очень доказательно объяснил сыну, что ему не миновать казни, если он не станет сотрудничать со следствием. На что сын, подумав, согласился, решив, что при некоторой доле сотрудничества у него будет больше шансов удрать из-под ареста, чем при абсолютном молчании. В частности, он объяснил, что должен встретиться в торговом центре «Глобус» с агентом заговорщиков; какую информацию тот передаст, сын не знает, но знает, что если не явится на встречу, то заговорщикам станет ясно о провале.

После этого отцу не оставалось ничего, кроме как позволить сыну пойти на эту встречу. Что случилось дальше, Осетру неведомо. Охранники, в соответствии с договоренностью, позволили ему купить штатскую одежду (он не должен появляться на встрече в военной форме), а потом вдруг дали слабину. И он решил этой слабиной воспользоваться. Объяснений случившемуся у него нет, и он понимает, что полковник не должен верить такому рассказу…

– Владислав не перевербовал тебя? – спросил Дед. – Не предложил вернуться к заговорщикам в качестве агента?

– Такого разговора не было. Может, стоит проверить меня на наличие внедренных жучков?

– Проверим, конечно… Да, мальчишка ты еще, но других вариантов у нас все равно нет. Впредь ни в коем случае не предпринимай ничего, не посоветовавшись со своими министрами.

И Осетр понял, что время «Ч», кажется, наступило. И это тоже объясняет, почему в столичной планетной системе оказался имперский эсминец. Правда, тут скорее помог бы линкор, но надо думать, что и за крупнокалиберной артиллерией дело не надолго задержится.

– Об этом нашем разговоре ты не помнишь, – продолжал Дед. – А теперь ступай. Тебя поселят в предназначенную тебе каюту и накормят. А мне сейчас предстоят важные дела.

Осетр, будто сомнамбула, встал с дивана и отправился прочь.

Глава сорок первая

В помещениях эсминца присутствовала аура, по которой опытный человек сразу понимал: корабль новый, только недавно прошедший ходовые испытания и стрельбы.

Это как в новом доме – то ли краской еще пахнет, то ли окна слишком чистые, то ли отсутствует аромат обжитости и некоей намоленности…

Встречные флотские с удивлением разглядывали Осетра – штатский на военном корабле мог появиться только в исключительных случаях.

Значит, что-то произошло в мире, коли по коридорам расхаживает неизвестный тип в свитере…

Однако когда вызванный Дедом посыльный привел Осетра в каюту, там обнаружилась повседневная форма «росомахи» с погонами майора.

Переодевшись, Осетр будто заново родился.

Нет, друзья мои, одежда многое значит в нашей жизни. Она не только защищает тело от неблагоприятных факторов – она делает тебя сопричастным какому-нибудь социальному слою, и ты сразу превращаешься из белой вороны в абсолютно своего. А своему многое дается и многое прощается…

Штатское он уничтожать не стал.

Пусть лежит, служит напоминанием о собственной глупости. Отправить в утилизатор всегда успеется…

Он достал из кармана куртки орден Святого Романа, подержал его на ладони, будто взвешивая.

За этим занятием его и застал Найден.

– Обмыть решил? Правильно! На банкете-то не удалось! Хочешь, фляжку принесу и компанию составлю?

– Обмыть? – Осетр возмущенно воззрился на приятеля. – Думаю, не кинуть ли его в утилизатор.

Найден сразу посерьезнел:

– А вот это ты зря! Можно подумать, ты его не заслужил! А уж из чьих рук получен, дело второе. Представляли-то тебя к награде совсем другие, уважаемые среди «росомах» люди. Это что ж, теперь и мне свой орден нужно выбрасывать?

В общем-то, он был прав.

Награждает Родина, а не временщик. И награда Родины всегда почетна. Если, конечно, дана за дело, а не за красивые глазки…

– Ладно, согласен… Но обмывать мы его будем в другое время.

– И в другом месте, – сказал Найден. – В том самом, где нам не удалось обмыть награду вчера.

Осетр внимательно посмотрел на него.

Найден выглядел спокойным, но в самой глубине его глаз пряталась отчаянная решимость. И она касалась вовсе не желания обмыть необмытый орден.

Да, если Найден прежде и не был посвящен в происходящее, то теперь он определенно знал многое. И это многое его ничуть не пугало.

– Я рад, – сказал Осетр, – что среди нас есть такие люди, как ты.

Найден улыбнулся:

– А я-то как рад, что среди нас есть такие люди, как ты!

И они пожали друг другу руки.

– С отъездом из дворца проблем не возникло?

– Никаких… Я, правда, ноги унес оттуда сразу после ужина. Чтобы осталось время связаться со своими и что-то предпринять. И как видишь, успели.

– Да, успели… Знаешь, Найден, ты – самый лучший эвакуатор в мире. Ей-богу! Не кривлю душой!

– Да ладно, это просто моя работа… – Найден махнул рукой. – А как тебе-то удалось выбраться?

Осетр пожал плечами.

Хоть Найден и самый лучший эвакуатор в мире, но далеко не все ему стоит знать. Целее будет…

– Ну моей заслуги в этом нет. Просто повезло… Что-то там охрана намудрила. Боюсь, виновника уже вздергивают на дыбу. Или сажают на кол.

Найден снова улыбнулся:

– Ну и бог с ней, с заслугой! Главное, вырвался!.. Ладно, пойдем, я тебя на кормежку отведу.

Конечно, он прекрасно понял, что Осетр недоговаривает.

Но он тоже жил по испытанному всей жизнью принципу «Меньше знаешь – лучше спишь»…

Глава сорок вторая

– В настоящее время осуществляется плотная информационная блокада императорского дворца, – сказал Дед. – Капитан Барбышев, прибыв на церемонию награждения орденами и медалями, припрятал в дворцовой гостинице небольшое устройство, способное обеспечить в заданном районе режим абсолютного молчания. Устройство было дистанционно приведено в действие сразу, как только стало ясно, что медлить больше нельзя.

Осетр оглянулся на Найдена.

Тот легонько пожал плечами.

А что, мол, удивляешься? Мы способны не только награды получать, попутно и еще кое-что можем предпринять.

Ай да Найден! А он-то, Осетр, думал, что друг отправлен на столичную планету лишь в качестве подстраховки майора Долгих, выполняющего персональную и секретную боевую задачу.

Ан нет! Оказывается, у капитана Барбышева имелась и собственная секретная боевая задача!

Да, воистину, у Деда все предусмотрено!..

Они находились на мостике эсминца.

Дед устроил совещание с начальствующим составом «Стремительного».

Осетра он не представил, но все присутствующие относлись к гостю с явным почтением.

– Конечно, – продолжал Железный Полковник, – было бы наивно надеяться, что информационная блокада продлится слишком долго. Противник не глуп и быстро догадается о причинах отсутствия связи. После чего в самом дворце и его окрестностях наверняка будет организован интенсивный обыск помещений, и рано или поздно наше устройство обнаружат. Однако на какое-то время оперативная связь между силами противника нарушится. Наша задача – использовать это время с максимальным успехом! В ближайшие часы воинские подразделения, примкнувшие к нашему выступлению, выдвинутся в район Петергофа и окружат императорский дворец. К счастью, нам только что удалось получить полную поддержку и от министра обороны Фрола Петровича Мосальского. Это снимает массу проблем, неизбежно возникающих в случае сохранения князем Мосальским лояльности императору. Нашими сторонниками предприняты и иные меры, предусмотренные планом выступления. Все они направлены на то, чтобы максимально затруднить противнику управление силами, не утратившими верности обреченному верховному правителю. Короче, как в любой битве… – Дед обвел взглядом присутствующих офицеров. – Из военных и гражданских руководителей, еще не доложивших нам о своей позиции, нужно выделить министра внутренних дел и командующего планетной артиллерийской обороной. Значит, они пока считаются нашими врагами. Таков, господа, расклад сил на этот час.

Осетр сдержал пожелавшую вдруг дернуться щеку.

Расклад отнюдь не гарантировал победу.

Внутренние войска МВД представляют собой немалую силу. Похоже, дело все-таки обернется изрядным кровопролитием, ржавый болт мне в котловину! А операция, сопровождающаяся изрядным кровопролитием, считается в военном искусстве плохо подготовленной операцией!

– Перед нами два вектора развития событий, – продолжал Дед. – Либо мы немедленно объявляем о низложении императора, либо ждем, пока в систему Чудотворной прибудет «Святой Георгий Победоносец». В первом случае велика вероятность, что Владислав в ответ объявит нас вне закона и прикажет верным ему кораблям уничтожить заговорщиков. «Стремительный», конечно, боевая единица последнего поколения и достаточно мощная по вооружению, но если на нас навалится пара линкоров даже предыдущего поколения, то исход, боюсь, будет предрешен. И не в нашу пользу. Генераторы систем обеспечения безопасности против их пушек долго не продержатся. Последует абордаж, и мы приплыли!

– А у него найдется пара линкоров, которые могут выступить против нас? – спросил Осетр.

– К сожалению, найдется. Далеко не весь состав Имперского звездного флота поддерживает наше выступление. Даже на базе «Орион» найдутся те, кто пожелает прийти на помощь императору. Будь ситуация иной, Владислав бы уже свалился с трона. А так нас спасает только отсутствие у него связи. Но, как я уже сказал, спланировать продолжительность такой ситуации попросту невозможно.

«А как же так вышло? – хотел спросить Осетр. – Получается, что мы не слишком подготовились к выступлению…»

И не спросил.

Потому что львиная доля вины в случившемся лежала на нем самом.

Если бы не его желание увидеться с отцом, Железный Полковник не стал бы начинать выступление, не подогнав предварительно в столичную систему «Георгий Победоносец».

Но теперь поздно пить боржом, когда почки отвалились.

Вот если бы на борту «Стремительного» находился очень важный для императора заложник, можно было бы разговаривать с Владиславом с позиции силы. Да только не наш это метод борьбы. Мы же не террористы и не пираты! Мы выступаем за правое дело, а у правого дела не должно быть заложников. Кроме нас самих…

– Выявилась и еще одна неприятность, – сказал Дед. – На одной из планетных артиллерийских установок, защищающих Новый Санкт-Петербург, вчера ввели в строй новый сканер. Монтажные фирмы всегда торопятся с этим делом, ибо премия за досрочный ввод очень велика. К тому же эта огневая точка находилась вне нашего контроля. Среди командующих ею офицеров нет наших людей.

«Спокойно! – сказал себе Осетр. – Если бы нас уже обнаружили, мы бы не разговаривали здесь так невозмутимо!»

– Непосредственной угрозы пока нет, – продолжал Дед. – Мы заблаговременно получили эту информацию и перешли на стационарную орбиту над точкой поверхности, противоположной местоположению этой артиллерийской установки. Но проблема в том, что именно она прикрывает столицу и императорский дворец. А посему атаковать дворец из космоса невозможно – нас попросту обнаружат и расстреляют на дальних подступах к атмосфере. Подавить установку с такого расстояния мы тоже не можем – мощности не хватит. Ни мощности удара, ни мощности защитного поля…

Его перебил говорильник:

– Внимание, мостик! Полковника Засекина-Сонцева в рубку хивэсвязи! Остронаправленный закрытый канал с позиции номер один! Литер «воздух»!

– Прощу прощения, господа! – Дед напялил на голову форменный берет «росомах» и скрылся за перепонкой люка.

А Осетр задумался.

По всему получалось, что прямой атаки сверху на императорский дворец не выйдет. В лучшем случае это будет обоюдосмертоносное мочилово. В результате Империя останется вообще без власти. Не лучший исход, прямо скажем! Выступление становится бессмысленным. Значит, надо ждать подхода дополнительных сил. Черт, надо было спросить Деда, кто из адмиралов поддерживает нас!.. Надо полагать, что кто-то поддерживает, иначе бы вся эта затея была попросту несбыточной. Собственно, главное сейчас – с нами ли адмирал Бельский, командующий Первым флотом. Ведь именно Первый флот сосредоточен вокруг базы «Орион», самой ближней к столичной планете. Надо думать, с нами, поскольку, помнится, кто-то говорил, что «Святой Георгий Победоносец» входит в состав именно Первого флота…

Он очнулся от размышлений и обнаружил, что все присутствующие в рубке смотрят на него. И вдруг понял, что выступление уже свершилось.

По крайней мере, для этих людей. Для них именно он – верховный правитель Росской Империи (даже если не все они знают о его истинном положении), и пора брать на себя ответственность. В конце концов, умение быть императором – это в первую очередь умение брать на себя ответственность за государственно важные поступки. Не только свои, но и подчиненных. Как бы Дед ни рассчитывал на его внушаемость, каждый раз прибегать к помощи «Магеллановых Облаков» невозможно. Для того его, Осетра, и учили. И не только в разведшколе, но и в школе «росомах».

А оказывается, «Стремительный» поддерживает с кем-то прямой канал хивэсвязи. Впрочем, он бы удивился, если бы все обстояло ровно наоборот.

Он снова обвел взглядом присутствующих офицеров.

Лица их были слегка напряжены, но в общем спокойны. Эти люди давно уже все для себя решили.

Для них предстоящее вовсе не являлось борьбой за власть. То есть являлось, конечно, – куда ж без власти денешься! – однако прежде всего предстоящее выглядело для них борьбой за благополучие Отчизны. Из этого они исходили, и именно этим объяснялось их «предательское», с точки зрения Владислава Второго, поведение.

Между тем на мостике росло напряжение.

Похоже, Дед унес с собой всеобщее спокойствие и уверенность. Ясно ведь, что попусту хивэсвязь с литерой «воздух» не организуют. Что-то непременно случилось. Вопрос только – к добру или худу?…

Наконец Дед вернулся на мостик. На усталой физиономии его какую-то секунду жила самодовольная усмешка, но быстро стерлась, уступила место утерянной всеми прочими уверенности.

– Господа! – сказал он торжественно. – Министерство имперской безопасности, на которое его императорское величество Владислав Второй еще месяц назад возложил контроль за министерством массовой информации, готово предоставить нам возможность озвучить перед населением наши требования и наши ближайшие планы. Время не терпит. – Он повернулся к Осетру. – Ваше императорское величество Остромир Первый! Вам надлежит немедленно обратиться к своему народу.

Это прозвучало настолько неожиданно, что Осетр едва не чертыхнулся.

Висящее в воздухе напряжение еще более сгустилось. Будто туман повис над рекой… Настоящий туман, не тот, что способен был видеть на месте людей Осетр.

Дед не имел права называть Осетра императором, пока жив Владислав Второй. Или Владислав умер, или Дед на себя взял ответственность за нарушение определенной законом церемонии.

– Ваше императорское величество! Время не терпит! Вам надлежит немедленно обратиться к своему народу.

Висящее на мостике напряжение вдруг разрядилось. Словно налетел откуда-то ветер и сдул этот объявший окрестности туман…

Дед подошел к Осетру, отдал ему честь. И вдруг опустился на правое колено.

Он нарушал все предписанные церемонии. Будто они не заслуживали его внимания. Будто они вообще не заслуживали внимания присутствующих.

Легкий шум пронесся по мостику «Стремительного». Находящиеся здесь офицеры друг за другом принялись опускаться на правое колено, давая пока неофициальную присягу на верность новому правителю.

И Осетр неожиданно почувствовал, как у него задрожали ноги.

Глава сорок третья

– Это надо сделать незамедлительно, – сказал Дед. – Самый подходящий момент! Потом может быть поздно.

Они расположились в каюте, из которой попросили удалиться Найдена. Тот беспрекословно подчинился.

Осетру такая секретность показалась чрезмерной, но кто он такой, чтобы определять уровень конфиденциальности? В конце концов, тут присутствуют те, кто собаку съел именно на секретных операциях!

Дед смотрел на Осетра с выражением железобетонной непоколебимости на уставшей физиономии.

Осетр подумал, что Железному Полковнику, похоже, уже и лекарство от старости не помогает. Сок храппов, увы, тоже не всесилен. Особенно если немолодой человек работает на износ…

Он вовсе не был против своего предстоящего появления перед росским народом. Просто прежде требовалось хорошенько обдумать, что говорить своим согражданам.

– Да я не отказываюсь выступить, Всеволод Андреич! Но дайте мне хоть часик… Надо ж подготовиться. Это ж не тост на вечеринке в честь присвоения очередного воинского звания! Это ж, в политическом смысле, едва ли не самый важный момент!

– Часика у нас нет, сынок… – Дед развел руками. – Пятнадцать минут, и ни минутой больше! Считай предстоящее выступление точечным ударом, разрушающим глубоко эшелонированную оборону противника! – Дед улыбнулся.

Осетр вздохнул.

Похоже, чем дальше, тем больше он принадлежал не себе. Но как сказал бы капитан Дьяконов: «Назвался “росомахой” – на житуху не жужжи!» А коли назвался кандидатом в императоры, так и вообще помалкивай в тряпочку!..

– Хорошо, господин полковник! Я все понял. Буду готов к выступлению через пятнадцать минут.

Дед кивнул и шагнул к люку, но Осетр остановил его:

– Подождите, Всеволод Андреич…

Дед обернулся.

– Я вас прошу… Очень прошу! Не называйте меня, пожалуйста, «ваше императорское величество!»

Физиономия Железного Полковника чуть скривилась. Не то он хотел рассмеяться, не то заплакать…

– Я вас прошу, Всеволод Андреич… Вы поймите, пожалуйста… Ведь Владислав… ведь мой отец еще жив.

– Пока еще жив, – поправил Дед.

– Все равно. Нельзя так, нехорошо это…

Дед мгновение помолчал, будто искал возражения. Потом щелкнул каблуками и выпрямился по стойке «смирно»:

– Слушаюсь, ваше высочество! Простите, этого больше не повторится!

Дед все-таки усмехнулся. И вымелся из каюты. А Осетр задумался, прохаживаясь от переборки к переборке.

Ну с началом-то речи все понятно… Граждане Росской Империи… К вам обращаюсь я, друзья мои… Дальше должно пойти что-нибудь про потрясающую стойкость народа, про его вековое историческое предназначение, про оплот православной цивилизации… Потом надо перейти к личности Владислава Второго, к его готовности отдать страну и свой народ под начало апологетов сайентологии. Угроза вере всегда вызывает у людей желание противодействовать. Вера объединяет людей. И точно так же их объединяет угроза своей вере… Далее обязательно про надежду выстоять перед лицом этой угрозы, про непоколебимую уверенность в мужестве росского народа… И обязательно – про недовольство политикой нынешней власти. Впрочем, нет! Обращение должно быть выдержано в позитивных тонах. Про недовольство и так всякий знает – про собственное, про то, что чувствуют родные и близкие… Незачем говорить о нем кандидату в новые правители. За кандидатом должна быть сила и уверенность, а не недовольство! Вот про силу и надо будет сказать. Обязательно! Это подействует на тех, кто еще не определился, на чьей он стороне. Шатающихся всегда надо подталкивать, сами они могут прошататься до самого конца. И ничего тут не поделаешь – такова человеческая природа!

Он сел к столу, посмотрел на девственно-белый лист папира, взялся за стило и принялся набрасывать план выступления.

Дед вернулся в каюту, едва он закончил. Как будто ждал в коридоре и по каким-то, одному ему известным признакам понял, что Осетр подготовился.

– Ну что, сынок… Ваше высочество… Готовы? Пора!

Пора так пора!

Они вышли из каюты и отправились в рубку связи.

Пока техники открывали прямой канал на все государственные информационные станции, Осетр продолжал обдумывать предстоящее выступление. И когда сел за столик перед камерой, понял: все, написанное им на листе папира, – полнейшая и стопроцентная мура!

Совсем не эти слова он должен сказать людям. Эти слова им мог бы сказать Владислав Второй. И они бы не удивились. Потому что правители всегда говорят об интересах народа и страны, о вере и силе. О своем предназначении. О вверенной им создателем власти… И так далее, и тому подобное…

– Начало передачи через пять секунд! – предупредил дежурный связист с погонами лейтенанта Имперского звездного флота, одинаковых с Осетром лет.

– С богом, ваше высочество! – сказал Железный Полковник.

Лицо его преисполнилось торжественностью, какой Осетр никогда у Деда не видел.

– Начинаем! – Флотский лейтенант повернулся к Осетру и махнул рукой.

Осетр глянул в камеру.

– Друзья мои! – сказал он. – Большинство из вас не знают меня и никогда не видели. Да и не слышали обо мне прежде. Но это ничего не значит. Я поведаю вам сейчас историю, которая началась два десятка лет назад. Думаю, вы все поймете.

И он рассказал им про любовь росского императора и юной фаворитки, плодом которой стал мальчик, несколько раз обреченный на смерть собственным отцом. Он должен был погибнуть вместе с матерью, находясь еще в ее чреве, но господь не дал свершиться гнусному злодейству. Потом он должен был погибнуть на периферийной планете Медвежий Брод, где жил с матерью и отчимом, простым планетным артиллеристом, когда враги внезапно напали на их мир. Отчим погиб, защищая планету, мать пиратам удалось захватить в плен и увезти с собой, но мальчик опять уцелел. Он был спасен пришедшими на помощь «росомахами», выращен ими в предназначении служить своей стране и намерен посвятить этому занятию свою жизнь. Он бы никогда не стал претендовать на трон, но, во-первых, в нем также течет кровь императоров росских. А во-вторых, и в главных, он хотел бы, чтобы такие истории, как с этим мальчиком, больше никогда не повторялись. И они никогда не повторятся. Никогда! Уж это он может обещать твердо…

Закончив, он дал сигнал флотскому лейтенанту прекратить передачу. А потом глянул на Деда.

Уставшая физиономия полковника не выражала ни железобетонной непоколебимости, ни торжественности.

– Удивил ты меня, сынок…

Осетр молча развел руками.

Они покинули рубку связи.

– Видите ли, Всеволод Андреич, – сказал Осетр, – цель политических заявлений – вызвать поддержку народа перед предстоящей схваткой в борьбе за власть. Но главное – вовсе не поддержка народа. Главное – поддержка тех, кого называют элитой страны, ее становым хребтом. А элита и так в основном на нашей стороне, как я понимаю. И при таком раскладе выступление мое стало бы совершенно бессмысленным. Кто на стороне императора, так бы на стороне императора и остался. Все они знают цену политическим заявлениям. Вот я и подумал… В общем, выступление мое – всего лишь послание императору, исходя из которого тот должен понять всю серьезность намерений своего отпрыска. И дать какой-то ответ.

Железный Полковник потер рукой подбородок:

– Может, ты и прав, сынок… Может, вы и правы, ваше высочество… Поживем-увидим…

Глава сорок четвертая

Министр внутренних дел Росской империи граф Михаил Пантелеймонович Кушелев-Безбородко пребывал в растерянности. Он ходил по кабинету из угла в угол, не зная, что предпринять.

Только что средства массовой информации передали обращение к народу, сделанное претендентом на трон.

Получается, что аноним, приславший его императорскому величеству сообщение о незаконнорожденном наследнике, говорил полную правду.

Кто же ты, неведомый союзник в стане врага?

Подсуетись этот старый козел, граф Толстой, мы бы уже знали твое имя. И возможно, выступление заговорщиков удалось бы предотвратить. Несколько точечных арестов – а на массовые сейчас бы не хватило ни времени, ни сил, – и все было бы если не в полном ажуре, то на мази. Точечные аресты дали бы необходимую отсрочку, а там бы и массовые не заставили себя ждать…

Впрочем, раз обращение претендента прошло через средства массовой информации, значит, Василий Илларионович Толстой не зря не подсуетился. Значит, он с самого начала был на стороне заговорщиков! Иначе бы это обращение блокировали кураторы министерства имперской безопасности с самого начала.

И не катились бы по большинству каналов эти юные сопли, так восхищающие росское быдло!

Ну да ладно, того, что случилось, не изменишь!

И надо что-то делать! Для начала хотя бы связаться с императором… Выразить ему поддержку! Еще ничего окончательно не решилось. Мы еще посмотрим, чья возьмет! Если бы у них имелось достаточно сил, давно уж начали бы штурм дворца! А раз медлят, значит, в успехе не уверены. И нужно начинать противодействие! Наверняка на столичной планете масса колеблющихся. И их надо только подтолкнуть!

Он включил закрытый канал.

Докладываю, ваше императорское величество, что силы министерства внутренних дел на вашей стороне. Вам надо только отдать приказ!

Он набрал код императорского кабинета.

На видеопласте всплыла надпись «Доступ запрещен».

Так… Это еще что?

Министр повторил операцию.

И снова прочитал то же сообщение.

Доступ запрещен!

Похоже, уже началась информационная блокада императорского дворца. Ребята у претендента неглупые! Черт, не вовремя полковник Засекин-Сонцев заболел!.. Или, может, и не заболел вовсе? Может, предпринял неглупую комбинацию? Отсидеться, а потом и примкнуть к тем, кто побеждает… Или он и вовсе с самого начала поддерживает заговорщиков, как говорят некоторые? Но как же он тогда допустил существование предателя среди подчиненных? Тоже мне, начальник секретного отдела РОСОГБАК! Впрочем, и на старуху бывает проруха…

Ну а что у нас думает великий князь Владимир? Все-таки ВКВ – командующий «росомахами»! Ему в любом случае ответ держать за своих подчиненных!

По тому же закрытому каналу он вызвал кабинет великого князя Владимира.

Помощник командующего РОСОГБАК отозвался сразу.

– Мне нужен великий князь, полковник!

Помощник смотрел на министра ясными глазами.

– Простите, граф, Владимир Николаевич отсутствует. Прихворнул немного. Велел не беспокоить.

Кушелев-Безбородко прервал связь.

Так, князь… Захворали! Двухметровый детина вдруг озаботился здоровьем! Ну-ну…

Граф попытался связать с кабинетом министра обороны.

И выяснил, что князь Фрол Петрович Мосальский также озабочен не состоянием вверенных ему вооруженных сил, а собственным здоровьем.

Что ж, крысы бегут с корабля… Ну и бегите, господа крысы! Но не может же быть, чтобы все покинули императора! А что у нас думает представительная власть?

Он попытался связаться с князем Алексеем Ивановичем Ноздреватым, председателем Государственной думы.

И тут вновь обнаружил на видеопласте «Доступ запрещен».

Ага, Думу заблокировали! Значит, там тоже есть наши сторонники! Однако насколько у заговорщиков хорошо организована информированность!

– Простите, Михаил Пантелеймонович! – на пороге возник заместитель министра Силантий Митрофанович Бестужев-Рюмин. – Только что блокированы все каналы связи нашего министерства с внешним миром. Я позвонил министру связи по браслету. Он объявил, что таков приказ, отданный князем Шуморовским, новым премьер-министром правительства.

– А со старым премьером что случилось?

– Как сказал министр связи, князь Путятин подал в отставку.

«Крысы бегут с корабля, – подумал граф Кушелев-Безбородко. – Крысы бегут… Но я-то не крыса!»

– Вот что, Силантий Митрофанович, я отправляюсь…

Граф вдруг понял, что никому не стоит говорить, куда он собрался.

Потому что никому нельзя верить! По крайней мере, сейчас, пока идет противостояние и непонятно, чья берет.

– Я смотаюсь домой, там никто по браслету не отвечает. А вас попрошу организовать оборону здания министерства! Я постараюсь быстро вернуться!

– Есть!.. Вы думаете, возможен штурм здания министерства?

– Кто его знает… Умные люди должны быть готовы ко всему!

Бестужев-Рюмин исчез за дверью.

Министр встал из-за стола и открыл сейф. Достал личное оружие – «иглу» – и комплект документов на вымышленное имя.

Министр внутренних дел временно стал клерком одного из столичных банков, средней руки, не из лучших.

Умные люди должны быть головы ко всему. Как хорошо, что он вовремя создал себе вторую личность! Провел ее через все базы данных Глобального Имперского Информатория. Даже налоги платил за несуществующего человека.

Собственные документы хотел спрятать в сейфе, но потом передумал – они наверняка понадобятся.

Умные люди должны быть готовы ко всему…

Глава сорок пятая

Поднявшись на крышу министерства, он приказал охране не сопровождать его и забрался в кабину личного флаера. Поднял машину.

Всего несколько дней прошло, а как все изменилось!

Тогда он покидал министерство, чувствуя себя хозяином жизни. Хозяином страны… А теперь, может, ИскИн транспортной системы уже и управление флаером блокировал!

Он двинул машину в ручном режиме, прошелся вокруг здания.

Да нет, слушается… И подозрительной активности в окрестностях не замечается. Не садятся в соседних кварталах некие глайдеры, не подтягиваются водородники с воинскими подразделениями, в задачу которых входит окружение министерства с последующим его штурмом. Тихо все! Как в могиле…

Он набрал на пульте код Петергофа.

– Вы пытаетесь следовать запрещенным маршрутом, – тут же сообщил ИскИн флаера. – С сегодняшнего дня полеты в заданный район не допускаются. Измените, пожалуйста, пункт назначения!

Вот так так!.. Они совсем не дураки! Зачем блокировать управление конкретной машиной, когда можно закрыть доступ в целый район?

Ладно, вы нам палки в колеса ставите, а мы будем эти палки ломать. С борта флаера вряд ли стоит теперь хоть с кем-то связываться.

Он пролетел над столицей несколько кварталов и посадил машину возле ближайшего торгового центра. Возле них всегда находятся терминалы Информатория.

Отыскал свободный, вышел в сеть и сделал запрос о расположенных неподалеку фирмах, сдающие напрокат водородники.

Через десять минут он сидел в офисе такой фирмы. Машину решил взять с водителем – в ИскИны наземных автоматов тоже мог быть введен запрет на посещение нужного района.

Арендовав же машину с водителем, он обведет господ противников вокруг пальца. Если на территории не объявлено чрезвычайное положение, люди имеют право ездить, куда пожелают…

Водитель, усатый дядька, в форменной одежде, узнав, правда, пункт назначения, хотел заартачиться:

– А если я, сударь, там пассажира на обратную дорогу не найду!

– Я через некоторое время назад, в столицу, вернусь, – заверил его министр. – А если вдруг останусь в Петергофе, то не беспокойтесь. Я вам оплачу оба конца. В обиде не будете.

Граф был в штатском, но, видимо, впечатление производил соответствующее своей должности, потому что водитель согласился. Лишь попросил, чтобы пассажир заплатил всю сумму по приезде в место назначения.

– А дальше ваши проблемы, сударь, будете вы возвращаться или нет. Я вас подожду – в пределах допустимого времени, конечно… А уж потом извините-подвиньтесь!

На том и столковались.

Водородник быстро домчался до окраины Петрограда.

Граф подумал, что будь водородники более популярны, то движение в столице оказалось бы плотнее и так скоро бы они из города не выбрались.

Говорят, в прошлые времена из-за обилия машин на улицах транспорт двигался с черепашьей скоростью. А то и больше стоял, чем двигался… Но водородники давно уже перестали быть популярным видом транспорта. В основном их использовали туристы, которым некуда спешить и хочется рассмотреть столичные пейзажи. Вот и он, граф Кушелев-Безбородко, опустился до положения туриста!..

Городская черта осталась позади.

Вокруг потянулись поля – сначала черно-грязевые, потом заснеженные.

– Быстро доедем, сударь, – сказал водитель. – Водородниками в поездках между городами теперь мало кто пользуется… Кстати, вы в курсе, что у нас там наверху случилось?

– Где?

– В правительстве.

– Нет, – сказал министр. – А что такое?

– Да парень один выступал по сетевым каналам. Совсем зеленый… Заявил, что он – настоящий наследник императора. Что его императорское величество пытался убить своего сына еще во чреве матери… В общем, такое, чего не придумаешь! Как полагаете, нас с вами эта буча коснется?

Конечно, граф знал, что это может коснуться всякого гражданина Империи. Но не сообщать же этому дядьке о возможных изменениях в государственной власти! К тому же, водителю, по правде говоря, особенно беспокоиться пока не о чем. Вот если гражданская война в империи начнется, тогда – да!

Но что-то пока гражданской войной не пахнет! Военный корабль (а передавать обращение претендента к народу могли только извне, иначе все министерство внутренних дел давно бы уже на ушах стояло в поисках этого типа) в столичной планетной системе – это, конечно, грозная сила! Но планетная артиллерия в случае чего отобьется!..

Хотя… Дьявол, погоди-ка!

Да ведь первое, что обязаны сделать заговорщики, – информационно изолировать императорский дворец от остального мира и замкнуть его на себя. Он бы, граф Кушелев-Безбородко, так и поступил. И нет никаких причин считать, что заговорщики повели себя иначе. В сущности, его императорскому величеству полагалось предусмотреть такую ситуацию, и у его сторонников на этот случай должны быть соответствующие инструкции. Правда, почему таких инструкций нет у министра внутренних дел?…

Что это, просчет императора? Вряд ли! Владислав далеко не глуп!

Погоди-ка, такие инструкции вполне могли поступить в министерство, да только до министра не дошли. Может ли он, граф Кушелев-Безбородко, поклясться в преданности своих людей? Нет, конечно! Похоже, нити заговора оплели все государственные структуры…

Ладно, когда вернемся в министерство – разберемся, кто придержал информацию! Если Бестужев-Рюмин, не сносить ему головы! Своими руками расстреляю! Отведем в подвал, и луч «иглы» в лоб! Впрочем, нет! Сначала надобно допросить! А для этого потребуется снять блок! А вот сможет ли министерский щупач снять блок, поставленный заговорщиками? Императорский-то щупач наверняка сможет, он считается лучшим в Империи… Вот именно, считается… А является ли?

