Александра Милованцева

Ворона

Она сидела на заборе, и это было хорошо. Ветер, теплый, ненавязчивый, перебирал волоски, приятно щекотал уши. Точка обзора была удачной. Достаточно чуть повернуть голову, чтобы увидеть весь двор, дверь дома. Издалека было видно всех возможных гостей, прошеных и непрошеных. Сейчас для гостей еще было рано. Но соседка скоро придет, и тогда можно ждать какого-нибудь угощения. Вороне здесь нравилось. Она полюбила гонять шишки, в обилии имевшиеся у ворот, или погоняться за бабочками. Гораздо лучше, чем в темной квартире.

«Да, интуиция – это великая вещь», – в очередной раз думала Ворона и довольно жмурилась на солнышко. Как именно на кошачьем языке звучала эта мысль, мы сказать затрудняемся. Может быть: «Мрр… Мряу…» или «Мрря… Мурр… Мя…» Сложно сказать. Но Ворона в своей жизни всегда, сызмальства, полагалась на шестое чувство, и оно ее не подводило. И действительно, просчитать вот такой ход событий, вот такую судьбу обычной логикой вряд ли удалось бы даже самой интеллектуальной кошке.

* * *

Маша всегда любила кошек, хотя любовь эта была более теоретической, поскольку с детства ее преследовало противное и непонятное слово «аллергия». Коварная хандра ходила не одна, а в компании с целым ворохом неудобств. Твердая ватная подушка. Половина шоколадной конфеты в день. Категорический запрет на цитрусовые. Цирк – только по телевизору. Но самое главное и самое обидное – это запрет на разведение в доме каких бы то ни было домашних животных. Даже вполне безобидные на вид рыбки ели опасный аллергичный корм, от которого у Машиного папы чесались глаза. А уж о кошках и собаках не могло быть и речи.

Маша не знала точно, что это такое – аллергия. Как это. «У нас семья аллергиков», – говорила мама, и спорить с ней было бесполезно. «У меня же ничего не болит!» – убеждала Маша. «Болит у папы, и у тебя может заболеть. Ты тоже потомственный аллергик». «Потомственный аллергик» звучало загадочно и весомо, но все-таки, вопреки всем запретам и правилам, Маша тайком, по дороге из школы, забегала к своей подружке с третьего этажа и играла у нее там с полосатой Машкой, кошкой неопределенной породы, обладательницей покладистого характера. Никаких признаков коварной аллергии девочка Маша не чувствовала, решив, что, наверное, это оттого, что кошка ее тезка.

Она любила животных, как и многие другие дети. Приберегала столовскую котлету для школьного пса Трубочиста. Носила семечки птицам и орехи белкам. Но тайной и безграничной ее страстью были все-таки кошки. Девочка давно для себя решила, что, когда вырастет и станет самостоятельной, обязательно заведет кота. Надо только подождать…

* * *

Говорят, что детские мечты обязательно сбываются. Другие утверждают, что забываются. Машина мечта про кошку как-то со временем отступила на второй план. Институт, потом первая работа… Потом семья. Колесо жизни завертелось и закрутилось, оставляя где-то в стороне многозначительные укоризненные взгляды уличных кошек, которые не дождались своего угощения. Пеналы и тетрадки с кошечками уступили в сумке место ноутбуку, футболки с рыжими и полосатыми красотками сдали бой сначала толстовкам с жизнеутверждающими надписями, а потом стильным офисным костюмам. Одним словом, Маша повзрослела, набрала темп и, как и многие, уверенно шагала по намеченному жизненному курсу, где мечтам и увлечениям оставалось совсем немного места. К тому же как уж так вышло неизвестно, но в мужья Маша тоже выбрала аллергика, худощавого интеллектуального однокурсника, в тщательно отпаренных брюках, с неприязнью относящегося к соринкам и волосинкам на одежде.

Много позже Маша вспоминала, что даже их первый физический контакт состоялся именно благодаря такой ворсинке на ее черной толстовке с надписью «Не бойся быть белой вороной, это интересно». Ворсинка по происхождению была кошачьей. В тот день Маша гладила институтскую Мурку, гревшуюся на батарее. Но интеллектуал этого тогда не заподозрил, в противном случае история могла развернуться совсем иначе.