– Так коснется нас эта буча?

Судя по всему, водителю очень хотелось поговорить на беспокоящую его тему.

– Вряд ли она вас коснется…

А что еще сказать? Чего доброго, дядя со страху возьмет и откажется ехать дальше…

Как ни странно, слова графа успокоили водителя.

Машина продолжала мчаться к Петергофу.

Министр только сейчас заметил, что снаружи светит низкое солнце. Не по-зимнему яркое…

Конечно, природе глубоко наплевать на действия и мысли людей. Она живет отдельной жизнью, и не всегда ее настроение совпадает с настроением людей.

Однако сегодняшнее солнце почему-то задело Кушелева-Безбородко. Словно его оскорбили и позабыли извиниться… И хотя он обычно плевал на такие оскорбления, сегодня наплевать не получалось.

– Оп-ля, мальчики на девочках! – Водитель грязно выругался. – А это еще что за географические новости?

Министр проследил за его взглядом.

Дорога впереди была перегорожена ежами – от одной обочины до другой. И это уже весьма напоминало войну.

Ежи-то сами по себе, конечно, ерунда – дороги в наше время перегораживают силовыми заборами. А ежи – так, чтобы привлечь внимание зазевавшегося водителя – не дай бог, бедняга воткнется в силовой забор!

Впрочем, метров за сто до дорожного барьера красовался свеженький дорожный знак «Проезд запрещен».

Между знаком и ежами стояли несколько патрульных в военной форме, с лучевиками на плече, и внимательно наблюдали за приближающимся водородником. Когда машина миновала знак, двое патрульных скинули оружие с плеча и взяли на изготовку.

Еще один вышел на дорогу и поднял руку, предлагая остановиться.

Водитель растерянно глянул на пассажира, затормозил и дематериализовал со своей стороны дверцу.

За барьером, впереди, метрах в двухстах, стояло еще одно заградительное сооружение.

Надо думать, закрывающее дорогу с противоположного направления.

Двое с лучевиками остались на своих местах, по-прежнему готовые немедленно открыть стрельбу на поражение. Пятеро подошли к машине.

Граф облегченно вздохнул – на их погонах не виднелось знаков принадлежности к внутренним войскам МВД. Это было армейское подразделение.

Значит, они министра Кушелева-Безбородко могут в лицо и не знать. Уже легче! И теперь ясно, что за болезнь пробрала князя Мосальского, министра обороны Росской империи.

Армеец с погонами лейтенанта подошел к водороднику со стороны водителя, козырнул:

– Куда направляетесь?

– В Петергоф, господин офицер.

– Живете там?

Водитель кивнул. Судя по всему, с перепугу.

– Документы!

– Нет, не живу, – тут же пошел на попятную водитель. – Пассажира туда везу, господин офицер. – Он достал из кармана документы и передал лейтенанту. – Аренда транспорта.

Лейтенант внимательно изучил документы и вернул водителю:

– Откройте правую дверь.

Тот послушно исполнил приказание – перепонка с легким шорохом дематериализовалась.

Лейтенант обошел машину, глянул на графа:

– Ваши документы!

Кушелев-Безбородко вынул из кармана липовый паспорт.

Снова процесс внимательного изучения.

– Вы в Петергофе живете?

– Нет, – сказал граф, нащупывая «иглу» в кармане. И добавил, подобно водителю: – Господин офицер…

Впрочем, разрешение на ношение оружие у банковского клерка имелось. Так что обыск не пугал. Правда, непременно найдут подлинные документы, а тут уже не отбрешешься.

И граф Кушелев-Безбородко впервые в жизни пожалел, что носит имя своих прославленных предков.

Однако обыскивать его не стали. Вернули документы.

– Проезд запрещен, господа! Возвращайтесь в столицу!

Где-то позади возник тонкий тихий свист, быстро усилился, и чуть в стороне от дороги пронесся по-над полем глайдер.

– И пролет – тоже! – сказал лейтенант, глядя ему вслед.

Никто из патрульных и пальцем не пошевелил, но глайдер вдруг взорвался, превратившись в облако обломков и грязного дыма.

Судя по всему, по нарушителю пропускного режима пальнула лучевая установка средней мощности.

– Проезд запрещен! Разворачивайтесь и уносите ноги. Иначе… – Лейтенант многозначительно положил руки на кобуру.

Слово «господа» от него господа уже не услышали.

Что ж, против лома нет приема!

По-видимому, императорский дворец уже блокирован заговорщиками. И наверняка со всех сторон. Так что искать объездные дороги бессмысленно…

Он, министр внутренних дел, опоздал.

Но опоздал он на аудиенцию к его императорскому величеству. А для прочих дел – это мы еще посмотрим.

Ладно, придется возвращаться в министерство.

– Разворачиваемся! – сказал он водителю. – Везите меня в столицу!

Глава сорок шестая

Снова летели мимо заснеженные поля, заливаемые зимним солнцем.

Граф Кушелев-Безбородко думал.

Ему было ясно одно – он должен выступить на стороне его императорского величества. И дело не только и не столько в том, что он давным-давно дал присягу Владиславу. Просто пришел момент, когда каждый должен определиться – с кем он. То ли с представителем законной власти, то ли с самозванцем без роду без племени, посягнувшим на святая святых – росский престол.

Даже перейди сейчас он, граф Кушелев-Безбородко, на сторону заговорщиков, ничего хорошего его впереди не ждет. Все куски потенциального пирога уже поделены, и никто его туда не подпустит. Отставка и прозябание вне государственной службы – это в лучшем случае.

А в худшем – вообще смерть.

Определенно, он бы с ними именно таким образом и поступил. А они – ничем не дурнее. Врагов надо уничтожать! Иначе они уничтожат тебя! В политике по-другому не бывает! Искать на другой стороне ему нечего!

А сила у него есть. Оперативные войска министерства внутренних дел подчиняются не кому-то, а ему, министру. Численность состава немалая. И если удастся вывести их из казарм, то еще неизвестно, как оно повернется.

Стоит кому-то выступить против заговорщиков, и колеблющиеся, вполне возможно, качнутся в нашу сторону. Ведь с заговорщиками – неизвестность, а с императором – совершенно представимое прошлое. Всякий, кто поддержит Владислава, будет обласкан и награжден. Так что выбор тут прост. Будь со своими! Предателей нигде не любят! От предательства идет гнусная аура, и докатившийся до измены – вынужденной ли, добровольной ли – лишается всего: от чести до жизни. Ему достаются недоверие и презрение. И так будет до конца его жалкого существования!

Нет, у нас другой путь!

Сейчас доберусь до министерства, подниму всех, кто готов идти за мной, подготовлю письменный приказ, разошлю курьеров. Пусть верные мне части столичного гарнизона выдвигаются к Петергофу. Пусть вступают в бой с мятежниками. И мы еще посмотрим, кто кого!

Врете, господа заговорщики! Не все готовы идти за вами! Не все предадут своего императора!

Водородник вкатился в Петроград.

– К министерству внутренних дел! – скомандовал Кушелев-Безбородко.

Тон его был таков, что водитель, если он и не хотел по какой-то причине ехать к зданию МВД, прекословить не осмелился.

Они промчались по петроградским улицам и выехали на площадь Доблести.

– Непосредственно к зданию подъезжать нельзя, – пожаловался водитель. – Там кругом запрещающие знаки. Меня оштрафуют. А то и права отберут!

– Со мной не отберут!

Водитель глянул на него с радостью:

– Теперь я вас узнал. Вы же министр Кушелев… А я-то думаю: где я видел этого господина!

– Я – граф Кушелев-Безбородко! – поправил министр. – Вы подождите меня. Потребуется еще кое-куда съездить.

– Слушаюсь, ваше сиятельство!

На площади вокруг здания было пусто. Никто не собирался окружать и брать штурмом министерство. Только постовой возле ворот встрепенулся и ринулся к машине, собираясь призвать нарушителя к ответу.

Однако, когда министр выбрался из машины, пыл постового тут же угас.

Он перешел на шаг и отдал честь.

– Пусть эта машина постоит здесь, сержант! Она мне очень скоро понадобится!

– Слушаюсь, господин генерал! – козырнул постовой.

Граф вошел в холл.

Тут царили пустота и спокойствие. Никто не строил баррикады из мебели, собираясь оборонять вход в здание.

Граф усмехнулся.

Мысль, только что пришедшая ему на ум, показалась совершенно идиотской.

Зачем строить баррикады, когда достаточно включить силовой забор, и без энергетической пушки, способной сокрушить защитное поле, в здание министерства и мышь не проскочит…

– Генерал-майор Бестужев-Рюмин не покидал министерство? – спросил он у охранников.

– Никак нет, господин генерал. У себя в кабинете.

Кушелев-Безбородко прошел к лифтам, взлетел на шестнадцатый этаж, где обитало руководство, и ввалился в кабинет своего заместителя.

– Слушай, Силантий Митрофанович… Внутренняя-то связь у нас работает?

– Работает, Михаил Пантелеймонович.

– Тогда вот что… Собери ко мне в кабинет начальников управлений. А впрочем, и всех начальников отделов давай. – Министр глянул на часы, прикидывая. – Через пятнадцать минут.

– Слушаюсь!

Кушелев-Безбородко проследовал к себе в кабинет, сел за стол и принялся набрасывать приказ, с которым курьерам предстояло отправиться в подразделения внутренних войск.

– Шалите, ребята! – сказал он вслух. – Ваша пока не взяла! Мы еще повоюем, дьявол меня забери!

Сочинив приказ, он размножил его в двенадцати экземплярах – по числу подразделений, на которые он всецело полагался. Потом украсил каждый папир витиеватой подписью и поставил личный штамп.

Пока он будет объяснять начальникам управлений и отделов предстоящую задачу, Бестужев-Рюмин организует запечатывание приказов в конверты с соблюдением всех требований секретности.

Государственные органы должны соблюдать порядок в любых ситуациях. Приказ министра внутренних дел не должен храниться у курьера смятым в кармане кителя, он должен лежать в портфеле. Только тогда министра будут уважать подчиненные. Спешка спешкой, а порядок порядком. Беспорядок, как известно, начинается в головах! Правильно сказал кто-то когда-то!

Он вызвал по говорильнику Бестужева-Рюмина:

– Силантий Митрофанович! Начальники управлений и отделов собрались?

– До назначенного вами времени осталось две минуты. Но вызванные должностные лица уже начали собираться.

Да, порядок порядком!..

– Через две минуты заходите в мой кабинет!

«А того, кто опоздает, мы отдадим под суд военного трибунала, – подумал он. – У кого нет порядка, у того нет и успеха. И этот мой тезис они прекрасно знают. Потому и не опоздает никто!»

За дверью послышался легкий шум.

Перепонка дематериализовалась, в кабинет министра ввалились вооруженные люди. Первым шел Бестужев-Рюмин.

Еще ничего не поняв, Кушелев-Безбородко потащил из кармана «иглу». Чисто автоматически – в его кабинете никогда не случалось посетителей с оружием вне кобур. Да и с оружием в кобурах – крайне редко…

– Михаил Пантелеймонович, – сказал граф Бестужев-Рюмин, не сумев сдержать улыбку. – Властью, данной мне его высочеством регентом Остромиром, вы арестованы. Сдайте оружие и ключи от вашего персонального сейфа.

Теперь граф все понял.

Порядок пошел прахом. Предательство проникло и в его дом, и ему оставалось только подороже продать свою жизнь.

Глава сорок седьмая

Получасом ранее граф Толстой приехал в министерство внутренних дел с совершенно конкретной целью и по совершенно понятной причине.

Причина представлялась ясной в первую очередь ему самому.

Если ты принял сторону заговорщиков, будь готов выполнять их задания. Именно эти задания, а не твои слова определят, как к тебе станут относиться. Как к своему или…

Час назад граф Охлябинин вошел в кабинет министра со словами:

– Василий Илларионыч! Только что Кушелев-Безбородко попытался улететь в Петергоф, к императору.

– И что?

Конечно, главного эмвэдэшника пускать к Владиславу ни в коем случае нельзя! И дело даже не в том, что он чем-то сможет помочь императору. В лучшем случае он сумеет собрать под свое начало сотни четыре человек, пожелавших остаться верными нынешнему правителю. Такое подразделение кардинально ничего не решит. Так, только кровь прольют. И свою, и чужую… Нет, граф Кушелев-Безбородко не должен попасть к императору прежде всего потому, что императору нужно почувствовать себя всеми покинутым. А когда Владислав начнет испытывать чувство одиночества и растерянность, не слишком хорошо будут чувствовать себя и его сторонники – как явные, так и скрытые. Это та же психология толпы… А ты чего ж побежал, господин хороший?… Так все побежали, вот и я побежал!

Граф Охлябинин, судя по всему, думал так же.

– Транспортная система заблокировала ИскИн его флаера. Точно так же, как и ИскИны всех прочих посторонних столичных флаеров и глайдеров. Открытый доступ в Петергоф воспрещен. Туда могут прилететь только верные нам люди.

– И что Кушелев?

– Сговорился с Безбородко! – Охлябинин позволил себе пошутить. – Только что арендовал водородник. Судя по всему, попытается добраться до Петергофа наземным транспортом. Но его туда не пропустят. На всех дорогах к императорскому дворцу стоят заслоны.

– А зачем ты мне это рассказываешь, Иван Мстиславович?

Он, естественно, понял, что разговор затеян Охлябининым неспроста.

– А вот зачем, Василий Илларионович… Есть мнение, что министерство внутренних дел должен возглавить ты.

– А ты, значит, – министерство имперской безопасности? – Толстой криво усмехнулся.

Граф Охлябинин развел руками:

– Есть такое мнение… Мы хотим, чтобы ты немедленно отправился в министерство внутренних дел и организовал арест Кушелева. Вместе с Безбородко. – Охлябинин тоже усмехнулся, но его усмешка выглядела отнюдь не кривой.

Так усмехаются совершенно уверенные в своей силе и правоте люди…

Что ж, имеет право… И вообще, схватки обычно выигрывают именно уверенные в своей силе и правоте. Их можно одолеть только численностью, но и тогда они умрут уверенными в своей окончательной победе. Пока же они живы, к ним не выражают недоверия. А всякий переметнувшийся должен доказать свою преданность делу. И сейчас пришло время графу Толстому доказать свою преданность…

Впрочем, я ведь всегда ненавидел Кушелева-Безбородко. И если не я его, то он меня! На войне как на войне… Никуда не денешься! И лучше руководить министерством внутренних дел, чем отправляться досрочно в отставку, со всеми вытекающими отсюда последствиями!

– Будет сделано, Иван Мстиславович! Пошел освобождать от конкурента место своей будущей работы.

Граф Толстой поднялся на крышу родного министерства, забрался в персональный «колибри». Поднял машину в воздух и направил к зданию МВД.

Был момент, когда у него мелькнула мысль сменить маршрут и отправиться в Петергоф – его-то флаеру путь туда не запрещен, – но она тут же исчезла.

У заговорщиков все под контролем. О том, что он направится в сторону дворца, сразу станет известно, и тогда все последние события, касающиеся лично его, пойдут псу под хвост.

Если дворец блокирован, его попросту собьют на подлете. Либо блокирующие, либо охрана дворца…

В общем, сказавший «а» должен сказать и «б». Никуда не денешься! Он теперь в ситуационной воронке, из которой вольный выход – только в могилу! И родственники за такой выход его не поблагодарят. Так что никаких тебе императоров, граф Толстой, займемся лучше МВД.

Он прикинул, как грамотнее обеспечить арест Кушелева… вместе с Безбородко, хе-хе-хе…

Что сделает главный эмвэдэшник, когда его завернут с дороги?

Тут у него два пути – либо сложить с себя полномочия и удариться в бега, либо вернуться в министерство и попытаться организовать сопротивление мятежникам. Первый вариант нас вполне устраивает, и им мы заниматься не будем. А вот второй… В министерство Михаил Пантелеймонович пусть возвращается, а вот продолжения последовать не должно. Причем долго он сидеть в своем кабинете не станет – без связи войсками не поруководишь! Значит, арестовать его надо в тот момент, когда он будет находиться в министерстве…

Кто у него в главных помощниках?

Граф Силантий Митрофанович Бестужев-Рюмин.

А как можно охарактеризовать Бестужева-Рюмина?

Как и меня – осторожен и прежде всего осторожен.

И значит, переметнется на нашу сторону, если надавить. Объяснить, что его ждет… В придачу можно ему пообещать и должность министра внутренних дел, с меня не убудет. Да и он поймет, в случае чего, что я только передавал чужие обещания и ответственности за них не несу. Решения принимают повыше!

Когда «колибри» без проблем опустился на крышу здания МВД, к нему направились обычные охранники, и граф Толстой понял, что никто и пальцем не шевельнул для организации защиты здания. А значит, никто и сопротивляться не собирается.

Охранники Василия Илларионовича узнали, приняли стойку «смирно», взяли под козырек, искательно заглядывая в глаза.

Надо думать, им очень хотелось понять, кто во властном противостоянии побеждает, чего им ждать и не пора ли уносить со службы ноги.

Крысы!

Впрочем, он, граф Толстой, и сам ничем не лучше… Такая же крыса! Только поумнее и вовремя подсуетился насчет перспектив. А впрочем, все мы крысы! Разве граф Охлябинин не такая же крыса? Просто подсуетился еще более вовремя… Вот и оказался в выигрыше!

– Проводите меня, господа, к графу Бестужеву-Рюмину.

– Силантий Митрофанович вас ждет?

– Нет, мы не договаривались. Но я думаю, он меня примет. Сообщите ему, кто прибыл на встречу с ним.

Через несколько минут он вошел в кабинет заместителя министра внутренних дел и немедленно приступил к выполнению полученного задания.

Глава сорок восьмая

– Майору Долгих немедленно прибыть на командирский мостик! – прозвучало в говорильнике. – Повторяю! Майору Долгих немедленно прибыть на командирский мостик!

Через пять минут Осетр оказался там, куда вызывали. Кроме начальствующего состава эсминца, на мостике присутствовали Дед и Найден. По званию старшим среди всех присутствующих был Дед. Ему Осетр и доложил о собственной явке.

Железный Полковник сохранял привычное спокойствие. Лишь огонек ярости в глазах выдавал жившую в его душе не то тревогу, не то еще какое-то чувство.

– Императорский дворец вышел на связь. По-видимому, они нашли оставленное Барбышевым устройство. Министерство связи находится под нашим контролем, но у императора имеются способы управления, минующие министерство. Впрочем, поддерживающие нас воинские подразделения уже окружили императорский дворец и прилегающую к нему территорию. – Дед не смог скрыть торжествующей улыбки. – Император заявил, что будет разговаривать только с тобой. Иначе нас ждут большие и неожиданные неприятности. Именно такую формулировку он и применил. Скорее всего, поскольку канал связи не ориентирован в пространстве, нашего местоположения они не знают. Иными словами, сканеры планетной обороны нас до сих пор не засекли, и артиллерийский удар эсминцу пока не грозит. Однако, во избежание демаскировки, мы намерены открыть канал связи через один из ретрансляционных спутников министерства имперской безопасности. Таким образом, наше местоположение для императора останется неизвестным. – Торжествующая улыбка превратилась в усмешку. – Береженого бог бережет!

– А какие последствия это повлечет для графа Толстого.

– Министр безопасности недавно официально объявил о поддержке нашего выступления и о своем неподчинении Владиславу. Император немедленно отстранил его от должности и отдал приказ об аресте. Однако за графа не стоит волноваться, его в обиду не дадут. – Дед снова усмехнулся. – У сторонников Владислава практически нет возможности взять под свой контроль ретрансляторы. Этот процесс требует времени и сил. Тем не менее после сеанса связи спутник по нашему приказу самоликвидируется, и даже если они благодаря какой-нибудь сказочной случайности восстановят управление ретрансляторами, вычислить наши пространственные координаты им никоим образом не удастся.

Все находилось под контролем.

– Я буду говорить с Владиславом, – объявил Осетр.

Его снова сопроводили в рубку связи и оставили один на один с пустым пока видеопластом.

Осетр прислушивался к себе и поражался собственному спокойствию.

Это было даже не спокойствие, это была некая бесчувственность, свойственная «росомахе», когда он выполняет задание, требующее стальных нервов. Надо думать, именно стальные нервы ему сейчас и потребуются. Интуиция говорила об этом во весь голос.

Видеопласт осветился, на нем появился его императорское величество Владислав Второй.

Обзор камеры во дворце настроили так, что все пространство занимала только голова императора. Ничего лишнего…

Впрочем, вряд ли он сейчас в своем клоунском мундире!

Некоторое время император молча изучал своего собеседника. Будто впервые видел…

Потом поморщился:

– Что, сын? Руку решил поднять на отца?

– Не та мать, что родила, а та, что вырастила, – сказал Осетр не моргнув глазом. – Не тот отец, что зачал…

– Как же мои олухи прошлепали твое бегство из дворца?! Впрочем, все они уже примерно наказаны за ротозейство… Так каковы же твои требования?

– Я уже говорил вам на церемонии награждения. Вы отрекаетесь от трона в мою пользу. Или хотя бы назначаете меня регентом, а сами, скажем так, отходите от непосредственных дел. Причину всегда можно придумать. Тяжелая болезнь, к примеру… не позволяющая сохранять дееспособность…

Он чуть не брякнул: «Прогерия».

Но это уже представлялось лишним. Нельзя быть столь невеликодушным.

Стало видно, как закаменело лицо императора. Потом сдвинулись брови и заходили желваки.

– А если я откажусь?

– Тогда я прикажу штурмовать дворец!

Император судорожно потер подбородок:

– А ты отдаешь себе отчет, что произойдет, если ваш мятеж закончится крахом? Если вы проиграете?

– Отдаю. Но мы не проиграем. Уж будьте уверены, ваше величество! За нами стоят слишком большие и серьезные силы. А у вас сейчас под началом всего-навсего гарнизон охраны дворца. Сколько там живой силы?… Две-три сотни?

Осетр говорил и сам поражался собственной решимости.

Впрочем, ведь он – «росомаха». «Росомахи» и отличаются умением обрести в нужный момент железобетонную решимость. У него были хорошие учителя. Взять хотя бы Деда…

– Но ведь в вооруженных силах имеются верные мне части…

– Они не успеют прийти вам на помощь. Я знаю, вы надеетесь на то, что у меня есть всего один не слишком защищенный корабль. Но вы ошибаетесь. И очень скоро убедитесь в этом. Модернизированные установки планетной артиллерии вам уже не помогут. Защитные поля «Святого Георгия Победоносца» для них несокрушимы, сам же фрегат расщелкает их все, как орехи. Собственно, все и не потребуется, достаточно одной, той, что защищает дворец. Расчеты остальных тут же сдадутся. Министерство средств массовой информации отзывалось о возможностях этого нового корабля в самых превосходных тонах. От пропаганды бывает польза не только для вас, император, но и для ваших противников.

У Владислава опять заходили желваки.

– «Георгий Победоносец»… Это, если мне память не изменяет, Первый флот… Да, точно Первый… Давно полагалось повесить адмирала Бельского! Ну ничего, бог даст, возможность еще представится. Будут висеть рядышком… И адмирал Бельский, и капитан первого ранга Приднепровский… И ты, сынок…

Осетр усмехнулся и сменил тон:

– Руки у тебя коротки, отец!

С шорохом дематериализовалась за спиной перепонка люка.

– Ваше императорское величество! – донесся из-за спины голос Железного Полковника. – Хорошие новости! «Святой Георгий Победоносец» для выполнения боевой задачи прибыл! А министерство внутренних дел перешло под наш полный контроль.

– Это кто у тебя там гавкает?

Дед вошел в поле обзора камеры.

– А-а-а… Так кстати заболевший Засекин-Сонцев? И тебя, полковник, повесим! Дай только время! Впрочем, ты больше не полковник…

Дед подчеркнуто не обращал на видеопласт никакого внимания.

– Ваше императорское величество! Могу ли я отдать приказ на штурм петергофского дворца?

– Отдавайте, полковник! – сказал Осетр.

Было слышно, как у Владислава скрипнули зубы.

– Не торопитесь, господа заговорщики! – Император криво ухмыльнулся. – В моем распоряжении не слишком много сил, но хорошо укрепленные боевые позиции. А кроме того, у меня находится одна знакомая тебе, сынок, женщина. Очень-очень-очень знакомая. Обещаю, она не переживет вашего штурма.

«Яна! – подумал Осетр. – Так вот ты куда пропала!»

– Отставить штурм, полковник! – сказал он.

Мысли лихорадочно понеслись вскачь.

Опять Яна из-за него страдает, ржавый болт ему в котловину! Никогда он не искупит своей вины перед нею! Бедная девочка!..

– Отставить штурм, полковник! – повторил он.

И мысленно скомандовал себе самому: «А тебе отставить стоны, гвардеец! Стонами сейчас ничему и никому не поможешь!»

– Чего ты хочешь, отец!

Император снова ухмыльнулся, но в этой ухмылке проявилась уже толика торжества.

– Хочу, чтобы вы не штурмовали мой дворец. Иначе женщина тут же будет предана смерти. Ясно тебе?

– Ясно, – сказал Осетр, едва не скрипнув зубами от бешенства.

– Вот и хорошо!.. А очередную порцию своих требований я передам вам несколько позже.

Глава сорок девятая

Новый разговор блокированного в своем дворце императора с претендентом на трон долго ждать себя не заставил.

Правда, к этому времени Осетр, капитан Барбышев и полковник Засекин-Сонцев уже перебрались на борт «Святого Георгия Победоносца».

Фрегат не собирался прятаться от планетной пушки на стационарной орбите с другой стороны Нового Петербурга. И нагло наматывал вокруг столичной планеты виток за витком.

Встреча со старыми знакомыми прошла по-новому – на корабле уже знали, кто прибыл к ним в гости. И хотя отдавали воинскую честь полковничьим погонам Деда, гражданская честь складывалась к ногам потенциального императора.

В транспортном отсеке была построена вся свободная от службы часть экипажа. Встреча – чин чинарем. Парадная форма Имперского звездного флота, расчехленное знамя корабля, личное оружие в положении «на караул»…

Все – хорошо знакомые люди… Флотские старшие и младшие офицеры, сержанты и ефрейторы десантного подразделения, которым Осетр командовал при рейде к Дальнему Алеуту…

Каперанг Приднепровский торжественно доложил:

– Экипаж фрегата «Святой Георгий Победоносец» приветствует вас на борту корабля, ваше императорское величество!

Слегка растерявшийся Осетр оглянулся на Железного Полковника, но Дед и ухом не повел.

Пришлось сказать:

– Вы ошибаетесь, капитан первого ранга… Я пока еще не император! Я пока только кандидат в регенты!

Приднепровский тоже ухом не повел:

– Экипаж фрегата «Святой Георгий Победоносец» приветствует вас на борту корабля, ваше высочество!

Пришлось принять доклад и рявкнуть:

– Здравствуйте, господа звезднофлотцы!

Прогремело ответное:

– Здра-жла-ваш-вы-ство!

Затем последовало троекратное «ура!»

И было все до того непривычно, что Осетр едва не поежился.

Он вдруг сердцем понял, что впереди его ждет судьба, наполненная такими вот приветствиями. И ничего уже не изменишь!

Жизнь ублюдка и «росомахи» вступила в новый этап. И наверняка следовало ждать от нее новых испытаний и сюрпризов.

Пока он в сопровождении людей, которые теперь считали его своим повелителем, добирался до мостика, в его душе царила растерянность. Однако стоило ему оказаться в знакомом помещении, как растерянности и след простыл.

– Господа офицеры! – сказал он. – Я благодарю вас всех за встречу! Однако пока я вынужден относиться к сложившейся ситуации совсем не так, как того хотелось бы большинству из вас. Объясняю свою позицию… – Он сделал короткую паузу, чтобы подчеркнуть важность следующих слов. – Должен вам напомнить, господа, что в настоящее время у нашей страны есть император Владислав Второй, за которым стоят определенные силы. Стоит так же напомнить всем, что у него власть, данная богом, и пока он от нее не отрекся, называть кого бы то ни было, помимо него, императорским величеством представляется мне незаконным.

Легкий ропот был ему ответом, и это проявление недовольства следовало прекратить немедленно.

– Это вовсе не означает, что я не готов принять на себя ответственность за страну. Это всего лишь означает, что мы – не просто заговорщики, пожелавшие свергнуть императора с престола в силу собственной прихоти. Это означает, что мы вынуждены так поступить в силу опасности, нависшей над нашей родиной, но будем, по возможности, действовать более или менее законными методами. То есть никаких убийств из-за угла. Возможно, кто-то помнит, что в отношениях между особами царского рода есть такое понятие, как вызов на поединок. – Осетр обвел взглядом присутствующих на мостике офицеров и обнаружил в их глазах полное непонимание.

Впрочем, было бы странно рассчитывать на что-либо другое.

Он бы и сам никогда не узнал о подобном методе разрешения внутриродовых конфликтов, кабы специально не изучал историю «своей» семьи. Все-таки не зря Дед организовал ему курс обучения!

– Думаю, мало кому известен сей способ выяснения отношений… И тем не менее он существовал. Более того, он существует и по сей день, ибо никто его не отменял. Всякий, кто пожелает проверить, может убедиться в этом, обратившись к базе исторических данных Глобального Имперского Информатория. И я полагаю, что в нынешней ситуации существует только такой законный способ смены императора. Все прочие будут незаконными.

По рубке вновь разнеся ропот. Однако продолжался он недолго.

Люди тут присутствовали умные и умудренные опытом – как жизненным, так и политическим. И прекрасно понимали, что майор Долгих не лжет. Более того, они прекрасно понимали и другое: майор Долгих – «росомаха», а потому никаких шансов в схватке против него у нынешнего императора не имеется.

Разве лишь на дуэли с применением артиллерийских установок планетной защиты. Если, конечно, первым выстрелить успеешь…

Так что предложение их ставленника казалось весьма привлекательным. Со всех сторон!

Тут вам и гарантия конечной победы, и законность ее. И даже определенные приличия соблюдены…

Майор Долгих знал, что предложить своим сторонникам.

Жаль, что нельзя было вызвать отца на дуэль сразу, к примеру, во время церемонии награждения! Но нельзя было!

Не настолько он, Осетр, наивен!

Дуэль бы попросту не состоялась!

А сейчас, когда за спиной претендента собралась немалая сила, отец от поединка уже не открестится. И надо полагать, все галактические правители отнесутся к такой смене росского правителя если не с благосклонностью, то с пониманием.

Противниками окажутся разве лишь сайентологи из Великого Мерканского Ордена, ржавый болт им всем в котловину!

Но это только к лучшему…

– Господа офицеры! – рявкнул Приднепровский.

Ропот на мостике немедленно стих.

И в тишине раздался голос полковника Засекина-Сонцева:

– Такой закон и в самом деле существует. Это блестящая идея, ваше высочество! – Он повернулся к Приднепровскому. – Думаю, капитан первого ранга, вашим специалистам надо немедленно связаться с дворцом.

– А все-таки нам всем повезло! – сказал ему Осетр, понизив голос. – Не будь я «росомахой», такой метод сведения счетов с родителем стал бы настоящим самоубийством.

– Повезло, – кивнул Железный Полковник. – Вот только повезло ли? Иногда везение – всего-навсего результат соответствующего расчета.

Осетр поднял на него глаза.

Дед смотрел куда-то сквозь наружную обшивку.

Будто заглядывал в далекое прошлое…

Глава пятидесятая

Для того чтобы связаться с дворцом, капитану третьего ранга Максиму Добровольскому, по-прежнему занимавшему соответствующую должность в экипаже «Святого Георгия Победоносца», потребовалось всего пятнадцать минут.

Правда, эти пятнадцать минут вместили в себя немало событий, самым грозным из которых стал удар, нанесенный по фрегату артиллерийской установкой, защищавшей, кроме всего прочего, и императорский дворец.

У кого-то не выдержали нервы – то ли у самого Владислава Второго, то ли у министра обороны князя Фрола Петровича Мосальского.

Впрочем, Дед, помнится, говорил, что князь Мосальский перешел на сторону заговорщиков… Значит, все-таки Владислав отдал приказ!

Система обеспечения безопасности справилась с вражеским ударом без проблем. А артиллерия корабля приготовилась немедленно нанести ответный.

Однако Осетр не позволил.

– Обойдемся пока без лишних жертв, господа, – сказал он. – Убивать собственных граждан – не лучший поступок для будущего императора. В конце концов, планетные артиллеристы всего-навсего выполнили полученный приказ.

Отсутствие рукотворного солнца, против ожидания не вспыхнувшего за пределами атмосферы на месте уничтоженного корабля, показало агрессору полную бессмысленность нанесенного удара. А отсутствие ответного выстрела усилило меру понесенного агрессором унижения.

Вскоре связь с дворцом установили.

Появившееся на видеопласте лицо Владислава Второго показалось Осетру более усталым, чем в первый раз. Более усталым и более раздраженным.

Видимо, нанести удар по «Георгию Победоносцу» приказал именно он.

– У вас появились новые предложения, господа?

– Да, отец, появились. Предлагаю тебе решить наш спор за трон в личном поединке.

Император даже не сразу понял, о чем идет речь. Если он и изучал когда-то историю своей страны, то соответствующий раздел давным-давно забыл. За ненадобностью…

– Такой метод решения возникающих конфликтов существует, отец. – И Осетр назвал номер и дату соответствующей поправки к конституции Росской Империи.

Владислав Второй некоторое время раздумывал. Потом сказал:

– Хорошо, я проверю. И дам вам свой ответ.

Глава пятьдесят первая

Говорильник разбудил Осетра в три часа ночи по корабельному времени:

– Майора Долгих срочно просят прибыть на мостик! Повторяю! Майора Долгих срочно просят прибыть на мостик.

«Росомахе» подняться – как говорилось в старой пословице? – только подпоясаться…

– Императорский дворец на связи, ваше высочество, – объявил ему кавторанг Свистунов, старший помощник «Победоносца».

Видимо, была его вахта.

Должен же Приднепровский когда-нибудь спать!..

– Владислав Второй требует вас! Я ему сказал, что вы отдыхаете и чтобы он подождал до утра. Но он грозит всякими карами заложнице!

Осетр прошел в рубку связи.

Владислав выглядел еще более усталым и мрачным, чем в прошлый раз.

Все-таки лекарства от старости дают слабый эффект, когда на кону стоит твоя жизнь…

– Что ты хочешь, отец? Согласен на поединок?

Физиономия императора перекосилась в скорбной усмешке.

– Ты не глуп, сын! Ты прекрасно знаешь, что у меня нет никаких шансов в поединке против «росомахи»! Так обрести власть было бы слишком просто! – У него опять заходили желваки на скулах. – Нет, друг мой! Я не пойду у тебя на поводу! Поединка не будет! Во всяком случае, если подразумевать под поединком то, что имеешь в виду ты! Ваши эти схватки на мечах и пистолетах…

– Тогда что ты хочешь?

Усмешка у императора перестала быть скорбной.

– Я прекрасно понимаю бессмысленность сопротивления. И потому хочу эвакуироваться с планеты! Причем немедленно!

«Куда?» – хотел спросить Осетр. Но не спросил – это был совершенно бессмысленный вопрос.

Собственно, бессмысленным являлось само по себе желание эвакуироваться.

Куда Владислав мог отправиться? И кто его выпустит с Нового Санкт-Петербурга?

Если бы Осетр даже пожелал это сделать, Дед и остальные соратники такого поступка бы просто не поняли.

Борьба за власть вышла на такую стадию, когда пути назад уже нет – точка возврата пройдена.

Тем не менее он спросил:

– И как ты себе это представляешь, отец? Куда ты собираешься эвакуироваться? Кто тебе позволит? Все, что тебе осталось, это вступить со мной в схватку с расчетом победить. Других вариантов у тебя просто нет.

– Ты забываешь, сынок, что в моих руках близкая тебе женщина. И будет она жить или умрет, зависит не от тебя и не от твоих прихлебателей, а исключительно от меня. Рука у меня не дрогнет, уж будь уверен!

У Осетра похолодела спина.

– Ты не посмеешь!

Император насмешливо фыркнул:

– Еще как посмею! Я ведь не просто за трон – я за свою жизнь сражаюсь! А в таком бою допустимо все. Угрызения совести мне не помешают!.. Кстати, запомни! Если властитель поддается человеческим чувствам, он рано или поздно проиграет! Тут другого пути нет – либо ты сожрешь, либо тебя сожрут. Законы животного мира! Так что у тебя остаются всего два варианта. Либо ты штурмуешь дворец и заложница при этом с гарантией погибает, либо вы даете возможность мне эвакуироваться с планеты, и при этом заложница остается жить.

– И какие тебе потребуются гарантии?

Император улыбнулся, будто услышал детскую глупость:

– Какие гарантии? Моей единственной гарантией является заложница! Пока она рядом со мной, мне ничто не грозит.

– Но как же?…

– А так! Ты думал, я ее отпущу в обмен на ваши гарантии? Таких гарантий я не приму даже от господа нашего, а не то что от вас!

– Но тебе понадобится транспорт…

– Конечно, понадобится. И вы мне его предоставите. Все тот же старый добрый обмен. Вы предоставляете транспорт – заложница остается жива!

Осетр задумался.

Что-то папаша финтит!.. Ну предположим, мы предоставим ему «стрелу», чтобы он мог вместе с Яной покинуть планету. Но на «стреле» ведь далеко не улетишь! То есть вполне вероятно, что на ней можно уйти в туннель и быть подобранным на другом его конце… Но до ближайшего туннеля еще чапать и чапать!

– Когда тебе потребуется транспорт?

– А что тянуть? Транспорт мне нужен немедленно! Чем скорее я эвакуируюсь с родной планеты, тем лучше будет и для меня, и для тебя! Или у вас нет подходящей машины под руками? Тебя-то ведь с Нового Петербурга на чем-то эвакуировали!

– Хорошо, отец, – сказал Осетр. – Сейчас организуем тебе коня!

Сеанс связи прервался.

Осетр перебрался на мостик и попросил старпома поднять каперанга Приднепровского и полковника Засекина-Сонцева.

Оба старших офицера не заставили себя долго ждать.

Осетр сообщил им о состоявшемся разговоре.

– На что он рассчитывает? – спросил Приднепровский.

Вопрос, несомненно, был риторическим.

– А на что бы мы рассчитывали на его месте? – ответил Дед.

Каперанг снял фуражку и почесал затылок:

– У него только один вариант спасения. Шантажируя нас жизнью заложницы, дотянуть до входа в ближайший риманов туннель и попытаться оторваться от преследования. Но для этого на борту его корабля должна находиться пространственная бомба, которую мы, естественно, дарить ему не намерены.

– А если на том конце туннеля его будут ждать союзники. Скажем, кто-то из наших флотских – из тех, кто не поддерживает нас, – или те же мерканцы…

– Тогда неизбежен бой.

– С риском гибели заложницы, – уточнил Осетр.

Дед поморщился:

– С риском гибели многих людей.

– Тогда это не годится. Какие еще есть варианты?

Приднепровский снова почесал затылок:

– А что, господа, если мы поступим иным образом?… Предположим, мы даем им возможность подняться с поверхности планеты и лечь на курс. А потом ударим по кораблику из станнеров и попросту выловим из пространства. Как поступили с «Горным Орлом» в системе Дальнего Алеута…

– Это вариант, – сказал Осетр. – Но Владислав должен бы иметь в виду такую опасность. Он же не глупец!

– Да, он не глупец! – согласился Железный Полковник. – Что-то, мне кажется, он финтит…

– Кстати, господа… – Приднепровский в третий раз почесал затылок. – А вам не кажется, что мы слишком мало знаем об этих чертовых туннелях? Почему тогда, возле Дальнего Алеута, пират не смог уйти от нас? Ведь когда мои спецы проверили ИскИн «Орла», они так и не смогли объяснить, что случилось. Судя по всему, пространственная бомба была взорвана, но взрыва не последовало. Или ее вместо пиратского корабля куда-то перебросило, и взорвалась она уже в этом самом «куда-то»…

– Конечно, мы далеко не все знаем о туннелях, – сказал Дед. – Как и вообще о природе в целом. Но в намечающемся предприятии нам и не требуется связываться с переходом через туннели. Наша главная задача – не допустить императора до ближайшего из них! И уж с таким-то заданием «Святой Георгий Победоносец» не может не справиться! Правильно я говорю, Иван Петрович?

– Несомненно, Всеволод Андреевич! Это задание попроще того, что мне пришлось выполнять возле Дальнего Алеута или у Красного Мака. Здесь даже абордаж не понадобится.

Они были правы.

Станнер в такой ситуации – безотказное оружие.

Но неужели Владислав и в самом деле этого не понимает?

Да быть того не может!

– Послушайте, господа… Вы полагаете, императору не приходила мысль о станнере? Не кажется ли вам, что у него попросту имеется что-то против наших станнеров?

Приднепровский развел руками:

– Если Владислав собирается лететь на том корабле, что ему предоставим мы сами, то я вообще не представляю, на что он рассчитывает! Но это его проблемы! Нам же остается только гадать. – Он подошел к говорильнику. – Перепрограммировать ИскИн «стрелы» – для наших спецов не проблема. Это дело нескольких минут! Я сейчас же вытащу из постели Самсонова!

Через пять минут инженер-капитан второго ранга Василий Самсонов явился на мостик. А еще через три минуты он, получив соответствующее задание, отбыл в отсек технического обеспечения.

– Ну вот! – Приднепровский потер руки. – Через полчаса мы будем готовы предоставить Владиславу должным образом снаряженный корабль.

Осетру эта простота не нравилась. Он и сам не понимал – почему.

Однако слишком уж легко получалось свергнуть императора с престола. Перепрограммировал ИскИн – и вся недолга!.. Так не бывает! За кораблем надо будет следить, как за сердцем человека, перенесшего обширный инфаркт миокарда!

И тут на мостике взвыла сирена боевой тревоги.

Центральный видеопласт мостика тут же разделился на несколько секторов.

– Внимание, капитан! – послышался голос ИскИна «Георгия Победоносца». – В районе особой важности зафиксирован старт межпланетного корабля. Система разведки и целеуказания устанавливает его класс.

– Что за черт! – воскликнул Приднепровский. – Район особой важности – это императорский дворец! Что там могло стартовать?

– Я, пожалуй, догадываюсь, – сказал Дед. – Похоже, Владиславу вовсе не требовался корабль от нас. Он просто попытался отвлечь наше внимание. А корабль у него имелся, свой собственный! Жаль, конечно, что нам не удалось привлечь на нашу сторону никого из службы охраны. Тогда бы мы знали… Как полагаете, что у него может быть за судно?

– От силы яхта. – Капитан «Победоносца» потер переносицу. – Любое другое, более или менее мощное судно там попросту негде спрятать. Императорский дворец – это не космодром широкого профиля. И даже не пассажирский космопорт.

– А корабль класса «Горного Орла»? – спросил Осетр.

– Ума не приложу, как они могли посадить такой корабль на планету незаметно от служб транспортной инспекции! Мы бы знали…

Между тем на мостике начали появляться дежурные по штатному расписанию боевой тревоги. Занимали места, переводили технику в рабочие режимы, загоняли программы ей в мозги…

– Внимание, капитан! – снова зазвучал голос центрального корабельного ИскИна. – Стартовавший из района особой важности корабль представляет собой малый транссистемник класса «Иволга». Каковы будут распоряжения?

– Ладно, господа офицеры! – сказал Дед. – Толку в наших догадках никакого! Потом будем разбираться, каким образом в руки императора попал малый транссистемник. А сейчас его надо захватить!

Приднепровский уже включился в работу.

– Системе разведки и целеуказания отследить и определить эфемериды орбиты малого транссистемника. Рассчитать, через какое время цель может стартовать в сторону риманова туннеля один дробь один и через какие орбитальные сектора должна пройти при этом.

Закипела работа, хотя с разных сторон еще слышались с трудом сдерживаемые зевки: все-таки половина четвертого ночи по-корабельному – не лучшее время для боевой работы. А таблетки-стимуляторы, которые принимают в таких случаях, на каждого человека действуют по-разному – кто-то уже через две минуты готов активно действовать, а кто-то позевывает и впятеро дольше.

– Внимание! – В одном из секторов центрального видеопласта появился дежурный системы связи. – Майора Долгих вызывает император Владислав Второй.

Осетр глянул на Деда, будто ждал от него указаний.

Железный Полковник ответил встречным взглядом, в котором никаких указаний не отражалось.

– Разрешите удалиться, господин капитан первого ранга? – спросил Осетр у Приднепровского.

Он то и дело забывал, что может теперь и не спрашивать разрешения.

– Или, может, выведем изображение сюда, на мостик?

Приднепровский помотал головой:

– Никак нет!.. Ступайте, ваше высочество, в рубку связи!

И Осетр отправился в рубку связи.

В общем-то каперанг был прав – большинству присутствующих на мостике членов экипажа совершенно не обязательно знать, о чем будут говорить между собой бывший и будущий императоры. И уж тем более не следовало знать, о чем будут говорить отец и сын, ненавидящие друг друга.

В конце концов, и у государственных людей имеются личные проблемы…

– Вот что, сынок, – сказал Владислав, появляясь на видеопласте. – Как видишь, мне не потребовалось от вас помощи в транспорте. А вот ваша помощь в самой транспортировке нужна. – Император усмехнулся. – В том смысле, чтобы вы не чинили моему кораблю препятствий. При первом же вашем подозрительном маневре заложница будет убита!

И тут Осетра словно прорвало:

– Если с нею что-нибудь случится, я уничтожу тебя. Собственными руками шею сломаю!

– Не сомневаюсь! – Владислав Второй саркастически расхохотался. – Но в свой последний миг я буду испытывать немалое удовольствие от одной только мысли, что тебе не досталось от этой женщины ничего, кроме трупного холода! В общем, мое дело – предупредить!

– Ладно, отец! Я тебя понял. На сей раз ты меня обошел. Но я быстро сравняю счет! Не будь я «росомахой»!

Когда он вернулся на мостик, Приднепровский и Засекин-Сонцев встретили его без вопросов.

Однако он понимал, что скрывать ничего не стоит.

– Император пообещал убить заложницу, если мы попытаемся его остановить!

– Было бы странно, если бы он пообещал что-либо другое, – отозвался Дед.

– Эфемериды орбиты императорского транссистемника определены, – сказал каперанг. – Он пройдет через четырнадцатый и пятнадцатый сектора. Для того чтобы поразить неприятельское судно станнером, фрегату не потребуется совершать никаких маневров! Зона поражения правой бортовой установки проходит как раз через эти сектора. От вас, ваше высочество, требуется только приказ!

Тут же отозвался ИскИн:

– Цель проходит через девятый сектор. Скорость – девять с половиной километров в секунду. При нынешнем ускорении до входа в зону поражения правого бортового станнера остается три с половиной минуты.

– Три с половиной минуты… – пробормотал Осетр.

Это было все время, отпущенное ему судьбой на нынешнем этапе. Три с половиной минуты решительности… Или нерешительности.

– Цель перешла в десятый сектор. Скорость – девять и восемь десятых километра в секунду.

Что же делать?

Все в рубке смотрели на него, и от этих взглядов становилось не по себе.

Казалось, даже лица дежурных специалистов корабельных систем, разбросанные по видеопласту, смотрели сейчас на майора Долгих.

Что он решит?

– Цель перешла в одиннадцатый сектор. Скорость – десять и одна десятая километра в секунду.

Что же делать?

У всякого своя правда – у Приднепровского, у Засекина-Сонцева, у Долгих, – но истина-то одна. С кем она?

– Цель перешла в двенадцатый сектор. Скорость – десять и четыре десятых километра в секунду. До входа в зону поражения правого бортового станнера остается две минуты.

И Осетр решился.

– Приказ такой, капитан первого ранга, – сказал он. – Цель поразить с применением станнера и взять на абордаж.

Будто ветерок пролетел по мостику, сдувая неуверенность и сомнения.

Так уже происходило, но совсем в другой ситуации…

Офицеры зашевелились, понеслись команды и рапорты. На видеопласте появилось снятое со сканера-фотоумножителя изображение цели.

Хищная птица, – как и принято в конструкциях кораблей, стартующих с поверхности планеты и приземляющихся на поверхность, – окруженная пузырем защитного силового поля, не способного, впрочем, защитить от оружия, установленного на «Святом Георгии Победоносце»…

А вдруг это суденышко все-таки обладает более современным оборудованием, чем нам кажется?…

– Цель приближается к границе тринадцатого сектора… – ИскИн вдруг замолк. И продолжил тем же будничным голосом. – В системе разведки и целеуказания наблюдается исчезновение цели из поля зрения сканеров.

Но присутствующие на мостике и сами уже увидели, как императорский кораблик на видеопласте заколебался, размылся и исчез.

Будто растворился в пространстве…

– Куда, бля? – взревел Приднепровский. – Кап-три Перминов! Системам обеспечения безопасности – стопроцентную мощность! Кавторанг Самсонов! Силовые установки – стопроцентная мощность! Кап-три Рязанцев! Курс на точку исчезновения цели! Полный вперед.

И Осетр только теперь сообразил, что императорский корабль воспользовался римановым туннелем, а Приднепровский хочет успеть ворваться в неожиданно открывшийся туннель и пристроиться в кильватер к цели прежде, чем взрыв пространственной бомбы закроет вход.

Глава пятьдесят вторая

Дальше он действовал уже на полном автомате.

«Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики», – сказал он себе, закрывая глаза.

И свершилось привычное.

Вокруг возникли туманные фигуры членов экипажа. У всех у них присутствовали черные полоски ментальных блоков. Но сейчас Осетра интересовали вовсе не они. И не их обладатели.

Он повел «руками» вокруг.

Словно слепой, потерявший свою палку и ищущий, на что бы опереться, за что бы зацепиться, как бы сориентироваться…

И, как и на пиратском «Горном Орле», обнаружил вокруг себя, помимо туманных человеческих фигур, множество других фигур, не имеющих с ними ничего общего.

Их все так же было невозможно идентифицировать и классифицировать, они не являлись шарами, кубиками или параллелепипедами, формы их выглядели изменчивыми, размеры – непостоянными, и с полной уверенностью напрашивался лишь один-единственный вывод – от них не исходило никакой смертельной угрозы. А значит, их можно считать соратниками…

Осетр удлинил руки и пошарил в окружающем пространстве, пытаясь найти хотя бы одну фигуру, от которой бы повеяло угрозой.

Лучше бы всего, конечно, ту самую, главную, представляющую собой ИскИн пространственной бомбы, чтобы, как и у Дальнего Алеута, схватить туманную форму и спрятать у себя на груди. А потом дождаться, когда это скопище тумана сделает грандиозный грозный выдох, и обволочь его своим податливым телом, не давая уйти, не давая расшириться, не давая заполнить туманом окружающее, напрягаясь в попытке удержать, и снова напрягаясь, и опять напрягаясь, напрягаясь почти бесконечно, пока не выскочит откуда-то бесконечная по-настоящему темнота и не пожрет его обнаженное сознание…

Ничего угрожающего он не нашел.

И пришлось вернуться в рубку «Святого Георгия Победоносца».

– Ну? – рявкнул каперанг Приднепровский. – И что это было? Какие у кого предположения? Астрогатор! Что произошло?

Кап-три Рязанцев вскочил со своего рабочего места:

– Фрегат был нацелен именно в ту точку, где перед исчезновением находилась цель. Никакой ошибки не усматриваю.

– Тогда почему мы не вошли в туннель?

– Не могу знать, господин капитан первого ранга! Самое вероятное объяснение – потому что не было туннеля.

– Но ведь пространственная бомба не взорвалась. Я правильно говорю, капитан третьего ранга Перминов?

– Так точно! – отозвался главный безопасник «Победоносца».

– Значит, вход в туннель не должен был закрыться!

– То, что пространственная бомба не взорвалась, это удачный исход, – сказал Дед. – Мы-то, спрятавшись в коконе Фогеля, не слишком бы пострадали, а вот Новому Санкт-Петербургу досталось бы по первое число! Рядом с населенной планетой взорвать пространственную бомбу мог только сумасшедший!

– Он ее не взорвал, – напомнил кап-три Перминов.

– Господин капитан первого ранга! – Астрогатор выглядел очень возбужденным. – Должен вам напомнить, что на наших картах тут вообще никогда не существовало входа в риманов туннель.

– В таком случае куда делся беглец?

– Не могу знать!

– Я только что просмотрел запись со сканеров, – сказал старпом Свистунов, выглядевший подтянутым даже в ночное время. – Именно в таком режиме наши корабли уходят в туннели. Для наблюдателя со стороны – расплываются и исчезают. Полагаю, он все-таки ушел в туннель, о котором мы прежде не знали.

– А может, беглец потерпел аварию? – предположил Перминов. – В конце концов, всё ли мы знаем о пространственных туннелях?

– Да нет тут никакого туннеля! – взорвался астрогатор. – В такой близости от обитаемой планеты его бы давным-давно засекли! И около него дежурил бы какой-нибудь из наших кораблей!

Осетру стало ясно, что переливать из пустого в порожнее можно еще долгое время.

Понятно было одно – каким бы путем император Владислав ни унес ноги, это случилось. И Яна, скорее всего, осталась живой.

А это уже немало!

Искать императора и Яну мы будем позже. А сейчас требуется произвести совершенно определенные и неотложные действия.

– Послушайте, господа! – сказал он. – Вам не кажется, что теперь самое время захватить императорский дворец? Пока его возможные защитники деморализованы бегством своего командующего…

Все замолкли и обернулись к нему.

Похоже, только сейчас до них дошло, что главная цель заговорщиков – лишение Владислава Второго власти – кажется, достигнута. Пусть и неожиданно…

И пора подхватывать упавшее знамя!

Глава пятьдесят третья

Как ни удивительно, а поднять упавшее знамя власти оказалось очень просто.

Гарнизону дворцовой охраны был немедленно предъявлен ультиматум – в течение четырех часов сдать оружие. Всем была обещана жизнь и милостивое прощение со стороны регента.

В результате дворцовая охрана, немного постреляв друг в друга и уменьшив таким образом свою численность на два десятка человек, сдалась уже через два часа.

Десантники с «Георгия Победоносца», под руководством Найдена Барбышева занявшие дворец, не нашли никаких следов императорской семьи. Судя по всему, Владислав забрал Елену Прекрасную и ненаглядных дочек с собой.

Расстраиваться никто не стал.

Наоборот, если бы они остались на Новом Петербурге, возникла бы проблема – как с ними поступить?

А так: баба с возу – кобыле легче!

В течение следующих часов на сторону Остромира официально, с сообщением через средства массовой информации, перешли министерство обороны, имперской безопасности и имперское разведывательное управление. Министерство внутренних дел оставалось верно прежнему императору до тех пор, пока был жив его глава, граф Михаил Пантелеймонович Кушелев-Безбородко. Однако когда принявший сторону заговорщиков министр имперской безопасности Василий Илларионович Толстой встретился с графом Силантием Митрофановичем Бестужевым-Рюминым, подчиненные графа Кушелева-Безбородко взбунтовались, и он, застрелив в пылу бессилия пару своих людей (в том числе и Бестужева-Рюмина), был вынужден свести счеты с жизнью и сам. Поскольку руководителя у министерства больше не существовало, официального сообщения не последовало.

Центральный аппарат Адмиралтейства официально заявил о поддержке регента Остромира сразу же, как только средства массовой информации сообщили о бегстве Владислава. Командующие первого и второго флотов адмиралы Бельский и Оболенский ненамного отстали от центрального аппарата. Командующий третьим флотом адмирал Барятинский молчал целые сутки, прикидывая хрен к носу, но в конце концов тоже перешел на сторону восставших. После чего, если и оставались командиры отдельных кораблей, желавшие сохранить верность Владиславу Второму, они, в случае прямого выступления, были обречены на гибель.

Сумасшедших, мечтавших о таком подвиге, разумеется, не нашлось.

Руководство РОСОГБАК изначально находилось на стороне Остромира.

Таким образом, сутки спустя отстаивать интересы прежнего властителя внутри Росской империи оказалось некому.

После этого Осетр, все еще находившийся на борту «Святого Георгия Победоносца», пожелал оказаться на поверхности Нового Санкт-Петербурга и поселиться в императорском дворце. Тем не менее ему пришлось провести на орбите еще три дня – Дед, естественно, затеял замену всего личного состава охраны дворца.

Это было мудро, и потому Осетр не возражал.

В конце концов, что такое для «росомахи» потерпеть три дня! Тем более что скучать-то совсем не приходилось. Господа генералы запланировали и огласили личному составу приказ, в соответствии с которым майор Долгих (настоящая фамилия Приданников, а еще более настоящая Романов) производился в подполковники. Как ни странно, приказ был подписан самим Великим князем Владимиром (в просторечии «росомах» ВКВ), командующим РОСОГБАК.

Осетр полагал, что ВКВ вряд ли одобрит замену своего царственного брата на человека, который в первом приближении казался безродным ублюдком. В крайнем случае, он вполне мог пожелать самолично усесться на трон родного государства.

Надо полагать, великому князю предоставили данные генетического кода Владислава Второго и Остромира Приданникова. И потом… почему, в конце концов, великий князь не может оказаться более пекущимся о пользе государства, чем его царственный брат?

Как бы то ни было, а с этой стороны в ближайшее время угрозы для власти Осетра не предполагалось, а уж о более далеком будущем он пока предпочитал не задумываться. К тому же вполне возможно, что ВКВ, подобно Деду, рассчитывал использовать нового императора в своих интересах…

А вот это, господа, у вас вряд ли получится!

Немало труда Осетру пришлось потратить на обновление знаний по государственному устройству, полученных в разведшколе на Новой Москве. Однако овчинка сия выделки стоила – ему не пришлось расходовать лишнее время на тот процесс, что среди чиновников именуется словосочетанием «войти в курс дела». Мозгогрузы сработали и тут – ибо на иной метод обучения рассчитывать не приходилось. В общем, к тому времени, когда новый император спустился с орбиты на поверхность столичной планеты, он, по мнению окружения, был готов к государственной деятельности не хуже своих предшественников.

Теперь требовалось привлечь к делу тех, на кого можно было опереться. И раздать всем сестрам по серьгам.

Известное дело – политика кнута и пряника. Лучший метод государственного управления во все века.

В первую очередь, конечно, стоило заняться силовыми структурами. Впрочем, поскольку никто из них, кроме министерства внутренних дел, против нового императора не выступил, то и срочной замены их руководителям не требовалось. Что же касается МВД, то тут регента ознакомили с информацией от графа Охлябинина, заместителя министра имперской безопасности графа Толстого. Из его сообщений следовало, что незадолго до развернувшихся на столичной планете событий Владислав получил анонимное письмо, в котором сообщалось о существовании у императора еще одного ближайшего наследника, который, при условии поддержки со стороны представителей элиты, вполне мог претендовать на трон.

Император вызвал тогда к себе министра имперской безопасности и министра внутренних дел (порознь вызвал, разумеется) и приказал им разобраться с информацией. И министр внутренних дел, ныне покойный граф Кушелев-Безбородко принялся копать под графа Толстого.

Так что в принципе на место покончившего с собой министра внутренних дел стоило бы назначить либо графа Толстого, либо графа Охлябинина.

Поскольку последний предпочел остаться в родном министерстве, на МВД отправили Толстого.

Полковника Засекина-Сонцева сделали генерал-майором.

А Найдена Барбышева, также повысив в звании, назначили начальником дворцовой охраны – вместо недоброй памяти подполковника Евстафьева: тот погиб при «штурме» дворца, сохранив верность сбежавшему императору.

Осетр приказал похоронить убитых с отданием им всех положенных почестей, тут же заработав у военных еще несколько дополнительных очков в свою пользу.

Семьи похороненных получили государственную пенсию как иждивенцы погибших при исполнении служебного долга и тоже радовались, что сравнительно легко отделались.

Другой бы новоиспеченный властитель репрессировал всех под одну гребенку, а у этого, видно, совесть еще имелась…

В общем, регент повел себя совсем не так, как ожидали потерпевшие поражение. И оттого ничуть не проиграл.

Глава пятьдесят четвертая

Поселившись во дворце, Осетр восстановил из архива своего сетевого агента. И теперь над левым углом рабочего стола всегда висела видеоформа его далекого предка Петра Алексеевича Романова.

Работы у сетевого также было невпроворот. Все контакты с Глобальным Имперским Информаторием шли исключительно через него.

Регент только и успевал – что встречаться с живыми людьми.

Ведь он прекрасно усвоил: при государственных переменах мало владеть информацией, требуется владеть еще и людьми. Точнее их поддержкой.

Вот этой поддержки он и добивался, идя на контакты настолько широко, что Найден Барбышев начал жаловаться, что службе дворцовой охраны не хватает времени на проверку являющихся к регенту гостей.

На жалобы Осетр ответил бывшему эвакуатору так:

– Это твоя епархия, ты ее и организуй! Иначе я доложу о недостатках твоей работы Деду, он с тебя шкуру спустит!

И хоть сказал он это со смехом, Найден понял, что регент совсем не шутит.

А Осетру и в самом деле было не до таких мелочей.

Положение усугублялось тем, что графа Апраксина, личного секретаря императора, пришлось уволить.

Все-таки на столь близких к тебе должностях требуется держать не менее близких людей.

Естественно, на помощь пришли «росомахи».

Дед прислал на место секретаря одного из своих подчиненных, но до нормальной организации работы оставалось еще далеко.

Список неотложных дел казался бесконечным.

Полагалось еще встречаться с членами правительства, с представителями дипломатического корпуса, с патриархом всея Росской империи Светозаром.

Требовалось побывать на представлении графа Толстого работникам министерства внутренних дел.

Надо было познакомиться с личным составом Генерального Штаба и Адмиралтейства, а также ведущими деловыми людьми.

И это только из самых срочных встреч.

Конечно, где-то Осетра мог заменить новый глава кабинета министров князь Сергей Никанорович Шуморовский, сменивший ушедшего в отставку старого премьер-министра князя Серафима Силыча Путятина.

Однако Осетр считал, что непосредственное, личное общение высших государственных чиновников с регентом даст ему гораздо больше сторонников, чем работа через премьер-министра.

Все-таки разговоры о том, что он – незаконный сын старого императора, ходили по стране, и никуда от них было не деться…

Тем не менее он быстро набирал очки. Светозару он заявил, что одной из важнейших целей государства станет продвижение в Галактику православия. После увлекавшегося сайентологией Владислава он не мог не обрести в лице патриарха своего горячего сторонника.

Послам он объявил, что основой международной политики новых росских властей станет принцип территориальной целостности всех без исключения галактических держав и мирное сосуществование с ними.

К такому лозунгу послы, естественно, придраться не могли.

Даже дипломатический представитель Великого Мерканского Ордена не позволил себе никаких демаршей, связанных с законностью восшествия Остромира Первого на росский престол.

Хотя это миролюбие, разумеется, не обманывало Осетра. Было ясно, что Владислав Второй скрылся у сайентологов и рано или поздно, заручившись поддержкой Вершителя, попытается отвоевать утерянный трон.

Другого варианта для него просто не существовало.

После встречи с представителями Генерального Штаба и Адмиралтейства у Осетра стало много больше горячих сторонников среди военных. Ибо экспансионистская политика, которую собиралась впредь проводить Росская империя, дабы вернуть утраченный международный авторитет, могла оцениваться ими только и исключительно положительно.

После встречи с наиболее авторитетными в империи финансовыми и промышленными воротилами у регента появилось доверие и в деловом мире. Ведь не секрет, что как раз финансисты и промышленники испытывали наибольшее сомнение в организаторских качествах нового правителя.

Впрочем, Осетр начинал догадываться, что причина не только и не столько в его политике обещаний. Деловые люди не слишком верят обещаниям, они предпочитают проверить человека именно в делах.

Нет, причина тут крылась в личном обаянии регента, в его умении заразить собеседников верой в открывающие перспективы.

И он, в который уже раз, подумал о том, что судьба выбрала его для неведомой роли, о которой пока можно было лишь догадываться.

А впрочем, какие там догадки! Пока что он должен вернуть международный престиж родной державе, а там видно станет.

Он долго думал, стоит ли менять собственную фамилию.

Душа к такому поступку не лежала.

Старший лейтенант войск планетной обороны Воимир Приданников был героем, а полковник лейб-гвардии гусарского полка Владислав Романов – известно кем.

И в обычной жизни Остромир никогда бы не поменял имя липового отца на имя отца биологического. Но то – в обычной жизни! А для наследника престола правильнее носить династическую фамилию.

Тем не менее он не стал принимать это решение самостоятельно. Спросил совета у Засекина-Сонцева.

А для того и проблемы не существовало.

Конечно, впредь ты должен называться Романовым, сынок! С политической точки зрения, это всесторонне лучше. Ибо галактическим державам гораздо сподручнее иметь дело с Романовым, а не с Приданниковым… Обстоятельства забудутся, а фамилия останется.

Но окончательное решение, сынок, принимать тебе самому!

Видимо, Дед хотел устроить регенту еще одну проверку на вшивость.

Через пару дней после этого разговора личный юрист регента (появился у него и такой) подал заявление в петергофский суд с просьбой сменить своему клиенту фамилию и отчество.

В качестве доказательства прикладывались результаты генетического анализа императора Владислава Второго и истца Остромира Приданникова.

Конечно, судья мог прибегнуть к тактике проволочек – ввиду невозможности вызвать на судебное заседание Владислава Романова – но, видимо, он тоже понимал необходимость смены политического курса Империи.

И уже через неделю после подачи заявления Остромир Воимирович Приданников стал Остромиром Владиславовичем Романовым.

Глава пятьдесят пятая

В круговерти каждодневных дел он не позабыл встретиться и с президентом Росской академии наук.