Они сидели на лекции рядом, вернее, почти рядом. Глеб – у Маши за спиной. Она что-то сосредоточенно зарисовывала в конспект, когда ощутила легкое прикосновение к своему левому предплечью. Обернувшись, увидела его, с ворсинкой в руке. «Наверное, от пуховика?» – спросил он и улыбнулся. Несовершенство, белое на черном, раздражало его, но Маша приняла жест за знак внимания, и они начали встречаться. Весь год, еще до свадьбы, да и после, он то и дело принимался снимать с нее зримые и невидимые соринки. Этот контакт заряжал обоих сексуальной энергией и необъяснимо сближал. «Он прямо сдувает с тебя пылинки», – предсказуемо шутили подруги. Ей это нравилось.

Уже потом ей стало казаться, что все это напоминает развлечения обезьян, и она стала носить серые костюмы.

* * *

Тем летом Маша с дочкой Аленкой поехали в дом отдыха на Киевском шоссе. Такой самый обычный, с детскими площадками, невзрачным прудиком и ограниченным количеством развлечений. Аттракционов было немного, но много ли их надо шестилетнему ребенку? Скрипучие качели, неограниченное количество песка насыпного пляжика, прокатные велосипеды.

– Мама, мне здесь нравится, мы приедем сюда в следующем году? Мама, а завтра мы тоже пойдем качаться на качелях? А на обед мы снова в столовую пойдем?

Последнее время у Аленки появился необычайный интерес к планированию. Мария сидела на небольшом пенечке, на краю песка, и жевала травинку. Третий день отпуска проходил хорошо и спокойно. Удачно подвернулась путевка в этот дом отдыха. Не самый шикарный, зато какой-то душевный, почти деревенский. Что-то из детства. «Атмосферный» – так она называла его про себя. «Глебу бы здесь, конечно, не понравилось, – продолжала она размышления, – все тарелки были бы недостаточно чистыми, котлеты – сомнительными, а скрипучие качели – так это вообще верх хаоса». Маша же чувствовала себя, наоборот, удивительно свободно и комфортно. Пахнущие освежителями воздуха заморские отели убивали своей лощеностью. Какой-то картинной неестественностью. Здесь же дышалось бесшабашно и привольно.

Вот уже год Маша сама выбирала, как ей жить и где отдыхать. И хотя мыслями она достаточно часто возвращалась к бывшему мужу, но уже больше по привычке, без особых эмоций. Радостью наполняла свобода и какая-то легкость бытия. Возможность быть собой, не пытаясь ежеминутно что-то кому-то доказывать. Иногда ей казалось, что она вообще впервые познакомилась с собой. А может, просто вспоминалось что-то хорошо забытое старое.

«Хорошо», – снова подумала Маша и взялась за новую травинку.

* * *

Отдых получил новый, неожиданный оборот всего через день. Потому что в столовой Аленка поговорила с мальчиком за соседним столом и вернулась к матери с криком радости:

– Мама! Котята! Под лестницей живут котята! Пошли скорей кормить котят!

– Конечно, Аленик, пошли. Чем мы их покормим? Давай для котят котлетку возьмем.

– Молока, мама, им надо молока!

– Давай сначала найдем их, я думаю, котлетку они тоже поедят с удовольствием, а если надо – купим молока. А ты знаешь куда идти?

– Да! – И дочка понеслась на первый этаж, опасно перепрыгивая через ступеньки.

Под лестницей, зашитой с боков гипсокартоном, обнаружилась дверь. Вернее сказать, потайная дверца, которая была чуть приоткрыта. Высота ее не превышала метра, и, для того чтобы залезть туда, требовалась определенная сноровка. Но отступать было поздно и вообще невозможно.

Под лестницей оказалось небольшое и почти уютное помещение с небольшим окном, батареей и дыркой в полу. У дырки лежал кусочек фольги, а рядом сидела среднего размера бежевая кошка и выжидательно смотрела на дверь и на появившихся посетителей.