Однако прежде побеседовал с новым министром имперской безопасности графом Охлябининым.

Темой беседы стала ситуация с фундаментальными научными работами в области структуры пространства. Столь важные для поддержания обороноспособности Империи исследования не могли не оставаться в центре внимания министерства безопасности.

В результате Осетру стало известно о разногласиях, существующих между нынешним президентом Академии наук Алексеем Петровичем Соболевским и молодым профессором кафедры структуры пространства Сахаровского университета Константином Комаровым.

После чего последовал немедленный вызов Комарова на аудиенцию к регенту.

Он оказался довольно молодым человеком лет тридцати пяти – из тех росских талантов-самородков, что страна рождала во все времена. И как всякому самородку ему пришлось пробиваться сквозь плотные ряды профессионалов, занимавших свое место уже только потому, что родились в семьях ученых и изначально обладали связями, какими упомянутым самородкам приходилось обзаводиться годами, а то и десятилетиями упорного труда.

Ученый сразу понравился Осетру.

Присутствовала в нем некая основательность, более свойственная пожилым академикам, и явная вера в свои силы.

И поддавшись голосу интуиции, Осетр рассказал ему историю бегства бывшего императора (не вдаваясь, естественно, в имена и подробности происшедшего).

– Ваше высочество, – воскликнул Комаров, – это говорит об одном: моя теория структуры пространства верна! Согласно доминирующим в настоящее время научным взглядам, апологетом которых является господин Соболевский, римановы туннели образуются случайным образом, следуя основным постулатам теории хаоса. Я же считаю, что туннели можно проложить из конкретно заданной пространственной точки в другую заданную точку. Увы, для нашего академического сообщества главным является то, что мои постулаты совершенно противоречат теории хаоса… Вы не подумайте, ваше высочество, что я жалуюсь на соперника, но ошибка научного руководства может стать ошибкой руководства политического, а значит, и всей страны. Судя по вашему рассказу, кто-то уже освоил перемещение по Галактике с помощью рукотворно создаваемых римановых туннелей. А если учесть, что у нас не существует средств обнаружения этих пространственных образований…

– Подождите, профессор, – прервал его Осетр. – Что значит «не существует»? Мы же пользуемся этими вашими туннелями! Они отмечены на всех картах, присутствуют во всех лоциях…

Комаров позволил себе легкую усмешку.

Впрочем, надо полагать, ученый и не отвлекался на соображения, что он может позволить себе, а что не может.

У него тоже имелась интуиция. И она говорила, что судьба свела его с человеком, который может изменить всю жизнь Комарова.

– Ваше высочество! Мы пользуемся римановыми туннелями, образованными самой природой. Мы открывали их местоположение в течение полутора веков методом многочисленных наблюдений гравитационной обстановки в конкретных участках пространства. Если мы не представляем себе само существование рукотворных туннелей, как мы можем говорить о средствах наблюдения за ними?

Осетр с трудом не позволил себе допустить на физиономию усмешку глубокого удовлетворения.

Интуиция не подвела его.

Он с самого начала решил, что корабль Владислава вовсе не потерпел аварию. Он с самого начала решил, что отцу попросту удалось удрать из столичной системы – путем, неведомым отечественной науке.

– А отсюда можно сделать весьма неутешительные выводы, – продолжал Комаров. – Существует немалая вероятность, что возле наших обитаемых планет в один весьма не прекрасный момент могут объявиться вражеские военные корабли, и мы окажемся совершенно беззащитны перед ними. Ибо они будут способны добираться туда, куда хотят, а мы – туда, куда можем.

Нет, конечно, он был не совсем прав, этот Комаров. Но большая доля истины в его рассуждениях присутствовала.

Ибо входы в природные туннели существуют возле каждой обитаемой планетной системы. Однако от туннеля надо еще несколько часов добираться до соседней с ним системы. А если вражеский корабль окажется способен объявиться прямо внутри межпланетного пространства, то этот факт позволит противнику получить решающее преимущество.

Пока росский фрегат доплетется до планеты, которую атаковал враг, защищать уже станет нечего и некого. И это – самое главное!..

– Что же вам нужно, профессор, чтобы ваша теория дала быстрые практические результаты?

Комаров снова легко усмехнулся:

– Ну не скажу, что я сидел сложа руки. Кое-какие наработки на моей кафедре уже сделаны. Но этого, к прискорбию моему, очень мало. Надо переходить из области теории и расчетов на испытательную базу. Нужны модели. – Он рубанул рукой воздух. – В общем, ваше высочество, требуется срочно создать новый институт структуры пространства.

Создавать на голом месте целый институт – это вам не баран начихал! Это потребует времени и весьма немалого. А мы, похоже, и так уже катастрофически опаздываем по сравнению с нашими вероятными противниками…

Нет, тут требуются откровенно кардинальные меры!

– Подождите-ка, профессор… Насколько мне известно, институт структуры пространства в стране давно существует.

– Существует, ваше высочество! Но в этом учреждении всем заправляет ретроград Соболевский! Его отношение к моим научным трудам известно! – У Комарова от возбуждения покраснели щеки. – Если бы не Соболевский, отечественная наука, занимающаяся пространством, давно бы сделала гигантский шаг вперед!

– А если я подчиню академика Соболевского вам? Произведу, так сказать, административную реформу в вашей области… Если академик будет вынужден работать на развитие теории профессора Комарова и на ее немедленное приложение к практике?

Комаров остолбенел.

– Но… Как же… Да он никогда не согласится! Да он тут же начнет ставить мне палки в колеса! А то и откровенно саботировать работу!

– Это уже, извините, моя задача, профессор, – все организовать таким образом, чтобы он не ставил вам палки в колеса и не опустился до саботажа… Вы согласны, что, создавая институт с нуля, мы вообще рискуем опоздать? И он в конечном итоге может нам уже вообще не понадобиться?

Комаров тяжело вздохнул:

– Согласен, ваше высочество!

– Значит, иного выхода не существует. Ни у вас, ни у меня! Сегодня же вы получите соответствующие документы! И с завтрашнего дня прошу… велю вам приступать к работе на новом месте. Срочно набирайте людей, заказывайте необходимое оборудование. И торопитесь! Может статься, что от вашей работы будет зависеть судьба всей Империи!

– Я понимаю, ваше высочество! – Молодой профессор немедленно проникся торжественностью момента. – И я обещаю вам, что сделаю все возможное, чтобы…

– Этого мне мало, профессор! Все возможное сделает кто угодно. В том числе и академик Соболевский… Нужно, чтобы вы сделали и невозможное!

Лицо Комарова стало еще более торжественным. Теперь в его глазах светилось самое настоящее благоговение.

– Значит, я сделаю все невозможное, ваше высочество!

На сем они и расстались.

Результаты встречи весьма удовлетворили Осетра. Он был уверен, что Комаров теперь примется рыть носом землю в поисках решающего успеха.

Требовалось эту землю ему расчистить.

Глава пятьдесят шестая

Президент Росской академии наук Алексей Петрович Соболевский прибыл на аудиенцию через несколько часов после профессора Комарова.

Он сразу взял быка за рога.

– Я слышал, ваше высочество, что у вас уже побывал этот выскочка Комаров из Сахаровского университета. Я бы хотел настоятельно предостеречь вас, ваше высочество… Репутация профессора общеизвестна. Он – нетерпеливая и весьма увлекающаяся натура. Ради собственного и по большому счету мнимого успеха он готов на любые научные авантюры…

– Одну минутку, Алексей Петрович… Послушайте, пожалуйста, меня…

И Осетр повторил академику историю, которую рассказал профессору. А потом спросил:

– Как вы можете объяснить это странное исчезновение корабля?…

– Видите ли, ваше высочество… К сожалению, у меня не хватает данных, чтобы сделать хоть какой-нибудь вывод. Вот если бы мы могли произвести замеры изменения гравитационных полей в районе исчезновения…

– Мы уже не вольны этого сделать, господин Соболевский! А если теория профессора Комарова верна, то можем не получить такой возможности и в будущем. Потому что однажды прямо нам на голову свалится вражеский флот, воспользовавшийся преимуществами, которые предоставляются рукотворными туннелями Римана. И рано или поздно придет время разбираться, кто своим действием или бездействием поспособствовал успеху потенциального противника. Одним из виновников поражения стану я. Поскольку пошел на поводу у отдельных руководящих работников. А другим… вы догадываетесь – кто?

Соболевский мгновенно помрачнел. А потом и побледнел:

– Неужели, ваше высочество, вы хотите сказать…

– Пока я хочу сказать одно: ваше противодействие работе профессора Комарова… ваши, не побоюсь этого слова, близорукие интриги… привели к тому, что росская наука серьезно отстала на теоретическом направлении, которое может оказаться чрезвычайно важным для обороноспособности Империи. Поэтому я принял кардинальное решение. С завтрашнего дня институт структуры пространства, которым руководили вы, передается под начало профессора Константина Комарова. У вас, Алексей Петрович, есть выбор: либо вы будете сняты со всех своих постов, и на вас немедленно заведут уголовное дело по обвинению как минимум в саботаже чрезвычайно важных научных исследований, либо вы остаетесь на своих постах, но будете дальше работать под непосредственным руководством господина Комарова, пытаясь таким образом минимизировать вред, нанесенный вами отечественной науке. В этом случае у вас остается шанс сохранить все свои регалии.

– А как на все это посмотрит научная общественность? – Соболевский криво усмехнулся. – Ей может не понравиться, что науку пытаются двигать вперед сугубо административными методами. Новые знания не добываются с помощью приказов и назначений.

– При такой ситуации, в которую вы, академик, завели страну, мне глубоко наплевать, понравятся или не понравится мои действия научной общественности. Я – «росомаха»! И я вам могу железно пообещать… Я сломаю хребет любому, кто будет мешать мне защитить Империю. Я сломаю хребет всей вашей научной общественности со всеми ее понятиями и привычками. – Осетр постарался, чтобы голос его звучал максимально ровно, ибо нет страшнее угроз, чем те, что произносятся бесстрастным тоном. – Я вам скажу больше, Алексей Петрович… Даже если вы дадите согласие работать под началом профессора Комарова, я велю сотрудникам министерства имперской безопасности следить за вами, и не дай вам бог оступиться! Я велю прокуратуре проверить все финансовые дела вашей семьи, и не дай бог ни одному вашему родственнику попасть под подозрение!.. Я достаточно ясно выразился, ржавый болт вам в котловину?! – Только тут он позволил себе дать волю эмоциям.

Соболевский выглядел потрясенным.

И его потрясение согрело Осетру душу.

Этот гнилой интеллигент до сих пор не понимал, что ситуация в Империи кардинально изменилась. Но он, кажется, начинал понимать, что нежданно-негаданно на его семью могут свалиться такие беды, каких нельзя представить и в кошмарном сне. Он начинал это понимать, и ему становилось страшно.

И этот страх наверняка заставит его работать почти как за совесть.

Конечно, самым правильным было бы вообще отправить господина академика на незаслуженную пенсию, но сейчас это являлось недопустимой роскошью.

В сложившейся ситуации огромное значение имел каждый выигранный у судьбы день. Константин Комаров, если ему не мешать, а наоборот, помогать, непременно добьется успеха.

Сделать этот вывод Осетру помогала интуиция, а с некоторых пор он привык доверять ей, как самому себе.

У государственного человека должно быть такое же чутье, как и у «росомахи». И тогда количество ошибок станет минимальным.

Аудиенция подошла к концу, и изрядно перепуганный академик Соболевский отправился восвояси. Едва он выкатился из кабинета, Осетр связался по закрытому каналу с министерством имперской безопасности и объяснил графу Охлябинину, что от него требуется.

Теперь оставалось только ждать и верить, что интуиция в очередной раз не подвела «росомаху».

Он уже собирался прервать связь с МВД, когда вдруг вспомнил, что остался еще один вопрос, уже давно беспокоивший его, но забытый им напрочь за чередой срочных дел.

– Секундочку, Иван Мстиславович… От вас, помнится, исходила информация об анонимном послании моему отцу, из которого он узнал о существовании незаконнорожденного наследника. Боюсь, среди членов нашей организации тогда нашелся предатель…

Охлябинин кивнул:

– Да, мы занимались этой проблемой, ваше высочество… Я думаю, прежде всего вам надо побеседовать с начальником секретного отдела РОСОГБАК генералом-майором Засекиным-Сонцевым.

Глава пятьдесят седьмая

Беседа оказалась на удивление неожиданной.

Они встретились в рабочем кабинете императора, который занимал теперь регент.

Железный Полковник (нет, теперь уже Железный Генерал) выслушал Осетра внимательно и сказал:

– Нет смысла, сынок, искать того, кто донес Владиславу о существовании у него незаконнорожденного наследника.

– Почему, Всеволод Андреич? Вы чего-то боитесь?

Это, конечно, производило впечатление совершенно дикого предположения.

Кого мог бояться генерал Засекин-Сонцев, кроме господа бога?

Семьи у него давно не было, потому что жена ушла от тогда еще старшего лейтенанта в самые первые годы семейной жизни. То ли в нем обнаружился физиологический изъян, то ли в ней, но ребенок у них не получился, и медицина ничем не смогла помочь.

Бывают такие случаи и в наше время… Бесполезен даже «эликсир молодости» – хоть цистернами его пей!

С тех самых пор Засекин-Сонцев принялся уделять основное внимание работе: женой его сделалась РОСОГБАК, а сыном-первенцем – секретный отдел бригады. И эти «семейные отношения» стали залогом карьерного успеха и самого Железного Полковника, и возглавляемого им подразделения…

Второй вопрос Осетра Дед, разумеется, проигнорировал. А на первый мгновенно ответил:

– Потому что доносчиком стал я, собственной персоной.

У Осетра отвалилась челюсть.

Наверное, вид у него сделался совершенно обалдевший, потому что Дед не сдержал улыбки.

– З-зачем?

– Видишь ли, сынок… Дело в том, что политический заговор, особенно направленный на свержение власти существующего верховного правителя, это такая штука, которую, если она началась, не остановить. Это как полностью отмобилизованная и подготовленная к нападению армия… Если запланированное наступление началось, его не отменишь, в отмене будет больше вреда, чем во временном поражении. Дело в том, что подчиненные должны верить в прозорливость своих командиров, в их ум и уверенность в себе. А что это за уверенный командир, если он начал наступление, а через два часа его остановил?… Это первое. Есть и второе… Полностью отмобилизованная и подготовленная к наступлению армия должна быть непременно введена в бой. Иначе в ней неизбежно начинаются процессы брожения, развивающиеся тем быстрее, чем дольше ее держат в боеготовности. Таковы законы человеческой психики, и никуда от них не денешься. Крупные общности людей ведут себя несколько иначе, чем конкретные человеческие личности. То же и с заговором. Если организация заговорщиков подготовилась к выступлению, она должна выступить. Промедление тут смерти подобно. Но всякий конкретный момент всегда состоит из двух сторон. Как медаль или монета… Мало того, чтобы заговорщики стремились к выступлению, надо, чтобы и другая сторона вела себя так, чтобы заговорщики могли полностью оправдать собственное антиправительственное выступление. То есть должен существовать повод для начала выступления.

Осетр слушал Деда с раскрытым ртом. Он никогда не думал, что даже для реализации заговора требуются такие вот теоретические выкладки.

Надо будет обязательно изучить.

– Мы рисковали застояться. А конкретный повод отсутствовал. Вот я и решил, что, отправив Владиславу анонимное письмо о твоем существовании, я спровоцирую его на неловкие оперативные действия. Но и это еще не все… – Дед встал со стула, подошел к окну и глянул на улицу. – Силовые структуры частично поддерживали нас, частично нет. Кто-то в мыслях был с нами, но ему не хватало решимости. После того как император дал приказ начать расследованию по анонимке, каждому пришлось бы выбирать – на чьей он стороне. К тому же я понимал, что Владислав непременно поручит расследование нескольким силовым структурам. Это вообще в привычках властителей – так называемая система сдержек и противовесов, – а уж Владислав прибегал к такому методу постоянно. Своего рода политика кнута и пряника. Так оно и вышло. Получив приказ, и граф Толстой, и граф Кушелев-Безбородко были вынуждены начать активные действия. При расследовании им бы непременно стало известно о том, насколько широко распространилось недовольство императором среди росской элиты. Они, конечно, и раньше знали об этом, но пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Их пребыванию в министерских креслах тлеющее недовольство не мешало. Они могли и нам не помогать, и императору не разъяснять, насколько серьезной становится обстановка. Нормальная чиновничья привычка – не доводить до начальства информацию, которая ему, начальству, не понравится. В истории человечества на этом масса режимов погорела, но всегда находились такие молчуны, тем более если власть этому попустительствовала. Владислав тоже им потворствовал. И жили они себе не тужили. Но когда приказ был получен, и пришлось задуматься над его выполнением, потребовалось задуматься и над тем, что общественная платформа заговора настолько обширна, что он может оказаться удачным, несмотря на любые меры противодействия. И кое-кому стало понятно, что поддержка императора может в стратегическом смысле оказаться проигрышной. Так, к примеру, решил граф Василий Илларионович Толстой. Когда он узнал о том, какие люди состоят в рядах заговорщиков, он сообразил, что против флота и «росомах» можно и не устоять. Да и часть армии тоже готовилась оказать нам поддержку. И министру имперской безопасности пришлось выбирать, на чьей он стороне.

Осетр наконец пришел в себя. И вспомнил, что когда-то, еще в их с Дедом первую встречу на Дивноморье, полковник утверждал, что граф Толстой поддерживает заговорщиков.

– Я тут что-то не пойму, – сказал он. – Вроде бы всегда считалось, что граф Толстой – наш в доску.

Дед хитро улыбнулся:

– Это была внутренняя дезинформация, мой мальчик. На самом деле нашим в доску являлся его заместитель, граф Иван Мстиславович Охлябинин. Но мы, разумеется, считали более полезным представлять ситуацию таким образом, что и Толстой находится на стороне заговорщиков. В самом деле, если заместитель придерживается наших взглядов, то логично выглядит, что и начальник его так же думает. А если учесть, что Толстой – очень осторожный человек и никогда не показывал окружающим, на чьей он действительно стороне, то распространять такую дезу было не столь уж и трудно. Помимо большего авторитета для заговора, существовала и еще одна причина поддерживать такую версию. Естественно, непосредственный оперативный интерес наших противников в случае организации противодействия был бы направлен на графа Толстого. Таким образом, у Охлябинина имелось хоть и ненамного, но больше шансов успеть в случае опасности скрыться. Тут, правда, могло выйти и по-другому. Порой, копая под начальника, первым делом берут в оборот его подчиненного – с целью добыть улики против руководителя. Но это когда имеешь дело с обычными людьми. Если же тебе противостоит человек с ментальным блоком, такой арест бессмыслен… Придуманная дезинформация разрабатывалась столь серьезно, что ею были закодированы все, кому она оказывалась доступна по рангу. Так что если кого-то из подобных людей сумели бы расколоть щупачи и кодировщики императора, графа Толстого сдали бы как заговорщика. На войне как на войне…

«Так вот почему ты мне тогда, на Дивноморье, выдал именно такую информацию», – подумал Осетр. И спросил:

– Вы тоже были так закодированы, Всеволод Андреич?

Железный Генерал снова усмехнулся и потер пальцем набухший мешок под правым глазом:

– Конечно! Чем я отличаюсь от других? Меня тоже можно расколоть. Хоть и не просто это, но квалифицированный щупач в комбинации с суперпентоталом справился бы. Нам помогало еще и то, что самый квалифицированный в стране щупач работал именно на нас.

«Я, пожалуй, даже догадываюсь, кто он, – подумал Осетр. – Но не стоит вам, господин генерал-майор, знать о моей догадке».

– Вот таков был мой замысел с этим анонимным письмом. В конечном итоге расчет оказался верным. Министр Толстой принял нашу сторону, а министр Кушелев-Безбородко – сторону императора. Каждый сделал свой выбор. Выбор министра имперской безопасности оказался правильным, а министра внутренних дел – нет. Один на коне, другой в могиле. В общем, на войне как на войне. Война – это наша профессия. Я вот только одного не могу понять. – Дед поморщился, будто у него внезапно заболели зубы. – Отправляя императору анонимное письмо, я вовсе не собирался рисковать тобой. Ты ни в коем случае не мог попасть в его руки. И я никак не могу понять, как повелся на твое предложение с этим визитом к императору. Не должен был я соглашаться на такую авантюру. Мне следовало тебя под замок посадить, начни ты ерепениться, ибо в оперативном смысле этот полет на церемонию награждения являлся полнейшей глупостью. – Он сокрушенно покачал головой. – Старею, что ли? Такой прокол… Может, мне и правда в отставку пора? – Он потер обеими руками лицо.

И стало видно, как он устал.

Эта помятая физиономия принадлежала сейчас старику, которому действительно пора было в отставку…

– Что вы, Всеволод Андреевич! – сказал Осетр. – Да я без вас, как без рук. Ни о какой отставке не может идти и речи! Мой визит к Владиславу и в самом деле – большая глупость, но ответственность за это лежит в первую очередь на мне самом. И пусть этот прокол останется нашей совместной маленькой тайной. Не дай бог узнает о нем Вершитель Бедросо! Он непременно станет считать меня глупцом. И хотя с точки зрения стратегии иногда полезно, чтобы противник считал вас неумным, мы не дадим ему такой возможности. Правда?

Конечно, он и сам нес сейчас отборнейшую чушь, но что такое глупость, когда бывают случаи, что и отъявленная ложь – спасение для близкого человека?

И если можно сейчас улучшить Деду настроение, помочь ему забыть о своем проколе (который, как мы знаем, был вовсе не его проколом и не его выбором), то ради этого улучшения, ради этой помощи можно и отъявленную глупость сморозить. В конце концов, мы – единомышленники! В конце концов, мы – «росомахи»! В конце концов, мы – гвардейцы!

И от нас не убудет!

* * *

В череде дел не забыл Осетр встретиться и с главой имперского разведывательного управления князем Петром Афанасьевичем Белозеровым. Князь поддержал заговорщиков и потому сохранил свой пост.

Глава ИРУ получил два задания.

Во-первых, отыскать на территории Великого Мерканского Ордена беглого императора и организовать наблюдение за ним. Дабы не оказаться застигнутыми врасплох…

А во-вторых, – не в ущерб первому заданию – попытаться найти следы исчезнувшей около двадцати лет назад графини Елены Шуваловой.

Конечно, будь его воля, Осетр поменял бы задания местами. Но регент так поступить не мог. Увы…

Глава пятьдесят восьмая

Через месяц напряженной работы, когда кучу срочных дел худо-бедно удалось разгрести, во дворце был устроен прием для столичной знати.

Собрались представители множества древних росских родов – от потомков Михаила Черниговского (таких как князья Оболенские, Барятинские или Путятины) и Владимира Мономаха (таких как князья Бельские, Засекины-Сонцевы или Ромодановские) до тех, чьим предкам титул был когда-то пожалован (те же графья Толстые или Кушелевы-Безбородко). Из последних, правда, на приеме никто не появился. То ли их не пригласили, то ли они сами, после самоубийства бывшего министра внутренних дел, побоялись предстать пред светлые очи регента.

И на этом вот приеме Осетр, неожиданно для себя, увидел Яну.

Княжна Татьяна Чернятинская пребывала в сопровождении папеньки, маменьки и сестренок.

Она восхитительно выглядела в том самом открытом зеленом платье, увиденном им в одном из первых «вещих» снов.

«Росомашье» сердце дало перебой, но Осетр, когда ему представляли семью Чернятинских, приложил все усилия, чтобы остаться невозмутимым.

Иначе сколько же слухов и пересудов пойдет вокруг?…

И только потом ему пришло в голову, что он обеспокоен совсем не тем.

Ведь раз она здесь, значит, Владислав, сбежав, отпустил ее? Почему же ему, Осетру, не доложили об этом? Надо будет немедля взгреть всех по первое число – от Деда до Охлябинина с Толстым…

Тут он снова подумал, что обеспокоен совсем не тем.

И он нашел возможность обмолвиться с Яной парой слов. А попросту – пригласил ее на медленный танец, во время которого вполне можно поговорить.

К нему вернулось Дивноморье, с его синим океаном, концертами и прогулками по пляжу. И с любовью…

– Когда ты вернулась? И каким образом?

Она виновато потупилась:

– Да, я обнаружила, вернувшись, что ты… вы мне звонили, ваше высочество.

Они сделали очередное па, вернувшись друг к другу.

– Не называй меня «высочество»!

– Я обнаружила, что ты мне звонил. Но до тебя к этому времени было уже не добраться. Я попыталась объяснить твоим помощникам, что ты сам звонил, но меня попросту подняли на смех. «Регент занимается исключительно государственными делами», – объяснили мне…

– Почему он тебя отпустил?

– Он меня и не держал.

Новое па и новое возвращение.

– За каким же тогда дьяволом Владислав взял тебя в заложницы?

От неожиданности вопроса она даже остановилась, сбившись с ритма. Осетр, холодея, замер рядом.

– Какие заложницы? Какой Владислав? Я летала в гости к своему молодому человеку. Его зовут Владимир, а вовсе не Владислав! – Она попыталась сделать очередное па.

Но теперь сбился с танца регент – настолько уверовал в то, что император увез девушку с собой.

– У тебя появился молодой человек?

Как будто он этого не знал прежде!

Они снова двинулись вперед.

К счастью, эта часть танца не требовала движений врозь.

– Я с ним с детства помолвлена. Наши родители давно сговорились… Ты меня прости, Остромир. Я же хоть и княжна по происхождению, но девушка самая обыкновенная. Мне хочется простой семейной жизни, а с тобой – я и прежде это чувствовала – такой жизни мне не дождаться. Вот я и решила, что самое время выйти замуж.

«Росомашье» сердце вновь дало перебой. Но после секундной паузы – застучало.

Будто его попытались прострелить арбалетным болтом, но чуть-чуть промахнулись…

– Ты простишь меня, Остромир?

Поворот влево, правая рука под локоток, движение по кругу…

«Ты простишь меня»… Как будто непрощение что-то изменит. Как будто, если он, Остромир, ее попросит, она откажется от замужества… Черта с два! И она не откажется, и он не попросит, ибо… ибо… да никакого ибо! Просто не попросит, и все! Умерла так умерла!

Судьба дала тебе шанс, голубушка моя, а ты им не воспользовалась!

Он автоматически выполнял танцевальные па и не замечал, как ожесточение овладевало его душой. Словно внезапно павший туман накрывал вечерний луг – быстро и неотвратимо…

Интересно, за кого ты собралась замуж, голубушка? За промышленника, за финансиста, за военного? Но я буду не я, если задам тебе этот вопрос. Ты же только его и ждешь! Словно ответ на него может облегчить твою совесть, оправдать твое гнусное предательство!..

Поворот, левая рука под локоток, движение по кругу…

– Кто он? Твой жених…

– Князь Стародубский. Владимир Иванович.

Со Стародубскими Осетр знаком не был. Не представилось случая встретиться. Но род вроде бы древний…

– Он тут?

– Нет.

Снова поворот влево, правая рука под локоток, движение по кругу…

– Они живут не на Новом Санкт-Петербурге. Есть такая планета, Солнечногорьем называется. Красивая…

«Ты к нему улетишь, ты расскажешь ему обо мне…»

И опять поворот вправо, левая рука под локоток, движение по кругу…

Солнечногорье… Ишь ты! Нашли миру названьице! Видно, тот еще фантазер поименовал!

– Кто он? Промышленник?

– Нет. Военный. Служит в штабе планетной обороны. У родителей его поместье, занимаются выращиванием овощей. Несколько фабрик по производству консервов. Доход не слишком велик, но стабилен.

Ну да, стабилен… Именно эта стабильность вам, женщинам, и нравится! Лучше захудалый князёк, который удержится при любой власти, чем регент, наследник трона, с которым запросто можно угодить на тот свет…

Ну и бог с тобой, душа моя! Живи уродкой!

Потом зазвучал новый медленный танец.

– Я очень удивлена, обнаружив тебя таким!

– Каким? Разве я очень изменился?

– Внешне – нет. Разве лишь чуть-чуть повзрослел… Но вообще-то сделался совсем-совсем другим. В тебе появилось что-то чужое, чего не было в том юном кадете-«росомахе».

«В тебе тоже появилось что-то чужое, – подумал Осетр. – Наверное, это от встреч с твоим женихом. Наверное, женщины, сойдясь с другим мужчиной, и сами становятся иными. Наверное, они подстраиваются под следующего. Наверное, иначе они просто не могут. Наверное, чтобы понравиться следующему, надо забыть, какой ты была с прежним…»

– Твой папа все еще не любит нашего брата «росомаху»?

Она заметно смутилась. Возможно, тоже вспомнила давний разговор…

– Все еще не любит… Но ты ведь теперь не «росомаха»!

И эта фраза открыла Осетру гораздо больше, чем сопливый рассказ про душку-нареченного

– Куда ты пропала тогда, на Дивноморье? После той нашей ночи? Помнишь ту нашу ночь?

У нее даже щеки запылали.

– Остромирушка, не надо, – взмолилась она. – Я прошу тебя… Не надо!

«Не сможешь забыть… Нет, не сможешь, не сможешь, не надо!..»

– Хорошо, Яночка, – сказал он. – Не буду… Но куда ты все-таки пропала?

– Я в ту ночь заболела, – пояснила она. – Температура подскочила выше сорока. Меня немедленно госпитализировали.

«У, гадюка! – подумал Осетр про няню Аню. – Эта болезнь – точно ее рук дело. Трудно, что ли, воспитаннице подсыпать какой-нибудь гадости?»

– Провалялась в госпитале целых две недели, едва на кладбище не отравилась. А когда выздоровела, мне сказали, что няня Аня умерла… Она той же болезнью заразилась, что и я, но организм слабее оказался, не молоденькая уже. Вышла я из госпиталя – оказалось, ты убит и Ванюша Небежинский убит… Гладиаторы несчастные! – Она всхлипнула от воспоминаний. – Что мне оставалось делать? Отправилась домой.

Осетр вдруг обнаружил, что музыка затихла, а они с Яной все еще стоят друг против друга, едва ли не взявшись за руки.

Он отвел ее к родственникам.

Да, господа соратники разыграли на Дивноморье очень грамотно выстроенный спектакль! В уме и фантазии не откажешь! Наверняка Деда рук дело! Сама бы агент Полина такого не придумала! Такие только в личных отношениях с мужиками находчивы и умны!

Потом был третий медленный танец.

– А как ты оказалась в системе Дальнего Алеута?

– Где? – не поняла Яна.

– Ну… На пиратской базе.

– А это были пираты?

– Да.

Яна глянула на него широко открытыми глазами, в которых плескался совсем не страх.

Тот страх давно забылся. А то, что проступило в глазах, по-прежнему жило.

– Не знаю! Я просто не помню. Пришла в себя уже… на пиратской базе…

Да уж, похитить человека – нет ничего проще! Выследили, оцарапали чем-нибудь в толпе, а потом посадили теряющую сознание девушку в подоспевший водородник, и никаких проблем!

– Спасибо тебе за спасение! – продолжала Яна. – Мне сказали, если бы не ты… Я еще на том военном корабле хотела тебя поблагодарить. По-своему хотела. – Она произнесла эту фразу так, что у Осетра не возникло даже сомнений, каким образом она собиралась его отблагодарить.

У женщин есть много способов отблагодарить своего спасителя, но только один стоит превыше всех. Любовь…

– Но ты умчался на какое-то новое задание. А меня переправили на Новый Петербург. А тут за меня взялся папа. Решил, что на судьбу дочери выпало слишком много приключений и пора ей срочно менять жизнь. Ну и увезли бедную девочку на Солнечногорье, к суженому-ряженому, на кол посаженному…

Не любила она своего суженого-ряженого – это было понятно даже такому слепцу, как Осетр.

– Послушай, а когда тебя привезли от пиратов, ты мне послание по хивэсвязи не отправляла?

Она снова вскинула на него широко открытые глаза.

– Нет, конечно! Ты же отправился на задание! Какая тут может быть переписка? Разве я не понимаю?

«Так-так, Дед… – подумал Осетр. – Так-так-так, господин Железный Генерал… Мой счет к вам растет, как бамбуковое дерево! И когда-нибудь я вам этот счет выставлю! Обязательно выставлю, дайте срок! И, боюсь, у вас никаких денег не хватит, чтобы его оплатить!»

Он хотел еще спросить ее, не передумает ли она выходить за своего суженого-ряженого-на-кол-посаженного. Но потом понял, что это будет удар ниже пояса. Ему стало понятно, что она ответит. И после этого следовало либо пойти против мнения Деда и остальных соратников, либо ударить в грязь лицом перед нею. И то, и другое было выше его сил… Нет, не выше сил, а… Да не важно! Важно другое – не надо ее ставить в ситуацию, когда надо давать однозначный ответ. Заставлять близких людей делать необратимые поступки – это неумно для политика; у них всегда должен оставаться выбор. И тогда тебя будут любить и преклоняться перед тобою!

А кто же откажется от любви и преклонения?

И потому он не стал больше мучить ее вопросами.

Он спокойно дотанцевал с нею, сказал: «Что ж, желаю счастья!» И больше на танец не приглашал, хотя и ловил на себе ее взгляды – то умоляющие, то удивленные.

Он контролировал себя весь остаток вечера. Танцевал с многими дамами. Вел с ними остроумные светские беседы, не оборачиваясь, когда родной взгляд буравил ему спину. И даже попрощаться не подошел – настолько держал себя в «росомашьих» когтях…

Потом, когда участники бала перебрались в дворцовую гостиницу, он остался один, облегченно вздохнув.

Вот тут его и скрутило.

Глава пятьдесят девятая

На следующий день, когда гости разъехались, он спросил Деда:

– Почему мне не доложили о княжне Татьяне Чернятинской?

Тот не стал прятать голову в песок:

– Потому что она вовсе не была в заложниках у Владислава Второго. И это стало известно очень быстро.

– И сообщить мне об этом не пожелали?

– Зачем, сынок? – спросил Железный Генерал. – Ты полагаешь, тебе стало бы легче от этого известия?

Он был прав.

– Но как же легко нас обвел вокруг пальца Владислав! – сказал Осетр, чтобы не молчать.

– Он многое о тебе узнал. Наверное, от тех, кто организовал похищение княжны Чернятинской, когда ее увезли на Дальний Алеут. И ему стали известны некоторые твои болевые точки… А вообще то, что он удрал с Нового Санкт-Петербурга, нам только на пользу! Представь, куда бы пошло общественное мнение, если бы пришлось штурмовать дворец! К счастью, у Владислава не выдержали нервы!

И тут он тоже оказался прав.

По-видимому, отец и в самом деле узнал, что у него есть незаконнорожденный сын, несколько раньше, чем получил анонимное послание. А может, и нет.

Могло случиться и так, что ничего он не знал.

А просто решил прикрыться липовой заложницей. В конце концов, у него тоже наверняка хорошо развита интуиция, если он продержался на троне столько лет!

Такие вещи, как интуиция, надо полагать, тоже передаются по наследству. Иначе откуда она у Осетра?

Осетр много размышлял о том, что произошло с ним в императорском дворце. И не находил тому объяснения. Поначалу он просто решил, что туманная сила в очередной раз оставила его. Но неожиданно получившееся бегство из дворца доказало, что это вовсе не так. Сила продолжала действовать. На всех, кроме императора. И этому могло быть несколько объяснений.

Во-первых, Владислава Второго могли прикрывать менталы-специалисты. Ведь если есть человек, способный внушать нежелательные поступки, то почему не существовать тому, кто способен блокировать такое внушение?

Во-вторых, сам император вполне мог оказаться подобным менталом-специалистом. Опять же, способности у человека не появляются на ровном месте. Как правило, они передаются по наследству. А чья кровь текла в жилах Осетра?

И наконец, третье объяснение – способность Осетра внушать бессильна перед его родственниками (в конкретном случае, перед отцом)…

К определенному выводу он так и не пришел.

Да это и не главное сейчас было…

Через два дня регент назначил генерала Засекина-Сонцева своим советником по безопасности.

В конце концов, что бы ни совершал Дед, им в первую очередь руководили интересы Империи. И регент не мог не заметить и не оценить этого факта.

А время собирать камни наступит когда-нибудь потом.

Глава шестидесятая

При всех повседневных государственных проблемах Осетр не забывал, что решение очень многих из них заключается в работе института структуры пространства, которым формально руководил академик Соболевский, а фактически – профессор Комаров.

Граф Охлябинин ежедневно докладывал ему о взаимоотношениях старого и молодого ученых. Пока они уживались…

И слава богу, потому что Осетру очень не хотелось остаться без академика – административные рычаги управления исследовательским процессом тот знал прекрасно, а от них в науке зависит очень многое. Знание же их дается исключительно опытом, и будь ты хоть семи пядей во лбу, а за день или за неделю эти процессы не освоишь.

Проработка финансовых дел семьи Соболевских шла ни шатко ни валко, и незавершенность этого процесса держала академика в ежовых рукавицах страха.

В общем, дело у господ ученых продвигалось.

Вскоре Охлябинин доложил регенту, что исследователи готовы к практическому испытанию – пока модели. И, разумеется, правитель пожелал понаблюдать за испытаниями самолично.

Дед, правда, воспротивился:

– Сынок, не опасно ли? Кто знает, как поведет себя эта модель? Ты ведь сам говорил: «Что мы знаем о гиперпространстве?» Вдруг это испытание будет сопровождаться опасным взрывом, энергии которого не смогут противостоять наши системы защиты.

– Всеволод Андреевич! – проникновенно сказал Осетр. – Все наши системы защиты ничего не стоят без успехов в исследованиях, которые проводятся институтом структуры пространства. Если не будет прорыва там, системы защиты нас не спасут. И поскольку успехи настолько важны для империи, глава Империи должен сам продемонстрировать всем эту важность. А в административном смысле это означает лично пронаблюдать за испытаниями. Это очень влияет на людей! К тому же мне всегда казалось, что любые достижения бывают только там, где создается ментальная обстановка заинтересованности в этих достижениях. Я не знаю, как это объяснить научными терминами, я просто это чувствую. А своей интуиции я привык доверять!

Он не стал говорить Деду, что та же интуиция подсказывала: опасности в предстоящих испытаниях нет. И пусть «росомашье» чувство не действует в космическом пространстве…

Наблюдать за испытаниями решили с борта «Святого Георгия Победоносца». И это тоже приказал Осетр. У него сложилось ощущение, что фрегат связан с ним какими-то незримыми нитями, что судьбы их переплетены, что человек и корабль приносят удачу друг другу… Беседовать об этих ощущениях регент, естественно, ни с кем не собирался!

В назначенный день модель (она представляла собой реконструированный пространственный глайдер «москит») в сопровождении профессора Комарова была доставлена на борт «Победоносца». Сюда же прибыли регент, его советник по безопасности генерал Засекин-Сонцев, кураторы института структуры пространства от министерства имперской безопасности и немногие другие информированные лица.

«Святой Георгий Победоносец» удалился в сторону от столичной планеты на расстояние, которое посчитали безопасным. И начались собственно испытания…

ИскИн «москита» вывел модель из транспортного отсека фрегата, и кораблик отвалил в сторону.

Сканеры захватили его в сопровождение.

Поскольку в момент начала непосредственных испытаний каперанг Приднепровский собирался окутать свой корабль коконом Фогеля в режиме полной закрытости, то испытатели задействовали для наблюдений и сканеры планетной обороны Нового Санкт-Петербурга. Доложила о готовности к работе и база «Орион».

«Москит» удалился от фрегата на расстояние в десять миллионов километров.

– Даю ИскИну команду приступить к очередному этапу испытаний. После этого мы включим кокон Фогеля. Начало пройдет вне нашего контроля.

Это был самый ответственный момент во всем предприятии.

«Георгий Победоносец» включил защитное поле.

Все взгляды сосредоточились на часах.

– Отсчет! – сказал Комаров, и Осетр поразился его спокойствию.

У самого регента сердце сжималось. Не от страха, нет, – от важности момента для будущего руководимой им державы.

То ли Комаров до конца не понимал эту важность, то ли просто был абсолютно уверен в своем детище.

Через пять минут защиту отключили.

Пространство вокруг оставалось неизменным. Только «москита» в десяти миллионах километров от фрегата больше не существовало.

Пошли доклады от сторонних наблюдателей. Уход модели в созданный ею самою туннель зафиксировали все.

С Нового Санкт-Петербурга передали запись. Как и ожидалось, «москит» задрожал и расплылся в пространстве… Точь-в-точь, как малый транссистемник, на котором удрал Владислав Второй.

Однако главное сообщение было еще впереди. И когда оно пришло, мостик «Святого Георгия Победоносца» утонул в криках «ура!».

Наблюдатели с базы «Орион» сообщили по хивэсвязи, что модель появилась всего в двухстах тысячах километров от запланированной точки. Для первого испытания допустимая погрешность наведения оказалась на удивление мала.

Однако поздравлять друг друга было еще рано. ИскИну «москита» предстояла вторая часть испытания.

И он с нею справился. Через час модель появилась в поле обозрения сканеров фрегата – на сей раз кокон Фогеля включать не стали.

Теперь взаимные поздравления отбушевали на мостике по полной.

А когда регент и Засекин-Сонцев отбыли с борта «Победоносца», Осетр сказал Деду:

– Знаете, Всеволод Андреич… Вы не представляете, как я рад нынешнему успеху профессора Комарова. Я всегда верил в то, что мы победим. Но абсолютная уверенность в победе появилась только сегодня.

Глава шестьдесят первая

А через день глава имперского разведывательного управления князь Петр Афанасьевич Белозеров сообщил регенту о том, что Владислав Второй находится у мерканцев. И что Тим Бедросо, Вершитель Великого Мерканского Ордена, посовещавшись с остальными членами СиОрг, принял решение оказать военную помощь императору-изгнаннику.

План предусматривал вторжение в одну из приграничных областей Росской Империи, захват обитаемой планеты, организацию на ней временной ставки императора и объявление начала освободительного похода против самозванца, узурпировавшего власть в столице.

К сожалению, выяснить, какую планету собираются захватить для Владислава, разведка не смогла – судя по всему, резидент был схвачен, а значит, со стопроцентной вероятностью погиб. И другого резидента в окружение Вершителя внедрить удастся не скоро…

Так что определять, куда последует удар, придется самим.

Про Елену Шувалову Осетр и спрашивать не стал…

В этот же день он собрал во дворце руководителей всех силовых структур своей империи, советника по безопасности генерала Засекина-Сонцева, а также премьер-министра князя Шуморовского и председателя Государственной Думы князя Алексея Ивановича Ноздреватого.

Собрались в рабочем кабинете регента, за овальным столом.

Речь Осетра была короткой.

– Господа! Я собрал вас всех здесь, потому что сегодня стало совершенно ясно: Росскую Империю в скором времени ждет война. В лучшем случае – с поддерживающими Владислава Второго силами. В худшем – с регулярными боевыми частями Великого Мерканского Ордена. – Он повернулся в сторону главы имперского разведывательного управления. – Прошу вас, Петр Афанасьевич! Ознакомьте присутствующих с полученной информацией.

Князь Белозеров встал, откашлялся и сообщил собранию то, что регент уже знал. А потом продолжил:

– У нас есть основания полагать, что при первом ударе регулярные войска ВМО задействованы не будут. Вряд ли Бедросо сразу решится на столь серьезное обострение международной обстановки. К тому же он наверняка учитывает, что Владислав, рассчитывая во время своего правления на поддержку со стороны сайентологов, не активизировал изучение отдельных областей фундаментальной науки, тем самым обрекая наш флот на некоторое отставание в боеспособности и маневренности. Правда, в последнее время были предприняты некоторые меры, направленные на преодоление военно-технического отставания, однако мы пока находимся в самом начале пути. Собственно, вполне возможно, что мерканцы слегка переоценивают свое превосходство, полагая, что у нас вообще нет того, что мы на самом деле уже имеем. Как бы то ни было, а самым вероятным следует считать вторжение формально независимых пиратских сил, которые на самом деле подчиняются Вершителю. При такой стратегии Вершитель сохранит внешний нейтралитет и в то же время поддержит Владислава, позволив ему опереться на достаточно мощные силы.

– Как вы оцениваете величину этих сил? – спросил князь Мосальский, министр обороны Росской Империи.

– Думаю, это будет десяток… от силы полтора… фрегатов и эсминцев устаревшей конструкции.

– Иными словами, с ними вполне сможет справиться наш новейший фрегат «Святой Георгий Победоносец», если добавить к нему пяток кораблей прежнего поколения, верно?

– Без сомнения! – Белозеров покивал. – Если мы правильно определим направление удара и сумеем подготовиться к его отражению.

Он сделал знак, и видеопласт на боковой стене кабинета засветился. На нем появилась карта галактических секторов, через которые проходила граница между Росской Империей и Великим Мерканским Орденом.

Белозеров достал из кармана пиджака (он всегда ходил в штатском, как, впрочем, и все остальные присутствующие, кроме министра обороны, командующего флотом и начальника генерального штаба) указку, и карта ожила. Засияли светила, закружились обитаемые миры и укрепленные автоматическими артиллерийскими установками необитаемые планеты, а также орбитальные крепости.

К сожалению, меркано-росская граница в последние десятилетия практически не модернизировалась. Военно-политическое руководство Империи видело потенциального противника совсем в других галактических государствах и развивало совсем другие укрепрайоны.

– Иными словами, – сказал князь Белозеров, – любой наш приграничный мир в том районе долго не продержится.

– Спасибо! – Осетр повернулся к военачальникам. – Какое будет мнение у министерства обороны?

Мнение у министерства обороны оказалось не слишком оптимистичным.

Даже не слишком современные пиратские корабли, собравшись вместе, раздолбают планетную оборону любого мира. Поэтому следовало немедленно выдвинуть в район приграничья часть кораблей Первого флота, прикрывающего столичные миры. Все-таки и Новый Санкт-Петербург и Новая Москва расположены достаточно далеко от рубежей, и непосредственной угрозы им нет. Конечно, база «Орион» должна быть хорошо защищена, потому что тот, кто владеет базой «Орион», владеет всем столичным районом. Кроме того, артиллерийские установки планетной обороны Нового Санкт-Петербурга уже оснащены новыми сканерами и новой системой разведки и целеуказания, что дает им возможность продержаться достаточно долго, дожидаясь подмоги. Жертвы, конечно, будут немалые, но до захвата столичного мира не дойдет. В ближайшее время будет модернизирована и СРЦ Новой Москвы.

– Послушайте, – сказал Осетр, – вы считаете, что пираты рискнут ударить по столичным мирам?

– Нет, – сказал князь Мосальский, министр обороны. – Но мы должны учитывать возможность удара по Москве и Петербургу со стороны других сил, если пиратское вторжение окажется лишь отвлекающим маневром. Поэтому полностью оставлять без защиты ни базу «Орион», ни столичные миры мы не имеем права.

Разумеется, в этих мыслях был резон.

Вершитель вполне мог денонсировать договор о дружбе между Росской империей и ВМО и нанести удар в самое сердце, стараясь захватить в плен или уничтожить регента-узурпатора. Таким образом, он не только спасал власть Владислава, но и ставил прежнего императора в еще большую зависимость от сайентологов. Ибо чьи штыки тебя возвели на трон, те и защищать будут. А уж как они будут тебя защищать, зависит только от твоей сговорчивости.

Дальнейший ход совещания новых предложений не принес. И имперская разведка, и министерство иностранных дел не считали возможным уменьшить мощь Второго и Третьего флотов, поскольку такая ситуация вполне могла разжечь аппетиты Фрагербритского Союза или Усмана XI ибн Аль-Хаттаба. Ну разве что перебросить из района боевого дежурства этих флотов к центральным мирам пару-тройку кораблей, не больше…

Вынесенное, в конце концов, предварительное решение было следующим: перебазировать в Приграничье часть Первого флота со «Святым Георгием Победоносцем» во главе. Причем корабли предыдущего поколения должны быть прикомандированы к мирам, которым угрожает опасность. Фрегату же надлежало нести боевое дежурство во всем районе повышенной опасности, с задачей приходить на помощь конкретному миру в случае конкретной угрозы. Остающейся на базе «Орион» части Первого флота предписывалось защищать столичные миры и регента…

Решение было названо именно предварительным по настоянию Осетра, который предложил присутствующим подумать еще и принять окончательное решение на следующий день.

На том и порешили.

Когда совещание завершилось, Осетр попросил остаться в кабинете генерала Засекина-Сонцева и, едва все разошлись, сказал:

– Всеволод Андреич, я должен лететь на борту «Святого Георгия Победоносца» в Приграничье.

Дед разинул рот:

– Ты с ума сошел, сынок?!

Осетр ждал такой реакции. И немедленно принялся обосновывать свое предложение.

Глава шестьдесят вторая

– Причин для моего участия в этой операции несколько.

– Ага, – сказал Дед. – Вижу, ты это предложил не с бухты-барахты… – Он вернулся за овальный стол. – Говорите, ваше высочество, я готов вас выслушать. Как говорится, ум хорошо, а два гуся – не бабуся!

Осетр не слышал этой поговорки и готов был дать руку на отсечение, что Железный Полковник… то есть Генерал… придумал ее мгновение назад.

Может, для того чтобы сбить Осетра с толку… А впрочем, на принятие решения это ни в коей мере не влияло…

– Причина первая… Все вторжение в Приграничье задумано для того, чтобы захватить какой-нибудь мир и поднять над ним знамя борьбы против узурпатора. Правильно?

Дед кивнул.

– Они рассчитывают, что к Владиславу тут же потянутся те, кто вовсе не поддерживает новую власть, но вынужден с нею мириться, поскольку иной власти попросту нет.

– Согласен.

Осетр удовлетворенно крякнул.

– Так вот если я окажусь там, – заявил он, – сомневающимся будет чисто психологически труднее отшатнуться от меня. Легко предать того, кто прячется за чужими спинами. Гораздо труднее – того, с кем можешь сойтись в бою. В бой стремятся только те, кто принял продуманное решение, кто ненавидит своего врага всеми фибрами души. Шатающиеся не являются носителями ненависти. Болото – оно и есть болото… Таким образом мы лишим Владислава изрядной доли возможных соратников.

– Продолжай! – сказал Дед, и глазом не моргнув.

– Причина вторая… Главной целью Владислава является мое уничтожение. Ибо как только меня не станет, все мои сторонники тут же становятся изменниками Родины, и с ними станет гораздо проще вести разговор. Конечно, самых приближенных ко мне лиц он казнит, но немало будет и помиловано. В обмен на ярую службу во искупление!

– Вот-вот! А ты сам суешь голову в петлю!

– Подождите, Всеволод Андреич… Оставшись в столице, я сую голову в неменьшую петлю. Ибо у врага может возникнуть желание покончить со мной прямо тут. Как говорится, в самом логове… Едва Владислав завладеет какой-либо планетой, он может обратиться к Вершителю Бедросо за помощью, и у того, ржавый болт ему в котловину, тут же появятся юридические основания для попытки захвата Нового Санкт-Петербурга. Таким образом, если меня тут не будет, уменьшится угроза столичным мирам. А значит, мы можем уменьшить и количество сил, защищающих Москву и Санкт-Петербург. По-моему, овчинка стоит выделки… Что же касается моей безопасности, то я вас уверяю: на борту «Святого Георгия Победоносца» я чувствую себя гораздо спокойнее, чем под защитой всех этих планетных артиллерийских установок. Вы можете смеяться, но мы с фрегатом стали как родные. После рейда к Дальнему Алеуту я, находясь на его мостике, чувствую себя как у Христа за пазухой. Вы верите в такое?

– Верю, – сказал генерал Засекин-Сонцев. – Корабли – они как люди. Бывают везучие командиры, выбирающиеся из самых смертельных ситуаций, из каких никто и никогда не выкарабкивался. Точно так же бывают везучие машины. Это тебе любой военный скажет.

– Так вот… Я не знаю, кто из нас более везучий, но вместе с фрегатом я чувствую себя стопроцентно защищенным. И если все-таки дойдет дело до поединка с Владиславом, я буду ощущать себя гораздо увереннее.

– Ты же «росомаха»! Какая тебе еще нужна уверенность?

– Я-то «росомаха»… Но ведь он мой отец! Вы думаете, убить отца так же легко, как какого-нибудь гладиатора?

Дед скривился: похоже, эта мысль никогда не приходила ему в голову.

По его понятиям, отцом «росомахи» всегда является непосредственный командир…

– Есть и еще одна причина, – продолжал Осетр. – Мы решили, что пугая нас при своем бегстве судьбой заложницы, Владислав блефовал… А если нет?

– Но ведь княжна Чернятинская была совсем в другом…

– При чем тут княжна Чернятинская! Княжна могла быть хоть у дьявола на рогах! – Осетр замолк, потому что не мог сказать такое про Яну: это за него говорила ревность. – Владислав захватил мою мать! И я уверен, что он потащит ее с собой и в боевой рейд. Это же прекрасный рычаг давления на узурпатора… И если мне повезет… а мне непременно повезет… там я ее у него и отобью!

Дед снова скривился:

– Да с чего ты взял?

– Не знаю… Я просто уверен в этом. Не мог мой отец так блефовать, не имея ничего за душой.

– Насколько мне известно, ты и в рейде к Дальнему Алеуту был уверен, что у пиратов твоя мать. А ее там и следа не оказалось.

– То есть вы считаете, Всеволод Андреевич, что я – сумасшедший?

Дед встал из-за стола, подошел к Осетру и положил ему руку на плечо:

– Вовсе я так не считаю… Просто у тебя развился определенный комплекс вины перед матерью. Из-за того, что она спасла сына, пожертвовав собой. Ничего ненормального в этом нет, обычное дело. Это тебе любой психолог скажет.

Кровь вдруг бешено застучала в висках Осетра.

Да что этот старый хрен знает о вине ребенка перед матерью?! Разве сам он рос сыном полка? Черта с два! У него были любящие родители, которые сызмальства вели отпрыска по заранее спланированному пути…

Наверное, что-то мелькнуло у Осетра в глазах, потому что Дед тихо сказал:

– Извини!

Будто зарвавшийся подчиненный своему начальнику… Нет, не будто. Он и был зарвавшийся подчиненный – что бы там ни думал о себе.

Однако время поставить его на место еще не пришло.

Осетр закрыл глаза и трижды глубоко вдохнул.

Бешенство быстро уходило, кровь в висках успокаивалась.

– Всеволод Андреич! Мы еще не готовы к большой войне. Нам любыми способами надо выиграть время! И если для этого надо рисковать, значит, надо рисковать. Если я останусь в столице… Представим себе, что у Ордена уже есть боевые корабли, способные создавать рукотворные римановы туннели. В таком случае Вершителю будет совсем нетрудно оказаться рядом с Новым Санкт-Петербургом и попытаться захватить или уничтожить узурпатора. Если же я буду в Приграничье, Владислав не согласится на рейд мерканских кораблей к столичной планете. Владиславу не нужен этот мир без меня. Ему необходимо в первую очередь уничтожить узурпатора, чтобы внести разброд и шатания в ряды заговорщиков. Тогда борьба сразу станет проще. И если я окажусь в Приграничье, самолюбие заставит Владислава попытаться уничтожить меня именно там, его собственными силами. Он же вынужден думать об общественном мнении. Одно дело вернуть себе власть на штыках иноземных захватчиков. И совсем иное – в честном бою.

– Ты полагаешь, у него есть честь, сынок?

– Есть! Пусть не такая, как у нас, пусть своя, но есть. И она заставит его, пока существует такая возможность, отказаться от неприкрытой помощи Ордена. Повторяю, одно дело – опереться на штыки иноземных захватчиков, и совсем другое – собрать наемников и попытаться вернуть себе власть такими силами.

Дед задумался.

А Осетр принялся мысленно составлять список самых неотложных вопросов, которые нужно решить до отлета.

Самое главное сейчас – это, конечно, бесперебойная работа института структуры пространства. Очень ответственный этап – переход от модели к действующей установке. Такой этап нельзя оставлять без хозяйского глаза. И раз сам хозяин следить за этой работой не в состоянии, придется оставить для слежки верного пса. И роль такого пса исполнит Всеволод Андреевич Засекин-Сонцев, гвардеец и «росомаха», очень и очень давний соратник. Кому как не ему можно поручить главную техническую проблему настоящего момента? А заодно он окажется подальше от Осетра и не будет докучать Осетровым мыслям возможностью прибегнуть к помощи «Магеллановых Облаков». А с собой возьмем Найдена. И одной жизненной сложностью станет меньше – не надо при разговорах с Дедом все время быть готовым к «внушению». Дед, правда, может переложить свои «внушательные» обязанности на кого-либо другого. На того же Найдена… Нет, не может – таким оружием с лишними людьми не делятся. Так что придется тебе, Железный Генерал, позвенеть своим железом вдали от меня… Это – во-первых.

Во-вторых, правительство должно подготовиться к оснащению вновь строящихся военных кораблей установками профессора Комарова (назовем их, скажем… э-э-э… «игла Комарова»). Это нужно поручить самому премьер-министру, а курирование возложить опять же на Деда.

В-третьих, Яна… А что, собственно, Яна? С Яной все ясно.

С Яной и в самом деле все было ясно. Насильно мил не будешь! И заставлять женщину вернуться к тебе, выкручивая ей руки, – это не по-мужски! Так что Яна теперь считалась не в-третьих, а в-…надцатых. И, скорее всего, – навсегда!

– Знаешь, сынок, – сказал Дед. – А ведь, пожалуй, ты прав! Рискованно и в Приграничье лететь, и в столице оставаться. Однако если ты останешься тут, выковыривать тебя отсюда и в самом деле нужно гораздо более мощными силами.

– Мне тут в голову пришла еще одна мысль. Здесь должны остаться вы, Всеволод Андреевич! И проконтролировать завершающий этап разработки… давайте назовем установку по созданию рукотворных римановых туннелей «иглой Комарова»… нам нельзя выпускать этот процесс из поля зрения. И я хочу поручить контроль за ним вам, Всеволод Андреич.

– «Игла Комарова»?… Что ж, довольно точно. Наверное, приживется. А вот оставаться здесь мне совсем не обязательно…

Следующие пять минут Осетр выслушивал доводы, согласно которым генерал Засекин-Сонцев должен непременно находиться в Приграничье, вместе с регентом. И, один за другим, разбивал эти доводы.

Наконец Дед понял, что Осетр не поддастся. Более того, он понял, что Осетр прав. И теперь у него, у Деда, нет другого выхода.

– Присядь-ка, сынок, – попросил он. – Что ты мотаешься из угла в угол, как полотенце на ветру?

Осетр присел на стул рядом с Железным Генералом.

Тот положил правую руку регенту на плечо и продекламировал:

– Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики.

Осетр ждал этого как минимум уже три минуты, и потому обмануть Деда смог легко и непринужденно. И тот, естественно, обманулся.

– Слушай меня внимательно, – сказал он. – Находясь в Приграничье, ты будешь очень осмотрителен и не станешь принимать рискованных решений. Это во-первых. А во-вторых, у тебя нет никакого чувства вины перед твоей матерью. Ее с Владиславом нет, и тебе совершенно не требуется ее освобождать. Сейчас, на счет «семь», ты придешь в себя и напрочь забудешь все, что я тебе говорил. Раз… два… три…

Когда он произнес: «Семь» – Осетр шевельнулся.

Он не стал ни рассматривать туманную фигуру на месте Деда, ни тянуться к ней «руками». Незачем тратить силы!

– Ты прав, сынок, – сказал Дед и протянул Осетру руку. – У нас и в самом деле сейчас две неотложных задачи. Тебе нужно выиграть время в Приграничье, а мне – использовать это время для запуска «игл Комарова» в промышленное производство. Вот и займемся этим. Надеюсь, ты не станешь лезть там на рожон. Ты теперь во вторую очередь «росомаха», а в первую – регент, будущий император.

Осетр крепко пожал протянутую руку:

– Я буду очень осторожен, Всеволод Андреич! Думаю, вы правы… Владислав вряд ли потащит мою мать с собой. Это его последний, козырный туз…

И они расстались, весьма довольные друг другом.

Глава шестьдесят третья

На следующий день состоялось второе совещание руководства Росской Империи. Помимо вчерашних участников на нем присутствовал главнокомандующий Имперским звездным флотом адмирал флота князь Шейдяков и командир базы «Орион» вице-адмирал князь Бестужев.

До всех присутствующих были доведены принятые решения.

Регент отбывал в Приграничье – для организации отпора силам изгнанного императора. Советнику по безопасности генералу Засекину-Сонцеву, во взаимодействии с премьер-министром и правительством, поручалось провести в жизнь меры, направленные на усиление боеспособности кораблей, в первую очередь – вновь строящихся. Адмирал флота Шейдяков обязывался в самые кратчайшие сроки передать из состава всех трех существующих флотов часть кораблей для создания Отдельной особой эскадры под командованием контр-адмирала Приднепровского («Есть!» – сказал Шейдяков, сразу сообразивший, что уже завтра каперанг Приднепровский должен получить следующее звание). Назначение Отдельной особой эскадры – защита приграничных с ВМО миров от вражеских ударов. Все три флота остаются в местах своего постоянного базирования и продолжают боевое патрулирование выделенных им районов. Министру имперской безопасности графу Охлябинину поручалось разработать и ввести в действие комплекс мер, направленных на противодействие возможной активизации разведывательной сети потенциального противника. Кроме того, пристальное внимание надлежало уделить возможным сторонникам Владислава Второго, чтобы пресечь вероятные попытки саботажа и диверсионных действий.

Правительству предлагалось работать в режиме мирного времени, но принять все неукоснительные меры по первостепенному продвижению проектов, которые будет курировать генерал Засекин-Сонцев.

И так далее, и тому подобное…

Когда совещание закончилось, Осетр вызвал к себе Найдена.

– Сдавай дела кому-нибудь из подчиненных и собирайся! Летишь со мной!

– Куда это? – удивился Найден. – Мы вроде только расквартировались.

– Как расквартировались, так и назад заквартируемся. – Осетр усмехнулся. – Послезавтра ты и я должны быть на борту «Святого Георгия Победоносца». Отправляемся в Приграничье. – И он коротко объяснил ситуацию.

– А я-то тебе зачем? С тобой же Дед теперь все время рядом.

– Генерал остается в столице. Здесь тоже хватает дел. Но должен же кто-то хранить и защищать регента. Вот ты и будешь! Разве ты не специалист по охране? Разве не ты эвакуировал меня с разных планет, вытаскивая из разных опасных ситуаций?

Найден улыбнулся:

– Да разве я отказываюсь! В Приграничье так в Приграничье! Там хоть весело будет. А то тут такая скука! Я ж все-таки «росомаха»!

В его тоне прозвучала такая досада, что Осетр не выдержал:

– Ты, в первую очередь, – мой друг! И должен понимать, что в Империи не слишком много людей, на которых я могу положиться! Я не могу поручить охрану собственной персоны человеку со стороны, тому, в ком я не уверен, как в самом себе.

– Да понимаю я это все! – В голосе Найдена снова зазвучала досада, но уже иного толка. – Знаешь, я чего подумал… Нас с тобой слишком рано втянули в эти игры. Нам бы еще лет десять побеситься, побегать по полям, по лесам. А тут сплошные стариковские занятия…

Конечно, он был прав – на верхи государственной лестницы лучше пробираться годам к сорока. Когда интересы твои становятся слегка иными… Но ведь времена не выбирают!

– Что в таком случае говорить мне, Найден?

Найден покивал:

– Да, тебе вообще труба! Ты больше никогда и нигде не будешь принадлежать самому себе.

И опять он был прав. Но ведь времена не выбирают!

Времена не выбирают,

В них живут и умирают.

Большей пошлости на свете

Нет, чем клянчить и пенять.

Будто можно те на эти,

Как на рынке, поменять[23].

Осетр продекламировал этот стих одного из поэтов Древности, прозвучавший в каком-то давно забытом фильме и запавший в душу лучше, чем название самого фильма. И добавил:

– Считай, я не слышал твоих жалоб. И попробуй еще хоть раз пожаловаться мне на скуку. Будешь всю жизнь эвакуировать мусор со свалок!

Найден расплылся в веселой улыбке, однако, глянув на Осетра, понял, что это была вовсе не шутка.

– Ладно, ваше высочество… Проехали! Все я прекрасно понимаю. Просто мне казалось, от друзей своего настроения скрывать не стоит…

– Так-то от друзей, – сказал Осетр. И быстро добавил: – Шутка! Не напрягайся!

Позже он несколько раз задумывался, для чего повернул разговор в такую плоскость. Но так ничего и не решил.

Глава шестьдесят четвертая

А ночью перед отлетом с Нового Санкт-Петербурга ему опять приснился сон. Тот самый, вещий. Со странной планетой, где не имелось ничего кроме гор и песка. И с песчаной пустыней, над которой висело знакомое багровое небо. И по-прежнему от пейзажа шла сжимающая сердце тревога.

Оставалось дождаться, пока небо заволнуется, забурлит, закрутится десятками водоворотов, образуя многочисленные воронки, стремительно несущиеся вниз, тянущиеся к Осетру, окутывающие его багровой полумглой, в которой не будет ничего, кроме все той же тревоги…

Однако ничего этого не произошло.

Вместо бурлящих воронок в небе появились звезды. Пять штук. Желтые, немерцающие. Они висели над Осетром, будто зрачки на морде пятиглазого зверя, и оставалось дождаться, пока этот зверь бросится на Осетра, царапая плечи острыми, как лезвие меча танто, когтями, отрывая уши, вспарывая живот…

Однако зверь не бросился.

Пять звезд повисели некоторое время, будто изучающие безжизненную планету космические корабли, а потом начали краснеть. Сначала они были чуть розоватые, потом алеющие, потом кумачовые и, наконец приобретя цвет неба, растворились в нем. Словно наблюдатели на их борту высмотрели все, что требовалось, и поспешили восстановить маскировку…

Осетр еще некоторое время ждал неведомо чего, пока не понял: все, что ему следовало увидеть, уже произошло. Небо, обливающиеся кровью, умирающие звезды, больше смахивающие своим немерцанием на планеты. Пять штук…

И тогда он проснулся.