– Кошка! – завопила Аленка, переполненная счастьем.

Любовь к кошкам, наверное, передается по наследству. Аленка их не пропускала ни в Италии, ни в Крыму, ни в Москве. В Италии вообще вышла неловкая история. После двух недель пребывания там Маши и дочки все местные кошки приходили утром на лужайку у апартаментов. Наверное, соседи пожаловались, потому что вскоре на стойке администрации появилось объявление, что кормить диких животных (это итальянские кошки-то дикие?) запрещено…

Итак, Аленка закричала «кошка!» и протянула бежевой мяуке котлету. Та благосклонно обнюхала «волхвов с дарами», лизнула пару раз угощение, но есть не стала. Она как-то повелительно произнесла «мррау», и из дырки в полу как по команде высунулись три разноцветные мордочки. Алена просто обмерла от избытка чувств и едва слышно прошептала: «Котята…»

* * *

Алена давно просила котенка. Еще она просила собачку, лошадку, рыбок, варана, попугайчика и черепашку. Пока жили полной семьей, разговор никогда не принимался всерьез. «Это вечная грязь» – был безоговорочный вердикт отца. На слабые возражения: «А может быть, сфинкса?» – он не реагировал никак, подразумевая, что тема исчерпана.

Маше самой в глубине души хотелось кошку, так что она тайком от мужа предпринимала некоторые шаги. Ходила в гости к друзьям, у которых были животные, и подолгу играла с ними. К сожалению, выяснилось, что на собак у нее действительно сильная аллергия. Полчаса – и все. Слезы-сопли, без таблеток никак. А вот на кошек такой реакции не было. Как-то раз Мария с дочкой специально пошли на кошачью выставку, где провели почти два часа, трогали, гладили кошек, даже сажали себе на шею. Аллергия затаилась. «Может, и нет у меня реакции на кошек? – закрадывалась надежда. – А от сфинксов и правда грязи немного»…

Мама и дочка по вечерам мечтали, что когда Аленка немного подрастет и станет более самостоятельной, чтобы самой ухаживать за животным, может быть удастся уговорить папу на какую-нибудь лысенькую кошечку…

* * *

Что уж тут говорить. С того дня Аленка с мамой стали ходить под лестницу как на работу. Регулярно, три раза в день, после каждого приема пищи. Все три котенка до удивления не были похожи как друг на друга, так и на свою маму. Один котенок, вернее, маленькая кошечка была в яркую рыжую полосочку, ее братишка целиком в серо-бело-рыжих пятнах, а вторая сестричка – абсолютно белая, с разноцветными глазами, и имела все задатки пушистой кошки. Белая оказалась самой смелой. Она всегда самой первой выскакивала из подвала на материнский призыв, когда приносили еду, охотно играла с веточкой, спокойно сидела на руках и мурчала как паровозик. Братик был пугливым, заметно меньше сестер. Рыжая – игручая, но забияка, когда удавалось ее поймать, извивалась и царапалась острыми как иголочки коготками.

Маша поняла, что пропала, как только белое чудо забралось к ней на колени и замурчало. До отъезда из дома отдыха осталось всего три дня.

– Мама, а тебе какой котенок больше нравится? Рыжая хорошенькая… А пятнистый такой бедненький… А белая пушистенькая такая мягкая…

– Мне все нравятся. Рыжая – шалунишка, белая – ласковая…

– Мама, а ты бы какого котенка взяла?

– А ты?

– Не знаю… Может быть, возьмем рыжую? Или белую? А лучше давай возьмем двух?

– Доченька, это очень ответственное решение, надо хорошо подумать…

– Мама, а когда ты уже хорошо подумаешь?..

Этот разговор повторялся из вечера в вечер, на руках появлялись и заживали царапины, багажник Машиной машины, среди прочих полезных вещей, уже давно пополнился пакетом с кошачьим туалетом и переноской для котят, за которыми съездили в маркет у шоссе. Маша боялась себе признаваться в этом, но она уже давно все решила. И даже дала мысленно котенку имя. Ворона. Ни о каких Рыжиках и Пестриках она и не думала, с Вороной у них сразу возник плотный душевный контакт и о том, чтобы оставить ее здесь, уже не могло быть и речи.