Глава шестьдесят пятая

Как и было запланировано, едва они с Найденом оказались на борту «Святого Георгия Победоносца», немедленно началось совещание.

На мостике присутствовали не только капитан и старпом фрегата, но и командующий Имперским звездным флотом Шейдяков, а также вице-адмирал Бестужев, командир базы «Орион».

Докладывал новоиспеченный контр-адмирал Приднепровский.

– Проанализировав расположение наших миров в Приграничье, мы пришли к выводу, что наиболее вероятно нападение противника на район, называемый Пятипланетье. Как понятно из названия, там у нас пять обитаемых миров. Принадлежат они, естественно, пяти различным системам.

Осетр сразу вспомнил свой сегодняшний сон.

Судьба снова подала ему знак…

– Район этот хорош для нападения тем, что вполне позволяет быстро менять планы атаки. Поскольку все пять планет мы плотно прикрыть кораблями эскадры не способны, нам придется либо крайне распылить силы, либо, исходя из разведанной вероятной численности противника, прикрывать какие-либо два мира. Поэтому пираты могут быстро перенацелить свои силы на неприкрытые миры. И ударить по той планете, где нас нет.

Осетр рассматривал объемную карту района.

Пять планетных систем можно было вписать в шар диаметром в десять парсеков. Планеты Брест, Могилев, Витебск, Орша и Минск.

Довольно плотная концентрация солнцеподобных звезд спектрального класса G… Дьявол, этот кусок пространства давно следовало сделать укрепрайоном! Окопаться здесь с целым флотом и постоянно угрожать Великому Мерканскому Ордену.

Когда-нибудь мы так и поступим. Когда построим четвертый флот, базу для него определим в Пятипланетье. Или я буду не я…

Приднепровский продолжал рассказывать о планах, о составе Отдельной особой эскадры («Вот она и станет ядром Четвертого флота», – подумал Осетр), о мощи корабельного вооружения и особенностях организации защиты подобного района.

Однако Осетр слушал его теперь вполуха.

Что-то ему не нравилось.

Он пока и сам не понимал, что, и пытался разобраться в своих ощущениях…

– Вы согласны, ваше высочество?

Осетр очнулся от размышлений.

Все присутствующие смотрели на него.

– Продолжайте, пожалуйста, контрадмирал, – сказал он.

Приднепровский кашлянул и снова принялся рассказывать о планируемой тактике боевых действий.

А Осетр перестал пялиться на Пятипланетье и принялся изучать соседние галактические сектора.

Конечно, господа флотские офицеры были правы – с точки зрения стратегии космических войн. Нанести удар по Пятипланетью казалось бы совершенно правильным. И именно это Осетру не нравилось.

За каким дьяволом наносить удар там, где тебя ждут? Там, где ждут, там тебе и соответствующий ответный удар подготовят. Да, собственно, дело даже не в этом; дело в том, что это не простая космическая война. Это схватка между отцом и сыном.

Глаза его бежали по отображаемому картой пространству, от звезды к звезде, от звезды к звезде…

ОГК 318188, Мироносица… ОГК 318203, Крысогон… Ну, и фантазия была у первооткрывателей… ОГК 318245, Сверкающая… Вот это совсем другое дело… ОГК 3… Что? Сверкающая?…

Глаза его вернулись к предыдущей звезде.

Точно, Сверкающая! Но…

– Увеличьте-ка мне разрешение района вокруг о-гэ-ка-триста-восемнадцать-двести-сорок-пять!

Приднепровский замолк.

Дежурный астрогатор склонился над своим пультом.

Звезды начали разбегаться в стороны. А вокруг Сверкающей закружились планеты. И одна из них называлась Медвежий Брод.

Вот!

Вот оно!

Владислав давно уже и прекрасно знает биографию узурпатора. Ему отлично известно, что непрошенно явившийся на свет сын родился и вырос на Медвежьем Броду. И именно там надо ждать удар. На месте Владислава Осетр захватил бы именно этот мир. Это же очень символично! Начать освобождение своей империи с мира, давшего когда-то жизнь и приют регенту-узурпатору. Еще как символично!

И совершенно неожиданно.

Осетр захватил бы этот мир. И Владислав Второй поступит точно так же.

Или я не сын своего отца!

– Знаете, господа… Я думаю, что удар будет нанесен по планете Медвежий Брод, система о-гэ-ка-триста-восемнадцать-двести-сорок-пять, Сверкающая.

Приднепровский опять замолк. А потом сказал:

– Но это просто невозможно, ваше высочество! С какой стати? Это же глубже на нашей территории.

– Потому что там врага никто не ждет. Потому что глубже на нашей территории. – Осетр принялся печатать слова, отмечая каждое взмахом руки. – Потому что это невозможно. И, наконец, потому что на этой планете родился я. И император об этом знает!

Глава шестьдесят шестая

Они соглашались с ним только для вида. Чтобы не перечить главнокомандующему…

И он это прекрасно понимал. Как и то, что если он будет настаивать, их отношение к нему поостынет.

Конечно, сейчас это ничего не изменит, но капля, как известно, камень точит. Кто знает, может, когда-нибудь в будущем… И получится как с полковником лейб-гвардии гусарского полка…

Но он был уверен, что Владислав нанесет удар именно по Медвежьему Броду. Чтобы уязвить узурпатора-регента, чтобы напомнить ему, что именно здесь он потерял своего юридического отца и родную мать. Это походило на издевательский удар ниже пояса, и именно таким ударом родной отец должен начать боевое разбирательство со своим сыном. Разбирательство не на жизнь, а на смерть!

Все остальное было стратегией и тактикой космической войны, а это – стратегией и тактикой мести, неотвратимой, подлой, унижающей…

Но как это доказать флотским дундукам с адмиральскими погонами, ржавый болт им всем в котловину!

– Вот что, господа адмиралы… Я предлагаю разделить Отдельную особую эскадру. Основная ее часть отправится в Пятипланетье с целью защитить тамошние миры от вторжения. А районом боевого дежурства фрегата «Святой Георгий Победоносец» станет планетная система Сверкающей. Это будет моя к вам просьба, просьба главнокомандующего.

Дед бы сейчас сказал ему: «Хоть ты, сынок, и главнокомандующий, но не забывай, что предстоящее – не только твое личное дело! И проиграешь, в случае чего, не один только ты, а очень многие! И жизни лишатся очень многие! Так что Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики…»

Однако Дед остался на Новом Санкт-Петербурге, и прибегнуть к помощи «Магеллановых Облаков» мог только Осетр. И он непременно собирался к ним прибегнуть, если господа флотские дундуки с адмиральскими погонами пожелают отказать главнокомандующему в его просьбе…

Очень скоро, однако, выяснилось, что «облака» не потребуются: проблем с дундуками не возникло.

Кроме одной – кому командовать эскадрой?

Ибо просьбу главнокомандующего господа адмиралы предпочли расценить как приказ, а Приднепровского Осетр хотел бы оставить на «Победоносце».

Однако безвыходных ситуаций не бывает – особенно, если у тебя под рукой командующий всем росским флотом. Контрадмирал остался на корабле, идущем в одиночное плаванье, а эскадру отправили под начало каперанга, командующего одним из крейсеров.

Осетр прекрасно понимал, чем все это грозит. Но он абсолютно верил в свою правоту.

Решение было принято. Средствам массовой информации объявили, что господин регент отбывает в приграничные районы Империи, где у него появились срочные государственные дела.

Высокопоставленные адмиралы отбыли к местам своей постоянной дислокации.

Корабли Особой отдельной эскадры из разных концов Империи легли на курс к Пятипланетью. А контр-адмиралу Приднепровскому Осетр поставил задачу – самым скрытным образом перебраться в район звезды Сверкающая.

– Есть! – сказал тот. И добавил. – В одном вы точно правы, ваше высочество… Скрытно перебраться куда-либо способен из всей особой эскадры только мой фрегат!

Гордость за свой корабль – обычное дело для его капитана.

Поэтому Осетр и не подумал спорить с контрадмиралом.

Глава шестьдесят седьмая

За бортом «Святого Георгия Победоносца» простирался вакуум, принадлежащий планетной системе звезды Сверкающая.

Медвежий Брод находился в трех миллионах километров, зелено-голубая планета, одинокая, без естественного спутника. Но не менее жизненосная, в лучах желтой Сверкающей, чем Старая Земля. И тысячи других планет Галактики…

Осетр рассматривал мир, где родился, и осторожно прислушивался к своим ощущениям. Будто гладил собственное сердце…

Душа не пела от радости при встрече – ее обнимала одна только грусть, едва не переходящая в печаль.

Где-то там лежали останки отца… Возможно, у него даже не было могилы! Разве что братская, с общим на всех, получивших тут последний приют, памятником…

Потом, когда будет время, он, Осетр, обязательно займется поисками останков и захоронит их на кладбище, с обязательным персональным крестом с восточной стороны могилы.

– Как долго мы тут будем находиться, ваше высочество? – спросил контр-адмирал Приднепровский.

На мостике присутствовали только члены экипажа, несущие боевое дежурство.

Осетр вдруг вспомнил фильмы про космические войны. О сегодняшнем «Победоносце» в сценарии было бы, наверное, сказано: «Ощетинившись всеми своими сканерами, фрегат зорко щупал окружающее пространство»…

Он чуть не рассмеялся.

Какие только причуды не преподносит нам наша память!

Приднепровский смотрел на регента с некоторым удивлением.

Осетр едва не пожал плечами.

Что тут ответить?…

Теперь, рядом с одним адмиралом, он вовсе не ощущал уверенности в собственной правоте, как там, возле Нового Санкт-Петербурга, в компании с несколькими.

Может, это одна из отличительных черт человека, предрасположенного к власти, – умение черпать энергию в споре от своих противников? Чем их больше, тем сильнее уверен в собственной правоте властитель…

– Пока не захватим Владислава в плен!

Приднепровский кивнул, словно и не ждал иного ответа.

Они с самого начала решили, что фрегат будет торчать возле Сверкающей тайно.

По всем документам Адмиралтейства он сейчас находился в Пятипланетье, где-то в районе планеты Минск. Правда, тоже тайно, не контактируя с остальными кораблями Отдельной эскадры.

– А нужен ли он нам пленный? Может, лучше, если он погибнет?

У Приднепровского были свои проблемы.

Он не хотел рисковать кораблем и людьми, беря в плен того, кому самой историей уже отведено место на ее свалке…

Осетр усмехнулся своим мыслям.

Что-то тебя, «росомаха», на пафос пробило!..

Свалка истории… А там и вековые чаяния росского народа подоспеют. И полные оправдания собственным будущим злодействам…

Тьфу, да что сегодня такое? Неужели близость Родины на подобные думы наталкивает?

Вековые чаяния народа, конечно, будут – без них этот самый народ ни на что не подвигнешь! А вот злодейств мы постраемся избежать. По крайней мере, по возможности… С другой стороны, то, что, с точки зрения народа, является злодейством, с точки зрения той же истории – всего-навсего необходимость. Правда, как известно, у каждого своя; это истина – одна на всех…

– Я вам обещаю, адмирал. Лишних жертв мы не допустим.

– Лишних жертв на войне не случается, ваше высочество! – сказал Приднепровский.

Он был военачальник.

А военачальники, как и врачи, свои ошибки закапывают в землю. И никуда от этого не денешься! Но политик должен быть выше военачальников и врачей. По отношению к прочим людям выше, по умению сбалансировать возможность и необходимость. Только тогда его сочтут правильным и грамотным политиком. Но судить его все равно будут по другим критериям.

С этим правителем получалось сытнее жить, а с тем голоднее… Этот проституткам официально работать разрешал, а тот полицию нравов создал, преследовал… При этом хоть не воевали…

Люди есть люди! Лишь бы не было войны!..

Хотя все эти мысли – тоже банальщина! Жизнь вообще, по сути своей, банальна! А рассуждения о ней банальны бесконечно.

– Конечно, адмирал. Но мы постараемся, чтобы и нелишних получилось поменьше.

– Так точно, ваше высочество!

Глава шестьдесят восьмая

Через три дня пришло известие о том, что враг вторгся в Пятипланетье.

Разумеется, атаковали мир, который оказался защищен слабее остальных – Оршу. Отдельная эскадра перегруппировывала силы, стремясь не допустить захвата планеты. Ей бы очень пригодилась поддержка «Святого Георгия Победоносца». Особенно если бы он появился внезапно, выпрыгнув из гипера, как тать из ночи!

Фрегат, естественно, не отзывался, храня тайну своего местонахождения. Однако контрадмирал Приднепровский тут же задал Осетру вопрос:

– Придем на помощь, ваше высочество? Судя по силам, атакующим Оршу, мы их разметаем, как щепки по вырубке.

– Разве эскадра не справится без нашей помощи? – спросил Осетр, ознакомившись с донесением, присланным остронаправленной хивэсвязью.

– Справится-то справится… Но мы-то тут штаны просиживаем, а они там как-никак потери несут!

В тоне контрадмирала звучали настойчивость и недоумение.

Осетр снова задумался.

Может, и вправду штаны просиживаем? Ведь ты и сам, господин регент, в какой-то момент засомневался, что мы здесь что-то высидим…

Однако те сомнения остались позади, и он снова был уверен, что Владислав обязательно пожалует к Медвежьему Броду.

На следующий день его уверенность умерла.

В Пятипланетье по-прежнему шли бои.

Единственное, что останавливало Осетра в его желании броситься на помощь Отдельной эскадре особого назначения – флотские пока не смогли идентифицировать корабль, на котором находится Владислав Второй. Приказы, правда, передавались от человека с псевдонимом Первый. Но, когда удалось расшифровать их, объединенная комиссия корабельных психологов выразила мнение, что отдавал их человек с заниженной самооценкой, какой у императора просто быть не могло.

Впрочем, атакующие вскоре сменили шифр, и разгадать новый росским дешифровщикам пока не удавалось.

Шифровальный отдел Адмиралтейства уверял, что шифр явно разработан специалистами Великого Мерканского Ордена. Как будто это оправдывало неудачу дешифровщиков…

Осетр мучился сомнениями.

Однако решил все-таки подождать еще пару дней. Эскадра пока справлялась, и ни один из миров Пятипланетья врагу захватить не удалось.

На него не повлиял даже Найден, тоже вдруг начавший интересоваться, чего они добиваются, выполняя подобный боевой маневр. Последние три слова Найден произнес с такой издевкой, что Осетра так и подмывало заехать ему в физиономию.

Однако где вы, господа, ржавый болт вам в котловину, видели регента, бьющего морду эвакуатору? Пусть это даже не простой эвакуатор, а руководитель службы дворцовой охраны… Сечь розгами – еще куда ни шло! Хотя сечь розгами офицеров не решались даже в Древние Времена. Куда ни шло – на кол посадить… Или бросить умирать в степи с переломанным позвоночником. Предки наши были мастера по части мучительной расправы…

– Будем ждать до тех пор, пока я не решу иначе! – веско сказал Осетр.

Найден побурчал немного, но тихо, себе под нос.

Распускаться стал, «росомаха»! Впрочем, какие они теперь, к дьяволу, «росомахи»! Осетр уже позабыл, когда специальные упражнения делал. В лучшем случае – тихий комплекс. В постели, под одеялом… А не пойти ли поразмять мышцы?

– Пойдем-ка потренируемся, «росомашья» душа!

В первый момент Найден даже опешил. Однако навыки сказались – быстро взял неожиданность в ежовые рукавицы спокойствия.

– Как скажете, ваше высочество!

Бились не на муляжах. Сначала на самурайских парных комплектах дайшо – нашлись такие в арсенале «Победоносца». А потом и вовсе перешли на экки[24]. Намяли руки так, что еле из зала уползли.

Душ не помог, пришлось обратиться за помощью к медикам.

Те немедленно сдали уродов-самоистязателей в силовые лапы массажеров.

В общем, худо-бедно восстановились – назавтра можно было не бояться ноющих мышц.

– Дорвались, щенки! – сказал Найден, однако в его тоне не прозвучало ни капли осуждения.

– Дорвались! – согласился Осетр, не скрывая мальчишеского восторга.

Он словно вернулся далеко-далеко назад, в школу, в те времена, когда не было у него ни знаний о своем настоящем отце, ни забот, присущих регенту, претендующему на трон галактической державы.

Однако продолжалось такое состояние недолго.

– И все-таки, ваше высочество, как долго мы еще будем здесь торчать?

И Осетр решил:

– Завтра последний день. Если ничего не произойдет, отправимся в Пятипланетье. – Он помолчал несколько мгновений и похлопал Найдена по плечу. Будто поблагодарил неведомо за что. – В этом мире я родился, друг мой.

– Понятно, – сказал Найден не то осуждающе, не то одобряюще. – Завтра так завтра.

Глава шестьдесят девятая

А назавтра по чреву «Святого Георгия Победоносца» разнесся сигнал боевой тревоги.

– Неизвестный объект вынырнул из туннеля, – доложил контрадмирал Приднепровский, когда Осетр примчался на мостик.

– Еще один корабль! – сказал в этот момент дежурный офицер системы разведки и целеуказания.

У Осетра мурашки побежали по спине.

Кажется, не зря нам пришлось мучить тут друг друга неизвестностью…

– Похоже, ваше высочество, удар по Пятипланетью был все-таки отвлекающим, – сказал Приднепровский. – Похоже, их истинная цель – все ж таки Медвежий Брод.

Через час в сторону Сверкающей уже двигалась небольшая армада из двух крейсеров и трех эсминцев. Шли не скрываясь.

– Надо бы определить, кто у них за главного.

– Какой-то из двух крейсеров, – сказал Приднепровский. – Хотелось бы, конечно, Владиславу скрыть от возможного противника свое местонахождение, но делать командный пункт на эсминце, когда рядом находятся крейсера, он не станет. Это было бы верхом глупости.

К несчастью, в отличие от пиратов, атакующих Пятипланетье, эти переговаривались с помощью аппаратуры остронаправленной связи. Однако сканеры фрегата сумели-таки засечь, к какому из крейсеров тянутся активные энергетические потоки.

– Когда будут возле Медвежьего Брода? – спросил Осетр.

– Через два часа. Если не изменят траекторию и скорость.

– А что происходит на планете?

– Судя по переговорам штаба планетной обороны и артиллерийских установок, корабли захватчиков обнаружены. Артиллеристы готовятся открыть огонь.

– Если не вмешаемся, какой прогноз?

– Раздавят! – коротко сказал Приднепровский. И добавил: – Как пить дать, раздавят! К гадалке не ходи…

Иногда он позволял себе интересные поговорки.

– Кстати, они вышли из существующего туннеля?

– Так точно, ваше высочество. Все пять кораблей – из одного.

– Неплохо. Значит, Вершитель Бедросо пока не собирается делиться своими научно-конструкторскими разработками. Что ж, нет худа без добра…

Полчаса прошли в нарастающем напряжении.

Сыпались доклады об эфемеридах траектории вражеской эскадры, безопасники еще раз проверяли собственную систему обеспечения жизнедеятельности, подчиненные главного артиллериста корабля кап-три Боровикова прикидывали вероятные режимы ударов по крейсерам.

Осетр пялился на видеопласт, разглядывая корабли противника.

Нагло идут, уверены в своем превосходстве! Ну ничего, подождем еще немного, пока у вас исчезнет возможность удрать назад к туннелю, и тогда посмотрим, чье тут будет превосходство.

– Господин контр-адмирал, – послышался голос дежурного системы разведки и целеуказания. – Какая-то ерунда?

– Что там, Кузнецов? – тут же отозвался кап-три Колесов, его непосредственный командир.

– Есть еще очень слабый энергетический поток от командирского крейсера, уходящий неведомо куда.

– Что за поток? Где?

– А вот! – Дежурный принялся выводить на главный видеопласт данные со сканеров. – Вот здесь. И вот здесь, через двадцать две минуты.

Контр-адмирал и капитан третьего ранга внимательно изучали колонки цифр.

– Наложите зафиксированный поток на пространственную модель!

– Есть!

В секторе видеопласта, содержащем карту пространства, окружающего вражеские корабли, появился туманный лучик, уходящий в никуда и там, в «нигде», обрывающийся.

– Похоже, мы имеем на поле боя еще одну посудину, – сказал Колесов. – Защищенную коконом Фогеля. Причем защита такова, что наши сканеры не могут ее преодолеть.

– А они нас не засекли? – спросил Осетр.

– Вряд ли… Тогда бы они не перли, как баран на новые ворота!

– Какие будут предположения? – спросил Приднепровский.

– А может, это и есть командирское судно? – спросил Кузнецов. – Очень хорошо замаскированное…

– Может, и так… – Приднепровский обвел хитрыми глазами присутствующих на мостике офицеров. – Так какие ж будут предложения? Как заставить его раскрыть себя?… – Он повернулся к Осетру. – Я ведь правильно понимаю, ваше высочество, что это суденышко уничтожать нельзя? Именно его надо взять в плен?

– Если это то, о чем я думаю, нам в любом случае придется брать его в плен!

– Задача понятна!.. Так что скажете, господа офицеры? Какие имеются на этот счет идеи?

– Скорее всего, он нас тоже не обнаружил, – заметил Колесов. – Иначе бы крейсера с эсминцами действовали иначе… Знай мы, что это за посудина, можно было бы захватить ее в наш кокон Фогеля и попытаться, взломав защитное поле, взять эту штуку на абордаж. Как мы поступили с пиратским эсминцем у Дальнего Алеута…

– Знай мы… – повторил Приднепровский. – Пока ясно одно: система защиты этой посудины слишком хороша для устаревшего корабля. Я совсем не уверен, что при сближении он нас не обнаружит. Так что с абордажем придется повременить.

– Если там находится заложница, нам надо быть очень аккуратными, – сказал Осетр.

– Если там находится заложница, император непременно сообщит нам об этом, – ответил Приднепровский. – Думаю, он сообщит нам эту новость, даже если заложницы на борту нет. Ведь, как я понимаю, при бегстве с Нового Санкт-Петербурга так и произошло?

– Вот что мне интересно… – сказал Осетр. – Может, он своих жену и дочерей за заложников выдал? И получается, вовсе не обманывал нас, не блефовал.

– Ну не стал бы он их убивать, как заложников, – засомневался Приднепровский.

«Вы думаете, не стал бы?» – хотел сказать Осетр. Однако не сказал.

– Как бы то ни было, во дворце мы их не обнаружили. И на территории Ордена разведка их не нашла.

– Думаю, император попросил Вершителя, чтобы тот их спрятал, – сказал Приднепровский. – Если бы они находились на территории Империи, граф Охлябинин наверняка бы уже разыскал их. Таких людей за пазуху не положишь и ладошкой не прикроешь…

– А может, мы просто ударим по их защитному полю? – предложил Кузнецов. – Чтобы они поняли, что обнаружены.

– И?…

– И посмотрим на их реакцию.

– По нам тут же долбанут крейсера, – сказал Приднепровский. – Вместе с эсминцами. Пушки-то у них, полагаю, устаревшие, так что наш кокон выдержит. Но нужное нам судно в это время вполне может сбежать.

– А и пускай бежит, – сказал Осетр. – Если сбежит, значит, их план провалился. Значит, мы получим передышку до следующего раза. Время сейчас работает против Владислава. Так что скатертью дорога! Я бы даже хотел, чтобы он сбежал! Позорное бегство с поля боя не прибавит ему популярности.

Приднепровский задумчиво почесал бровь и кивнул:

– Вы, наверное, правы, ваше высочество… Однако мне как-то не улыбается… избегать боя, что ли? Давайте хотя бы для начала отправим к праотцам какой-нибудь их корабль? Чтобы они сразу поняли, что и намерения, и возможности у нас вполне серьезные… И вообще – ударим для поднятия боевого духа. А то экипаж уже устал от ожидания.

Осетр задумался.

Худа от предложения контр-адмирала не усматривалось. Удар по боевому кораблю еще больше напугает отца. Может, тот и в самом деле унесет ноги?

Ко всему прочему, надо бы и эту психическую атаку прекратить. А то, ишь, идут, как на параде! Не хватает только развернутых пиратских флагов над центральными рубками!

– Не возражаю, контр-адмирал!

Приднепровский просто расцвел.

Много ли надо флотскому офицеру для полного счастья?!

– Думаю, ваше высочество, надо ударить по тому крейсеру, куда стекаются доклады. Заодно, пусть на время, но нарушим их организацию связи.

– Не возражаю.

По помещениям фрегата вновь разнесся сигнал тревоги.

– Внимание, экипаж! К бою! Всем службам доложить о готовности!

Чередой понеслись многочисленные доклады, сопровождаемые капитанским «Принял!».

– Может, присядете, ваше высочество? – спросил контр-адмирал спустя время.

– Нет, – сказал Осетр.

Приднепровский кивнул и повернулся к главному артиллеристу «Георгия Победоносца»:

– Приступайте, Боровиков!

– Есть, господин контр-адмирал! – рявкнул тот. – Внимание, комендоры! Левая фронтальная установка… Режим – дискретный на пятьдесят процентов максимальной мощности!.. Одиночный импульс… По цели номер четыре – огонь!

Выброс энергии был таким, что фрегат слегка качнуло – нейтралины не смогли полностью погасить отдачу.

– Демпферная система отработала изменение положения корабля! – тут же доложил старпом.

– СРЦ отработала изменение положения корабля! – будто эхо, отрапортовал кап-три Колесов, главный специалист системы разведки и целеуказания.

Через несколько мгновений на том месте, где находился вражеский крейсер, вспыхнуло солнце.

– Ходовая! Вправо на двести километров! – тут же скомандовал Приднепровский.

Фрегат, не снимая защиты, ринулся в сторону, меняя боевую позицию.

Вновь посыпались доклады.

Наконец рукотворное солнце погасло, превратившись в расплывающийся по пространству грязный шар из обломков, трупов и конденсирующихся газов.

Остальные пиратские корабли тут же окутались силовыми коконами, однако для сканеров «Победоносца» они барьерами не стали.

– Не любите, господа! – удовлетворенно сказал Приднепровский. – Это вам не перед планетными артиллеристами фанфаронов из себя строить. На безопасном расстоянии…

– Наблюдается резкая активизация информационных обменов, – доложил дежурный связист. – В том числе и с тем кораблем, недоступным нашим средствам разведки.

– Пусть поразбираются! – сказал Приднепровский. – Может, напугают друг друга.

Наконец оставшийся пиратский крейсер выстрелил из пушки в то место, где не так давно находился «Святой Георгий Победоносец».

Естественно, пораженной целью оказался разве что космический мусор…

– Пора проявить невидимку! – сказал Приднепровский. – Капитан третьего ранга Боровиков! Оконтурьте огнем защитное поле цели номер шесть.

Боровиков отдал необходимые приказы.

На сей раз ударила пушка правого борта.

На некотором отдалении от пиратских кораблей засверкали в пространстве звездочки.

Враг теперь знал, что он обнаружен.

А «Победоносец» вновь сменил позицию. И вовремя – в старое место немедленно последовал выстрел вражеского крейсера.

Больше пока по неизвестному вражескому кораблю-невидимке стрелять не стали.

Приднепровский-то был готов испытать силовую защиту врага на прочность, но Осетр не позволил.

На невидимке скоро должны будут разобраться, что их вовсе не собираются уничтожать. Вот тогда и посмотрим…

Дешифровать вражеские переговоры пока не представлялось возможным, хотя корабельный дешифровщик и вся его техника работали на полную катушку.

Вскоре стало ясно, что вражеские корабли замедляют ход.

– А может, покажемся им на время? – предложил Осетр. – Проведем, так сказать, ответную психическую атаку…

Было видно, что контрадмирал готов встретить это предложение в штыки: для любого капитана демаскировать родной корабль – все равно что собственные пальцы отрубить!

– Обнаружив, кто им противостоит, они либо окончательно струсят и сбегут, либо начнут переговоры.

– Лучше бы они продолжали атаку! – сказал Приднепровский. – Меня бы это устроило гораздо больше!

«Вот потому ты только капитан боевого корабля, – подумал Осетр. – И в лучшем случае дорастешь до командующего флотом».

– Если невидимка бросится наутек, мы, по крайней мере, сможем понять, оборудован ли он мерканским аналогом «иглы Комарова». Давайте покажем себя!

– Слушаюсь, ваше высочество! – Контр-адмирал повернулся к Перминову. – Отключите на несколько секунд систему обеспечения безопасности.

«Святой Георгий Победоносец» предстал перед врагами во всем своем хищном великолепии. И снова спрятался.

Система разведки и целеуказания отметила новый взрыв обмена информационными потоками.

А потом на несколько секунд, подобно росскому фрегату, проявил себя невидимка.

И стало ясно, что бежать пираты не собираются. Не входило это в их планы, ржавый болт им в котловину!

Приднепровский аж руки потер в предвкушении.

– Давайте, давайте, ребята! Мы вас ждем.

Невидимка оказался малым транссистемником того же класса, на каком Владислав бежал с Нового Санкт-Петербурга.

– Не стрелять! – сказал Осетр.

Возможно, это был тот самый корабль, только модернизировавший систему обеспечения защиты.

Его экипаж прекрасно понимал, что «Святой Георгий Победоносец» не станет стрелять. Он открыто подгреб к одному из эсминцев и был выловлен им из пространства.

– Будут прорываться к Медвежьему Броду, – сказал Приднепровский, наматывая на палец правый бакенбард. – Зуб даю, что будут прорываться!

Он оказался прав.

Через некоторое время корабли противника принялись палить малой мощностью в разные стороны, пока один из выстрелов не зацепил защитное поле росского фрегата. После этого крейсер и два эсминца бросились на «Георгия Победоносца», будто спущенная с поводка свора псов.

И началась битва.

Летели доклады офицеров и центрального ИскИна корабля, Приднепровский раздавал приказы и контролировал их исполнение. Все-таки он был очень хорошим командиром. Его преисполненный бесстрашия и воли голос действовал на всех успокаивающе. Никто не праздновал труса, хотя фрегат впервые действовал сразу против трех одновременно атакующих врагов.

– Одиночная цель пытается обойти район боя! – доложил кап-три Колесов, крутя ус.

Приднепровский велел выдать на видеопласт карту-реконструкцию района боевого столкновения.

И в самом деле, пока три пиратских корабля долбили защитный кокон «Георгия Победоносца», четвертый пытался, обойдя место схватки, прорваться к Медвежьему Броду.

Теперь стало совершенно ясно, где находится Владислав Второй. Особенно если учесть, что все маневры невидимки производились с целью пустить пыль в глаза.

– Мы можем захватить его внутрь своего кокона, как проделали это у Дальнего Алеута? – спросил Осетр.

– Пока они нас долбят, нет. Часть энергии ударов, пока будет переключаться режим и ставиться внутренний кокон, прорвется внутрь и запросто достигнет нашей обшивки. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Но ведь тогда мы можем его упустить! И он сумеет достичь Медвежьего Брода.

– Планетная артиллерия на какое-то время задержит его. Надеюсь, мы к этому времени справимся. А если и достигнет, что он в одиночку сможет сделать? Ну покромсает нашу артиллерию, ну высадится на поверхность, но потом все равно мы подойдем, и от него мокрого места не останется.

«А еще он может покинуть эсминец и достичь поверхности на своем малом транссистемнике, – подумал Осетр. – Хотя смысла в этом я не вижу. Высадиться и тут же послать хивэграмму Вершителю с просьбой защитить законную власть от узурпатора?… Глупости! Скорее уж, поскольку Владислав обречен, это станет для него делом принципа. Помереть – так с музыкой!.. Но я не хочу такого развития событий! Зачем мне лишние жертвы со стороны моих граждан?»

Отчасти он кривил душой, но никогда бы в этом себе не признался.

Конечно, дело в лишних жертвах! А вовсе не в том, что надо перекрыть кислород желанию отца…

– И все-таки, контр-адмирал, мне бы не хотелось, чтобы он нанес большой урон планетной обороне! В конце концов, мы с вами прибыли сюда для того, чтобы защитить наших людей!

– Я понимаю это, ваше высочество! И экипаж сделает все возможное.

Бой продолжался.

Контрадмирал отдавал приказы и получал доклады.

Скоро артиллерия фрегата сумела преодолеть защитное поле одного из эсминцев и повредила его настолько, что он был вынужден выйти из боя и лечь в дрейф.

Осетр молча разглядывал карту-реконструкцию района схватки на центральном видеопласте и в какой-то момент вдруг понял, что фрегат, ведя непрерывный бой, одновременно смещается вслед за уходящим к Медвежьему Броду эсминцем.

Довольную улыбку скрыть удалось.

Приднепровский не забывал в пылу битвы ни о чем.

Осетру пришла в голову идиотская мысль: это сражение, не сопровождающееся звуками пальбы (только выстрелы собственных пушек слегка раскачивали фрегат), выглядит каким-то игрушечным. Будто бой на симуляторе…

А потом пришла еще одна мысль, уже совсем не идиотская. Стоит посланной противником разрушительной энергии достичь борта «Победоносца», и полетят в пустоту трупы своих людей. А может, и его, Осетра, труп.

Жаль все-таки, что в пространстве не работает знаменитое «росомашье» чувство тревоги!

А с другой стороны, чем бы оно помогло? Тут каждый вражеский выстрел потенциально опасен, и чувство тревоги не предупреждало бы об опасности, а только мешало, отвлекая от дела. Бесполезное, как ненужная в бою мысль о неизбежности собственной смерти. Нет, это смерть врага неизбежна! Моя же наступит еще очень и очень не скоро. И скорее всего, не на поле боя, а в объятиях старческой постели…

Тьфу, прости, господи, ну и мысли во время боя! Думай о Владиславе, «росомашья» душа! Копи ненависть! Вот что помогает воевать, а вовсе не думы о далекой и безопасной старости. К тому же дел нам еще до старости делать не переделать! Иначе за каким дьяволом судьба назвала меня своим избранником!

Через десять минут от вражеской эскадры остались рожки да ножки.

А еще через пять – прорывающийся к Медвежьему Броду эсминец был захвачен внутрь силового кокона фрегата.

И битва для фрегата практически завершилась.

А вот для Осетра она только начиналась.

Глава семидесятая

Они уединились в каюте капитана. Как прежде – у Дальнего Алеута…

Когда Осетр рассказал свой замысел контр-адмиралу, тот покачал головой:

– Мне кажется, ваше высочество, вы собираетесь поиграть с огнем. Да Владислав, обнаружив, что это вы, просто прикажет вас пристрелить.

– Не прикажет. Если я не дам вам знать через час, что жив, вы со спокойной совестью, уничтожите эсминец. Вместе с Владиславом.

– Тогда он возьмет вас в заложники и попытается вырваться. А то еще более – прикрываясь вами, захватит Медвежий Брод. Зная, что мы не решимся ему противодействовать, боясь вашей гибели…

– Вы полагаете, Иван Петрович, что меня легко взять в заложники?

– Полагаю, нелегко. Но возможно. Все зависит от того, на какие жертвы готовы пойти желающие взять вас в заложники.

Конечно, он был прав. И логичен в своих выводах. Но он не знал об Осетре того, что знал сам Осетр. А потому рассуждения его оставались далекими от правильной логики.

Однако с точки зрения самого Приднепровского, эти рассуждения являлись абсолютно верными. И потому было совершенно понятно, что он не даст «добро» на предложение регента.

Можно, конечно, употребить обычную, сугубо административную власть. Но капитан «Победоносца» все равно будет недоволен таким приказом. К тому же не мешало бы проверить, осталась ли с Осетром туманная сила.

И он прибег к помощи «Магеллановых Облаков».

Сила с ним осталась. И логика тоже.

Поэтому через несколько минут контр-адмирал Приднепровский считал, что у регента есть рычаги воздействия на императора, что эти рычаги регент уже пробовал использовать, но ему помешали. Министр внутренних дел граф Кушелев-Безбородко. Поскольку же теперь граф лежит в могиле, а подчиненные его работают под началом графа Толстого, то и помешать Осетру уже никто не сможет.

Подобная же «обработка» была произведена и с Найденом. Ибо не подлежало сомнению, что бывший эвакуатор тоже начнет ставить регенту палки в колеса.

И необходимого «компромисса мнений» удалось достигнуть.

Встал, правда, вопрос: каким транспортом перебираться с борта «Победоносца» на борт пиратского эсминца. Может быть, десантным катером, как предложил контр-адмирал. Но Осетр решил «стрелой», как посчитал Найден.

Как говорится, коней на переправе не меняют.

К тому же своим друзьям надо доверять.

Передали на эсминец предупреждение о парламентерах. Получили согласие принять. После чего оставалось только забраться в кабину «стрелы» и отправиться в недальнее путешествие.

Эсминец по-прежнему висел внутри поставленного фрегатом кокона.

Будто находящаяся при смерти зверушка. Еще живая, поскольку сигнальные огни горят, но не предпринимающая попыток дернуться.

Осетр летел, согреваемый мыслью, что заботится о многих и многих жизнях, но на дальней полке его сознания угнездилась мыслишка: «Ты обвел меня вокруг пальца на Новом Санкт-Петербурге?… Теперь я с тобой посчитаюсь!»

Когда «стрела» подошла к эсминцу, раскрылся люк транспортного отсека.

Найден аккуратно прошел через перепонку и посадил машину на палубу.

И тут же со всех сторон к «стреле» ринулись вооруженные люди.

Осетру вдруг стало не по себе. Но ведь «росомашье» чувство тревоги в космосе не работает…

– Выходим? – спросил Найден.

– Выходим, – вздохнул Осетр.

– Не узнаю «росомаху» Приданникова, – сказал Найден. – Где свойственная нам уверенность и хорошая наглость?

– Скоро узнаешь, – улыбнулся Осетр.

Раскрылись люки, и парламентеры покинули кабину.

Они не успели сделать и пары шагов, как в настенном говорильнике раздался знакомый голос:

– Эка кто к нам парламентером пожаловал! Взять их!!!

На Осетра и Найдена нацелились многочисленные стволы.

– Вот как встречают у вас парламентеров…

– Предатели и парламентеры слишком разные люди, чтобы их встречать одинаково.

Осетр тут же ринулся за помощью к «Магеллановым Облакам».

Удовлетворенно обнаружил вокруг себя туманные фигуры, удовлетворенно протянул к ним «руки».

Сейчас вы, голубчики, будете делать то, что мне нужно, ржавый болт вам всем в котловину!.. Вам велено взять нас? Берите, кто бы был против!

– Руки в гору, парламентеры! – скомандовал один из пиратов на галактосе. – И вперед!

Осетр глянул на Найдена. Тот ответил взглядом, в котором жил совершенно понятный вопрос.

Тряхнем стариной, ваше высочество? Поломаем косточки? Поотрываем мышцы? Помассируем точки Танатоса? А там хоть трава не расти! Погибнуть в бою – все равно что стать вечно живым…

Осетр чуть заметно отрицательно качнул головой, и Найден сразу расслабился.

Подняли руки, двинулись, куда ведут.

Эсминец был того же типа, что и взятый на абордаж у Дальнего Алеута. Так что куда ведут, стало ясно очень быстро…

И это вполне устраивалось Осетра. Так что пока помощь «рук» даже и не требовалась.

Привели их на центральный мостик.

Среди пиратского отребья находился и его императорское величество Владислав Второй. Присутствовало в рубке и еще одно знакомое лицо – тот самый доктор-великан, что проверял Осетра во дворце. Он тут один был в штатском.

Осетр подчеркнуто внимательно обвел взглядом фигуры пиратов.

– Какие у тебя импозантные подданные, отец! Краса и гордость Империи!

– Зато они меня не предадут! – парировал Владислав. – Ты меня удивил! Что за легкомыслие? Второй раз суешь голову в пасть льву…

«Это ты, что ли, лев!» – хотел спросить Осетр. И не стал.

Желание унизить – черта слабого человека. Так что не станем прибегать к этому оружию. Хватит с меня и того, что я пожелал унизить тебя этим своим планом!

– Что делать, ваше величество… Еще одна наша встреча в любом случае должна была состояться. Так почему бы ей не произойти в таких условиях?

– Великодушие проявляешь, сынок? – Император криво усмехнулся. – Или наоборот, вокруг пальца обвести хочешь? Ну да ладно, сейчас проверим. – Он повернулся к пиратам, что привели парламентеров на мостик. – Взять их! – Владислав сложил руки в молитвенном жесте. – Думаю, господь простит меня за то, что я проявляю негостеприимство… Взять и бросить в карцер!

Пираты тут же ощетинились гасильниками.

– Эй, вы! – рявкнул один на галактосе. – Лапы в гору, и на выход! Гостевая комната давно вас ждет!

Осетр протянул к нему «руку», быстро превращающуюся в многочисленные туманные щупальца.

Сейчас, ребята, вы попляшете под мою дудку! Возьмете моего папочку под белы ручки и проводите в эту вашу гостевую комнату!

А ну-ка вперед!

Однако вперед не получилось.

Откуда-то со стороны, с неведомых концов окружающего пространства, протянулись к «рукам» Осетра чужие туманные щупальца, такие же многочисленные, такие же реальные, такие же энергетически крепкие…

В обычной жизни Осетра уже тыкали стволом гасильника под ребро:

– Вперед! – И добавляли по-росски: – Сука!

Что поделаешь, на галактосе нет красочных ругательств… «Кусок собачьего дерьма» – это разве ругательство? То ли дело на росском! С-с-сука!

В туманном мире Осетр оставил в покое пиратов и вступил в схватку с обладателем чужих щупалец. Сила против силы, умение против умения, жажда победы против жажды победы…

Пиратов пришлось оставить в покое. Не до них сейчас…

Все «руки» были теперь заняты, однако кроме них нашлись у Осетра и другие «органы». Он не знал им названия, но они действовали. И какой-то из этих органов активно прощупывал окружающее пространство. Все было как тогда, на «Горном Орле». Десятки мыслящих субстанций вокруг – люди и ИскИны, – и все они являлись противниками, и со всеми предстояло справиться, чтобы обрести право на жизнь. А прежде всего требовалось справиться с доктором-великаном, ибо это его «конечности» противостояли сейчас праву на жизнь.

Продолжая бороться с ними, Осетр стремительно прощупывал туманные сердца ИскИнов и наконец нашел тот, который можно было использовать в своих целях.

В реале он повернулся к Найдену и поднял брови, сделав тайный знак «росомах», побуждающий знающего человека немедленно приготовиться к схватке.

– Твой штатский! – крикнул он по-росски.

И заставил центральный ИскИн эсминца выключить свет на мостике.

Теперь все зависело от умения Найдена переключиться в боевой режим.

Сам Осетр этого сделать уже не смог. Он был способен только удерживать туманные щупальца противника да контролировать ИскИн, чтобы тот не включил в рубке аварийное освещение. На тычки под ребра он уже перестал обращать внимание.

Контролировать окружающую реальность теперь приходилось только с помощью слуха.

Глухие удары стремительной чередой пронеслись за спиной, сопровождаемые воплями тех, кому досталось.

Нет, Найден пока не потерял квалификации. И потому все надежды возлагались на него. Теперь главное – не дать великану возможности оценить происходящее в реале, отвлекать, давить его щупальца, скручивать, как шнуры, пытаться оторвать от туманного тела.

Борьба отнимала все силы.

В реале у Осетра уже подогнулись ноги, и он начал валиться на пол.

– Да он же отрубается! – крикнул кто-то из пиратов. – Ловите второго!

Ничего они не успели. Откуда-то из-за спины раздался ужасающе-тонкий визг, от которого по спине побежали мурашки. Визг быстро перешел в хрип… в шипение… в беззвучность… в тишину…

И Осетр почувствовал, что «руки» его освободились.

Дальнейшее оказалось простым, как ступить в лужу дождливым днем.

Осетр опутал щупальцами весь мостик. Кроме отцовской фигуры.

Вспыхнул свет. Глаза «росомах» мгновенно приспособились к нему.

У пиратов адаптация была медленнее, но им хорошо видящие глаза сейчас и не требовались. Когда ты кукла, главное, чтобы хорошо видел кукловод…

Толпа ринулась к Владиславу, – он даже в кого-то выстрелил из лучевика и попытался попасть в Осетра, но не успел, – подмяла его, разоружила, скрутила…

И пиратский эсминец оказался взятым парламентерами на абордаж.

– Спокойно, Найден, мы победили! – Осетр выпустил бывшего эвакуатора из-под своего туманного прессинга, которым прижал его, когда загорелся свет.

Иначе бы эвакуатор перебил тут всех.

– Господа пираты, ваш корабль захвачен, а вы сдались. – Теперь можно было выпускать и пиратов. – Отныне вы подчиняетесь мне и майору Барбышеву. – Осетр кивнул в сторону Найдена.

– Есть!.. Есть!.. – понеслось по мостику.

– Император арестован, – продолжал Осетр. – Отведите его в то помещение, которое он приготовил для нас.

Владислава под белы руки потащили к люку.

– Секунду! – Осетр подошел к императору и глянул ему в глаза. – Вот так-то, отец!

Владислав ответил ему стылым взглядом затравленного волчьего вожака.

– Недооценил я тебя, щенок… – И поперхнулся, словно последующие слова отказались покидать его горло.

– Ладно, уведите арестованного! – Осетр отвернулся. – А мне надо связаться с контр-адмиралом. А то как бы фрегат не угостил нас неожиданным ударом!.. Кто у вас на эсминце офицер связи?

Глава семьдесят первая

На захваченном корабле не нашли ни одной женщины.

И не было для Осетра худшего известия. И в то же время – лучшего…

Ночью, уже на борту «Святого Георгия Победоносца», ему приснился много раз виденный вещий сон.

Странная планета, где нет ничего, кроме гор и песка…

Над песчаной пустыней – багровое небо, похожее на залитую кровью простыню… Тревога в засбоившем сердце… Водовороты, закручивающиеся в воронки… Багровая полумгла, в которой нет ничего, кроме все той же тревоги…

А когда полумгла рассосалась, оказалось, что вокруг стоит непроходимый храпповый лес. Впрочем, нет, проходимый – вперед вела узкая тропинка, выходящая на полянку, где гостя ждала избушка, построенная из стволов храппов, с крышей, крытой храпповыми же ветками.

– Интересно, – сказал Осетр. – В городе я не видел ни одной такой постройки.

– Все очень просто, – отозвался за спиной Каблук. – Лекарство в излишне больших дозах – это уже не лекарство, а яд… Заходи!

Перед ними находилось крылечко, тоже деревянное. Столбики, поддерживавшие перила, были вырезаны в виде кошачьих и собачьих фигур.

Осетр шагнул на нижнюю ступеньку. Ступенька скрипнула, явственно, жалобно.

Осетр открыл столь же жалобно скрипнувшую дверь и вошел.

В избушке его ждал агент Муромец, он же торговец грёзогенераторами Сергей Петрович Костромин. Собственной персоной и в гордом одиночестве. Увидев Осетра, он встал:

– Ну вот наконец и вы, молодой человек. – Он поднял руку, в которой что-то блеснуло. – Слушайте сюда!

– Я вас нашел, – сказал Осетр. – Все было не зря!

– Зря никогда ничего не бывает, – сказал Костромин. – Зря даже мухи не плодятся.

Блестящий предмет в его руке оказался обыкновенным металлическим шариком. Такую штуковину Осетр видел у доктора в императорском дворце.

– Смотрите на шарик в моей руке, молодой человек! – Голос Костромина изменился, превратившись в кошачье мурлыканье. – Присядьте на кровать!

Возле стены стояло деревянное ложе, каких немало насмотрелся в своих вояжах на Кресты Осетр.

Отчего не уважить просьбу человека?

Сел.

Мурлыканье стало более вкрадчивым и монотонным:

– Смотрите на этот шарик, друг мой… Внимательно смотрите… Вам покойно и тепло… Чувствуете?…

Осетр кивнул, поскольку ему и вправду стало покойно и тепло.

– Вам покойно и тепло… Вам очень покойно… Вы счастливы… Вас ничто не тревожит…

Осетр почувствовал, что где-то внутри него появилось нечто инородное, не свое. Не то чужие пальцы, не то чужие мысли… Не то в голове, не то в сердце… А может, и в позвоночнике…

Костромин продолжал мурлыкать:

– Вас ничто не тревожит… Вам совершенно покойно… Вам хочется спать… У вас закрываются глаза…

Спать и вправду захотелось.

И Осетр прикрыл глаза.

– У вас закрываются глаза… Прилягте на койку… Найдите удобную позу… Так вам будет еще покойнее…

Осетр осторожно завалился на бок, медленно принял удобную позу, пошевелился немного и засопел.

Он определенно спал. И тем не менее все слышал.

Щупач продолжал мурлыкать, чужие пальцы не прекращали копаться в мозгах…

Под монотонное мурлыканье его толкнули в плечо. Хмыкнули. Потом толкнули еще раз, посильнее.

Мурлыканье стало еще ласковее.

– Вы внимательно слушаете меня… Очень внимательно… Я ваш друг и желаю вам добра… Сейчас я произнесу фразу, которую вы запомните… Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики… И еще раз произнесу… Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики… Вы ее запомнили… Теперь, услышав ее, вы должны выполнять все, что вам скажет произнесший ее человек… Что бы он ни попросил, вы сделаете это… Вам будет приятно делать это…

Чужие пальцы продолжали копаться в мозгах Осетра, ласковые и бережные… Однако в какой-то момент ему показалось, что к этим пальцам присоединились новые.

Они были настолько огромны, что Осетр мог прогуляться по каждому, как по парапету Поцелуева моста, самой широкой переправы через реку Неву в Петрограде. И тем не менее они помещались в его голове. И тоже казались ласковыми и бережными.

Впрочем, Осетра их величина не удивляла. Как и ощущение, что они противодействуют первым пальцам. Так же копаются – да не так! Так же поглаживают – да иным образом! Того же добиваются – да не того!

А Костромин продолжал мурлыкать:

– Магеллановы Облака – достойные спутники нашей Галактики… Вы хорошо запомнили эту фразу… На всю жизнь… Теперь, услышав ее, вы должны выполнять все, что вам скажет произнесший эту фразу человек… Что бы он ни попросил, вы сделаете это… Вам будет приятно делать это… Вам будет приятно делать это…

Маленькие и большие пальцы продолжали копаться в мозгу Осетра. Маленькие запускали некий ментальный процесс, гигантские изменяли его. Маленькими пальцами управлял Костромин. Кто управлял большими – Осетру было неведомо. Ясным оставалось одно – этот кто-то отсутствовал в избушке, построенной из храпповых стволов.

– А теперь, – промурлыкал Костромин, агент по кличке Муромец, – вы забудете обо всем, что здесь происходило… Но фразу и то, что должны послушаться человека, который ее произнесет, будете вспоминать, когда она прозвучит…

А сквозь мурлыканье пробивался тихий шепот.

Осетр не понимал слова, произносимые шепотом – они принадлежали неведомому языку – но понимал, что это и неважно. Когда потребуется, эти слова все равно сыграют свою роль.

– Эй, Каблук! – позвал Костромин обычным голосом. – Где вы там? Я закончил! Можете забирать его!

Глава семьдесят вторая

Проснувшись, Осетр понял, что сон на сей раз был вовсе не вещим. Но от этого – не менее важным.

Пусть даже в реальности приснившееся происходило и не совсем так, как ему сейчас привиделось. Но судьба посчитала, что для него наступила пора кое-что узнать. И в этом отвлеченном смысле приснившийся сон был до определенной степени вещим. Ибо все-таки открывал грядущее.

Спать больше не хотелось.

На соседней койке спокойно посапывал Найден.

Приднепровский предложил регенту отдельную каюту, но Осетр отказался – присутствие Найдена ему не мешало. Он уже настолько привык к этому обладающему изрядным чувством долга парню, что не очень представлял себе, как сможет обойтись без него.

– Слушай, Найден! Ты спишь?

«Росомаха» спит чутко. Особенно если находится рядом с вышестоящим должностным лицом.

Ритмичное посапывание прервалось.

– Сплю! – грубовато ответил Найден. – А тебе, твое высочество, почему не спится? Совесть мучит?

Когда они оставались один на один, Осетр позволял другу вольности.

В конце концов, от многочисленных знаков почтения его иногда попросту начинало тошнить…

– Совесть для правителя – понятие излишнее, – сказал он назидательно. – У правителя может быть только чувство заботы о собственном народе. И печаль о будущем своей державы.

– Печаль, говоришь? – Найден хрюкнул. – Ну-ну… Может, тебе колыбельную песенку спеть?

Вот гад!..

– Ты знаешь колыбельные?

– Знаю, – сказал Найден. И запел:

Спят усталые игрушки,

Книжки спят,

Одеяла и подушки

Ждут ребят,

Даже сказка спать ложится,

Чтобы ночью нам присниться,

Ты ей пожелай —

Баю-бай[25].

Осетр сглотнул внезапно возникший в горле ком.

Вот гад!..

Эту песню часто пела маленькому Миркину мама… И еще одну… «Спят твои соседи, белые медведи…» И Миркин спрашивал, где эти соседи? Это понарошку дядя Толя Спиридонов? И тетя Валя с Женей?

Интересно, удалось ли им тогда выжить, при пиратском нападении на Медвежий Брод? Дяде Толе-то – вряд ли! А вот тетя Валя-Крокодил с Женечкой вполне могли… Миркин же выжил!

Может, попытаться отыскать их? Вон он, Медвежий Брод, совсем рядом…

Нет, не стоит! Некогда сейчас этим заниматься! Можно, конечно, поручить поиски кому-нибудь… Тому же графу Толстому, новому министру внутренних дел… Ну найдут… И что повзрослевший Миркин им скажет? «Здравствуйте, тетя Валя-Крокодил…»? А Женечка, небось, уже поет колыбельные собственным детям… Нет, заботиться надо в первую очередь о близких. О том же Найдене, к примеру…

– Слушай, Найден!.. Чем бы ты хотел заниматься, когда вернемся на Новый Санкт-Петербург?

Найден перестал мурлыкать колыбельную и сел на койке.

– Ты это серьезно спрашиваешь, твое высочество?

– Куда как серьезно!

– Только не в начальники дворцовой охраны! Не для меня эта работа!

Помолчали.

В каюте воцарилась странная атмосфера, когда сердца как будто бьются в унисон. И кажется, что нет на свете ближе человека.

Правда, обычно это бывает между мужчиной и женщиной…

– А скажи, Найден… Ты знал, кто я такой, когда мы познакомились?

Друг ответил, не задумываясь:

– Нет, не знал… Думал, спасаю проколовшегося агента. – Найден помолчал. – А скажи мне тоже, твое высочество… Ты ведь решил тогда, на Кустанае, что мы тебя бросили…

– Решил.

– Надеюсь, больше так про меня никогда не подумаешь?

Это было скрытое признание в верности.

Помолчали.

Потом Осетр сказал:

– А что если я предложу тебе должность своего личного секретаря?

Снова помолчали.

Пусть только попробует отказаться! Упеку на какое-нибудь Солнечногорье! Чтоб неповадно было!

– У тебя же есть секретарь…

– Он меня не устраивает!

Найден помолчал. Потом сказал:

– Не скажу, чтобы я пришел в восторг от этой должности… Но ведь есть предложения, от которых не отказываются!

– Нахал! – Осетр усмехнулся. – Имей в виду… Если не будешь справляться, попру в три шеи!

– Да уж знаю… – Найден тоже усмехнулся. – За тобой не заржавеет!

И они пожали в темноте друг другу руки.

Глава семьдесят третья

Теперь, после пленения бывшего императора, все, казалось бы, стало – патрон в обойме!..

Осетр усмехнулся.

Как давно он не вспоминал это «росомашье» выражение!

Да и другие поговорочки из сленга членов РОСОГБАК ему все реже приходили в голову. И еще реже – на язык.

Да и неудивительно! Пусть тело и мозг еще помнили профессиональные навыки, но душа все больше и больше переставала быть душой «росомахи». У ее носителя имелись теперь совсем другие заботы и проблемы, и эти изменения не могли не отразиться на ней.

Вместо беспрекословного выполнения приказа – разработка политических планов… Вместо выбора подходящего оружия – выбор подходящих для реализации очередной цели людей… Вместо тренировки тела – оправдание собственных, подчас очень неблаговидных с точки зрения человеческой морали поступков…

Сейчас Осетру не давала покоя мысль о поединке с отцом. Ему снова казалось, что именно такой метод обретения власти будет наиболее законным в сложившейся ситуации.

Решается сразу несколько проблем.

Во-первых, уходит из жизни человек, способный стать знаменем сил, выступающих за возвращение к прошлому.

Во-вторых, сам поединок будет означать законность смены власти. Ведь если старый император соглашается на него, значит, он подчиняется и судьбе, и закону.

В-третьих, важен и сам прецедент.

Насколько Осетр помнил, подобным путем в новое время власть в Империи никогда в прошлом не менялась. Но кто сказал, что такой смены не потребуется никогда в будущем?!

И потому, если это будет зависеть от Осетра, поединок станет неминуем.

Однако дальше начинались сомнения.

Поединок только тогда можно назвать честным, если он ведется в равных условиях. То есть если оба поединщика одинаково владеют применяемым в поединке оружием. А вот этого не будет никогда.

Как-то Осетр специально поинтересовался через Глобальный Имперский Информаторий, с какими видами оружия упражнялся Владислав Второй. Исходя из биографических статей получалось, что со всеми – от огнестрелов до двуручных мечей.

Однако! Такого умения не было даже у «росомах». Пришлось поинтересоваться у Деда.

– Всеволод Андреич, какое оружие выбрать для поединка с Владиславом, чтобы мы оказались в более-менее равных условиях?

Дед усмехнулся:

– А никакое, сынок! Он, конечно, много учился, но ни одним видом оружия не владеет в совершенстве. Императору это совершенно ни к чему. По крайней мере, так было до последнего времени. И это меня радует, потому что никаких шансов у него против тебя нет. Даже в шпаге, которой он владеет лучше всего. Я уж не говорю про искусство владения самурайским комплектом дайшо. Стрелок из него тоже никудышный. Так что можешь вызывать его на поединок смело!

«Да где же тут смелость?» – подумал Осетр. Но вслух говорить ничего не стал.

И в самом деле, такой смелостью может похвастать только законченный трус. Ничего себе, поединок – «росомаха» против человека, владеющего разве что тем мужским оружием, что расположено ниже живота!.. Это не поединок, это хладнокровное, заранее обдуманное убийство с отягчающими обстоятельствами, наградой за которое должен быть не трон росского императора, а пожизненная работа в храпповых лесах тюремной планеты Угловка (в просторечии Кресты)!

Но как же сделать шансы поединщиков более или менее равными?

Вручить Владиславу двуручный римский меч, а Осетра вооружить таким же мечом, только не сбалансированным?… Дать в руки соперникам огнестрельное оружие: дуэльный пистолет XIX века Древности – Осетру, а Владиславу – автомат Михаила Калашникова?… Даже такой расклад вряд ли поможет императору!

Так как же сделать поединок похожим на поединок?

Осетр долго ломал голову над этой проблемой.

И все-таки придумал!

Подготовка, правда, имела определенные сложности, но все они оказались чисто финансового характера.

Глава семьдесят четвертая

Владиславу Второму удалось добиться своего – на Медвежий Брод он все-таки высадился. Правда, под конвоем…

Осетру очень хотелось отыскать то место, где когда-то мать спрятала его в «обезьянник». Но ничего из этого, конечно, не получилось.

Слишком давно это было. Местность рядом с развалинами военного городка, где два десятка лет назад жили Приданниковы, неузнаваемо изменилась.

Да и в памяти Осетра мало что осталось. Так, отдельные картинки…

Но задуманное казалось ему символичным, а символы и знаки немало определяют в нашей жизни…

Благодарные жители Медвежьего Брода устроили своим спасителям торжественную встречу. Они прекрасно понимали, что могло случиться, не окажись поблизости «Святой Георгий Победоносец».

Но Осетр не позволил празднику продолжаться слишком долго – время поджимало.

В Пятипланетье пиратам удалось-таки захватить Оршу. Вот только обратиться за помощью к Вершителю было теперь некому.

Однако все равно следовало поторапливаться. Оршу-то Отдельная эскадра и сама непременно освободит. Но будущему императору просто необходимо побывать там. Чтобы добавить в свою копилку еще несколько очков. И продемонстрировать всему миру, кто в этих местах хозяин.

И он немедленно принялся осуществлять задуманное.

На планету доставили бывшего императора.

В сопровождении свидетелей, коими выступили офицеры и десантники с фрегата, а также кое-кто из пиратов, отправились к развалинам военного городка. Отыскали подходящий по размерам лужок, выгрузились из глайдеров.

– И зачем ты меня сюда привез? – спросил император.

– Я вызываю тебя, отец, на поединок. Согласно древнему обычаю наших предков!

Владислав криво усмехнулся:

– Я уже говорил… Хорош поединок!.. Ты ж «росомаха»! Я тебя разве что во сне, исподтишка, с расстояния в несколько метров могу убить. Другого способа нет!

«Отказываешься опять! – подумал Осетр. – Однако придется, нет у тебя иного выхода».

– И тем не менее оружие выбирать тебе, отец! Поскольку вызываю тебя я.

– Да какое там оружие! – отмахнулся Владислав. – Нет такого оружия, чтобы это получился поединок, а не убийство более пожилого более молодым… – Он вдруг замер, взгляд его взлетел к небу, словно он искал там выхода. Или защиты. – Впрочем, есть. Есть такой поединок, который ни в коей мере не связан ни с преимуществами молодости, ни с владением оружием. Но соревноваться придется в удаче!

Это был знак судьбы. Осетр с трудом сдержал нервную дрожь, подступавшую к нему в предчувствии победы.

– Это соревнование называется «русская рулетка», – продолжал Владислав.

«Ему самому пришла в голову эта мысль, и отказаться он уже не сможет! – подумал Осетр.

Он сделал знак Найдену. Тот поднялся на борт глайдера.

Все остальные, кому предстояло стать свидетелями поединка, зашевелились, образуя круг.

Прошло несколько секунд, и Найден снова спустился на землю, держа в руках небольшой чемоданчик антикварного вида.

Осетр взял у него чемоданчик, открыл и вытащил оружие. Показал всем:

– Это револьвер Нагана образца одна тысяча девятьсот пятнадцатого года Древности. Оружие антикварное, однако боевое. – Он вскинул наган и выстрелил в сосну, стоящую шагах в двадцати за пределами круга.

Все оглянулись.

Вздрогнувшее дерево потеряло шишку.

– Как видите, пули из него вылетают, пусть и антикварные, но обладающие совершенно реальной современной убойностью, – продолжал Осетр.

Он откинул барабан вправо и вытащил сначала стреляную гильзу, а потом еще пять из шести оставшихся патронов. Отдал их Найдену, вернул барабан на место и крутанул.

– Ну что, отец? Твое желание может сбыться. Стоит только захотеть.

Владислав поедал его глазами, в которых бушевала ненависть. А на скулах опять ходили желваки.

– Я готов, – прохрипел он.

– Поскольку оружие мы выбрали вместе, тебе решать, кто будет стрелять первым.

Владислав думал недолго.

– Молодым везде у нас дорога… Ты моложе – ты и стреляй первым.

– Как скажешь! – Осетр поднял револьвер, приложил конец ствола к правому виску.

Запахло угрозой.

Однако деваться было некуда – не спраздновать же труса в такой ситуации! – и он нажал спусковую скобу.

Грянувший щелчок показался ему самым настоящим выстрелом.

Однако ноги не подкосились, и оружие не выпало из охваченной смертным бессилием руки.

– Твоя очередь, отец!

Владислав взял в руку наган, некоторое время смотрел в пространство. Потом поднес ствол к виску.

Послышался щелчок.

– Один – один, – сказал Осетр.

Потянулся к нагану и, забирая оружие у императора, почувствовал, как у того дрожит рука.

Повторил весь набор движений и вновь услышал щелчок. На сей раз он вовсе не показался Осетру выстрелом.

Однако ощущение угрозы нарастало.

Тем не менее он не терял присутствия духа. Не потому что был «росомахой» – просто судьбе его предстояло оборваться далеко впереди, через годы и десятилетия. А иначе зачем все?

В глазах Владислава стыл ужас. Бороденка стала походить на обрезанную и растрепанную метелку.

Рука его теперь уже дрожала так, что это стало заметно всем присутствующим. Император поднес конец ствола к виску и замер. Глаза его теперь видели только Осетра и ничего больше.

Угроза не нарастала.

Владислав резко выбросил руку вперед. Щелкнуло.

Осетр был настолько уверен в своей судьбе, что даже не стал по-«росомашьи» уходить с линии огня. Впрочем, боевой режим уже включился, и после следующего выстрела Владислава пуля бы уже ни в коем случае не попала Осетру в лоб.

Однако Владислав больше в него не стрелял. Он походил сейчас на сдувшийся пузырь, и окружающие его люди невольно обратили внимание на то, насколько он немолод.

– Что ж, отец, – сказал Осетр. – Мне достались два выстрела подряд. Полагаю, ты тоже должен выстрелить в себя дважды. Верно, господа?

Со всех сторон понеслись одобрительные выкрики.

Да, что бы ни хотел сделать Владислав, а лицо он уже потерял.

Однако смертный ужас в его глазах сменился надеждой, а потом и уверенностью в собственной удаче.

До полного оборота барабана оставалось сделать три выстрела, два из которых приходились на его долю. Но императора не покидала надежда, что патрон находится в последнем, седьмом гнезде. И он на этот раз недрогнувшей рукой поднес конец ствола к виску и собрался сделать подряд два нажатия, чтобы опалить потом сына бешеным взглядом радости.

Однако застрелился он первым же выстрелом.

Сделавший свое дело наган, выпустив из ствола струйку дыма, упал на траву. Ноги у Владислава подкосились, и он последовал за наганом.

И пока он падал, Осетр успел подумать, что, не переиначь отец очередность выстрелов, пуля досталась бы сыну.

Судьбу не обманешь.