В последний день Аленка уже начала серьезно волноваться.

– Мама, мы кого из котиков возьмем? Ты хорошо подумала?

Марья вздохнула и сказала дочке:

– Пошли, что-то покажу. – И показала ей в багажнике свои приобретения. Все для приема нового жителя было готово.

– А как же твоя аллергия, мама? Ты вылечилась? – вдруг забеспокоилась дочка.

– Наверное, вылечилась. Будем надеяться, что да. В крайнем случае… Ну, будем кого-то искать. А может, и все будет хорошо.

– Да, да, да, ура, пошли скорее! А какого мы возьмем?

– Беленькую. Давай ее Вороной назовем?

– Почему Вороной?

– Ну, потому что белая! Сокращенно можно Варькой… – Аленку, похоже, такая версия не слишком убедила, но спорить она не стала, ведь главное – решение принято!

Сердце Маши панически забилось, когда, протиснувшись под лестницу, мама с дочкой вдруг не увидели котят.

– Мама, их что, кто-то уже взял?! Мама, где они? Кис-кис-кис…

«Боже, только не это…» – успела подумать Маша, продолжая оглядывать полутемное помещение. Но вот в углу что-то зашевелилось, распутался какой-то неразборчивый клубок и к ним навстречу выбежали котята. Маша решительно поймала Ворону и сунула ее за пазуху.

– До свидания, котики, – сказала Аленка, – мы позаботимся о вашей сестричке.

Странное это было ощущение, нести за пазухой свою собственную кошку. Маленькую, весом всего полкило. Свою. Кошку.

Ворона, чувствовала, похоже, торжественность момента и сидела очень тихо, не шевелясь. Так Ворона стала третьим членом семьи Маши и Алены.

* * *

Борис, потомственный котовладелец, грустил. «Нет, – думал он, – нового кота, новую собаку, новую семью заводить я не буду». Его черный Васька был долгожителем, прожив с Борисом почти двадцать лет. Он пережил в его доме всех. Объявив Бориса неудачником, ушла и исчезла в неизвестном направлении жена. Потом вырос и стал жить отдельно сын. Умер добрый смешной лабрадор Вилли. И только Васька до последнего берег и охранял своего хозяина. Последние годы ему сложно было запрыгивать на кровать, поэтому Борис сделал для него небольшую лесенку «с его», Васькиной, стороны. Васькина сторона когда-то была «женской половиной», но это было уже очень, очень давно. Теперь застеленное слева одеяло было каким-то особенно вызывающе сиротливым.

Когда-то, пойдя на поводу у жены, Борис, стараясь быть примерным семьянином, устроился на нормальную, с точки зрения жены, работу. Он, талантливый, но как это часто бывает, не очень известный художник, мало приносил денег в семью. Картины ездили по выставкам, но продавались плохо и нерегулярно. «У тебя растет сын! Устройся уже на нормальную работу! – часто требовала жена. – Рисуй что-нибудь на заказ, в конце концов, тоже мне, непризнанный гений!»

Художник любил жену и сына и в итоге последовал наставлениям жены. Стал администратором выставочного комплекса и начал рисовать на заказ портреты, морские пейзажи и ангелочков на потолках новых русских. Денег стало больше, но куда-то незаметно ушло вдохновение, он сделался человеком мрачноватым и каким-то понурым, что ли.

Жена ушла все равно, вышла замуж за торговца антиквариатом, а сына по какой-то непонятной причине оставила с отцом. Что-то надломилось с ее уходом. По привычке художник продолжал организовывать чужие выставки, рисовать чьи-то портреты, чтобы прокормить сына. Но вот вырос и сын, а Борис так и остался на нелюбимой работе и в пустом доме.

«Может, все-таки завести кошку снова? – думал иногда Борис и тут же сам себя прерывал: – Нет. Теперь у меня совсем другая жизнь, кошке нужна компания и игра, а меня и дома-то не бывает. Грустно будет кошке».