Вокруг загомонили. Шум нарастал. Слышались тут и крики радости, и печальные стоны… А потом их перекрыл зычный голос Найдена Барбышева.

– Император умер! – рявкнул он. – Да здравствует император!

И первым опустился на правое колено, отдавая честь Остромиру Приданникову, который только что перестал быть регентом.

За ним последовали остальные.

Глава семьдесят пятая

«Ну вот, – подумал Осетр. – Свершилось! Регент стал императором!»

Можно было возвращаться в столицу победителем.

Впереди много дел! Еще недавно я бы сказал, что впереди создание семьи… Но не теперь. Теперь все изменилось…

Он вспомнил Яну.

И снова отчетливо понял, что ничего не изменилось. По крайней мере, в его чувствах к девушке. И почему-то не удивился.

Он представил себе, как через много десятков лет, когда все жизненные планы будут реализованы и все задачи решены, ему не останется ничего, кроме как уйти на покой и начать сочинять мемуары.

И он снова вспомнит Яну.

«Мое восхищение ею угасло постепенно, будто угли прогоревшего костра, – напишет он. – Еще недавно на них можно было вскипятить чайник страсти или зажарить шашлык восторга. Но вот уже присыпаны они серым пеплом равнодушия, и остается только удивляться, куда же он делся, этот ярко пылающий огонь…

Конечно, мне еще предстояло осознать, что мое чувство к Яне было всего-навсего первой любовью, страстью, как правило, удивительно недолгой и быстро сменяющейся другим чувством… вернее, чувством к другой женщине. Собственно, другая женщина к тому времени уже заняла ее место. Ее звали Екатерина, и ей в течение нескольких месяцев и на нескольких планетах пришлось исполнять роль моей супруги, пройти со мной огонь, воду и лихое время и в результате умереть по глупой случайности…

Впрочем, чувство, которое я испытывал к Катерине, ничем не походило на мое отношение к Яне. Скорее мы были с Катериной товарищами, пусть и спящими в одной постели…

С Яной же все было по-другому – я впадал в нежно-томительный восторг от одной мысли о ней; чем бы я ни занимался, какое бы задание ни выполнял, она незримо присутствовала рядом со мной. Будто за плечом стояла…

Так продолжалось все время, пока я играл с врагами в прятки. А когда я спас Яну в системе Дальнего Алеута, этот восторг сменился новым чувством – постоянным желанием видеть ее, быть с нею рядом, касаться ее. И только навыки самоконтроля, приобретенные в школе «росомах», позволяли держать себя в ежовых рукавицах.

Потом, когда от нее пришла памятная хивэграмма, и оказалось, что это неблагодарное создание наплевало на все, существовавшее между нами и представлявшееся мне главным в жизни, а для нее бывшее всего лишь эпизодом в череде любовных приключений, которую переживают иные женщины – не станем уточнять, как их называют! – я пережил самое настоящее потрясение.

К счастью, это потрясение стало началом конца.

Униженный и оскорбленный, я не стал отвечать ей и, наверное, поступил совершенно правильно, потому что изменить все равно было ничего невозможно. И видимо, от осознания этого бессилия любовь моя пошла на убыль. А может, я принадлежал к числу тех, кто любит в ответ на любовь, и когда Яна разлюбила меня, со мной стало происходить то же самое, что и с нею.

Хотя, конечно, это я теперь понимаю, в ту пору такое мне и в голову прийти не могло. Тогда я просто страдал.

Попытка увидеть ее после прилета на Новый Санкт-Петербург стала последней в моем желании разобраться в отношениях между нами, и когда из нее ничего не получилось, я пустил все на самотек… Тем более что последовавшие за неудавшейся встречей события надолго отвлекли меня от мыслей об Яне.

Потом, после неожиданной встречи с нею на балу, мне показалось, что медленное умирание любви было всего лишь фикцией, защитой «росомашьей» психики от невыносимой душевной боли, которая обрушилась на меня с новой силой.

Час за часом лежал я в своей просторной холостяцкой кровати, и не появлялось никакого желания поступить с собой по-«росомашьи». Наоборот, я словно купался в этой боли, будто она доставляла мне удовольствие, будто прибавляла сил в наслаждении почти смертной тоской от вновь возникшего желания быть рядом с Яной.

К утру боль угомонилась.

Я решил, что это тоже защита психики…

Мне хотелось, чтобы все стало по-иному!

Теперь я легко мог бы сделать так, чтобы Яна снова оказалась рядом – только прикажи! Однако это „рядом“ казалось совсем не тем, чего мне должно было хотеться. Ведь находящееся рядом тело живого человека вовсе не означает, что человек этот с тобой…

Однако и это не являлось главным.

Чтобы Яна снова оказалась рядом – мне должно было хотеться.

Но больше не хотелось…»

Вот так он напишет когда-нибудь. И возможно, это воспоминание станет правдой для Осетра-будущего, дряхлого главы императорского дома, старого пердуна, которому от женщины давно уже ничего не надо, и даже «эликсир молодости» ничем не может изменить ситуацию.

Но у него, Осетра-нынешнего, складывалась совсем другая ситуация.

И чтобы Яна снова оказалась рядом, ему хотелось больше всего на свете. Даже больше, чем быть императором. По крайней мере – сейчас!

Он вспомнил строки, которые сочинил в тот несчастный день, на Дивноморье, когда няня Аня и все присные впервые разлучили его с Яной.

Ты к нему улетишь, ты расскажешь ему обо мне,

Полагая, что грех в самый раз замолить полуправдой.

Будет сладко и жутко, и страшно, и больно вдвойне,

Но не сможешь забыть… Нет, не сможешь,

не сможешь, не надо!

Ты к нему улетишь, чтобы спрятать задворки души,

Ты наденешь костюм, чтоб своим показаться фасадом.

Ты словами-иголками пробуешь сердце зашить,

Но не сможешь забыть… Нет, не сможешь,

не сможешь, не надо!

Ты к нему улетишь, полагая, что жить в забытьи

Лучше – словно под сводами райского сада.

На помойку отправишь ты прежние чувства свои,

Но не сможешь забыть… Нет, не сможешь,

не сможешь, не надо!

Эти строки впечатались в его память. Хотелось верить, что навечно. Как будто были начертаны на душе огненным стилом. Или кровью…

Он понимал, что императоры не вольны жениться по собственному выбору. Что тут поделаешь?

Политическая выгода от брачного союза, интересы родной державы… Жениться придется на той, которая наиболее подойдет на роль императрицы.

Но кто сказал, что у него не может быть фаворитки? Иметь любовницу – нормально даже для обычного мужчины. А уж для императора – чуть ли не обязанность!.. Коли супруга – для политики, должен же существовать кто-то для души и сердца!

У отца была, среди прочих, графинечка Елена Шувалова. А у него, Осетра, будет княжна Татьяна Чернятинская. Без прочих… Вернее, не княжна и не Чернятинская, а… как его там зовут, ее нареченного жениха?

И пусть она выходит замуж за этого Как Его Там! На здоровье! Уйти от своей судьбы ей все равно не удастся!

Глава семьдесят шестая

На Новый Санкт-Петербург возвращались победителями.

После смерти Владислава Второго уцелевшие пираты стремительно унесли ноги прочь из Пятипланетья. Росские корабли их не преследовали.

Победитель иногда может себе позволить быть великодушным с врагами. Тем более с наемниками…

На освобожденной Орше восстановили порядок и законность. Арестовали, осудили и отправили на Кресты немногочисленных мародеров, пожелавших половить рыбку в мутной воде военного времени. Заменили погибших во время боев офицеров и чиновников. Подключили финансистов и промышленников, чтобы начать восстановление разрушенных объектов инфраструктуры. Создали соответствующие административные цепочки, обновили органы законодательной деятельности.

Правда, Осетру совершенно не требовалось заниматься этим самостоятельно. Достаточно было показать людям, что он не в стороне от их бед, что они всегда могут рассчитывать на помощь, ну и переориентировать государственную машину в нужном направлении – чтобы эта помощь пошла. А дальше местные и сами со всем справятся.

Вы, ваше высочество, лучше насчет обороноспособности страны позаботьтесь. Чтобы такие вот пиратские вылазки больше не повторялись, чтобы находилось, чем дать своевременный и достаточно мощный отпор. Чтобы не повадно было агрессору… Кстати, в последнее время начала сворачиваться торговля с приграничными мирами Великого Мерканского Ордена, а это способно сказать о многом. Так что главной вашей заботой должны стать армия и флот, а мы справимся. Времена, похоже, наступают неласковые… Как говорится, если народ не желает кормить свою армию, ему придется кормить чужую! Мы всё прекрасно понимаем, ко всему готовы и со всем справимся – только бы держава богатела и усиливалась. У сильной державы, как правило, более или менее счастливая судьба, что бы там ни утверждали историки о цикличности развития общества. Цикличность цикличностью, общество обществом, а всё всегда решают совершенно конкретные люди – кто из них на своем месте оказывается, тот и кашу сварит. И вы, ваше высочество, похоже, на свое место попадаете. Вам и кашу варить!..

Ну варить так варить!

Еще когда Осетр находился на Медвежьем Броде, по хивэсвязи пришло шифрованное сообщение от Деда о том, что накануне со стапелей Нового Кронштадта сошел фрегат «Святой Николай Чудотворец», первый военный корабль росского флота, оборудованный «иглой Комарова».

И когда Осетр вернулся на столичную планету, Дед был первым, кого он призвал к себе с докладом.

Едва он вошел в рабочий кабинет регента, Осетр не выдержал и пулей вылетел из-за стола.

Конечно, он вполне мог бы переговорить с Железным Генералом с помощью защищенной связи, но такому общению далеко до торжественности. Как будто обмыли ножки новорожденного ребенка на какой-то помойке…

Однако нетерпеливых восклицаний «Ну?» Осетр себе не позволил. Остановился, подождал, пока Дед парадным шагом приблизится, поднесет правую руку к берету, отдавая честь и доложит:

– Ваше высочество! Фрегат «Святой Николай Чудотворец» прошел ходовые испытания. Пробный прокол пространства рукотворным римановым туннелем составил тысячу двадцать четыре световых года. После технического освидетельствования будет предпринято новое испытание – протяженностью приблизительно в пять тысяч световых лет.

Только после этого Осетр обнял Железного Генерала и сказал:

– Поздравляю вас, Всеволод Андреич! Как говорится, теперича не то, что давеча… Теперь мы не беззащитны перед врагами. Можно и к коронации готовиться. Только я человек суеверный. Коронацию проведем после того, как «Николай» прыгнет на пять тысяч световых лет.

Глава семьдесят седьмая

На следующий день к регенту напросился на аудиенцию новый министр имперской безопасности граф Иван Мстиславович Охлябинин. По закрытому каналу министр не сказал, о чем пойдет речь, но Осетр вдруг почувствовал тревогу.

Не «росомашью», нет! Однако интуиция говорила, что от предстоящего визита ничего хорошего ждать не приходится.

Через два часа Найден, занявший приемную императорского рабочего кабинета, доложил о прибытии графа Охлябинина.

Осетр вознамерился сначала предложить своему секретарю поучаствовать в предстоящей беседе, но потом передумал. Есть вопросы, ответственность за решение которых лежит исключительно на правителе, и не стоит знакомить с ними лишних людей.

Меньше знают – лучше спят!

Правило, известное любому «росомахе»… И не только «росомахе»!

В отличие от графа Толстого, своего бывшего начальника, маленького, сухого и серого как мышка, граф Охлябинин выглядел внушительно.

Было даже странно, что он столько лет терпел над собой свою противоположность. А с другой стороны, существуют люди, которым комфортно работается именно на должностях заместителей. Там они раскрываются наиболее полно. Это любой специалист по кадрам знает.

А далее человек шагает на следующую административную ступеньку. И либо продолжает расти, либо неожиданно для самого себя срывается… Зависит от амбиций, характера, темперамента. И от случайностей, с которыми он вынужден сталкиваться на новой должности.

Граф выглядел совершенно уверенным в себе человеком. Он, похоже, срываться совсем не собирался…

Сначала он доложил об успехах во вверенном ему министерстве.

Мибовцы собирали информацию о настроениях, царящих в росском народе накануне коронации регента. Настроения были положительными. Народ ждал перемен к лучшему. Наказания излишне зарвавшихся коррумпированных чиновников. Граф Толстой, министр внутренних дел, уже вовсю работает в этом направлении. Готовится несколько достаточно громких дел. На новомосковской и новопетербургской императорских биржах наблюдается рост котировок…

Противники нового режима в столицах, разумеется, никуда не делись. Но теперь, после гибели императора Владислава, они деморализованы и в ближайшее время не способны на активные действия против нового режима. Это, повторяю, в столицах.

А вот на периферии, там, где настроенческая связь с правительством ослаблена, разного рода эксцессы вполне возможны.

– Какого рода эксцессы? – спросил Осетр.

– Не митинги и демонстрации, разумеется, – быстро ответил Охлябинин. – С такими проявлениями недовольства мы справимся силами министерства внутренних дел… Нет, речь идет о создании глубоко законспирированной организации, в планы которой входит свержение нового императора.

– Иными словами, – сказал Осетр, – свято место не бывает пусто. Стоило прежним заговорщикам прийти к власти, как у них появились сменщики.

Граф Охлябинин помотал головой:

– Не появились пока, ваше высочество… Но непременно появятся. Ибо люди, чьи интересы пострадали при перемене власти, в Империи, разумеется, найдутся. А среди них есть люди смелые и решительные. Так что сами понимаете… – Главный мибовец развел руками.

Он определенно что-то недоговаривал.

Видимо, пытался понять, как отнесется регент к неприятным известиям. Не достанется ли первый кнут доносчику?

– Иван Мстиславович, – сказал Осетр проникновенным голосом. – Не ходите вы вокруг да около. Я же вижу, что у вас есть не слишком радостное известие… Выкладывайте! Не забывайте, что я «росомаха». А «росомахи» не привыкли прятать голову в песок!

Охлябинин помолчал, потирая большим и указательным пальцем правой руки переносицу. Будто ловил кого-то, прячущегося на ней…

– То-то и оно, что «росомаха»… Дело в том, что великий князь Владимир Николаевич, командующий РОСОГБАК, отправился в плановую инспекционную поездку по гарнизонам, где служат подразделения «росомах». Как обычно – проверка, нет ли жалоб, притеснений от непосредственных командиров и такое прочее. – Он снова помедлил. – У меня есть причины считать, что проверкой дело не ограничивается. По имеющейся у меня информации, великий князь намерен прощупать настроения военачальников, служащих в отдаленных гарнизонах, – так ли активно они поддерживают новую власть, как заверяют регента и министра обороны.

Осетр задумался.

Собственно, само по себе известие не несло в себе чего-то сногсшибательного. Если и был после него, Осетра, в стране претендент на трон, то это как раз великий князь Владимир. Так что затеянный вояж вполне объясним.

А вдруг найдется поддержка планам, по-видимому, лелеемым ВКВ?

Он вспомнил свою последнюю встречу с командующим Росской особой гвардейской бригадой активного контакта.

Встреча состоялась на памятном балу, где Осетр «объяснился» с княжной Татьяной Чернятинской.

Великий князь Владимир Николаевич сам подошел к регенту. Представил новому правителю супругу и детей.

– Я очень горд, – сказал он, – что вы, ваше высочество, воспитывались среди «росомах». Заверяю вас, что руководимая мною бригада всегда будет служить интересам росской короны.

Осетр тогда еще отметил патриотичность произнесенной фразы.

Не «вам, ваше высочество», а именно «интересам росской короны»!

Такие слова не мог произнести лизоблюд и приспособленец – подобное обещание мог дать только человек, радеющий за интересы государства.

– Я очень рад, ваше высочество, – сказал он тогда ВКВ, – что мы с вами думаем одинаково.

И именно эта встреча стала причиной того, что он не стал отправлять ВКВ в отставку. Правда, с Дедом предварительно посоветовался.

– Не могу сказать о Великом князе ничего плохого, сынок, – заявил Железный Генерал. – Он весьма грамотный военачальник. Всегда старался защитить своих людей от междуведомственных нападок со стороны других силовых структур. Знаю даже, что когда Владислав поинтересовался деятельностью секретного отдела РОСОГБАК и его руководителя, полковника Засекина-Сонцева, ВКВ заявил, что деятельность означенного подразделения и означенного конкретного военнослужащего направлена исключительно на благо короны и государства.

Этот разговор все и решил – ВКВ остался на своем посту.

Но вот теперь возникает вопрос: а не потому ли великий князь осторожно прикрывал заговорщиков, что их деятельность была ему на пользу? Пути его и Железного Полковника до поры до времени совпадали, ибо, выступив против Владислава, заговорщики расчищали дорогу к трону и самому Владимиру Николаевичу. И вообще, возможно, ВКВ был в какой-то степени запасным вариантом, если с Остромиром Приданниковым ничего не выгорит…

Он встал из-за стола и подошел к окну. Отдернул штору, открыл створку.

Природа явно поворачивала на весну. Звенела капель, вовсю распевали птицы. Им не было дела до интриг, бушующих в Росской Империи.

Да, господин Железный Генерал… Количество вопросов, которые я когда-нибудь вам задам, все растет и растет. Конечно, неплохо бы задать их вам и сейчас… Но я – человек терпеливый. Пока наши пути совпадают, как у вас с ВКВ, до поры до времени.

Он вернулся за стол.

Граф Охлябинин молча провожал правителя глазами.

А ведь это хорошо, что великий князь затеял свои собственные игры! Все равно рано или поздно надо будет выявлять внутренних врагов, коли намереваешься воевать с врагами внешними. Пятой колонны в стране быть не должно, иначе ударят в спину в самый неподходящий момент! Это понятно и ежу! Так что пусть ВКВ пролетится по планетам, посетит гарнизоны, произведет свою плановую инспекционную проверку!

– Вот что нужно сделать, Иван Мстиславович… Великому князю мешать не стоит. Но нужно организовать скрытное наблюдение за ним, проследить, с кем станет встречаться, о чем будут говорить. В общем, мы должны знать, что он затевает.

– Понимаю, – сказал Охлябинин. – Вы хотите заранее раскрыть сеть возникающего заговора, чтобы иметь возможность взять заговорщиков в нужный нам момент.

– Именно! – Осетр хлопнул кулаком по крышке стола. – Предупрежден – значит вооружен. Тогда заговорщики не свалятся, как снег, нам на голову. У вас есть свои люди в окружении великого князя?

– Так точно, ваше высочество! Собственно, я уже организовал наблюдение за ним. Потому мне и стало известно то, о чем я доложил вам.

Нет, все-таки эти мужики были настоящими профессионалами – что Дед, что граф Охлябинин. С такими людьми можно горы сворачивать…

Осетр пустил на свою физиономию откровенную доброжелательность.

– Знаете, Иван Мстиславович… Мне нравится ваша работа. И прежняя, и нынешняя. Думаю, что без вашей деятельности наше дело было бы обречено на провал. Уверен, что министерство имперской безопасности предпринимает все необходимое, чтобы защитить интересы государства.

Политика кнута и пряника!.. Кнута доносчик, правда, не дождался, а вот пряник – получай по полной программе!

Они расстались, весьма довольные друг другом.

Глава семьдесят восьмая

Железный Генерал выполнил пожелание регента.

Через две недели «Святой Николай Чудотворец» прыгнул на пять тысяч световых лет и обратно.

– Я хочу, что фрегат повторил этот маневр при моем участии, – сказал Осетр, когда Дед доложил ему об успешном испытании.

– Стоит ли, ваше высочество? – Дед скривился. – Все-таки новая техника. Вдруг сбой произойдет? Ищи тогда регента по всей Галактике!

– Ничего, – усмехнулся Осетр. – Ищейки графа Охлябинина пуговицу найдут в третьем галактическом рукаве, а уж регента!.. – Он посерьезнел. – Вы поймите, Всеволод Андреич! Флотские должны быть уверены в новой технике. А уж если она под регентом не развалится, то под своим братом, флотским, – и тем более!

И как Дед его ни отговаривал, Осетр настоял на своем.

В отчаянии Дед прибегнул к помощи «Магеллановых Облаков». И обнаружил, что регент снова перестал подчиняться внушению.

Загнать его на Кресты в ближайшее время не представлялось возможным.

И Дед смирился.

А может, не просто смирился – может, решил, что если такой вот, неподконтрольный регент растворится в пространстве, то туда ему и дорога. Найдем, кого на трон посадить!..

– Ладно, – сказал он. – Мне нравится твой напор, сынок. Если ты так же целеустремленно будешь проводить нужную Росской Империи политику, мне останется только умыть руки и написать заявление об отставке. Стану выращивать цветы в загородном доме!

Умел старик делать хорошую мину при плохой игре – уж этого-то у него не отнимешь!..

– Не рассчитывайте, Всеволод Андреич! – усмехнулся Осетр. – Отставка ждет вас еще очень и очень не скоро!

«И она будет совсем не такой, как вам представляется», – добавил он про себя.

Повторное испытание «Святого Николая Чудовторца» состоялось и тоже оказалось удачным.

Регент вернулся на Новый Санкт-Петербург в целости и сохранности.

После этого была назначена коронация.

Все последние властители проводили коронацию в императорском дворце.

Однако Осетр, по мнению окружения, ни с того ни с сего, решил, что коронация произойдет в Петрограде, на площади Петра Алексеевича Романова.

То есть именно в тех условиях, в которых Осетр увидел себя в том памятном сне (он потом вспомнил, что за место ему снилось), с мономолекулярной нитью, отрезающей голову коронуемому.

За два дня до коронации, утром, ему в голову пришла совершенно идиотская фраза: «Регент умер – да здравствует император!»

Она жила с ним весь день, крутясь в мозгу, как рекламный клип, и он никак не мог от нее избавиться.

Назавтра он проснулся свободным от любой музыки.

Однако это не могло продолжаться долго, ибо уже перед обедом его ждала встреча с графом Федором Философовичем Олсуфьевым, министром средств массовой информации. Им следовало обсудить новую редакцию гимна Росской Империи, в котором больше не упоминалось о Владиславе Втором. И требовалось решить, будет ли там упоминание об Остромире Первом.

Осетр склонялся к тому, что упоминания быть не должно, но решение далось ему непросто.

С одной стороны, ему очень не хотелось походить на предыдущего императора. С другой, отсутствие упоминания могли расценить как неуверенность в своем положении. А с третьей, это показало бы всем лизоблюдам и приспособленцам, что по отношению к новому правителю их привычные замашки не сработают. Остромир станет оценивать людей исключительно по их деловым качествам. И вообще – люди должны знать, чего ожидать от императора.

В результате упоминание об Остромире Первом из текста было нещадно вымарано, и министр средств массовой информации отправился назад, в столицу, где ему предстояла срочная встреча с автором стихов, обязанным переделать соответствующий куплет.

У Осетра имелся собственный вариант этого куплета, но он не стал его никому навязывать.

Пусть творческие работники отрабатывают свои гонорары…

Перед ужином граф Олсуфьев пожаловал во дворец вновь. И сначала был накормлен.

И только потом Осетр принял новую редакцию гимна.

Отпустив графа, он вызвал к себе Найдена.

Секретарь, будучи человеком неженатым, дневал и ночевал во дворце, а потому всегда находился у Осетра под руками.

Хотя это, конечно, долго продолжаться не могло – на всякого мужчину непременно находится желающая захомутать его женщина. Рано или поздно. И чаще всего – рано… То же будет и с личным секретарем нового императора. Лакомый кусочек для любой…

– Вот что, Найден… Ты в курсе, кого пригласили на завтрашний бал, посвященный коронации?

– Список у меня есть, твое высочество, – осторожно ответил секретарь.

– Надо бы проверить, присутствует ли среди приглашенных княжна Чернятинская Татьяна Васильевна.

Лицо Найдена осталось непроницаемым.

– Один момент, твое высочество!

Через минуту Осетр знал, что Татьяна Чернятинская со своими родичами будет на завтрашнем балу. Более того, он испытывал несокрушимую уверенность, что впредь Татьяна Чернятинская будет приглашаться на любые императорские балы. Даже когда станет носить фамилию Как Его Там…

Хитрая физиономия личного секретаря говорила об этом недвусмысленно.

Глава семьдесят девятая

И наконец наступил давно ожидаемый день.

Оказалось, что коронация – не такое простое дело.

С утра, сразу после завтрака, подчиненные погнали регента к костюмерам-дизайнерам – для изготовления полного комплекта парадного обмундирования полковника лейб-гвардии гусарского полка.

Это было не самозванство – приказ о присвоении Остромиру Романову очередного звания полковника (подполковника он получил еще после бегства императора) министр обороны подписал накануне.

Осетр смотрел на голограмму формы, висящую перед ним, и кривился.

Ох, и клоуном же он станет!

Красного цвета мундир с синим стоячим воротником, расшитый золотыми шнурами и галунами, синие рейтузы, сапоги, высокая цилиндрическая шапка с козырьком и меховая накидка…

Он вспомнил, как выглядел на церемонии награждения его отец.

Ну и клоун!

Остается еще бороду отпустить!..

Нет, традиции традициями, а на такое чудо-юдо соглашаться нельзя.

– Вот что, ребята, – сказал он. – Отставить! Я не надену такой костюм!

Дизайнеры опешили, ничего не понимая.

Что не понравилось регенту?

– Отставить! – повторил Осетр. – Вы изготовите мне парадную форму полковника РОСОГБАК! Вот в ней я и отправлюсь на коронацию. И не возражать! – повысил он голос, заметив, что главному императорскому дизайнеру вздумалось воспротивиться его решению.

«Ты – “росомаха”! – сказал он себе. – “Росомахе” не пристало носить костюм какого-то гусара, будь он хоть трижды лейб-гвардейцем! Хватит с тебя и обыкновенного гвардейца! Без лейб!»

Ему пришлось выдержать настоящую схватку с церемониймейстером.

Как можно, ваше высочество! Это же злостное нарушение веками сложившегося порядка! Ваши предки смотрят сейчас на вас с осуждением! Традиции существуют для того, чтобы их соблюдать, а не нарушать! Что будет говорить ваш народ?!

– Традиции существуют для того, чтобы их менять, – сказал Осетр. – А мой народ будет говорить то, что ему объяснят средства массовой информации. А они ему объяснят, что менять заскорузлые традиции – это политически правильно.

Церемониймейстер остался стоять с разинутым ртом.

Осетр вернулся в рабочий кабинет, вызвал Найдена и велел сообщить патриарху о том, что коронующийся император будет в… э-э-э… скажем так, несколько необычной одежде.

Чтобы не застичь старика врасплох. А то еще плохо человеку станет…

Он ждал, что патриарх, подобно церемониймейстеру, воспротивится такому нарушению традиций, и придется тратить время и силы на убеждающий разговор и даже, возможно, грозить отменой коронации, однако, к немалому удивлению, возражений не последовало.

Не все духовные лица являются догматиками. Бывали среди них и реформаторы. К тому же, если новый император намерен нести в Галактику идеи православия, то не столь важно, как он будет одет. Главное, чтобы у него в руках были крест и меч…

Через час Осетру доставили новую парадную форму «росомах» – белоснежный китель и брюки. С полковничьими погонами на плечах.

А еще через два часа началась сама церемония.

И все было, как в том вещем сне.

Опять со всех сторон неслись здравицы в его честь, и люди кричали и рукоплескали, и матери поднимали детей, чтобы те увидели своего нового властителя.

Медленно, но верно каре охранников, рассекающее толпу, а вместе с ним и везущий Осетра парадный императорский глайдер приблизились к коронационному помосту.

Там уже стоял Светозар, патриарх всея Росской Империи, в отделанной золотом рясе и прочем своем великолепном облачении.

Рядом с ним на специальном столике, задрапированном бело-сине-красными полотнищами, лежала и сверкала в лучах солнца большая императорская корона. Когда-то она покинула Старую Землю, чтобы засиять на просторах Галактики.

И Осетр поднялся к патриарху по длинной лестнице со ступеньками, убранными золотой парчой.

О том, что не мешало бы пересчитать ступеньки, он вспомнил слишком поздно.

«А ведь кровь на белом кителе “росомахи” будет смотреться гораздо страшнее, чем на красном мундире лейб-гвардии гусарского полка, – подумал он. – Может, потому императоры и носят такое одеяние в парадные дни…»

Патриарх взял в руки корону.

«Не будет никакой крови на белом кителе! – сказал себе Осетр. – Иначе зачем судьба всё это затеяла?»

Он встал на разложенный на помосте коврик, разукрашенный государственными символами Росской Империи, и опустился на правое колено.

Корона взлетела над его головой, пошла вниз, и Осетр зажмурился, ожидая, как закричит патриарх, когда протянувшаяся вдоль лицевого обруча короны мономолекулярная нить вертанется, подобно скакалке, отсекая патриарху обе руки, а потом и голову так и не успевшему короноваться императору…

Конец третьей книги

1

Прогерия — болезнь, при которой организм стремительно стареет.

2

АГД — антигравитационный двигатель.

3

В греческой мифологии богиня памяти. Родила от Зевса девять дочерей-муз: Каллиопа (эпическая поэзия); Клио (история); Мельпомена (трагедия); Эвтерпа (лирическая поэзия); Эрато (любовная поэзия); Терпсихора (танец); Талия (комедия); Полигимния (ораторское искусство и гимны) и Урания (астрономия).

4

Ave, Caesar, morituri te salutant. — Здравствуй, Цезарь, идущие на смерть тебя приветствуют (обращение римских гладиаторов к императору перед боем).

5

Тачи — длинный меч, входящий в самурайский комплект дайшо.

6

Танто — короткий меч, входящий в самурайский комплект дайшо.

7

Нагината — японская алебарда с длинным расходящимся и сходящимся к острию лезвием.

8

Артузов (настоящая фамилия — Фраучи) Артур Христианович — реальная историческая личность. Один из видных руководителей советской контрразведки. Принимал участие в ликвидации крупных белогвардейских, монархических и шпионских контрреволюционных организаций, действовавших в СССР и за рубежом. В 1937 году репрессирован.

9

Свит (мерк. Sweet) – сладкая.

10

ДНК – дезоксирибонуклеиновая кислота.

11

Fuk yu! – древнее мерканское ругательство. Сродни росскому «Болт тебе ржавый в котловину!»

12

Вазомоторная реакция – изменение просвета кровеносных сосудов.

13

РОСОГБАК – Росская особая гвардейская бригада активного контакта.

14

Призовая команда – специально выделенная из состава своего экипажа группа моряков, которая направляется на захваченный (как правило в бою, обычно после абордажа) или обнаруженный бесхозным корабль.

15

Капонир – фортификационное сооружение для ведения флангового огня в двух противоположных направлениях (полукапонир – в одном).

16

Blackbird – черный дрозд (мерк.).

17

Montain Egle – горный орел (мерк.).

18

Стихи Корнея Чуковского.

19

Курлов Павел Григорьевич (1860–1923) – полицейский руководитель Российской империи, генерал-лейтенант, губернатор киевский, минский, товарищ министра внутренних дел и главноначальствующий отдельного корпуса жандармов (1909–1911).

20

РОСОГБАК – Росская особая гвардейская бригада активного контакта.

21

Великий князь Роман создал бригаду «росомах».

22

Оккам Уильям (ок. 1285–1349) – английский философ-схоласт. Сформулировал принцип «бритвы Оккама», согласно которому в логические построения не следует вводить новые сущности.

23

Стихи Александра Кушнера.

24

Экка – индийская большая тяжелая дубинка в виде цилиндра длиной более 2000 мм и диаметром 70–80 мм. Использовалась как тренировочное оружие для развития мышц.

25

Стихи Зои Петровой.

Content

Николай Романов
Избранник

Гвардеец

Пролог

Часть первая «СУВОРОВСКАЯ КУПЕЛЬ»

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Часть вторая МЕСТО РАСПРЕДЕЛЕНИЯ

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Глава шестьдесят шестая

Глава шестьдесят седьмая

Глава шестьдесят восьмая

Глава шестьдесят девятая

Глава семидесятая

Глава семьдесят первая

Глава семьдесят вторая

Глава семьдесят третья

Инсургент

Пролог

Часть первая ИГРА В ПРЯТКИ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Часть вторая СПАСАТЕЛЬНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Глава шестьдесят шестая

Глава шестьдесят седьмая

Глава шестьдесят восьмая

Глава шестьдесят девятая

Глава семидесятая

Глава семьдесят первая

Глава семьдесят вторая

Глава семьдесят третья

Глава семьдесят четвертая

Глава семьдесят пятая

Глава семьдесят шестая

Регент

Пролог

Часть первая СТОЛИЧНАЯ КОМАНДИРОВКА

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Часть вторая СОГЛАСНО ДРЕВНЕМУ ОБЫЧАЮ…

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Глава шестьдесят шестая

Глава шестьдесят седьмая

Глава шестьдесят восьмая

Глава шестьдесят девятая

Глава семидесятая

Глава семьдесят первая

Глава семьдесят вторая

Глава семьдесят третья

Глава семьдесят четвертая

Глава семьдесят пятая

Глава семьдесят шестая

Глава семьдесят седьмая

Глава семьдесят восьмая

Глава семьдесят девятая

1