«Хотя… – спорил он иногда сам с собой, – не грустнее, чем голодать и жить неизвестно где. Может быть, взять какую-нибудь брошенку из приюта?.. Все веселее… Ну а командировки? Кто ее будет кормить? С другой стороны – все можно решить, есть же соседи, в конце концов. Или сына можно попросить заходить».

Так или иначе, а Борис иногда читал ленту «Фейсбука» и всегда с вниманием относился к объявлениям что-то вроде «отдадим котят в хорошие руки» или «найден котенок, ищем хозяина». Но, видимо, пока не увидел в этой ленте он «своего» кота.

«Нет… Поздно уже что-то менять. Еще несколько лет, и пятьдесят. Права была жена, я неудачник. Семью потерял, талант растратил… Да и эти дурные инсталляции и выставки вполне организуют без меня, никакое это не искусство».

«Поеду на дачу. Буду жить на природе, может быть, вернется вдохновение. Или, по крайней мере, просто поживу в тишине и покое. Буду снова писать»…

* * *

Борис часто давал себе обещание: «Вот в эти выходные поеду на дачу». Но наступали выходные – и находилась масса неотложных дел, которые удерживали его в городе.

«Иваныч, у нас рабочие не успели вчера смонтировать объект, ты сможешь их проконтролировать? Что? Директор экспозиции? А она сказала, что не может, у нее какой-то утренник в детском саду. Спрашивала, сможешь ли ты ее заменить».

«Борис Иванович, вы не могли бы прийти и рассказать студентам о современном искусстве? О новых формах и течениях? Ведь у вас в галерее именно актуальное искусство выставляют. Расскажите им, что и туалетная бумага может быть глиной в руках мастера… В эту субботу, Борис Иванович…»

«Борис, ну вы нас все время заливаете! Не вы? А кто же? Нет, я думаю это вы. Завтра придет мастер из ЖЭКа. Почему в субботу? А когда же еще? По будням я работаю!»

Но однажды такие выходные все-таки наступили. Отложив на потом все выставки, соседей, друзей, он достал из специальной – чтобы не потерять – коробочки ключи от дачи и отправился на Киевский вокзал.

* * *

«Да… обиделся ты на меня, мой старый дом… Ведь ты как человек, любишь заботу и внимание. И крыша покосилась… И крылечко подгнило. Ох, а огорода-то и не видно совсем, не земля, а целина…»

В доме после зимы пахло сыростью. Стол на веранде, буфет были покрыты толстым слоем многолетней пыли. И все-таки здесь он чувствовал себя дома. Он шел по старенькому домику, построенному еще отцом, и вспоминал. Печка – гордость отца. Он сам ее клал вместе с печником. Уже потом, когда мать стала старенькая, решено было поставить котел и провести батареи. Детство вспоминалось вместе с этой печкой. Как ее топили в сырые августовские дни, как сушили на ней грибы, как маленькому Боре поручали набрать щепок для растопки.

А вот этот гостевой домик была пристроен, когда появился сын. Борис сам обшивал и украшал комнаты. Стены были расписаны сюжетами из сказок. А вот сундук для игрушек, в форме сказочного ларца. Правда, крышка отвалилась уже… Но можно починить.

А вот святая святых – мастерская. Большая светлая веранда, которую они пристроили вместе с отцом, когда стало понятно, что Боря всерьез увлекается живописью. Здесь были созданы самые лучшие его работы.

«Почему я не здесь? Как случилось, что я не здесь? – продолжал размышлять Борис, переходя из комнаты в комнату, перебирая старые вещи. – Дом совсем запущен, сложно будет навести здесь порядок. И он слишком большой… А все-таки я хочу привести его в порядок. Я по-другому здесь дышу. Надо взять творческий отпуск и уехать на месяцок-другой в деревню… Может, и совсем потом сюда перееду. Но он такой большой для меня… Кота заведу…»

Не так легко это было – решиться и вырваться из рутины… Но что-то изменилось после той поездки. Каждый раз, просматривая новости в «Фейсбуке», он снова и снова вспоминал свой дом и думал, что однажды заведет кота и уедет жить в деревню.

А однажды: «Отдадим в хорошие руки…» Почему-то Борис сразу понял, что да, вот оно. Вернее, она. Белая пушистая кошка с разноцветными глазами смотрела строго и немного укоризненно. Как-то сразу легко представилось, что вот так же она будет требовать новую порцию корма или ругаться («мяа-а-уу, мя-а-уу»), если он будет слишком долго отсутствовать.

Борис позвонил сыну и сказал:

– Раньше у меня был черный кот, а теперь будет белая кошка.

– Ну… это ты круто решил изменить свою жизнь, – не без иронии отметил сын.

* * *

Все случилось как-то сумбурно. В прихожей появились мать и дочь, переноска с кошкой и много-много пакетов.

– Это ее любимые игрушки. А это – протирать уши. Это – протирать глаза, вот тут написано. Так… Чтобы не царапала мебель, можно побрызгать… Не очень работает, но на какое-то время хватает. Когти точить она любит вот об этот коврик… В этой корзинке любит спать. Расчески, их три, они немного разные…

Женщина продолжала рассказывать и выгружать на поверхность тумбочки все новые и новые элементы кошачьего приданого.

– А этот коврик я ей сама сшила! – подала голос дочка, лет семи на вид. – Вы будете любить нашу Ворону? А можно мы к вам в гости будем приезжать? А то я боюсь очень соскучиться! Мы ее очень любим, но у мамы все-таки аллергия! Она сначала скрытая была, а потом сильнее стала, мама теперь по ночам кашляет, поэтому мы Ворону отдаем.

– Ну, ты все рассказала, все тайны, – мама потрепала девочку по голове и чмокнула в нос. – Я и правда не знаю, как мы будем, так привыкли… Но я уже полгода на лекарствах, не могу больше… Спасибо вам!

* * *

Переезд Ворона помнила смутно. Началось все как обычно, вернее, как уже бывало. Домик с сетчатым окошком на молнии. Жизнь у хозяйки была довольно суетная, и Ворона привыкла к перемещениям. Свой первый переезд она совершила еще не достигнув двухмесячного возраста: из дома отдыха на московскую квартиру. Квартира, правда, была съемной и хозяйка (другая, не Маша), такая сердитая женщина в очках, оказалась не рада прибавлению в Машином семействе. Так что пока искали новую квартиру, Вороне пришлось еще пожить у Машиной подруги. Потом была еще смена квартиры, а также частые гости: Маша с дочкой то ехали к кому-то на дачу и брали кошку с собой, то уезжали куда-то и оставляли питомицу у все той же подруги. Переезды Ворона не любила, но относилась к ним стоически, понимая, что такова жизненная необходимость. Новые открытые территории она просто присоединяла к своим владениям и чувствовала себя везде как дома.

Правда, были комнаты с холодными металлическими столами и запахом множества других котов. Эти комнаты пахли опасностью и уколами в кошачью попу, что не может, понятное дело, нравиться никому. Но такие поездки быстро заканчивались, все возвращались домой, а дома с ней снова играли и давали что-нибудь вкусное. Так что этот стресс тоже можно было пережить.

В этот раз все было по-другому, и Вороне это не нравилось. Не было железного стола, не было уже ставшей хорошей знакомой подруги. Был человек. Вроде бы неплохой. По крайней мере, шприца у него не было, а были кошачьи конфетки. Только вот почему-то хозяйки, и большая и маленькая, были очень грустные. Обе, кажется, были готовы расплакаться и совсем не настроены играть. Долго тискали Ворону, что-то бормотали, объясняли тому, другому человеку, а потом ушли, оставив домик с игрушками.

Вздохнув, Ворона медленно и методично, неторопливо, но уверенно обошла свои новые владения. Лоток, кормушка и домик с игрушками были на месте. Владения были интересными. Имелся широкий подоконник, несколько объектов мебели с приятной на ощупь обивкой, несколько источников воды. Ворона спряталась за телевизор и принялась оттуда наблюдать за человеком.

* * *

Борис и Ворона поладили. Не сразу, все-таки она уже была взрослой кошкой, у нее заняло какое-то время приспособиться к переменам. Он не торопил ее. Ждал, когда сама заскучает и подойдет. Она же сначала наблюдала за ним издалека, потом пришла его обнюхать, раз, другой. Полюбила вместе с ним разбирать пакеты из магазина. Вернее, разбирал-то Борис, а Ворона делала этот процесс веселее.

Так же ровно и спокойно развивались и его отношения с Машей и Аленкой. Девочка очень скучала по кошке, и они приезжали несколько раз «привезти Воронке вкусняшку». Борис в какой-то момент поймал себя на мысли, что придумывает мыслимые и немыслимые «кошачьи» вопросы, чтобы позвонить Маше. Он фотографировал Ворону и посылал по имейлу. Он нарисовал портрет Вороны и подарил Аленке, чтобы ей было не так грустно.

Потом, как-то незаметно, они стали встречаться безо всяких кошачьих поводов.

А еще Борис стал рисовать котов. В каждое свое произведение он добавлял хотя бы одного кота. Иногда это было легко: например, если рисуешь портрет маленькой девочки. Какая девочка откажется, чтобы ее нарисовали с котиком? Иногда сложнее. Как-то он рисовал картину для рабочего кабинета владельца торговой компании. Причем торговала компания оргтехникой и, казалось бы, при чем здесь коты? Однако заказчик согласился, что в работе в стиле «авангард» кот на клавиатуре ноутбука будет вполне уместен. На некоторых картинах коты выглядывали из-за стола или угла. Иногда вообще кот был спрятан и виднелся лишь кончик хвоста. Однако на каждой картине кот был обязательно. Это было забавно.

* * *

Не забавно было только одно, что Машину аллергию никто не отменял, и все матримониальные мысли Бориса о возможных более близких отношениях неизбежно сталкивались с очень простым вопросом: «А как же Ворона?» Маша приезжала в гости на час или на два, но дольше без таблеток задерживаться она не могла.

– Что же нам делать, Ворона?

– Мя, – коротко отвечала кошка и смотрела с недоумением, как будто ответ был очевиден всем, кроме Бориса.

– Может, ты будешь жить в какой-то одной комнате? Или на балконе? – беседовал он с Вороной.

Кошка, до сих пор довольно урчавшая у него на руках, поднялась и хлестнув пушистым хвостом его по носу, обиженно удалилась.

«Да, квартира слишком мала, чтобы разграничить пространство… значит… ну что ж…»

* * *

Было летнее время. Каникулы в школе начались недавно. Маша и Аленка ехали в гости к Борису в деревню на выходные. Официально мероприятие называлось «пожарить на огне сосиски и запечь картошку в углях». Аленку уговаривать было не надо, ведь там ждала Ворона.

Четыре недели назад Борис реализовал свои планы взять творческий отпуск и все это время уже провел в деревне. Правда, отпуск – пока – был не совсем творческий. Он чистил, чинил, мыл, ремонтировал и даже что-то достраивал, чтобы можно было с комфортом пригласить Машу с дочкой. Для них был выделен отдельный домик с кухней, только что покрашенный бирюзовой краской.

Борис встречал гостей на автобусной остановке.

– А где Ворона? В домике? А тут далеко идти? А речка тут есть? А сосиски когда жарить будем? – засыпала вопросами Аленка, едва выпрыгнув из автобуса.

Маша тоже была полна эмоций:

– Какая красивая дорога! Я и не подозревала, что всего в получасе от Москвы есть такие места!

Борис откашлялся. Момент показался удачным.

– Тут и школы хорошие есть…

* * *

Ворона сидела на заборе и смотрела на дорогу. Вон они. Из-за поворота вывернули три фигурки. Они несли много больших шуршащих мешков. Маленькая фигурка вырвалась вперед, она держала за конец какую-то веревку и тащила ее за собой.

– Кис-кис! Ворона! – заорала фигурка так, что вздрогнули тополя.

– Мррр… Мя… – ворчливо откликнулась Ворона и, плавно соскочив с забора, степенно двинулась навстречу.

Content

Александра Милованцева
Ворона